Андрей Борисович Земляной Борис Львович Орлов 
Фантастический циклы. Романы 1-21

Аннотация

Автор родился 17 июля 1964 года в городе Донецк, УССР. Работал в разных городах на разных местах. Был телохранителем, зав.лабом криминалистики, преподавал ОБЖ и компьютерную графику, был монтажником-высотником, работал в коммерции и на государство. Живёт в Казани. Любит музыку (особенно из кинофильмов). Очень много читает. Интересуется всем, что интересно. По убеждениям монархист. Раньше активно занимался спортом, в основном рукопашным боем. Очень любит путешествовать. Любит Россию и не любит тех, кому она не нравится. Еще не любит дураков и жлобов. Особенно если они при власти. Не терпит предательства. Писать стал очень рано, но первую вещь смог дописать только в зрелом возрасте. Сейчас сотрудничает с Лениздатом. Собирается и дальше заниматься литературой.
Содержание: 
1. Андрей Борисович Земляной : Странник. Книги 1-5 
2. Борис Львович Орлов : Офицер. Трилогия 
3. Борис Львович Орлов : Сын Сталина. Трилогия 
4. Андрей Борисович Земляной : Серая сталь 
5. Андрей Борисович Земляной : Тени дня 
6. Андрей Борисович Земляной : Дело чести 
7. Андрей Борисович Земляной : Специалист по выживанию 
8. Андрей Борисович Земляной : Мастер дорог 
9. Андрей Борисович Земляной : Мастер решений 
10. Андрей Борисович Земляной : Кровь Рюрика 
11. Андрей Борисович Земляной : Двойной горизонт 
12. Андрей Борисович Земляной : Отморозки: Другим путем 
13. Андрей Борисович Земляной : Отморозки: Новый эталон 

Андрей Земляной
Странник

Проект «Оборотень»

Круг первый

На свете есть много вещей, насчет которых разумный человек мог бы пожелать остаться в неведении.
Ральф Эмерсон

1

Шесть человек в грязно-зеленых комбинезонах прорубались сквозь зеленое месиво джунглей, не щадя ни длинных зазубренных клинков, ни сил. Буквально на пятках у них висели, как минимум, пять групп преследователей, желавших только одного – догнать и уничтожить тех, кто сжег дотла шедевр высоких японских технологий и основу благосостояния маленькой центрально-африканской страны – завод по очистке героина. Вместе с заводом начисто сгорела и база Военно-воздушных сил державы. Составляли ее два легкомоторных самолета Cessna и три древних «вертушки» Chinook. Их списали с вооружения USAF бог весть сколько лет назад, и до последнего времени они стояли рядышком на бетонке аэродрома, как на выставке. Расправа с базой только добавляла преследователям энтузиазма.
Группа, уходившая от преследования, не имела знаков различия, документов, национальности и даже имен. Французский спутник, осуществлявший мониторинг этой территории в рамках программы разделения зон ответственности, транслировал на землю только короткие кодовые пакеты, расшифровать которые не представлялось возможным. Так что они могли быть и немцами, и англичанами, и даже американцами. Хотя, впрочем, нет. Слишком жестко группа отрывалась от преследования.
А те шестеро, на которых делались многочисленные ставки в Центре слежения на Рю ди Маржери в тихом пригороде Лиона, на короткое время остановились. Командир группы одним движением выдернул нанесенную на прочный пластик карту и расстелил ее на коленях. Потом вынул радиокомпас и, сверив координаты и направление, жестом подозвал одного из спутников.
– Змей, смотри! – он ткнул пальцем в карту. – Здесь и здесь нас наверняка ждут. Войска из Анбо и Нгаты если переброшены, то вот тут их и разместили. По болоту мы не пройдем, на реке уже все кишит от патрулей. Остается только сюда…
– На горное плато? – недоверчиво хмыкнул тот, кого назвали Змеем. – Хочешь взобраться и вызвать «вертушку»? А черные за нами не полезут? А, Паш?
– Ну, горы не джунгли, – резонно заметил Паш, он же подполковник Павел Сидельников, командовавший группой в этом сомнительном предприятии. – Сильно там не повоюешь…
Змей, он же майор по прозвищу Змей, некоторое время внимательно рассматривал карту, словно уже мысленно штурмовал эти горы, и, задумчиво почесав лоб, произнес:
– Вот только…
– Что «только»?
– Гляди: вся карта точнехонькая, можно в лупу разглядывать. – Он провел ладонью по гладкому листу пластика, словно сметал невидимые крошки. – А здесь, – ладонь сжалась в кулак прямо над районом небольшого плато, примыкавшего к горной системе, – как будто кто поверх сетку натянул! Так, одни общие очертания.
– Да я вроде эту карту еще на корабле получил, – с сомнением протянул Павел. Он сложил карту и стал заталкивать ее в карман куртки.
– Ладно. На месте разберемся.
– Это так же, как в Сирии? – саркастически заметил Змей. – Много мы там наразбирались!
– Есть варианты? – сухо осведомился подполковник. И, получив в ответ отрицательное покачивание головой, скомандовал, повысив голос:
– Попрыгали, волки!
Офицеры диверсионной группы «Изумруд» УСО ГРУ, привыкшие за годы службы ко всему, преодолели стометровый скальный подъем практически с ходу. Но никто не ожидал того, что они увидели на плато в густом переплетении тропической зелени. Покинутый много лет назад город, почти полностью разрушенный джунглями и дождями, сохранил свое великолепие, несмотря ни на что.
Полуосыпавшиеся, но все равно прекрасные скульптурные изображения давно забытых богов и чудовищ, тонкие колонны, поддерживавшие когда-то высокие, а ныне просто обвалившиеся своды, поражали красотой и изяществом резьбы. Многие куски стен еще сохраняли фрагменты штукатурки с цветными росписями. Из крошечного фонтанчика на заросшей травой площади сочилась прозрачная, чистая вода. Пораженные открывшимся зрелищем, матерые волки войны разбрелись по забытому городу, словно школьники на экскурсии. Сам подполковник первым делом подошел к фонтанчику, сунул в воду серебристый карандаш портативного анализатора, дождался, пока загорится зеленый огонек, и, удовлетворенно хмыкнув, наполнил флягу до краев чистой прохладной водой.
Задумчиво прихлебывая из горлышка, Сидельников отошел в сторону и, наткнувшись глазами на кусок красочной росписи, остановился.
На фреске была девушка в длинном, до пят, красном платье. Видимо, роспись изображала некий ритуальный танец. Партнером девушки был тщательно выписанный дракон. Не менее странным было также то, что лицо девушки, ее руки и ступни ног были белыми. Удивительно, если учесть, что фреска находилась почти в центре африканского континента.
Красиво, конечно, но сначала – дело. Нажав на тангенту передатчика, Паш коротко бросил в микрофон:
– Третьему – эфир.
Почти сразу из зарослей выскочил капитан Сойкин по прозвищу Шило – радист группы.
– Там плешка, типа площади. Так я туда. Йес?
– Хрен с тобой, пошли до плешки.
Через две минуты, установив через спутник связь с подразделением, которое должно было выдернуть их из джунглей, они узнали, что вертолет по куче причин будет только к утру…
Собрав группу, Павел распределил задачи. Истратив последние гранаты и мины, они превратили небольшой кусочек города в относительно неприступный бастион. Постепенно возбуждение от первых минут знакомства с затерянной цивилизацией стало спадать. Наконец практически все, кроме часовых, вырубились, забывшись коротким тревожным сном.
Лишь Змею не спалось в этом археологическом раю. Он все ворочался с боку на бок, вспоминая совершенно нетронутую временем статую, изображавшую девушку, почти подростка, привставшую на цыпочки, с веткой пальмы в протянутых руках. В ней начисто отсутствовала женская притягательность, во всяком случае, для майора, предпочитавшего гораздо более сформировавшиеся фигуры. Но была в ней какая-то… мольба, что ли. Немая, непонятная и тем страшная.
– Паш? – окликнул он командира.
– Ленька, чего не спишь? Твоя вахта аж к утру.
– Да тревожно чего-то. Пойду, пройдусь…
Самое удивительное, что он почти не соврал. И к желанию вновь увидеть тонкую фигурку девочки из серого гранита примешивалось какое-то неясное щемящее предчувствие. Предчувствие, не раз спасавшее всю группу от самых изощренных ловушек.
Видимо, подполковник вспомнил именно об этом. Тяжело перевернув свое могучее тело на другой бок, со старческим кряхтением он выдавил:
– Ладно, погуляй. И не геройствуй там. Все…
И тут же заснул снова.
Змей вздохнул. Все так все. Пощелкав клавишами на пульте управления, он переключил радио на маячок, передававший на командирскую рацию его биометрию. Если с ним не дай бог чего случится или просто прервется связь, его, может, и не вытащат. Но резкий писк в командирском шлеме наверняка поднимет группу раньше, чем гипотетическая опасность успеет сотворить какую-либо пакость.
Бесшумно, словно призрак, он скользил по развалинам покинутого города, временами останавливаясь, и, словно прислушиваясь, внимательно оглядывался вокруг. Кто были эти люди? Почему построили свой город в таком неудобном месте? Почему ушли? Куда?
А вот и девочка со своей веткой тянется вверх. Ночь, расцвеченная в сине-зелено-оранжевые цвета нашлемного блока ночного обзора, совершенно явственно рисовала ее фигурку ярко-оранжевого цвета. Он стянул перчатку и посмотрел на ладонь. Цвет такой же интенсивности, как и у него, кстати. То есть, переводя на общедоступный язык, это означало, что у статуи температура человеческого тела.
Он нагнулся, дотронулся до постамента. Холодный. Как и следовало ожидать. И на лицевом стекле-экране он «холодного» синего цвета. А скульптура?.. И тут он резко одернул от нее руку, словно прикоснулся к раскаленной стали. Статуя была согрета тем мягким человеческим теплом, которое поддерживает гудящая в наших жилах живая кровь.
Змей воровато оглянулся, наступил одной ногой на постамент и, зацепившись правой рукой за свисавшую лиану, подтянулся так, что его голова оказалась вровень с лицом статуи.
На каменном лице, которое пощадило время, из черных глазниц блеснули живые человеческие глаза…
За много лет войны майор научился не бояться никого и ничего. Но тут и его стальные нервы дали сбой. Чудовищным усилием воли он заставил себя остаться на месте и еще раз внимательно посмотреть ей в глаза.
Ее зрачки, казалось, показывали на нечто за его спиной. Скосив глаза, он почувствовал, как что-то надвигается из темноты леса прямо на него. Все, что он делал потом, было просто проявлением профессионализма, помноженного на опыт.
Змей мягко отпрыгнул в сторону, одновременно опустив бронестекло шлема и сбросив с плеча АН-93, затем он перекатился и встал на правое колено. Чуткие микрофоны шлема доносили до него многократно усиленные шумы ночного леса, а по листве скользил невидимый без специальной оптики зайчик лазерного целеуказателя. Он помедлил долю секунды, а потом сунул руку в кармашек разгрузки, нашарил бронебойную гранату и зарядил подствольник. Даже не предполагая, что может скрываться в темных зарослях, Змей не без основания полагал, что бронебойная граната, протыкавшая даже легкий танк, запросто разнесет черепушку неведомого супостата.
Вдруг заросли расступились. Тяжело ступая по проросшим травой плитам, из темноты вылез, другого слова не подберешь, настоящий монстр. То ли диплодок, то ли тиранозавр (с криптозоологией у Змея всегда были проблемы) метров десяти ростом. Он стоял, крутя головой на толстой шее и разыскивая противника.
Ухнув, «скорпион» отправил гранату прямо в объемистое брюхо реликтового зверя. Чешуйчатая костяная броня, которую не брали ни стрелы, ни мечи доисторических охотников, и даже пули более поздних неудачников оставили на ней только несколько царапин, вломилась внутрь, раздирая своими острыми гранями мягкое нутро динозавра. Чешуйки еще подрагивали, застряв в виде многочисленных осколков в его внутренностях, когда сработал самоликвидатор гранаты.
Сначала тело ящера на долю секунды раздулось, словно шар, а потом из пробоины в брюхе хлынула струя темной жидкости и каких-то ошметков. Обратной отдачей зверя толкнуло назад, и он завалился в заросли, раздирая ветки и хрустя собственными ломающимися костями.
Змей постоял еще какое-то время, ожидая продолжения атаки, но все было тихо. Он мгновенно перезарядил гранатомет, сменил автоматную обойму на бронебойную, и, не торопясь, стал поджидать спешащих к нему друзей.
– Ну? – спросил командир группы.
Вместо ответа Леонид переключил целеуказатель на световой жгут и направил его в сторону неподвижно распластанной туши.
– Эт чо? – обалделым шепотом спросил подполковник, разглядывая поверженного зверя. – Они ж все вымерли. Вроде, – добавил он неуверенно.
– Теперь, наверное, да, – спокойно предположил Змей. – Слышь, Паш, надо бы глянуть. А вдруг еще не все вымерли?
– Чем ты его? – спросил Павел, рассматривая дыру в брюхе.
– Из подствольника. Бронебойной.
– И ведь затарился втихаря, тащил с собой… Ты что, с танками воевать собрался?
– Да так, на всякий случай прихватил. Видишь, пригодилось.
– Ну-ну, – хмыкнул Павел. – Шило, Крот! Аккуратно прочесать от двенадцати до трех. Змей и Сник – сектора от трех до шести. Я и Гор – на семь-десять. Связь в обычном режиме. Все, как всегда. Попрыгали!
Без шума и шелеста группа растворилась по секторам. Осмотр не мог быть долгим. Само плато представляло собой крошечный уступ, примыкавший к двухтысячеметровому пику. Шедший со Змеем параллельным курсом капитан Карин, или просто Сник от английского snicker, сосредоточенно сопел, скользя сквозь плотные заросли лиан. Змей сделал еще пару шагов и остановился. Черный провал темноты был ясно виден даже сквозь плотное переплетение зелени.
– Подземный ход на пять.
– Понял, – коротко отозвался Паш.
– Сник, подстрахуй! – бросил Змей своему напарнику и начал аккуратно стравливать веревку, опускаясь в черный провал подземелья. Когда ветки расступились и пропустили его, автоматически включилась инфракрасная подсветка, и в черно-зеленом свете показалось обширное помещение. Все стены, пол и даже потолок были покрыты матово мерцавшими плитами из какого-то металла. Из дальнего перехода отчетливо завоняло. Даже беглого обзора было достаточно, чтобы понять: именно тут находилось лежбище неведомо как уцелевших реликтовых животных. Зверей, похоже, было два. Второй где-то бродил. Змей только было собрался доложить об этом командиру, как в шлемофоне кто-то крикнул:
– Справа! – И через паузу в несколько секунд: – Все, отбегался… Здесь Шило. Командир! Есть второй.
– Ребята, не расслабляться! Могут быть еще.
– Нет, Паш, – встрял Змей. – Я тут лежку нашел. Их, похоже, всего двое тут ютилось.
– Продолжать поиск! – тоном, не терпящим возражений, произнес командир.
Ну, продолжать так продолжать.
Через десяток шагов ход неожиданно уперся в высокие, выше человеческого роста массивные двери. Две драконьи морды на них держали в пасти кольца. Сомнительно, конечно, что дверь вот так просто откроется. Сколько лет прошло. Все же Змей потянул за одно кольцо. Неожиданно мягко, но тягуче медленно из-за огромного веса, дверь пошла вперед. Заклинив дверь ножом в косяке (мало ли чего там наворотили древние строители!), Змей шагнул вперед.
Как ни странно, свет в помещении был. Несильный и какой то мерцающий, но все равно свет. Это Змей понял по тому, как неожиданно все вдруг обрело краски. Отключился оптоэлектронный усилитель, переводя псевдооптику шлема на обычный режим.
Он сделал еще шаг и медленно обернулся, переводя дыхание. Центр зала, точно выписанный геометрический круг, окружали драконьи морды с широко раскрытыми пастями. Искусно вырезанные из камня, они, казалось, вырастали из самих стен подземелья. Можно было разглядеть даже бугры мышц под чешуйчатой шкурой.
Змей шагнул ближе и, приблизив голову к одной из драконьих морд, увидел невероятной красоты перстень с зеленым кабошоном идеальной сферической формы. Он лежал на остром языке глубоко в драконьей пасти. Начитавшийся в свое время достаточно литературы о похождениях различных искателей приключений, Змей отчетливо представлял, что именно может последовать за попыткой достать перстень. Поэтому он вынул боевой тесак с широким листообразным лезвием и накрепко вогнал в пасть, заклинив таким образом возможную ловушку.
Аккуратно, словно работая с минной закладкой, он просунул руку в пасть и мягким движением взял кольцо, а на его место водрузил пистолетный патрон. «Ну не электронные же весы у них там, в самом деле?» – успел он подумать перед тем, как, противно хрустнув, распалась хваленая патентованная сталь тесака Smatchet. Но свою задачу он все же выполнил, дав Змею долю секунды, чтобы выдернуть руку из ловушки. Только вот один из зубов дракона все-таки зацепил руку, пропоров и Гор-Текс, и термозащиту, и даже кевларовую подкладку, и оставил на руке длинную кровоточащую борозду.
Зашипев от неожиданной боли, Змей потянулся было к аптечке, как резкий хруст со стороны двери заставил его обернуться. Скрежетал сминаемый массивной дверью нож. Одним прыжком проскочив между дрожащих от напряжения и никак не могущих сомкнуться створок – «Это тебе не железо! Металлокерамика, блин!» – Змей рванул к выходу, не дожидаясь новых сюрпризов.
Остаток ночи до прихода «вертушки» прошел без происшествий. О найденном в пасти дракона кольце Змей благоразумно умолчал, считая свои долги Родине уплаченными еще на заре лейтенантской юности. Правда, совершенно неожиданно воспалилась царапина на руке. И как результат, после возвращения на базовый корабль Змей загремел в медотсек.

2

За сутки воспалительный процесс охватил весь организм. Его постоянно пичкали какими-то лекарствами и даже травами, благо начальником медчасти оказался целый доктор медицинских наук. Но все было тщетно. Змей все чаще и чаще проваливался в забытье, постепенно теряя контакт с окружающим миром.
В одну из ремиссий, очнувшись и сообразив, что находится уже не на борту крейсера, а в нормальной палате, он услышал голоса, неясно доносившиеся из соседней комнаты. Абсолютно незнакомые люди вели беседу, и, немного напрягшись, он смог различить слова, произносимые старчески скрипучим и смертельно усталым голосом.
– Вы, батенька, просто отказываетесь меня понимать!
Шелест.
– Смотрите сюда. Это обширнейшая опухоль. Затронут практически весь мозг. И не только. Метастазы по всему телу. Своего рода уникальный случай. Инфекционный рак. Сколько ему жить, я не знаю. Может, неделю, может, месяц. Но он практически мертв. Только его могучий организм дал ему возможность продержаться так долго…
И вновь неразличимое «бу-бу-бу».
– Нет, и нет! Какая операция? Вы что, предлагаете ему весь мозг удалить? Самое лучшее, что вы можете сделать – это отпустить его помирать, оплатив все возможные расходы. Я не знаю, на Канары там, или еще куда. По опыту я знаю, у него будет короткая ремиссия перед окончательным ухудшением. Несколько дней… Не знаю. Но сейчас ему нужнее священник, чем все ваши игры в секретность.
Что ответил его собеседник, Змей снова не расслышал. Но старик был непреклонен:
– Мое мнение вы знаете. И учтите, начальник медицинской службы проинформирован. Так что делайте выводы.
Умирать, конечно, было совсем не сладко. Но Змей не жалел себя. Он славно пожил. Видел такое, что нормальному человеку не увидать и за сто жизней. Его любили женщины и уважали друзья. А жизнь… Так ведь рано или поздно все равно умирать. Плохо, конечно, что придется загнуться от какой-то тропической хворобы, но, в конце концов, не все ли равно как? Искомый результат все равно один.

3

Из Конторы не уходят. Эту истину ему доходчиво разъяснили еще тогда, когда его, зеленого курсанта учебно-боевого центра, пригласили на собеседование в строевую часть. И вот теперь, полулежа в удобном кресле генеральской «чайки», летящей в аэропорт, Змей с горечью осознавал, что, сам того не желая, стал основателем прецедента. Перед отъездом он пытался связаться с ребятами, но никого не оказалось на месте. Или топчут палубу перед очередной «прогулкой», или, что вернее, парятся в каком-нибудь закрытом санатории курортно-тюремного типа. Бассейны, девушки и колючая проволока с тремя кольцами охраны. Правда, охраняли не от тех, кто изнутри, а от тех, кто снаружи, но это слабое утешение.
Аэробус «Аэрофлота» доставил его в город, где он родился и вырос. Прямо из аэропорта, где уже ждала новенькая «Волга», его привезли пред ясные очи местного губернатора.
Губернатор был неподдельно любезен и учтив. Это, наверное, сам Канцлер ему позвонил и чего-то такого наговорил, что безраздельный хозяин окрестных весей разве что себя не предлагал столичному гостю.
Змея уже начинало подташнивать, как бывало перед очередным приступом, и он, прервав губернаторские словоизлияния, просто и коротко изложил суть дела:
– Виктор Александрович! Мне не нужна квартира или дом. Я хочу просто пожить в глухомани. Без телефона и телевизора. Желательно, чтобы кто-нибудь присматривал за мной. Старичок или бабушка. И все. Тихий дом, и ни одной живой души вокруг!
Губернатор внезапно просиял лицом, как будто угадал сокровенное желание Императора, и проникновенно воскликнул:
– Есть! Именно то, что вам надо. Роскошный старик, бывший профессор истории, живет один на заброшенном хуторе. Он у нас вроде местной достопримечательности. У него большой дом, бывшая барская усадьба, так что места хватит. Хотите отправиться прямо сейчас?
– Если можно…
Пока губернатор улаживал проблемы, Змей успел удалиться в туалет и, справившись с очередной волной тошноты, сделал себе укол прямо сквозь штанину.
Через четыре часа по тряской дороге «лендровер» губернаторских конюшен доставил его к облупившимся воротам бывшей усадьбы. Миновав развалины, они подрулили прямо к двухэтажному, все еще крепкому дому из красного кирпича. На автомобильный сигнал из дома степенно вышел высокий и плечистый, почти под два метра ростом, старик, одетый в заношенный китель без знаков различия.
– Валерь Игнатьич, принимайте гостя! – сказал, вылезая из машины, молодой крепыш, сидевший на месте рядом с шофером.
– Это кто гость, – проскрипел старик. – Ты, что ли?
– Не я, – делано рассмеялся парень. – Вот, из столицы привез!
Змей сделал попытку открыть дверцу, но долго сдерживаемый приступ навалился с неотвратимостью тайфуна, и все пропало.
Очнулся он уже под вечер, в небольшой и чисто прибранной горнице. Широкая постель, застланная белоснежными хрустящими простынями, была явно сработана в прошлом веке. «На такой кровати богатырей зачинать», – подумал он вяло, перекатываясь на бок. Страшно хотелось пить. Леонид глазами поискал какую-нибудь емкость, не нашел, встал, преодолевая вязкую дурноту, и пошел к дверям.
В просторной гостиной на первом этаже было пусто. Но стоило ему ступить на скрипучую лестницу, как неведомо откуда появился старик и птицей взлетел по ступенькам.
– Эк ты подхватился. Захотел куда? – участливо спросил он, подставляя свое костистое плечо под руку Змея.
Пересохший язык ворочался с трудом, и Змей смог только прошептать:
– Пить…
– Пить это мы сейчас, – засуетился старик, бережно сводя его по лестнице. Усадив его за широкий стол, он исчез ненадолго, а когда появился, перед Змеем стоял большой глиняный кувшин и такая же кружка. Прозрачная карминно-красная жидкость прохладным потоком полилась по пищеводу, и, отдышавшись немного, он благодарно посмотрел на старика. Змей хотел что-то сказать, но новый приступ смыл его в беспамятство.
Когда он вновь очнулся, перед его кроватью стоял небольшой столик для карточных забав, судя по остаткам зеленого сукна, некогда устилавшего его поверхность. Но теперь на почерневшем от времени дереве красовался давешний кувшин и кружка, до краев наполненная клюквенным морсом.
«Господи, как же он меня дотащил! – покаянно подумал Змей. – Во мне же без малого килограмм сто. Хотя нет, теперь, наверное, поменьше».
И кривая усмешка исказила его рот.

4

Возвраты в реальность становились все короче. Но вместо мутной пустоты забытья появился странный бред. Полусон-полуявь, тонкая грань между светом и тьмой стала заполнять его мозг.
Какие-то медведи и волки наполняли его бред невнятной, но деятельной возней. В эти моменты мучавшая его боль постепенно отступала. Несколько раз сон был настолько ярким, что запомнился вплоть до запахов и звуков. Тогда ему показалось, что его погружают в огромное корыто с пахучими лесными травами и ягодами, и сладкий сок словно вытягивает из его тела черный яд.
Кошмары закончились резко и внезапно. Он вынырнул из забытья в реальность, когда его окунули в ледяную воду. Он рванулся, пытаясь освободиться, но старик держал его на удивление крепко.
– Ты, мил человек, никак помирать собрался?
«Мил человек» тем временем шумно отплевывался и вяло отбивался от новых попыток засунуть его под бурлящую струю небольшого лесного водопада. Вода была холодная, как лед, и упоительно пахла свежестью и лесом.
– Ты, что, старик, уморить меня решил до срока?
– А срок твой уже давно весь вышел! – И старик зашелся странным клекочущим смехом. – Ты же, почитай, вторую жизнь живешь.
– Давно я так?
– Шестой месяц пошел.
– Странно. Доктора больше месяца не обещали.
– Ну и хрен с ними, с докторами.
Старик проворно отскочил к большому плоскому валуну, на котором бесформенной кучей лежала одежда.
– На вот, – он протянул ее Змею. – Одевайся.
Через некоторое время, когда они уже подходили к дому, старик участливо спросил:
– Ну, как?
Змей прислушался. Вместо тягучего черного комка, к которому он привык за время болезни, внутри его тела гудела нормальная размеренная жизнь. Шелестела селезенка, переминалась, очищая кровь, печень, и ровно, словно нефтяной насос, ухало сердце. Похоже, предсмертная ремиссия, о которой так заботливо предупреждали доктора, все-таки совершилась.
– Хорошо, – ответил Змей на вопрос старика. И почти про себя добавил: – Жаль, не надолго…
– Ну, надолго или нет, – засмеялся старик, – это тебе решать.
– Это как? – поспешил уточнить не любящий неясностей Змей.
– Потом, потом, – старик замахал руками. – Пока спать. Нынче ночью нам не до сна будет. Ты ведь не из пугливых? – поинтересовался он как бы мимоходом.
– Да вроде не замечалось.
– Вот и отлично.
Проснулся Змей резко и сразу. Он буквально кожей чувствовал, как вокруг дома собирается нечто. Черная мгла, сочившаяся из окон, дышала злом и ненавистью. И не человеческой ненавистью за что-то и к кому-то, и даже не дьявольской. Злом без цвета. Ко всему, в чьих жилах течет кровь, а не черный песок.
Змей беззвучно встал и бесплотным облаком скользнул к дверям. Как раз в это время дверь рывком распахнулась.
– Не прячься, я тебя вижу.
Странно покачиваясь, на пороге стоял Валерий Игнатьевич. Лицо его было белее снега, а руками он обнимал себя за плечи, будто не давая вырваться чему-то изнутри.
– Времени у меня мало. Так что слушай. – Он гулко и протяжно закашлялся. – За мной пришли.
– Кто?
Он снова закашлялся или рассмеялся. Не разобрать было в этом клекочущем звуке, который вырвался из его горла.
– Если хочешь увидеть, то держись поближе к окну, но не выходи и не открывай двери.
– Ясно, значит, вас там убивать будут, а я смотреть? – спросил Змей со злой иронией.
– Я сделал для тебя все, что мог. У тебя, возможно, ремиссия, и если будешь экономить жизнь, то проживешь еще месяц-два. Я примерно догадываюсь, какая у тебя болезнь. Но вылечить тебя мне не под силу.
Он остановился, набирая дыхание, и продолжил:
– Если дождешься Зарги, то он тебя залатает. Но он придет только через два месяца. Это твой единственный шанс.
Неожиданно Змей широко улыбнулся.
– Валерий Игнатьевич, да ну их на хрен, все эти шансы. Это, может, последняя драчка в моей жизни, а вы собираетесь лишить меня этого развлечения? Нет. Так не пойдет.
Вместо ответа старик бессильно махнул рукой и, пошатываясь, пошел прочь.
Змей секунду постоял, соображая, что теперь делать, и метнулся к своему чемодану. Легкие, почти невесомые черные брюки из текрона и такая же рубашка. Не фотохромный комбинезон, конечно, но… Главное лежало на дне, заботливо завернутое в масляную тряпочку и полиэтилен.
Beretta – 93-AF/A. Nightmare. Почти ручная работа. Штука, которую Змей взял бы с собой даже в могилу. Так, на всякий случай. А вот выходит, что пригодится аппарат.
Сбруя привычно легла на плечи мягкими плотными ремнями. Затем лазер. Большая обойма встала на место с мягким щелчком. Пять запасных в кармашках под левую руку, на всякий пожарный, и патроны россыпью, совсем уж на крайний случай. Туго скрипнул уплотнитель глушителя, и коротко мигнул рубиновым пятнышком зайчик целеуказателя. И перстень… На всякий случай.
Попрыгали?
Беззвучной тенью Змей спустился в холл. Там, кроме танцующих на стенах отсветов от каминного огня, никого не было.
Змей уже дал команду мышцам на движение, когда мгновенный блеск на стене заставил его остановиться. Кто видел блик лунного света на оружейной стали, тот знает, что спутать с чем-нибудь другим его невозможно.
Вот и Змей не спутал.
В полутемной нише, на подставках из черного дерева, покоился меч японской работы. Настоящая, знакомая Змею с бурной юности катана, и вакидзаси в черных полированных ножнах.
И прошел бы Змей мимо этих великолепных убийц, черными рыбками притаившихся в тени глубокой ниши, если б не зеркальная гладь сюрикена, словно медальон, подвешенного на тонкой цепочке.
Как из рук монарха, принял Змей меч на ладони. Правая рука сжалась на рукояти и пошла в сторону.
С тонким звенящим шелестом из ножен потек тонкий сверкающий ручеек стали. Змей качнул меч, проверяя баланс, и легчайшее, словно крыло бабочки, лезвие завибрировало, предвкушая свежую кровь.
Уже не раздумывая, Змей нагнулся за сложенным здесь же поясом и, повязав его прямо поверх ремня, вложил сначала катану, а потом и вакидзаси.
Чувствуя себя готовым сразиться хоть с целым полком, Змей распахнул входную дверь и от неожиданности замер.
Спиной к нему, прямо на каменных ступеньках крыльца, сидел огромный белый медведь. Не успел Змей хоть как-то отреагировать, как тот с густым рыком обернулся, и Змей с внезапно похолодевшим сердцем узнал на огромной, покрытой белым мехом голове зверя глаза Валерия Игнатьевича.
Медведь что-то невнятно рыкнул, качнув огромной башкой, и снова отвернулся к поляне. И хотя рык его был вполне медвежьим, что-то вроде «Сгинь!» почудилось Змею в его голосе.
Не обращая на это внимания, Змей сместился немного в сторону, не выпуская медведя из поля зрения. Тут его поджидал второй сюрприз.
Перед крыльцом, полукругом, стояли странного вида люди в длинных черных балахонах числом около тридцати. Один из них, наверное, старший, что-то неразличимо гудел низким вибрирующим голосом. Похоже, он ругался, а медведь отвечал ему хриплым рыком. Шерсть на медведе стояла дыбом, и Змей почти физически ощущал, что зверь готов броситься в драку. В руках тип в черном небрежно держал что-то неразличимо блеклое. Змей с яростью и брезгливостью узнал ребенка. Скорее всего, это девочка. Она была мертва. Голова ее была вывернута под таким углом, какого у живого никогда не бывает.
Несмотря на всю бредовость происходящего, Змей вел себя так, как вел бы в любой похожей ситуации. Занял наиболее удобную для атаки точку, проверил, не перекрывает ли директории атак партнера, которым он назначил этого медведя со странными, ярко-синими, почти сапфировыми глазами, и окинул взором поле конфликта.

5

Что за орлы столпились перед широким барским крыльцом, Змей не знал. Но выглядели они серьезно. Длинные черные плащи, скрывавшие их фигуры, лежали мягкими тяжелыми складками, словно были сделаны из хорошей кожи или толстого шелка. Лиц почти не было видно из-под глубоких капюшонов. Что они за бойцы, разобрать было нельзя из-за статичности поз. Но почему-то драться с ними не хотелось. От каждого исходила такая гнусь, что возникало желание поскорее отойти и вымыться.
Пока Змей разглядывал визитеров, луна, занимавшая, кажется, полнеба, наконец полностью вышла из-за туч и засияла так, что стало видно каждую травинку. И, несмотря на легкую ночную прохладу, лучи ее жгли кожу Змея сильнее пустынного солнца.
Вдруг на поляне начались перемены. Змей только успел подумать «Опа!», как медведь поднялся во весь свой огромный рост и качнулся вперед, стоя на задних лапах.
Восприятие, переключившееся на круговой режим, четко фиксировало и трехметровую тушу медведя с огромными когтями, и резко распавшийся полукруг черных плащей, и две серые тени в кустах у ворот.
Капюшоны полетели в сторону. Змей увидел гладкие безволосые черепа и мертвые пустые глаза. Гости подняли руки, и стало видно, что каждый их палец заканчивается устрашающего вида сверкающим когтем.
Как прыгнул первый, Змей даже увидеть не успел. Медведь заревел во весь голос, и со всей силы припечатал лапу к земле так, что звякнули стекла в доме. Только между лапой и землей было что-то еще. Не без основания Змей предположил, что там один из черных плащей. Причем вместе с хозяином. Медведь все рвал и рвал поверженное тело. А в это время к нему метнулись еще двое…
По меркам своего подразделения Змей стрелял не так, чтобы очень. На твердую четверку. Но эта оценка, стоившая в нормальной жизни, может, мастерского разряда, а может, и выше, не помешала ему всадить две пули прямо в то место, которое находилось между ушами чужака.
Голова незадачливого плащеносца еще катилась по траве, когда и второй, разрезанный почти пополам очередью из «беретты», красиво крутанулся в предсмертной агонии и рухнул на землю. Тридцать патронов были отстреляны менее чем за десять секунд, и пустыми гильзами упали в траву вместе с двенадцатью трупами.
Но сменить обойму Змей уже не успевал. Правая рука вбила «беретту» в кобуру и, скользнув немного ниже, плавно подхватила шершавую рукоять меча. Веер сверкающей стали рассек очередного врага от бока до плеча. Не останавливая движения по дуге, Змей развернулся, и ему только оставалось немного подправить направление, чтобы сонная артерия нового врага выбросила в воздух туманно-серое облако. Последнего злодея из этой компании Змей уже не успевал достать никак. Откинувшись назад и пропуская удар, он увидел мелькнувшие над головой когти огромного волка, выскочившего словно из-под земли. Страшного вида пасть сомкнулась на горле черного воина. Крутанувшись всем телом, волк одним движением оторвал ему голову напрочь.
Тело, словно забыв о болезни, работало, как идеально отлаженный механизм. Ритм боя захватил Змея. Черные плащи нападали парами и пытались навалиться всем скопом, но результат был все тем же.
Увидев впереди спину медведя, Змей тоже повернулся к нему спиной. Теперь их было четверо. Замыкали их круг два огромных волка. И хотя они припадали к земле, холка каждого была почти вровень с плечом совсем не низкорослого Змея. А вокруг безмолвной, едва колышущейся массой стояли оставшиеся враги.
Вдруг один из волков, не сводя настороженного взгляда со сгрудившейся вокруг нежити, завыл, начав с низкой вибрирующей ноты и, модулируя, повел ее вверх почти в ультразвук. В какой-то момент в его вой включился второй, а затем и медведь ответил грозным ревом.
Змей уже открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то злобно-матерное. И тут его глотка исторгла длинный шелестящий звук, на мгновение перекрывший и медвежий рев, и вой волков. Как ни странно, именно после этого шелеста черных как-то передернуло, и они со всех сторон двинулись на стоявшую спиной к спине четверку.
Два клинка Змея слились в один сверкающий в свете полнолуния стальной веер. Мысли и чувства были где-то далеко, остался лишь легкий шаг танца смерти. Трава уже была скользкой от крови, когда один из черных, до поры неподвижно стоявший и безучастно наблюдавший, как его соратников кромсают на куски, медленно, почти лениво расстегнул плащ, и тот, скользнув лаково-сверкающим водопадом по широким плечам, упал на землю. Он повернул темное лицо, на котором резко выделялись огромные сверкающие ртутью глаза, больше похожие на солнцезащитные очки, и безгубый тонкий рот. Сначала Змей подумал, что на нем надето нечто вроде бронежилета, но, присмотревшись, понял, что все тело врага покрыто плотными квадратными наростами.
Звякнула, опадая, пустая обойма. Клацнул затвор, отправляя в патронник патрон с черно-красной маркировкой. Но бронебойно-зажигательные пули жирными малиновыми искрами срикошетили в сторону, заставив черного лишь дернуть головой. Змей отбросил бесполезный пистолет и нырнул вбок. Длинный коготь проскользнул в миллиметре от гортани, а другая рука, изогнувшись под немыслимым для человека углом, вновь атаковала горло. С металлическим лязгом лезвие клинка и рука встретились. В тысячную долю секунды рука врага сжалась, схватив меч, и резким движением вырвала его из рук Змея. Короткий страшный удар, и свет выключился.

6

Очнулся Змей от нестерпимой боли. Все его тело словно терзали тысячи игл. Он открыл глаза и понял, что валяется в глубине двора, почти за сараем.
«Не слабо, однако, меня унесло».
Вокруг суетились уцелевшие в драке фигуры в черном. Змей попытался еще что-нибудь разглядеть, но яростная опаляющая боль застилала глаза. Последнее, что успел увидеть Змей, это лежащее недалеко неподвижное тело одного из спасших его недавно волков.
Бессилие, ненависть и боль захлестнули его разум волной огня. И в этой волне рождалось что-то новое, чему не было названия. Превозмогая дичайшую резь во всем теле и сковывающий мышцы могильный холод, напряжением всех сил он заставил повиноваться помертвевшее тело. По миллиметру, делая усилие над каждой сведенной болевой судорогой мышцей, он перевернулся на живот и подобрал под себя руки. Словно огромный маховик, неторопливо, но мощно, странный вихрь, зародившись где-то на правой руке, обволакивал все тело, отдаваясь непонятной ломкой болью в мышцах и потоками, пронизывающими тело от головы до ног. Пошатываясь, он встал, чувствуя и слыша, как еще невнятно, но уже по-новому отзывается тело и новая, чужая сила наполняет его до краев. Бьется изнутри во внешний слой физической оболочки и откатывается назад. Что-то словно выпирало наружу, а он сопротивлялся, как мог, пока не почувствовал, что может, если и не управлять этим вихрем, то, во всяком случае, сдерживать его.
Незаметно ушла боль, оставив только облако звенящей пустоты. Мягко, словно включаясь, ночь осветилась целым водоворотом феерических красок. Никогда не виданные им оттенки расцветили окружающий мир, заструились по всему телу. Он поднял руки к глазам и на мгновение был ослеплен хороводом темно-фиолетовых, оранжевых и перламутрово-красных огоньков, круживших на ладонях. Драконий перстень на правой руке сиял ярчайшим голубоватым светом, и было в этом свечении нечто победно-дерзкое. Что-то повернулось в его голове, и теперь он уже воспринимал происходящее на поляне по-другому. Черные фигуры вдруг перестали суетиться, и движения их стали плавными и неторопливыми, словно все происходило в воде. А когда Змей выпрямился и попытался сделать шаг вперед, он тоже почувствовал это невидимое препятствие. Он поводил рукой в воздухе и, ощущая бугорки клубившихся вихрей, внезапно понял, что это просто ветер. Он двигался с такой скоростью, что даже воздух был для него препятствием. И только голова была тяжелой и пустой, словно после серьезного застолья. Мысли даже не текли. Они вяло переваливались с боку на бок, лениво ковыляя в неизвестном хозяину направлении. Он поднес руку к глазам и тупо наблюдал, как из пальцев неторопливо и уверенно ползут, словно ростки бамбука, тяжелыми черными когтями, сверкающими в свете полной луны, отростки того самого вихря, который бушевал сейчас в его теле. Когти ему чем-то не понравились, и так же медленно они вновь втянулись в пальцы. Он с натугой повел ставшей вдруг неповоротливой шеей, и взгляд переместился к парадному крыльцу. Судя по диспозиции, «люди в черном» собирались сжечь старика заживо. Это следовало из сооружаемой над костром затейливой конструкции.
Даже не очень соображая, что делает, Змей медленно, как ему казалось, пошел навстречу врагам.
Колдуны, готовившие жертву к ритуалу, оторопело глазели на мутное облако, которое метнулось в их сторону, и вдруг оно, замерев на месте, оказалось вроде давно уже убитым противником. Один из колдунов, повинуясь команде, кинулся наперерез. Змей схватил его руками и поднял в воздух. Тело хрустнуло и обмякло. Но инерция злости была столь велика, что Змей напряг мышцы чуть сильнее и одним движением разорвал труп пополам.
Внезапно справа полыхнуло голубым светом, и в плечо ударило резкой ослепляющей болью. Змей рывком развернулся и, машинально удлинив руку почти на полметра, пробил окостеневшими пальцами хрусткую, будто тельце насекомого, гортань. Удерживая труп на весу, он медленно обернулся в ту сторону, откуда пришла боль.
Справа, держа наперевес, словно копье, сверкающий узорный шест, стоял колдун, вырвавший меч из его рук. Небрежно наброшенный на левое плечо плащ открывал мерцающие красноватым отблеском пластины на теле. Черный коротко взмахнул шестом, и с его навершия в живот Змею хвостатой спиралью ударил хлыст сине-голубого света. В этот раз и боль, и удар были намного сильнее, но это лишь окончательно разозлило Змея. Резким движением он ударил ногой вперед. Мышцы словно сами собой поджали все пальцы на ногах, кроме большого. И с оглушающим хрустом Змей насадил черного на мгновенно выросший полуметровый коготь. Не удовлетворившись зрелищем дергающегося на когте колдуна, он подтащил его поближе, глубоко вспахав подергивающимся телом траву. Нагнувшись, Дракон склонил голову к лицу врага. Но вместо длинной и не очень приличной фразы на чистом русском языке из его глотки вырвался сноп бешеного пламени, мгновенно превративший в пепел и колдуна, и несколько метров земли вокруг.
Последний из уцелевших попытался было спастись бегством, но ленивое, небрежное для оборотня, а на самом деле мгновенное, будто мысль, движение – и подобранная с травы пустая гильза пробила его насквозь, вылетев с кровавыми лохмотьями наружу…

7

После этой памятной ночи прошло еще полгода. В таежной тишине и уединении Змей, получивший новые способности, учился обращаться со своим телом. Ему вдруг открылся целый мир с неведомыми звуками и красками. Словно кто-то стер пыль с экрана. И зрение, оказавшееся намного совершеннее человеческого, и слух, улавливавший даже инфразвук зарождающегося над далеким океаном шторма, и, самое главное, способность синтезировать все это в ясные и понятные мыслеформы.
Потом появилось другое видение пространства. Стоило закрыть глаза и сконцентрироваться особым образом, как место, где он стоял, представало в виде странного двумерного отпечатка, зато эти отпечатки можно было листать, как страницы книги. Правда, только картинки прошлого отличались ясностью и четкостью деталей. Картинки же будущего были расплывчатыми и блеклыми, а при попытке заглянуть дальше вообще исчезали. Связано это было, естественно, с неопределенностью будущего. Старик называл это состояние «Кархи». И на все вопросы майора ограничивался только краткими указаниями, как сделать то или иное состояние более устойчивым.
Было еще странное и приятное открытие. Каждая вещь имела не только обычный, видимый всем облик, но и еще несколько, которые накладывались, словно отражение в полупрозрачном зеркале, и свой истинный облик, который порой кардинально отличался не только от верхнего, но и от нижнего.
Для Змея же, обретшего вторую жизнь, было упоением просто дышать. А уж то, что в результате непонятно чего он обрел новые возможности, было просто царским подарком. По ночам он носился с Волком, оказавшимся вовсе не тварью бессловесной, и с трудом приноравливал гортань под непривычный волчий язык. Волк показывал свой лес, представший перед Змеем единым организмом. Волк учил Змея не просто быть в нем своим, но жить одной жизнью с этим сложнейшим конгломератом сущностей.
Дни, заполненные разговорами с Валерием Игнатьевичем, тоже не проходили даром. Поворчав немного по поводу «оборотня непонятно во что», старик обстоятельно и подробно разъяснил, что и как теперь в жизни Змея изменилось окончательно и бесповоротно, а что, по его мнению, только на время. Потом началась странная и невероятная учеба. Старик делал какие-то непонятные движения и заставлял Змея повторять все в точности. Затем он что-то напевал или наговаривал и также принуждал запоминать и воспроизводить все до буквы. Змей относился к этому как к части лечебного процесса, но, чувствуя, что в теле включаются механизмы, о которых он и понятия не имел, начинал понимать, что дело не только в лечении.
Учеником Змей оказался хорошим. Спасала не только природная, практически абсолютная память, но и то, что он был психокинетиком. Змей запоминал любое движение не по его виду, а по сумме моторных биотоков чужого тела, которые он чувствовал, словно свои собственные. Возможно, из него мог бы получиться хороший хореограф. Но в детстве Змея главным навыком были не танцы, а умение драться.
И только тогда, когда все выученное стало частью рефлексов, ему открылся подлинный смысл этих манипуляций. Произошло это, когда он по просьбе старика пропел одну из заученных фраз, сопроводив весь этот вокализ сложной системой жестов. Воздух вокруг него неожиданно заклубился плотным и тягуче-медленным вихрем, сделав предметы смазанными и нерезкими.
– Ну вот, – Валерий Игнатьевич удовлетворенно потер руки. – Если в тебя сейчас стрельнуть, ну, например, из лука, то, скорее всего, стрела пролетит мимо.
От удивления Змей опустил руки. Через секунду вихрь истаял в воздухе, распавшись на серебристые льдинки.
– Скорее всего? – переспросил он, а в голове вдруг всплыло все то, что он когда-либо слышал или читал о магии.
– Ну… – Старик задумчиво почесал затылок. – Вихрик-то ведь так себе. Я бы сказал, бледноватый получился вихрик.
– А пуля? – неожиданно для себя жадно спросил Змей.
– Эк тебя разобрало! – засмеялся старик. – Можно и пулю. Только надо…
Он как-то странно опустил плечи, выдавил из себя низкий клекочущий звук и раскрыл руки в красивом и плавном движении. Не успели руки завершить свой путь, как вокруг него возник тонкий, переливающийся радужными отблесками пузырь. Змей опасливо подошел и после непродолжительных колебаний потрогал оболочку пальцем. На ощупь она была похожа на тончайший надувной шар и так же, как шар, колыхалась под тихим ветерком.
– Пулю, говоришь? – ехидно поинтересовался Змей и несильно ткнул в оболочку кулаком. Но неожиданно для него после первых относительно легких сантиметров кулак словно увяз в плотном желе. Он резким движением выдернул руку и уже не раздумывая, ударил в полуповороте с левой. Удар этот, он знал, был способен отправить неподготовленного человека если не в морг, то уж в реанимацию точно. Однако эффект был абсолютно тем же. Он попробовал еще несколько раз, меняя вектора и динамику фокусировки удара, пока не сдался.
– А я так смогу? – безнадежным голосом спросил он.
– Заниматься будешь – сможешь! – твердо пообещал старик и удалился медленной шаркающей походкой.

8

Первым желанием Змея после того, как он частично поправился, было рвануть поскорее в аэропорт. Друзья, подруги и любимая, хотя и опасная работа, манили его, словно шприц старого наркомана.
Но охладил его пыл тот же Валерий Игнатьевич:
– Ну, приехал ты к себе…
– Ну, – недоумевал Змей.
– И поволокли тебя по врачам… – неторопливо продолжал старик.
– Так я ж здоров, как бык!
И Змей радостно потянулся всем телом.
– Не как бык, сынок… – Валерий Игнатьевич склонился к его лицу. – Ты здоров, как дракон. Ты даже маленькой пробы крови не выдержишь!
– Эт почему ж? – недоверчиво покосился Змей.
– Ты дурак или как? – возмутился старик. – Да ты кровь свою видел?!
– Ну, вообще-то не раз… – неуверенно сказал Змей.
– Нож!
Старик требовательно протянул руку, и Змей вложил в нее свой Farben/Sikes, с которым расставался только в постели. Старик ногтем попробовал остроту металлокерамического лезвия и удовлетворенно крякнул.
– Немецкая работа?
– Американская.
– Хорош! Теперь давай свою руку.
Змей неуверенно протянул левую руку, как он полагал, для кровопускания. Предчувствие, впрочем, не обмануло. С кошачьей ловкостью Валерий Игнатьевич схватил его за запястье и коротко полоснул ножом по ладони.
Густая фиолетово-красная жидкость жирным потоком потекла по руке. И не было в этой жидкости ничего человеческого. Даже запах крови был тяжелым, сладковато-серным. Змей потянулся было за платком, чтобы остановить кровь, но рана прямо на глазах стала потихоньку затягиваться.
– У тебя то же самое? – глухо спросил Змей старика.
– Ну, примерно… Только медведь все же земное создание. И по метаболизму, и по структуре он мало чем отличается от человека. А ты…
– А я? – спросил майор.
– А ты до конца своих дней теперь не готов даже к самой халтурной медкомиссии. От твоих анализов у любого аппарата крыша съедет. Чего уж говорить о людях!
– Откуда же все это? – высказал давно мучивший вопрос Змей.
– Если попроще, то Земля – это некий передаточный узел между нашей Вселенной и миром с совсем иными законами. Ты как с компьютерами?
Змей просто кивнул.
– Ну, тогда представь себе, что кристалл, на котором вы живете и называете Землей, – это последний сервер на магистральной информационной линии между нашим миром и мирами Раводо и Абадок. Сюда сходятся информационные потоки из нескольких очень важных мировых узлов. И, в свою очередь, информационный обмен между нашим миром и его изнанкой, чем является мир Раводо, идет исключительно через Землю и ее антипод, планету И-Ринден.
Тот храм, в который ты сдуру залез, является регулировочным узлом этой системы. Как ты выдернул руку из ловушки, я даже не представляю. Может, у тебя фантастическая реакция. Но, скорее всего, это просто случайность. Яд на клыках Охранительного Дракона – это композитный токсин, схожий по действию с вирусом иммунодефицита. Только, пожалуй, посильнее будет. Родина этого вещества – И-Ринден. Строго говоря, там это не яд, а так, компонента окружающего мира. И, кстати, не самая смертоносная. Для того, чтобы избавиться от всей этой гадости, жители того мира вынуждены время от времени перекидываться в зверье разное, чистку организма устраивать. Ну и не только поэтому. Мир Раводо настолько сложен для выживания, что высшему разуму волей-неволей пришлось обретать способность к изменению тела. Универсальной оболочки там просто не существует.
Давным-давно связь между нашими мирами была куда прочнее. Можно было переходить из мира в мир, и многие этим пользовались. Так появились в нашем мире Драконы и другие полиморфы. Каким-то образом в твоих генах сохранились их осколки. Может, стресс, а может еще что, – старик с короткой усмешкой кивнул на перстень, мерцавший загадочным зеленым светом, – активировало эти гены. Они и выжгли болезнь. Но такой накал невозможно вызвать по своей воле. Это, скорее, вспышка защитных сил организма.
Словом, настоящего оборотня из тебя не получилось и вряд ли получится. Да и зачем? Двуногое прямоходящее – одно из самых универсальных существ во всей нашей галактике. Да и хлопотно все…
– Что хлопотно?
– Полиморфизм этот, – пояснил старик. – Скачки лунными ночами, питие свежей крови… Не для тебя все это. Да и драконьи радикалы из крови наверняка потихоньку убывают. Так что ты, мил друг, не сильно радуйся. Земля не место для полиморфов. Хотя, конечно, кое-кто ухитряется жить на Земле в двух, а то и в трех обличьях. К тому же оба мира погрязли в невежестве и пороках, и поэтому почти все каналы между мирами были закрыты. А ведь мы необходимы друг другу! Дополняем жизненно важными компонентами… Так что учись, пока вся черная кровь не вышла. Глядишь, и останется чего!
– А чего от тебя хотели эти чудики в балахонах? – поинтересовался Змей.
– Да того, собственно, и хотели. Переползти в мир Ринден через мой канал.
– Твой чего? – опешил Змей.
– К-а-н-а-л! – как слабоумному по буквам повторил старик. – Я его сторож, или привратник, точнее.
– А на хрена им канал?
– Канал – это не просто власть. Это власть неограниченная. Правда, только в рамках Земли. Ну и еще в паре мест.
– А этот, главный их. Он-то вообще на человека не похож!
Старик-Хранитель поморщился.
– Демон хренов. Вылезли из какой-то задницы. Сильны, как черти, но, слава Создателю, энергетика никакая. Разве что кучей соберутся…
– А как он выглядит, этот канал? Ну, ворота там или что?
– Пойдем. Будешь хотя бы знать, ради чего сражался.
Они поднялись на крыльцо. Подойдя к стене в каминном зале, Хранитель приложил ладони к почерневшей панели красного дерева. Что-то едва слышно скрипнуло. Бесшумно крутанувшись на невидимых глазу петлях, панель отворилась.
Длинный подземный ход, начинавшийся от неприметной стенной панели, был вопреки ожиданию сухим и теплым. Даже воздух сквозил по-летнему сочный. Видимо, ход постоянно продувался. Шли достаточно долго. Насколько Змей мог судить, они уже отошли от дома примерно на двести-триста метров и находились где-то в районе озера.
– Если быть совсем точным, – ответил на невысказанный вопрос старик, – то под озером. Да и не озеро это вовсе. Чаша фокусировки. Вот, для маскировки водой залил.
Еще один поворот. Они оказались у массивной двери. Валерий Игнатьевич вновь прижал руки к двери, но на этот раз пауза была гораздо дольше. Змей мог только предположить, что сейчас считывались куда более тонкие параметры организма.
Резкий щелчок эхом ускакал вглубь коридора. Дверь с тяжелым шелестом поехала в сторону.
Майор с опасливым интересом заглянул через плечо Хранителя и с удивлением увидел лишь пустую комнату. Ну, если быть точным, почти пустую. Точно в центре лежала большая дискообразная черная плита. Вот, собственно говоря, и все. Но по мере того, как Хранитель подходил к плите все ближе и ближе, над ней, словно марево, разгоралось веретено голубого света. Оно пульсировало и вспыхивало пробегавшими по нему сверкающими золотистыми змейками.
– Вот, это и есть канал.
Змей был немного разочарован.
– Красиво, конечно. Но…
– Нет, ты все-таки дикарь! – засмеялся Хранитель. – Как же тебя убедить?
Он легонечко пошевелил пальцами в воздухе.
– Вот ты можешь представить себе место, в которое очень трудно попасть?
– Да зараз! – удивился Змей.
Таких мест он знал множество. От Центра ПВО России в Раменском, до комнат, где располагалась картотека агентур Службы Внешней Разведки или Центра Внутренних Резидентур ГРУ Генштаба. Но в памяти неожиданно всплыли виденные когда-то фотографии Fort-Knox – хранилища золотого запаса США.
Вдруг веретено как-то поплыло. В нем сначала туманно, а потом все четче стали проступать очертания огромной двери. За ней, насколько Змей знал, и располагалось одно из хранилищ золота. Не успел он съязвить по поводу такого громоздкого аппарата для ментосканирования, как дверь стала раскрываться. В поле зрения появилась тележка с крупными желтыми брусками, которую толкали три мужика в форменных комбинезонах с буквами FRS (аббревиатура федеральной резервной системы США). Четкость изображения была такой, что можно было разглядеть даже серийные номера на слитках. Ясно был слышен скрип колес и тяжелое дыхание людей.
– Ну и кино… – промолвил Змей.
– Это не кино, – возразил Валерий Игнатьевич. – Смотри!
Он достал из кармана монетку и бросил ее прямо под ноги одному из мужчин. Громко звякнув, она упала на бетонный пол, подняла фонтанчик пыли и покатилась куда-то дальше.
– Fuck off, Benny! – крикнул мужчина куда-то вверх. А потом, переведя взгляд на своих напарников, добавил:
– Let’s go, it’s does not finish race.
Валерий Игнатьевич вновь что-то сделал руками, и картинка расплылась.
– Да, круто… – почесал в затылке Змей. – А вот этот, Раводо, показать сможешь?
– Это еще проще, – улыбнулся старик.
На этот раз картинка стала четкой мгновенно, словно сдернули покрывало. И несмотря на ее полную ирреальность, первое, что поразило Змея, был запах. Даже не запах, а скорее его предчувствие, тонкое и невероятно изысканное. Это было так приятно, что Змей от неожиданности закрыл глаза. Когда он сделал глубокий вдох и открыл их, перед его взором, полулежа в легком кресле, была девушка такой красоты, что Змей растерянно вдохнул еще. Слегка удивленно девушка смотрела в лицо Змея.
Была в ней такая расслабленная нега, что Змей неожиданно для себя сделал шаг назад, и сияющее облако погасло.
– Да… – ошарашенно протянул Змей. – За такую девку не то что полцарства, а шашку и коня в придачу отдать не жалко!
– А теперь смотри.
Старик вновь как-то повел в воздухе рукой, и Змей увидел то самое здание, где располагалась его любимая Контора. Только вместо вывески «Чегототамснабсбыт» на нем красовалась черная полированная доска, на которой золочеными буквами значилось гордое имя Лохобанка. И ни одного знакомого лица, ни одного гвоздя! Контора словно никогда и не существовала. Изображение сменилось еще несколько раз. Из всех знакомых Змею опорных точек один «Аквариум» на Ходынском поле стоял твердо, словно монолит.
– Все еще не передумал возвращаться? – ехидно поинтересовался Хранитель и, отвечая на немой вопрос, добавил: – Правитель ваш после очередной смуты так от страха обосрался, прости Господи, что повелел самых страшных имперских волков разогнать по домам, словно деревенских шавок.
– Да как же это… – не в силах переварить увиденное, Змей тупо уставился в пол. Все, что создавали многими столетиями кропотливого труда лучшие умы великой, действительно великой Империи, пустить прахом?!!
– Водка и деньги, сударь, еще никому мозгов не прибавляли, – безжалостно вынес вердикт Хранитель. – А этот и последнего разума лишился.
– И куда же я сейчас?
– А хочешь – здесь оставайся, – просто предложил старик. – Будешь новым хранителем?
Змей промолчал. А старик только улыбнулся устало и немного грустно.
– Конечно, такая жизнь пока не по тебе, – тяжело вздохнул он. – Ладно. Я вроде твой должник, а долги надо отдавать.
– Ну и как ты мне поможешь? – еще не веря, спросил Змей.
– Иди-ка ты в дом, воин!
И не терпящим возражений жестом отправил Змея назад.
Через два часа, когда Змей заканчивал заниматься во дворе, из дома донесся довольный окрик старика:
– Эй, кончай руками махать, колдун недоделанный! Давай в дом.
Тонконогий изящный столик в гостиной просто ломился от огромной кучи барахла, которую навалил на него Валерий Иванович.
– Так. Здесь твой новый паспорт и документы. Все подлинное. Несчастный, не имевший ни близких друзей, ни родственников, утонул третьего дня во славном городе Твери.
Цени. Лицо, рост и комплекция почти твои. Ну, комплекция – ерунда. А вот лицо просто не отличить. И самое главное – нигде не засвеченные отпечатки пальцев.
Змей рассматривал все это богатство, не веря своим глазам.
– Все очень просто, – пояснил Хранитель. – Ты, наверное, знаешь, что все человеки сделаны по крайне ограниченному количеству моделей. Кому-то даже в жизни везет встретить своего полного двойника. Но ты вряд ли знаешь, что двойников этих не два и не три. И учитывая то обстоятельство, что каждый день десятки тысяч людей уходят в последний путь, нам оставалось только дождаться, когда нужный нам клиент откинет ласты.
– Дак ведь Тверь за… – Змей замолчал, высчитывая количество тысяч километров, отделяющих этот дом от города, где скончался этот несчастный без друзей и родственников.
– Помнишь, я говорил тебе, что Канал, или Врата, если хочешь – это неограниченная власть? Так вот, с помощью Врат можно не только перетащить такую вот ерунду, – он показал старческой дланью на документы, – но и создать из ничего что-то.
Вытряхнутые из объемистого пластикового мешка на свободный участок стола одинаковые зеленоватые пачки совершенно не впечатлили Змея, видевшего североамериканские доллары исключительно в штучном варианте и в купюрах мелкого достоинства.
– Ты ведь кубышки не скопил?
Утверждение это было настолько недалеко от истины, что спорить было глупо. Русский офицер и служащий получали примерно одинаково. Как раз столько, чтобы не подохнуть с голоду. И демократы вслед за большевиками только упрочили эту традицию.
– Здесь что-то около полумиллиона, – и отметая всяческие возражения Змея, добавил: – Бери-бери. Я, если надо, себе еще миллиард нашлепаю!
– Так это фальшивые?
– Беспокоишься о финансовом благополучии вероятного противника? – подколол старик. – Не боись, не фальшивые.
Он точным движением выдернул одну купюру из пачки и поднес ее к глазам.
– Лучше настоящих. Даже Федеральный Резервный Банк не отличит. Кроме того, я заменил твои отпечатки во всех базах данных на пальчики покойника. Лишние хвосты, я думаю, ни к чему.
Прошло еще несколько месяцев. Драконья кровь вопреки ожиданиям вовсе не желала покидать тело Змея.
Все состояния полиморфной ипостаси давали себя знать и в значительно ускоренной моторике мышц, и в некоторых структурных изменениях тканей. Еще в теле поселилось замечательное умение накапливать энергопотоки и управлять ими. Болезнь, сожженная в том памятном бою, более не напоминала о себе, кроме как легкой тошнотой и головными болями по утрам.
Но в целом он был здоров и потихоньку начал собираться в дорогу.

9

Возвращение в жизнь было довольно хлопотным делом. За те два года, которые Змей провел в доме Хранителя, многое изменилось. Теперь за его спиной не стояла всемогущая организация, и о себе нужно было заботиться самому. Впрочем, при таком количестве денег это было скорее приятным, нежели обременительным делом.
Змей поехал в город, «чтобы уточнить диспозицию». В областном центре он пробыл недолго. Лишь убедился, что ни один из телефонов его прежней жизни не отвечает, похлебал какой-то бурды в привокзальном ресторане, разменял несколько зеленых сотенных купюр на рубли да купил билет на самолет.
Рейс был только на послезавтра, и поэтому Змей спокойно отправился обратно, надеясь без спешки проститься со стариком.

10

Дым, стелющийся над тайгой, был обычным явлением в это время года. Поэтому Змей, даже не заподозрив ничего худого, катил по плотно утрамбованной лесной дороге, погрузившись в свои мысли. И даже перед домом он не сразу понял, что произошло. А поняв, выкатился из машины на ходу, сорвав замок, и скользящим шагом побежал к развалинам. Труп волка он нашел сразу. Серый брат, располосованный когтями, был холоден, словно лед. А Валерия Игнатьевича он обнаружил только на краю огромной обугленной воронки, которая еще утром была озером.
Хранитель был еще жив, когда Змей бережно поднял его голову и положил себе на колени.
– Видишь, как вышло-то…
Слова давались Хранителю с трудом, и он постоянно замолкал, чтобы отдышаться.
– Суки эти… не успокоились. – Он вновь замолчал. – Но Врат им не получить. Я… успел взорвать… Озеро вот погубил… Жаль. Я только не успел…
Он закашлялся и захрипел, потом собрался и, глядя своими пронзительно синими глазами прямо в лицо Змея, ясно и внятно прошептал:
– Это воины Тьмы. Не успокоятся твари, пока не получат свое…
Он снова закашлялся, тело его выгнулось дугой и словно опало. И уже сквозь смерть, застилавшую ему веки, Хранитель произнес громко и ясно:
– Дождись Зарги.
Змей мягким движением провел по мертвому лицу Хранителя, закрывая глаза, и тихо прошептал:
– Покойся в мире.
Он похоронил Валерия Игнатьевича и волка на холме, на котором любил сидеть и смотреть на заходящее солнце. Потом еще пару дней он разбирал завал, разыскивая свои вещи и документы, сделанные Хранителем. И уже после того, как все дела были сделаны, ночью, когда он ворочался, пытаясь уснуть в уцелевшей части дома, его разбудило тонкое пение колокольчиков. Проснувшись, он подумал, что вернулись воины Тьмы, и оделся, готовый к последнему бою.
Нисколько не опасаясь, он вышел в темноту и пошел на звук. Мягко, не потревожив ни единого листика или травинки, он скользил по ночному лесу так, как учили его Старик и Волк, отдавшие свои жизни за превращенный в руины какой-то там канал, гори он синим пламенем.
Верхушка холма, превращенного в курган, светилась бледно-голубым светом. Четверо высоких людей могучего телосложения стояли вокруг могил, сомкнув руки, и монотонно напевали одну и ту же фразу на незнакомом майору языке. Затем они воздели ладони к небу, из холма вверх ударил яркий луч изумрудного сияния, и все стихло.
Змей стоял тихо, как мышь под веником, не двигаясь и даже дыша через раз. Но, судя по всему, его заметили.
– Подойди ближе.
Голос, казалось, прозвучал в его голове. От неожиданности Змей вышел на склон и несколькими шагами поднялся наверх.
– Виден ли Свет во тьме? – тихо, но внятно произнес один из четверых.
– Определен ли путь Света? – спросил второй.
– Ясен ли выбор Света? – подал голос третий.
– Светел ли дух избравшего? – сказал четвертый, и все вокруг стихло.
И совсем другой, мягкий, но мощный, словно рокот надвигающегося тайфуна голос, шедший буквально отовсюду, произнес:
– Ты честно сражался в чужой битве. Что хочешь ты в награду?
Змей помолчал. Деньги его давно уже не интересовали. Просветление – это скорее процесс, нежели результат. А потом твердо и ясно, словно эта фраза была готова уже давно, сказал:
– Знаний. – И, помедлив буквально секунду, добавил: – И рассчитаться за хранителей.
Высокий широкоплечий старик немного постоял молча, вздохнул, а затем, подняв руку вверх, раскрыл кисть, и из каждого пальца веером ударили тонкие, будто спицы, лучики золотого сияния.
– Будет так.
Он медленно опустил руку на уровень груди, лучики из пальцев скрестились, и в ладони его майор увидел мягко пульсирующий шарик бледно-голубого света.
Затем каждый из стоящих сотворил такой же шарик, только разных цветов. Переливающиеся всеми оттенками своего цвета шары повисли в воздухе и медленно поплыли навстречу друг другу, а слившись, образовали одну сферу, нестерпимо ярко горевшую белым светом.
– Знание, Сила, Честь и Добро даруют тебе Знание и право Суда.
Вдруг все вспыхнуло ослепительной вспышкой белого света и пропало.

11

Проснулся Змей от неприятной ломоты во всем теле. Вчерашний сон стоял перед глазами, словно кадры из фильма. Он подошел к бочке с дождевой водой и плеснул воды в лицо. И словно граната, в голове вспыхнул и замелькал мириадами граней немыслимый шар. Каждая его грань была полна знаниями, но не сухими столбцами текста, а такими, словно Змей их пережил лично, полными красок и запахов. Тут было все: история мира, народов и религий. И даже его родовая память тоже была здесь. Тугая тетива лука, поющая под набегающим ветром, и вороной жеребец, уносящий от настигающей орды. Десятки тысяч книг, языки и обычаи народов живых и ушедших, но, самое главное, вся информация о картине мира и роли астральных хранителей или Защитников мира «Земля». Победы и неудачи, дни мира и войн, враги и друзья – все было здесь. Запретный язык, словами которого звучали страницы тайных трактатов, и сами книги, повествующие о войне, древнем искусстве магии и прочих любопытных вещах. Иерархия «верхнего» мира и структуры «среднего» и «нижнего». Даже простое перечисление всех разделов могло составить огромный том.
Но самым главным подарком неизвестных Змею была полная память обо всех предыдущих перерождениях, каковых оказалось на удивление много. Известные и не очень люди, коллизии пережитых историй, накопленные навыки и опыт. Любовь и ненависть. Величайший груз и огромное счастье обретения утерянных жизней.
Не доверяя озарениям, он тщательно перебирал всю информацию по крупинкам и заучивал снова, дабы не потерять ничего из самого ценного в мире – Знания. Сначала быстро, чтобы только зафиксировать опорные точки, а потом все более и более тщательно, пока не начинала трещать голова, переполненная информацией. И все равно огромные ее куски таяли, словно лед на солнце. Но и того, что оставалось, могло хватить на сотни лет размышлений.
И уже закончив ревизовать свои новые сокровища, Змей понял, в какую ловушку угодил.
Не бывает абстрактного знания. Каждое несет в себе не просто особый эмоциональный настрой, но и позиционирует определенным образом носителя этого знания по отношению к миру.
Все, что получил Змей, не только жестко и однозначно определяло его сторону в этой битве. Обладая обостренным чувством справедливости и крайне мстительным характером, он не мог оставаться сторонним наблюдателем, и, естественно, вступал в драку. И Ipso facto, становился одним из Защитников мира «Земля». Конечно, стоило бы покопаться поглубже, чтобы разобраться со всем этим хозяйством, но, к сожалению, времени на это совершенно не было.

Круг второй

Прелюдия

Грязный переулок между заброшенными домами и сияющим неоном и фарами машин проспектом.
Людей в столице государства Российского было так много, а воздух, камни и дома настолько пропитаны эмоциями и мыслями живых и живших ранее людей, что он просто сбежал в первый попавшийся дворик, чтобы привести в порядок растрепанные чувства. Помойка, крысы и мокрая от дождя скамейка. Змей несколько раз вздохнул, погружая тело в расслабленное состояние безмыслия, и только почувствовав, как отпускают его невидимые щупальца, осмотрелся. В самом дальнем углу двора, у стены полуразрушенного нежилого дома стояла небольшая группка людей в блестящих кожаных плащах. Стояли они молча, и их расслабленно-угрожающие позы в принципе могли бы насторожить и самое безмятежное существо. Но Змей не хотел сейчас никаких скандалов. Он успокоительно поднял руки и уже направился к выходу со двора, когда вслед ему донеслось свистяще-шелестящее слово. В том, что это было именно слово, а не просто звук, Змей не сомневался. Что-то смутное забрезжило в памяти, а когда через долю секунды услужливая память высветила, словно серию слайдов, дворик перед домом Хранителя, черные плащи и окровавленное тело у дымящейся воронки, Змей, не раздумывая, развернулся и пошел легким скользящим шагом в сторону воинов Тьмы…

1

Рубиново-красный луч, рассекший воздух прямо над ухом, не давал слишком много времени на размышления. Я ушел под защиту реликтового мусорного бака, вросшего в щербатый асфальт, и затаился, выравнивая дыхание после невероятного кульбита и жесткого приземления. Вторая серия пришлась точно по баку, и вокруг отчетливо завоняло горелой помойкой. Если срочно не предпринять что-нибудь, буду я, любимый, подан им в собственном соку и с помоечным соусом. Или с гарниром?
Верхнее зрение выдало на сетчатку глаза расположение атакующих и примерную оценку вооружения. Получалась картина средней степени паршивости. Четверо. Двое с пехотными лазерами или чем-то подобным и один с автоматом «Вул». Неизвестно, что хуже. Один без оружия и вроде не двигается. Командир, что ли? Ладно, сдохнуть не сдохну, но энное количество часов на восстановление оболочки точно понадобится. А этого времени у меня, кстати, может и не быть. Неизвестно, смогу ли я регенерироваться. Еще ведь не пробовал…
Тонкое пение набирающего обороты генератора лазера прервало мои раздумья. Мгновенным движением я вынырнул из-за мусорного бака и, спрессовав пространство между собой и врагом, смял его физическую оболочку, словно бумажный пакет, и вспорол все энергооболочки, рассеивая их в пространстве. Остальные тут же окутались едва заметной голубоватой дымкой. Не желая сдаваться на милость врага, они ощетинились короткими, но от этого не менее смертоносными щупальцами. Продолжая движение, я взлетел на несколько метров вверх, выдернул «беретту», воткнул шесть пуль веером и, перевернувшись, шлепнулся, как большая жаба, на брюхо, лишь слегка смягчив падение локтями и коленями.
Я, конечно, вовсе не маг, но мои оппоненты этого не знали и защищались от меня как от мага. Но пуля 44-го калибра – это просто кусок металла, летящий с весьма приличной скоростью. Так что их защитные штучки им не помогли.
Четвертый сейчас должен был биться в судорогах от ужаса, зная, что ему предстоит долгий и неприятный разговор и скорая гибель. Наверное, это и должен чувствовать почти бессмертный человек, знающий, что его очень скоро не станет.
Я поднялся и, шагнув вперед, вдруг понял, что он совсем не боится! То есть страх есть, но какой-то другой. Подойдя еще ближе, я обнаружил обычного человека, причем связанного дважды. Моей «Тонкой Сетью Ардаро» и чужим, на редкость примитивным и грязным заклятием «Бурхи».
Скорее всего, это был просто человек, оказавшийся в плохом месте в плохое время. Его светло-серый плащ и темно-серый в синюю полоску костюм, несмотря на грязные разводы, совсем не гармонировали с помойкой.
Освободив аборигена от обоих заклятий, я направился к выходу из грязной подворотни. Но тут меня остановил его хриплый окрик.
– Эй, постой!
Я недоуменно обернулся.
– Да?
– Подожди, – попросил он, ковыляя на негнущихся ногах в мою сторону. – Я вроде твой должник. Может, тебя хоть кофе угостить?
Он вопросительно глянул на меня и немного натянуто улыбнулся.
Я всмотрелся в него пристальнее и четко произнес вслух:
– Генерал-лейтенант Логинов Виталий Алексеевич. Военная разведка. Центральный аппарат. Управление Специальных Операций, Центр Внутренних Резидентур. Подразделение «Оборотень». Мотивация контакта – получение информации и возможная вербовка. Предложение отклонено. Еще что-нибудь?
Вместо ответа он завистливо покачал головой и тихо выдохнул:
– Ух ты… Круто. Прямо из башки читаешь?
Я только кивнул.
– Ладно, – он поднял руки. – Сдаюсь. Тогда просто кофе, и если хочешь, можешь вообще ни слова не говорить.
«Конечно, конечно… Отвяжешься ты».
Так мы и оказались в отдельном кабинете ночного ресторана на Калининском проспекте. Великолепный джаз, горячая телятина и «шардонне» придавали нашему разговору вполне светскую окраску. Наслаждаясь забытыми вкусами и запахами, я тем не менее внимательно слушал и анализировал услышанное. А рассказывал мой визави вещи преинтереснейшие.
Проведенная их аналитиками работа явно указывала на существование сил, заинтересованных в глобальной дестабилизации положения. Конечно, и у антиглобалистов, и у сепаратистов всех мастей были разные источники финансирования и центры управления, но вот то, что у них и еще сотен других организаций существовал единый синхронизирующий центр, было вычислено с математической точностью. Вылазки террористов, революции и массовые выступления «народа», и даже некоторые забастовки, не явно, но неуклонно тормозили прогресс человечества в целом и подталкивали к неизбежному концу.
С воинами Тьмы логиновская контора столкнулась не так давно, но потери и с той, и с другой стороны были уже весьма существенные. Конечно, на стороне воинов Тьмы были и древнее знание, и самое главное – полное пренебрежение человеческими жизнями. Но и в Конторе тоже не институтки служили, и счет пока в пользу ребят Логинова. Это, насколько я понял, вообще их профиль – маньяки, психопаты и всякая мистика.
Нет, одно только то, что его специалисты сумели вычислить в целой серии совершенно разнокалиберных происшествий некую закономерность и схватить эту закономерность за хвост, безусловно делает им честь. Браво и троекратное «ура» перед строем. Просто ух и ах. Они сумели найти корни всех этих безобразий. Получалось, что засевшие здесь враги не просто хотели воспользоваться энергоканалом. То есть аналитики, конечно, ничего не знали ни о вселенной Раводо, ни о связывающем нас энергоинформационном жгуте. Просто складывая кусочки мозаики, они выяснили, что готовится глобальный конфликт, который, принимая во внимание накопленные запасы ядерного, бактериологического и химического оружия, станет наверняка последним.
Насколько я понял, используя подаренное мне Знание, Земля всегда была лакомым кусочком, ведь она имела восемь базовых и бессчетное количество информационных каналов второго и третьего порядков. И еще Главную Линию – Основной энергоинформационный жгут со вселенной Раводо. Это все равно, что сосредоточить в своих руках не только все топливно-энергетические ресурсы галактики, но воду, пищу и даже воздух. А это такая власть, что все Защитники мира «Земля» получали любые ресурсы, помощь и консультации всей неведомой еще землянам Федерации только для того, чтобы это место не принадлежало никому. Экстерриториальность была тем паллиативом, который удалось достигнуть после третьего по счету полного уничтожения населения планеты. В последний раз разразилась катастрофа такой силы, что генофонд пришлось восстанавливать по кусочкам. А без землян с их уникальной нервной системой и биоэнергетическими возможностями энергоканалы, представлявшие в обычное время бурные полноводные реки, напоминали бы быстро пересыхающие ручейки. Конечно, сорок-пятьдесят Высших магов или десять Магистров могли стабилизировать каналы. Но резать бриллиантовым перстнем стёкла? И было решено ударными темпами восстановить население и даже немного сфальсифицировать историю, чтобы удлинить ее.
Лихие браконьеры вовремя отлавливались, и им надолго отбивали желание охотиться в заповеднике. Им вообще все отбивали. Вместе с жизнью и возможностью перерождения. Но соблазн был велик, и дураки не переводились.
Что их влекло? – спросите вы. Да все то же. Имея достаточное количество энергии, можно создать не то что собственный рай, а целую галактику для личного употребления. Ну, для галактики ее, конечно, было здесь маловато, но на пару десятков планетных систем – вполне.
Остальное – мои личные догадки, которыми я не спешил делиться вслух.
– Твои проблемы мне понятны, – сказал я, когда Виталий выдохся. – Проходящие через все кордоны террористы, бессчетное количество наркотиков, которыми только что в детских садах не торговали, оружие и работорговля. Плюс невероятное количество психических нарушений и неуклонный рост засоренного генофонда. У вас своя война, а у меня абсолютно свои, никак не связанные личные счеты к вашим фигурантам. И, скорее всего, когда я завершу охоту, ваши проблемы во многом тоже закончатся. Воины Тьмы – редкая мразь. Посему я предполагаю просто уничтожить верхушку клана, а затем перебить все, что шевелится. На остальное у меня может просто не хватить сил.
– Я всего лишь предлагаю сотрудничество…
Я сразу и не очень вежливо перебил его:
– Для чего вам я – понятно. А вот для чего мне нужны вы, не очень ясно.
К этому моменту нормальные посетители уже покинули ресторан, а их места заняли улыбчивые широкоплечие парни с такими же улыбчивыми и тренированными подругами.
– Насколько я понимаю, – прищурился он, – прямой поиск в информационном поле при таком количестве стихийных магов – вещь крайне трудоемкая и неблагодарная. Мы сожгли уже несколько опорных точек и храмов Воинов Тьмы, обезвредили десятки связанных с ними террор-групп. Какой тебе смысл бегать за ними в одиночку, когда у нас уже давно идет планомерная война?
Я на мгновение замер. Вот значит как. Выходит, они и до этого докопались. Дела…
– Предложения? – деловито спросил я.
– Становись частью организации. Любая информация по интересующим тебя разделам – без ограничений. Поддержка оперативных групп по всему миру, транспорт, связь, средства технической разведки и помощь аналитиков. Содействие правительственных организаций крупнейших стран…
Он все перечислял, а я потихоньку обалдевал от спектра возможностей его организации. Выходит, не все корешки удалил правитель-алкоголик. У слабой власти, получается, не только минусы, но и плюсы тоже есть. Моя Контора была вовсе не последним винтиком в пирамиде неформального воздействия на геополитическую ситуацию. Но его фирма, судя по перечисляемым возможностям, была просто монстром. И вряд ли свежесозданным. Такое за год не нарисуешь. Даже если в запасе десятки миллиардов полновесных и свободно конвертируемых. Скорее всего, я просто не знал или, что вероятнее, не мог знать о существовании этой Конторы. «Есть многое на свете, друг Горацио…»
– Что от меня требуется взамен?
– Почему ты думаешь, будто нам от тебя что-то нужно? – прошамкал он с набитым ртом. Потом обвел глазами стол и, обнаружив пустую бутылку, тихонько стукнул по ней вилкой.
Несмотря на достаточно громкую музыку, к нашему столу тут же подскочил официант с новой бутылкой. Наверное, он тоже слушал, что доносится из микрофона в настольной лампе. Верхним зрением я видел микрофон, он выглядел как крохотная черная воронка, дымчатый жгут от которой тянулся в сторону служебных помещений ресторана.
– Не шути, – я понюхал пробку и, удовлетворившись качеством, плеснул сначала себе, потом ему.
Он немного поскучнел. Сразу стало ясно, что это самая скользкая часть разговора. Генерал усмехнулся немного нарочито и опрокинул бокал в свою бездонную глотку. Сначала он, видимо, собрался что-то сказать. Но вдруг неожиданно ему в голову пришла новая мысль. Он привстал, доставая из кармана мобильный телефон.
– Минуту.
И отошел в сторону. О чем и с кем он говорил, мне было как-то не очень интересно. Но, видимо, разговор закончился вполне удачно. Он вернулся к столу и, не присаживаясь, предложил:
– Прокатимся?
– Далеко?
– Средне. – Он снова усмехнулся, но уже как-то невесело. – Хочу тебе кое-что показать…
Выходя из ресторана, я успел увидеть, как официант бережно подхватывает бутылку, которую я только что держал. Нет, конечно, я и подумать не мог, что они собираются снимать мои пальчики для прокачки на своих дактилоскопических базах данных. Просто это у них, наверное, такой обычай. После каждого клиента недопитую бутылку нежно брать двумя пальцами за дно и горлышко и скачками нестись в подсобку.

2

У выхода уже ждал седан несколько тяжеловесного вида. А когда автомобиль, мягко рыкнув многоцилиндровым мотором, грузно тронулся с места, я понял, что внешнее впечатление не было обманом. Машина была явно бронированной.
Так почти в молчании мы добрались до стеклянной призмы невыразительного конторского здания у кольцевой автодороги. На вывеске, гордо сиявшей неоном над крышей, значился некий банк. Такая же табличка, только из начищенной до золотого блеска бронзы, была и у самых дверей.
Нас, видимо, ждали. Двери распахнулись еще до того, как мы подошли. Ковры, хрусталь, кожаная мебель и массивные бронзовые урны. Все тихо, но недвусмысленно намекало на финансовую мощь располагавшейся здесь организации. Генерал лишь несколько нарочито кивнул лениво развалившимся у мониторов охранникам, и мы проследовали дальше. Про себя я отметил не только расслабленные позы охранников, их цепкий профессиональный взгляд, но и спокойную тигриную грацию, с которой сидели офицеры.
Длинный коридор, лифт вверх, пост охраны, опять коридор и еще один лифт вниз, и вновь пост. Только на этот раз трое охранников располагались за двадцатисантиметровой толщины стальной перегородкой, наблюдая за комнатой через миниатюрные телекамеры. Тут мой провожатый уже не отделался дружеским кивком. Он обстоятельно и неторопливо вынул небольшой прямоугольничек и положил его в маленький лоток, торчавший из стены. А после того, как кусок стены отъехал в сторону, открывая какую-то систему, прижал к ней лицо. Что характерно, охранники на нас и не смотрели. Они смотрели на свои приборы. Наверное, то, что они увидели, их удовлетворило, так как абсолютно гладкая на вид стена разошлась в стороны, освобождая проход.
Простой коридор конторского вида меня немного разочаровал. Впору было ожидать чего-то более монументального, хотя кабинет, в который мы пришли, вполне подошел бы и директору приличного завода.
Большой и абсолютно чистый стол с телефонами, удобные, прочные стулья вдоль стены и несколько кресел вокруг кофейного столика в углу. Компьютер, проекционный видеомонитор и некоторые другие вещи говорили о том, что это помещение используется в основном для совещаний.
Виталий Алексеевич так же неторопливо подошел к стене, за которой туманно просматривался какой-то отросток. Чего-то нащелкал на клавиатуре, и по загудевшей от воздуха трубе в нашу сторону двинулось нечто. Еще через пару секунд в приемный лоток упал продолговатый цилиндр с двумя толстыми кольцами у торцов. Пневмопочта. Примитивно, но быстро и надежно.
Он развинтил цилиндр и вынул пачку листков.
– Присаживайся.
Он показал на одно из кресел вокруг низкого кофейного столика и плюхнулся сам.
– Это, – он протянул мне первый листок, – серийный насильник. Десять убийств с изнасилованием. В основном девочки до 16 лет. Ищем уже полгода. А это, – он протянул другой, – банда ублюдков. На их совести восемь пунктов обмена валюты. Шестеро убитых охранников, пять кассирш, примерно такое же количество тяжелораненых. Ищем три месяца. Наверное, гастролеры… – добавил он тоскливо.
Я смотрел на короткие, в две-три строчки, описания преступлений и небольшие фотографии с мест происшествий, подколотые к листку разноцветными скрепками, и чувствовал, как помимо моей воли во мне набухает тяжелый черный ком злости.
– А вот это, – он, поморщившись, протянул новый листок, – наша самая большая головная боль. Крадут детей. На органы.
– Как на органы? – не понял я. А через секунду догадался и внутренне похолодел. – И что будет, если вы их найдете?
– Не если, а когда, – поправил он меня. – Когда мы их найдем. В зависимости от необходимости их ждет громкий суд – это политика, тут ничего не поделаешь, – а потом несчастный случай в тюрьме или в лагере. Если, конечно, никто не пристрелит на месте.
– И только это? – уточнил я. Никаких сейфов с военными секретами и прочих шпионских номеров?
– Господи! – простонал он и уставился тяжелым взглядом в стену. – Да ты помоги мне хоть с одной из этих (он потряс пачкой листов) проблем, и я сам расскажу тебе столько военных секретов, что тебя стошнит от этих глупостей. Раньше мы занимались совсем другими делами. Скорее политикой, чем войной и вообще всякой мистикой. Но криминальная ситуация такова, что на нас стали сбрасывать «тяжелые висяки». Милиция в болоте, контрразведка зализывает раны. В общем и целом, пока, кроме нас и еще пары контор, заниматься этим некому.
Я секунду размышлял о том, как половчее обставить мою помощь, а потом махнул рукой.
– Ладно. Гори оно все огнем. Давай свои бумажки. Тебе что нужно? Внешность, местонахождение, что еще?
Он немного опешил.
– А что еще?
– Ну, я не знаю… Другие подвиги, например?
Он махнул рукой.
– Внешность – уже хорошо. Адрес – идеально. А другие подвиги, – он пожал плечами. – Так ведь три раза не расстреляешь.
– Одно «но», – предупредил я.
Он встрепенулся, словно охотничий пес, увидевший, как уже убитая дичь собирается дать деру.
– Мои способности временные. Причем я не знаю, сколько они продержатся. Месяц – точно, дальше не ясно, – и гася скептическое выражение его лица, добавил: – Я и вправду не хочу сходить с корабля. Но ты должен знать, что вся лафа, возможно, продлится лишь короткое время.
– Ну, – он рассудительно приподнял брови, – ты, главное, сам себя не топи… А насчет способностей посмотрим. – И добавил назидательным тоном любящего папы: – Преодолевай сложности по мере их поступления.
– Мне нужен художник, и пройтись по местам событий.
– Тогда завтра с утра…
Теперь был мой черед удивляться.
– Ты хочешь, чтобы эти уроды еще что-нибудь натворили?
– Господи, да нет, конечно! – он одним движением вылетел из кресла. – Посиди немного. Я организую. Чего тебе? Кофе, чай? Душ там.
Он пальцем показал на неприметную дверь и выскочил прочь.
Душ – это хорошо. Но потом.
Отсутствовал он примерно минут двадцать, а, вернувшись, задумчиво и весело проговорил:
– Спать удумали, сволочи. Я им дам спать. Работать, негры!
– Ну что, поехали? – спросил я.
– Поехали, – кивнул он. – Художника, правда, подвезут уже на место.
– Только смотри! – предупредил я его. – Художник должен быть хороший. Иначе все напрасно.
– Нормальный, нормальный. Слушай, а как тебя называть-то? – спохватился он. – А то неудобно как-то выходит…
Я представил себе, как он будет напрягать язык и память, называя меня полным именем, и назвал то, что значилось и в моем давно утерянном настоящем, и в новоприобретенном паспорте.
– Андрей.
Та же машина, но в сопровождении трех массивных внедорожников доставила нас к подножью бетонного улья, светившегося редкими окнами.
Не обращая более внимания на сопровождавших, я погрузился в состояние «Кархи».
Несмотря на то что прошло уже больше трех месяцев, картина преступления живо встала пред моим взором. Вся боль и отчаяние маленькой девочки, убиваемой здесь, в тени новостройки, ударила по нервам, словно пушечное ядро. Я видел лицо насильника так ясно, что, наверное, мог бы сосчитать каждый прыщ на опухшей роже. Я с трудом вынырнул наружу, оглядывая столпившихся вокруг людей, в первые секунды не понимая, кто они и зачем здесь.
– Художник, – позвал я.
Из толпы выскочил крепкий лысоватый гражданин лет сорока в объемистой куртке, делавшей его похожим на состарившийся колобок.
Я посмотрел в его глаза и спросил:
– Ты, уважаемый, крепкий человек или как?
– Пять лет войны, – степенно ответил дядя.
Зря спросил…
– Закрой глаза, – приказал я и положил свою ладонь ему на голову.
Короткий разряд информационного пакета, и он тяжело замычал и зашатался, пытаясь обрести утраченное вдруг равновесие.
Пока я приходил в себя, он неистово скрипел карандашом, временами ошалело поглядывая на меня.
Через несколько минут мне показали его работу. В других обстоятельствах я бы, наверное, похвалил его, настолько точно были схвачены черты насильника. Почти фотография. Остальное было делом техники. Я даже не вгонял себя в транс. Хватило старого заряда. Опять, словно на пыльном экране, я увидел небогатую обстановку московской двухкомнатной квартиры и улицу, на которую выходило окно. Пытаясь найти зацепку, я внимательно прошелся взглядом по улице и наткнулся на торговый павильон. «Цветы на Каретном» – было красиво выложено светящимися трубками…
Я жестом подозвал Виталия.
– Живет в четырехэтажном, но высоком доме, из которого хорошо видно цветочный павильон «Цветы на Каретном». Квартира двухкомнатная на последнем этаже. Есть или была собака. Хватит?
– Да ты что! И половины, – замахал он руками.
Так мы и ездили. Меня привозили на место, я снимал картинку, художник ее переводил на бумагу, а потом я давал примерное представление о местонахождении преступника. Уже из машины, с помощью телефона и компьютера, генерал командовал своим штабом, в который поступала вся полученная информация.
В итоге к утру меня, выжатого, как лимон, привезли в какой-то дом, где я, содрав с себя одежду, рухнул на кровать.

3

Разбудил меня легкий перестук каблучков по паркету. Голова немного гудела от усталости и энергопотери. Сквозь закрытые глаза верхним зрением я видел своего посетителя как великолепный нежно-розовый бутон, окруженный бледно-желтым ореолом и с оранжевыми прожилками. Собственно говоря, прожилки эти были боевыми цепями ауры моего раннего визитера. Или, если точнее сказать, визитерши. Вглядевшись чуть пристальнее, я рассмотрел даже несколько крохотных фиолетовых вихрей, зарубками оставшихся на ауре после убийства разумного существа. Открыв глаза, я увидел прелестное и тонконогое создание женского пола с длинной гривой отчаянно-рыжих волос. Я представил, сколько неприятных сюрпризов могла бы доставить эта нежная барышня вздумавшим ее обидеть, и ухмыльнулся.
За три часа сна нижнее тело настолько стабилизировалось, что я даже почувствовал мгновенный укол плотского вожделения, рассматривая этот прекрасный образец человеческой расы.
– Завтрак? – мелодично пропел образец с вопросительной интонацией.
– Завтрак, – покладисто согласился я и обвел глазами комнату в поисках своей одежды.
Несмотря на ночные эскапады, костюм выглядел вполне прилично, хотя и был куплен у смуглокожего торговца на заплеванном вокзале. Пока я питался, с удовольствием поглощая разнообразную и высококачественную снедь, в комнату довольно шумно ворвался Виталий Алексеевич.
– Ну что, не передумал? – бросил он прямо с порога.
Жестом я попросил его помолчать, а сам дожевал нежно-розовый, упоительно пахнущий ломтик ветчины, на который капнул немного лимонного сока.
– Все-таки мы совсем не ценим, что имеем, – задумчиво произнес я, начисто проигнорировав его предыдущий вопрос и имея в виду все: это великолепное утро, и свежайшую ветчину, и прелестную фею, порхавшую вокруг меня.
– Отчего же? – удивился Логинов и одним движением смахнул в себя содержимое одной из тарелок.
– Варвар, – лениво прокомментировал я и протянул руку за бумагами, которые он держал в руках.
– Это протоколы допросов, – предупредил он. – Интересно?
– Нет, – махнул я рукой. – Если я ничего не напутал, там просто цистерна дерьма и помоев в пропорции 50 на 50.
– Не напутал, – грустно ответил он. – Восемнадцать арестов за одну ночь, и ни одной пустышки.
– Не выбивали пыль? – как бы вскользь поинтересовался я.
– Зачем? – он вполне искренне удивился. – Вполне цивилизованно. Инъекция даиноскополамина, и если он не специально подготовленный агент, то вспомнит даже цвет трусов своей первой подруги.
– И вправду, – согласился я.
– Слушай, – он немного замялся. – Там шеф хочет лично вручить тебе…
– Белого слона? – Я зацепил ложечкой верхушку яичка и понес ко рту.
– Ну, что-то вроде…
– А надо?
В ответ он только развел руками.
– Политика, понимаешь. Начальник мужик-то хороший, хотя и занудный.
– Не переживай. «Ура» перед строем, «рад стараться, ваше сиятельство!» и так далее.
– Учти, – предупредил он, – я тебя представил как оперативника ПГУ, «с холода».
Я улыбнулся.
– Ты ведь сказал это для того, чтобы узнать, насколько я в курсе вашего внутреннего жаргона? Не беспокойся. В курсе.
Он почесал затылок.
– Откуда, конечно, не скажешь? – грустно предположил он.
– Скажу, – пообещал я. И, гася его вдруг проснувшийся энтузиазм, продолжил: – Но в свое время. Пальчики-то уже прокачали? – спросил я довольно ехидно.
Мой собеседник только руками развел.
– А не будет бомж и мелкий воришка компрометировать славные ряды борцов с нечистью? – тревожно спросил я.
– Ты на себя в зеркало когда последний раз смотрел? – с ласковой иронией доброго отца отозвался Логинов. – Да твоя рожа просто кричит о высшем образовании, фамильном серебре и ненависти к люмпен-пролетариату. А руки? – Он насмешливо кивнул. – Даже сквозь мазут твоя белая кожа выдает тебя с головой.
– Что? Все так плохо? – с деланым ужасом спросил я.
– Ну не все… – нехотя согласился он. – Пальчики, конечно, потом воспоминания приятелей, уверенно опознавших тебя. Самый главный аргумент в твою пользу тот, что если бы у наших вероятных «друзей» был такой специалист, он выходил бы на улицу только в сопровождении полка телохранителей и звена штурмовых вертолетов. Ладно, – он хлопнул своей крепкой мясистой ладонью по колену. – Пойдем, покажу твои апартаменты.
Я быстро оделся, и по короткой лестнице мы спустились в роскошный холл, главным украшением которого был большой изразцовый камин. Узкая тропинка из бетонных плит в обрамлении проросшей травы привела нас к такому же, но чуть поменьше, двухэтажному домику.
Холл был обшит панелями настоящего красного дерева, был там негромко журчащий фонтанчик и красивая монументальная лестница, ведущая наверх. Десять просторных комнат, даже своя библиотека, правда, насколько можно было судить, литература была подобрана достаточно случайно, поскольку старинные почерневшие от времени переплеты из кожи соседствовали с новенькими изданиями в ярких пластиковых обложках.
На столе персоналка с огромным монитором. Присмотревшись внимательнее, я отметил необычный дизайн – сталь даже на лицевой панели и очень сложную систему электропитания.
Главным же достоинством дома мне показалось то, что из окна спальни открывался превосходный вид на лес и реку. Чуть-чуть портило ощущение толстое бронестекло, которым был полностью закрыт балкон. Зато спать спокойнее.
Пока мы ходили по комнатам, появился седенький старичок с кучей фотоаппаратуры. Он довольно быстро нащелкал мою физиономию на фоне белой двери душевой и удалился восвояси.
– Ну, как, нравится? – спросил Виталий Алексеевич, наблюдавший за моими перемещениями из глубокого и, видимо, очень удобного кожаного кресла.
– Нравится, – честно признался я. – Только вот стекло на балконе…
– А чем тебе стекло не угодило? – немного удивился он.
– Да нет, просто люблю свежий воздух.
– А, это… – он махнул рукой. – Вон там, – он показал пальцем, – пульт климатизатора. Количество и качество воздухообмена, влажность и температура. Хоть Сахару здесь устраивай, хоть Бангалор во время муссонов.
– Бангалор, пожалуй, не стоит.
Я улыбнулся, вспоминая сплошной поток воды с неба и вязкую, по колено, жижу под ногами. Дождь, чтоб его…
– А что? Приходилось? – мгновенно отреагировал Виталий Алексеевич.
– Ну, зачем тебе все и сразу?
– Работа такая, – развел он руками. – Рефлексы, словно у сторожевого пса.
– Рефлексы, – проворчал я. – Что дальше?
– Дальше… – Он помолчал. – Мне бы хотелось знать, что ты вообще умеешь делать.
– В каком смысле? – поспешил уточнить я.
– Да в прямом. Нужна ли тебе охрана, насколько ты знаешь оперативно-розыскную работу… Да нет, – он поднял руки, словно сдавался. – Охрана совсем не проблема. Хоть полную обойму, хоть три. И оперативной работе научим, не велика наука.
– Это как посмотреть, – усомнился я.
– Да, это как посмотреть, – согласился он, и вдруг оживился. – Значит в курсе?
– Слушай, – не удержался я от ехидства. – Мне казалось, свою часть договора я уже выполнил. Или не так?
– Так, – грустно подтвердил он. – Но ведь тебе и в самом деле нужна помощь.
Он немного наклонился вперед и напоминал сейчас не матерого контрразведчика, а, скорее, доброго учителя.
– Мы эту помощь тебе можем предоставить. Но для этого тебе нужно стать не просто ценным наемником, а членом команды в полном смысле слова. И тогда все, что нужно, у тебя будет. Оружие, деньги, связь, и главное – за твоей спиной встанет государство. И ты знаешь, не самое хлипкое государство на этой планете. Ты, конечно, крутой парень. На моих глазах буквально порвал в клочья ребят, спеленавших меня, словно салагу. А я, поверь, не первый день ем этот хлеб. Так что в твоих способностях у меня сомнений нет. Но сможешь ли ты быть сразу в двух местах – еще вопрос. А, главное, тут простая математика. Один человек, даже супермен, это одна точка сбора информации. Двое – уже лучше, как два глаза лучше одного. А если это целая система? Система сбора и переработки оперативной информации, с аппаратом мгновенного и адекватного реагирования? Не торопись. Лучше хорошенько подумай, а потом ответь.
Все ответы у меня уже были. Разумеется. Но кое-что я все-таки уточнил.
– Только давай договоримся. Никакой политики. Я сам выбираю дела, за которые берусь. Никаких медиков и анализов. Никаких поисков родословной и друзей. Если вы меня хоть раз подставите, договор автоматически расторгается.
– Это значит «да»? – он расплылся в улыбке.
– Черт с тобой, – я махнул рукой. – Я просто подумал, окажись я в твоей ситуации, то вел бы себя не в пример наглее.
– Ух! – он отер воображаемый пот со лба и взмахнул рукой, словно сбрасывал капли с ладони. – Все! Я в город. А ты пока отдыхай. Все остальное вечером.
– Одна просьба.
– Да?
– Хотелось бы приобрести одежонки. А то у меня, кроме этого…
Я развел руками, показывая свой нехитрый наряд.
– Черт! Мог бы сам догадаться… – он на секунду задумался. – Я поехал, а к тебе подошлю Леночку. Она все организует. Well?
– Намасте, – ответил я и слегка поклонился.
Буквально через пять минут в холл вошла стройная и высокая девушка, одетая в совершенно невероятно элегантный темно-серый костюм и черные туфли на высоком каблуке. Чуть раскосые темно-карие глаза под большими роговыми очками с простыми стеклами внимательно и, я бы сказал, профессионально окинули мою фигуру, задержались немного на руках – «Дулю с маком тебе, а не род моих занятий» – и пристально и немного насмешливо поднялись вверх.
– Виталий Алексеевич говорил, вас нужно одеть?
– Да. – Я сделал вид, будто слегка смутился. – Что-то в этом роде.
– Поехали?
– Ну, поехали.
Так мы оказались сначала в одном магазине, потом в другом и так далее. Деньги она тратила профессионально и с размахом. Ее кредитная карточка, похоже, была неисчерпаема. Вместительный задний отсек нашего «лендкрузера» понемногу заполнялся пакетами и пакетиками. Только один раз Лена категорически отказалась от покупки: когда мы проходили мимо отдела, торгующего телефонами.
– Получишь в техотделе, – мелодично пропела она, увлекая меня далее.
В конце концов девушка выдохлась и почти с радостью согласилась сделать перерыв на обед.
Экипировавшись в лучших магазинах столицы, я уже чувствовал себя намного увереннее. Немного смущало то обстоятельство, что расплачиваться за обед будет она. Но, в конце концов, не из своих же, подумал я и успокоился. Мои доллары, оружие и еще кое-какая техника ждали меня в специально оборудованном тайнике. Ждали начала моей личной охоты или непредвиденных обстоятельств. Этот аварийный комплект я подготовил специально, не полагаясь на такую хрупкую и непостоянную вещь, как благосклонность судьбы и государства.
Мы уже почти заканчивали трапезу, когда из-за соседнего столика к нам подошли два парня совершенно босяцкого вида. Потертые пыльные спортивные штаны, кожаные куртки и такие же потертые пыльные рожи.
Не спрашивая разрешения, они подсели к нам.
– Мужик, – начал один из них. – Одолжи кралю на час. Мы тебе денег дадим…
Он думал, что «макаров», который уперся мне в ребра, сделает меня сговорчивее. Зря, кстати.
– Леночка, – я поднял глаза на свою спутницу. – Это, часом, не проверка нашего общего друга? Ломать коллег в первый день работы – как-то…
– Зачем? – она изящно пожала плечиками. – Такой примитив. Просто залетные уроды.
Затем она положила вилку на стол и кокетливо промокнула губы салфеткой.
– Ты кого назвала уродом, сука? – зашипел другой и тут же смолк, уткнувшись лицом в стол почти синхронно со своим приятелем. Со стороны они выглядели просто упившимися вусмерть до падения мордой в салат. Поскольку салата на столе уже не было, я заботливо пододвинул розеточку с вареньем и, брезгливо морщась, переложил его рожу в сладкое месиво.
– Жаль варенье портить, но картина требует завершения! – пояснил я удивленной Елене. В ответ она озорно улыбнулась и аккуратно вылила недопитый кофе на бритую башку второго.
– Так лучше?
– Угу, – согласился я и предложил: – Еще можешь украсить этот бестолковый чайник парой цветов из вазочки, и пойдем.
Она, не торопясь, выбрала два тюльпана, со вздохом возложила их на бритый череп и подхватила сумочку.
– Пошли?
Мы успели дойти до машины, но тут до нас донесся громовой рык и слова «Убью, падла!». Это нам, что ли?
Я только успел повернуться к подбегающим кабанам, как что-то возле моего уха негромко, но внятно сказало «чпок-чпок», и зверье уткнулось мордами в асфальт.
Обернувшись к машине, я увидел Сергея, нашего водителя. В его лапах совсем не маленькая «гюрза» казалась игрушкой, несмотря на мощный глушитель.
Он, не торопясь, уложил ствол в кобуру и, обойдя машину, вежливо открыл дверцу перед Еленой.
– Спасибо, Сережка… – она как-то по-особому улыбнулась. А здоровенный битюг, способный, наверное, приподнять наш джип за передок, покраснел, словно школьник, и мышкой юркнул на водительское сиденье.

4

В загородном центре нас уже ждали.
– Пойдем, покажу наше хозяйство! – радушно пригласил меня Логинов.
– А там, в многоэтажке? – поинтересовался я, имея в виду помещения, где побывал ночью.
– Это так, один из оперативных центров. А здесь, – он важно поднял указательный палец к небу, – здесь Логово!
Экскурсия была весьма обширной. Сначала меня представили шефу службы безопасности – невысокому, широкоплечему и лобастому дядьке лет сорока. Он только раз глянул на мое лицо, но у меня сразу создалось ощущение, будто карточка с моей фотографией мгновенно ушла в его хранилище информации – до того цепким и внимательным был его взгляд.
Потом был информационный центр, мастерские, лаборатории и спорткомплекс. Все по последнему слову техники. Сразу было видно, на эту организацию государство не жалело ни сил, ни средств. В спортзале я увидел почти всех ночных посетителей того ресторана на Калининском и ребят, сопровождавших нас в поездках по городу. Кто-то фехтовал на бамбуковых мечах и, кстати, делал это очень профессионально, кто-то работал в спарринге, а кто-то просто ворочал железо. Все были при деле. И только короткие взгляды свидетельствовали о том, что нас заметили.
Мое внимание сразу привлекла пара бойцов, работавших кумитэ в дальнем конце зала: светловолосый парень лет двадцати пяти в черном кимоно и девушка в простом спортивном костюме. Девушка была ушуисткой, причем классной. А вот парень, видимо, представлял одну из горных школ. Темп ударов был столь велик, что их дробный перестук мог сойти за капель. Настоящий вихрь древнего танца войны. Я невольно засмотрелся на эту пару, но мои размышления были прерваны.
– Не желаешь попробовать? – невинно поинтересовался мой новый шеф.
– Ну, невтерпеж тебе… – проворчал я. – Раздевалка где?
Противника мне выставили для начала не самого сильного, зато самого аккуратного и спокойного. Чтобы меня, любимого, стало быть, не поранить случайно. Красавец скандинавского типа оказался весьма и весьма приличным бойцом. Мы осторожно протанцевали круг, когда он достаточно предсказуемо кинулся в атаку. Красивые ушира и всяческие другие маваши – это все на публику. А вот жесткий и очень качественный цуки я принял скользящим блоком и, как учил Старик, ушел в полувихрь. Парня просто отбросило за пределы поля, будто центрифугой.
Наблюдавший за поединком кореец лет шестидесяти в старом поношенном кимоно резким окриком прервал бой и, выйдя на татами, склонился в ритуальном поклоне, предлагая схватку.
Я всегда с недоверием относился к таким вот тихим дедушкам. Ведь не зря он оказался в этом зале.
Так же коротко склонив голову, я принял предложение. Легко и расслабленно мой оппонент разразился целой серией маховых ударов, которые только издали казались легче детского прикосновения. Воздух под его руками стонал, будто под лопастями турбины. Сначала я уклонялся за счет скорости, а затем, даже сам не понял как, вошел в ускоряющий режим. А противник все наращивал и наращивал темп. И в итоге, не успевая блокировать его «Тигриную лапу», я почти на автомате закрылся «Железным веером». Аура магической защиты вспыхнула изумрудным сиянием, гася чудовищной силы удар, а затем и сама рассыпалась мириадами искр. Но кореец только крутанулся, и вместо логичного в этом положении «Крыла цапли» сделал движение, будто плеснул мне в лицо водой. Пожалуй, я уже был готов к чему-то подобному, так как закрылся глухим блоком и, ломая ритм боя, а точнее, взвинчивая его на предельную для себя скорость, провел серию атак в ураганном темпе, меняя вектора и точки атаки. Наступил его черед уходить в защиту. И тут я неожиданно для себя сотворил кокон, но, «прочтя» его в обратном порядке, накрыл своего оппонента вторым слоем и остановил руки, продолжая насыщать кокон энергией. Обычно после заклинания сфера растворяется в пространстве, увеличиваясь в размерах и истончая свою оболочку. Но сейчас вместо расширения обратный кокон начал съеживаться, утолщаясь и становясь плотным, словно бетонная стена, одновременно высасывая из меня энергию будто насос. Давление внутри мгновенно возросло настолько, что мой противник был вынужден подать сигнал окончания боя.
С мягким хлопком опали, растворяясь, защитные сферы, а кореец вновь поклонился и подошел ближе.
– С кем имею честь? – спросил мой недавний противник на чистейшем русском языке. И без паузы перейдя на Запретный, представился: – Учитель Минокасанэ Энеидо.
Сказать, что я был удивлен, значит не сказать ничего. Я просто превратился в соляной столб.
– Защитник Андироданго.
– Магистр Энгеросайдо Теавис предупредил меня о твоем появлении.
Он улыбнулся.
– Теперь я вижу, его оценка твоих способностей была более чем скромной. Ты окажешь мне честь, приобщая к Свету моих учеников?
– Это высокая и незаслуженная честь для молодого путника, Учитель Энеидо.
Слова Запретного давались мне с трудом и словно помимо воли.
– Будет так, – степенно ответил он и, сделав короткий пасс пальцами правой руки, сбросил свой и мой ускоряющий режимы.
Не знал, что такое вообще возможно. Настолько глубокая и сильная вещь ускорение. А тут пальчиками рраз, и все?!!
Обалдевший от всего произошедшего, я стоял столбом, когда ко мне подскочил Виталий.
– Что это было? – он был удивлен не меньше моего.
– Что «это»? – не понимая, переспросил я.
– Да вы вроде начали спарринговаться, а потом словно растворились в воздухе!
Он размахивал руками, показывая, как именно мы, по его мнению, «растворились».
– Только в конце вдруг появились, чего-то чирикнули друг другу и разошлись…
– Ну, – промямлил я. – Подрались – разошлись. Обычное дело.
– Нет! – он рассмеялся и хлопнул меня по плечу. – Ты все-таки чудо. Причем в перьях.

5

Прошел месяц, а я все еще торчал на базе своей новой Конторы. Правда, не без пользы. Библиотека в моей комнате казалась подобранной наспех только на первый взгляд. Составляла ее оккультная, религиозная и магическая литература всех направлений и конфессий. Сильно урезанный «Герметический корпус» шестой редакции мило соседствовал с «Основами боевой магии» и бредовейшим «Астральным карате». Много было явной ерунды, но многое из того, что я мысленно про себя проговаривал, вдруг отзывалось в моей голове легким шелестящим звоном и покалыванием в пальцах. Кое-что оказалось настолько засорено лишними движениями, что работало едва на несколько процентов от возможного.
Еще я тренировал ребят и тренировался сам под руководством Ли Донга. Таким было «мирское» имя Учителя Энеидо. И гонял он меня словно зайца. Был еще один мастер, к которому я убегал, как только выпадало свободное время.
Майор Савостин Виктор Николаевич. Лихая доля, выпавшая этому старику, была только отчасти компенсирована тем вниманием и любовью, которыми он пользовался у всех без исключения жителей городка. Тихий и согбенный старец был прирожденным Стрелком. Человеком, укладывающим из кошмарного творения господина Макарова восемь «десяток» с расстояния пятьдесят метров за пять секунд, а из «Беретты 92» попадал в подброшенную копейку с десяти шагов. И при этом никакой патетики в общении с оружием. Оно было для него инструментом, и не более. Он учил меня видеть полет пули и даже управлять этим процессом – оказывается, и такое возможно. Учил стрелять из всего, что в состоянии проделывать подобное действие. С его подачи я полюбил длинный лук и даже научился «держать» до четырех стрел. Это когда четвертая стрела уже покинула тетиву, а первая еще не поразила мишень. Сам он делал это виртуозно, поражая даже видавших виды оперативников. Хвала богам, что от уроков по оперативной работе, минно-взрывному делу и прочим глупостям меня освободили. Правда, только после получения зачета-допуска. От всех нездоровых метаний, мне, впрочем, отвалились новенькие полковничьи погоны, приличная квартира и неприлично высокая зарплата.
Я понемногу входил в дружный коллектив подразделения и обрастал новыми друзьями. Несмотря на то что команда состояла в основном из молодых ребят и девчонок, лет по 25, мы легко находили общий язык и совместные интересы.
Но отдых внезапно кончился, когда однажды под вечер к подъезду моего коттеджа подрулил командирский вездеход.
Не один, а в сопровождении целой делегации немолодых статных мужчин в штатском, что, впрочем, только подчеркивало их офицерскую выправку. Шеф, едва заметно нервничая, дождался, пока я соизволю спуститься вниз и, привстав, коротко представил меня присутствующим.
– Сотрудник Иванов.
– Конечно, Иван Иванович? – Тоном университетского профессора уточнил один из сидящих, крупный седой мужчина в дорогом черном костюме и роскошных туфлях.
– К вашим услугам.
Я коротко поклонился и вопросительно посмотрел на Логинова.
Тот немного поерзал в кресле и, махнув мне рукой – садись, мол, – обвел всех взглядом.
– Иван Иванович, – начал тот, который сидел напротив меня. Светло-серый костюм, седая, почти львиная грива и холодный пронизывающий взгляд из-под золоченой оправы. А стеклышки-то, кстати, с секретом! Уж больно плотный информационный сгусток клубился вокруг них. На верхнее зрение я переходил уже машинально, но тут меня ждал почти полный облом. Все трое были настолько плотно прикрыты защитными коконами, что даже настроение угадать было сложно. Но, несмотря на это, запах Силы и Власти был столь силен, что звучал в каждом слове или жесте.
– Мы обратились к вашему руководству с просьбой подыскать нам наиболее квалифицированного сотрудника для проведения крайне важной для нас операции.
Я спокойно ждал продолжения.
– Примерно полтора года назад военно-космическая служба раннего обнаружения и оповещения заметила приближение к Земле довольно крупного космического тела. Оно, как обычный астероид, было захвачено полем тяготения и почти полностью сгорело в атмосфере. Но какая-то часть упала на поверхность. В район падения была направлена экспедиция РАН для отыскания уцелевших фрагментов. Через сутки после выхода в район катастрофы группа прервала радиоконтакт. На поиски были посланы группа спасателей и вертолет. Они тоже исчезли. Так же, как и отделение егерей второй воздушно-десантной дивизии. Одиночная разведка, космическая и аэрофотосъемка результатов не дали.
– Почему? – не удержался я.
Мой шеф неодобрительно зыркнул на меня, а сидевший до той поры тихо мужчина с вытянутым лицом, делавшим его чем-то похожим на волка, пояснил скучным голосом:
– Наши елочные игрушки горят, стоит им навести объективы на этот квадрат. Три наших сгорели, тысяча четырехсотой серии, и один американец. Время от времени запускаем аэростат с камерой, но эффект тот же.
И, сделав знак продолжать говорившему ранее, он снова откинулся в кресле.
– Следующий наш шаг – это проведение плановых испытаний термоядерного оружия в этом районе. Однако устройство не сработало…
Тут львиногривый сделал паузу, спокойно и, как мне показалось, немного иронично посмотрел мне в глаза и продолжил:
– В случае вашего выпадения из эфира более чем на пять суток мы планируем накрыть весь район химическим, а затем термитным оружием…
Он замолчал.
Молчал и я, ожидая продолжения.
– Ваша задача провести скрытое наблюдение района падения и по возможности обнаружить личный состав пропавших групп. К границе района выдвинется группа «Крест» и по вашему сигналу начнет зачистку.
Он вновь замолчал.
– В случае успешного завершения операции вы можете помечтать. А мы подумаем, как воплотить ваши мечты в жизнь.
Они словно по команде поднялись и, сухо кивнув на прощание, отбыли восвояси, оставив меня в совершеннейшей прострации. Вопросов у меня было столько, что можно было издать их отдельной книгой. Но ответов ждали все-таки от меня…

6

Через пять часов я уже трясся в тесной кабине «МИГа»-спарки, перебросившего меня вместе с барахлом на военный аэродром, откуда я уже почти своим ходом, на новеньком «УАЗике», покатил к своей цели. Ехать было всего ничего. Километров триста. На подробной карте весь район был обведен густым красным карандашом и тоненько заштрихован. Чтобы это я, стало быть, не перепутал. Такая трогательная забота, аж слеза прошибает…
Обычно приближение к району поиска осознается лишь тогда, когда очередной раз сверяешь свои координаты. Но здесь было все по-другому. Я специально остановился, чтобы рассмотреть это  подробнее. Тончайший, будто кисейный, дымчато-мутный купол словно огромной чашей накрывал всю расположенную меж невысоких лесистых холмов равнину. Высотой эта штука была, наверное, в несколько километров. И если на карте зона выглядела неровной кляксой, то живьем она, скорее всего, описывала ровный круг диаметром около сотни километров. Именно здесь упал, но не взорвался килотонный ядерный заряд, и бесследно исчезли несколько поисковых групп. В общем, прогулка, судя по всему, предстояла нескучная.
Я загнал машину поглубже в лес и как мог замаскировал ее от посторонних взглядов. А потом еще и заминировал специальным запаховым зарядом. Машину он не повредит, а вот подойти после его срабатывания к ней можно будет только в глухом противогазе. Запах – нечто среднее между год не стиранной портянкой и вонью от взбесившегося скунса, только раз в десять сильнее.
Ну, вот и славненько. Я попрыгал, проверяя плотность подгонки снаряжения, и потихонечку направился к куполу. Примерно через час я осторожно коснулся призрачной границы рукой в перчатке и, естественно, ничего не почувствовал. Ни хрена это, разумеется, не значило. До меня тут уже спалились очень серьезные ребята. И надо постараться, как минимум, не повторять их ошибок, а как максимум – не наделать собственных.
Я засек место и, тщательно замаскировав, спрятал первый из «аварийных» контейнеров. А потом вошел в зону.
Ощущение было такое, словно я погружался в прохладную воду. Но оно быстро проходило, по мере того, как я удалялся от границы. На всякий случай я связался с командованием, и убедился, что связь, во всяком случае пока, проходит нормально.
Еще двадцать километров таежного бурелома, и я вышел к краю «черного» болота. Имело, конечно, смысл поискать обход, но и прямой путь был тоже не лишен резона. Я поддул небольшой плавжилет, приобрел необходимую плавучесть и пополз по топкой грязи, очень скоро пожалев, что не стал искать путь полегче, поскольку уделался липкой жижей по самые брови. Плотик со снаряжением тащился сзади, цепляясь за все, что попадалось по дороге, и недвусмысленно намекал о вреде жадности и торопливости.
Только к вечеру я выбрался на относительно сухое место. Сбросив второй контейнер в крошечную заводь с твердым дном, я привел то, что планировал взять с собой, в рабочее состояние. Только снайперская винтовка покоилась в сложенном виде в непромокаемом пенале за спиной. Став таким образом легче еще на десять кило, я бодренько поскакал дальше.
Еще через двадцать километров я даже не увидел, а почувствовал близость людей. Что-то было такое в лесу, что незримо оставляет за собой человек.
Я удвоил осторожность и почти сразу был награжден за старание. Под ногами змеились тонкие нити, едва различимые в освещенной закатным солнцем траве. Не толще волоса, они казались совершенно безвредными, словно шальная паутинка. Но это вовсе не означает, что таковыми они и являлись. Дальше я шел, выверяя каждый шаг, словно на минном поле. Нити шли не сплошняком, а полосами, будто кто развернул огромную спираль. Я прикинул по карте, где должен находиться центр этой гипотетической сети, и выходило, что он расположен немного в стороне от небольшого карстового озерца, оно лежало прямо впереди меня на расстоянии полсотни метров.
Первый патруль я заметил случайно. Звякнула плохо подогнанная железка, и я растворился в зарослях, не шевелясь и даже не дыша. Звякнуло совсем рядом.
Два человека в камуфляже. Пожилой с симоновским карабином, и молодой с пехотным вариантом «калашникова». Шли бесшумно и привычно, выдавая навык бывалых таежников. Я выскользнул прямо перед ними, и не успели глаза старого раскрыться от удивления, как он уже оседал на траву. Молодой даже успел скинуть ремень автомата с плеча, когда я опрокинул его рядом.
Но разговорить их мне не удалось. Ни спецпрепараты, ни жесткие методы не помогли. Старый лишь надсадно хрипел, а молодой хлопал глазами. Я первый раз встретился с такой мощной психоблокадой. Даже простые вопросы вызывали у них ступор. Я попробовал прямой контакт ментополей. Но в их головах не было ничего, кроме белесого тумана. Ни воспоминаний, ни даже самых примитивных мыслей. Только злоба и ярость. Впрочем, этого добра хватило бы на десятерых. Я провозился почти до заката, но так ничего и не добился.
Напоследок, оттягивая неизбежный конец, я решил порыться у них в карманах и сразу же нашел дивную вещицу. Зажигалку, сделанную из корпуса минного взрывателя, с шутливой надписью: «Не спались, Эркен!» и клеймом мастера-изготовителя. Совершенно случайно я знал и автора зажигалки, и того, кому она была предназначена. Потому что гремучую ртуть из корпуса взрывателя выковыривал собственными руками. А еще я знал, что перед тем, как расстаться с зажигалкой, владелец, которому она очень нравилась, наверняка расстался с жизнью…
Поэтому я почти с легким сердцем произвел два выстрела и даже не похоронил, а просто закатил трупы в кусты.
На самом деле я совершенно зря возился так долго. После потери одного из патрулей счет пошел на часы. Может, конечно, не все так страшно, но исходить надо из худшего.
Разбираясь с покойниками, я рукой случайно зацепил одну из белых нитей на траве. И тут же, словно прорванная плотина, в мозг хлынул поток невероятного нечеловеческого наслаждения. И если б не очередное чудо, сотворенное моим организмом, лежал бы я, истекая слюной, словно дорвавшийся до сладкого олигофрен. Зародившись где-то в не захваченном уголке сознания, плеть боли стеганула вдоль по моим нервам и покатилась едкой волной по нити. И тут же будто раскаленное шило в мозг с болью и грохотом ворвался нечеловеческий рев.
– КТО! КТО! КТО!
Волевым усилием справившись с мгновенным шоком от неожиданности, я понял, что наслаждение и последовавшая за тем боль была не такой уж и сильной. Просто все произошло так внезапно, что впору было заорать. Первым делом я машинально отдернул руку, которой коснулся нити, и, увидев, что она тянется, словно приклеенная, рубанул по ней первым попавшимся. А именно бросковым ножом. Боль тут же стихла, оставив взамен немоту в руке и звенящую пустоту в голове, а такая невзрачная на первый взгляд ниточка преспокойно улеглась на траву.
– Ну, тварь… – Я сплюнул на траву. А потом вынул из кармашка разгрузки небольшой, но очень мощный электрошокер, воткнул в землю специальный штырь для преодоления проволочных заграждений и поднес шокер к нити.
Короткий треск разряда. Нить мгновенно съежилась и почернела. И, словно порыв ветра, по лесу прошелестела волна, и все смолкло.
– Кто, кто… Дракон в пальто!
Я опять сплюнул и растер сапогом обугленную нить в пыль.
Натянув от греха подальше толстые, армированные сверхпрочным пластиком, перчатки, не особенно таясь, одним броском преодолел оставшиеся до озера метры и залег на невысоком холмике. В сумерках белой ночи и озеро, и поселок на другой стороне были как на ладони. Вот только на карте никакого поселка не было и в помине. А тут тебе дома, надворные постройки и даже церковка под куполом с крестом. Степенно прогуливались старики, орала на все лады ребятня и домашняя живность, деловито сновал разнообразный люд. Лепота…
Смотрим мы на всю эту пастораль, выходим поинтересоваться, не случилось ли чего, а нас кирдык по чайнику. Чтобы не умничал.
Н-да. А ведь наверняка кто-то из ребят спалился именно так. Но никаких других мыслей в голову не приходило. Солнце давно скрылось за горизонт, и я уже собрался скатиться с пригорка, чтобы подготовиться к ночному поиску. Но вдруг тихий печальный звук, похожий на стон и протяжный выдох, прокатился надо мной, словно круги по воде. Как таракан, я быстро вполз назад и залег. Народ в поселке тоже засуетился и толпами повалил на берег озера. Там все встали на колени и склонили головы.
В этот момент они более всего были похожи на мусульман, творящих намаз, но никак не на православных или староверов, как я полагал вначале. Несмотря на сумерки, оптика давала вполне ясное изображение. Все, от стариков до детей, были полны неподдельного благочестия и внимания, обращая свои взгляды на озеро.
Что-то мне не давало покоя, когда я глядел на ровную, будто зеркало, гладь воды. И только через несколько минут меня осенило. Ни одной, даже самой завалященькой волны или ряби на поверхности! А ветерок-то между тем присутствовал. Словно не вода была в озере, а действительно кусок стекла.
Первое время ничего не происходило. Народ истово крестился на стеклянную гладь, и все явно чего-то ждали. Ждал, естественно, и я, включив на всякий случай портативную камеру и направив ее туда же, где скрещивались взгляды обитателей поселка. Никак началось?
Сначала чуть подернулась рябью поверхность, а затем из середины, словно всплывая из глубины, начал подниматься продолговатый, будто огурец, водяной пузырь. Камера у меня была отличной. Из тех самых «туристических» приборов, которые по цене и качеству не уступают лучшим мировым аналогам, в том числе и производимым специально для спецслужб, и не значатся ни в одном фирменном каталоге. На крохотном экранчике я ясно видел и сам пузырь, и то, что был он совершенно прозрачным.
Понемногу пузырь, а скорее, уже водяной столб поднялся на двухметровую высоту и мгновенно опал, открывая призрачную фигуру в покрове до пят, окутанную золотым сиянием. Через несколько минут фигура уплотнилась. Стало ясно видно ее тонкое, как у нас говорили, породистое лицо с высоким лбом под терновым венком, бородку клинышком и длинные до плеч волосы.
Явившийся мягко шагнул вперед и как-то сразу оказался совсем рядом с коленопреклоненными людьми.
– Дети мои!
Голос его был таким звучным и громким, что отдавался эхом даже в моей голове.
– До срока я оберегаю вас от скверны и зла, которые захлестнули землю. Истинное спасение рядом. Оно для тех, кто уверовал и принял сердцем Слово мое. Вера и послушание – вот путь для истинно любящих меня. Извилисты и хитры дороги зла. Не давайте сердцам вашим впасть в грех ложной любви, ибо нет в моем сердце места для детей Сатаны. Пусть будет тверда ваша карающая длань, и тогда нет на вас греха за смерть исчадий ада. На этот раз зло пришло к нам в образе человека, имя которому – Смерть. И поправ смерть, и развеяв ее прах по ветру, мы очистимся от скверны и обретем вечную благодать.
Пока я наблюдал все это «явление народу», я все время пытался понять, о ком же это с такой страстью говорит сын Божий. Уж не обо мне ли? Вот удостоился, прости Господи. Такая честь от сына Твоего. Да вот только Твой ли сын это?
Все же в этом действе было слишком много несуразностей, они не сразу бросались в глаза, но заставили меня задуматься. Богу, какой бы он ни был, ни к чему разбрасывать защитные сети из «нитей». Незачем обращаться к помощи простых людей, чтобы покарать столь мелкую рыбку, как я. Кроме того, мое верхнее зрение, обычно наполнявшееся в храмах и капищах исключительно яркими и насыщенными красками, здесь было забито плотным белёсым туманом. Можно все списать на неисповедимость путей Господних, но как-то странно все это выглядит. Так что этот тип скорее сукин сын, чем Божий.
А тем временем обуянные священным гневом граждане, вооружившись подручным дрекольем и факелами, кинулись во все стороны.
Никак за мной?
Я убрал камеру и собрался рвануть в сторону. Но что-то знакомое остановило меня. Я навел на толпу бинокль, и среди пейзан с кольями увидел то, что мне совсем не понравилось. Гибкие подвижные фигуры в спецкостюмах и с налобными приборами ночного видения. Вооружены они были хорошими короткоствольными автоматами фирмы AUG. Одобряю. Оружие профессионалов. И правильно, ночной поиск – это такая игра, в которой любители просто не выживают.
Я натянул на глаза очки и удовлетворенно огляделся. Последняя разработка неведомой мне фирмы. Оправа с купольными полимерными стеклами, делавшая обладателя похожим на стрекозу, позволяла видеть в инфракрасном свете. Правда, в необычных цветах. Лица, например, приобретали все оттенки красного и оранжевого, а глаза – синего цвета. Ну, так нам ведь не картины писать…
Ориентируясь на производимый загонщиками шум, я плавной дугой огибал всю эту толпу, намереваясь попасть в поселок с тыла и пошарить на предмет выживших членов предыдущих экспедиций.
Однако планам моим была не судьба сбыться. Прямо по курсу, еще невидимый, но уже ясно улавливаемый спецприбором «Боевое ухо», раздался длинный скользящий шелест. Они явно имели представление о моем местонахождении. Значит, какая-то система обнаружения все-таки работала. То ли не все нити сжег, то ли они как-то восстанавливались…
Я немного сдвинулся в сторону, смещаясь от центра поисковой цепи, и осторожным мягким движением сбросил с плеча «кобру», давно изготовленную к стрельбе. Легкий шелест. Первый молча осел на землю. Прижав оружие телом к земле, я аккуратно передернул затвор и приподнял голову. Вот второй оказался ближе, чем хотелось бы… А самое главное, в агонии он крутанулся винтом и шумно повалился на сухие ветки. Сразу же громко залязгали автоматные затворы, на меня посыпалась обдираемая пулями кора с деревьев. Для меня отчетливо запахло жареным.
Я бросил на звук гранату и залег. Те же наушники, которые усиливали наружные звуки, погасили удар взрывной волны, но очень четко и красочно донесли крики и стоны раненых. Я выбросил еще одну осколочную гранату и следом за ней две световых. Подождал, пока преследователи снимут ставшие бесполезными ночники, и швырнул еще две.
Я отбросил неудачную мысль взять «языка», и просто расстрелял выживших в упор. Самое удивительное, что охотники за моей шкурой, скорее всего, были сотрудниками государственной спецкоманды. Жетоны общевойскового образца и специальные идентификационные татуировки говорили об этом ясно и недвусмысленно. Только вот что они здесь забыли?
Больше меня в эту ночь никто не беспокоил. Я достаточно свободно описал дугу вокруг поселка и выполз на задворки. Вокруг было тихо. Почему-то в поселке напрочь отсутствовали собаки. Во всяком случае, обычного брехливого лая было не слыхать. Поскольку недоброжелатели, судя по всему, были далеко, я достал радиостанцию и, подключив камеру, сбросил на спутник снятое мною кино. Интересно, что они там подумают, поглядев это. Наверно, православная церковь многое отдала бы за эти кадры. Впрочем, и католическая тоже. Но мне «Оскар» за операторскую работу никак не светит. И «Пулитцер» за сенсационный репортаж, кстати, тоже. Это точно.
Рассовав по карманам радио и камеру, я тихонечко полез на высокую сосну у самого края поселка, ибо шарить по всему селу в поисках пленников мне было как-то не с руки.
То, что я увидел с высоты птичьего полета, меня скорее озадачило, чем расстроило. Во-первых, озер было два. Одно небольшое, с обвалившимися неровными краями, явно природного происхождения, а второе – идеально круглое, словно его кто-то нарисовал на земле циркулем. Соприкасались они неширокой горловиной в районе дальней от меня окраины села. И еще одна странность. На берегу того, нормального озера, стояли несколько бараков явно лагерного типа. Даже вышки с наблюдателями присутствовали на стандартных местах и, судя по всему, не пустовали. По идее, лучшего места для пленников не найти.
Огородами я аккуратно добрался до ржавой колючей проволоки, плотными рядами опутывавшей весь периметр лагеря. Уж не знаю, с какого тридцать кошмарного года она тут висит, но, судя по всему, проволока была еще вполне крепкой. Впрочем, не крепче донецкой стали, из которой был сделан мой резак.
Под мерный перестук небольшого дизель-генератора я прополз под колючими лохмотьями и оказался у изъеденной временем дощатой стены барака. Несмотря на слизь и плесень, держались нижние доски вполне прилично. Так что бесшумно не пролезть. Ну, не очень-то и хотелось. Барак все-таки не сейф. Дорог, дорожек и тропинок достаточно. Хотя такому таракану-террористу даже тропинки не надо. Через десять минут я уже осматривал внутренности обширного помещения сквозь дыру в потолке. В резком свете двух мощных ламп были видны примерно полста человек, которые лежали и сидели в разных позах по всей площади. Остатки сгнивших нар были свалены кучей в дальнем от меня углу. Я уже собирался спланировать на пол, когда заметил легчайший серебристый отсвет, покрывающий тонкой пленкой пространство внутри барака. Вися вниз головой, словно летучая мышь, я исхитрился достать бинокль и еще секунд десять выкручивал колесико, пытаясь разглядеть, что за хреновина меня поджидает, а, разглядев, совсем не обрадовался. Те самые нити, которые чуть не оттяпали мне руку. Можно было, конечно, повторить номер с электрошокером, но непонятно, как отреагируют на это люди. Не без основания я полагал, что двести тысяч вольт сожгут не только эту серебряную гадость. С высокой вероятностью мозги людей тоже сгорят. Осталось вместо кавалерийской атаки провести планомерную осаду.
Словно птичка на насесте, я, умостившись, как мог, на полуразвалившейся крыше, смешивал имеющиеся у меня химикаты, стараясь при этом не особенно напутать с дозировками.
То, что у меня получилось, думаю, вызвало бы судороги не только у профессора химии, но и у законченного наркомана. Впрочем, нитеобразная пакость тоже съеживалась и обвисала.
Я спустился на тонком тросике вниз и осторожно потрогал кончиком сапога плотно утрамбованный и перевитый серебряной паутиной пол. Вроде ничего…
Насколько хватит действия моего «чертова зелья», я, естественно, не знал, и поэтому двигался быстро.
Большинство людей в бараке, судя по одежде, были как раз теми, кого я разыскивал. Ученый люд, егеря, спасатели и три пилота. Но, кроме того, были и люди мне вполне знакомые. В/ч 4410. Подразделение «Изумруд» в половинном составе. Если их не упомянули при инструктаже, то, скорее всего, просто списали в расход. Или затеяли еще какие игры. Да плевать. Своих ребят я, если надо, на горбе через минное поле перетаскаю. Впрочем, чужих здесь и нет.
Судя по остекляневшим глазам, мой старинный друг и сослуживец Эркен Джаналов пребывал в коме или около того. Но это тьфу для препаратов безвестных кудесников из НИИ тонких химических технологий. Уже через три минуты он расслабленно хлопал ресницами, пытаясь собрать мысли в кучку.
– Я, что, преставился?
Я рассмеялся.
– Нет, дорогой. Это пока еще не тот свет. И я не архангел с трубой.
Он подвигал шеей, и я почти явственно расслышал скрип шейных позвонков.
– Все. – Я положил руку на его плечо. – Собирай мозги, и попрыгали.
– А они? – проскрипел Эркен, имея в виду братков, развалившихся вокруг в живописных позах.
Я с сомнением осмотрел свою обедневшую аптечку.
– Ну, может, еще на двоих хватит…
– Тогда Волка и Сника!
«Разумно», – похвалил я выбор Эркена. Эти двое были, пожалуй, лучшими штурмовиками в нашей неспокойной компании. Остальные пока пусть подождут лучших времен. А уж эти запалят хвост оборзевшим аборигенам…
Еще через десять минут слегка обалдевшие от химикатов и всего, что произошло, ребята, получив GPS и всяческие инструкции и рекомендации по поводу извлечения аварийных контейнеров и непопаданию в подобную ситуацию, уползли в ночь.
Так. Уже легче. Я действительно испытал облегчение, выпустив эту злобную троицу наружу. Даже если я спалюсь на хрен, эти дожгут здесь все и без моей помощи.
Но среди лежащего вповалку служивого люда я заприметил еще одного человечка, которого здесь, в принципе, быть не должно. Дородный батюшка в грязной, местами разодранной рясе и спутанными волосами был тем человеком, на которого я извел свой последний шприц-тюбик.
Он тоже долго хлопал глазами, а когда открыл рот, собираясь что-то сказать, я не очень вежливо прикрыл его затянутой в перчатку рукой и приложил указательный палец к губам.
Он сразу все понял, даром что служитель культа, и мелко закивал головой. Ну и славненько.
– Ты кто? – прошептал хрипловатым голосом оклемавшийся поп.
Я подумал секунду, подбирая точный аналог, и так же тихо ответил:
– Государев палач.
Он снова кивнул, но уже печально.
– Они же не ведают, что творят…
Я прервал его.
– Для начала я и сам пока не ведаю, что тут происходит. Может, просветите?
Батюшка горестно вздохнул, оправил рясу, провел рукой по седым волосам, огладил бороду и попытался было схватиться за крест, которого не было. А не найдя его на привычном месте, поп вздохнул еще более тяжко.
– Примерно с год назад, на Марью-великомученицу, разбудил нас гром великий. Все, кто ходить мог, из домов повыбежали. Думали сначала – ероплан рухнул, но потом на лугу узрили ямину огромную. Ямина та водою из озера вначале напиталась, а потом все стихло. Через какое-то время стали замечать, что в яме и озере вода стала прибывать. Причем быстро. Тогда еще пьяный Киря полез в яму за каким-то лешим и утоп. На моих глазах это было. Враз человека не стало. Как дернули его на глубину. И сразу в воде будто кто молоко разлил. Так мутно-бело все стало. Я тогда еще предлагал пару мин бросить от греха. Не послушали, ироды. Потом вся эта бесовщина и началась. Явления всякие, словно бы чудеса. – Он неожиданно зло сплюнул на пол. – Прости мя, Господи! – и двуперстно перекрестился. – Только от водяного этого чертовщиной за версту несет. Дьяк у меня ночью поперся на берег, прости, Господи, дурака, с иконой. Изгнать беса, стало быть, хотел. И пропал. А через два дня этот водяной ликом стал ну чисто Христос с иконы нашей, и заговорил словами дьяконовыми. Тот тоже, кроме «Жития», не знал ничего. Я и так нашим остолопам, и этак! Да куда мне против расчудес ентих. Тут и народишко, смотрю, вроде как умом тронулся. Кто на озеро новое молиться ходил, те вовсе пить перестали. Ходят, словно истуканы, а в глазах муть стоит. И по всем берегам словно шелков моток размотали. Тоненько так, серебряно. Только кто на ту нить наступил, прежним уже не воротился.
Ваших-то, кто на нитку ловился и дураком не стал, полумертвых в этот барак сносили. А кого и в озеро бросили. Водяного умасливать. Ну и водяной этот… тоже.
– Что «тоже»?
– А то: если из того озера студня набрать, в какой вся вода из него превратилась, да тот студень к ране приложить, то через час или мене от раны один шрам будет. Да и тот к утру истает. Мужички наши сначала сами лечились, а потом, кто посметливей, в город подались. И стали к нам гости высокие захаживать. Прилетит такой на ертолете, походит кругами, с водяным поговорит, зачерпнет студню и летит себе восвояси. Только у энтих глаз не от озера мутный. Он с рожденья такой. И душа у него мутная. Глянешь такому в очи, так в три дни не отмыться.
Старик все говорил и говорил, а я наматывал его слова на диктофон и сумеречно размышлял, что мне делать со всем этим инопланетным вторжением.
Теперь становилось ясно, почему не сработал ядерный заряд. Видимо, высокие покровители здешних чудес решили не портить экологию и получить все дивиденды сполна.
Занималась заря. Небо сквозь дыру в потолке уже не было серым, а голубело близким рассветом. Знаток этих мест, батюшка, канул в предрассветную синь знакомой ему одному тропкой, а я собирался уже податься в близкий лес, когда с караульной вышки сухо щелкнул одиночный выстрел. Вполне удачный, с моей точки зрения, так как взметнул только облачко пыли далеко в стороне. Диким зигзагом, сбивая прицел-стрелку, я рванул к перешейку между озерами, собираясь по нормальной воде переплыть на ту сторону. Но, ступив на то, что казалось водой, я обнаружил твердую и прозрачную, словно стекло, поверхность под тонким, всего в пару сантиметров, водяным слоем. Было похоже, будто я двигаюсь по ребру огромной чаши.
Когда, казалось, другой берег уже так близко – протяни руку и достанешь, я глянул себе под ноги и обмер. На глубине, сквозь хрустально – прозрачную жидкость, было видно, как колыхались странные, похожие на сдувшийся футбольный мяч с хвостиком, тени. И только разглядев повнимательнее хвостик, напоминавший размахрившийся на волоконца канат, я понял, что это. А поняв, похолодел. Человеческие мозги, вкупе со спинным, и всеми стволовыми нервами, неведомо как отделенные от тел, плавали там у самого дна. Почему-то я твердо знал, что мозг еще жив.
Я только вздохнул, переводя дыхание, когда сильнейший удар швырнул меня в воду, и, пропахав по жесткому водоразделу между озерами несколько метров, я въехал носом прямо в кусты.
То, что меня подстрелили, это понятно. Вопрос, насколько качественно. Сквозь горячую боль я аккуратно подвигал левой рукой. Вроде кость не задета. Это хорошо. Пуля, судя по крови на передней стороне плеча, прошла насквозь. Тоже неплохо. Моя замечательная, густая, словно сироп, кровь медленно просачивалась сквозь ткань. Поскольку я уже достаточно налюбовался своей новой дыркой, самое время оказать себе первую помощь. Чертыхаясь от боли, я отполз поглубже в кусты и замер. Вокруг, перламутрово переливаясь, везде, куда глаз хватало, змеились серебряные нити. Стоит мне снять куртку – и все. Привет. Ладно. Посмотрим на чудо естественной регенерации. Кровь уже схватилась плотной корочкой и больше не текла. Но стоило мне высунуться из куста, как над головой звонко вжикнула пуля. Ну, гад! Погоди, я тебя достану…
Собирать винтовку одной рукой в лежачем положении было, мягко говоря, неудобно. Я шевельнул ветку и, сориентировавшись на звук выстрела, в быстром темпе трижды нажал на гашетку. Вдалеке что-то вскрикнуло, хрустнуло, и через паузу раздался глухой звук падения.
То-то же! А то развел тут тир, понимаешь…
Нити, переплетавшие куст, вились так густо, что нечего было и думать пролезть сквозь них. Сам я был настолько мокрый, что пользование электрошокером имело бы вполне ощутимые обратные последствия.
Если я еще и не в вагоне для некурящих, то, во всяком случае, сильно рядом. Одну из немногих вещей, которые я мог сделать, я сделал, состыковав радио и диктофон. Спутниковая радиостанция сделала исповедь священника достоянием узкого круга общественности. Хорошо, что не нужно ползти через линию фронта, доставляя разведданные. А плохо то, что линии фронта нет. Вокруг своя земля. Вот только крысы на ней завелись. Большие такие, кусачие…
Ладно, посмотрим, кто кого.
Аккуратно, стараясь не зацепить проклятые нитки, я полез вперед. Боль в плече была адской, но обезболивающие препараты, как ни печально, я уже истратил. Так что скрипи, боец, но терпи. Я уже видел просвет среди плотно переплетенных ветвей орешника и, сделав последний рывок, высунул голову наружу. И только успел увидеть летящий в лицо приклад, как мир выключился.
Привели меня в чувство интеллигентно. Нежно, я бы сказал. Всего-то навсего вылили ведро воды на голову. Но, к сожалению, перед этим прикрутили к металлическому стулу так, что я и мизинцем пошевелить не мог.
Обычная комнатка в деревенском домике, с невысоким потолком и маленькими подслеповатыми оконцами.
В комнате, кроме меня, были еще трое, лет, примерно, тридцати-сорока, коротко стриженные, без бороды и усов, а один вообще с бритым наголо черепом. Одеты человеки были в стандартный камуфляж родного российского производства, но при этом меньше всего они были похожи на военных. Двое сидели на почерневших от времени табуретках, а один стоял рядом с ведром в руках и довольно скалился щербатым ртом. По виду и повадкам – типичные зэки. Из какой только дыры вылезли эти тараканы по мою душу!
– Я ж тебе говорил, Коряга, проверенный способ!
Улыбчивый нагнулся и поставил ведро к стене.
– Ты ведерко-то не убирай, – лениво с презрительной усмешкой процедил бритый. – У нас такой разговор с этим фраером будет, что оно еще не раз пригодится, – и уже обращаясь ко мне: – Тебя как звать-то, смертничек?
– Меня не зовут. Я сам прихожу.
Тот, который стоял рядом, резко и, как, наверно, ему самому казалось, неожиданно ударил меня кулаком по губам. Эти номера я еще в школе проходил. Но нос он мне все-таки расквасил. А тем временем ведроносец распалился не на шутку. Он пинал мое несчастное тело, размахивал кулаками и вообще вел себя отвратительно. В итоге он огрел меня чем-то тяжелым, и я вновь вырубился. Дальнейшее описывать бессмысленно. Меня снова и снова окатывали водой, потом опять били. Из-за поднявшегося на запредельную высоту болевого порога я расхохотался. Смешным было все. Как пыхтели мои палачи, пытаясь ударить по почкам сквозь спинку стула, и как горели их свинячьи глазки…
Кончились танцы внезапно. Резкий окрик, и все стихло. Мой стул опять привели в нормальное положение, плеснули водой. Но уже немного. Видать, кончилась. С огромным трудом разлепив один глаз, я внимательно осмотрел своего нежданного спасителя.
Лет около сорока, все в том же камуфляже и высоких начищенных до блеска ботинках, с тонким, я бы сказал, интеллигентным лицом в обрамлении аккуратно подстриженной шкиперской бородки и крепкой, даже атлетической фигурой.
– Эх, урла… – он жалостливо осмотрел понурые рожи зэков. – Это же вам не колхозник-деревенщина. Это элита. – Он поднял вверх указующий перст. – К нему нужен особый подход.
Он подошел совсем близко.
– Особый! – повторил он с гордостью и некоторым садистским наслаждением. – До завтра отдохнешь, а потом… – Он помолчал, придавая веский смысл словам. – Девочек… красивых… молоденьких будем резать по кусочкам, а ты, если не хочешь, чтобы их крики снились тебе всю жизнь, запоешь, как соловей.
Идиот. Он не понимал, что даже если вырежет на моих глазах детский приют, то все равно ничего не услышит. Во всяком случае, правды. Вот только жить после этого вряд ли получится. Тут он прав.
Он уже повернулся, чтобы уйти, но какая-то мысль заставила его вернуться с полдороги.
– И не надейся сбежать.
С этими словами он медленно вытащил из кобуры «ТТ» и, смакуя выстрелы, словно деликатес, прострелил мне обе ноги выше колена.
Очнулся я в грязном вонючем помещении. Судя по несмолкаемому звуку капели – подвал. Темно, словно в гробу. Поэтапная ревизия тела дала такие результаты, что я сразу же попытался о них забыть. Сжав зубы от боли, я усилием воли собирал воедино все резервы организма, но что-то, видимо, разладилось. Усталость и боль раз за разом смывали меня в беспамятство. Будь у меня стимулятор или обезболивающее. А так… Регенерироваться мне не дадут. Это ясно.
Я попробовал пошевелиться и в голос застонал от дикой боли, пронзившей каждую клеточку тела. Не смог сдержаться.
– Ты живой?
Господи! Никак компаньон? Я вновь сделал попытку перевернуться, впрочем, достаточно вялую, и был мягко, но уверенно подхвачен тонкими, но крепкими женскими руками. Внимательные пальчики прошлись по разбитой голове и остаткам комбинезона.
На девичьих коленях голове оказалось намного удобнее, и даже боль, нещадно терзавшая тело, от ласковых прикосновений забилась в дальний уголок.
– Ты кто?
Я лишь несколько секунд перебирал варианты ответа.
– Call sign Snake (позывной Змей).
– Call sign Astra (позывной Астра), – просто ответила она.
Никакого задушевного разговора, к сожалению, состояться не могло, так как возможность провокации со стороны моих гостеприимных хозяев вовсе не исключалась. Но просто поговорить… Это можно.
– Допрашивают? – проскрипел я.
– Нет, – Она помолчала и глухо продолжила: – Напиваются каждый вечер и насилуют. А других девчонок убили.
Тут ее выдержка дала сбой, и все тело вздрогнуло.
– Ножом вырезали груди, прижигали огнем… А парня одного, совсем мальчишку, изнасиловали и посадили на кол.
Я промолчал. Да и что тут ответишь… Можно сказать, каждый солдат свою смерть в рюкзаке носит. Но так… Вопреки моей воле и даже желанию страшная черная ненависть прорастала во мне. Все тело завибрировало, словно басовая струна. Дикий спазм свел все тело, скомкав его в позе эмбриона. Астра что-то шептала, ласково гладила меня, а я сквозь пляшущие в судороге зубы все пытался протолкнуть какое-то слово.
Голова была пустой и гулкой, и когда мне удалось наконец вытолкнуть его из себя, исторгнуть, словно страшное богохульство, оно отозвалось гулким эхом, прокатившимся по мне, будто по трубе, дробя сознание на мелкие кусочки. Из глаз брызнули искры. И вдруг боль ушла. Отступила, как вода. А вместо нее белая, пузырящаяся и колко искрящаяся пена заполнила мою опустевшую оболочку до краев.
Испытываемое мной чувство ничем не напоминало ощущения во время боя у Хранителя. Это было и невероятное блаженство, и страшная мука одновременно. Меня долго и обстоятельно рвало, пока я, вконец обессиленный, не затих, свернувшись калачиком. Похоже, дамочка с косой, так долго гонявшаяся за моей шкурой, скоро наконец-то получит желаемое. Не теряя времени, Астра разорвала на полосы остатки своей одежды и перевязала мне раны. И мне как-то полегчало…
Неторопливо капали минуты, а за ними часы. Внезапно сверху раздались тяжелые косолапые шаги и лязг засова.
Когда крышка подпола с грохотом распахнулась, на несколько секунд наступила тишина.
– Ну, ты… Тварь ментовская. Ползи наверх! – Стоявший наверху пьяно захохотал. – Соскучилась, небось? А, тварюшка?
Астра легко коснулась моего плеча и уже собиралась встать, когда я, мертвой хваткой вцепившись в ее крепкую мускулистую руку, отбарабанил «немым» кодом: «Затаись».
Короткая пауза, и Астра мягко и беззвучно кувыркнулась в дальний угол подвала.
– Ну? – стоявший наверху хмыкнул. – Нашла себе козла поспособнее? Ща гранату кину, будет вам обоим… – И после паузы: – Ну, п…да, держись.
Несмотря на боль, терзавшую все тело, я, как мог тихо, подполз к лесенке. Кряхтя и матерясь, удерживая одной рукой фонарик, а другой пистолет, помогая себе локтями и плечом, по скрипучим перекладинам спускался один из моих недавних мучителей.
Он уже оборачивался, подслеповато щурясь, когда я, позабыв о ранах, одним движением подбил ему колени и, обхватив урку за шею, свернул ее набок.
Так, пистолет типа ТТ – хорошо. Пол-обоймы. Нормально. Граната – просто отлично. Запасных обойм и даже патронов россыпью нет. Засранец. Щегол драный.
– Астра, – тихо окликнул я.
– Здесь.
Короткий шорох, и она уже рядом.
Я сунул ей пистолет в руки и тихо скомандовал:
– Зачистка.
Не увидел, но почувствовал, как она согласно кивнула.
Затем, медленно перебирая руками лестничные перекладины, я тянул свою избитую и простреленную тушку наверх. К моей радости, плечо совсем не болело. А вот ноги, напротив, саднили немилосердно. «Это еще что…» – вяло подумал я. А вот когда мне придется на них встать всем весом…
Извиваясь телом, словно насаженный на рыболовный крючок червяк, я выполз из подвала и прислушался. В соседней комнате кто-то храпел, а невдалеке неразличимо звучали глухие голоса, и звенела посуда.
Подавляя усилием воли нарастающую боль, я медленно встал и сделал первый шаг. Потом еще один, и еще, пока с удивлением и радостью не понял, что ходить все-таки могу. Обернулся на слабый шорох, увидев вылезающую Астру, жестом показал на дверь, за которой слышались голоса, и показал два пальца, потом на ту, за которой храпели. Она кивнула и вполне профессионально скользнула к дверному косяку. Затем мягко шагнула в черноту. Храп на какие-то мгновения сменился на бульканье и стих. Потом еще один шорох и легкий хруст, словно неосторожный путник наступил на веточку. Астра появилась в дверях, показывая два пальца.
Молодец. Я одобрительно сморщил губы в жалком подобии улыбки. Потом замер, собирая силы в кулак. Моя нежданная партнерша уже стояла рядом, хищно скалясь, словно волчица перед прыжком. Так и не придумав ничего путного, я рывком распахнул дверь. Не давая сидящим за столом ни секунды на размышление, я двумя короткими тычками убил обоих. Третий, неожиданно для меня оказавшийся в этой компании, сидел у самого дальнего конца и уже вставал на ноги, когда фаянсовая тарелка, отсалютовав напоследок брызгами объедков, перебила ему шейные позвонки.
Тишина. Вроде никого не разбудили.
Ковыляя на непослушных ногах, я двинулся в обход дома. Когда мы с Астрой через несколько минут встретились, то были обвешаны стволами, словно две походные оружейные лавки. Своего барахла я, правда, не обнаружил, но зато нашелся раритетный маузер – Астра со сменной обоймой и «МП-5А3 Хеклер» с глушителем. Маузер, естественно, я отложил в сторону, а вот тихий и весьма практичный автомат пришелся мне по душе. Конечно, это не «Вал», но по-своему оченно приятственная штучка. Тем более что патронов к этому зверю нашлось достаточно.
Покончив со срочными делами, я разделся и принялся методично обследовать тело на предмет повреждений.
Все оказалось не так плохо. Если не брать в расчет внутренние гематомы после побоев, так просто прекрасно. Раны уже зарубцевались, и если не обращать внимание на сильную боль, то я, можно сказать, почти здоров.
Моя спутница молча наблюдала за происходящим. Она уже переоделась в чей-то камуфляж, и если бы не здоровенные синяки под глазами, тоже выглядела бы вполне сносно.
– Ты у нас кто по званию, Астра? – спросил я, морщась от боли и натягивая снятую с одного из бандитов форму.
– Прапорщик, – неуверенно ответила она.
– Ага. – Я закончил одеваться и рассматривал ноги лежащих вповалку на предмет подходящей обуви. Вот это, пожалуй, подойдет. – А я, радость моя, полковник. Так что слушай, голуба, боевой приказ. – Я тяжело выдохнул, собираясь с силами, и продолжил: – Сейчас мы тихо, огородами, выбираемся из этого гадючника и подаемся в леса.
Она с готовностью кивнула, и, подхватив со стола ручной пулемет Калашникова (где только нашла?!!), вышла из комнаты. С партнером мне явно повезло…
Я подумал немного, и, рассовав гранаты по кармашкам подвески, и прихватив вдобавок к автомату «стечкин» и маузер, решительно похромал на выход.
Едва мы вышли на заднее крыльцо, я поймал боковым зрением очень напряженный взгляд, каким Астра посмотрела куда-то в сторону.
– Какие-то долги?
Она молча кивнула и напряженно облизнула пересохшие губы.
Я тяжело вздохнул.
– Надо оплатить. Веди.
– Не успеем, – с тихим отчаянием сказала она и передернула плечами.
– Успеем. – И дальше разговор пошел только на пальцах.
Тот дом?
Она кивнула.
Заходи сзади.
Домик, который так заинтересовал Астру, был когда-то или сельской управой, или еще чем-то подобным. Широкое крыльцо под навесом, просторные сени и довольно обширная горница. Несколько спящих вповалку мужиков уже никогда не проснутся. Спутниковый телефон. Сломаем. Ворох бумажек. Прихватим. А, в общем, тихо и скучно. Может, второй этаж?
Стоило мне ступить на лестницу, как я понял, что Астра здесь уже побывала. Лежащему навзничь мужчине вырвали кадык, и он тихо булькал, истекая кровью. Старательно обходя кровавые ручейки, я поднялся на второй этаж, когда тихий звук, похожий на всхлип, заставил меня замереть.
Две двери. Одна полуоткрыта – пусто. Кровать холодная. За второй в красноватом свете газовой лампы в затейливой конструкции из веревок висел, подвешенный к потолку, тот самый кадр, который прострелил мне ноги. Именно его придушенный всхлип нарушил ночную тишину.
Астра почти закончила. Из отрезанных гениталий тонкой струйкой сочилась кровь. Жизни ему при такой кровопотере от силы часа два. Но у меня появилась еще одна идея. Острым, словно скальпель, ножом, я аккуратно вскрыл нервный узел, и перерезал нерв, идущий к голосовым связкам. После чего вынул кляп.
С выпученными от боли глазами, он широко раскрывал рот в беззвучном крике.
Увидев, что я сделал, Астра благодарно кивнула мне, после чего мы покинули дом.
К утру мы выползли на южную оконечность озера. Изрядно ощипанные, но непобежденные, как сказал кто-то из классиков российской мультипликации. Уже примерно с час у нас на хвосте висела приличных размеров группа преследования. И самое скверное, что двигаться я до сих пор толком не мог, и соответственно не успевал к месту встречи. Правда, продвижение преследователей было несколько омрачено гранатными растяжками, но в целом, судя по равномерно ухающим разрывам, вполне целеустремленным.
– Астра!
– Слушаю, – мгновенно отозвалась она.
– Давай сюда своего зверя, а сама рысью до окраины болота. – Астра молча кусала губы, но не возражала. – Оно большое, так что не промахнешься. Если пойдешь вдоль края на восток, будет хитрой формы заводь. Она там такая одна. Как допрыгаешь, просто скажи вслух: «Сник, Волк или Джинн». Это мои друзья. Если обернешься быстро, то вы успеете. На, – я протянул ей «хеклер». – Возьми. – И уже совсем другим тоном, жестко и властно: – Исполнять!
Не сказав ни слова, она развернулась и канула в заросли. Ну ладно. Эта девочка уже нахлебалась сверх всякой меры. Дерево, поваленное на пенек, оставило между собой и мягким лесным грунтом узкую, но вполне достаточную для пулеметного ствола дырочку.
Моя запасливая спутница прихватила аж семь больших пулеметных дисков. И я тоже не оплошал. Четыре мощных «эфки» и две «РГД» лежали ровными ребристыми бочонками, ожидая своего часа. И судя по звукам, скорого.
Справа озеро. Там не обойдут. Слева широкая подболоченная проплешина с реденькими клочками осоки. Тоже неплохо. А прямо в лоб – милости просим.
Осторожно, боясь поймать новую растяжку, на поляну вышла троица кое-как одетых преследователей. Сразу было понятно, что их пустили вперед, как свиней на убой. Не будем разочаровывать дирижера. Короткая экономная очередь срезала их, словно тонкое деревце.
На какое-то время воцарилась тишина. Потом из леса ударило несколько истеричных автоматных очередей, и вновь все стихло. Нет, если дело и дальше так пойдет, мои парни вполне успеют. Мечты, мечты, где ваша сладость…
Видимо, перегруппировавшись под прикрытием совершенно неприцельного автоматного огня, сразу с двух сторон бегом кинулись десятка два человек. Метнув гранату в тех, кто был справа, я несколькими короткими очередями вспахал жирный дерн на левом фланге так, что земля брызнула во все стороны. Спрятаться там было негде, и, полосонув еще разок для верности, я перенес огонь на другую сторону, где кто-то еще шевелился в чахлой траве.
Отшевелился. Я аккуратно переполз в сторону. И вовремя. Бухнуло сразу несколько подствольников, и чуть левее моей старой позиции звонко громыхнуло.
Нет, господа, так дела не делаются. Один из стрелков задрал ствол слишком высоко – никак высоким навесом стрелял – и тут же стал мишенью. Ненадолго.
И вновь стало тихо.
Теперь, надо полагать, пойдут люди посерьезнее. В подтверждение последней мысли, в пенек, совсем возле моей головы, сухо чмокнула пуля из бесшумной винтовки. Машинально я упал лицом в теплую влажную землю. И сразу вжикнуло еще и еще. И к бабке не ходи, что под прикрытием огня снайперов в мою сторону ползут злобные негодяи, жаждущие снять с меня скальп.
Я выдернул кольцо и разжал руку. Послушно щелкнув, из гранаты полез тоненький дымок.
Пятьсот один, пятьсот два, и я мощным броском подкинул ее по высокой дуге вверх. Радиус сплошного поражения сто метров. Но в отличие от меня, уютно лежавшего за пеньком, люди на лужайке не имели укрытия, а стало быть, даже шансов на выживание у них не было. Хотя математика, и особенно та ее часть, которая ведает статистикой, некий процент на подобного рода чудеса все-таки отводила.
Припасенной заранее длинной палкой я аккуратно шевельнул травинку.
Чпок! С мрачным удовольствием я наблюдал, как кучно ложатся пули. Да. Мастерство, как известно, за деньги не купишь.
Аккуратно, по миллиметру, подхватив пулемет на локтевой сгиб, я пополз в сторону давно облюбованной мною кочки. Так себе укрытие. Но за неимением лучшего…
Успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как мою прежнюю точку накрывают дружным залпом из подствольников. А потом, под прикрытием плотного автоматного огня, мимо меня бешеным зигзагом рванула целая орава.
Добежали не все. Точнее, никто не добежал. Дальнейшее помню смутно. Помню, как поливал лесную опушку свинцом, выкрашивая в труху древесные стволы, помню, бросал гранаты…
Очнулся я только тогда, когда, почувствовав спиной движение, крутанулся вбок, выдергивая из кобуры пистолет. И уже всаживая пули одну за другой, я понял, что человек был мертв. Он завалился набок, показав свежие дырочки в спине.
– Змей, – тихо донеслось из дальних от меня кустов.
– Эркен? – Веточка аккуратно кивнула два раза.
Ну все. Кавалерия прибыла. Я откатился подальше в сторону, уходя с директории огня, и с удовольствием наблюдал, как ребята в четыре ствола (вот девка неугомонная) подпаливают хвост моим загонщикам.
Не ожидавшие такого поворота событий, нападавшие дрогнули и рассыпались по лесу.
Самым лучшим событием дня стала встреча со старыми друзьями и сослуживцами по бывшей Конторе. Без слов, молча, мы смотрели друг другу в глаза, а потом, словно стряхивая наваждение, Эркен, отвернулся, и одним движением сбросив с плеч лямки «аварийного» контейнера, поставил его рядом со мной.
Пока я разбирался с плотно упакованной амуницией, Сник и Волк залегли по сторонам в боевом охранении а Эркен, взяв в помощницы Астру, взялся за мои раны.
Маленькая пластмассовая коробочка с коротким антенным хвостиком и единственной кнопкой на корпусе пробудила спящего где-то неподалеку зверя по имени «Крест». Спецгруппа зачистки. Собственно говоря, пора и честь знать. В смысле сваливать. Но мне казалось, что одно дело еще требовало завершения.
Жестом остановив врачевавшего мои ноги Эркена, я стал натягивать штаны.
– Э? – Опешил он.
– Одно маленькое дельце, Джинн. Астра, прогуляйся. – Я расстелил на траве карту. – Тебе с ребятами, – вытащить остальных. Егерей, спасателей, ребят из Академии Наук… Всех. Возьмешь из второго контейнера детонационный шнур, и вот здесь, – я провел ногтем линию, отделявшую бараки от фальшивого озера, – полосой перебьешь все нити. Раздать оружие, занять позиции и держаться до прихода спецкоманды. Ясно?
Кивнув мрачно и сосредоточенно, он сжал губы в плотную линию.
– Ясно. А ты?
– У меня свои танцы.
Я проводил уходящую в маршрут четверку тоскливым взглядом и поднялся на ноги. Боль от ранения напомнила о себе лишь короткой вязкой вспышкой и тут же стихла. Ну и славненько. Полностью экипированный из аварийного комплекта, пусть не так, как вначале, но тоже неплохо, я был готов к своей маленькой личной войне.
Гель-озеро, как я его про себя называл, открылось, едва я обогнул раскидистый куст.
– Эй, водяной, или как-там-тебя. Выходи, – проговорил я, не особенно надеясь на успех.
Все, что надо для достойной встречи я уже приготовил, и теперь просто ждал. В основном потому, что люблю, как тот князь, предупреждать: «Иду на вы».
Тишина и покой. Ладно. Посмотрим, в каком месте у тебя смерть, Кощей. Я выдернул кольцо из гранаты и метнул прямо в середину зеркальной глади озера. Положенные четыре секунды миновали, а взрыва все не было. А вот так? Я положил ребристый бочонок на ладонь и, дернув кольцо, отсчитал две секунды и запустил ее в одну сторону, а сам рыбкой нырнул за бугорок. Новая граната, как и задумано, рванула прямо над поверхностью, стеганув студенистую жижу осколками. И вновь тишина.
Так. Чувствую, намек не понят.
Мины МОН-25, взятые исключительно из соображений «в хозяйстве все сгодится», давно уже зеленели у моих ног своими полукруглыми тельцами. Но будить водяного черта я собирался не этим. Тонкая антенная проволочка, автоматный шомпол и еще один армейский шокер – вот та комбинация, на которую я очень надеялся.
Разряд! И озеро будто вздрогнуло. Второй, третий… Тяжелые мутные волны шевельнули поверхность и, будто живые, побежали в стороны. И, словно взрыв, над водой выплеснулись водянистые белесые щупальца и метнулись в мою сторону.
Я только успел нырнуть за спасительный бугорок, когда грохот от двух мишенных мин почти оглушил меня. Осторожно я выглянул наружу. Срезанные направленным взрывом щупальца размело во все стороны. Над водой торчал лишь венчик, окруженный короткими обрубками. Поднапрягшись, я запустил в него еще одну гранату. И, наверное, святой Георгий направил мою руку, ибо граната попала в самый центр оборванных щупалец. И в этот момент они с шумом погрузились на глубину. Я уже успел пожалеть о том, что истратил последнюю гранату так бестолково, как на глубине что-то протяжно ухнуло и через полсекунды взлетело на воздух фонтаном каких-то ошметков. Озеро словно вздрогнуло и затихло. Ну все. Кажись, отмучился вторженец.
Я сделал уже несколько шагов в сторону, как что-то заставило меня резко обернуться.
Длинное шипастое щупальце со свистом рассекло воздух как раз в том месте, где я должен был находиться. По инерции оно захлестнуло широкой петлей, и с треском распрямилось, пойдя волной в мою сторону. Сам не очень понимая, что именно я делаю, – я развел ладони в стороны, и, ухватив правой несуществующую рукоять меча, рубанул крест-накрест. И на месте щупальца осталось лишь небольшое облако смрадного дыма быстро тающей формы. И так же, словно подчиняясь чьим-то подсказкам, я раскрыл ладони к небу. Секунд пять было тихо. А потом огненный столб рухнул с неба, выжигая озеро до чуть дымящейся воронки.
Последнее, что я успел услышать, оседая безвольным кулем в чьи-то крепкие руки, было:
– Колдуна в «вертушку»! Если загнется, всем жопы порву!

7

День начинался на редкость отвратительно. Снова кружилась голова – косвенное напоминание о давней прогулке по теплым африканским краям. Сейчас даже не скажешь, повезло тогда мне или нет. Плата за сверхвозможности оказалась велика. Велика до… сверхвозможности.
Не вставая с кровати, я отодвинул рукой плотную занавеску, и в глаза ударил сочный сноп горячего южного солнца. Ну, хоть с погодой все в порядке.
Опустив ноги на старенький вытоптанный ковер, я лениво размышлял о том, что сделаю в первую очередь. Завтрак, ванна или разминка. С одной стороны, неплохо было бы размяться, но до ванны вообще жить не хочется, а после захочется есть. Наконец я решил скомбинировать мероприятия. Я наскоро облился водой, натянул новый спортивный костюм и выскочил в парк, примыкавший к гостинице.
В этот час он был почти пуст. Ни степенные пенсионеры, ни бабушки с шумными внуками еще не заполонили его тенистых аллей. Только торопливые прохожие, сокращавшие себе дорогу на работу, суетливо, как захваченные врасплох тараканы, шуршали по красновато-коричневому гравию дорожек. Я хорошо понимал, что чувствует человек, вынужденный работать, когда все вокруг отдыхают. У меня тоже такая планида. Я работаю во время праздников и отдыхаю тогда, когда нормальные люди только идут на работу. И дело тут не в характере моих занятий. Просто другой ритм жизни. Я ночной хищник. Даже встаю по ночам, чтобы поесть.
Ритмично поскрипывая тапочками по направлению к спортивной площадке, я не сразу обратил внимание на еще одного бегуна. Точнее, бегунью. Одетая в белоснежный спортивный костюм, она направлялась в ту же часть парка. Легкое недовольство по поводу нежеланного зрителя сразу испарилось, когда я увидел, как она бежит. Двигалась барышня с легкостью и грацией, появлявшейся только после долгих и изнурительных тренировок. Или от природы. Но в любом случае на такое стоило посмотреть. Она бежала, как дышала. Ровно и легко. Когда я увидел, что она сворачивает в сторону, я испытал и разочарование, и облегчение одновременно. Любопытно, конечно, было бы взглянуть на нее поближе, но зрителей действительно не хотелось. Именно для этого я и вставал ни свет ни заря, насилуя свой организм, отчаянно желавший спать в эти утренние часы.
Тренировка – это тоже бой, как говаривал один из моих учителей. Растяжки, статические и динамические нагрузки и, наконец, жесткое ката «Ранхин» из «Вьет-до». Ранхин – это вам не показательные па на чемпионатах. Тут не посачкуешь. Сконцентрировавшись на движении, я увидел приближение чужака, как проблеск алого цвета. Тело мгновенно среагировало на команду мозга, но завершить атаку на поражение не дал включившийся тормозной механизм. Мышцы сработали в противоположных направлениях, и я остановился, чувствуя себя, как автомобиль, резко затормозивший на скорости двести км. В облаке резиновой гари и с ревущим на полных оборотах двигателем.
Понемногу дым рассеялся, и я увидел ту самую бегунью. Надо сказать, вблизи она выглядела еще прелестнее. Тяжелый сноп каштановых волос обрамлял красивое девичье лицо с мягкими чертами лица и бархатным взглядом зеленых глаз. Мой любимый цвет, кстати. И костюмчик у нее, между прочим, не с китайского рынка. А вот кроссовки не дорогие и не фирменные, а просто удобные тапочки.
– Я не помешала? – спросила она мягким мурлыкающим голосом.
– Уже нет, – через силу улыбнулся я.
– Что это было? – поинтересовалась она.
– Что «это»? – уточнил я.
– Ну, – она неопределенно повела в воздухе рукой. – То, что вы делали.
– А… Это… – Я постарался рассмеяться как можно естественнее. – Просто дыхательная гимнастика. Приобрел по случаю видеокассету с курсом, и вот.
Я развел руками.
– А меня научите?
Я внимательно вгляделся в ее глаза и понял, что погиб. Ум, красота, молодость и хорошее воспитание в совершеннейшей пропорции. Одна на десять миллионов. Не спугнуть бы…
Я улыбнулся.
– Прямо сейчас?
– Ну, – она шаловливо наклонила голову, как котенок. – Мы ведь в отпуске?
– Хорошо. Только снимите куртку. Сейчас будет жарко.
Улыбаясь, я наблюдал, как белоснежная ткань сползает с загорелых и налитых сталью мышц, и ощущал, как улыбку мою замораживает струящийся из позвоночника холод. Рассматривая тонкие и рельефные руки, я пытался сообразить одновременно две вещи. Айкидо или у-шу, это во-первых. И чей это подарочек. Моих многочисленных друзей или моих не менее многочисленных врагов – это во-вторых.
«Спокойно, Маня! Я Дубровский!»
– Какие красивые у вас руки! Занимались спортом?
Я просто сочился вежливостью и куртуазностью.
Она кокетливо улыбнулась, показав две славных ямочки на щеках, и даже не проговорила, а проворковала:
– Гимнастикой.
«Щ-щас! А я испанский летчик!»
– Долго?
– Нет, только в школе.
«Конечно! Лет пять, как минимум, моя дорогая, ты поливала своим потом и кровью татами…»
– Ну что, попробуем? – спросил я.
И мы попробовали. Как два клоуна на Плющихе. Я показывал движения, делая легчайшие и видимые только профессионалу ошибки, а она их повторяла, совершая ошибки куда более серьезные. Но ошибалась совсем в другую сторону. Баланс – дыхание, стопа – ладонь… Все было на очень высоком уровне. Нет, все-таки у-шу.
– Ну что, на сегодня хватит? – спросил я тоном любящего тренера.
– Да, наверно… – неуверенно проговорила она.
Она выглядела разочарованной. Как ни странно, разочарование, похоже, было вполне натуральным.
Я помахал рукой и затрусил было к своей гостинице, но, не пробежав и пяти метров, был остановлен ее чудным голосом.
– Постойте! – Она быстро подошла ко мне. – У меня сегодня вечеринка, и я хотела бы вас пригласить.
Вместо ответа я коротко склонил голову и шлепнул подошвами кроссовок, словно каблуками.
– Андрей.
Неожиданно она опустила голову и, взмахнув ресничками из-под пушистых бровок, тихо сказала:
– Лена. Придете?
– А куда?
Она просияла, словно я сказал ей изысканнейший комплимент.
– Липовая аллея 41, в восемь часов.
– А квартира?
– Какая квартира? – удивилась она. А потом рассмеялась. – Нет. Это частный дом. Приходи, ладно?
При этом она заглянула мне в глаза, и я почти растаял.
– Обязательно.
С тем и расстались.
И завтракая, и толкаясь на рынке, целый день я напевал одну и туже песенку Макаревича:

В этом мире случайностей нет.
Каждый шаг оставляет след.
Случайностей нет,
И крайне редки совпаденья…

Вообще-то, надо по идее предупредить местный филиал «Зоопарка».
Телефонная трубка пахла табаком, дешевой косметикой и горячей пластмассой.
– Алло? Это Виктор?
Голос на том конце был вежливым и усталым.
– Виктор на работе. Что ему передать?
– Это его старый приятель, попросите его быть вечером дома. Я перезвоню между шестью и восемью часами.
– Шесть и восемь. Я правильно вас понял?
– Да, все верно. До свидания.
Вместо ответа трубка загудела короткими гудками.
Так, хорошо. Часть дела сделана. Теперь осталось еще немного. Выбрать место, где можно вкусно и недорого пообедать.

8

Мысли неторопливо шевелились в такт шагам, постоянно возвращаясь к одному и тому же предмету. Ибо проблема, из-за которой я торчал здесь в этом городишке, в провонявшей клопами и мышами гостинице, никак не решалась. Проблема называлась длинно и путано. А коротко заключалась в том, что в городе завелся серийник. За ним уже числилось девять смертей, и в преддверии визита Самого, вдруг решили немного подмести. Всякая шушера поспешно сматывалась, солидные люди залегали по тихим дачам, а моя проблема так и не сдвинулась ни на миллиметр. Убивал этот подонок всех подряд. Но был у него свой «фирменный» почерк. Удар в голову. Как говорилось в одном милицейском протоколе, «…тупым тяжелым предметом, возможно, головой…». Или кулаком, добавил бы я. Именно так погиб Бегемот – оперативник из группы «Агат». Неслабый, кстати, опер. И весом более центнера. Очевидцы твердили что-то несуразное. Не то великан, не то тигр-людоед. Неясного вида следы, пара отпечатков пальцев, не проходивших ни по одной картотеке, клочок шерсти, сведший с ума экспертно-криминалистический отдел… Вот и все, что у нас было. Милиция и контрразведка круглосуточно перепахивала город, но все было тщетно. И как решающее средство, была поднята моя команда.
В общем, именно в эту честь меня практически сняли с моей любимой секретарши, надавали кучу более или менее полезного барахла и огромную гору совершенно бесполезных советов, отправили в этот, в общем-то тихий, а по случаю разгара сезона битком набитый курортниками город.
Лавируя в праздной толпе, я неторопливо направился в небольшой ресторанчик с задумчивым названием «Тихая пристань». Пристань здесь была действительно тихой, и кормили вкусно. Хозяин заведения и повар по совместительству Зураб Кочиа был настоящим мастером своего дела. Сюда приходили поесть и просто посидеть те, для кого еда была процессом, а не результатом. В уютных кабинетах было прохладно даже в самую разнузданную жару, а с террасы ресторана было видно море и ароматно пахло дымком от большой чугунной жаровни, у которой и священнодействовал батоно Зураб. Собственно говоря, это и была точка «шесть-восемь».
Меня здесь уже узнавали, потому обслужили быстро и качественно. Полтинник перекочевал из моего бумажника в кармашек фартука официантки, оставив мне в качестве компенсации чувство сытости и кучу мелочи.
Лениво бредя по раскаленным улицам приморского города, я размышлял о затейливой судьбе, ждущей мою скромную купюру в пятьдесят евриков. Сначала ее отвезут на окраину города, в неприметный тихий особняк, главным достоинством которого были шесть подземных этажей, потом затолкают в дурно пахнущую жидкость, и будут держать там, пока не проступят буквы, написанные специальным карандашом. Затем вконец испорченную бумажку просто сожгут, а пепел выльют в унитаз, предварительно размешав его в стакане с водой. Такая вот незавидная доля.
Убивая время до вечера на пляже и на спортивной площадке, я так увлекся, что едва успел заскочить в гостиницу, принять душ и переодеться.
Одевался я тщательно. Все-таки первое свидание. Тонкий стилет со смешным названием «Эфа», специальный ремешок с вмонтированной удавкой и метательным ножом, мягкая и необыкновенно практичная обувь. Часы, гордость нашей фирмы, портсигар, зажигалка и ручка – все было солидным, в меру новым и готовым снизить температуру человеческого тела до комнатной.
В назначенное время я стоял у высоких и широких ворот дома на Липовой аллее. Полная луна не хуже отсутствующих фонарей освещала и особняк с примыкавшей к нему площадкой для разворота машин, и невзрачный пыльный фургончик, скромно притулившийся на обратной стороне дороги. Похоже, вечеринка была в самом разгаре. За восьмиметровой монолитной оградой звучала музыка, и слышались громкие голоса. В длинных витражных окнах высящихся над кронами деревьев башенок мелькали тени. Рассматривая причудливую и почти средневековую архитектуру особняка, я подумал о том, что девочка явно поскромничала, назвав этот дворец домом.
Я нажал на одну из многочисленных кнопочек на корпусе часов, и через двухсекундную паузу они отозвались легкой вибрацией. Значит, все в порядке. Страховка на месте.
Маленькая белая кнопка на серой коробочке с названием Press to talk недвусмысленно намекала на свое предназначение.
Густой бархатный голос, настоящий профундо, сотряс переговорное устройство, словно землетрясение, чуть не вывернув наружу динамик.
– Говорите.
О господи, ну и бас. «Вам, батенька, петь надо в хоре».
– Андрей. Приглашен на восемь часов.
– Вас ждут, – прогудела коробочка и затихла. Зато оживился замок и приводной механизм дверей. С легким шелестом гидравлики и характерным лязгом бронированная дверца распахнулась, пропуская меня внутрь ограды.
Опасливо проскользнув мимо стальных челюстей – «не прищемило бы» – я боковым зрением заметил бегущую ко мне Лену. Одетая в легкое шелковое белоснежное платье, она была действительно великолепна. Крепкие стройные золотисто-коричневые ноги, полупрозрачная ткань, под которой шоколадной тенью мелькало гибкое подвижное тело…
– Андрей! Как я вам рада. Пойдем скорее.
Она подхватила меня под руку и буквально потащила по дорожке в дом.
– Так мы на ты или на вы? – спросил я, улыбаясь, и попытался попасть в такт ее суетливым движениям.
Она вновь озорно улыбнулась.
– Но ведь мы еще даже не представлены друг другу! – с шутливым ужасом воскликнула она.
Мы как раз находились в тени большого платана, скрывавшего нас своей ажурной тенью и от дома, и от возможных камер на стене.
– Это легко поправить, – сказал я и в долю секунды сгреб ее в охапку, жадно припав к прохладным и сладким губам. Целую вечность мы стояли, торопливо поглощая друг друга. Затем отскочили в стороны и от неожиданности почти синхронно рассмеялись.
Она укоризненно покачала головой:
– Хулиган…
И уже не приближаясь, махнула рукой в сторону дома:
– Follow me!
– Yа-ya! – Я шутливо отсалютовал рукой и поспешил следом.

9

Лужайка перед домом открылась как-то сразу и вся. Первое, что бросилось в глаза, это какая-то невероятная пестрота толпы. И через секунду я понял, что попал на бал-маскарад. Тут были и дворяне в одеждах разных стран и веков, дамы в кринолинах и даже какой-то экзотический тип в костюме придворного эпохи фараонов. Эта многочисленная толпа бурлила и переливалась всеми цветами радуги, вспыхивая то искрами золотого шитья, то сверканием начищенной стали. Чуть позади и немного сбоку располагалась стоянка автомобилей, заполненная хищно удлиненными телами дорогих иномарок.
Но на лужайку мы не пошли, а завернули по боковой тропинке в дом. Красивое крыльцо из резного белого мрамора обрамляли два великолепных изваяния крылатых тигров из полупрозрачного зеленого камня. Я вскользь коснулся одного, и он отозвался бурным эхом ощущений. Нефрит. Циньская династия. Восстановлен из разбитых кусков. Лежал в земле лет триста, пока не собрали. Интересно, откуда?
Внутри дом действительно оказался настоящим дворцом, сделавшим бы честь любой из правящих и давно ушедших династий. Лепные потолки, позолота и настоящие фрески украшали высокие своды. Изящные витражи на сюжеты классических мифов в высоких стрельчатых окнах и явно хрустальные люстры со свечами – все это рухнуло на меня сияющим водопадом роскоши и великолепия. Но меня увлекали все дальше, и, пройдя по коврам и паркетам длинной анфилады, мы оказались в обширном и немного темноватом зале, заполненном музейного вида витринами. За толстыми стеклами тяжеловесных резных шкафов висели костюмы всех времен и народов.
Прямо напротив меня на трех манекенах портновского вида висели церковные христианские одеяния примерно восемнадцатого века. Монашеская ряса из грубого крупноволокнистого сукна, полный кардинальский и папский парадные костюмы. Массивные створки, легко скрипнув, распахнулись, даря рукам целую гамму ощущений. Дерево, вроде мореный дуб, а вот прозрачная и маскирующаяся под стекло плита – похоже, цельный кусок хрусталя. Затем ряса. Похоже на натуральную овечью шерсть грубого плетения. О господи. Неужели настоящая?!!
Я повернулся к притихшей Лене.
– Это что, все настоящее?
Она гордо и несколько удивленно кивнула.
– Конечно. Если это костюм монаха, то это костюм монаха, понимаешь? Его костюм или предназначенный для него, а не тряпка, пошитая в театральном ателье.
– А это чье? – поинтересовался я, показывая рукой на папский наряд с небрежно привалившейся к основанию манекена тиарой.
– Принадлежало Пию IX, великому греховоднику, – ответила она, рассыпав свой серебряный смех по каменным плитам мрачноватого зала.
– А это?
Я остановился возле неприметного костюма английского буржуа середины прошлого века.
– О-о… – Она подошла ближе. – Это принадлежало Джеку-Потрошителю. А вот это, – она шагнула к другому шкафу, – форма, в которой Отто Скорцени получал свой первый Железный Крест. Но Дон Альваро не любит об этом вспоминать, – добавила она загадочно.
– А что мне надеть? – спросил я, внимательно посмотрев на нее.
Немного устало, словно выполнив свою основную задачу, Лена обвела весь зал руками.
– Выбирай сам. Но помни, от твоего выбора кое-что зависит.
Не давая мне возможности задать еще какие-нибудь вопросы, она быстро вышла в другую дверь, оставив за собой дорожку упоительно сладкого запаха.
Не в силах остановиться на чем-то одном, я бродил между рядами, казавшихся мне бесконечными. Не могу сказать, что я отношусь к одежде равнодушно, но здесь было из чего выбирать. Мундиры, церемониальные одежды и костюмы всех времен выстроились в неярко мерцавших шкафах живой историей цивилизации.
Но в итоге я действительно нашел нечто, весьма близко соответствующее моему внутреннему состоянию – мундир кавалергарда екатерининской эпохи, сверкавший золотом аксельбантов и бриллиантами искусно инкрустированной шпаги. Осторожно я потянул ее за гарду, будучи в полной уверенности, что увижу просто короткий обрубок клинка, так называемую «парадную шпагу». Но вместо этого с легким звенящим шелестом из черно-золотого чрева серебристой змеей выскользнула полоса хорошо заточенной стали, чуть более метра длиной. Почти не веря своим глазам, я покачал ее в руках, легко крутанул сначала в «тройку», а затем в «пятерку».
«Парадная шпага» оказалась хорошо сбалансированной, а главное, удобной и вполне боевой. Не знаю, кто ее делал и для кого, но эта штука мне нравилась. С легким вздохом сожаления я вложил ее в ножны. Легко свистнув на прощание, шпага мягко стукнулась гардой об устье ножен. Материал мундира, казалось, ждал прикосновения и отозвался уютной прохладой.
Я решительно распахнул створки настежь, и снял манекен с пьедестала в шкафу. Внезапно свет мигнул, и в зал легко, словно мотыльки, вбежали три девушки в легких шелковых платьях. Их невесомые тела закружили меня искристым смеющимся водоворотом, словно я попал в бокал шампанского. Они отобрали у меня мундир, подхватили под руки и потащили в дальний угол зала.
Распахнулась маленькая дверь, и мы ввалились в небольшую туалетную, где с меня быстро и ловко содрали всю одежду, а затем принялись одевать. Несмотря на мою, в общем, нестандартную фигуру, все сидело, будто родное. Я рассматривал свое отражение в высоком зеркале, размышляя о том, как, в сущности, костюм меняет человека. В моем облике уже почти ничего не напоминало человека двадцатого века. Даже легкий шрам на губе теперь уже не казался следом от давней драки, а скорее напоминал о юношеской дуэли.
Последняя вспышка бурной активности, и, вскипев, словно пузырьки, девушки растворились, унеся с собой, однако, почти все мои вещи…
Шестизарядный портсигар калибра 5мм, магнитная зажигалка с часовым механизмом, туфли, разрезающие металл, метательный ремень – все исчезло. Остались только часы. Да и то, наверное, потому, что снять их с руки, не набрав предварительно разрешающего кода, просто невозможно. Черт! Занятый самолюбованием и рассматриванием мелькавших вокруг полуобнаженных фей, я самым постыдным образом прощелкал свое и так немногочисленное снаряжение. Да и хрен с ним. Кое-что все-таки осталось. Часы, шпага. Я приподнял ее змеиное тело на ладони и легким движением кисти бросил назад. В ответ она хищно и довольно смачно звякнула, выражая готовность побывать вместо ножен в ком-нибудь еще. Ладно, прорвемся. В ауле Катмал вообще ничего, кроме длинного гвоздя, не было.
Я подвигался по небольшой комнатке, привыкая к одежде и, главное, к обуви. Все было на удивление неплохо. Кроме сапог. Резины тогда еще, к сожалению не знали. Ну да не скользят и ладно.
«Ну что, пошли?»
Придерживая ножны левой рукой, я решительно толкнул дверь, в которую удалились девушки. Закрыто, однако, как сказал бы наш батальонный снайпер Эркен Джаналов. А в какую же я вошел? Эта тоже заперта. Оставалась последняя. Внутренне готовый к чему угодно, я чуть не вывалился наружу, не рассчитав усилие.
Шум хлынул на меня, словно поток воды. В бальном зале, залитом мягким светом восковых свечей, было полным полно мужчин и женщин. Среди них сновали, словно мелкая рыбешка, проворные лакеи в расшитых золотом ливреях багрового бархата. С верхней галереи легкими волнами неслась музыка. Я нерешительно сделал несколько шагов вперед и осмотрелся.
За моей спиной на небольшом подиуме стояли два монументальных кресла из черного дерева. Настоящие троны. Сходство добавляли подлокотники, выполненные в виде крылатых пантер. Поражало мастерство резьбы. Под короткой, слегка вздыбленной шерстью кошек ясно проглядывали бугры налитых яростной мощью мышц. Я любовался этой потрясающей работой, когда ко мне подскочил разодетый в белоснежный смокинг неуклюжий толстяк, сделал смешной неловкий реверанс и важно произнес, придыхая и глотая кусочки слов:
– Геерал! Крлева жжет Всс…
Генерал? Я покосился на эполет. Звездочек, естественно, не увидел и немного неуверенно подвигал шеей.
– Королева, говоришь? – Я кивнул головой. – Веди!
Он чуть не поперхнулся. И вытаращился на меня, словно я сказал несусветную глупость.
– Как это «веди»? Вы… вы должны сами выбрать ее!
Продолжая улыбаться, я ласково положил руку ему на плечо и склонился так, что мог посмотреть в его глаза.
– За что такая честь?
– Вы гость!
– А остальные?
– Ну… Они… как бы вам сказать… – Он неуверенно помялся, подбирая слова, а затем, видимо найдя их и довольно улыбнувшись, произнес: – Они… члены… ммм… клуба.
– Я, что же, единственный гость? – я немного подозрительно оглядел его мешковатую фигуру.
– Нет! – неожиданно твердо и торжественно сказал он. – Но выбор за вами.
– И я могу выбрать любую даму на празднике?
– Разумеется!
Он нетерпеливо подвигал копытами.
– А пригласившую меня?
– Попробуйте, – толстяк несмело улыбнулся. Он обвел зал рукой: – Они ждут, Ваше Превосходительство…

10

Предоставленный самому себе, я бродил по залу, лениво перебрасываясь дежурными фразами с гостями, чем-то неуловимо похожими друг на друга. Все они, даже пожилые, были гибкие, подтянутые и грациозные, словно кошки. Создавалось впечатление, будто я попал на вечеринку спортивного клуба.
Мне улыбались, словно старому знакомому, иногда обращаясь ко мне с пустяковыми фразами на языках, точно соответствующих костюму говорившего.
Пожилой загорелый господин в роскошном шелковом кимоно говорил на чистом японском, правда, с легким непонятным акцентом. Он пожелал мне удачного выбора. И я не нашел ничего лучше, чем ответить ему старинной танкой Басё на императорском диалекте, которым владел довольно сносно. В результате мы обменялись церемониальными поклонами и разошлись, довольные друг другом. Другой господин в расшитом золотом камзоле времен короля Людовика XIV, оживленно болтавший на незнакомом мне языке с девушкой в тонкой нежно-голубой накидке-пеплосе, посетовал на жаркую погоду, правда, перейдя для этого на древнеславянский. Сомневаюсь, что фраза «У природы нет плохой погоды» в моем переводе на старофранцузский выглядела вполне пристойно, но он меня понял.
Женщины в кринолинах, декольте, туниках и еще черт знает в чем, были молоды, если судить по голосам и манере двигаться, и хороши собой, что вытекало из того, как уверенно они держались с собеседниками. Ничего больше сказать было нельзя, так как лица полностью закрывали тонко сделанные маски, многие из которых были настоящим произведением ювелирного искусства. Но той, которую я искал, не было. Это я знал точно, потому что тогда, днем, хорошо запомнил ее запах. А это, как известно, не лицо. Его не скроешь.
В растерянности я оглянулся и поискал глазами того толстяка, а он, встретившись со мной взглядом, мгновенно бросил своего собеседника и подскочил ко мне.
– Господин генерал?
– Все женщины, приглашенные на бал, находятся здесь?
– Есть еще сад, оранжерея, лужайка перед домом…
Я прервал его короткой командой:
– Показывай!
Он только коротко кивнул, проговорил нечто неразборчивое и мелко засеменил в сторону. Не раздумывая, я отправился следом.
Тускло освещенная оранжерея была пуста, если не считать парочки, притаившейся в темноте между розовым кустом и раскидистым авокадо. Я втянул носом густо сдобренный запахом пряностей влажный воздух и прошел мимо. Женщина в объятиях кавалера была молода и возбуждена. Но… не она.
Не нашел я ее и в саду. Зато почти сразу увидел на лужайке, где начались танцы. Одетая в черную бархатную амазонку, и убрав волосы в плотный жгут на затылке, Елена ловко танцевала гавот, ярко блестя своей маской, украшенной мелкими бриллиантами и сапфирами.
Не успели ливрейные музыканты закончить танец, как свет над маленькой сценой погас, и включился другой, освещая такую же сцену, но с вполне современными ребятами с электрогитарами в руках. Лихо и бесшабашно они врезали такой рок-н-ролл, что у меня ноги сами стали приплясывать. А Лена, казалось, вообще взвилась, как фейерверочная ракета. И ее партнер, высокий крепкий мужчина в костюме американского фермера, того стоил. Танцевали они просто замечательно. Да и все остальные гости двигались с грацией профессиональных танцоров. Ощущения были, как на чемпионате по бальным танцам. Так все было здорово.
И вновь свет стал гаснуть, но я был уже готов, и, оказавшись рядом с Леной, склонил голову в коротком поклоне.
– Сударыня позволит?
Ни одним жестом не показывая, что узнала меня, она тихо проговорила на валлийском, изменив по возможности голос.
– Невозможно отказать такому галантному кавалеру, милорд.
Музыканты на первой эстраде могли заиграть все, что угодно. Ну, например, краковяк. Но, видно, судьба была милостива ко мне в этот вечер, и, взлетев над садом легким скрипичным аккордом, в воздухе заискрился лучистый вихрь от маэстро Штрауса.
Легкой лодочкой я вел свою очаровательную, но вдруг ставшую такой задумчивой партнершу сквозь волны «Голубого Дуная», а ее упругое и молодое тело нестерпимо жгло мне руки через бархат, словно раскаленная сталь.
– Лена, вы не подскажете, какова дальнейшая программа увеселений?
У нее даже шаг не сбился. Она изящно откинула свою прелестную головку и, не глядя на меня, тихо, но четко и внятно произнесла, как пропела, в ритме вальса:
– Все зависит от вашего желания рискнуть собственной шкурой, генерал!
– Это в честь чего, извините? – улыбнулся я.
– После выбора королевы вам предстоит ритуальный поединок. Только один из вас проведет ночь с королевой.
Почему-то я поверил ей сразу и во всем. Может быть потому, что она говорила о смерти, как говорят хирурги и солдаты. Грустно, но неизбежно.
– А я могу уйти?
– Ну конечно! – она как-то натянуто засмеялась и отвернулась, чтобы не было видно лица. – Хоть сейчас…
– Послушай, – я был терпелив, как любящий отец. – Ни ты, ни твои друзья не выглядят ни придурками, ни маньяками. Что, острых ощущений маловато?
Неожиданно она остановилась и тихо спросила:
– А выжить – это много или мало?
– Вам что, нужны донорские органы? – я уже не шутил.
– Нам нужна свежая кровь.
Я оторопел и оглянулся вокруг. Клыки вроде ни у кого не выросли. Хотя, с другой стороны, до полуночи еще далеко. А моя любимая осина как на грех осталась дома.
– Вы что, вампиры?
Она засмеялась.
– Нет, конечно! Ну, посмотри же внимательно.
Я еще раз оглянулся. Раскладывая движения на сегменты, я вычленял характерные. Мягкая фиксация окончания фаз, мгновенный набор скорости, уверенное зависание в неудобных положениях… Но ничего путного в голову не лезло.
– Ну и кого мы тебе напоминаем?
– Кошек вы мне напоминаете… – буркнул я.
Она грустно рассмеялась.
– Правильно! Мы и есть кошки.
– Как это кошки?
Легкий холодок винтом закрутился вверх по моему позвоночнику.
– Мы все оборотни, – терпеливо, как тупому ученику, пояснила она.
Так, приплыли… Мне не хватало еще только оборотней в и без того до предела криминализованном городке. То, что оборотни существуют, я теперь знал точно. Но с их организацией или, если хотите, сообществом подобного рода ни мне, ни, насколько я знаю, коллегам сталкиваться еще не приходилось.
– Бред какой-то, – я немного натянуто рассмеялся. – Ну и зачем вам человечья кровь? Вечная молодость?
Она легко улыбнулась.
– Что-то вроде того. Но я не сказала «человечья». Я сказала свежая.
– Ну и пейте коровью!
От досады она даже притопнула ногой.
– Ты не понимаешь! Мы очень маленькое племя. И если время от времени не будут уходить старые и приходить молодые, мы очень скоро вымрем.
– Ну а я-то тут при чем?
– Если победишь, то станешь одним из нас…
– А ты спросила, оно мне надо? – грустно спросил я с интонацией одесского еврея.
– А если я скажу, что это нужно мне?
От напряжения она почти звенела.
– Для чего?
Она почти отвернулась в сторону и негромко произнесла:
– Он побеждает во всех турнирах вот уже десять лет. Потом выбирает меня и насилует. Если ты не выиграешь, я умру вместе с тобой.
– А если я выберу другую?
– Тогда он после турнира снова выберет меня.
– Если выиграет?
– Если выиграет… – словно эхо повторила она.
Я внимательно вгляделся в бездонную зелень налитых слезами глаз. Если она врет, то Сара Бернар просто неумеха из провинциального театра.
Вальс закончился, словно ручеек. Тихо и незаметно. Преодолевая небольшую скованность мышц, я склонил голову в коротком поклоне.
– Ваше величество…
В ответ она присела в изящном реверансе, ухитрившись при этом незаметно смахнуть слезы кружевным платком.
– Генерал…
– Королева избрана, королева избрана! – громко заверещал толстяк. Гости разошлись, образуя рукоплещущий коридор, и я повел ее в зал, где она уверенно и грациозно села на один из двух тронов.
Я было направился ко второму, но предостерегающий жест распорядителя бала остановил меня.
– Ваше превосходительство… Турнир…
Ах да! «За мной пришли, спасибо за вниманье. Сейчас, наверно, будут убивать…»
Толстяк с грацией бывалого секунданта принял мой колет и ножны. Я повязал шарф вокруг пояса и вышел в центр зала.
Первый противник – тот самый пожилой мужчина в кимоно – вышел в круг, образованный зрителями, и, не опуская глаз, неторопливо поклонился. Я встал напротив и отсалютовал шпагой по французскому обычаю. Потом обернулся к королеве. Она в ответ только отрицательно качнула головой. «Не он». Ну и славно. А то этот дядька мне был и вправду симпатичен.
– Хаджиме!
– Ангард!
Легкая, словно бабочка, катана выпорхнула из ножен и описала молниеносную полудугу наискосок снизу вверх. Моя шпага только чуть подправила это движение. Резко шагнув вперед, я ткнул гардой ему в лицо. Когда левая рука самурая заблокировала рукоятку моей шпаги, я выпустил оружие из рук и, ухватив его за отвороты кимоно, мельницей крутанул его в воздухе, припечатав к гранитным плитам так, чтобы он с гарантией вырубился.
Я пощупал артерию на шее (живой!) и, подхватив шпагу, успокоенно отошел. Не успели его унести, как, небрежно расталкивая зрителей, в круг вышел настоящий гигант.
Обнаженный до пояса, в тонких коричневых шароварах на восточный манер, масляно блестя черными, как смоль, волосами, убранными в тонкий хвостик, он насмешливо смотрел на меня, словно моя смерть была уже решенным делом. Бугры могучих мышц броней покрывали все тело. Огромные кувалды кулаков были обмотаны тонкими ремешками. Мне не надо было оборачиваться к Лене. Я и так понял, это тот самый урод. Атмосфера в зале вдруг так сгустилась, что, казалось, еще секунда, и под ногами захлюпает трясина ненависти и страха. Не знаю почему, но я вдруг подумал, что четырнадцатимиллиметровая бронебойная пуля наверняка заставила бы его раскинуть мозгами. Эта мысль так развеселила меня, что я усмехнулся ему прямо в физиономию. И, уже не обращая внимания на его побелевшее от злости лицо, полуобернулся к распорядителю:
– Голыми руками?
– Если ваше превосходительство не возражает…
– А если возражаю?
Толстяк был краток.
– Холодное, огнестрельное, метательное?
Так… Застрелить бы этого говнюка, и дело с концом. Или проткнуть, как вальдшнепа? А может, утыкать его стрелами, словно подушечку для иголок? Но и вправду нет выше наслаждения, чем задавить противника, чувствуя, как крошится его плоть в твоих руках.
Я махнул рукой.
– Ладно. Руками так руками.
– Я только хотел предупредить… – распорядитель склонился к моему уху. – Он очень, очень сильный боец. Его любимый удар – прямой в голову. Я бы порекомендовал вам…
Что он там хотел мне порекомендовать, я не услышал, так как внезапный вскрик Лены заставил меня обернуться. Видимо, не дождавшись официального начала поединка, великан решил как можно скорее покончить со мной. Я мгновенно увернулся от огромной ручищи, со свистом расколовшей воздух у моего виска, и отскочил в сторону, успев сломать ему пару ребер ударом локтя на проходе. Один-ноль. Но вот моему толстяку повезло намного меньше. Он лежал на полу бесформенной кучей тряпья, а придавленный безжизненным телом мой белоснежный колет и его смокинг медленно набухали алой кровью. Черная ярость на мгновение опалила мой мозг. Крутанувшись вдоль невидимой оси, сознание погрузилось в бездну боевого режима.
Немыслимо громко скрипнули сапоги, и кожа болезненно заныла, отзываясь на прикосновение легчайшей, словно шелк, замши лосин. Напор встречного воздуха шершавыми струями взбил тонкую пену кружев и заклубился за спиной суетливыми вихрями.
Великан сделал шаг вперед и медленно, словно паровоз, понес свой чудовищный кулак к моему лицу.
Я скользнул вдоль руки и с коротким выдохом впечатал раскрытую ладонь прямо ему в корпус, чувствуя, как ударная волна катится от моей руки по всему телу, и слушая, как она дробит кости и рвет мышечную ткань, превращая его в груду фарша. Последним умер мозг. Я поднял голову, и наши взгляды встретились. Боль еще не парализовала сознание, когда глаза его, мгновенно налившись кровью, лопнули, словно два перезрелых плода, и пролились багрово-белой слизью на черный гранит.
Он сделал еще шаг, а затем рухнул тяжкой тушей, глухо скрипнув переломанными костями.
Я оглянулся вокруг, но, похоже, нападать никто не собирался. Нагнувшись над толстяком, я бережно пощупал пульс. Сердце билось ровно. Потом повернул его голову. Толстяк легко отделался. Кулак великана содрал кожу с виска и отправил распорядителя в глубокий нокаут. А в остальном все было вполне приемлемо.
Услышав противный скребущий звук, я резко обернулся туда, где лежал поверженный мною противник. Огромная туша, безвозвратно мертвая по моим понятиям, расплывалась, дрожала, словно в потоке горячего воздуха, и… двигалась!!! Как в фильме ужасов, она судорожно оплывала, трансформируясь во что-то совсем невероятное и явно живое. Сначала показалась оскаленная пасть с длинными саблевидными клыками, потом каким-то невероятным и диким изгибом скрючило и повело ноги, превратившиеся в поджатые лапы с огромными когтями, и так далее, пока тело не закончило трансформацию. Гигантский, примерно трех с половиной – четырех метров в длину саблезубый тигр, настоящий реликт, со шкурой ненормально серого с рыжими подпалинами цвета, несколько раз неловко дернул когтями, пытаясь встать, а мое тело приняло за меня решение и бросилось в его сторону. Тигр, еще не вполне пришедший в себя, попытался отодвинуться, но моя рука уже обрушилась на его хребет. От отвращения, а может, от чего-то еще, я бил так, как не бил никогда в жизни. Окажись в этот момент на месте живой плоти бетонная балка, боюсь, и она была бы раскрошена в мелкий щебень. Еще и еще раз я поднимал и опускал руку, дробя неподатливые пластичные кости и разрывая плотные, словно резиновые, внутренности.
Тигр еще сопротивлялся смерти, он хотел жить, но жизнь уже покидала это великолепное тело почти совершенного убийцы. Последним движением я перевернул окровавленную тушу на бок и приподнял его огромную башку с оскаленными в предсмертной судороге клыками. Его душа уже рвалась наружу, потеряв все сдерживающие барьеры. Но я хотел, чтобы на кругах перерождений и перекрестках звездных дорог это воплощение Великой Идеи больше никогда и никому не встретилось. И поэтому я выпил его душу по капле, впитал в себя его проекцию и растворил без остатка.
Тьфу! Какая гадость… Нет, только большое оцинкованное ведро старого доброго арманьяка избавит меня от этого поганого привкуса.
– А мы-то надеялись вас удивить!
Подошедший ко мне мужчина был высок ростом, статен и полон истинно испанского достоинства. Может быть, тому виной сказанные вскользь слова Елены о хозяине парадного мундира оберфюрера СС, но я сразу узнал его лицо, украшавшее каждый мало-мальски подробный учебник, посвященный военной разведке и диверсионным операциям.
Человек-легенда, оставивший двойника, а сам пропавший бесследно после развала нацистской Германии, стоял в двух шагах от меня и улыбался. А я думал о том, что ему-то как раз и удалось меня удивить, хотя и не так, как он того желал.
Ладно, теперь мы его удивим.
– Дон Альваро, если не ошибаюсь?
Собой он владел с виртуозностью настоящего профессионала. Но на какую-то тысячную долю секунды легкая тень все же появилась на его лице.
– Мы знакомы? – спросил он, внимательно вглядываясь в меня.
– Я с вами. И только заочно.
– Откуда, если не секрет? – спросил он тоном любящего учителя.
– Из учебника.
Простота ответа его явно обескуражила. Несколько секунд он соображал, каким должен быть этот учебник, чтобы туда попала его фотография, а потом удивленно поднял брови:
– Коллега?
– До некоторой степени.
– Гражданская служба?
– Ну, что-то вроде.
Он понимающе усмехнулся.
– Понятно. Не уделите ли мне несколько минут?
– Для чего?
– Для беседы.
– Но ведь мы и так вроде беседуем? – удивился я.
– Нет! – Он улыбнулся. – Приватного характера.
– А как же?..
Я обвел рукой и лежащего толстяка, и труп гиганта, и окружавшую нас толпу.
– Пойдемте, и ни о чем не беспокойтесь. На сегодня ритуалы окончены.
– Честно говоря, хотелось бы в душ и переодеться. – Я брезгливо оглядел свою залитую кровью одежду.
– Нет-нет! – он даже руками замахал от возмущения. – Пусть пока все будет на вас. Потерпите?
– Ладно, – буркнул я. – Не впервой…
Он довольно ощерился и проговорил, уже ведя меня куда-то за руку:
– Я так и подумал. – И уже обращаясь к Лене, через мою голову: – Несколько минут, моя королева!
Два коротких перехода и полутемный, пахнущий пылью и плесенью коридор привели нас в небольшой зал, освещенный лишь ярко пылавшим камином. Несмотря на жаркую летнюю ночь за окном и горевший огонь, в зале было прохладно. Тяжелые драпировки вдоль стен прерывались лишь глубокими нишами с античными статуями, которые казались прозрачными из-за танцующего в камине пламени.
Два глубоких кресла с высокими, почти в мой рост спинками, трубочный столик между ними, уютный пушистый ковер – все здесь, казалось, было приготовлено для неспешной спокойной беседы.
Я поднял глаза, ожидая увидеть замшелые дубовые балки и почерневшие от времени стропила. Вместо этого взгляду открылось южное, щедро усыпанное яркими звездами небо. Легкая решетка, на которой держались стекла, почти не портила ощущения открытого пространства над головой.
Мой собеседник терпеливо ждал, пока я осмотрюсь, небрежно облокотившись на небольшой сервировочный столик у стены. Он даже не сделал попытки присесть и не предложил этого мне. Наверное, разговор и в самом деле будет коротким.
– Я хочу предложить вам работу.
Я усмехнулся.
– Как государственный служащий, я вынужден отклонить ваше предложение.
Он тоже в ответ заулыбался, но, скорее, как нерадивому школяру.
– Вы наверняка очень ценный оперативник.
Я не возражал, а лишь внимательно фиксировал психо- и вазомоторику и все остальные нюансы его поведения.
– Не исключено, что через пару дней, когда вас вызовут в Центр, вам предложат ознакомиться с положением дел в одном научном учреждении.
– Однако у вас недюжинный дар предвидения.
– Нет, предвидение тут пока не при чем. Просто у меня допуск класса А-А, и мне известно, что проблема, возникшая в этом учреждении, значительно превысила возможности ответственного за этот участок подразделения.
Внутренне я сжался. Допуск А-А предоставлялся только высшему командному составу или руководителям обособленных специализированных подразделений.
Если не врет, то он один из нас. Командир эдакого тихого и дружного коллектива, предназначенного для выполнения особых, ну совершенно специальных акций. Например, политических убийств или похищений с целью психологической перекодировки. Или еще чего-нибудь столь же невинного.
– Насколько мне известно, уже погибли несколько оперативников. Подразделение «Топаз-5», восемь «волков» и один оперативник ранга «гепард».
Я ахнул про себя. Ни хрена себе! «Шакалы» не в счет, у них работа такая. Но девять матерых бойцов, способных в одиночку накрошить в лапшу хваленых «тюленей»… Это чего же там творится?
Бушевавший в моей душе ураган никак не отразился на лице. Это я знал точно. «Маска льда» – это такая, брат, штука, понимаешь. Ну, ни хрена сквозь нее не разглядишь.
Немного помолчав, он спросил:
– Доказательства нужны?
Я небрежно качнул головой:
– Зачем? Если вы не врете, то случится именно так, как вы говорите. А если…
Я не закончил фразу. И так все было ясно. Ну что он мне мог сказать такого, чтобы я поверил? Да ничего. Даже если бы мне его представил наш уважаемый президент. Как говорила старуха Шапокляк, «людям надо верить лишь в крайнем случае». И в этой жизни я не верил никому. Совсем.
Он сухо поджал и без того тонкие губы.
– Вы правы. Итак, вас почти наверняка попросят ознакомиться с положением дел в некоем институте. Если вам нужно, я могу снабдить вас, в частном порядке, разумеется, картами, схемами помещений и даже некоторыми кодами их охранной системы. Это, без сомнений, поможет вам в выполнении вашей миссии. Я же со своей стороны желал бы лишь одного маленького одолжения.
– Что вам нужно?
Он немного нервно помассировал свой затылок.
– Да! Именно нам, как вы очень точно выразились. Всем нам, – повторил он устало, а затем продолжил: – Это секция «К» Института генных проблем. Собственно говоря, сам институт нас (он подчеркнул это слово) не интересует, хотя занимались там очень и очень важными вопросами.
– Например?
– Ну, например, разрабатывали универсальное лекарство от СПИДа и тому подобное. Сама же секция «К» – это просто полигон, где испытывают различные вещества – трансформеры.
Увидев непонимание на моем лице, Дон Альваро, он же Отто Скорцени, пояснил:
– Мы трансформируемся благодаря уникальному стечению природных явлений или под воздействием очень мощного волевого импульса. Там, куда вы попадете, похищенных людей-оборотней просто пытают, заставляя таким образом трансформироваться. В это время собирают биометрию. Они считают, якобы таким образом смогут продуцировать оборотней для военных нужд.
– А это в принципе возможно?
Ответ его был сух и краток.
– Да. И тогда любой кошмар покажется вам детской сказкой.
Я не собирался его задевать, но не удержался.
– А вам?
Он отвернулся и глухо, на пределе слышимости прошептал:
– И нам…
– А почему вы употребили прошедшее время, говоря об остальных проектах?
– Да потому, что их просто нет. Часть помещений уничтожена, персонал, которому повезло, разбежался, остальные…
Он развел руками.
– Если все, что вы говорите, правда, что я должен сделать?
Он резко повернулся. Глаза его горели, как два зеленых изумруда, а слегка удлинившиеся клыки обнажились, словно он собирался броситься в атаку.
– Уничтожь там все! Выжги это логово дотла! Не оставь камня на камне от этого места. Никаких документов, приборов или сотрудников. Стопроцентная зачистка.
Голос его сорвался в хрип.
– А ваши люди?
– Сделай это, а остальное…
Зря я спросил. И без того понятно, что они и так трупы. Это только в кино можно вывести толпу больных и ослабленных людей из зоны боевых действий.
– Хорошо. Если ваша информация верна, я сделаю это.
– Наша благодарность будет более чем значительной…
Я прервал его.
– Не надо. А то попахивает обыкновенной торговлей.
Он не сдавался.
– И все-таки мы вас найдем… После.
Неожиданно он хлопнул в ладоши, и в зал вошли уже знакомые мне девушки. Я успел взглянуть на него в последний раз, но Дон Альваро сделал жест рукой, словно прогонял с глаз долой, и меня увели.

11

Совсем другой дорогой, ведущей светлыми и тщательно обставленными комнатами, меня втащили в искрящийся крохотными позолоченными рожками зал, который я принял сначала за салон или гостиную. Но я изменил свое мнение, увидев бассейн почти в половину совсем не маленького пространства.
Они только принялись меня раздевать, как резкий окрик вспугнул их, словно стаю мотыльков.
– Гемистах легон!
Девушек просто вынесло через ту дверь, в которую мы вошли.
Я поднял голову.
В зал медленно, словно вплывая, вошла Елена, одетая во что-то совершенно прозрачное. Мое сердце споткнулось об это фантастическое видение и сделало синкопу.
Идеальное. Вот все, что я мог сказать о ее теле, едва скрытом легким туманом тончайшей кисеи.
Не говоря ни слова, она подошла, пододвинула невысокий стульчик и усадила меня на него. Затем, мягко опустившись на колени, стала стаскивать с меня ботфорты.
Я было попытался помочь ей, но она так решительно отбросила мою руку, что я сдался. Медленно, по одной вещи, она раздела меня до трусов. Затем потянула меня за руку, и я понял – она хочет, чтобы я встал.
Вода была свежа и горяча одновременно. Словно драгоценную вазу, Лена оттирала мое тело от боли и усталости. Время остановилось, застыв в воздухе сверкающими капельками наслаждения.
Не знаю, сколько длилась эта ночь. Внутренний таймер остался где-то на обочине вместе с осторожностью и благоразумием. Какое-то время я еще держал и коридор, и прилегающие помещения, а затем ушло и это. Первый раз за всю жизнь я забылся в руках женщины. Но она того стоила. Она не просила пощады, но и сама не отдавалась. В ту ночь я любил ее с отчаянием приговоренного к смерти.
Ненавижу прощания.
Беззвучной тенью я выскользнул в коридор, осторожно прикрыл за собою дверь и тут же наткнулся на одну из служанок. Завернутая в небесно-голубое сари, смуглокожая и изящная, будто статуэтка, она выскочила из глубокого и, наверное, очень удобного кресла и склонилась в низком поклоне.
– Господин чего-нибудь желает?
– Одеться.
Она тихо склонила голову.
– Что желает надеть господин?
Я только вздохнул.
– Ну, например, господин желает свои собственные вещи. Это возможно?
– Принести сюда?
– Да нет… А есть где-нибудь…
Я неуверенно пошевелил в воздухе пальцами, пытаясь поймать разлетающиеся после бурной ночи слова.
К моему удивлению, она меня поняла и произнесла, еще раз поклонившись:
– Идите за мной.
Комната, куда меня проводили, оказалась просто душевой. Правда, большой и весьма удобной. Пока ходили за моими вещами, я успел принять душ и даже побриться любезно выданной мне бритвой.
Как ни странно, все из моего барахла было на месте. Даже мелочевка в карманах брюк, которая обычно выпадает у меня на пол.
Я только-только оделся и уже затягивал шнурки на туфлях, как в комнату вошел Дон Альваро.
– Уже собрались?
– Не люблю прощаться.
Он секунду помолчал.
– Что ж, наверное, вы правы. Пойдемте.
Следуя за ним, я прошел несколько коридоров и комнат, пока мы не вышли на лужайку за домом. Прошли ее и сквозь щель в заборе оказались на территории другой виллы. Дом выглядел заброшенным и пустым, а сам парк напоминал скорее джунгли, чем культурные посадки.
Не пройдя и нескольких шагов, Дон Альваро остановился.
– Дальше без меня.
И, наткнувшись на мой вопросительный взгляд, пояснил:
– На первом этаже дома, в большой гостиной лежит ваш трофей. Держите, это вам.
С этими словами он подал мне крохотную таблетку, похожую на прессованный гашиш.
– Это микрофильм. Там все, что нам известно об институте. И еще… – Он немного помедлил и достал из жилетного кармашка небольшой медальон на цепочке. – Лена просила передать, когда вы будете уходить. До свидания, генерал! – добавил он со значением и удалился.
Внимательно и осторожно я пробирался в зарослях, отслеживая все, вплоть до возможных минных закладок. Однако ничего такого не встретил. Скрипучая рассохшаяся дверь нехотя открылась, и глаза, не сразу адаптировавшись от яркого солнца к полумраку, царившему на покинутой даче, разглядели нечто темное, лежащее почти у самого порога.
Я аккуратно двигался по дуге, пока не понял вдруг, что это тот самый великан, которого я завалил на турнире в честь королевы бала.
Что-то смутное, вроде угрызений совести, сверлило меня, пока я рассматривал безжизненную тушу. И только подойдя ближе, я понял, что именно было не так. Труп был теплым, словно я убил его минуту назад. Воистину чудны дела твои, Господи!
Рука сама собой нашарила нужную кнопку на часах.
– Дракон два ноля третьему.
Шелестящий голос отозвался мгновенно.
– Два ноля три на приеме.
– Заброшенная дача на Липовой аллее, рядом с сорок первым домом. Эвакуация по третьему номеру.
– Оставайтесь на месте, Дракон. Бригада в тридцати секундах от вас.
Я достал из портсигара последнюю сигарету и закурил.
Отвлек меня шум на лужайке. Два здоровенных бугая с внешностью одесских биндюжников направлялись прямо к дверям, неторопливо и небрежно помахивая авоськой с мелодично звеневшими бутылками.
На всякий случай я вкрутил ручку в портсигар и взвел затвор.
Не доходя до крыльца несколько шагов, один из бугаев сунул руку в карман. Часы на моей руке тихо булькнули.
Все в порядке. Это свои. Но все же…
Стоило им войти в дом, как их развязные и ленивые движения вдруг стали мягкими и пластичными, а в руках появились одинаковые «Глок-29» с металлокерамическими глушителями.
Я осторожно вышел из-за поворота коридора, удерживая обоих на прицеле.
Один из них вздрогнул от неожиданности, потом опустил оружие и представился:
– Эвакуатор-22.
– Дракон. Вольно, ребята…
– У нас машина возле забора. Дом под наблюдением. Пошли? – подал голос второй.
– Не все так просто. Надо утащить вот это, – я небрежно ткнул ногой в лежащий на полу труп.
– Ох! Здоров же…
– Ладно, чего базарить! – прервал его второй. – Потащили.
– Не… – довольно ухмыльнулся первый. – Не так сразу.
Он быстро расстегнул заляпанную солидолом спецовку, а под ней оказалась вторая точно такая же. Затем стянул с себя штаны и бросил все это мне.
– Одевайся.
Натягивая провонявшее смазкой и потом тряпье на свой белоснежный костюм, я мысленно чертыхался, но не спорил. Ребята знали свое дело, и от меня сейчас требовалось самое большее – не мешать.
Пока я возился с одеждой, парни так же споро и без лишних разговоров одели труп. Правда, несмотря на то, что на одном остались лишь шорты и грязная майка, а на втором только штаны, колорита они не потеряли.
– Ну что, пошли?
Случайный зритель мог увидеть, как трое подвыпивших работяг тащили своего пьяного вусмерть товарища. Потом, поймав на дороге какой-то серый микроавтобус, они удалились восвояси.

12

Убитый мной верзила оказался тем самым серийником, которого мы разыскивали. Образцы тканей, микроследы и даже отпечатки были его. В общем, все по полной программе, словно в учебнике криминалистики. Но не об этом думал я, нежась в постели в своей двухкомнатной берлоге. Уже прошло три дня, как я покинул южные берега, а обещанный Доном Альваро вызов все не приходил. Версию о розыгрыше я даже не рассматривал. А вот справиться без моего участия они вполне могли. Даже скорее всего. Все-таки штурмовые операции – не мой профиль. Вот просочиться, подобно Кристобалю Хозеевичу, куда-нибудь через канализацию – это запросто.
Так что авгур из Дона Альваро никакой. Тем не менее все предоставленные им материалы я просмотрел со всевозможным тщанием. Хотя смотреть-то там было, в общем, не на что. Спутниковая съемка горного массива, где располагался окаянный институт, поэтажные планы помещений с массой белых пятен, короткий, на пол-листа, анализ систем безопасности. Разумеется, это лучше, чем ничего, хотя и с таким набором информации я бы поостерегся.
Но особую ценность документам, полученным мной «в частном порядке», и, я бы сказал, пикантность придавали подробнейшие инструкции по убийству полиморфов или, если хотите, оборотней.
И адрес, обратившись по которому, я получил десять коробок бесшумных патронов СП-5 и столько же СП-6 со специальными пулями, дающими стопроцентную гарантию поражения оборотня. И жемчужина коллекции – двадцатикилограммовый цилиндр с недвусмысленным клеймом – трехлепестковой звездочкой в треугольнике. Тактический ядерный боеприпас. Нефиговые арсеналы, однако, у моего нового приятеля.
Но кое-что у Дона Альваро явно не сложилось. Вероятно, он предполагал, что недостаток времени заставит меня тут же схватить оружие и нестись на встречу с врагом, молясь, чтобы не подвели его боеприпасы. Но все сложилось немного по-другому.
Сеня Чердынцев, родной брат моего старинного приятеля и по совместительству доктор наук в Институте физической химии РАН, специально для меня провел комплексное и всеобъемлющее исследование полученных боеприпасов.
Крошечный компонент, содержащийся в большинстве месторождений самородного серебра и бесследно выгоравший при дальнейшей обработке, видимо, был именно тем веществом, который гарантировал смерть оборотня. Теперь становилась понятной та путаница, которая возникла вокруг легенд о серебряных пулях.
Представляю, как веселился оружейный отдел, изготавливая по моему заказу пули, гранаты в серебряной рубашке и мишенные мины с шариковыми убойными элементами из того же серебра. Но это только пижон мог топать на дело, вооруженный лишь пулевым оружием. Мне же для спокойствия требовалась достаточно разнообразная куча снаряжения.
Из сладкой полудремы меня выдернул крохотный пейджер, вмонтированный в дешевенький китайский калькулятор. Конечно, никому бы и в голову не пришло, что в топорно сделанном агрегате может находиться что-нибудь кроме примитивной микросхемки и пары батареек. То, что батарейки принадлежали малоизвестной фирме «Феникс», специализирующейся исключительно на выпуске элементов питания для спецслужб США, было исключительно моим секретом. Тем более что выходных данных на них не стояло. А в остальном все, как положено. Маде ин Чина и так далее. Умела машинка, конечно, немного. Хотя это с какой стороны посмотреть. Она могла, вот, например, как сейчас, заставить меня вскочить с постели и заметаться по комнате в ее поисках. А затем, после осознания короткого – всего три цифры – сообщения, одеться и выскочить под московский промозглый дождь.
Из машины я набрал контактный номер.
– Фирма «Арго» слушает!
Какой все-таки у нее сладенький голосок. Щебечет, словно птичка. К сожалению, путь туда мне заказан наглухо. А то бы давно познакомился…
– Алло? Добрый день. Могу я попросить к телефону Виктора Николаевича?
– Кто его спрашивает?
– Это Леонидов из «Ойл Банк».
Чудная крыша этот «Ойл Банк». Тихий, спокойный банк со смешанным австрийско-швейцарским капиталом и уставным фондом в десять миллиардов долларов. Я там, между прочим, главный эксперт по капитальным вложениям. Суть в том, что с моими связями не стоило никакого труда навести справки относительно жизнеспособности любого из контрагентов банка. Чем я и пользовался, честно отрабатывая весьма высокую даже для иностранного банка зарплату.
– Соединяю.
И без паузы в трубке возник скрипучий и густой, словно у простуженного робота, голос моего настоящего шефа.
– Валентин Александрович?
– Да-да, слушаю вас.
– Мы поработали над вашим контрактом. У юристов есть некоторые замечания. Вы можете принять документ сейчас?
– Да, разумеется.
– Тогда я отправляю его вам, а вы свяжитесь со мной после консультаций с советом директоров.
– Одну минуту.
Не отпуская баранку своего дирижабля, я запустил на ноутбуке программу связи. Через пару секунд компьютер довольно противно хрюкнул, сообщая, что связь вроде бы есть.
– Я готов.
– Посылаю. Желательно обработать контракт как можно быстрее. Вы меня поняли?
– Разумеется, Виктор Николаевич.
– Тогда до встречи.
– До свиданья.
Документ шел долго. Судя по времени, в нем было страниц двадцать. Теперь осталось совсем чуть-чуть. Не прекращая слалома по беспокойным столичным улицам, нужно умудриться набрать двадцатизначный код на клавиатуре телефона, а потом, после ответа системы – собственно сам пароль на ноутбуке.
Я уже поднимался по витой беломраморной лестнице в офис банка, а комп у меня под мышкой все еще урчал, пережевывая все перекрестные коды, которыми был закрыт документ.
Не успел я подняться в кабинет и поздороваться с Людочкой – моей очаровательной секретаршей, как внимание привлек непрерывно трезвонящий телефон темно-красного цвета.
Похоже, кто-то из директоров.
Если мне не изменяет память, впервые за мою почти годичную службу в банке директорат вспомнил о моем существовании.

* * *

– У аппарата.
– Валентин Александрович?
– Да-да.
– Это Епифанов. Зайдите ко мне, пожалуйста.
– Понял. Иду.
Зачем это я понадобился президенту банка? Может, познакомиться захотел?
Нормальный пожилой человек. Немного грузноват, но даже под объемистым пиджаком угадываются стальные мышцы бывшего борца-тяжеловеса. Мешки под глазами. Сами глаза красноватые, с воспаленной склерой. Руки чуть дрожат. На столе среди вороха бумаг початая упаковка «Седуксена». Сейф распахнут. В сейфе незнакомой модели – несколько папок, пачки денег и нечто, тускло блестящее вороненой сталью…
– Анатолий Сергеевич?
– Валентин Александрович, мне говорили, я могу на вас рассчитывать в… ну как сказать…
– Одну минуту. Я бы хотел кое-что прояснить по поводу контракта с фирмой «Арго»…
Не прекращая молоть всякую чушь, я вынул из кармана то, что у нормальных людей зовется сотовым телефоном, раскрыл его пополам и нажал несколько клавиш. Тут же небольшой экран тревожно побагровел и встроенный компьютер запустил процесс анализа. Через десять секунд экранчик сменил красный цвет на зеленый и мигнул.
– Теперь говорите.
– Что это? – удивленно показал он на прибор.
– Это? – в свою очередь удивился я. – А… Да так, чтобы не мешали. Глушилка такая. Друг спаял по случаю. – Я улыбнулся. – Не люблю, когда подслушивают…
Он побарабанил пальцами по массивной столешнице красного дерева и выдавил, глядя куда-то в пустоту:
– Лена говорила, я могу на вас рассчитывать… в определенных ситуациях.
Интересно…
– Она, наверное, что-то передала для меня?
Президент сунул руку в боковой карман пиджака и вытащил шикарный портмоне из желтой крокодиловой кожи. Поковырялся в одном из бесчисленных кармашков и метнул в мою сторону темно-коричневый диск.
Почти не глядя, я поймал его на лету и медленно разжал кисть.
На моей ладони лежал небольшой медальон, центром которого был искусно изготовленный кошачий глаз. Точно такой же, как тот, какой висел на моей шее. Напоминание о ночи с Еленой. Несмотря на то что в любом случае соваться в эту историю было опасно, я решил увеличить долг Дона Альваро. Но главным соображением было то, что он передал привет от Елены. А это с некоторых пор очень много для меня значило.
Как говорят компьютерщики, пассворд комплит.
– Что у вас случилось?
История была проста, как день.
Бывший начальник службы безопасности банка, в недавнем прошлом генерал ФСБ, похитил его дочь и вымогал крупную сумму плюс какие-то документы.
Естественно, платить не было никакого резона. Девочку все равно убьют. Ясно, что и в официальные инстанции обращаться нельзя. Если он генерал, то у него такие связи, что о готовящейся операции ему станет известно через пять минут. В общем, по идее – полный привет.
И все это как раз в тот день, когда «задул северный ветер». Едрить его коростой в семь крестов…
Из своего кабинета я вышел в дождь, сжимая в руках один из аварийных телефонов-«призраков».
– Джинн?
– На проводе.
– Слушай сюда. Коломиец Анатолий Николаевич. Бывший генерал ФСБ. Действует с группой из бывших сотрудников своего ведомства. Он похитил дочь хозяина моей «крыши». Вымогает деньги и какие-то контракты.
На другом конце тяжело вздохнули, намекая, что самая грязная работа достается именно им.
– Джинн, не вздыхай так. Иначе займусь сам.
– Девочку куда?
– Отдашь мне на растерзание.
– А этого…
– Зачистишь «под ноль».
– Конец связи.
– Конец связи.
Не нужный более телефон полетел в монументальную чугунную урну, чтобы через несколько секунд обуглиться и превратиться в комок обгоревшей пластмассы.
Я работал с документами, присланными из Конторы, почти до ночи, когда пришел сигнал от Эркена.
Сидя в своем «экспедишене», я смотрел кино, передаваемое с камеры одной из машин оперативного прикрытия.
Очень редкий формат видеосигнала. Просто уникальный. Расшифровать в теории можно, но на практике совершенно нереально. Хотя бы потому, что у меня и всех сопряженных устройств аналоговая система кодирования.
На небольшом, но чрезвычайно четком экранчике бортового компьютера я видел всю сцену и декорации предстоящего спектакля. Это все, что мне пока оставалось. Сидеть, курить, наблюдать и расслабляться, поскольку в виртуозности труппы полковника Джаналова я ничуть не сомневался.
Старинный особняк, заботливо реконструированный и щедро украшенный видеокамерами, сканерами и прочими приметами богатой и интересной жизни. Увеличив до предела левый нижний край картинки, я получил изображение таблички с названием улицы и номером дома. На всякий случай.
Я закурил сигарету и наблюдал, как у дверей дома остановился фургончик муниципальной аварийной службы. Два неприметных, если не сказать больше, мужичка, не торопясь, вышли из машины и, игнорируя звонок, постучались в дверь большим гаечным ключом. Постояв некоторое время, они нашли-таки кнопку звонка и долго держали ее нажатой. Потом потоптались еще немного и уже сделали несколько шагов от двери, когда что-то произошло. Видимо, ожило переговорное устройство. Судя по жестам работяг, лексика употреблялась исключительно ненормативная.
Выговорившись, а точнее, наматерившись, они степенно двинулись в сторону ожидавшего их фургона. Но дойти не успели. Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился хорошо одетый коротко стриженный господин, что-то прокричавший им вслед.
Сказанное, видимо, изменило планы работяг. Так же неторопливо бухая своими тяжелыми ботинками, они пошли обратно. Но стоило ремонтникам подойти к дверям, как буквально из воздуха нарисовались еше несколько неприметно одетых парней, которые и внесли в особняк разговаривающую на пороге троицу.
И вновь на короткое время воцарилось затишье.
Коротко булькнул радиотелефон, и одна из машин, резко набрав скорость, осадила свое продолговатое иномарочное тело прямо у дверей. Тут же выскочившие из особняка двое ребят воткнули в распахнутые двери что-то завернутое в нечто, похожее на одеяло, прыгнули следом и унеслись, подхватив по дороге еще две машины.
Все. Дальше не интересно. Зачистка, уборка территории и так далее.
Коротко засвиристел сотовый в кармане пиджака. Оторвавшись от экрана, я вытянул его наружу.
– Смольный. Железный Феликс у аппарата.
Голос Эркена был торжествен и строг.
– Феликс Эдмундович, вам пакет с фронта. Куда прикажете доставить?
– Пакет свежий?
– Обижаете…
– Тогда на «Ближнюю Дачу». К первому входу.
– Будет исполнено.
По заботливо набросанной на бетонку грязи я доехал до места, ностальгически называемого нами «Ближняя Дача».
Старая войсковая часть. Были там когда-то не то пограничники, не то моряки, не то летчики… А то, что до моря и границы как до неба, так это нам фиолетово. Зато в округе ни одного высотного здания. Освежали пейзаж только караульные вышки и «Спираль Бруно» поверх стены. Строго говоря, это еще не сама дача, а так, нечто вроде предбанника. Или, говоря точнее, один из входов. Выкупили все это великолепие вместе со всеми потрохами за сущие пустяки и приспособили, как могли, для наших беспокойных целей.
Я развернулся на небольшом пятачке, загнал машину в огромный авиационный ангар и через многочисленные посты охраны спустился в бункер.
Девочка?..
На продавленном кожаном кресле еще сталинской эпохи сидела кареглазая и белокурая молодая женщина двадцати с хвостиком лет, закутанная по самые плечи в пушистый плед. Она нервно курила, отбрасывая время от времени непокорные соломенного цвета пряди с высокого лба. Не считая нескольких царапин на лице, вроде в норме. Только взгляд полон затаенного страха и боли.
– У вас все в порядке?
Она подняла на меня глаза.
– Да… А вы кто?
– Я друг вашего отца. А это, – я обвел рукой вокруг, – мои друзья из ФСБ. Сейчас я позвоню и отвезу вас к нему. Хорошо? Бояться ничего не нужно.
Она только кивнула.
После звонка папе, я отвел Эркена в один из пустовавших кабинетов.
– Слышь, ей бы чего-нибудь успокоительного в чае там или соке.
– Уже, – буркнул он.
– Как там прошло? Все в порядке?
– Минус один.
– Черт. Кто?
– Да нет, – поправился он. – Легкий.
– Правда?
Он пожал плечами.
– Справимся.
– Ладно. Слушай сюда. Я уезжаю, – и добавил, отвечая на невысказанный вопрос: – Не знаю. Возможно надолго. Запомни номера.
Я продиктовал ему несколько телефонов.
– Первый номер, это человек, которого зовут Канцлер. За ним должок. Скажешь от Дракона. Беспокоить только в крайнем случае. Остальные – это прямой линк на Контору. Еще. Запомни адрес. Ленинский проспект, дом 57, квартира 128. Это моя точка. Не засвеченная ни разу. За телевизором сейф. Код – телефон Канцлера в прямом и обратном прочтении. Потом возьмешь дистанционку с телевизора и наберешь год, месяц, число. Набираешь так: две цифры – год, потом кнопку стоп, две цифры номер месяца, стоп, и день. Проверь батарейки, они могли сесть. Если не уверен, воспользуйся любым пультом «Филипс». В сейфе, в контейнере, деньги и документы. Деньги забирай все. А с документами так: сбоку на контейнере есть кнопка. Нажмешь ее и все. Ящик потом где-нибудь утопишь. Там еще несколько мин-ловушек. Одна в туалете, за бачком, вторая в потолке гостиной под люстрой. Они простые, сам разберешься. За бачком в туалете аварийный контейнер – шестерка. Остальное найдешь сам. Там вообще много интересного. Все твое.
Всю эту тираду Эркен выслушал молча, покусывая роскошные усы. Потом порывисто вздохнул и, опустив голову, глухо произнес:
– Прощаться надо. Да?
– Да, Эркен.
Мы обнялись.
– Все. Поцелуй Лейлу от меня.
– Удачной охоты, командир.
– И тебе удачной охоты.

* * *

Мотор «форда-экспедишн» мягко гудел, отмеряя километры обратной дороги, а у меня на душе было гадко и пресно. И только ощущение хорошо проведенной операции лишь немного скрашивало общее ощущение хреновости.
Интересно, это предчувствие или просто желание разрядиться?
Я глянул в зеркальце обзора салона. На широком, словно диван, заднем сиденье лежала девушка, укрытая с головой несколькими кевларовыми покрывалами. И не то чтоб я боялся еще каких-либо гадостей, но знать, где находится «Ближняя Дача», ей совершенно ни к чему.
Удерживая руль одной рукой, я выщелкнул из зажима на приборной панели телефон и набрал номер.
Солидный мужской голос ответил почти сразу:
– Охранное агентство «Форт» слушает.
– Петра Леонидовича.
– Он сейчас занят. Кто ему звонит и что передать?
– Передай, что беспокоит его Робинзон. Только трубку не клади.
Как я и предполагал, Петя отозвался мгновенно. Длинная фраза, скорее всего, одно колено малого шлюпочного загиба, переводилась просто и коротко: «Где тебя носило, старый черт?!!»
– Петь, у тебя как с работой?
Он тихо посопел в трубку и начал путано и долго рассказывать про каких-то там клиентов и так далее.
– Короче, – прервал я его, – у тебя найдется сейчас пять-шесть парней посерьезнее? Есть работенка.
– Да мне же их с объектов снимать надо… – почти простонал он.
– Петь, слышь, если все пройдет как надо, то никаких сараев ты сторожить больше не будешь!
– Да? – с сомнением спросил он.
– Железно. Я тебя когда-нибудь подводил?
– Ну, нет…
– Так. У тебя оружие есть?
– Да какое там оружие… Слезы одни. Два «пээма» да пять дробовиков.
– О! Я-я… Натюрлих! Дробовики – это классно. А держать есть кому?
– Да у меня тут почти весь «Вектор» в полном составе.
– А Лебедянский, Мухин, Пашка Свиридов?
– Да здесь, здесь они. Куда нам деваться с этого корыта…
– Привет передавай.
– Вот приезжай, и сам передашь.
– Нет, мне пока не судьба. Как у тебя с транспортом?
Голос у Петра совсем скис.
– Хреново.
– Так, водоплавающий, не кисни. Знаешь стоянку на Лесном?
– Ну, найду, наверное, – неуверенно ответил он.
– Найдешь, – успокоил я его. – Темно-синий забор, разукрашенный всякими машинками. Там такой один. Слушай дальше, – продолжал я. – Прямо за будкой охранника, под навесом, два джипа «GM Alaska». Синий и черный. Ключи внутри бампера. Черный – бронированный. Забирай оба. Это мой подарок. Скажешь сторожу, что Егерь велел открыть ворота. Повтори.
– Сказать, что Егерь велел открыть ворота. Ни хрена себе подарок… Ты, что, миллионера грабанул?
Я прервал его.
– Документы, техпаспорт и чистая доверенность в бардачке. Там же 93-я «беретта» и гранаты. В багажнике синей – два «Вала», «Вул», «92-я» и патроны. Маленький чемоданчик – уничтожить прилагаемыми термитными шашками. Жадность губит фраера. Ты хорошо меня понял?
Он вздохнул.
– Понял.
– Все. Я жду тебя с твоими орлами в 6 утра на стоянке «Шереметьево-2». Найдешь?
– Да его только слепой не найдет, – несколько растерянно сказал он.
– Конец связи.
– Конец связи.

13

Покружив по городу какое-то время и утолив свой синдром преследования, я скоротал время в одной из снятых на подобный случай квартир. Уложив девушку спать, сел работать с присланными документами.
Все как предсказал именитый диверсант. Твердое пожелание ознакомиться с ситуацией, возникшей на объекте 206, и все имеющиеся на данный момент материалы по объекту. Тоже не ах. Но вот вместе с информацией господина Альваро, уже не так безнадежно. Удивительно только, что две конторы одного государства имели практически не перекрывавшие друг друга данные.
Не знаю, кому пришло в голову упрятать институт в подземное убежище, но я бы этому парню сейчас с удовольствием оторвал башку. Теперь стало понятно, почему мои драгоценные начальнички не вызвали армейскую дивизию, чтобы поиметь всех оставшихся в живых. После распада Союза там уже другое и не во всем дружественное государство. Не будешь же сознаваться в том, что в горах шесть лет втайне функционировал почти военный объект. Скандал многим мог бы стоить очень-очень дорого. Во всех отношениях…
А мне предлагалось всего-то пара пустяков. Залезть в это осиное гнездо, вынести блоки памяти из центрального компьютера и заглушить реактор. Эвакуаторы, группа поддержки из нимфеток и прочие радости жизни только после достижения результата.
Естественно, в случае провала меня никто не знает, и о таком человеке наше государство впервые слышит.
Я провозился с бумажками почти до утра, а потом повез Светлану в аэропорт. Там меня уже ждали Петины ребята и отец девушки. Я только успел обняться с парнями и переброситься с ними парой внешне ничего не значащих фраз, как ко мне подошел мой работодатель.
Разговор с президентом банка был коротким. Я представил ему Петра и объяснил, что почем. В том смысле, что охрана банкира сейчас нуждается в длительном и неоплачиваемом отпуске. Или оплачиваемом. На его усмотрение. Поскольку даже если они не работали на покойного генерала прямо, то, во всяком случае, косвенно содействовали тому, что произошло. Это, кстати, подтверждает наличие подслушивающих устройств в его кабинете. И таких парней, как офицеры диверсионного отряда флотской разведки «Вектор», ему самому не найти нипочем. Так что шанс на спокойную жизнь у него есть, а вот воспользуется он им или нет, это уже его проблемы.
– А вам лично я могу чем-нибудь помочь? – спросил он, глядя мне в глаза.
– Конечно, – улыбнулся я. – Скажите все самые замечательные слова той, которая дала вам медальон.
– Как-то недорого вы цените свои услуги. А?
– Вспомните, во что вам обошелся этот кусочек металла, – спокойно возразил я и откланялся, махнув на прощанье Петьке с ребятами.

14

Так, с этим делом вроде бы все. Светлана, сопровождаемая двумя Петиными парнями, улетела чартером в Абу-Даби. А может, и не туда. Мне это было как-то не интересно. Сам Петр со своим новым шефом убыл в неизвестном направлении, а меня ждал рейс на Алма-Ату.
Огромный аэробус постепенно набивал свое чрево разнообразным более или менее деловым людом, а я лениво рассматривал входящих, бегло оценивая их на предмет возможных неприятностей. Было в этом нечто скорее от рефлексов, нежели от реально существовавшей опасности.
Я прикрыл на долю секунды глаза, и мгновенно, словно цветной фотоснимок, перед внутренним взором высветилась и роскошная полутемная спальня, и Лена. Ее невероятное, звериной гибкости тело, выгнувшееся сладострастной дугой в моих объятиях. Услужливая память тут же воспроизвела всю сложную гамму запахов, от четкого тона палисандрового дерева до безумных аккордов любовных ароматов. Я всего несколько секунд наслаждался воспоминаниями той ночи. Потом жесткая, словно доска с тысячью иголок, волна психоскана ударила по всем нервам и рецепторам одновременно и покатилась дальше.
Наверное, меня ну если и не спасло, то, во всяком случае, пронесло мимо неясных пока еще проблем именно то, что в момент психозонда я наслаждался видением обнаженной феи…
Все было, как прежде, только изображение Лены словно выцвело и остановилось. И мозги, мгновенно разделившись на две неравные части, методично занялись своим делом. Меньшая половина все так же баюкала образ обнаженной девушки (уже не Лены) во всех физиологических подробностях, а большая выглядывала из-под нее, осторожно осматриваясь.
Автор наглого вторжения нашелся сразу. Закрытые глаза мешали разглядеть его оптический образ, но зато сущностный просматривался аж на пять кругов, до того они были яркими и насыщенными.
Несмотря на исключительно красивый и ритмичный рисунок переплетения его аур, чего-то в нем явно не хватало. А пытаясь понять, чего в супе не хватает, я обнаружил в салоне еще одного носителя Древнего Знания.
Этот был попроще. Его цветки, всего трехлучевые, тоже простирались на четыре уровня вверх, едва не захватывая круг огня. Зато в нем была та деталь, которая начисто отсутствовала в первом. Ритмичное биение сетки боевых цепей. Они мерцали в слаженном перекрестном ритме, отслеживая ситуацию на физическом, эмоциональном и внешнем астральном уровне примерно в пяти-восьми метрах вокруг.
Вглядевшись повнимательнее, я вдруг понял, что никаким Знанием у него и не пахнет. Просто этого типа с детства затачивали только на одну-единственную работу, которую он должен был делать во всех отношениях блестяще. Короче говоря, за три сиденья от меня находился человек, задача которого – убивать Носителей. Или, говоря понятнее, колдунов.
А вот старичок, так занятно перебиравший лапками в своем поношенном чемоданчике – просто самый настоящий колдун, или маг, или волшебник. Тут уж кому как нравится. Самое интересное, что у него отсутствовали все опознавательные знаки клана. Ни пульсирующего красного столба Ахурмазды, ни бледно-зеленой звезды клана Риго – вообще ничего.
И весьма вероятно, именно ему и предстояло быть скорой жертвой «несчастного случая». Например инфаркта. Защититься от той акулы, которая села сейчас ему на хвост, у него не было никаких шансов. Старик, скорее всего, Лекарь или Визионер. Конечно, пара-тройка фокусов защитного плана у него найдется. Но сегодня все они мимо кассы. Слишком все серьезно. Такой кадр мог даже мне доставить проблемы. При неосторожном обращении, разумеется.
Лихорадочно размышляя, что и, главное, как делать, я аккуратно прокачивал все вероятностные линии в поисках подходящего варианта. И тут, словно яхта по фьорду, короткими галсами вдоль прохода заскользила хорошенькая стюардесса. Недаром говорят, что лучшие трюки – старые трюки. Когда она, оглядывая пассажиров, наткнулась взглядом на киллера, все ее тело пронзила такая острая волна вожделения, что у нее даже дыхание сбилось.
Весь последующий спектакль я вел, словно кукловод, дергая в нужный момент за веревочки.
Наклонившись над убийцей так, что ему, наверное, сквозь вырез в блузке стали видны ее трусики, она о чем-то его спросила и, получив ответ, удалилась дальше по проходу, так призывно качая бедрами, что увлекла бы за собой и восьмидесятилетнего скопца. Естественно, внимание убийцы, пусть на краткий миг, но ослабло, переключившись на такой привлекательный объект.
Я привстал, поправляя багаж в отсеке у себя над головой, и моя верная авторучка расписалась на его шее тонкой пластиковой иглой с высокотоксичным композитом. Можно гордиться. Восемь метров, неудачный угол, вибрация, качка, плохое освещение… И глаза человека, в последний момент понявшего, что его уже убили.
Голова киллера расслабленно откинулась. Весь он как-то осел. Даже не глядя в его сторону, я мог с абсолютной точностью выписать свидетельство о смерти. Инсульт. С кем не бывает. Особенно при такой вредной профессии. Строго говоря, он еще не умер. Просто в глубокой коме. Смерть придет к нему позже. Примерно через три часа.
Я дождался, пока самолет наберет высоту, и вдавил кнопочку вызова стюардессы у себя над головой.
Через полминуты ко мне подошла та самая, над которой я так нехорошо пошутил, вызвав у нее приступ сексуальной агрессии.
Несколько удивленно и раздосадованно она поглядывала на безмятежно спящего, по ее мнению, человека.
На карточке, приколотой к белоснежной форменной блузке, на западный манер значилось только имя. Вера. Максимально тихо, но четко и внятно, я спросил:
– Вера, я бы хотел узнать, на борту есть салон первого класса?
– Да, но он сейчас занят…
– Верочка, – я перешел на доверительно-хамский тон и вложил в ее пухлую ладошку заранее подготовленный пакетик. – Здесь доллары. Если их не хватит, чтобы решить нашу маленькую проблему, то вы скажите мне. Хорошо?
Я усмехнулся про себя, глядя боковым зрением, как она осторожно проминает конверт, пытаясь понять, сколько там денег.
Честно говоря, наличных с собой у меня было немного. Я ведь не в Монте-Карло летел. Но возможность поговорить с незарегистрированным и не принадлежащим ни одному клану магом была способна перевесить любые финансовые соображения.
Озадаченная стюардесса уплыла пересчитывать зелень, и через три минуты у моего кресла с выражением лица любимой наложницы султана стояла старшая их смены. Высокая, скуластая смуглокожая красавица с явной примесью туркменской крови.
Я изобразил на лице вопросительный знак, а она в ответ, также на лице, изобразила восклицательный, проскочив при этом целую гамму эмоций – от восхищения моей крутизной до желания отдаться прямо тут, на неудобном кресле, под восторженные рукоплескания зрителей. Нет, все-таки это, наверное, любовь с первого взгляда. Ну и в самом деле, не может же она отдаться первому встречному за каких-то жалких полтысячи зеленых?

15

Каюта первого класса оказалась просто крохотным, три на три метра, отсеком с продавленным диванчиком и небольшим столиком перед ним. Но был даже душ! Совсем миниатюрный, правда. Я еще не решил, что полагается за пользование такого рода удобствами – медаль за гигиеническую отвагу или просто диплом цирковой академии. Но площадь в воздухе и вправду недешево стоит.
Бесшумно и быстро девочки сервировали столик, уставив его при этом вполне пристойной посудой.
Еще через некоторое время в сопровождении старшей бортпроводницы появился дедуля, он же колдун и несостоявшийся покойник.
– Петр Аркадьевич! – умиленно проговорил я. – Какая встреча! – И, поймав его удивленный взгляд, я, поправляя волосы, изобразил на краткий миг Знак Дахо, понятный даже магу-школяру. – Вы меня не помните? Я Сергей, сын Виктора Даниловича Селиверстова.
Старик оказался на высоте. Ему понадобилась на ориентацию лишь доля секунды.
– Сереженька! – Улыбка, радостно-глупые глаза, суетливое протирание очков. – Какая встреча! Какими судьбами?
– Да вот, – я развел руками, – дела. Присаживайтесь! Вы ведь наверняка не ели?
С многозначительными и обещающими всевозможный сервис глазами и словами «Если что, мы рядом…» девушки исчезли, оставив нас вдвоем.
– С кем имею честь? – вежливо и очень чопорно поинтересовался старик.
Вместо ответа я провел ладонью в воздухе, словно разгонял несуществующий дым, и изо всех углов комнаты к моей руке помчались маленькие зеленые точки, пока не образовали плотный светящийся столб зеленого света.
В принципе на этом можно было бы остановиться. В качестве укороченного опознавательного знака зеленого столба было вполне достаточно. Но он сегодня получился немного бледным и вовсе не впечатлял. Поэтому, повинуясь моим рукам, столб плавно расслоился, и теперь неправильной формы восьмиконечная звезда мерцала в воздухе, а каждая образующая ее линия уходила вверх светящимся изумрудным ломтем. И над центром звезды, сначала неярко замерцав сине-красными сполохами, а затем, вспыхнув чистой кровью огня, лезвием вверх возник Жнец.
Меч мечей, Убийца убийц, скованный Кузнецом для Защитников. Пламя, которым горел клинок, разом осветило всю нашу авиаконуру, высветив суть всех предметов. И в этом свете, ломавшем привычную перспективу, сидящий рядом старикашка выглядел уже не стариком, а мужчиной зрелых лет с соломенно-желтой шевелюрой и в необычном форменном костюме или, скорее, комбинезоне ультрафиолетового цвета.
Вот тебе и старичок.
– Красиво… – задумчиво проговорил он, подхватив со столика пакетик с соком, и замер, глядя на свой рукав. Потом медленно оглядел себя.
Человек был бледен, если не сказать больше. И хотя он все еще держал себя в руках, пальцы его едва заметно дрожали.
– Защитник? – утвердительно спросил он.
Я кивнул и в свою очередь поинтересовался:
– Кто?
– Наблюдатель Виссои Холар.
– Мир?
– Империя Инис.
– Нарушаем конвенцию? – ровным голосом спросил я.
Он знал, что при желании, собравшись вместе, Защитники могли, если и не стереть из реальности их империю, то, во всяком случае, сильно уменьшить ее население.
А то, что об агрессивности и силе Защитников крохотного периферийного мира под названием «Земля» шла слава среди Воинов Ойкумены, думаю, знал даже он.
Сбивчиво и путано он начал излагать мне историю прорывов Инферно в наш мир, которую я теперь знал и без него.
Знал я и о взбесившихся ядерных реакторах, и о протекающих, словно решето, глухих бункерах с отравляющими веществами. О многом мог бы я поведать, поскольку эту часть истории заучил, словно «Отче наш».
А он длинно и велеречиво плутал по лабиринтам слов, пока не подошел наконец к сути дела. А суть оказалось до боли простой. Защитники Инис во время очистки одной из своих провинций ухватили след пребывания Гаки. Демоны, тупые, будто бульдозер, были невероятно сильны и изворотливы. Вечно голодные демоны иновселенного инферно, они не желали ничего знать о равновесии и Мировом Плане. Они просто просачивались в любую щель и жрали все подряд. Люди в их присутствии теряли рассудок и превращались в слепых участников кровавых оргий. Теперь они пролезли в нашу Вселенную и, по словам Наблюдателя, окопались где-то на Земле…
По следу был послан мой визави, и теперь он ехал в то же место, что и я, вполне серьезно предполагая в переделанном под институт подземелье инферно-прорыв нулевого класса.
Тут шутки с границами и конвенциями заканчивались. Каждый Защитник, Воин и даже рядовой Наблюдатель были обязаны лечь на эту дыру и держать ее, если понадобится, хоть зубами, до подхода… Ну, назовем их условно Ликвидаторами. Хотя займись кто-нибудь из них проблемой Чернобыльской АЭС, в этом месте сейчас можно было бы закладывать ферму по производству диетических продуктов.
Конечно, можно было его прижать пунктом о неинформировании территориальных Защитников, но тут все очень сложно. Не впервые вспыхивали скандалы с вставшими на сторону Крови Защитниками. Увы, предательство не обходило стороной даже их.

* * *

Я прикинул про себя, каким временем мы располагаем. Время реализации Ликвидаторов в нашем пространстве – от трех суток до десяти. Слишком громоздкая энергосфера. Самое большее, что я мог сделать, – это поставить в известность «Олимп» и учинить проверку своими силами.
Я протянул руку к все еще мерцавшему в воздухе Жнецу. Взять Меч я, естественно, не мог. Но прикосновение к его стальной плоти, холодной и горячей одновременно, всегда придавало мне уверенность.
Совершенно неожиданно для меня рукоять ответила ровной теплотой. Не совсем отдавая отчет в своих действиях, я аккуратно потянул Жнец на себя, пока не вынул из света тяжелый и непропорционально большой клинок. Луч тут же погас, а предметы сразу обрели привычный облик. Только меч, отсвечивающий изнутри ровными сполохами огня, оставался у меня в руках.
Вот так просто. Сообщение еще не отправлено, но ответ получен. Означало сие, что надеяться мне не на кого, кроме себя. Это раз. Полномочия мои автоматически возросли до статуса «Воин Престола» или, если хотите, «Власти», и что все проверки уже произведены. Это два. А мне осталось совсем немного. Выжечь этот гадюшник дотла. Что называется, начать и кончить. Наверное, об этом меня предупреждало мое предчувствие. А может, и не об этом. В том смысле, что главные неприятности еще впереди…
И словно вестник грядущих бед, я буквально всем телом ощутил, как всю планету накрыло плотное облако энергоинформационной блокады. Вот теперь точно все. Приплыли. Я в тоске хмуро выругался. Как же это я вляпался, хотелось бы знать? Ладно. Помирать, так с музыкой.
Несмотря на то, что мне нравилась традиционная форма, в моих руках Жнец послушно съежился до точной копии 92-й «беретты» – моего любимого прибора. А тонкая ленточка на рукояти, мгновенно среагировав на изменение габаритов, превратилась в новенькую кожаную кобуру. Оставалось только приладить ствол под мышкой и набросить пиджак.
Наблюдатель смотрел за моими манипуляциями немного саркастически.
– Так значит, Защитник? – произнес он, прищурив глаза и намекая на то, что по рангу защитника мне никак не полагалось иметь живого Атрибута.
Вместо того чтобы длинно и долго объяснять ему, что такое динамическая иерархия, я спросил:
– А кто, кстати, мог желать твоей смерти до такой степени, что посадил тебе на хвост убийцу?
Он вздрогнул и заметно побледнел.
– Это ты его…
Он не договорил. Видать, в его лексиконе слово «убил» носило табуированный смысл.
– Не надо было? – невинно поинтересовался я. – Еще можно поправить. Из меня, правда, плохой реаниматор, но можно попробовать.
– Нет, нет… – он улыбнулся. – Я благодарен тебе, Защитник, за проявленное действие. Если я могу чем-то ответить…
– Можешь рассказать, например, кто и зачем.
Он тяжело вздохнул.
– Даже толком не знаю. Зацепили меня в Москве после информационного выброса. Пытался несколько раз сбросить их, но…
Он виновато развел руками.
– Конспираторы. – Я беззлобно ругнулся. – Ходите в чужие информполя, словно по бабам!
Я еще несколько раз морально повозил его мордой об асфальт, пока он совсем не сник. Так ему, поганцу, и надо. Не фиг. Тут у нас не курорт. Каждый второй землянин – потенциальный энергопат, причем с инфернальными замашками. И так далее, до каждого десятитысячного – просто стихийного мага. При почти повсеместной жесточайшей борьбе за существование шанс на то, что они будут на стороне Света, весьма невелик. Хотя, как известно, дороги Света – это не всегда прямые пути. Что бы там по этому поводу ни говорили…
Пока мы тихо разговаривали на наши невеселые темы, звуки внутри салона медленно, но верно приобретали характер скандала.
– Я думаю, Наблюдатель Виссои Холар, у нас скоро будут гости.
– Гости? – Он ошарашенно вскинул голову и быстро глянул по сторонам.
– Да не мотай ты головой, словно цирковая лошадь! – Я привстал. – Оторвется… Сиди тихо и не высовывайся. Сам разберусь.
Я выскользнул в коридор и оглянулся в поисках источника шума. А найдя его, даже не успел дать команду мышцам. Просто попал на самый последний такт этой мелодии.
На моих глазах оживший каким-то чудом киллер с хрустом вдавил черный полированный клинок в хрупкое тельце стюардессы, загораживающей проход к пилотской кабине. Но провернуть его, по обычаям своего жуткого племени, не успел. Другая девушка, та самая, со смугловатым лицом, молниеносным движением раскроила его почти надвое чем-то похожим на игральную карту.
В два шага я оказался рядом и подхватил оседающую на пол девушку. Вогнанный по самую рукоять нож торчал из сердца. Помню, я успел лишь подумать: «А девчонку-то за что?» и, не совсем соображая, что делаю, понес ее в каюту.
– Оставь ее… – хрипло сказал Наблюдатель, пряча глаза.
В ответ словно звериный рык раздалось мое «НЕТ!»
Осторожно, словно боясь причинить ей боль, я вытащил нож. Ни капли крови не пролилось наружу. Предназначенный для убийства сверхживучих Носителей Знания, клинок мгновенно сворачивал кровь во всем теле. Теперь в ее жилах вместо горячей и живой крови только черный песок…
Вереница мыслей и чувств в одно мгновение пронеслась перед моим внутренним взором, словно вихрь. Помочь сейчас этой девочке значило не только засветить себя по полной программе: «Вот он я! И скоро буду. Встречайте!», но и, возможно, поставить под удар выполнение всей миссии. Наверно именно в этом и заключался дьявольский план убийцы. Но тогда зачем я вообще ввязался в это неблагодарное дело… Ведь в итоге ради таких вот, как она, мы и существуем. Можно потом уверять себя в том, что ты оставил ее умирать, зато спас многие сотни жизней. Только вот сотни эти ты, может, и не увидишь, а эта смерть невинного ребенка у тебя на руках будет преследовать тебя очень-очень долго.
Повинуясь моей воле, серебристой каплей жидкого серебра Жнец вытек из кобуры и завис в воздухе сверкающим облаком света, а затем растекся переливающимся всеми цветами радуги коконом, накрыв меня с девочкой на руках. И все пропало. Пропала обшарпанная каюта старенького «ильюшина» и все люди вокруг. Только уходящий в небо Престол, я с девочкой на руках и голос, грозный и суровый.
– Зачем?
Я замялся на секунду, а потом, собрав дыхание, произнес:
– Великий Страж! Отдаю Тебе на суд человека, отдавшего свою жизнь во славу Твою.
И словно отпущение всех грехов…
– Рано ей еще… Иди. – И через паузу: – Будь тверд, Воитель! Твой последний бой рядом…
Меня вдруг окатила такая волна нежности и любви, что я задохнулся, вглядываясь до рези в глазах в сверкавшее ослепительным светом облако.
А через долю секунды все кончилось. Жнец тихо, будто мышонок, втянулся в кобуру, а я стоял на коленях над испуганно ощупывавшей себя девочкой. Тут же в каюту ворвалась старшая стюардесса и после мгновенного шока стала осыпать девчонку поцелуями, приговаривая какую-то ласковую ерунду. Дочка, похоже. Ну и ладно. Пока они там миловались, я вынырнул обратно в коридор и втащил обе половинки теперь уже безнадежно мертвого убийцы. Но мертвого не значит молчаливого. Под моими руками его одежда расползлась, обнажая располосованный надвое мускулистый торс.
– Это ты его так?.. – почти небрежно спросил Виссои Холар.
– Ты знаешь, нет.
– Тогда кто? – он недоуменно и недоверчиво смотрел на меня.
Не отрываясь от изучения тела, я в ответ только коротко мотнул в сторону старшей бортпроводницы.
– Чем!??
– О господи, ну ты и зануда. Чем убивает обычного зомби рядовая стюардесса Аэрофлота? Ну, конечно же, «Ладонью Кали», если ты понимаешь, о чем идет речь. У вас в адаптационном курсе об этом что-нибудь было?
– Нет…
– И чему вас только в школе учили? – проворчал я, не отрываясь от осмотра. – «Ладонь Кали» вызывает в месте прикосновения активной части локальный разрыв метрики пространства.
– И ты так спокойно об этом говоришь? Это же страшное оружие!
Он испуганно отодвинулся в сторону.
Вот, блин, напарничек…
– А «Вуаль Тьмы», или, как ее еще называют, «Тьма Египетская», или «Глаз Мазды», «Черная ладонь»? – разве детские игрушки? Ты это объясни тем, кто тебя послал в эту мясорубку. За две тысячи лет своей истории наша цивилизация не только собрала по крупинкам все то, что растеряли предыдущие, но и успела наворотить такого, отчего они все вздрогнули бы разом. Первая вычислительная машина была придумана триста лет назад. Между первым автомобилем и открытием ядерного синтеза – пятьдесят лет. Между появлением полупроводников и глобальной сетью – тоже полвека. Ты подумай! Живы еще люди, родившиеся в эпоху изобретения радио. Вот подожди, лет через сто откроют они межпространственный проход, и тогда вы все, вся Звездная Федерация вздрогнете…
– Это почему же? – несколько обескураженно спросил он.
– А потому, что впервые, насколько я знаю, в истории миров в космос выходит раса, владеющая магией и инженерией одновременно. И вот когда колдуны и ученые договорятся окончательно…
– А что, уже договариваются?
– Уже, уже, – успокоил я его. – Так вот, когда они договорятся и от договоров и разговоров перейдут к делу, вот тогда держитесь!
– А вы что, будете просто смотреть на все это? – возопил он.
– Не ори! – оборвал я его и оглянулся на стюардесс, спешно приводящих себя в порядок. – Девчонок напугаешь. А мы и не будем смотреть, как ты выразился. Мы будем активно следить, чтобы никто нашим питомцам не мешал. Помнишь миротворцев из империи Фарон? Знаешь, что с ними случилось? Только горсть камней между орбитами Ленедис и Томарасис.
– Вряд ли та жестокость была оправдана.
– А гибель целой цивилизации во взбесившемся океане?!! И скажи спасибо, что на большом совете Защитников не прошло предложение Тора убить империю Фарон.
Я перевернул труп и продолжил осмотр. Никакой зацепки. В карманах пусто, билет и паспорт не в счет, поскольку подлинный билет был приобретен на явно поддельный паспорт. Кстати, неплохая работа. Пара ляпов, а так на твердую троечку, и для рядового мента вполне сойдет. Конечно, рядового не в смысле звания, а в смысле «обычного». Встречал я таких матерых сержантов, которые кололи фальшивые документы на ощупь, по фактуре бумаги.
Наблюдатель не приставал, а я, успокоенный тишиной, продолжил осмотр гораздо более тщательно. И, как награда, едва заметное пятнышко на затылке. Собственно, это был не сам знак или его аналог, а просто след, оставшийся от посвящения. Конечно, мне повезло. Еще пять-шесть месяцев, и от знака не осталось бы и следа. А так вот он, след-то, словно второй паспорт. Игла оставила вечную отметину в его сознании, превратив в слепое орудие любых поступков, и подарила сверхживучесть. На каком-то изгибе сознания я даже восхитился, когда узнал об этой технологии. Один укол, и все! Почти мгновенная психофизиологическая перекодировка на клеточном уровне. На уровне абстрактного знания это, безусловно, Hi-Tec, даже для нас. Да вот только абстрактное знание существует только в абстрактном мире.
«Воины Тьмы» – одна из самых молодых конфессий Древнего Знания. По идее, у них еще нет ни врагов, ни друзей. Хотя врагов-то они себе, пожалуй, понапридумывали, а вот друзей сочинить не сподобились. Интересно все же, какого черта ему здесь надо?
И главное, за кем он охотился? Хочется думать, что все-таки не за мной…
Душа его, черная и грязная, все еще находилась в оболочке, несмотря на то, что рвалась наружу. Знала бы она, что ждет ее, сидела бы тихо и не высовывалась до полного растворения. Но у души это своего рода рефлекс. Лететь после смерти туда, где всем сестрам воздается по серьгам.
Только на один миг я погрузился в ее темные складки, а вынырнул с чувством, словно просидел сто лет на дне самого зачуханного солдатского сортира.
Нет, не умею я делать это, как, по слухам, делает сэр Роджер Бэкон. Тот препарирует души подобно биологу, не оставляя на своем белоснежном халате ни капельки грязи. Утешало лишь то, что результат у меня не хуже. Теперь я знал все, или почти все, что знал убийца. Доли секунды я оценивал полученное знание, одновременно фильтруя его на предмет оперативно-необходимых данных. Но ничего полезного не узнал. Этот солдат кроме своего маневра не знал ничегошеньки.
Пока я возился с трупом, в каюте произошли некоторые изменения. Воскрешенная исчезла, зато предо мною на коленях, с выражением ожидания на красивом смуглом лице, стояла старшая бортпроводница.
Увидев, что я оторвался от изучения тела, она склонила голову и молча положила на пол перед собой толстый красный шнур.
Она, наверное, и не сомневалась в том, что я знаю и значение этого жеста, и в том, что я подниму этот чертов шнурок. Наблюдатель Холар, догадавшийся об общем смысле предложения, с любопытством наблюдал за развитием событий.
Но ее жизнь была мне вовсе не нужна.
– Забери его и уходи.
– Нет.
Ее отказ был тверже стали, и темное пламя, полыхнувшее на мгновение из черных, словно южная ночь, глаз, заставили меня внутренне ойкнуть.
Подумав секунду, я как можно мягче произнес:
– Там будет ад… Возврата не будет.
– Честь не умирает, – ответила она и гордо вскинула голову.

16

Конечно, карты, которые ко мне попали, были не ахти какие. Спасала до некоторой степени спутниковая съемка, получаемая на портативный коммуникатор. Я представляю, сколько было проблем у Конторы, чтобы перетащить геостационар в этот сектор и непрерывно сканировать мертвый кусок горного массива.
Судя по картам, новых детекторов на внешних уровнях не было. Видимо, до полного восстановления охранных систем у них еще не дошли руки, или они целиком полагались на какие-то мне неведомые способы обнаружения. Информационная блокада планеты держалась на прежнем уровне, если не стала плотнее. Любые попытки прикосновения к полю блокады вызывали не просто болевую вспышку, но и почти физическое ощущение длинных черных щупалец, простирающихся прямо к моему сердцу.
Щелочка, в которую мы собирались просочиться, начиналась на глубине трех метров холодной, как лед, и бурной горной речки. Именно сюда выходил канализационный коллектор скрытого в горах секретного института. Предполагалось, что из-за холода и скорости течения, а главное, из-за полной секретности планов расположения коммуникаций бывшего бомбоубежища, этот путь был абсолютно неприступным. Мне предстояла самая малость. Доказать ошибочность расчетов специалистов по пассивной, а затем и по активной безопасности.
Я закрепил репшнур за подходящий валун, уложив все свое хитрое и не очень хозяйство по кармашкам подвески и рюкзака и, проверив респиратор, стал потихоньку стравливать конец, все больше и больше погружаясь в воду. Несмотря на роскошный спецкостюм, холод понемногу пробирался к моему телу. Или мне это казалось? Но уже через пару секунд, когда я попал в створ течения, мне стало совсем не до холода. Меня мотало и било, как щепку, закручивая пропеллером в бурлящем потоке. В итоге, я чуть не проскочил нужное мне место. Решетка сливного отверстия была, как я и ожидал, забрана крупными прутьями, толщиной почти в большой палец. Минут десять потребовалось на то, чтобы гибкой пилой перегрызть несколько штук, а остальные отогнуть. Чуть не разодрав гидрокостюм, я проскользнул мимо торчавших, как зубы, обломков и начал карабкаться навстречу теплому потоку. Где-то сзади пыхтели мои нежданные компаньоны. Я искренне пожалел наблюдателя, так как ни гидрокостюма, ни подходящего снаряжения на него не хватило.
Ладно. Сами навязались.
Через некоторое время я вместе со своими спутниками оказался в колодце водосброса. Почему резервный, а стало быть, по идее, нерабочий колодец шуршит на всю железку, я даже не задумывался. А вот напарник мой, выглядевший после вод бурной реки и канализации так, словно всего лишь прогулялся с девушкой под луной, заставил меня сильно усомниться в его неготовности к грядущим передрягам. Он сбросил фантомную оболочку, и его комбинезон мягко переливался фиолетовыми искорками. И Марджан – так звали мою вторую спутницу, деловито и ловко, словно занималась этим всю жизнь, поправляла свое разболтавшееся снаряжение.
Я в этой жизни, и насколько я помнил, в предыдущих, повидал всякого. В том числе и средств убиения себе подобных. В конце концов, это все-таки моя профессия. Но то, что доставала из небольшого кожаного мешочка и цепляла на себя эта внешне хрупкая девочка, боюсь, не приснилось бы мне даже в кошмарном сне. Просто еще одна, совершенно незнакомая мне школа боя.
Да, подвезло мне с попутчиками. А работа, судя по всему, предстояла нешуточная. По верху подземелье, а точнее все штатные и аварийные выходы минировала специальная группа. И, вполне возможно, что через какую-нибудь щель ползет, как и я, вторая, а может и третья команда. С моих начальничков станется.
Между тем все подземелье было просто пропитано аурой боли и страха. Верхним зрением кроме кровавой пелены я вообще ничего не видел. Так или примерно так дело обстояло со всеми экстрасенсорными способностями. Но было еще кое-что. Словно густой серый туман. Блокировка второго уровня была на порядок выше того, который я испытал в районе падения метеорита.
Ладно. Жаль конечно, что целый арсенал средств теперь недоступен. Но ведь руки-ноги на месте? И обоймы полны под завязку, и остальное… Ведь не мусором забит почти пятидесятикилограммовый рюкзак. И Жнец в нижней кобуре на правом бедре. Прорвемся.
На моей руке тихо пульсировал специальный браслет – подавитель охранных систем. Сработанный умельцами нашей фирмы, он давал мне пусть и не стопроцентную, но все же отличную от нуля гарантию тихого прохода по коридорам подземного комплекса. Как раз перед очередным поворотом он кольнул меня в запястье, предупреждая об очевидном заслоне. Мы как раз должны были выйти в главный радиальный коридор. Его нужно было проскочить по возможности тихо, ибо сюда можно было быстро перебросить охранные подразделения из других мест или из резерва, если таковой имелся. Хотя, если верить материалам Дона Альваро и данным нашей разведки, половина аппаратуры бездействует, а оставшихся на комплексе людей все равно не хватит для полноценной охраны всего подземелья, тянувшегося на многие километры в стороны.
Крохотный усик оптоволокна нырнул за поворот, давая возможность осмотреть предстоящую нам беговую дорожку. Штатных, то есть установленных еще при советской власти датчиков, здесь было два. Тензорные площадки, выглядевшие точь-в-точь как плиты фальшпола, но на крохотную долю светлее. Естественно, если бы полы были затоптаны сотнями шагов всякого обслуживающего люда, эта разница была бы не видна. А так крошечное различие в химическом составе плит и, соответственно, разная реакция на вездесущую коррозию выдавали их с головой.
Самым гнусным был дальний конец коридора. Там на могучем кронштейне, выкрашенном темно-зеленой краской, покоился автоматический пулемет с широким раструбом теплоуловителя. Несмотря на все внешнее уродство конструкции, машина эта была в десятки раз надежнее любой штатовской или японской техники. Будь ты хоть гением боевых искусств, проскочить сто метров коридора сквозь хаотично рикошетирующие от стен пули – нереально. Тело просто разорвет в клочья.
Сделав знак своим спутникам, чтобы отошли подальше, я положил тепловую гранату прямо перед самым поворотом, сдернул защитный колпачок и, хлопнув по запалу рукой, метнулся назад и залег.
Сначала зашипев, граната почти беззвучно превратилась в багровый шар огня, а ошалевший от теплового удара пулемет принялся палить в белый свет. Плотность огня была такой, что рикошеты долетали даже в перпендикулярный коридор. Однако обойма никогда не бывает бесконечной. Утих и наш терминатор, бессильно жужжа приводными моторами.
Разберутся, что к чему, надеюсь не скоро. А пока мы проскочили коридор, перескакивая через плиты-датчики, и ввалились в узкий лаз главного электрического колодца. Брикет семтекса, взрыватель, элемент неизвлекаемости – подарок для тех, кто решит поиграть в сапера, – и мы полезли вверх. Через пять секунд за спиной тихо щелкнуло. Это мина встала на боевой взвод. Теперь даже подходить к ней не стоило.
Десять метров и сорок скоб мы преодолели, будто на крыльях. Вот и массивная овальная дверь на клинкетах, за которой, судя по карте, начиналась секция «К». Пока было тихо…
Я вытек в Т-образный отросток, которым заканчивался коридор перед дверью, и замер, прислушиваясь. Сквозь гудение и хлюпанье многочисленных работающих механизмов подземелья, понемногу просачивался и другой шум. Явно биологического происхождения. То ли плач, то ли крик…
С приглушенным лязгом встал на место запорный шплинт двери, и, преодолевая немалую массу, я потянул ее на себя.
Странный звук стал намного громче и более похож на чей-то безысходный вой. Мы вошли в небольшой, тускло освещенный аварийными лампами круглый зал, из которого вело сразу несколько коридоров и дверей.
Я лишь успел сделать шаг, когда откуда-то сбоку в мою сторону метнулась продолговатая тень. Я качнулся вперед, пропуская атаку за спиной, и, продолжая движение, крутанулся вбок, ударом локтя вверх выбил и затем подхватил левой рукой металлокерамическое лезвие. Оно с противным хрустом вспороло толстую, жесткую, словно проволока, шерсть до самого позвоночника.
Не глядя, куда шмякнулось располосованное от горла до паха тело, я замер в позиции «Ждущий журавль». И только удостоверившись в отсутствии нападавших, я скосил глаза в сторону, куда упал труп.
Не грозный зверь, а еще совсем мальчишка, худой и тщедушный, окровавленным комком лежал у стены. Я слегка наклонился, чтобы внимательно рассмотреть тело, и тут розоватый сполох неярко мазнул по стенам зала.
Обернувшись так быстро, что протестующе скрипнули суставы, я успел увидеть, как огромный волк, точнее его половина – от середины спины и ниже, – глухо ткнулась в стену и сползла, оставляя кровавый след.
На этот раз трансформация произошла на моих глазах. Вновь знакомо задрожал воздух, словно над раскаленным асфальтом, и половинка приняла вполне человеческие очертания. На этот раз женские.
Виссои Холар стоял и молча вибрировал в темпе медленного вентилятора, сжимая в руках дивного вида штуку. Наверное, то самое оружие, испарившее оборотня.
Я аккуратно отвел его руку со стволом в сторону и, легонько толкнув плечом, спросил:
– Первый раз?
Он только коротко кивнул и облизнул пересохшие губы.
– Привыкай. В крови, судя по всему, будем по уши. – Взглянув на еще одного члена команды, я поразился перемене, происшедшей с Марджан.
Пальцы, оканчивающиеся тускло блестящими стальными когтями, шипы на коленях и ногах, но самое главное – мерцающие холодным огнем глаза беспощадного убийцы.
Сам не паинька. Но вид на все это железо, которое медленно и словно неохотно втягивается внутрь, даже меня заставил вздрогнуть.
Установив мину в неприметном колодце, откуда выскочили оборотни, мы двинулись вперед.
Два из трех коридоров я отмел, как явно нерабочие из-за тонкого слоя пыли, покрывавшей пол. А вот бронированная дверь, ведущая, судя по карте, к реакторному отсеку, наверняка использовалась часто. Это было видно по свежим потекам масла на петлях.
Удивительно слаженно для такой разношерстной и не притертой команды мы двинулись вперед. И сразу же за спиной, с грохотом и затихающим визгом разлетающейся шрапнели взорвалась оставленная в колодце мина, и тут же рваным ритмом заныла сирена, лампы сменили свой цвет на красный и запульсировали короткими вспышками.
Ну, и в самом деле пора. А то я уже волноваться начал.
Некто в замызганном до неузнаваемости белом халате выпал из бокового коридора и тут же, словно мышь, был пойман когтистыми пальцами Марджан.
Экспресс-допрос одного из выживших сотрудников многое прояснил.
Замдиректора центра, проводивший собственные исследования, некоторое время назад, несмотря на все запреты, начал переделывать реактор аварийного питания. А когда возник скандал, устроил в подземелье настоящую бойню.
Выживший говорил торопливо, словно боясь, что его прервут, и все время сжимал и разжимал кулаки и переплетал пальцы, словно не зная, куда их девать. Но что-то мне в нем не нравилось. Именно руки поначалу привлекли мое внимание. Халат, штаны – все было настолько грязным и мятым, что вряд ли уже могло называться одеждой. Так, тряпье. А вот кисти его рук – чистые, с розовыми полукружьями ногтей, были чисты той невероятной стерильностью, которая отличает руки врача от остальных смертных. Проверим?
Я положил ладонь на его костлявое плечо и произнес как можно более ласково:
– Ну, теперь все позади. Поднимайтесь к верхним уровням и выбирайтесь через вентиляционную шахту. Там вас встретят.
Его отпускают! От радости, что все так удачно закончилось, человечек счастливо блеснул глазами и уже собирался идти, как я тем же будничным тоном закончил:
– Там, правда, распылен специальный аэрозоль. Против оборотней. Но нормальному человеку он не вреден. Только не наступайте на зеленые пятна…
Я просто лучился доброжелательством и, выдав весь этот экспромт, смотрел на своего собеседника ясными глазами идиота. А вот он чуть-чуть побледнел, и руки его замелькали с удвоенной скоростью.
Он понял, что я его вычислил, и резко дернулся в сторону, пытаясь, видимо, сбежать, но я уже двинул ему в челюсть правой рукой, а левой, на ощупь достав пластиковый пенальчик, раскрыл его и, выщелкнув из зажимов шприц-тюбик, воткнул иглу.
После инъекции сыворотки правды, мой невольный собеседник в целом подтвердил уже ранее сказанное, добавив только, что есть еще и лаборатория, смонтированная в пустующем помещении второго аварийного дизеля. То есть какраз над шахтой ядерного реактора.
Теперь хоть стало ясно, где проходят танцы. Я сделал вторую инъекцию и пошел дальше, оставив незнакомого мне человека умирать на холодном полу подземелья.
Еще пара десятков метров, и мы уперлись в дверь, за которой находился лифтовый отсек. Точнее, шлюз, а потом сам лифт.
Настал черед так тщательно сберегаемого специального оборудования. Космического вида плазменный резак резал жаропрочную сталь, словно масло. Я мельком глянул на расход брикета из субнитрида углерода и недовольно покачал головой. Если так дело пойдет, никаких запасов не хватит.
Я осторожно просунулся в щель тамбура и внимательно осмотрелся. Вообще-то здесь, по идее, должны быть форсунки с обеззараживающим составом.
Я подпрыгнул и, зацепившись пальцами за решетку потолка, подтянулся наверх. Точно. Форсунки. Три штуки. Можно было просто свернуть им головки, надеясь, что через пережатую трубку на меня не хлынет какая-нибудь гадость, пока я буду разбираться со второй дверью шлюза. Но я посчитал более надежным просто залить выходные отверстия клеевым составом, после чего занялся второй дверью.
Мои спутники уже просочились сквозь узкий лаз и терпеливо ждали. Наконец и вторая дверь, недовольно скрипнув, сдалась.
Крохотная лифтовая шахта была пуста. Безнадежно пуста, как сказал бы один из классиков. Но, словно луч надежды, все громче и громче громыхала поднимающаяся к нам клеть лифта.
Но ни я, ни мои спутники отчего-то не стали ждать перед дверьми.
Быстро метнувшись назад, я устроился у прорезанной мною дыры, словно возле амбразуры.
Строго ткнув пальцем на странный пистолет Наблюдателя Холара, я показал в коридор за нашей спиной. Наблюдатель хмуро закивал головой.
Ну и славно. Кто знает, что там у него за пушка. А то подстрелит меня или Марджан. Вот смеху-то будет…
Скрипнув напоследок тормозами, лифт наконец остановился. Я отсчитал две секунды и метнул гранату.
– Заткнули уши! – крикнул я и сам опустил забрало шлема, полностью отсекая внешние звуки.
Томительная пауза, и двери лифта мягко разошлись в стороны. Сквозь медленно расширяющуюся щель, в тесное пространство лифтовой вывалился жутковатого вида зверинец.
Штурмовая граната, это в принципе не самая серьезная штука. Так. Всего-то двадцать метров убойный разлет. Но в закрытом и не очень большом помещении…
Ударная волна – и кровавые ошметки плеснули в дыру, словно из ведра.
Я поднял стекло. Стрелять было уже не в кого. В углу что-то конвульсивно дергалось, но это была просто агония.
Проходя среди изорванных в кровавое тряпье монстров, я пожалел, что этого великолепия не видит господин Босх. Тут были и люди с конечностями паука, и полутораметровые крысы с человеческими руками. Вот уж воистину нечисть. Непонятно только, на чем сгорели ребята из «Топаза». Не на этой же кунсткамере?
Подготовка лифта к безопасному спуску заняла еще минут тридцать. Сама лифтовая кабина была мною заминирована так, что направленный взрыв должен смести все, что будет стоять перед дверью в момент ее раскрытия. А вся наша троица, обнявшись крепче любовников, устроилась на крыше.
Я перемкнул провода, и мы дружно ухнули в темноту шахты. Впрочем, ехали мы недолго. Метров двадцать, потом клеть мягко качнуло на тормозах, и почти сразу по еще не успевшим раскрыться дверям что-то заскрипело, заскрежетало, словно раздирая металл и пластик в мелкие клочья. И уже не доверяя установленному на раскрытие взрывателю, я нажал кнопку дистанционного активатора.
Взрыв мины ударил по шлему, словно ватный матрац и, кажется, сотряс все тело до внутренностей. Затем взрыв унесся вверх по шахте, а снизу донесся дикий вой и крик недобитых монстров. Мгновенно во рту стало солоно от выступившей крови. Марджан была белее снега и с посиневшими губами, но держалась. А вот Холар вновь, как огурчик. Не берет его, подлеца, земная гадость.
Откинув ногой лючок на крыше, я мягко скользнул на пол лифта. Нет, мне не показалось. Полураскрытые дверцы лифта, изуродованные взрывом, были вдобавок буквально располосованы в лохмотья чем-то острым так, что не составляло никакого труда отогнуть куски двери. И вновь воевать уже было не с кем. Только останки. Но какие! Любой фильм ужасов отдыхает. Зубы и когти у этих созданий, судя по их разорванным частям, только что из задницы не росли. И был их вовсе не легион, а всего-то пара. Но, судя по обилию пробитого картечью мяса, очень и очень приличных размеров.
Весьма обширный, а по меркам подземелья так и вовсе огромный зал, куда приехал лифт, оживляли лишь колонны, поддерживающие высокий потолок с многочисленными решетками. Вентиляция? Технический коридор? И длинный проход к дверке с симпатичным таким штурвальчиком около метра в диаметре.
«Если ничего не случится», – успел подумать я, но тут решетки непонятного технического назначения разом рухнули с потолка вниз, а на них спрыгнуло до хрена человечков, одетых в черное и блестящее. Ну, человечки – это я, конечно, так, по злобе. Нормальные такие битюги семь на восемь с длинными антрацитово-черными, маслянисто сверкающими ножами в обеих руках. Мои спутники едва успели выбраться из покореженного лифта, когда нам на головы ссыпалась эта орава.
Я заметил движение решеток вниз и, скользнув к стене, выдернул «кобру-500» и любимую «беретту». Так что прыгающих вниз монстров встретил шквал огня. Примерно четверть нападавших так и осталась лежать на полу, но на их место прыгали все новые и новые. Трупы устилали металлический пол, словно небрежно брошенная одежда, а из складок ткани, как порождение кошмара, вылетали огромные черные бабочки и, метнувшись темным облаком вверх, исчезали в потолочных дырах. Сначала кончились обоймы в основном оружии, а затем и в запасном. Тайм-аут на перезарядку в этой игре, к сожалению, не предусмотрен. Последним сдох ручной факельный огнемет, правда, успев сделать шашлык из пяти наиболее резвых оппонентов. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я протянул руку к набедренной кобуре, и Жнец, словно живой, мягким теплым комочком сам ткнулся в руку.
У Жнеца не бывает хозяев. Он сам по себе. И форму в бою выбирает себе сам. Лично мне по духу ближе японская катана. Легкое двуручное оружие, рассчитанное в основном на секущий удар.
Но вместо этого с легким торжествующим звоном из радужного облачка в моей ладони, мгновенно вспоров воздух, выскочил длиннющий двуручный меч, издали похожий на слегка расплющенный лом.
Вместо размышлений о превратностях судьбы, я крутанул Жнеца в его новом обличье по пологой дуге, и с удовлетворением отметил его мягкую динамику, он слушался малейшего движения кисти. Словно шутя, он насадил на лезвие ближайшего врага, и тот, вместо того чтобы опасть тряпкой на пол, мгновенно превратился в песок и рассыпался по полу серой пылью.
И тут я заметил главное. Сделав круг над телом, бабочка-монстр вновь влетала в тряпье, лежавшее на месте трупа, и через пару секунд он вставал. Уж не знаю насколько живой, но, судя по всему, невредимый, и кидался в атаку. Лишь те, которые были располосованы Жнецом, уже никогда не вставали. И через десять минут страшного изматывающего боя я стоял по щиколотку в мелкой серой пыли.
Я оглянулся. Работая словно газонокосилка, Марджан шинковала своих врагов многочисленными лезвиями и шипами, разбрызгивая вокруг куски плоти, осыпающиеся на пол уже знакомой пылью. А вот после оружия Наблюдателя вообще ничего не оставалось, кроме сероватого облака.
Как-то сразу нападавшие иссякли. Не ожидая новых сюрпризов, я метнулся к штурвалу дверного запора и, преодолевая его сопротивление, стал вращать. Оставалось уже совсем немного, когда Марджан, стоявшая за правым плечом, тихонько ахнула и, судя по звуку, повернулась ко мне спиной. Не прекращая крутить баранку, я обернулся.
Из пыли, лежащей на полу, вверх поднимались тонкие смерчи. Все выше и толще, пока не стали сливаться в один пульсирующий ком. И из серо-коричневого месива, сначала неясно, а затем все более и более резко стала проявляться огромная башка и тонкие волосатые ноги насекомоподобного существа высотой почти в четыре метра. Дверь наконец-то щелкнула запорами, и медленно, по сантиметру стала открываться. Но мы явно не успевали. Монстр уже ожил и с клацанием и грохотом шагнул в нашу сторону.
Короткая вспышка, и жуткое создание, лишившееся двух из шести ног, неловко завалилось на бок, но лишь замедлило продвижение в нашу сторону.
– Ну же! – прохрипел я, налегая всем телом на дверь. – Стреляй еще.
– Все, – неестественно спокойным голосом ответил Холар. – Заряды кончились.
– Твою мать!
Щель уже была достаточно большой, и, ухватив Наблюдателя за комбинезон, я пропихнул его внутрь. Следом я затолкал протестующую Марджан, и только собрался проскочить сам, как мое чутье буквально рвануло меня назад.
Одна из уцелевших лап с такой силой ударила в дверь, что толстенный металл прогнулся, словно картон, а сама дверь с оглушительным лязгом закрылась, отсекая мне путь к спасению.
Ну ладно. Левой рукой я дернул за сбросовое кольцо рюкзака, и он упал вниз. Жнец уже переливался кровавыми сполохами огня в правой руке, а в левой шипел резак, исторгая из себя яркий белый луч пламени.
Быстрее молнии одна из конечностей обрушилась на меня сверху, грозя пришпилить, словно бабочку, но, скользнув по защитному кокону, ударила в пол в каком-то метре от меня. Крутанувшись волчком, я полоснул по ней резаком и, даже не глядя на результат, рубанул что есть мочи по летящим в мою сторону устрашающего вида жвалам на длинном хоботообразном отростке. Не снижая темпа, тварь попыталась смести меня очередной лапой и пододвинулась опасно близко. Но, на мое счастье, колонны, поддерживающие свод, мешали ее полноценному маневру, и я, крутанувшись около одной из них, по широкой дуге рубанул незащищенный бок чудовища, ведя одновременно и Жнеца, и, чуть ниже, – резак. При таком темпе боя голова уже не работала. Спасали только вбитые Учителями рефлексы и дарованное мне Знание. И оно не подвело. Повинуясь безмолвной команде, Жнец истончился, превратившись в тонкое длинное копье, пронзившее существо насквозь и раскрывшееся внутри него тысячами игл.
Изо всех сил я рванул копье на себя, выдирая из неподатливой плоти целый фонтан ошметков. Не знаю, были ли у монстра какие-нибудь болевые ощущения, но башка его метнулась в мою сторону, при этом задев колонну так, что из нее брызнули осколки бетона и стали. Огромная, в несколько метров пасть, распахнулась, словно двери в ад. Отщелкнув предохранительную скобу резака, я изо всех сил метнул его в глубину пасти. Перегретый выше всяких норм, резак вспыхнул ослепляющим шаром огня. Огромный зал мгновенно раскалился, словно паровозная топка. И в этом яростном пламени монстр горел, оплывая, словно восковая свеча.
Только тут до меня дошло, что от распахнутой двери мне машут и что-то беззвучно кричат Марджан и Холар. Словно зомби, я проковылял по залу, машинально подхватив по дороге сброшенный перед боем рюкзак.
Стоило мне шагнуть на порог, как меня бесцеремонно втянули вглубь прохладного коридора и захлопнули дверь.
Совершенно обессиленный, я осел на пол, кашляя и харкая сгустками крови. А Марджан, достав откуда-то из складок своей странной одежды ярко-желтый флакон, ловко вынула пробку, и влила содержимое пузырька в мое горло без остатка.
Тут же в голове прояснилось, и все тело стало наливаться свежестью и силой, а в воздухе отчетливо запахло мокрой травой.
– Рамин? – заинтересованно спросил Холар.
Марджан неохотно кивнула.
– Что за Рамин такой? – Я потянулся, проверяя возможности моего оживающего тела.
– Один из секретов Воинов Заратуштры, – охотно пояснил Наблюдатель. – Считался утерянным две тысячи лет назад. Стоил дороже тысячи мер золота. Поднимает безнадежно больных и залечивает любые раны.
– Небось, последнее отдала? – строго спросил я Марджан.
В ответ она лишь хитро сверкнула своими черными, словно южная ночь, глазами. Во избежание сюрпризов, я намертво заклинил штурвал дверного запора кстати подвернувшейся железякой.
Прежде чем открыть последнюю перед лабораторным отсеком дверь, я тщательно проверил снаряжение и перезарядил оружие. Подогнал болтавшиеся лямочки и ремешки и оглянулся на свое немногочисленное войско.
Несмотря на изматывающие драки, выглядели они вполне по-боевому. А я так просто лопался от переполнявшей меня энергии.
Хорошо смазанная дверь ровно и мягко отворилась, открывая вид на большой зал, забитый разнообразной аппаратурой, которая тихо жужжала и перемигивалась многочисленными экранами. И ни души.
А в центре зала, внутри красивой конструкции из стержней и стеклянных трубочек, переливался и клубился плотный серо-голубой сгусток. Наблюдатель только испуганно раскрыл глаза, когда, повинуясь моим рукам, Жнец обрушился на эту красоту, развеяв пульсирующий сгусток в дым.
– Нам хана, – со спокойной обреченностью проговорил Холар. – Только что ты разрушил канал, по которому Гаки-демоны могли покинуть ваш мир.
– Без канала, насколько я понимаю, они материальны, а значит, смертны? – хмуро уточнил я.
– Условно – смертны, – поправил меня Холар. – Никому еще не удавалось убить демона. Изгнать – да. Но убить…
– Просто никто не пытался, – подала голос Марджан.
– Такие страшные? – я оглянулся на Наблюдателя и увидел, как округляются его глаза, глядящие на что-то за моей спиной.
Не раздумывая, я крутанул меч и, пропустив его лезвие между левым боком и рукой, ударил куда-то за спину. Что-то звонко хрустнуло и повисло всей массой на клинке.
Я обернулся и увидел безволосый череп, огромные, будто оловянные глаза и плотную чешуйчатую грудь, пробитую насквозь моим мечом.
Такого кадра я уже где-то видел.
Точно! На лужайке перед домом Хранителя.
– Два-ноль, – произнес я вслух. – Это он?
Наблюдатель испуганно подошел и, вынув из карманчика небольшой приборчик, похожий на серебряный карандашик, провел его над поверженным телом. Цилиндрик тут же запульсировал тревожным красным цветом.
– Да, – немного растерянно подтвердил Виссои Холар. – Но что-то не так. – Он виновато поднял глаза. – Не могу понять что.
– Он только хотел поговорить с вами, – раздался со стороны дальних дверей старческий надтреснутый фальцет.
– А это еще кого принесло? – я рывком обернулся.
– Заместитель директора Института проблем генной инженерии Вячеслав Федорович Заславский к вашим услугам.
Хмуро и молча я рассматривал подонка, учинившего очередной конец света в одном отдельно взятом месте. Надо сказать, выглядел подонок достаточно презентабельно, если не сказать больше. Прекрасный костюм под белоснежным, идеально выглаженным халатом, начищенные до блеска ботинки. Венчало все это великолепие благообразное лицо с аккуратно приглаженным венчиком седых волос.
– И о чем же хотел побеседовать со мной этот на редкость симпатичный зверек? – проникновенно спросил я.
– Вы разрушитель, – печально произнес Заславский. – Они тоже. Вам наверняка есть, что обсудить.
– Власть, славу, богатство, нужное подчеркнуть… – печально подытожил я.
– Вот, вот, – оживился бывший зам бывшего директора. – Они могут многое предложить.
– Предложить блага, действительные до поры, пока этот мир не рухнет? – Я и вправду заинтересовался этим экземпляром.
– Ну, на ваш век хватит, – уверенно заявил мой визави.
– А на ваш? – Жнец в моих руках слегка запульсировал и «потек», принимая новую форму. – Или уже все демоны обрели оболочку, и мне не стоит надеяться на вечную жизнь?
Заславский неуловимо изменился и слегка подобрался. Неуловимо, это, конечно, на взгляд обывателя. А на мой взгляд, и на взгляд профессионального бойца, он приготовился к броску. Я решил немного «подбодрить» его.
– Кстати, ваш образ не очень соответствует психологии людей. Оболочка, воссозданная вами, слишком хороша. Отсутствует реализм.
– ?
Лицо Заславского выразило крайнюю степень непонимания.
– Смотрите, – я, не выпуская его из поля зрения, кивнул подбородком вперед. – Ваши ботинки. Вокруг пыль и грязь, а обувь – словно только что из магазина.
Заславский опустил глаза вниз, и в этот момент его рука с отрастающими по дороге когтями рванулась в мою сторону. Я лишь слегка подправил ее маршрут лезвием меча, и оставляя дымный след, она улетела куда-то под столы.
Лицо моего собеседника приняло немного обиженное выражение и вместе с головой отделилось от тела.
Пару секунд я слушал пространство вокруг, но все было тихо. Только вой, к которому я уже успел привыкнуть, стал громче. И ближе.
Молча я метнулся к стене, из-за которой, по моему мнению, раздавался этот звук, и несколькими взмахами разрезал стену Жнецом.
Бетон брызнул из-под лезвия, словно вода, и большой кусок с грохотом рухнул мне под ноги, открывая черный провал. Небольшой мячик химического осветителя тоненько хрустнул в руках и озарился мягким зеленоватым заревом. Я стянул с него защитную оболочку и метнул в провал. Когда я осторожно заглянул в дыру, меня поджидал настоящий сюрприз. Прилипший к стене шарик высветил небольшую комнату и десяток пар огромных глаз на детских чумазых личиках. Дети лежали вповалку на каких-то рваных тюфяках и напряженно смотрели на меня.
Я хотел что-то сказать, но горло перехватило судорогой. Вместо этого я стянул с головы шлем и махнул рукой Марджан и Холару.
В четыре руки они мгновенно перетаскали детей в зал и стояли молча, ожидая моего решения.
Я просто обязан был, выполняя приказ командования, оставить здесь только трупы. И, естественно, не мог этого сделать. А решение было только одно.
Я расстелил на полу карту. Был относительно удачный вариант. За аппаратным залом находился аварийный лифт. Совсем рядом с реакторным отсеком. Из верхней точки, куда приходил лифт, можно было попасть на кольцевую галерею, и оттуда на открытую террасу. Так и сделаем.
Лифт находился на положенном ему месте и, судя по всему, был даже исправен. Только очень мал. В тот самый момент, когда мы грузили первую партию детей, в бронедверь зала «постучали». Звук был такой, словно в стену врезали тараном. Пока лифт ходил туда-сюда, Холар смотался посмотреть, что происходит.
– Еще пара десятков ударов, и они снесут дверь, – спокойно произнес он, когда вернулся.
– Успеем. – Я посмотрел на оставшихся детей.
Хмуро и заторможенно они стояли в ожидании лифта. Я улыбнулся, надеясь на какую-то реакцию, но ничего кроме боли, страха и полнейшей безысходности в их глазах не было.
Неторопливо лифт пошел вверх, увозя оставшихся ребятишек. А дверь тем временем явно доживала последние мгновения.
Не особенно надеясь на успех, я нажал тангенту передатчика. Марджан отозвалась мгновенно.
– Марджан. Мы не успеваем. Уводи детей как можно дальше. У вас пять минут. Ты поняла? Свяжись через своих магистров с кланом кошек. Расскажи им все…
– Да, – глухо отозвалась она.
– Наблюдатель Холар, – я обернулся к напарнику. Можем умереть здесь, а можем продлить агонию. Ты как?
– Лучше, конечно, помучиться, – ответил тот, показав неплохое знание классики русского кино, и неожиданно улыбнулся.

17

Мы рванули в реакторный отсек, словно зайцы, и почти успели. Но вновь подвела тугая заржавевшая дверь. Пока мы крутили баранку, дверь, которая вела в аппаратную, с грохотом рухнула.
– Открывай дверь! – крикнул я и сделал шаг вперед.
Первую волну нападающих я встретил «призрачным веером». Нежить, натыкавшаяся на поле магической защиты, визжала от боли и брызгала во все стороны кровавыми ошметками. Отскочили они достаточно быстро. Но не потому, что сдались. Отбрасывая в стороны выжившую нечисть, плотным клином в мою сторону двигалась девятка демонов во плоти. Гаки.
Жнец располосовал первого, по дуге срезал башку у второго и уже готов был, возвращаясь, располовинить третьего, когда леденящий холод пронзил всю левую часть моего тела. Его величество рефлекс заставил отбить что-то слева и, подхватив тяжелый нож, вогнать его во что-то тугое и хрустящее.
– Готово! – крикнул сзади Холар, и я, сорвав с подвески несколько гранат, метнул их в толпу, а сам, уже почти теряя сознание, качнулся в другую сторону.
На наше счастье, дверь открывалась наружу и хлынувшая за нами толпа просто придавила ее всей массой.
Пока Холар завинчивал штурвал, я, шипя от боли, словно рассерженная кошка, оказывал себе первую помощь. Рана оказалась достаточно серьезной. Тонкий коготь прошел сквозь ткань бронежилета, словно шило, и, пропоров легкое, едва не задел сердце.
Последнюю мину я потратил, с любовью заминировав дверь. Так же, как заминировал дверь лифта. Теперь действительно все мосты сожжены. Отсюда я видел только одну дорогу. На тот свет. Но весь этот зоопарк собирался прихватить с собой.

18

Реакторный отсек был вполне обычным. Небольшой реактор – примерно на пятьсот киловатт, мерно гудел под массивным кожухом.
Я доковылял к центру зала и сбросил рюкзак. Он был почти пуст, если не считать двадцатикилограммового цилиндра. Я установил бомбу вертикально, открутил колпачок и набрал на крохотной клавиатуре код. Потом вынул из-под жилета небольшую карточку на цепочке, сорвал ее с шеи и просунул в щель. Сразу же зеленый огонек сменил цвет на красный и трехминутный таймер начал отсчет.
– Ну, все. – Я примостился рядом, и, вынув из кармашка подвески сигарету, закурил. – Три минуты жизни.
Потом достал из другого кармашка небольшой пенальчик, выковырял из комка ваты свой любимый перстень и надел его на указательный палец правой руки. Будем считать, что перед смертью я выглядел красиво.
Виссои Холар, все это время набиравший какой-то код на своем браслете, удивленно обернулся.
– Ты собрался умирать?
– А ты что, решил жить вечно? – Я хотел засмеяться, но вместо смеха из горла вылетели лишь кровавые сгустки.
– Ты обязан умереть? – тревожно переспросил он. – Это какой-то ритуал?
– Да какой там на хрен ритуал. Ща тут рванет так, мало не покажется.
– А ты разве не собирался уйти через портал? – Он, кажется, искренне пытался меня понять и не мог.
– Да какой к черту портал. – Я обессиленно прикрыл глаза. – Нету у меня такой штуки.
– А твой перстень?
– Что мой перстень? – Я поднес руку к глазам. Камень как камень. Красивый такой…
– Ты что? – шепотом произнес Наблюдатель. – Тебе никто не сказал?
– Да говори ты! – Я чуть привстал, но боль вновь бросила меня вниз.
– У меня совсем мало времени, – затараторил Холар, – скоро мои врата откроются. А ты должен расколоть камень. Он очень прочный, совсем не такой, как ваш изумруд. Намного прочнее. Он отделит твое сознание от тела и перенесет его.
И не давая мне опомниться, продолжил:
– Помни только, что большая часть твоей памяти – записана на энергоканалах этого мира. Все это ты потеряешь безвозвратно. Но то, что в твоей голове, останется с тобой. Еще…
Что там еще хотел мне рассказать Наблюдатель Холар, я не узнал. Его просто не стало. Исчез.
Ну, дай тебе Творец удачи, Виссои Холар.
Я лег на живот, и, стащив перстень, положил его на бетонный пол и ударил рукоятью пистолета. Не вышло. Ударил сильнее, потом изо всех сил и даже со всей дури. Эффект ноль.
Я, похоже, его даже не поцарапал.
А тем временем таймер стал противно пикать, отсчитывая последние секунды перед взрывом.
В полнейшем отчаянии я, сконцентрировав всю энергию своего тела на костяшках пальцев, привстал на колени и врубил кулак в бетон.
Острая боль белой иглой пронзила мозг, но, уже отводя руку в сторону, я понял, что сделал это. Расколотое кольцо лежало в центре весело посверкивающей лужицы из раздробленного камня.
«Обманул, что ли?» – успел подумать я, когда, взлетев над полом наподобие фейерверка, облако зеленых искр накрыло меня с головой. И свет исчез.

Успеть до радуги

Всем моим друзьям, а врагам в особенности, посвящаю.

Я стоял, тупо глядя на высокого статного офицера в белоснежной форме, поделенного на квадратики не то сеткой, не то решеткой. Его лицо, выбритое так, что оно лоснилось в свете рожков бра, кого-то отдаленно мне напоминало, но кого именно как-то не вспоминалось. Я сдвинулся немного в сторону и с удивлением отметил синхронность движения человека, стоявшего напротив. И тут же ощутил противную жесткость стоячего воротничка и углов парадного кителя. Со мной такое бывало. Я часто мог ощутить то, что чувствовал человек, которого я вижу, мог, пробиваясь через все «не может быть» и «не бывает». Я медленно поднял руку, наблюдая, как незнакомец напротив повторяет мое движение. И тут вместо тепла чужой руки моя рука встретила прохладное стекло. Странно, но эта прохлада заставила меня отдернуть руку, будто от удара током.
Я зажмурился так, что выдавил слезинку из-под века. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Снова поднял руку. Она двигалась, словно ватная. Было полное ощущение, будто я напялил на себя чужое тело вместе с одеждой. А одежда…
Не могу про себя сказать, что знаю абсолютно все виды форм и мундиров военных и военизированных подразделений, но одно я мог сказать точно. Это была не форма какой-то неизвестной мне Мухосранской Национальной Гвардии. Отсутствовали характерная для этих армий аляповатость мундира и огромное количество разных медалек и побрякушек за различные «героические» деяния, типа орденов «Три дня без запоя» или «Сифилис – десятый заход».
Треугольные удлиненные погоны бледно-голубого цвета, заползающие острием на рукава, и на них большая серебристая эмблема: двойной ромб. На голове странная комбинация из пилотки и фуражки. Пилотка с козырьком или, скорее, фуражка пирожком. Безвестный творец шапки-ушанки – просто Пьер Карден по сравнению с автором этого кошмара. Я провел рукой по материалу, ощущая его странную, гладкую шероховатость и посмотрел вниз. Потрогал рукой. Сапоги, видимо, из пластика, уж точно не из кожи. Короткие шнурованные сапоги светло-коричневого цвета. Если б не материал, то сапоги как сапоги. Я вновь вернулся к осмотру кителя. Многочисленные знаки различия говорили о развитой иерархии. В общем, это была простая, в меру практичная форма нормальной крупной армии абсолютно неизвестного мне крупного государства. Вот так. Да и черт с ней, с формой. А лицо… Лицо-то свое я где потерял?
Я вновь поднял руку и внимательно ощупал то, что теперь было моим лицом. Не было ни малейших следов шрамов или швов, оставшихся от пластических операций. Нет даже подкожных уплотнений, которые остаются после любой пластики. Если была операция, то я где-то потерял весьма приличный кусок своей жизни. Вот блин…
Похоже, у меня случилось тривиальное выпадение памяти вследствие медикаментозного или травматического шока. Кстати о голове, – я потрогал ее – вроде бы она была в полном порядке, хотя и побаливала. А вот собственную внешность я, видимо, все‑таки подзабыл. Какая-то странная форма шока. Я сфокусировал взгляд на своих руках, быстро ощупал языком полость рта и тут понял – все это было не моим !
Голова перебирала различные объяснения происходящего, но все они не выдерживали серьезной критики. Пожалуй, самой удачной мыслью было наведение искусственной реальности. Вот только такой аппаратуры не то что у американцев, даже у нас пока не было.
Последнее, что я помню из прошлой жизни – это мой непонятный попутчик и невероятный перстень. И все. Дальше – только черный коридор, упиравшийся в этот вот клозет…
Ладно, ковыряться все равно особенно не в чем, хотя…
Я сунул руки в карманы и по очереди вывернул их вместе с содержимым. Рассматривая кучу барахла на полу, я почувствовал, как отвратительно пересыхает в горле.
Плохо не то, что в моих карманах были предметы абсолютно неясного мне назначения, в конце концов в мире полно вещей удивительных. Ужасно, что я не понимал ни буквы из написанного на них. Скажите, сколько языков вы знаете? Один? Два? Десять? Держу пари, даже если один, вы всегда сумеете опознать хотя бы шрифт письма. Их вообще-то совсем немного. Я хорошо знал восемь языков и мог объясниться еще на шестнадцати. Но тут был текст, написанный абсолютно незнакомыми мне знаками. Я выудил из груды вещей жесткую металлическую карточку размером с ладонь, на которой были какие-то вдавленные точки и полоски явно кодового назначения. Причем одна эта карточка служила, видимо, ключом от многих дверей с различными системами распознавания. Еще здесь были кусочек ткани вроде носового платка, но с красиво вышитыми по всему полю крылатыми чудищами, нечто вроде зажигалки, этакая блестящая штучка с кнопочкой, и несколько неидентифицируемых предметов, вообще ни на что не похожих. Например, простой цилиндрик из полупрозрачного материала с контактной группой на торцевой части…

…Сомнений быть не могло. Здание бомбили. Прислушавшись повнимательнее, я сделал еще одну поправку. По тому, как гулко и протяжно ухали разрывы, стало ясно: сижу я в бомбоубежище или бункере. И взялись за него, видимо, на совесть. Тут как раз садануло так близко, что у меня на мгновение потемнело в глазах от низкочастотного удара. Я инстинктивно отдернул голову от прохладного кафеля стены и отошел в сторону.
Надо было принимать решение. И хотя оставаться здесь было опасно, снаружи тоже никто пряников не обещал. Я уже сделал несколько шагов в сторону двери, как почувствовал нечто, надвигавшееся сзади.
Сработала доведенная до состояния безусловных рефлексов многолетняя выучка. Преодолевая сопротивление чужого тела, я прыгнул в сторону и ушел под прикрытие опорной балки, выглядевшей, как торчавший из стены кусок старой перегородки. Уже в прыжке, повернув голову в сторону неведомой опасности, я увидел, как медленно, черными трещинами вспухает стена, а ее куски неторопливо, словно всплывая, двигались в мою сторону.

Я плыл в легкой зеленой воде, полной светлых, искристых пузырьков. И мягкое движение этой воды было невыносимо приятно. Она ласкала все мое тело, двигаясь неслышными струями от головы к ногам. И звуки были такие, словно серебряные колокольчики позванивали на ветру. Один из колокольчиков был так близко, что мне захотелось потрогать его руками, такой он был славный. Но вдруг что-то забухало и зашумело, и все пропало. И вода, и колокольчики… Я подумал, что спугнул их, и сожалея, об этом, вновь заскользил в липкую черную трясину, пока не провалился совсем.

Неудобство. Что-то мешало лежать в черном безмолвии. Я рассердился так, как сердился очень редко. И решил наказать того, кто мешал мне отдыхать. Черный туман полетел клочьями. Сначала робко, словно сквозь черную ткань, а затем все ярче и ярче свет стал пробиваться откуда-то сверху. Титаническим усилием воли я напрягся и… открыл глаза.
Склянки, банки, куча приборов на блестящих полированной сталью столах, зеленые занавесочки… И мое несчастное тело в коконе из поводков и трубочек, идущих от меня ко всем этим баночкам и приборам. Спасибо, хоть к занавескам не подключили… Скосив глаза вправо, я увидел полуоткрытую дверь. И стал свидетелем того, как оголтелая банда, иначе не назовешь, женщин в серых комбинезонах влетела в палату. Часть из них стала совершать какие-то манипуляции с приборами, а другие выкатили из-за ширмы, которую я ошибочно принял за стену, агрегат на колесиках и что-то лихорадочно стали там накручивать.
Этот праздник жизни продолжался, пока кто-то из дамочек не наткнулся глазами на мой осмысленный взгляд. Что тут началось – вообще передать невозможно. Это было больше всего похоже на поиски крысы в женском колледже. Они галдели, размахивая руками, как ветряки, пока в комнату не вошла молодая и очень красивая белокурая женщина в глянцевом темно-синем комбинезоне. Мгновенно все стихло. Она что-то негромко сказала, и весь этот птичий двор буквально вынесло прочь из палаты.
Она подошла. Я заметил, как мягко и ритмично она ходит, словно внутри у нее постоянно звучала музыка. Затем женщина что-то сказала. Вдруг я понял, откуда в моей голове звучали колокольчики. Голос ее был словно переливы серебра. Мягкий, певучий и легкий, будто лесной родничок. И еще глаза с красивым миндалевидным разрезом, удивительного изумрудного цвета… Потом она неожиданно мягко улыбнулась и вновь что-то сказала. Лицо ее было так близко, что я неожиданно для себя захотел его коснуться. Но опутанная медицинскими системами рука не хотела повиноваться. Продолжая смотреть ей в глаза, я начал собирать силы, концентрируя их сначала в кончиках пальцев, а затем разгоняя вверх. Раскаленные добела огоньки побежали вверх от ладони к плечу, и дряблые, словно гнилые, мышцы стали потихоньку наливаться сталью. Рука горела, словно ее опустили в кипяток. Медленно, по миллиметру она начала двигаться, удерживающие ее ремни натянулись. С дробным, скрипучим хрустом пластик лопнул, и высвобожденная рука поднялась к ее круглым от удивления глазам и осторожно коснулась бархатистой кожи щеки.
Так начался второй акт моего пребывания в этом мире.

* * *

Нет худа без добра.
Травмы, которые я получил при взрыве фугаса, в какой-то степени делали объяснимыми мою амнезию. И незнание языка, и всего того, что наполняло их мир. Я познавал новую реальность с чистого листа, как младенец, и Рат Са помогала мне в этом. Она была начальником госпиталя и по совместительству занимала пост главного специалиста по реабилитационным мероприятиям. И, надо сказать, благодаря этому или чему-то другому поправлялся я довольно быстро. Так же неплохо дело обстояло и с языком. Сказать по правде, если бы не мои ночные бдения, поправлялся бы я куда быстрее. Но язык – всему голова. И по ночам я продирался через их четырнадцать форм времен и зависимые глагольные корни, как носорог, не забывая при этом о произношении и акцентах.
Я, кажется, сказал, что главное – язык? Было еще кое-что. География, геология, геополитика, история, современное состояние науки и техники, все аспекты биологии. Политика, правительственные и военные организации, структура армии, разведки и контрразведки, транспорт и связь. Я что-то упустил? Ах да, конечно, разнообразные мелочи типа быта, обычаев и общественного устройства.
И еще о бдениях. Ребенок познает мир многие годы. У меня, к сожалению, столько времени не было. А сколько было, я просто не знал. Все было бы очень печально, не будь в этом мире Сети. Ночью, когда я мог добраться до терминала, не боясь быть застигнутым врасплох, я, как голодный волк, рыскал по всему ее пространству в поисках информации. Меня интересовало буквально все. И это «все» я получал в таких объемах, что наутро моя голова гудела, как перегруженный трансформатор, пытаясь переварить этот винегрет. Хорошо, что мозги, где теперь проживал мой разум, обладали весьма высокими операционными возможностями. Я не раз и не два возносил хвалу местным богам за то, что не оказался, например, в шкуре местного идиота или в каком-нибудь разумном кактусе. Совершенно ясно, что в таком случае большая часть моей личности была бы безвозвратно потеряна. Не знаю, как у других, а у меня очень многое связано с психомоторикой. И окажись местное население шестируким или трехногим, боюсь, я потратил бы большую часть своей новой жизни только на адаптацию. Если бы вообще смог выжить. Рефлексов прежний владелец тела мне тоже не оставил. Но, видимо, перемещение моего разума на новое место прошло все же не слишком гладко. Постоянные головные боли и странного вида сыпь, которая появлялась и исчезала буквально в считаные минуты, и еще целая куча проблем с координацией движений…
К счастью, аборигены были двурукими, двуногими и пятипалыми. Вообще мое новое тело незначительно отличалось от старого. Парень, койку которого я занял, был при жизни чуть рыхловат, хотя и моложе меня лет на тридцать. В остальном мы были на редкость похожи. Он был повыше меня, и у него был такой же цвет волос. Сложнее всего оказалось привыкнуть к иным, чем у меня, пропорциям тела. Его руки были чуть короче, а ноги немного длиннее. Другая проблема заключалась в том, что пролежавшее, оказывается, около трех месяцев в коме его – наше – мое тело было в совершенно ужасном состоянии. Я мог двигаться только при поддержке медсестры, подволакивая ноги и раскачиваясь при ходьбе, как столетний дед.
Но были и плохие новости. Огромный сегмент моей памяти, видимо все то, что находилось, так сказать, «на внешних носителях», был безвозвратно утерян вместе с потерей родной ноосферы. Только бесполезный теперь перечень потерь. Ну, что ж, за все приходиться платить. Наверно, это и была моя плата за вторую молодость.

Настоящий сюрприз поджидал меня, когда я как-то ночью приковылял к раскрытому окну глотнуть свежего воздуха. Небо, обычно затянутое плотной пеленой, неожиданно раскрылось. В разрыве облаков что-то вдруг засияло таким ярким светом, что я невольно зажмурился. Снова открыв глаза, я увидел такую невероятную россыпь огней, словно в небе вырос огромный город. Я не сразу понял, что это всего лишь звезды. У меня на родине небо было тоже не беззвездным. Но моя планета находилась на краю галактики, и бело-голубые точечки звезд были весьма скромным украшением нашего небосвода. Здесь все было совсем по-другому. Стало понятно и практически полное отсутствие ночной темноты, и странный, переливчатый, отливающий жемчугом цвет неба. Звезды, огромные, как мячики, и маленькие, будто булавочные головки, сияли яркими разноцветными огнями так низко, что, казалось, их можно достать – только руку протяни…

Меня теперь звали Ша Гранг. Калтор Ша Гранг иррисант Каррох. То есть в доступном варианте – майор де Гранг из рода Каррох. Был я, оказывается, отпрыском весьма почтенной семьи, отдавшей восемнадцать поколений Императорскому Флоту. Правда, за многочисленные грехи я стал в некотором роде изгоем, так как по своей воле ушел из Флота в только что создающиеся десантные части авиации, и вообще здорово нашалил.
И конечно, самые занятные новости о «себе» я узнал из газет во время одной из моих ночных прогулок по Сети. Ушедший был, оказывается, не просто командиром отдельного подразделения воздушно-десантных войск. Как я бы сказал, своего рода части специального назначения. До того за ним, а теперь, стало быть, за мной числились различные подвиги и героические деяния весьма специфического свойства.
Вот показательный эпизод. Соблазнение юной жены ти алго*["1] Кахи. В ходе последовавшей за этим инцидентом безобразной сцены в офицерском казино, рогатый генерал попытался ударить Ша Гранга кортиком, но промахнулся и попал в распределительный электрощит. Безутешная вдова генерала прямо с церемонии погребения удалилась на один из модных курортов тосковать о безвременно погибшем муже, а Ша Гранга уже поджидала другая история. На сей раз это была сестра одного из крупных промышленников, с которой последний поддерживал далеко не братские отношения. Впрочем, подобное было вполне в рамках их морали, если только не выплескивалось на общественное обозрение. Рыженькая Ли А, находясь в комфортабельном номере одной из гостиниц Столицы, как раз непринужденно обсуждала с молодым офицером вопросы подготовки сержантского состава, когда туда зашел ее брат. Почему-то с ружьем крупного калибра. Вероятно, хотел получить консультацию специалиста. Но оружие по невыясненной причине взорвалось в руках у промышленника. И оставил он на память о себе роскошный склеп и еще одну безутешную миллионершу. Потом было еще много подобных происшествий, но результат был всегда один. Назойливые мужья, отцы, братья, любовники и просто бескорыстные радетели за поруганную честь невинных девушек самым непостижимым образом получали увечья или погибали в ходе попыток восстановления этой самой чести. В общем, та еще репутация. За что, по официальной версии, «я» был отлучен от семьи, лишен родовых регалий и наследства.
Дворянство у Ша Гранга, впрочем, никто не отнимал, ибо майорские погоны давали его Ipso facto.*["2] Во всяком случае, мне не грозило посещение родственников и просмотр семейных фотографий. Женой и детьми я, кстати, тоже не обзавелся. Правда, имела место быть некая невеста. Кто была эта, без сомнения, достойная девушка, я как-то не желал знать.
К началу войны Ша Гранг был ти ардан (капитан-лейтенант) на одном из крейсеров Его Императорского Величества Военно-морского флота, и командовал ротой морской пехоты. По официальной версии, в ходе бессмысленного морского десанта на побережье Игинцар, когда их бросили подыхать на безнадежном плацдарме, он с горсткой солдат и сержантов пробился из двойного кольца окружения со станковым гранатометом наперевес, и оставляя за собой горы трупов. При награждении участников десанта в штабе морской пехоты случилась безобразная сцена.
Он пришел туда… Пришел в штурмовом снаряжении, пахнущем гарью и кровью, и в сопровождении солдат, которые отныне верили только ему. Для начала он набил морду начальнику штаба и адмиралу, отдавшему приказ о десанте. А потом, под оркестр и телекамеры, похоронил ящик с наградами на городском кладбище…
Естественно, властям такой офицер был неудобен. Слишком уж он отличался от официально-парадного портрета, рисуемого пропагандой. Но война не тетка, и его направили с повышением на самый гнусный пост, который только смогли отыскать. А конкретнее, не успели стихнуть фанфары в честь его возвращения и погаснуть телесофиты, как свежеиспеченный майор оказался командиром бригады, сформированной из всяческого мусора. Его подопечные были в основном те, кто успел добраться до призывного пункта раньше, чем до них добралась Мисс Правосудие и смогла дотянуться Мадам Юстиция. За относительно короткое время он сумел превратить толпу голодранцев в первоклассное подразделение. Несмотря на высокую боевую эффективность, писали о нем очень мало. Хотя время от времени кое-какие заметки все-таки появлялись. Ну вот, например. Внизу полосы, мелким шрифтом: там-то и там-то была проведена войсковая операция с участием таких, сяких и 472-й отдельной дассы воздушной пехоты. Просто и без изысков.
Посмотрев на дату последней заметки, я грустно вздохнул. Больше из этого источника ничего не выудишь. Ровно через семь дней после этого события разум майора Ша Гранга расстался с грешным телом, а я занял его место. Где сейчас мечется его любвеобильный и воинственный дух?

Почти всегда моей постоянной спутницей в прогулках по обширному госпитальному парку и примыкающему лесу была медсестра. Звали ее Эрна. Это была веселая и немного застенчивая девушка. Ее почти медно-красного цвета кожа и смарагдовые глаза в сочетании с рыжими волосами и телом, тугим и тонким, словно тетива лука, делали ее совершенно неотразимой. Она ходила ломкой порывистой походкой, и все ее движения напоминали огонь на ветру. И язычок у девушки, острый словно бритва, был ей под стать. Она называла меня Риди, что на местном языке означало «потерянный» или скорее «забытый в суматохе». Во время наших променадов она рассказывала о своем детстве на ферме родителей, о том, как поступала в медицинский колледж, и о своем женихе, враче одного из военно-полевых госпиталей. В ее рассказах доставалось всем. Знакомые, друзья и коллеги с ее слов напоминали альбом с шаржами. Дружескими и не очень. Единственно, о ком она говорила серьезно и с большим уважением, так это о своем отце, который, как я понял, занимал видное место в администрации Императора. Сама же Эрна была раскованной только на словах, и этим резко отличалась от всех остальных. Другие врачи, медсестры и пациенты вполне открыто уединялись со всеми, кто их интересовал в плане сексуального партнерства, причем без каких бы то ни было выяснений отношений. Просто каждый спал, с кем ему нравится, и все. Но Эрна почему-то не делала этого. Или делала… но так тихо, что я об этом ничего не знал.
Была одна странность, которую я заметил, как только смог смотреть по сторонам достаточно внимательно. Это пара санитаров, которые постоянно крутились возле Эрны. Всегда разные, но всегда не меньше двух. Иногда ей удавалось от них слинять. Это сразу было видно по тому, как горели ярким румянцем ее щечки и сбивалось дыхание, а также по тому, что она начинала вести себя гораздо свободнее. Но продолжалось это недолго. Выждав почтительную паузу в несколько минут, охранники, а точнее, их звуки и неповторимый запах оружейной смазки, появлялись рядом…
Как-то при мне глухо упомянули о близком родстве Эрны с начальницей госпиталя и о нескольких скандалах в Столице с ее участием. Причина, конечно, достаточная для того, чтобы убрать девушку подальше. Но чтобы в этом «подальше» приставлять к ней такую плотную охрану… В принципе мне было глубоко начхать, есть там у нее охрана или нет. Они не мешали мне жить. И вообще вели себя исключительно скромно. Поэтому я выбросил эту заботу из головы. Тем более что проблемы, причем совершенно неожиданного свойства, у меня все-таки были.

Постепенно я начал двигаться более уверенно и, как только позволяли обстоятельства, уходил в дальний угол госпитального парка, туда, где ограда была чисто символической. Преодолев это хлипкое препятствие, я оказывался в самом настоящем лесу. Там, вдали от всех, я истязал свое тело тренировками, восстанавливая ту физическую форму, к которой привык. Присмотренная мною поляна находилась прямо у подножия шумного водопада. Почти точно в центре поляны стоял красивый черный валун метров двух высотой с надписью на неизвестном языке. Эта глыба придавала ей вид древнего капища. Именно там мое новое тело знакомилось с неизвестными ему тонкостями Движения. Тут-то меня и поджидал главный сюрприз этого мира. Во время тренировок тупая головная боль, так изматывающая меня, уходила, оставляя взамен себя тихую звенящую пустоту. И пустота эта завершала каждое мое движение невероятным выбросом энергии.
В искусстве боя я уже давно не был учеником. Но того, что у меня теперь получалось, я думаю, не мог даже мой Учитель. Очень часто мне приходилось собирать все мое умение, чтобы просто контролировать происходящее. Иногда появлялось ощущение, что я лечу на огромной скорости через плотный лес на мотоцикле и не могу остановиться. Поначалу приходилось следить за каждым движением, чтобы не разрушить все, к чему я просто прикасался. Но постепенно я осознал, что могу управлять этой силой. Все оказалось до обидного просто. Чем старше становилось мое прежнее тело, тем больше я полагался не на мышцы, а на энергетику, компенсируя таким образом старение организма. А в этом мире энергии было столько, что использовать ее можно было только крохотной струйкой. Вот только была одна проблема. Вам никогда не приходилось видеть, как вода течет через маленькое отверстие в основании высокой плотины? Эта тонкая струйка способна резать металлический лист, словно бумагу. В общем, даже очень мало – это все равно было слишком.
Происходило так, вероятно, потому, что место, в котором я оказался, находилось практически в центре звездного скопления. И количество жизненной и прочей энергий было поистине огромным. Местные жители, выросшие под этим прессом, имели энергосистему, похожую на гидростанцию. Они могли использовать сотые доли процента энергии и при этом не перегорать, как бытовая лампочка в высоковольтной сети. Именно это и произошло бы со мной, окажись я здесь в своем старом теле. Ведь в отличие от аборигенов, мою энергосистему можно было бы сравнить с парусами для тихого ветра. Но то, что произошло, было редкостной удачей лично для меня: в мощную и приспособленную для местной нагрузки шкуру вставили мозг, умеющий накапливать большие запасы из ничего и знающий, как их использовать.
Я старался максимально полно освоить неожиданный дар. Сначала пытался проделывать то, что уже умел, но на новом уровне, а затем на этой основе открывал для себя совершенно новые вещи.
Многое из того, о чем я читал или слышал, у меня не получалось. Кое-что из того, что я делал, не было описано нигде. Но я с радостью осваивал этот новый для себя мир. В свое время мне пришлось перелопатить большое количество оккультной и околомагической литературы. В попытках отделить зерна от плевел я даже ходил на консультации к ребятам из отдела «М-9», которые занимались всем этим. Но тогдашние мои выводы никак нельзя было назвать утешительными. В лучшем случае, если человек не был шарлатаном, он накапливал в себе или в подвластных ему структурах – камнях, металлах или ноосфере – какое-то количество энергии, которое затем использовал. Бойцы в основном работали с собой, остальные – со стихиями. Все прочее было скорее из области психиатрии, престидижитации или откровенного шарлатанства.
Столкнувшись с энергопотоками, на много порядков превосходящими все, что я мог встретить у себя дома, я взглянул на эту проблему под совсем другим углом.
Те рецепты, которые я тогда забраковал ввиду их полной, как мне тогда казалось, бредовости, здесь работали! Непонятно только, откуда эта информация появилась в нашем мире. И еще я заметил, что в моменты наивысшего накала духа, например, в некоторых боевых режимах или просто в ярости, я делал то, о чем никогда не мог читать или знать. Возможно, таким образом происходил качественный синтез старой информации и нового знания.
Например, мне наконец-то удалось проделать фокус, который показал мне один из моих учителей. На мгновение делать твердое – жидким и наоборот. Теперь я мог без усилий разбить рукой камень, разбрызгав его, словно пакет с водой.
В общем, скучать не приходилось.
Четыре, иногда пять часов интенсивных занятий, и я возвращался в госпиталь, вполне натурально шаркая ногами и вызывая приступ жалости даже у видавших виды медсестер.

Время шло, и я перестал задумываться о странном повороте галактической рулетки, забросившей меня на эту планету. Тем более что здесь мне нравилось куда больше, чем дома.
Мой новый мир был размером примерно с мою родину, но несколько больше. Вращался вокруг звезды класса «Голубой гигант». Аборигены назвали его Алонис. Здесь тоже не очень много суши, а воды значительно больше. Четыре материка и три крупных материковых острова. Климат – в основном тропики и субтропики. На экваторе очень жарко, а полюса умеренно холодные, с частичными зонами ледников. По всей планете много лесов и озер. День и ночь чуть короче, чем на Земле, а вот год длиннее из-за более высокой по отношению к местному солнцу орбиты.
Отдельная история была с переводом местной системы мер и весов к понятным мне соотношениям. В итоге, я просто посчитал все от нескольких известных мне констант. Скорость света и некоторые другие постоянные, как мне показалось, величины, стали основой для сравнительных оценок двух миров. Получалось, что гравитация Алонис процентов на тридцать выше земной. Связано это было не только с большими размерами планеты, но и ее более высокой плотностью.
Огромное количество природных ископаемых в основном рудного типа составляет главное богатство Алонис. Ртуть, золото, ванадий, германий, ниобий и многое другое, что на моей родине относится к классу редкоземельных, тяжелых или драгоценных металлов, здесь в порядке вещей. А вот нефть, уголь и вообще углеводороды – напротив, редкость. Но это, кстати, пошло только на пользу экологии планеты. Миниатюрные ленточные, точечные и прочие реакторы успешно заменили все вонючие двигатели внутреннего сгорания.
В плане развития техники все было почти как у нас, за исключением того, что мы только-только подошли к решению проблемы гравитации, а здесь легкие аппараты на антиграв-подушках были в порядке вещей. Правда, стоили они баснословно дорого. Компьютеры, впрочем, были исключительно аналоговые.
Еще были несущественные отличия в технологии производства пластмасс, да и то в силу небольшого количества природных источников сырья.
В общем, мир как мир. Политическая карта давно устоялась и до сих пор не перекраивалась. Шестьдесят пять государств, из которых три по-настоящему большие, а остальные калибром помельче. И еще – война. Видимо, как и во всех мирах… Арлинг Аа, один из материковых островов, затеял войну против Киит ратс, одной из трех супердержав. И затеял, надо сказать, вполне успешно, так как фронт быстро передвинулся из равнинной части вглубь континента. Теперь война в перспективе угрожала и остальным странам. Но они, естественно, не спешили ввязываться, надеясь выгадать наиболее благоприятный момент для вступления в конфликт. Строго говоря, с точки зрения геополитики эта война была не совсем логична. У небольшого островного государства в принципе не было никаких шансов удержать завоеванную землю. Даже если представить себе, что маленькое и не очень богатое государство чудом победит в войне, неужели остальные сверхдержавы позволят ей воспользоваться всеми сырьевыми богатствами завоеванных территорий?

Странностей у этой войны было многовато. Жители Алонис вообще мало воинственны. А люди страны, в которую я попал, отличались вполне миролюбивым характером даже на этом благостном фоне. Военные конфликты были огромной редкостью. Например, предыдущая война была лет триста тому назад. Причина тому – прежде всего достаточно низкая плодовитость местного населения. Несмотря на историю более чем в 20000 лет, население планеты едва-едва перевалило за три миллиарда. При этом женщин на планете было больше шестидесяти процентов. Следствие – полигамия как норма. Кроме этого, в условиях почти повсеместных субтропиков земля могла прокормить и в десять раз большее население, а природные ископаемые освоены всего процентов на десять. Каждая из стран имела нечто такое, что позволяло ей успешно обмениваться с другими. Короче, экономической основы у этой войны не было. А раз так, то и войны быть не могло. Однако ж война шла. Значит, я эту экономическую основу где-то прозевал…
Моя новая родина первое время терпела поражение за поражением, несмотря на достаточные людские и промышленные ресурсы и некоторое превосходство в вооружении. На момент начала войны у нее не было даже приличной армии. Был военный флот для защиты от контрабандистов, какие-то военизированные полицейские части, пограничная охрана и «Имперская безопасность». Именно они приняли первый удар экспедиционного корпуса арлингов. Жители перенаселенного материкового острова Арлинг, ставшие почти поголовно под ружье, с невиданной доселе для этого мира жестокостью принялись уничтожать все, что встречалось на их пути. А Киит ратс, не умеющие воевать и не имеющие инстинкта охотника, гибли сотнями и тысячами. Но со временем бойня, длившаяся уже два с половиной года, научила этих людей сражаться. Недаром говорится, что лучшая академия для солдата – это война. Фронт начал понемногу стабилизироваться. Если Киит ратс продержатся еще немного, то превосходство в ресурсах скажется. И тогда война покатится в обратную сторону. Но, по моим прикидкам, минимум еще два-три года тяжелейших позиционных боев обеим сторонам были гарантированы.

Нашего госпиталя, находившегося в горах на границе с еще одной страной, Истанди, война касалась лишь косвенно. Сюда не доносилась канонада орудий и рев моторов боевых машин. Но периодически приходил транспорт, из которого выгружали то, что еще недавно было крепкими и здоровыми мужчинами и женщинами. И сколько бы я не видел подобных картин и в своей прошлой жизни, все равно привыкнуть к этому так и не смог. А в госпитале, похоже, работали не врачи, а боги. Как иначе объяснить то, что из кровавых обрубков, которые попадали им в руки, за пару месяцев, а в особо сложных случаях за год, они собирали здоровых людей? Это и в самом деле было похоже на чудо. Помню, в палате напротив жил танкист, у которого нижняя часть тела просто сгорела. Его привезли в специальном контейнере, который заменял ему почти все органы. Так вот, недавно этого парня свинтила военная полиция за жуткий дебош в местном бардаке…
Несмотря на то, что медицина почти стопроцентно возвращала людей в строй, здоровье «родившихся заново» было очень часто только внешним. Люди, испытавшие шок и боль смерти, примерно в трети случаев были неспособны к активной жизни. На все отпущенные им судьбой годы они оставались тихими, задумчивыми старичками. Поэтому никто не удивлялся ни моим долгим прогулкам, ни другим странностям. За годы войны персонал видел и не такое. Естественно, я не мог скрыть улучшение своего физического состояния. Тело почти полностью потеряло жировую прокладку, и мышцы практически пришли в необходимую мне норму. Но я, как мог, симулировал упадок сил, который можно было списать на последствия реанимации.

Как-то вечером ко мне зашла Эрна и, немного запинаясь, храбро объявила мне, что сегодня она возьмет на себя такую ответственную процедуру, как мое вечернее омовение… Хорошо, что в госпитале прекрасная звукоизоляция. В порыве страсти Эрна стонала так громко, что я всерьез испугался за свой слух.
На следующее утро я позволил себе немного полениться и встал необычно поздно. Медленно и со вкусом принял душ, посмотрел на часы и решил, что еще вполне можно прошвырнуться на кухню за завтраком.
В легкой накидке-дхати больничного покроя я выскочил в коридор и пошел на первый этаж, где находился кухонный блок, не забывая при этом прихрамывать и подволакивать ногу. Проходя мимо холла, я немного притормозил, увидев на экране выпуск новостей. Давали последние известия и фронтовую хронику. В общем, ничего интересного, если б не сюжет, в котором показали пленных арлингов. Шесть человек в темных серо-коричневых пятнистых комбинезонах стояли плотной группой под охраной конвоя. На фоне видны были несколько сожженных домов и прокопченный гусеничный рейдер. Неожиданно камера взяла крупным планом лицо и глаза одного из пленных. От неожиданности я застыл как вкопанный. Я знал этот взгляд. Холодный и уверенный взгляд профессионального наемника и солдата, провоевавшего всю свою жизнь. Откуда на планете, где практически не было войн, могли взяться профессионалы? Это был еще один вопрос, который мне некому было задать.
С грустными мыслями я продолжил свой путь по больничному коридору и уже подходил к столовой, как навстречу из бокового прохода вышла улыбающаяся Эрна под руку с каким-то парнем в форме офицера-связиста. Я было подумал, что это ее жених, но даже в их бардачной армии врачи не носили чужих знаков различия.
Увидев меня, Эрна засветилась еще больше. Она подскочила ко мне, взяла за руку и буквально подтащила к этому парню.
– Риди, познакомься, это мой брат Ластор!
– Ты не говорила, что у тебя есть брат…
Я коснулся ладони Ластора в традиционном приветствии. Рука у него была сухая, плотная и шероховатая.
– Он мне брат только по отцу. У нас были разные мамы.
– Калтор, как вы ее терпите? У Эрны с детства отвратительный характер и привычка придумывать различные прозвища. Меня, например, она называла Хасто (щепка).
Ластор был первый, кто произнес вслух при мне мое звание, и почему-то мне это было приятно. Хотя в остальном все было ясно, как день. Вопрос заключался только в том, работает ли Эрна целиком и полностью на контрразведку или совмещает приятное с полезным.
– Ну, так уж и терпеть, – улыбнулся я. – Можно подарить ей эхо, чтоб не зазнавалась.
– Это как это? – Эрна подозрительно нахмурилась.
– Ну, например, называть тебя Арк на (крикливая).
Эрна покраснела и, опустив голову, как-то исподлобья виновато посмотрела на брата. В ответ он ласково погладил ее по щеке, усмехнулся и произнес:
– Ладно, ладно. Зато теперь я знаю, что и на твой острый язык нашелся камешек.
Вдруг Эрна схватила брелок-часы, висевший между ее очаровательных холмиков, поднесла его к глазам и достаточно натурально всплеснула руками.
– О, Ластор, мне надо срочно бежать в операционную. Я сегодня дежурю с доктором Ир-Хасти, а она очень не любит, когда мы опаздываем.
– Беги. А мы с Ша Грангом пока погуляем по парку. Надеюсь, калтор не возражает поскучать со мной, пока ты будешь занята?
Он поднял на меня глаза. Чуть зеленоватые, ясные глаза предельно честного и немного усталого офицера.
Я чуть было не зааплодировал. Браво. Это был высокий класс. Естественно, единственное, что я мог сделать в этой ситуации – не испортить песню.
– Конечно, ардан Ластор! Если только вы немного поможете мне спуститься с лестницы. У меня, знаете, иногда бывают болевые приступы, и мне нужна чья-нибудь помощь.
Никакой помощи мне, естественно, не требовалось. Я уже мог пробежать двадцать-тридцать километров по холмам, густо поросшим горным кустарником, при этом не оцарапавшись ни разу. Но ардан Ластор должен был увидеть во мне боевого офицера, ставшего по нелепой случайности инвалидом и нагородившего вокруг этого кучу комплексов.
– Конечно, с удовольствием! – отозвался «брат» Эрны.
Эрна по очереди поцеловала сначала его, а потом и меня, задержавшись при этом на мне чуть дольше, чем позволяли приличия, и, резко крутнувшись на каблучках казенных форменных туфелек, быстро пошла, почти побежала по направлению к операционному блоку.
Мы проводили взглядами стремительно удаляющуюся по коридору гибкую фигурку Эрны, и капитан почтительно и осторожно, как и подобает младшему по званию, взял меня под руку.
Несмотря на дневное время, в парке не было жарко из-за большого шумного водопада и озера, образованных горной речкой. Вода в реке была холодна, как лед, и не было большего наслаждения для меня, чем в жаркий полдень окунуться в кристальную свежесть горного озера.
Мы неспешно гуляли по парку и вели старую, как Время, дуэль. Вот только мой визави вряд ли догадывался, что я играл в эту игру немного дольше, чем он. Примерно вдвое.
– Ша Ластор, как вы полагаете, долго еще продлится эта война?
– Ну, не знаю… Мне трудно судить – я ведь не в центральном штабе служу. Но думаю, долго. Мы ведь только-только стабилизировали линию фронта. Кстати, в этом есть и немалая ваша заслуга. Ваша и ваших солдат.
– К сожалению, ардан, я ничего не помню об этом. История началась для меня в больничной палате. И то, о чем вы говорите, для меня, к великому сожалению, пустой звук. Конечно, я читал о своих подвигах в прессе. И даже как-то видел свое лицо в хронике. Но все это, – я посмотрел задумчиво на озеро, – все это для меня просто истории, случившиеся с другим человеком.
Мнимый брат Эрны от нетерпения заглянул мне в лицо.
– Вы, что, совсем ничего не помните?
– Ластор, я даже говорить и ходить учился заново!
Самым забавным в этой ситуации было то, что я говорил правду. Только не всю. Но и не врал. Это было главное. Чем черт не шутит – вдруг они подослали ко мне сенситива. А эти парни чувствуют ложь за километр.
Немного разочарованный, Ластор замолчал. Мы молча шли по тенистой тропинке вдоль озера. И когда молчание стало набухать, как грозовая туча, я решил, что моя очередь делать ход.
– Ластор, вы ведь специально приехали поговорить со мной?
От удивления у бедняги даже шаг сбился.
– Да нет, просто я давно не виделся с сестрой и был неподалеку по делам службы, вот и решил заехать. А почему вы так думаете?
– Просто в свое время Эрна мне многое о себе рассказала, в том числе и о своем первом парне, и о массе других интимных вещей. И если она ничего не рассказала о вас, то возможны только две причины. Первая – у неё никогда не было никакого брата.
К этому моменту Ластор уже вполне овладел собой и даже немного хохотнул вслед моим словам.
– А какая же вторая причина?
Мы уже никуда не шли, а просто стояли в самом глухом месте парка друг против друга, словно готовясь перейти от слов к делу.
– Ну, это совсем просто. Если у неё все-таки был брат, и она смолчала о его существовании, то этому может быть опять же только одно объяснение.
– Какое же?
От удивления он даже слегка замер. Нет, мальчик, тебе еще учиться и учиться…
– Эрна смолчала бы о вас только в том случае, если б имела на это самые веские основания. Например, род ваших занятий. В любом случае, мы приходим к одному и тому же результату. Вы из разведки ардан или из Безопасности. В отличие от ног, голова моя в полном порядке.
Я помолчал.
– Говорите, ардан, зачем пожаловали! Иначе я всем расскажу о вашем визите, и тогда вас не допустят даже наклеивать марки на конверты…
Ставший мгновенно красным, как раскаленная болванка, готовый вот-вот взорваться, Ластор вдруг как-то сразу осел, словно из него выпустили воздух. Прислонившись спиной к стволу дерева и глядя куда-то через мое плечо, он начал рассказывать.
– По приказу алго Ритона вас вызвали из подразделения в научный центр Адисти. Это совершенно секретный объект, подчинявшийся непосредственно алго. Во время вашего пребывания в центре на него неожиданно совершила налет авиация арлингов. Естественно, никакой зенитной защиты центр не имел, так как считалось, что арлинги ничего о нем не знают. Ну, в общем, в результате бомбардировки комплекс был почти полностью разрушен, а единственный, кто остался в живых в блоке «Гонпо» – это вы…
Не оборачиваясь ко мне, он достал правой рукой из кармана форменной куртки маленький листок и протянул мне. На фотографии было крупным планом изображено незнакомое мне лицо пожилого человека с крупными чертами лица. Лицо как лицо, только вот складки в уголках рта выдавали характер жесткий и решительный. Я пожал плечами и вернул фотографию.
– Алго Ритон?
– Да. – Офицер кивнул. – Он погиб вместе с институтом. И мы теперь не знаем, ни чем занимался центр, ни откуда была утечка информации. То есть вообще ничего. Единственная наша надежда, может вы все-таки вспомните, что произошло в Адисти во время вашего посещения.
– Сожалею, но ничем не могу помочь.
Я вежливо и немного церемонно поклонился, слегка дернул кончиками губ, словно от боли, и демонстративно оперся о дерево.
Тем и закончилась наша беседа. Мы молча дошли до дверей госпиталя, где Ластор, сухо попрощавшись, быстро пошел к воротам, и уже через минуту его флаер взмыл в утреннее небо.

День прошел, как обычно. Только вот Рат Са взялась за меня чуть серьезнее обыкновенного. Уже ближе к вечеру, освободившись от ее процедур и того, что за ними последовало, я все-таки решил не пропускать тренировок и потихоньку слинял в лес.
Сухожилия мои окрепли уже настолько, что я решил попробовать их при полной нагрузке. Ката «Огненного ветра» показалось мне достойной сегодняшнего дня, и я, начав с короткой медитации, целиком погрузился в тягуче-медленное и взрывное движение старого, как мир, Ба-Гуа. Конец ката, жесткая и прямолинейная серия предельно концентрированных ударов, неожиданно не принесла равновесия духа. Я чувствовал, конец должен быть другим. На мгновение я прислушался к себе в поисках ответа, а найдя его, замер в положении Да-дзати, всем телом ощущая зарождение мощного вихря на стыках потоков неба и земли. Но неожиданно что-то изменилось. Обычно Да-дзати позволял сбросить лишнюю энергию. Но вместо этого я ощутил, что меня словно подключили к сети высокого напряжения. Бешеный поток захлестнул меня так, что я почти потерял контроль. Целый океан энергии вливался в меня и спрессовывался адской пружиной. Вихрь раскручивался медленно и неотвратимо, как огромный маховик, а потом все быстрее и быстрее, пока все мое тело не окутало призрачное голубое сияние. Я еще балансировал некоторое время на равновесии потоков, судорожно пытаясь сообразить, куда можно без ущерба слить это безобразие, а потом, повинуясь скорее интуиции, чем знанию, резко разорвал кольцо вихря и швырнул его в сторону огромного валуна, стоявшего посреди поляны. На мгновение все замерло. А потом из камня вырвался сноп синих искр, метнувшийся в мою сторону. Я ничего не успел понять, как пламя впиталось в мое тело, словно вода в губку. Я только охнул от гаммы неожиданных ощущений и едва успел отскочить от брызнувшего во все стороны раскаленного добела гранита.
И тут слева сзади кто-то вскрикнул от боли. Еще не остывший от выплеска энергии, я рывком переместился в эту точку, чуть не наступив на бледную, как мел, Эрну. Вид ее был ужасен. Ее белоснежный комбинезончик был весь закопчен, а местами прожжен насквозь. Коленки и локти почернели от грязи. Вероятно, ее швырнуло оземь взрывной волной, а после достало брызгами раскаленного камня. Но как ни ужасна была ее одежда, лицо ее выражало нечто вообще непередаваемое. Ее била крупная дрожь, в лице ни кровинки, глаза полны слез, словно помирать собралась. Нет, вообще-то, я ее понимал. Наверняка ей не слишком часто приходилось видеть такое. Я просто молча стоял, мучительно пытаясь подобрать какие-то слова, как Эрна вдруг встала, мелкими шажками подошла ко мне на расстояние вытянутой руки и, неожиданно опустившись на колени, прикоснулась своими нежными, как утреннее солнце, губами к моим черным от пыли ногам.

От неожиданности меня заклинило. Я стоял, как последний идиот, и размышлял, где это я мог прощелкать свои больничные тапочки, вполуха слушая, как она, плача и смеясь одновременно, все поминала какого-то Бикху.
А потом я поднял легкое, словно пушинка, тело на руки и, приговаривая разную ласковую ерунду, понес Эрну в госпиталь, а она все пыталась вырваться, непрестанно молотя бессвязную чушь. Так мы и вошли через задние ворота в приемную часть, где я сдал ее подскочившим санитаркам. Они без долгих разговоров и расспросов принялись хлопотать над ней, а я, отделавшись короткой ложью о молнии, ударившей в валун, побрел в свою палату спать.
Ночь прошла отвратительно. Перед сном я глянул в Сети, кто такой этот Бикху. Он оказался членом местной команды богов. Причем самым воинственным. Своего рода богом войны. Засыпая, я думал о том, как, наверное, хорошо оказаться самым крутым в детском саду…

Первым делом с утра я решил пробежаться до той поляны, где меня вчера видела Эрна. О том, что она могла рассказать в больнице, я не беспокоился. Слишком невероятно звучала бы ее история. А вот вещественные доказательства мне были совершенно ни к чему. Я быстро добрался до места и начал с общего осмотра. Примерно треть поляны занимал полурастекшийся валун. Вокруг него, примерно на десять шагов, была выжженная трава в обрамлении поваленных и обуглившихся деревьев. Красота! Ничего себе я вчера порезвился… Запах гари был так силен, что перебивал все остальное. Само собой, я ни на секунду не сомневался, что ни у кого не хватит наглости заподозрить бедного инвалида в сотворенных ужасах. Но для пущей уверенности мне не хватало моей больничной обуви. Ее-то я и собирался разыскать. Лучше всего было бы, если б тапки оказались под слоем расплавленного камня. То есть попросту сгорели. Я осматривал поляну, пока не наткнулся на пару таких же внимательных глаз. В кустах у дальнего края поляны, метрах в двадцати от меня, почти полностью скрытый плотными зарослями, стоял человек среднего роста в грязном зеленом комбинезоне. Естественно, если бы не запах гари и не грохот водопада, я почувствовал бы его присутствие раньше. Поняв, что его заметили, он вышел на поляну, профессионально-небрежным жестом забросив за спину нечто короткоствольное.
– Управление разведки. Ты не подскажешь, что произошло здесь вчера ночью?
– Не знаю, – сказал я медленно и задумчиво. – Вечером гулял возле озера и видел вспышку. Потом сразу раздался звук, похожий на треск грома. Тогда было уже темно, вот сегодня с утра я и решил посмотреть, что здесь произошло.
Он улыбнулся щербатым ртом и махнул кому-то рукой. Тотчас же на поляне появились еще четверо в таком же замызганном камуфляже. Они даже не стали прятать оружие. Просто вышли с автоматами наперевес, обступив меня полукругом. Судя по состоянию одежды и обуви, ребята протопали не один десяток километров. Разумеется, ради удовольствия посмотреть на горную полянку с разбитым валуном.
– Вы прилетели утром? – безмятежно спросил я.
– Ну да, а что?
Щербатый подозрительно нахмурился.
– Да нет, я просто думаю, где это вы успели так испачкаться…
Я продолжал сидеть на корточках, и они, стоя вокруг меня, босого и безоружного, ощущали полное превосходство и не спешили нажать на курок. Я слышал их дыхание и чувствовал отвратительный тошнотворный запах, который издавали их комбинезоны. Не то стиральный порошок, не то антисептик. Одно я знал точно. Типов с таким запахом надо убивать как можно скорее. Чтобы сами не мучились и не терзали окружающих.
Я поднял голову.
– Кстати, у нас не говорят просто «Разведка». Говорят «Военная Разведка», «Территориальная Безопасность» и так далее. Просто разведка есть только у арлингов. У вас здесь что, был тайник?
Это был наглый выстрел наугад. И очень характерно, что он попал в цель.
– Ты слишком разговорчив, а, инвалид?
Он поднял голову, как будто хотел посмотреть за горизонт, а его плечо медленно пошло вверх, снимая часть тяжести с ноги, бедро которой сдвинулось назад для удара. Я тихо выдохнул, словно выпускал из груди легкую птичку, и бумажным мячиком мягко кувыркнулся под разведчика, стоявшего дальше всех. Распрямляясь за его спиной, красный дракон взмахнул своим хвостом и, развернувшись, ударил крыльями по воде. Минус три… Нож с чужих набедренных ножен серебряной искрой нырнул в горло четвертого. Щербатый, оторопев, смотрел на то, что еще мгновение назад было его соратниками. Но я недаром избрал на десерт именно его. Одно быстрое движение плечом, и автомат черной рыбкой выскользнул из-за спины прямо ему в руки и забился в конвульсиях, выплевывая сгустки пламени. Целый рой черных пчел широким веером суетливо прогудел в одну сторону, а голова беззубого полетела в другую. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью, и, падая, все еще продолжал давить на курок, поливая смертью уже чужой для него мир…
Звук автоматного глушителя был похож на шипение целого клубка рассерженных змей. Хорошо, конечно, что никто не прибежит на выстрелы, но надо хоть кого-то предупредить о высадке разведгруппы. Ведь не пятерых же выбросили. Я бегло осмотрел себя: нет ли на мне пятен крови, и потрусил обратно, сожалея, что так и не обнаружил своих тапок. Похоже, придется сегодня ночью наведаться на склад.

Я так торопился, что выскочил на госпитальную площадь быстрее, чем успел осознать изменения, произошедшие за мое недолгое отсутствие.
На площадке перед госпиталем стояли колесный армейский грузовик, легкий гравиход и невиданная мною ранее толстобрюхая машина, похожая на самолет вертикального взлета. Было еще человек пятнадцать в камуфляжных комбинезонах, удивительно похожих на те, в которые были одеты убитые мной. Я сначала подумал, что это и есть основная часть десанта. А увидев в толпе одного из знакомых мне офицеров-территориальщиков, успокоился. Но что-то все-таки в них было не так. Через мгновение я понял, что. Все солдаты пахли точно так же, как и те, кого я убил на поляне. Конечно, диверсанты могли надеть такую же форму и почти наверняка могли воспользоваться подобным оружием. Но применять для стирки комбинезонов точно такое же моющее средство – это, по-моему, слишком.
Обходя этот базар по периметру ограды, я мучительно думал, что же мне со всем этим делать. И тут я натолкнулся на Рат Са. Она громко спорила о чем-то с невысоким плотным офицером в погонах алго да-ри (генерала территориальной контрразведки). Я уже почти проскользнул мимо, когда сквозь крики и гомон услышал имена: мое и Эрны. Неясное предчувствие почему-то сразу сжало мое сердце, и я подошел к ним.
– Гранги, где ты был?..
Я пожал плечами.
– Гулял. А в чем дело?
– Десант! – Она выдохнула это слово, как люди говорят о страшном суде. – Я боюсь, с Эрной что-то случилось. Мне сказали, ты принес вчера ее всю обожженную, санитарки мелют какую-то чушь про молнию, тут еще ты пропал, а с утра я пришла, а ее нет, мне сказали, якобы она увидела из окна, как ты уходишь, и побежала за тобой. Кто-нибудь вообще мне скажет, что тут происходит?!!
Она сыпала словами, словно крупой, и я несколько секунд осмысливал их, прежде чем ответить, но меня неожиданно прервал генерал.
– Это тот самый потерявшийся больной?
Рат Са кивнула.
– Ну и девочка ваша найдется.
– Вы не понимаете! Она уже давно должна была прийти. С ней наверняка что-то случилось…
Генерал терпеливо, видимо, уже в который раз, произнес.
– Мы обязательно найдем вашу девочку. Я уже послал на поиски своих людей. А пока я должен увезти вас в город, пока это не кончится.
– Никуда я не уеду! Это мой госпиталь, и здесь мои люди…
Я решил вмешаться.
– Алго, можно я попробую ее уговорить? – Я повернулся к ней и добавил: – Ратти! На два слова, можно?
Она посмотрела на меня, как на слабоумного. Потом, видимо, вспомнила, что она все-таки врач, и неловко улыбнулась.
– Ратти, ты знаешь этого парня?
Я говорил тихо, но внятно, совсем не желая, чтобы наш разговор подслушал стоявший недалеко от нас генерал. При этом я медленно вел ее к госпитальным дверям подальше от солдат.
– Нет, конечно. Но перед его приездом позвонил калтор да-ри Ша Риги…
– Этот? – Я кивнул на стоявшего неподалеку человека, которого сам знал как сотрудника «да-ри» – территориальной контрразведки.
– Да, это он…
– Ратти, это арлинги!
– Что за чушь, я знаю Риги много лет…
– Ратти, подумай внимательно, что может быть нужно арлингам в нашем чертовом госпитале. Ну!
– Почему ты решил, будто это арлинги?
– Да потому, что пятерых я уже прикончил.
– Ты?!! – Она криво улыбнулась. – Да ты даже ходишь с трудом!
Я уже довел ее до почему-то безлюдного сегодня госпитального холла, где стояла операционная тележка с хирургическими инструментами под белой тканью.
– Если я докажу тебе, что ты не права, ты мне поверишь?
Снова кислая улыбка, кивок головы.
– Интересно, как ты это сделаешь?
– Стена за тобой из пластобетона?
– Да…
– Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы пробить в нем дыру?
– Это невозможно, ты сам прекрасно знаешь. Если нам нужно что-нибудь повесить, мы это просто приклеиваем.
– Смотри!
Я откинул с каталки белоснежное, остро пахнущее антисептиком покрывало, и взял большой нож для вскрытия. Потом медленно выдохнул, словно выдавливая воду из легких, и коротким дугообразным движением послал его в стену. Сухо звякнув, нож до середины лезвия вошел в бетон.
Беспомощно оглянувшись и не веря своим глазам, Рат Са подошла к стене и, взявшись за рукоятку ножа, потянула его на себя. С таким же успехом она могла тянуть на себя замурованный крюк.
Я шагнул к ней, взял ее руками за плечи, развернул лицом к себе и слегка тряхнул, приводя в чувство.
– Теперь ты ответишь на мой вопрос?
Она кивнула.
– Им, скорее всего, нужна Эрна.
– Зачем?
Ратти помолчала и, глядя в пол, произнесла:
– Она единственная дочь Ша Дарха…
Я тихо выдохнул. Матерь Божья! Просто заповедник непуганых идиотов.
– Дочь Императора работает простой санитаркой?
– Нет, ее убрали сюда потому, что уже было несколько попыток похищения.
– А как же рассказы о пасторальном детстве на ферме?
– Это не ферма. Она выросла в родовом имении Дархов на Аса ло Тир.
– А почему этот урод хотел увезти и тебя?
– Эрна моя дочь…
Я опешил от неожиданности.
– Ты императрица?!!
– Нет.
На этот раз ее улыбка была просто усталой.
– Я всего лишь мать единственной наследницы престола.
О боги, ну я и влип.
– А где ваша охрана и тому подобное?
– Лидор и его люди отправились на поиски Эрны еще с утра.
Я задумался.
– Слушай, здесь наверняка есть бомбоубежище?
– Что-что?
Она нахмурилась.
– Ну, место где прячутся от авианалета, – пояснил я торопливо.
– Нет, только подвал, где стоят реаниматоры.
– Сколько вам нужно времени на эвакуацию?
– Как только поступило сообщение о десанте, все больные и персонал спустились туда.
– Так, – твердо произнес я. – Бегом в подвал и не высовывать носа, пока все не кончится.
– Но я не могу бросить Эрну одну.
– У тебя есть рота морских пехотинцев?
– Нет, но и у тебя нет роты.
– Я сам, как рота.
– Тогда у меня есть ты, – сделала логичный вывод Рат Са.
Я начинал потихоньку закипать, а это было плохо.
– Послушай, тогда твоя рота пойдет и немного повоюет, а ты прикинься, пожалуйста, черной тряпочкой в темном углу и постарайся не отсвечивать.
– А чем будет воевать моя доблестная рота? Этим?
Она хмуро кивнула на хирургические инструменты.
– Могу и этим. А у тебя есть идеи получше?
– Есть!
Опершись одной рукой, она легко перебросила тело через стойку дежурного и шагнула к шкафу с лекарствами. Я предположил, что мне предложат сражаться с помощью аптечных пузырьков, но когда полка с медикаментами крутнулась на невидимой оси, открывая полость второго дна, я даже оторопел от обилия предметов для убивания себе подобных.
То, что вынула Рат Са из чрева безобидного на вид шкафчика, немало меня поразило. Такой штуки моя богатая практика еще не знала. Большой, да нет, просто огромный пулемет или даже небольшая пушка. Я успел лишь подумать о том, какая отдача должна быть у этакого монстра, как с площади перед госпиталем раздался знакомый голос Эрны. Не голос, а, скорее, жалобный вскрик. Я только успел выдохнуть: «Ратти, прикрой!» и выскочил наружу.

Я видел, как беспомощно отбивавшуюся Эрну волокли к той самой странной машине, которую я принял за самолет вертикального взлета. Времени у меня было лишь на то, чтобы одним ударом кодовой фразы вогнать себя в состояние дхати. Плата за состояние чудовищного ускорения – порванные мышцы и связки, пережженные нервы – все это будет потом. А пока мое тело скользило по бетону, почти не касаясь его, и звеня тонкой струной смерти.
Я влетел в толпу, окружившую самолет, словно снаряд. Руки сами, будто у них появился свой разум, раскрылись крыльями, унося в смерть двух солдат. Потом были еще и еще. Кто-то кричал, кто-то пытался стрелять, но мое движение было за гранью их восприятия.
Этот карнавал был не только моим. За моей спиной, там, где был центральный вход, громко ухнуло, и прицелившегося было в меня солдата разорвало пополам. Не утруждая себя убивать всех, я убивал только тех, кто преграждал мне путь к самолету, куда утащили Эрну. Прорвавшись наконец к закрытой двери, я ударом обеих ног в прыжке вогнал ее внутрь, успев услышать предсмертный хруст чьих-то костей, и оказался лицом к лицу с тем самым парнем, на котором был мундир генерала. Он держал Эрну за волосы перед собой, а его пистолет смотрел девушке в затылок. Грамотно смотрел, снизу и чуть сбоку. И он был чертовски напуган, этот козел. Внезапно глаза Эрны закатились, и она обмякла в его руках, на долю секунды открыв его голову. Во мне что-то щелкнуло. Мгновенная дрожь пробежала по моему телу, заставив сердце на миг сбиться с ритма, и, словно в моих ладонях была какая-то жидкость, я сделал жест, будто плеснул ее ему в лицо.
Я хотел всего лишь отшвырнуть его в сторону энергоударом. Но что-то, видно, закоротило в Датском королевстве.
Бледно-лиловый шар, сорвавшись с моих пальцев, влетел ему в лоб, на мгновение окружил голову призрачным сиянием и взорвал ее, словно гранату, разбросав вокруг кровавые ошметки.
Летчик, заляпанный багровой кашей, пытался что-то сорвать у себя с пояса, когда удар моей ладони превратил его горло в плоский блин. Ломая пальцы, я выдернул из руки самозваного генерала пистолет и поспешил скорее наружу, где по моим расчетам еще кто-то оставался.
Но врагов уже почти не было. Только трое залегли за флаером и осторожно отстреливались от Ратти, бившей прямо из полутемного холла больницы. Солдаты находились на ярком солнце, и, кроме черного провала, ничего видеть не могли. Тогда как Рат Са прицельным огнем постепенно превращала флаер в кучу железа. На моих глазах в темноте за остатками дверей что-то вспыхнуло, потом рявкнуло так, что заложило уши, и неосторожно высунувшегося солдата просто разорвало в кровавые клочья. Я не стал продолжать их дуэль и, вскинув оружие, пристрелил оставшихся в живых. Ничто вокруг не шевелилось и вообще не подавало признаков жизни. Я устало опустился на лесенку трапа. И тут внезапно в глазах все поплыло, и я отключился.

Очнулся я оттого, что кто-то осторожно смачивал мои губы водой. Я попытался что-нибудь сказать, но у меня ни хрена не вышло. Вместо слов я издал какой-то хриплый звук, похожий на скрип ржавого железа по битому стеклу. Потом я попробовал сдвинуться немного в сторону и решил, что связан по рукам и ногам.
Понемногу сфокусировав зрение, я увидел прямо возле меня Эрну с мокрой тряпочкой в руках. Она что-то весело щебетала, но я не мог ее понять, ибо отяжелевшая голова гудела, словно в ней поселилась авиационная турбина. Погоревав немного о том, что в такой маленькой и бестолковой голове живет теперь такая шумная штуковина, я вновь провалился в беспамятство. А потом я снова очнулся, и снова ненадолго. Но теперь я успел разглядеть и комнату, в которой находился, и неизменную Эрну у изголовья моей кровати, и двух здоровенных мужиков в темно-синих мундирах, пасущихся здесь же.
Зажило на мне все, как на собаке, быстро и почти без последствий. Наверное, помогло то, что за мной теперь ухаживало сразу несколько врачей и медсестер. Суета вокруг моего ложа немного утомляла меня, но я не мог не отметить высокой эффективности их действий. Некоторое время донимал позвоночник, но и он вскоре перестал болеть.
Через несколько дней я понял, что смогу ходить самостоятельно. Дождавшись отсутствия докторов и добровольных сиделок, я сделал попытку подняться с кровати.
Я ожидал, что те здоровые мужики, которые постоянно дежурили в моей палате, как-то помешают мне встать или хотя бы попробуют это сделать. Но рука, тщетно и неловко искавшая опору, вместо мягкой ткани постельного белья встретила твердую, как камень, плоть. С трудом повернув голову, я увидел, как один из двоих находившихся в палате офицеров встал на одно колено рядом с кроватью так, чтобы я мог опереться о его плечо. Его рука быстро, но без лишней суеты скользнула мне на спину и помогла сесть. Так же быстро и молча другой офицер заглянул мне в глаза и, поняв, что я хочу встать, помог спустить ноги с кровати и обуть легкие сандалии. Потом, подперев с двух сторон, они синхронно подняли меня на ноги. Все это было проделано так быстро и с такой сноровкой, что я не успел понять, как оказался на ногах, а на плечах уже лежала плотная накидка.
Оба офицера были выше меня, значительно шире в плечах и, судя по тому, как легко они меня держали, обладали огромной физической силой. Я стоял, покачиваясь, и незаметно проверял работоспособность своего тела. Все было на удивление неплохо. Кости – порядок. Мышцы – немного тянут, но пока сойдет. Ливер тоже вроде бы неплохо. Энергоканалы? Стоило мне приоткрыть внутренние шторки, как в меня полился такой сильный и чистый поток жизненной энергии, что чуть искры из глаз не посыпались. От неожиданности меня зашатало и, если бы не помощники, я бы упал. Я помотал головой, отгоняя мгновенно налетевшую дурноту, и крепче встал на ноги.
– Погуляем?
Это подал голос тот, который был постарше. Скосив глаза, я увидел на его плечах погоны эхора (полковника). Второй, молодой капитан, стоял молча.
– Ну, погуляем, – проскрипел я.
– Парк? Анфилада? Библиотека?
– Чего?!! Черт, где я нахожусь?
Бровь полковника медленно и вопросительно изогнулась, напоминая спину удивленной кошки.
– Это Таи Гат! – со значением произнес он.
– Ага… Резиденция императора. – Я помолчал, переваривая сказанное. Ясно. Благодарность папани за спасение единственного чада. – Тогда в парк. Слышал, у вас здесь великолепные фонтаны?
Ничуть не удивленный полковник утвердительно кивнул.
– Да. Но, к сожалению, всего комплекса сейчас мы не сможем увидеть.
– Что, ремонт?
– Нет. Император принимает официальную делегацию Истанди.
– Ну, тогда пройдемся где-нибудь с краю. Не помешаем?
– Да нет, наверное… Парковый комплекс очень большой.
С этим мы и двинулись. Лифт поднял нас с приличной глубины на поверхность. Потом короткий, явно служебный коридор, и я оказался в красивом и тщательно ухоженном парке, окружавшем дворец Императора.
Я обернулся и замер. Великолепный дворец, настоящее чудо, возвышался надо мной сказочной башней. Больше всего он напоминал вихрь из драгоценных камней. От яркого солнца он искрился каким-то колким праздничным светом. Я сразу подумал, что ночью, в свете звезд он будет смотреться просто фантастически. Но и днем здесь было на что полюбоваться. Огромное количество ярких звезд даже днем придавало небу вид занавеса, плотно расшитого жемчугом. На этом фоне и сам дворец был похож на феерическое звездное скопление. Клянусь, ничего красивее в своей жизни я не видел! Налюбовавшись видом дворца, я потихоньку продолжил прогулку, время от времени оборачиваясь на это чудо. Несмотря на полуденное солнце, было не жарко, и я понял, что нахожусь теперь гораздо севернее, чем раньше, или просто рядом с побережьем.
Мои спутники молчали. Молчал и я, наслаждаясь прохладным свежим воздухом и окружающим меня видом. Так мы шли к фонтанам, нарушая тишину лишь шорохом гравия. Фонтаны были действительно прекрасны. Большие и маленькие, высокие, как пирамиды, и искусственные водопады – они искрились и переливались, словно жидкий хрусталь.
Поначалу я немного хромал, но потом постепенно разошелся и начал передвигаться без посторонней помощи.
«Сигарету бы сейчас!» – подумал я мечтательно. Но на Киит ратс, к сожалению, не курили. Что-то похожее у них было. Они размельчали листья какого-то растения в тонкую лапшу и жевали. Я пробовал заворачивать это в бумагу и поджигать, даже пожевал немного… Брр!!!! Жуткая гадость. А запах… В общем, если вы пробовали курить сушеное дерьмо, вы меня поймете.
Вот так мы ходили и молчали, пока за одним из поворотов неожиданно не открылась перспектива огромного пространства с многоярусным фонтаном в центре.
Возле фонтана стояла пестро одетая группа людей. Точнее, две группы. Киит ратс в свободно развевающихся хатти желтого и оранжевого цветов, а истандийцы в белоснежных балахонах.
Мы стояли достаточно далеко от них, и я не мог слышать, о чем они говорили. Но было хорошо видно, что почти все истанди – женщины, кроме двоих – старика и совсем подростка, непонятно, мальчишки или девчонки. Да неважно. Зато хорошо было видно другое. Одна из женщин, стоявшая ко мне спиной, сделала неловкое движение плечами, и я увидел между ее лопатками некий удлиненный предмет, блеснувший в складках платья. Предмет был небольшим, примерно в ладонь. Я колебался доли секунды, а потом как можно более будничным тоном спросил полковника:
– Интересно, для чего нужно прятать под одеждой какие-то вещи?
Тот помолчал немного, а потом произнес, внимательно ощупывая взглядом делегацию Истанди:
– Я думаю, ты ошибаешься. Истандийцы не могли пронести оружие. Не говоря о сканерах на входе… Да зачем им это? Мы единственная страна, с которой Истанди в более или менее приличных отношениях.
– Слушай! – Я повернулся к полковнику. – Мне не известно, для чего человек идет на прием, пряча на спине на специальных ремнях длинную тонкую трубку. Но я тебя уверяю, это наверняка не зубочистка, хотя я и не знаю, что именно. Посмотри! Третья справа, с высокой прической…
Полковник некоторое время приглядывался, потом вдруг почему-то вспотел и, подняв руку ко рту, что-то коротко произнес в коммуникатор. Вроде ничего не произошло. Но один из стоящих рядом с Императором переместился сначала немного в сторону, а потом так, что закрыл его почти полностью. Подобные движения совершили и остальные. Одобрительно глядя на это, я отметил две вещи. Охрана Императора была многочисленной и высокопрофессиональной. Забавно, что в ответ истандийцы отреагировали адекватно и тоже вполне профессионально. На моих глазах и истандийский посол с малышом неразличимого пола, и Император Дарх оказались в плотно захлопнувшихся коробочках из охранников. Сопровождающий меня офицер немного наклонился вперед, словно прислушиваясь, а затем обернулся ко мне.
– Император просит тебя подойти, – сказал он удивленно.
Ну не гулялось мне спокойно…

Поплотнее закутавшись в полы хатти и придав себе, как мне хотелось думать, более или менее пристойный вид, я решительно похромал к Императору и послу, надеясь своим присутствием разрядить обстановку. Обе группы напряженно ждали, пока я подойду.
Нарушая все нормы дипломатического протокола, я произнес громко и насколько мог внятно, с трудом ворочая языком:
– Император, можно мне задать вопрос послу?
– Обращайся к принцу А Хат, незнакомец!
Это подал голос старик. Ага, стало быть, подросток, стоящий рядом с ним – наследный принц Истанди. Только мне-то глубоко плевать, принц он там или не принц. Для меня он просто большеглазый мальчишка, с любопытством выглядывающий из-за спин своих телохранительниц.
– Принц, – начал я, – разреши мне обратиться к одному из твоих людей.
– И ради этого…
Я не дал старику договорить.
– Ты! – я указал на девушку, под балахоном которой увидел странный предмет. – Подойди сюда.
Девушка на негнущихся ногах приблизилась ко мне.
– Повернись спиной! – скомандовал я.
Нет, конечно, я не ожидал, что девушка покорно предоставит мне возможность обыскать ее. Но она молча подошла, присела, и вдруг резко, винтом подскочила вверх, в прыжке выхватив из-за плеча ту спрятанную штуку и одновременно разворачиваясь лицом к Императору.
Дожидаться ее приземления было опасно. Я ударил вверх ребром стопы, буквально воткнув ее в тело девушки, взвился в воздух, развернулся, схватил девушку за волосы, швырнул тонкой шейкой на коленный сгиб и резко крутанул голову вбок. И вот уже ее тело, смятое, словно тряпичная кукла, ткнулось в зелень газона, слегка скрипнув при ударе сломанными костями. На долю секунды я замер над телом в позиции «ждущий журавль» и только убедившись, что она мертва, позволил себе расслабиться.
Немая сцена. Император подошел к трупу, присел на корточки и перевернул его на спину. Мокрыми от крови руками, он пытался выдернуть из ее кулака длинный серебристый цилиндрик. «Не брезгливый» – с каким-то неясным удовлетворением отметил я про себя.
Самым удивительным было то, что все присутствующие – и истандийцы, и Киит ратс, – судя по их хмурым, но понимающим взглядам, прекрасно знали, что именно за предмет попал в руки несостоявшейся террористке. И старик, сопровождавший принца, тоже знал. Он смотрел на безобидную с виду палочку с мрачным спокойствием, очевидно, прекрасно понимая, что именно могла сотворить такая штучка. Зато я, изучивший досконально все оружие этого мира и способный назвать по памяти все характеристики любого ручного и не очень вооружения, понятия не имел, что за подарок она там припасла. Интересно…
Не став дожидаться развития скандала, под шумок и уже в одиночестве, я побрел обратно к себе в палату.
По дороге, вспоминая террористку и ее прыжок, я не мог не отметить любопытной техники, продемонстрированной покойной. И тут же с запозданием подумал, что никогда ничего и нигде не читал о боевых единоборствах мира Алонис.
А вдруг у них нет ничего подобного? Если так, то я здорово засветился. Спустившись на уровень дворцового госпиталя, я первым делом засел за терминал Сети. То, что было мной обнаружено в разделах спортивных единоборств, иначе, как убожеством не назовешь. Некоторые спортивные дисциплины типа силовой борьбы или боя на ножах скорее подчеркивали несостоятельность Алонис в этом плане. Черт… Я ведь обязан был предположить подобную вещь, учитывая аграрно-рудничный аспект их развития.
А потом я долго сидел на кровати, задумчиво массировал ноги и размышлял о превратностях судьбы, которые для краткости назвал просто жопой.
В перспективе меня ждал не знаю, насколько долгий, но уж точно неприятный разговор с Императором Ша Дархом и, наверняка, – беседа с деятелями из местной разведки. Интересно, а пытки они все еще применяют? Занятый этими приятными мыслями, незаметно для себя я уснул.

Разбудил меня вежливый стук в дверь. Три юные грации в модных темно-фиолетовых, расшитых золотом хатти, в сопровождении незнакомых мне офицеров охраны заполнили мою комнату шелестом шелка, запахом свежей зелени и тихими журчащими голосами. Они принесли с собой белоснежный, с иголочки мундир, кучу каких-то баночек и ворох салфеток.
Не слушая вялых протестов, с меня быстро, словно с манекена, содрали всю одежду и под руки препроводили в ванную комнату. Там меня вымыли до скрипа, как тарелку в автоматической мойке, и затем выпихнули обратно в комнату. За время моего отсутствия комната преобразилась так, что я узнал ее лишь по рисунку на стенах. Кровать куда-то исчезла, а вместо нее появилось шикарное никелированное нечто типа кресла со всякими подушечками и подпорочками. Я сразу подумал, что даже пытка в таком кресле, вероятно, приносит наслаждение. Меня с разбегу воткнули в это кресло, ладно хоть не лицом вниз, и началось…

Через некоторое, весьма продолжительное время, я, сияющий и выглаженный, будто воротничок курсанта перед строевым смотром, стоял у высоченных дверей в компании четырех офицеров личной охраны Императора. Новая форма, сидевшая на мне вполне пристойно, опять давила на шею, но к этому омерзительному чувству и общей гнусности окружающего мира, не имеющему права существовать в цивилизованном обществе, я уже давно относился совершенно спокойно.
Ожидание не было долгим. С подобающим случаю солидным шелестом створки дверей распахнулись. Некто лысый и сморщенный в оранжевом балахоне, держа перед собой какой-то свиток, негромко, но звучно и внятно произнес красивым баритоном:
– Ат Хаттори иррисант Каррох калтор ис хор Ша Гранг.
Я даже не могу сказать, что же именно я ожидал увидеть в приемной Императора. Роскошь и богатство? Наверное. Толпу одалисок? Вряд ли, но возможно. Только зал, в который я вошел, был скромен до аскетичности. Белоснежные стены, чуть желтоватый мозаичный паркет и огромный купол, словно потолка не было вовсе. Ни картин, ни статуй. Красотища! Немного портил вид лишь сам Император, сидевший за немного потертым и весьма обширным столом из неизвестной мне зеленоватой крупноволокнистой древесины.
Задумчиво перебирая какие-то документы на своем монументальном столе, Император, казалось, не обращал на происходящее никакого внимания. Рядом с ним стоял толстый человечек небольшого роста, похожий на пивной бочонок. Человек был абсолютно лыс и одет в темно-синий мундир с неразличимо-непонятными знаками различия.
Тогда, в парке, я толком не успел разглядеть самого Императора. Но сейчас, когда до него было метров тридцать, я увидел почти совсем седого человека в простой накидке-хатти черного императорского цвета. Крупные черты лица и глубокие морщины. Император просматривал документы, подаваемые ему толстяком через равные промежутки времени и, как мне кажется, даже не обратил на меня внимания. Я постоял еще немного и уже принялся было рассматривать красивую мозаику на полу, как услышал звучный и раскатистый голос:
– Подойди ближе.
Я вдруг понял, что глубина звучания зависела вовсе не от владельца, а лишь от акустики зала. Интересно, а как здесь будет звучать мой голос? А подойти, что ж, это можно… Сапоги противно поскрипывали и громко бухали при каждом шаге, отдаваясь каким-то странным щелкающим эхом. Но с пятого или с шестого шага мне удалось справиться с ними и приблизиться вполне пристойно – бесшумно.
Император, наконец, бросил свои бумаги на стол и обратил все свое внимание на меня. А я на него. Черты лица, пожалуй, были немного резковаты для того, чтобы быть красивыми в моем понимании. Но зато теперь было ясно, от кого Эрна унаследовала мягкие чувственные губы и пушистые брови. Несмотря на это, глаза у Дарха были пронзительные, как у змеи. Глубоко посаженные и выпуклые одновременно, они были резко очерчены бровями и нижним веком. И было в его глазах столько воли и мудрости, что я почему-то подумал: если не смогу сделать Императора своим другом, то хуже врага не пожелаешь.
Тихо вжикнули сервомоторы, часть пола раздвинулась и из-под него напротив стола беззвучно выскочил стульчик, на который мне и было указано костлявой императорской дланью. Иглы, яд и костры инквизиции – все это промелькнуло пред моим внутренним взором, когда я мягко, словно осенний лист, опускался на такое невзрачное с виду сиденье.
– Твое имя?
– Ша Гранг, Император, – сказал я, прислушиваясь к раскатам собственной речи.
– Нет, я имею в виду настоящее имя.
– У Императора есть повод сомневаться?
Нет, конечно, у тебя миллион поводов сомневаться, но лично мне интересно, что именно для тебя явилось таким поводом.
Император кивнул толстяку, и тот, с улыбкой гиены посмотрев на меня, начал неожиданно приятным и бархатистым голосом.
– С момента начала реанимационных процедур ты бредил на языке, который не смог расшифровать ни один из наших лингвистов. Правда, – он перевел взгляд на Ша Дарха, – реаниматоры сказали (при этих словах Император слегка поморщился, как от дольки лимона – вероятно, речь шла о Рат Са)… – Так вот, реаниматоры сказали, что такое иногда бывает и связано с временными проекциями вселенской Матрицы разума. Но обычно такие больные теряют двигательную и интеллектуальную активность. В твоем случае двигательная активность ничуть не пострадала. Амнезия как следствие травмы была преодолена тобой меньше, чем за два гёи.*["3] Очень странно, особенно, если учесть объем информации, прошедший через госпитальный терминал Сети.
А черт, хотел же перебросить данные через анонимный роутер! Да хрен с ним, в конце-то концов…
Тем временем толстяк продолжал список моих «грехов».
Уничтоженная голыми руками диверсионная группа «Кровавое облако», от которой до меня пострадала заградительная дасса морской пехоты и ока военной полиции. Разрушенный валун на поляне и прочее. Не был забыт даже скальпель, воткнутый мною в стену. Но главное, на чем я прокололся, – это просто невероятно – на манере заниматься сексом! Они, оказывается, опросили всех «моих» бывших любовниц, вычислили время и периоды активности и даже любимые позиции. Так вот, ни по одному из этих параметров мы с бывшим владельцем этого тела не совпадали.
Круто. Ну а дальше-то что?
Как раз последнюю мысль я и решил озвучить, прервав говорливого толстяка.
– Чего вы от меня хотите?
Император и толстяк переглянулись. Толстяк открыл рот, но ничего не успел сказать.
– Так как тебя все-таки зовут?
– На вашем языке это звучало бы как А Рей.
– А Рей, А Рей… – Император проговорил мое имя еще несколько раз, словно пробуя его на вкус.
– Рассказывай!
Я и рассказал.

И толстяк и Ша Дарх во время разговора потихоньку поглядывали на свободный от бумажек угол стола. Похоже, там был встроенный детектор лжи.
Через некоторое время Император вопросительно глянул на толстяка и увидел короткий, почти незаметный кивок. Он взял левой рукой кипу бумажек, словно взвешивая ее в руках, покачал на ладони, а потом решительно, как старые дневники, смел их в довольно загудевший агайт. В долю секунды бумаги превратились в неидентифицируемую пыль.
Этаким театральным жестом мне недвусмысленно давали понять, что претензий ко мне не имеют и с радостью уничтожают восемнадцатую копию компромата на меня.

– Ну и что ты планируешь делать?
Я помолчал, подбирая слова.
– Я тут поговорил с ребятами в госпитале. Судя по их рассказам о зверствах арлингов, я понял, что выбрал правильную сторону в этой драке. У меня есть некоторый опыт ведения боевых действий, особенно специального характера. И если Император позволит, я бы хотел отправиться на фронт.
– Зачем?
– Это я умею делать лучше всего.

Стоя на невысоком холме, на котором располагался мой и штабные купола полка «Небесная Стража», я наблюдал за деловитой суетой. Жилье остальных офицеров находилось немного ниже и представляло собой центр учебного лагеря, лежащего в красивой горной долине. Собственно говоря, учебным этот лагерь стал после того, как я изложил Императору собственную версию решения военного вопроса, а Император предоставил мне все необходимые полномочия.
Началом воплощения этой идеи было посещение тюрем и трудовых лагерей для особо опасных преступников.
Я лично отобрал несколько тысяч ублюдков всех мастей и калибров, антисоциальных типов и маньяков. Злые и агрессивные, недовольные всем и вся, они были тем материалом, из которого я собирался сделать идеальных солдат. Просто, как и все гениальное. (Скромно, правда?) За любое преступление – военно-полевой суд с одним единственным вариантом приговора – расстрел. Или статус национального героя, огромная пенсия и прочие блага, если останешься жив после войны. Правда, был еще один аспект контракта. Если после войны кто-нибудь из них решится на асоциальный поступок, попадающий под судебное преследование, то есть, если захочет вернуться к прежнему ремеслу, схлопочет двойной срок. В половине случаев это означало смертную казнь. Но я сильно сомневался, что последний пункт соглашения когда-нибудь понадобится. С моей помощью в жизни этих ребят будет столько крови и смерти, что, боюсь, они на всю жизнь станут законченными пацифистами. А кое-кто, видимо, до конца своих дней будет носить военную форму. Тоже неплохо для законченного каторжника…
Итак, отобранные мною гады потихоньку сползались в учебный лагерь, ядром которого стала 472‑я дасса воздушной пехоты – подразделение того, бывшего Ша Гранга. Я не боялся задушевных разговоров типа «А помнишь?». С помощью Имперской Разведки слухи о бесчеловечном эксперименте, лишившем меня памяти, но наделившем новыми возможностями, разошлись быстро, и на меня посматривали с некоторым страхом и большим уважением. Особенно после того, как я своими руками вырвал из земли здоровенный валун, мешавший установке жилых куполов. Солдаты, которые пытались его сдвинуть, так орали, подбадривая себя, что я был вынужден выйти из палатки и посмотреть, что случилось. В итоге я стал им помогать и, увлекшись этим делом, не заметил, что они отошли в сторону.

Собственно говоря, 472-я и раньше была не совсем обычным подразделением. Ни по задачам, ни по составу. В ней тоже служили своего рода каторжники, но потомственные. Потомки кохар – тех, кого ссылали в степную зону, чтобы они сдерживали миграционные прорывы единственного на материке хищника – иясси.
Иясси похожи на волка, но размером со среднего медведя. Плодились они в бессчетном количестве, питаясь рыбой на мелководье океанских болот, а раз в году мигрировали подальше от тропических штормов в более холодный пояс. Не разбирая дорог, они перли на юг прямо через рудничные поселки, оставляя за собой только пыль.
К чести киит ратс, они никогда не пытались уничтожить иясси. Существовал коридор из бетонных плит, по которому звери могли спокойно добраться до горных лесов. Разумеется, те, кто не сдох в давке или от истощения. Видимо, таким образом регулировалась их численность. И не вина зверей, что вместо многих сотен эсри, бродивших по когда-то бесплодной пустыне, теперь на их пути попадались упитанные людишки, чего-то ковырявшие в жухлой траве. К тому же иясси обладали весьма изобретательным мозгом. Чего они только не придумывали, чтобы выбраться из коридора и добраться до вкусного человеческого мяса. Устраивали даже живую лестницу, преодолевая десятиметровую преграду. Вот тут-то и вступали в бой бывшие каторжники. И противопоставить злобным и ловким хищникам они могли только смелость, организованность и волю. Конечно, легкое оружие у них было. Но кто же доверит серьезное вооружение бывшим преступникам или их детям, почему-то не желавшим тихо сеять хлеб или ковыряться в руде, а по выходным нажираться до умопомрачения дешевым иссовым пивом?
Воевали кохар зло и бесшабашно, напоминая чем-то казаков моей снежной родины. Их-то и собрал в одну роту, всеми правдами и неправдами выковыривая из других подразделений, словно изюм из булок, мой предшественник по телу. Собранное таким образом подразделение уже успело попить крови из арлингов, устроив настоящую резню в прифронтовой полосе. Но мне предстояло нечто большее.
С самого раннего утра я собирал офицеров и гонял их до десятого пота. Рукопашный бой, стратегия и тактика малых подразделений, фортификация и минно-взрывное дело. Потом, когда я садился диктовать очередное наставление, за них брались лучшие преподаватели Имперской военной академии. Психология, навигация и вождение транспортных средств, оружие наше и арлингов, и еще десятки дисциплин, без которых офицер не мог считаться таковым. Затем они шли к сержантам, передавая собранные за день знания, чтобы потом сержанты под руководством тех же офицеров занялись солдатами. Вновь прибывшие распределялись по подразделениям таким образом, чтобы бывшие солдаты становились сержантами и так далее по цепочке. Конечно, моя ударная дасса распылялась тонким слоем по всему полку. Но это был, к сожалению, единственный способ быстро организовать такое большое подразделение. Все эти ухищрения не принесли бы никакого результата, если бы не солидное подкрепление из десантно-штурмовой дассы морской пехоты, отваленной мне с барского плеча Императором, и окки*["4] военной разведки, выписанной в мое распоряжение приказом того самого толстяка, который присутствовал при нашем с Ша Дархом разговоре – шефом Имперской разведки адзати Рохаром. По-своему очень даже неплохие солдаты, они не шли ни в какое сравнение с подразделениями армейской разведки моей прошлой жизни. Но выбора у меня не было, и я не унывал.
По моим чертежам уже работало несколько предприятий, изготавливая новое снаряжение и вооружение. То, что в моем мире было стандартом вооружения каждого бойца мобильной пехоты, здесь воспринималось как космическая техника. Слава богам, что инженеры здесь были действительно первоклассные, и мои корявые наброски, пусть не сразу, но воплощались во вполне работающие изделия. Приличные мины получились сразу, а вот боеприпасы для автоматического оружия пришлось переделывать…
Время, отведенное генштабом на нашу подготовку, было до крайности невелико. Всего шесть гёи. Примерно семь месяцев. И поэтому я постарался довести до каждого солдата мысль, что жизнь каждого зависит от его выучки.
Доставалось и прикомандированным ко мне пилотам. В основном это были гражданские летчики, только что пересевшие с транспортных лайнеров за штурвалы штурмовиков и бомбардировщиков. Машины эти были переделаны так, что могли перемещать какое-то количество солдат и вместе с тем выполнять свои основные боевые задачи. Не очень комфортно для десантников, зато очень-очень быстро. Разумеется, скотовозки, способные перемещать до полутора-двух сотен человек за один раз, у меня тоже водились. Но я часто был свидетелем того, что одна маленькая ракета делает с такими толстобрюхими птичками. Поэтому я планировал их использовать только в крайнем случае и с максимальным воздушным прикрытием. Но абсолютно все пилоты проходили боевую практику на всех без исключения машинах. От легкого разведчика до тяжелого транспорта. Больше всего доставалось пилотам истребителей и штурмовиков. Они у меня разве что хвостами вперед не летали. Бомбометание с пикирования и с кабрирования, маневры уклонения на малых и больших высотах, ковровые бомбардировки, авиационное минирование и так далее…
Я возился с ними, зная, что могу их научить стрелять, ездить, плавать и еще черт знает чему. Но искусство войны – это, прежде всего, умение убивать и умирать. Ни больше ни меньше. А этому можно научиться только на войне.
Очень многое, что для армии Киит ратс являлось нормой, для меня было дико. Например, я сразу отменил многочисленные телесные наказания, уместные только в тюрьмах с пожизненным сроком заключения. Также мной была пресечена практика воровства из солдатских рационов. Мой «прозрачный намек» в виде повешенного на плацу интенданта, был правильно воспринят оставшимися в живых. Воровство прекратилось. Да, вот еще. Так же решительно и бесповоротно я отменил ношение этих дурацких «пирожковых козырьков» и заменил эти балбески на сшитые по моему заказу береты.

Но не все проблемы решались так просто, как эта. Дворянские дети, ставшие офицерами благодаря их социальному статусу, быстро обходили по чинам других, более способных. Я был категорически против этого и потому задыхался от регулярных наездов инспекционной группы главного штаба с разбором полетов и ворошением прелого сена. Все они считали меня выскочкой, юнцом, оторвавшим сладкий кусок на раздаче белых слонов. И, конечно, никто из них даже не мог предположить, что тот, кого называли Ша Грангом, был не недавний майор, а ныне подполковник, а в недалеком прошлом – целый генерал военной разведки в стране, непрерывно воевавшей, по самым скромным подсчетам, уже две тысячи лет. Я видел этих штабных мышей насквозь, как стеклянных. И на все их подленькие вопросы у меня была такая куча бумаг, что инспекция за инспекцией тонули в ворохе макулатуры.
– Аро?
Это подал голос стоявший за моей спиной Лиро Ди, мой новый ординарец. Бедняга заступился за свою девочку в кабаке и разбил морду офицеру полиции. Он с ходу получил двадцать пять лет рудников и отправился на каторгу. И гнить бы ему там до смерти, если б не желтенькая папочка с личным делом, попавшая ко мне в руки. Лиро был хорошим, спокойным и аккуратным парнем. И я надеялся, что через некоторое время сделаю из него грамотного штабного офицера.
– Аро (хозяин), уже полдень, ты просил напомнить…
Я поморщился.
– Если тебе так сложно выговорить «дах ак» (подполковник), то называй меня лиго (командир). Что за арк инзиас (замашки потомственного раба).
Лиро улыбнулся.
– Я же низкого рода. Мой прадед был инз на полях Иги Ша Грисама.
– Теперь мы все ах лити (свободные воины) в садах Дисны, да не посмотрит она в нашу сторону! – сказал я, сбегая с холма к почтительно поджидавшим меня офицерам.
– Да не посмотрит! – эхом отозвался Лиро, с трудом успевая за моим аллюром.

Офицеры, которых я собрал в штабном куполе, были ядром моего пока еще разношерстного полка. Ша Кхорданг – командир подразделения морских пехотинцев, а теперь дассы глубокой разведки ихана «Небесная Стража». Иг Саро – начальник штаба. Ша Тамчен – командир прикомандированных пилотов. Ша Ирх – бывший командир окки армейской разведки, а теперь моей личной охраны. Ша Драдег – зампотех и Рас Лои-лиго ри – предводитель (хотя так и хочется сказать «атаман») кохар. Все они были мрачны, как лавочники перед приходом сборщика налогов. Что я и не замедлил им сообщить. Лица немного разгладились, но никто даже не улыбнулся. Похоже, что-то стряслось…
– Выкладывайте!
Вперед вышел Ша Кхорданг, обстоятельный и обманчиво неповоротливый, как тяжелый рейдер.
– Лиго, у нас происшествие.
– Это я уже понял! – Я нетерпеливо махнул рукой.
– Эли Ди, ирай*["5] саперной окки, убил в драке Катхи, эрхана*["6] окки связи.
Черт…
– Причину драки выяснили? – спросил я, исподлобья глядя на нервно переминающихся офицеров.
– А чего там выяснять, – вступил в разговор Ша Драдег. – Эли Ди – сын богатого кохар, а Катхи – бывший каторжник, хоть и дворянского рода. Катхи ему что-то там приказал, а тот и взъерепенься, мол, кому ты, скотина тюремная, приказываешь. Катхи ему что-то ответил, чего уж не знаю, а Эли тут же схватился за свой нож и перерезал ему горло.
Да, нож… Есть такие штуки у кохар. Парные ножи. Шириной в три пальца, длиной в две ладони и острые, словно бритва. Владели кохар ими действительно прилично. Говорили, будто кохар своими ножами успеет освежевать иясси раньше, чем тот поймет, что уже мертв. Естественно, я разрешил им оставить свое традиционное оружие. Не было никакого смысла запрещать его ношение. В лагере и так все ходили с боевым оружием.
Этого мне только не хватало для полного счастья. Я мог отправить этого засранца под трибунал, мог отдать имперским прокурорам, а мог просто расстрелять возле нужника. Признаюсь, лично мне очень хотелось именно последнего. Но ни один из этих способов не давал гарантии, что история не повторится.
– Рас Лои, что говорят по этому поводу ваши законы?
Бородатый черноглазый командир степняков сделал шаг вперед.
– Законы у нас просты. В таких случаях командир назначает поединщика или сам выходит на поединок с преступником и убивает его. Если сможет, – добавил Рас после небольшой паузы. – Но сейчас это невозможно.
– Почему? – поинтересовался я.
– Кохар дерутся только ножами, а у тебя ножей нет. Не с пистолетом же ты выйдешь в круг…
Да, ножей у меня и вправду не было. Их вручали старики на церемонии посвящения в мужчины. А страшные зазубренные клинки морпехов мне в этом деле тоже не помощники. Если я запятнаю их кровью, пусть и преступника, но не врага, боюсь, я получу еще одну проблему. Обычаи, даже глупые и пустые, следовало соблюдать.
– А если я выйду против него с голыми руками?
Брови Рас Лои медленно поползли вверх.
– Я знаю, ты очень сильный человек. Но, боюсь, сила твоя здесь не поможет. Ведь Эли Ди виртуоз. Он один из лучших молодых мастеров. Я бы назвал это сложным самоубийством…
Я прервал его.
– Так, через двадцать эан общий сбор на плацу. Подготовить круг. Привести Эли Ди. Приготовить его ножи. И не вздумайте подпилить или затупить их. Все. Дискуссия окончена.
Офицеры хотели еще что-то сказать, но я быстро покинул их. Войдя в свою палатку, я расстегнул штурмовую подвеску и одним движением швырнул ее на гвоздь, торчавший из опорного столба. Жалко, что заказанные мной ножи придут только через пару дней. Я бы нарезал этого говнюка тонкими ломтями вместе с его хвалеными хлеборезками. Но ничего не поделаешь. Будем расхлебывать эту кашу тем, что есть.
– Эрхан! – крикнул я в пустоту.
Тут же в палатке возник эрхан охранной окки Доратх. Крепко сбитый и приземистый, он носил форму, как собственную кожу, словно родился в ней.
– Доратх! Никого не пускать. Даже Императора.
Он только кивнул перед тем, как снова исчезнуть. Лиро тоже хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал. Времени хватило лишь на то, чтобы вымыться и переодеться.

Стоя на высоком помосте, я наблюдал, как сержанты и офицеры строят подразделения в плотные каре на пыльном квадрате вытоптанной земли. Плац… Сколько их было в моей жизни! И снежных, и песчаных, и даже из клепаной стали. Очередной или последний?.. Я щелкнул по микрофону, и плац замер.
– Солдаты. Вы уже знаете, что произошло. Один из нас погиб. И погиб он не от руки врага, а от своего же товарища. От человека, который носит нашу с вами форму. К миллионам погибших от рук арлингов сегодня прибавился еще один. Значит, у наших врагов пополнение. Потому что человек, убивший своего – это враг.
Вы знаете, арлинги захватили почти половину страны. Если мы не сбросим их в море, через год начнется голод. Мы уже и так на пределе. Наша часть – особая, и нас ждут самые тяжелые участки фронта. Мы – одна из последних возможностей переломить ход войны. Арлинги пленных не берут. Если сейчас мы не будем воевать как одна семья, вы и ваши семьи будут вечными рабами на полях Смерти.
Каждый, кому в голову придет мысль поднять на своего товарища руку, пусть тихо застрелится в кустах и не позорит имя «Небесных Стражей». Каждый, кто повторит проступок Эли Ди, будет с позором утоплен в нужнике. Но Эли Ди я убью сам. Голыми руками.

Конечно, у Эли не было шанса. Но он думал, что есть, и собирался отстаивать свое Право Чести ценой моей жизни. Все оказалось просто и быстро. Я пропустил его на длинном выпаде, немного протащив вперед, а затем встретил горло ребром ладони при обратном движении.
Провожаемый гулом голосов и своим адъютантом, я быстро покинул плац, надеясь на то, что этот жестокий урок будет последним.

Прошел срок, отведенный центральным штабом на подготовку подразделения. Наш участок фронта представлял собой предгорье, разделявшее степную и гористую зоны страны. Степная зона почти вся была захвачена арлингами, но там, где начинались горы, была совсем другая война. Этот урок я усвоил давным-давно, еще зеленым лейтенантом в Афганских горах. А теперь его проходили арлинги. Они грызли предгорья с упорством крыс, ломая зубы и неся серьезные потери. Дохли, но ползли вперед, на сто процентов используя подавляющее численное превосходство. Но на этом участке уже давно все было тихо. Правда, были невнятные сведения, якобы арлинги планировали здесь тактический прорыв. Но, на первый взгляд, это был вполне застарелый участок линии фронта.
Место нашей дислокации граничило с дивизионом тактических ракет и частями оперативного резерва 56-й армии. Поэтому я решил организовать прибытие ночью, когда зрители не планировались.
Пилоты Ша Тамчена посадили машины на отведенные точки с точностью до метра, словно на аэродроме. С крыла одной из них я наблюдал, как из ничего в темноте появляется лагерь. Сначала из самолетов выскочили ударные группы и заняли оборонительные позиции вокруг машин. Затем хлынула вторая волна, и круг защиты расширился, сомкнувшись с другими кругами. Тут же заняло свое место подвижное охранение, растворившись в складках рельефа. Выглядело это так, словно гигантская амеба пожирала землю, разрастаясь бугристой массой. Все движение сопровождал не шум, а скорее шелест. А если б у моих солдат росла шерсть вместо ткани камуфляжной формы, то не было бы и шелеста.
С тихим свистом развернулись антенны. Здесь были лепестковые параболы спутниковой и оперативной связи, тонкая паутина моей собственной службы радиомониторинга и радиоэлектронной борьбы. Затем, словно хлопанье огромных крыльев – раздался звук сотен одновременно раскрывающихся куполов, и сладковатый запах пластика заполнил ночь. Потом купола, тренировочные площадки и технику накрыли огромными кусками маскировочной сетки и закрепили. И сразу все стихло. Автоматически я нажал на кнопку хронометра. Тридцать эан – это примерно двадцать пять наших минут. Можно сказать, первый урок на «отлично». Я спрыгнул с крыла самолета и чуть не свернул себе шею, зацепившись за маскировочную сетку.
– Черт!
– Что? – тревожно переспросил адъютант.
– Да нет, ничего. Командиры подразделений собраны?
– Да, командир. Штабная палатка там. – Он показал рукой на почти неразличимую в ночи темную массу.
Старшие офицеры стояли вокруг большой карты, присланной накануне центральным штабом. На карте была изображена наша зона ответственности. Холмистая территория, на которой так привольно резвиться бронетехнике и авиации. Разведсводка могла вдохновить только придурка. Нам противостояли шесть пехотных дивизий, три из которых только что были доукомплектованы свежими частями. Был еще артдивизион тяжелых пушек, ударный полк штурмовиков, танковая дивизия, отдельный диверсионно-карательный полк «Сит Тамиратх», и всякие мелочи типа связистов, саперов и проч. Вся эта орава, видимо, собиралась прорвать линию фронта примерно на ширине сорока-пятидесяти километров. Мы со своей стороны могли противопоставить войска, примерно на треть меньшие по численности, что, в общем, нормально при обороне, но они не шли ни в какое сравнение с прекрасно обученными войсками арлингов. Нашей главной задачей было боевое охранение дивизиона оперативно-тактических ракет, способных смешать с пылью любую попытку прорыва фронта. Но, как и любое оружие подобного рода, ракеты были абсолютно бесполезны в ближнем бою. Несколько ракетных батарей было уже потеряно в ходе действий диверсионных подразделений арлингов, и Император очень рассчитывал, что моя часть не даст им такой возможности. Тем более что ракеты были совсем недавно разработаны истандийцами и переданы нам в глубокой тайне и с категорическим приказом уничтожить все до единой при малейшей угрозе захвата. Насколько я понял из пояснений Ша Рохара, это были высокоточные гиперзвуковые ракеты с управляемой площадью поражения. В общем, лакомая цель для диверсантов.
Обсудив с командирами предстоящую задачу, я распустил всех, оставив только Ша Кхорданга – командира разведчиков и Ша Ирха – начальника охраны. И тот и другой были отличными офицерами, и еще до войны с арлингами получили боевое крещение в десятках «полицейских акций» и мелких пограничных конфликтов с бандами контрабандистов. Их солдат, которых тоже не назовешь новичками, я натаскивал лично и выжимал из них по десять потов, собираясь вырастить настоящих псов войны. Кое-что мне уже удалось, хотя, конечно, идеал недостижим. С ближайшими своими помощниками я собирался обсудить одну маленькую шутку, которую собирался провернуть в глубоком тылу арлингов.
Меня интересовал штаб армии, а конкретно – их бумажки. Завтра, возможно, все будет по-другому. А сегодня ночью я планировал наглый налет без подготовки и предварительной разведки.
Я жестом пригласил обоих офицеров к карте.
– Судя по тактическим данным, арлинги планируют наступать менее, чем через пять дней. А штаб их, по нашим же сведениям, остался на прежнем месте. Вот здесь. – Я ткнул пальцем в небольшую седловину, похожую на карте на полураскрытые губы. Я продолжал:
– Но перед наступлением, естественно, штаб сместили ближе к линии фронта. Куда?
– Я думаю, они уже где-то здесь…
Палец Ша Ирха описал небольшой полукруг возле высокого холма с плоской вершиной.
– Твое мнение? – обратился я к Кхордангу.
– Да, похоже. Очень удобное место. И НП можно поставить, и антенны, а вот тут, – он кончиком ножа прочертил на пленке едва видимый крестик, – вот тут и сам штаб.
– Лиро!
– Да, командир! – В палатке материализовался мой адъютант.
– Командира радиоразведки и моего пилота.
Лиро стремглав выскочил наружу и зашуршал травой.
– Что ты хочешь сделать? – спросил кто-то.
– Навестить штаб наших друзей.
– Но…
– Это будет совсем короткая вылазка, – прервал я их. – Но мне нужно пять лучших солдат-добровольцев.
– Ты собрался в сады Дисны? – угрюмо поинтересовался Кхорданг.
– Я собрался вернуться сам, и вернуть всех ребят. Но каждый из них должен быть готов к смерти. И еще…
Вкратце я рассказал, что именно я задумал, и что нужно сделать к моему возвращению.
Тем временем вошли начальник отделения радиоразведки Ат Малю и командир моего личного самолета Тахор.
– Ат, какие данные по радиоперехвату? – спросил я.
– Да ничего, кроме смещения центра радиоактивности ближе к линии фронта. Расшифровка ведется. К утру, возможно, будут первые данные. Очень хитрый код, – добавил он виновато.
– Ат, отдай часть ребятам Ас Шаратха. Пусть поковыряются…
Жестом руки я отпустил его.
– Тахор, – я повернулся к своему пилоту. – Ты должен в группе из пяти машин совершить налет на старое расположение штаба арлингов. Пойдешь отсюда, – я показал направление захода, – потом морем, и войдешь на их территорию вот отсюда. Не беспокойся, – ответил я на его немой вопрос. – Там у них только береговые батареи. Но! – Я поднял палец вверх. – После бомбометания, вот тут, – я показал на карте, – ты снизишься и сбросишь десант. А потом вот тут, на болотном острове, заякоришься и будешь ждать нас до трех семидесяти. Потом убираешься домой. С ноля твоего аварийного сигнала будет ждать истребительная ока. Если зажмут, бросай все и сматывайся. Они тебя прикроют. Если придется потерять машину, знаешь, что делать. Все. Через двадцать эан вылет.
Летчик, как на плацу, крутнулся на каблуках и вышел из шатра, хлопнув пологом. Я повернулся к ожидавшим меня офицерам.
– Ну, так как насчет людей? Надумали?
– Они ждут тебя, – коротко ответил Кхорданг.
Перед шатром, не шевелясь и даже, по-моему, не дыша, стояли примерно тридцать полностью экипированных десантников в темно-серых камуфляжных комбинезонах.
Я вздохнул. История повторялась снова и снова.
– Солдаты! Войны хватит на всех. Но сегодня мне нужны всего пятеро. Со мной пойдут: Доратх, Сат Риго… – Вызванные мной выходили из строя и подходили ко мне. – Эли Аро, Намши, и… – я осекся, увидев в строю Ша Ирха и Кхорданга.
– Ша Ирх, примешь командование иханом. Кхорданг, разомнем кости?
Тот радостно кивнул.
Я коротко махнул рукой.
– В машину!

* * *

В бомбовом отсеке штурмовика было темно и тесно, словно в гробу. Мягко взвыли турбины, и нас слегка тряхнуло, когда машина оторвалась от земли. Поехали!
Лучший способ спокойно перенести перелет – это здоровый крепкий сон. Чем я и занялся, урвав почти час. Разбудил меня сигнал предварительной готовности.
– Третий готов, – мгновенно отозвался Ша Кхорданг. Тут же доложили о готовности все остальные.
– Никакого геройства. Все просто, как на тренировках. Сейчас попытайтесь размяться.
Сжатые, будто шпроты в банке, солдаты задвигались, звякая ремнями подвески и разминая затекшие после перелета мышцы.
– Порядок? Ни у кого ничего не отвалилось?
В моем шлемофоне что-то зашумело и заухало. Надо полагать, ребята смеялись.
– Общая готовность.
– Минус пять, четыре, три, два… Пошел!

Сколько живу, а к этому никогда не привыкну.
Глухой удар, рывок, меня закрутило, как пропеллер, и… и ничего. Вместо жужжания лебедки – просто шум набегающего ветра. Лебедку заклинило. Я, не раздумывая, выхватил нож и одним взмахом перерезал трос. «Метров пятнадцать», – подумал я запоздало. А тело, само сориентировавшись по набегающему потоку, сгруппировалось, и волна Дхати-режима пригасила сознание.
Удара о землю я не почувствовал. Попробовал сделать шаг вперед и не смог. Ноги? Черт… Я наклонился вперед, пытаясь понять, насколько серьезно поврежден, и руки встретили неожиданную преграду. Я оглянулся и не поверил глазам. Я торчал в земле по пояс, словно морковка. Но болота вроде бы здесь нет. Потрогал землю. Нет, нормальный, в меру жесткий лесной грунт. За пару секунд, пока я висел на тросе, меня, конечно, могло прилично утащить вперед. Значит, выбираться придется самому.
Опасаясь самого худшего, я проверил позвоночник. Удивительно, но он, похоже, был цел. Тазобедренный? Хрен его разберет, но вроде тоже ничего. Во всяком случае, если я ранен, то не серьезно. А вот ноги точно были в полном порядке. Ладно. Потихоньку…
Я уперся ладонями в мягких перчатках в землю и потащил себя, понемногу усиливая напряжение рук. Сначала мне показалось, будто я пошел вверх, но потом я понял, что это стали погружаться вниз руки. Тогда я изменил тактику и лег животом на грунт. Дело пошло. Когда через минуту на мой пеленг вышла остальная группа, я уже сидел на поверхности и ревизовал снаряжение. В минусе пистолет, два ножа – видимо, оторвало при ударе – и аптечка. Да и хрен с ней, а вот пистолет жалко. Спецзаказ, как и ножи. Ну да ладно. Хватит того, что осталось.
Доратх попытался определить глубину ямы, которую я сотворил, не достал дна и сразу кинулся проверять мои ноги. Я его отогнал движением руки и встал. Эрхан замотал головой, словно пытаясь избавиться от морока. А я уже жестами отдавал распоряжения группе.
«Двое с Кхордангом».
«Двое со мной».
«Начали!»
Группа Кхорданга бесшумно скрылась в темноте. Я подождал немного и повел своих людей в маршрут.

* * *

Нам потребовалось около получаса, чтобы на рысях добраться до охранной зоны штаба арлингов. Их хваленые десантники несли службу кое-как, кто прислонившись к деревьям, а кое-кто даже сидя. Правда, спящих, к сожалению, не было.
Мы разделились вновь. Я выждал несколько секунд, чтобы ребята заняли свои позиции, и направился к часовому.
Стать землей, стать травой, стать дыханием ветра…
Я вонзил нож в тело часового и почувствовал, как он дернулся на клинке, словно бабочка, приколотая булавкой. Через мгновение мир вокруг качнуло, словно воду в стакане. Это душа часового покинула тело. Я подхватил труп и мягко опустил на землю. А вот рядом секрет, в котором наблюдают за часовым. Двое. Один ровненько так дышит. Спит, что ли?
Стать ночной тишиной…
Шея хрустнула, как легкая веточка. Сонная артерия второго забилась пойманной птичкой и замерла. Вот и наблюдательная вышка, хитро устроенная на развилке дерева.
Зыбкой тенью рассвета…
Красное на зеленом. Какая гадость. Сидел бы себе на соседнем дереве с розовой корой. Глядишь, и покинул бы мир в гармонии.

Первую линию прошли, как по маслу. Даже странно. Сухо щелкнул наушник шлемофона. Это значит, первая группа заняла свое место. Остановились оглядеться. Не видно – не значит нет. Ну да. Точно-точно. Контрольный пост. Ма-а-аленький такой. А вот солдатик головой крутит. Волнуется? Ищет чего? Сюрприз! Сухо чихнул глушитель, отправляя в последний путь пулю. Прощай, любимая. Ты не одна пойдешь по этой дороге. Вот этот, без головы, но с каской в руках, полной кровавой кашицы, проводит тебя…
Шум справа.
Шесть солдат, сержант и, видимо, офицер. Это серьезно. Развод по постам, что ли? Пропустить? Погасить? А если действительно развод? Скандал может испортить эту дивную ночь.
«Оба. Замыкающих».
Длинный шелестящий звук заставил солдат, сержанта и офицера устало прилечь в пыль. Причем одновременно. Чтобы не нарушать идиллию ночи, пришлось скатить их с дороги в кусты. Еще пара движений сапогом, и пыль припорошила уродливые черные пятна.
Вроде порядок.
А вот и сам штаб. Ух, здоровенный какой. И света, как в доме отдыха. Охренели совсем. Шесть длинных палаток. Радиовагончик. Еще вагончик, но с трубой. Баня, что ли? Нет, столовая. Отдельный шатер под охраной. Рядом вездеходик с хорошей такой антенной. Шифровальщики? Командир? Заглянем обязательно. Но сначала штаб. Совсем темные палатки отметаем. Перед наступлением над картами парят, аки соколы, не два и не три штабника. Остаются две. Даю знак парням, чтобы взяли дальнюю, а сам огородами направляюсь к ближайшей. Едва не напарываюсь по дороге на трахающуюся парочку. Простите, ребята… Так. Стенка палатки. Оптоволоконный щуп.
Электрический свет вспыхнул так ярко, что глаза заслезились. Проморгались – и к скважине. Вот это да! Везет, так везет. Стол размером с двуспальную кровать, и четыре офицерика, размечающие диспозицию грядущего блицкрига.
Так, теперь щуп в кармашек, и сменить на всякий случай обойму.
Тонкий и острый, словно бритва, стилет не вспарывает, а раскрывает ткань. Я ныряю в дыру. Короткий кувырок, четыре выстрела с колена. Потом еще четыре. И все. Даже не глядя на карту, заталкиваю ее в рюкзачок и быстренько ползу ко второй палатке. Ребята там уже поработали, их улов заметно крупнее. Целая кипа штабных бумажек и электронных блоков памяти едва помещается в наших заплечных мешках. Черт. А ведь я еще планировал зайти к шифровальщикам. Ладно. Лучшее – враг хорошего. Уходим. Втыкаю в складки палатки штырь радиомаяка. Это святое. Уйти без сюрприза – невежливо.

Поскольку уже нет смысла хранить радиомолчание, передаю в эфир второй группе сигнал на встречу. Идем почти открыто. Посты, развернутые в другую сторону, не успевают среагировать и умирают, скошенные шквальным огнем. И тут ночь вспарывает звук сирены. Да, и вправду, пора нам поторапливаться. Скоро здесь будет не просто жарко, а очень жарко и чрезвычайно неуютно.
Рев транспортов по курсу отхода настораживает. И я даю команду ускорить движение. Надо успеть, пока они не развернулись…
Не успели.
Человек сорок. Видимо, все, кого собрали. Если не прорвемся сейчас, потом подойдут волкодавы. Одна надежда, что это штабники.
– Третий.
– На приеме.
– Заслон. Один лис на север. Разворачиваются от реки до поворота дороги. Тридцать-сорок человек. От центра по флангам.
– Понял. Исполняю.
Последние слова он произнес уже на бегу, стремясь как можно быстрее успеть к новому месту встречи. Полторы-две минуты. Продержимся.
– Доратх, Саро, бронебойными по машинам.
Говоря все это, одним движением накручиваю удлинитель ствола, потом откидываю сошки и залегаю у неприметного бугорка.
– Огонь! – командую я, и транспортеры синхронно вспыхивают чадящими кострами, зацепив взрывом несколько солдат. Те моментально залегают и поднимают жуткую стрельбу, пытаясь понять, откуда их убивают. Бесшумный карабин прореживает их ряды с уверенностью механической жатки. Офицер попытался поднять их в атаку и упал, закрутившись волчком в предсмертной агонии. И тут темп убыли солдат резко усиливается. Ага, кавалерия подошла. Штабники мечутся под перекрестным огнем, как вши под дустом. Моральный дух – ноль, точность огня такая же. Самое время линять.
– Перебежками, вперед. Доратх, пошел!
Голова. Выстрел. Движение. Выстрел. Движение. Выстрел. Порядок.
– Саро, пошел!
Звук. Выстрел. Еще. Порядок.
Ну и нам пора. Зигзагами, как бешеный заяц, лечу к спасительным зарослям. Внезапно спиной чувствую движение и падаю, разворачиваясь в падении для выстрела. Но враг уже свалился, пробитый несколькими пулями. Перекатываюсь – и бегом к близкому лесу. Вдруг небо словно взрывается стоном, и земля начинает дрожать, словно по ней врезали огромным молотом. Это тактические ракеты по пеленгу нашего радиобуя накрывают штаб арлингов.
– Доратх замыкающий. За мной.
Еще десять минут сумасшедшего, изматывающего бега под музыку ракетного обстрела.
– Тахор.
– На приеме.
– Подходим.
– Понял.
Три минуты, и, упакованные в десантный отсек, мы рвем когти.
После четырех безуспешных попыток связаться с командующим армией я, наконец, пробился сквозь толпу адъютантов, но в ответ на предложение использовать оперативное преимущество и привезти, если надо, карту, добытую в штабе арлингов, услышал только отборную ругань пополам с угрозами упечь на рудники до конца жизни.
Ну, что ж. Нормальные герои всегда идут в обход.
Через пять минут я сидел у командира ракетчиков, который согласился под свою ответственность прикрыть наш отход пуском нескольких ракет. Бедный офицер отбивался, как мог.
– Да меня разжалуют! – кричал он, с ужасом глядя на штабную карту арлингов с еще не просохшими чернилами.
– Да ты послушай, – гудел Ша Кхорданг. – Ни ты, ни мы ему официально не подчиняемся. А если не врежем сейчас, они за несколько часов перегруппируют войска. А через три дня устроят всему фронту такое…
– Ребята, – сказал ракетчик совсем помертвелым голосом. – Я сделаю это. Но командующий армией – редкостная сволочь. Он из всех нас подстилку для прихожей сделает.
– Не боись, на такой подстилке у него ноги враз отсохнут! – подал голос Ша Ирх, не снявший еще знаки различия Имперской разведки.

Еще не стихло эхо первой волны обстрела, как в расположение Небесных Стражей пожаловал командующий 56‑й армией алго Ша Санир. Не один пожаловал, а с комендантским взводом. Проигнорировав лесенку, он выкатился из вертолета с криком «Арестовать его!».
Доратх вопросительно посмотрел на меня.
– Только без членовредительства, – приказал я, и через пять секунд все прибывшие были разоружены ребятами Кхорданга и Ирха.
– Алго, ты хотел о чем-то поговорить со мной?
Генерал стоял, наливаясь кровью и набухая, как член в умелых руках. «Как бы не помер», – мельком подумал я.
– Ты будешь жрать грязь на рудниках!!! – орал он, пытаясь вырваться из рук аккуратно придерживающих его солдат.
– Зачем это? – осведомился я.
– Кто дал приказ на обстрел вражеских позиций?
– Я. Но не приказ. Мы посоветовались с начальником артдивизиона и решили сделать это как можно быстрее.
– Посоветовались?!! А со мной вы не хотели посоветоваться?!!
Я пожал плечами.
– Время дорого. Да и потом, ты же сам мне отказал, если помнишь, в такой малости, как возможность быстро потратить месячный запас ракет…
– Сколько?!!!
Генерал совершил невозможное: он покраснел еще больше, и уже совершенно бессвязно начал чего-то выкрикивать, царапая когтями по пустой кобуре. Все. Хватит. Надоело.
– Ардан! – я подозвал лейтенанта комендантского взвода, прибывшего с алго.
– Ардан, ваш командир, случайно, не сердечник?
– Да нет вроде, – хмуро отозвался лейтенант. – Поорет и отходит.
– Лиро!
– Да, командир.
– У меня в шатре, в личных вещах, черная шкатулка. Бегом.
Через десять секунд Лиро Ди, двигаясь на негнущихся ногах, на вытянутых руках и с выражением ужаса на лице внес, словно бомбу, шкатулку, и опустился предо мной на колени, протянув ее мне.
Я хотел приказать ему встать, но, увидев священный восторг, которым горели его глаза, осекся.
Шкатулка замка не имела. Она просто не открывалась в чужих руках. А на попытку взлома реагировала вообще отвратительно. Что там за механизм стоял, не знаю, но когда я протянул руку, она мягко раскрыла створки, выдавив из глубины площадочку с антрацитово сверкающим черным перстнем.
Все смолкло. Люди вокруг меня стояли, боясь пошевелиться, и этот круг тишины стремительно разрастался. Перстень Хранителя Империи, один из легендарных атрибутов верховной власти, первый раз за триста лет покинувший бронированный саркофаг в Главном хранилище, был, безусловно, известен всем присутствующим, как минимум, по школьному курсу истории.
В полном молчании я надел его на указательный палец правой руки. Увидел короткий ало-красный сполох света, подтверждающий мое право на перстень, поднял раскрытую ладонь вверх и внятно произнес:
– Именем Императора.

На стоявший у побережья третий флот, видимо, поступили донесения об артобстреле арлингов наземными частями, и на рассвете со мной связался командующий флотом арди со Ша Линхар. Густой и скрипучий голос адмирала заполнил собой всю палатку и, словно масло, закапал с переговорного устройства.
– Сынок, ты кого там долбаешь?
– Арди со, у меня есть серьезные основания полагать, что ракеты падают как раз туда, где стоят войска арлингов.
– Тебе помочь?
– Буду рад. Мы немного не успеваем по времени.
В наручный коммуникатор я вызвал начальника радиоразведки.
– Ат Малю.
– На связи, – ответил мне немного усталый голос.
– Ат, у меня на связи командующий третьим флотом.
– Да, я вижу его канал.
– Карту, которую я тебе дал, оцифровали?
– Естественно.
– Отошли на флагман.
– Исполняю.
– Арди со, мои радисты сейчас отошлют тебе карту…
– Ты полагаешь, у меня нет карты?
– Это особая карта. Я хочу, чтобы ты обратил внимание на четвертый и пятый квадраты. А именно на участки, обозначенные красными треугольниками…
– Береговая батарея, – мечтательно произнес адмирал.
– …и черными квадратиками.
– Штурмовики? Ох, удружил старику. Они ж мне всю кровь выпили. А это точно?
– Ша Линхар! Арлинговские штабники, может, и шутники, но не до такой же степени, чтобы развлекаться на собственной карте.
– Все-все. Вижу. Карта твоя дошла. Да, шустрый ты. Неужто впрям из штаба слямзил?
– Нет, конечно. Как я мог. Кражи – не мой профиль.
– Ну, вот и я говорю. А мне тут то, се, прямо из-под носа… Штаб ведь не бордель. Зайдешь – не выйдешь.
– Да, я не крал, – нравоучительно подтвердил я. – Не крал, а нахально отнял.
– А они так и отдали? – скептически спросил он.
– Ну, после краткой и эмоциональной дискуссии… В общем, они не смогли устоять перед моими аргументами.
– Значит, отнял? – мрачно уточнил адмирал. – Знаешь, сынок, если тебе чего от меня понадобится, ты лучше сразу скажи. Отнимать не надо.
– Только если сами нальете… – заверил я.
– Да, а что это вот тут за большой такой квадратик на холме? – как бы между прочим поинтересовался адмирал.
– А нет больше того холма.
– Ну, сливки сняли, это понятно. А остальное?
– Остальное в процессе.
– Тогда все. Я начинаю.
И адмирал начал. И как начал! Не прошло и трех минут, как небо надо мною дрогнуло и полыхнуло переливами радужного света. И, словно звук набатного колокола, поплыл в прозрачном утреннем воздухе густой протяжный гул.
– Ша Ирх?
– Командир?
– А что там, в третьем флоте?
– Авианесущая платформа, три линкора, девять фрегатов, шесть артмониторов, пять крейсеров, ну и по мелочи. Всего сорок пять единиц плавсостава.
Ни хрена себе… Да, эти врежут, так врежут. Не отскоблишь.
– А командир?
Ша Ирх хохотнул.
– Классный старикан. Был начальником пограничной стражи всего восточного побережья. Контрабандистов на его участке просто не было. Вытравил как породу.
– Кхорданг.
– Слушаю!
– Давай разведчиков в воздух.
Почти сразу же где-то вдалеке тоскливо заныл тягач, и в небе полыхнули две молнии беспилотных разведчиков. Прикрыв глаза от слепящего солнца, я проводил взглядом их черные веретенообразные тела и неторопливо побрел в сторону штабного купола.
Спутники обе стороны потеряли еще в начале войны. Осталось только то, что висело на геостационаре в других частях света, и совсем крохотные аппараты, годные только для связи. Поэтому мне приходилось пользоваться аэроразведкой, зависящей от погоды, мастерства операторов и еще черт знает чего.
На главном экране штаба проплывали уже расшифрованные кадры. Судя по ним, примерно половина вражеской техники уже в руинах. Арлинги пытались спасти то, что можно, но с гибелью штаба армии у них воцарился полный хаос.
Моя служба радиоэлектронной борьбы усиливала этот бедлам, посылая в эфир ложные команды и не давая проходить настоящим. Служба РЭБ, укомплектованная бывшими взломщиками компьютерных сетей, была моим детищем от начала до конца. И маленьким секретом даже от ближайших командиров. Официально для всех это была новая система связи, которую апробировали на нашем подразделении.
С помощью добытых данных они уже вклинились в закрытые оперативные каналы, превратив их в обломки. Похоже, единственное, чем арлинги сейчас могли пользоваться – это дымовыми сигналами от горящей техники.
– Ат, дай-ка тактическую карту района.
Экран мигнул и сменился подробной картой нашего участка.
От побережья вглубь материка шел сухой каньон и цепь невысоких холмов. Русло древней реки. Там можно было неплохо закрепиться. Не думаю, что после утреннего разговора с Ша Саниром он выслушает хотя бы слово. Я глубоко выдохнул. Попробуем все же договориться.
– Ат, – обернулся я к связисту. – Соедини меня с командующим армией.
Через несколько минут свежий девичий голосок прощебетал мне в ухо:
– Адъютант командующего 59 хатгар, ти хор Теи Нат.
– Командир ихана «Небесная стража». Я хочу поговорить с командующим.
– Соединяю…
– Алго Ратхон слушает! – раздался незнакомый мне сочный баритон, вовсе не похожий на хриплый писклявый голос Ша Санира.
– Ладак Ша Гранг. Командир ихана…
– Да знаю, знаю… По твоей милости я уже два часа как командир этой навозной кучи.
– А куда делся Ша Санир?
– Вероятно, уже на пути в столицу. Этому идиоту хватило ума и связей пожаловаться самому Императору. А что у вас произошло-то?
Я рассказал, а потом перешел к делу.
– Алго, ты не желаешь взглянуть на наши трофеи?
– Ты имеешь в виду карту? С удовольствием.
– Я могу переслать ее по закрытому каналу.
– Нет. Я хочу взглянуть на оригинал, а заодно и на тебя. Жду!
Послышался сигнал отбоя, и тоже пропал. Я задумчиво стоял с трубкой в руках, немного ошарашенный происходящим.
– Что случилось? – встревоженно спросил Кхорданг.
– У нашей армии новый командир, – сказал я, ухмыляясь.

Совместным ударом морской пехоты и наземных частей мы взломали оборону вдоль каньона и зашли в тыл армии арлингов. Отрезав ее от основных частей, мы прижали ее к прибрежным болотам. Лишенная снабжения и возможностей эффективного маневрирования, армия агонизировала. Немногочисленные попытки прорыва успешно пресекались авиацией, мобильными частями и моторизованной пехотой.
К вечеру следующего дня я спокойно смотрел по огромному экрану в штабном куполе на передвижения войск, передаваемые аэроразведкой, когда заметил неторопливо ползущую к линии окружения небольшую мехколонну. Учитывая, что серьезных попыток прорыва не было, наши войска немного расслабились. И в этих условиях решительные действия, предпринятые небольшой группой серьезно настроенных людей, могли привести к плачевному результату.
– Лиро, Ша Кхорданга ко мне!
Мягко ступая, как по минному полю, подошел Кхорданг.
– Что ты об этом думаешь? – спросил я, показывая рукой на тоненькую цепочку машин.
Не сводя глаз с экрана, он наклонился к микрофону.
– Оператор. Три-двенадцать в экран.
Тут же масштаб карты изменился, словно я нырнул ближе к земле. Стали видны отдельные деревья и похожая на гусеницу вереница каравана. Я сразу обратил внимание на отсутствие в колонне танков и артиллерии.
– На прорыв не похоже, – подал голос командир батальона.
– Как раз похоже. Только на тихий прорыв.
– Думаешь, «Сит Тамиратх»?
– А больше некому.

Диверсионно-карательный полк, как и другие объекты первой категории, были накрыты первой волной ракетно-артиллерийского обстрела. Но оценить степень эффективности наших действий мы никак не могли. «Сит Тамиратх» как в воду канула. И вот теперь, отсидевшись, они явно собирались к своим.
– Ихану – боевую тревогу, – проговорил я как бы в пустоту. Тут же без паузы надсадно завыла сирена, и земля дрогнула от топота трех тысяч сапог.
Оставалось сделать совсем немного.
– Чего там у тебя? – отозвался на мой вызов командующий армией. Коротко я рассказал ему о том, что, по моему мнению, происходит.
– Слушай, ладак, я хорошо знаю этих ребят. Это очень, очень серьезные бойцы. Я хочу предложить накрыть весь квадрат термитно-осколочными ракетами, а тех, кто выживет, отпустить без боя.
– Почему? Так серьезно?
– Если это действительно «Тамиратх», то у них, по моим данным, группа «танцующих».
– Это что еще за звери?
– За голову «танцора» назначена такая награда, что ракетчики, случайно накрывшие одного из них в ущелье Данок, теперь могут не работать всю оставшуюся жизнь.
– Алго! Я обещаю тебе, ни один из них не выйдет за линию окружения. Мне нужна только непрерывная долбежка по радиобую.
– Сильно долбить-то? – спросил командующий. – Ты знаешь, с боеприпасами у нас пока не очень.
– Как не жалко.
– Дах. Давай.

Мы успели почти вовремя. Солдаты окапывались, словно бешеные. Снайперы, пулеметчики и пехота вгрызались в землю, отгораживаясь бронещитами. И не успело сесть солнце, как сначала передовая группа, а затем и основная часть колонны арлингов вступили в бой.
Вероятно, они подумали, что напоролись на мобильный заслон, прикрывающий тихий участок. Но мои парни быстро доказали, что это не так. Передовой отряд арлингов тут же полег под перекрестным огнем тяжелой пехоты. Синхронно с фланговым ударом снайперы-ракетометчики сожгли арьергардную часть колонны, отрезая всякий путь к организованному отступлению. Быстро поняв, что в лоб не пройти, под прикрытием снайперов арлинги попытались просочиться по флангам, и тут же напоролись на линии сплошного минирования.
Я наблюдал эту картину с невысокого холма, на котором был мой НП. Сразу стало ясно, что огневого противоборства мои легкие снайперы не выдерживают. Начались потери в личном составе. Тогда, не переставая отдавать команды, я вместе со своей винтовкой прыгнул в ближайший окоп. Мое оружие – та самая штука, которой пользовалась Рат Са во время высадки десанта в госпитале – была почти в полтора раза длиннее обычной снайперской винтовки и имела специальный широкоугольный прицел с переменным увеличением по полю. Немного непривычно, но очень удобно, особенно в таком месиве. Отдача винтовки была такой, что могла запросто переломать кости неподготовленному стрелку, поэтому для установки требовался специальный механизм, нечто вроде станка. Несколько десятков драгоценных секунд ушли на то, чтобы все поставить и настроить.
Лиро еще ковырялся со станком, а я уже приник к наглазнику прицела. Ночник давал не вполне обычное по моим представлениям мягко-розовое монохромное изображение, отличавшееся, не в пример нашему, очень высоким разрешением. Первого снайпера, нагло бившего с колена, я увидел сразу же. С гулким уханьем винтовка жестко дернулась в моих руках, и с лязгающим звоном стосорокаграммовый уран-вольфрамовый снаряд покинул ствол. Может быть, у него даже был бронежилет… Тогда снайпера разорвало вместе с ним.
Я лупил по всему, что движется. Лиро подавал мне обоймы, а я опустошал их со скоростью пулемета.
Мою огневую точку вычислили через считанные минуты. Рядом со звоном ухнула мина, и над головой надсадно жахнуло осколками. Все, понял, ухожу, ухожу, ухожу… Не снимая со станка, я подхватил своего дымящегося от перегрева динозавра на плечо и поволок в другой конец окопа, чуть не сбив при этом ординарца. Новая позиция была, пожалуй, поудачнее. Я увидел бронемашину, карабкающуюся по склону холма, и несколькими выстрелами превратил ее в груду железа. Из машины выскочил человек и немного пробежал вниз, а потом разлетелся на неравные части. Ребята из охранного взвода расположились вокруг меня неправильным эллипсом и огрызались, как могли, из табельного. Постепенно подтянулись тяжелые пехотинцы, и воздух вокруг загудел от их крупнокалиберных картечных ружей.
И тут со стороны арлингов на наши позиции метнулись едва различимые тени. Двигались они не сказать, чтобы быстро, но техника шага делала их почти невидимыми.
«Танцующие»! Я толком не успел навести о них справки, но то, что рассказывали о них, на лирические мысли не наводило. Супербойцы, способные уклоняться от пуль и одним движением завязать узлом винтовочный ствол. Рассматривая их ломаные, аритмичные движения через оптику прицела, я только через несколько минут понял, что это напоминает мне моторику скорпиона. Столь совершенная техника боя казалась странной на общем фоне.
Внезапно огонь со стороны арлингов стих. Видимо, боялись зацепить «танцующих». Преодолеть полосу сплошного минирования перед нашими окопами они, конечно, не могли. Я все ждал, когда Танцоры попрут на сенсоры, которыми были заменены обычные противопехотные взрыватели. Но, словно чувствуя опасность, они бесплотными тенями лились вдоль линии заграждения под ураганным огнем моей тяжелой пехоты. Я знал, чего они ищут. Проход в минном поле. Тот самый, который находился прямо перед моей огневой точкой. Я уже сейчас не помнил, для чего я его оставил. Наверное, тогда мне это показалось удачной идеей. Сейчас, наблюдая как «танцующие» скользят в сплошном потоке картечи, я больше так не думал. Один из них уже находился на расстоянии примерно в пятьдесят метров, и я резким движением выдернул из кобуры пистолет. Я не слишком надеялся на успех, но попробовать все же стоило. Пытаясь поймать его ритм, я сделал несколько пробных серий выстрелов, и тут же увидел, как среагировало его тело на мои пули. Словно он был бесплотным язычком пламени, а не человеком из плоти и крови.
Тридцать метров.
За те секунды, пока он их преодолевал, я успел сбросить бронешлем, штурмовую подвеску и, сделав сальто из окопа, выскочил на пространство перед бруствером.
Теперь, когда я видел «танцующего» совсем рядом, он, похоже, никуда не торопился. Его движения стали тягучими и обманчиво медленными. Молниеносная атака «змеиного жала» была отбита им так, словно он отмахивался от надоедливых мух. В ответ он атаковал обратной стороной ладони, а на возврате руки ударил кулаком от бедра. Я уже был вне дистанции удара, и мне не пришло бы в голову его блокировать. Но рефлексы умнее головы. Глаза сами отследили траекторию удара, а тело сдвинулось в сторону. И вовремя… Словно раскаленное ядро, нечто пролетело между моим локтем и ребрами, заставив затлеть ткань комбинезона. На моих губах внезапно, как всегда в минуты смертельной опасности, выступил солоноватый терпкий пот. Я называл его «вкусом смерти». Боец, стоявший предо мной, был значительно выше меня по классу. Но если мне и предстояло умереть, то перед смертью я собирался порезвиться. Прошлое и будущее, мысли и мечты – все было сброшено, словно пустая обойма. Обжигающий холод пустоты пронзил мое тело, и тут в голову ледяным потоком брызнули слова мантры Дхати.
Время, летевшее, словно пуля, вдруг решило сменить темп. Я уже не совсем понимал, что и зачем делаю. Помню, что каким-то образом преодолевая ставший тугим и вязким воздух, провел сначала нижнюю атаку «драконьим хвостом», а потом из нижнего положения сделал вертикальные ножницы и, выдергивая себя из почти лежачего положения, одновременно атаковал его горло. Запутавшись в моих атаках, он пропустил последнюю. Моя рука-копье вошла в мягкую плоть его шеи.

«Танцующий» был мертв. Один из шести. Почему-то сейчас я точно знал, сколько их осталось. Знал даже, как звали убитого. Алиасор ден Лиордан. И знал, что время мое, похоже, пришло. С пятью оставшимися в живых мне не справиться никогда. У меня оставалось лишь несколько секунд. Но почему-то вместо мантры Исхода я начал читать Охасто. Вслух, как бы напевая. Просто заунывный темп Исхода мне никогда не нравился. А легкие ритмичные слова мантры «солнечной смерти» наоборот. И мне показалось очень хорошей идеей в последнюю минуту жизни переступить запрет Учителя на чтение вслух мантры смерти, тем более многократно. В свете огненных трасс я ясно видел поле боя и самих «танцующих». Но гораздо более ярко светились их руки. Они несли их перед собой, словно чаши, и в каждой мягко мерцал светящийся шарик.
Полукольцо «танцующих» уже сходилось, когда мир вокруг меня перевернулся. То, что казалось твердым и незыблемым, вдруг оказалось бутафорским и непрочным. Как во сне, который вот-вот рассеется. Люди вокруг меня замерцали мягким красноватым светом. Вдруг появилось ощущение взгляда отовсюду. Словно я смотрел одновременно со всех точек, видя не только объем предметов, но ощущая их цвет, запах и даже вес. И только пять нестерпимо оранжево-желтых клякс ярко сияли на фоне черного, гулко пахнущего гарью, пуха земли. Язычки пламени, исходившего из рук «танцующих», сходились на мне, образуя пятиконечную звезду, в углы которой падали пять ярко синих иероглифов мантры Охати. Один пентакль, оранжево нарисованный «танцующими», словно накладывался на синий пятиугольник, нарисованный мантрой, и они медленно смещались феерической каруселью. Но мои иероглифы двигались чуть быстрее. В тот миг, когда они совместились, все внезапно взорвалось ослепительной зеленой вспышкой и погасло. Полуослепший и полуоглохший, я помотал головой, словно вытряхивая из ушей грохот, и оглянулся вокруг.
Пять Танцоров обугленными головешками лежали вокруг меня. Но пахло не горелой плотью, а почему-то свежей травой. И вот вернулись звуки. Как-то вдруг резко свистнула над головой пуля, откуда-то сбоку торопливо застучал наш пулемет, и огрызнулись сухим лаем автоматы арлингов. Чьи-то руки втащили меня в окоп. При этом все, что было на мне из одежды и снаряжения, распалось и упало на землю грязноватыми клочьями. В общем, я стоял нагишом, как последний дурак, но людям, окружавшим меня, почему-то смешно не было.
– Кто-нибудь принесет мне одежду? – сказал я хрипло и, проводив взглядом метнувшегося куда-то в сторону Лиро Ди, осел на землю.

Мечась между нашими флангами, арлинги дрались как бешеные, то поднимаясь в атаку, то залегая и огрызаясь ураганным огнем. Но это была уже агония. По моему сигналу на их позицию отстрелили радиобуй. Ракетчикам потребовалось совсем немного времени, чтобы триангулировать сигнал. И на устроенных наспех позициях заплясали фонтаны осколочно-термитных ракет.
К утру все было кончено. Я шел, скрипя пустыми гильзами и осколками по дымящемуся и остро пахнущему взрывчаткой и порохом полю, к ожидавшему меня винтокрылому «Камаргу» и размышлял о цене, уплаченной за маленький клочок голой степи. А в моем кармане позвякивали шесть небольших жетонов, вырезанных из цельного куска алого прозрачного камня, похожего на рубин. Знаки «танцующего». Овальной формы, примерно в два пальца шириной, со стилизованным язычком пламени.
– Командир, командир! – за мной бежал Ша Карох, командир одного из взводов. – Мы взяли пленного!
– Какого черта? – нахмурился я. – Ну и отправьте его, как положено.
– Это командир «Сит Тамиратх».
– Ну и чего?
– Он ну… это, – Карох замялся.
– Чего «это»?
– Баба! Вот чего, – выпалил он.
И у меня, и у арлингов служило много женщин. Кое-где их число достигало сорока процентов от личного состава. Но женщина – командир карателей… Нет, на это стоило посмотреть.
– Ну, давай взглянем на этого командира. Где?
– Там, – он махнул рукой в сторону.
Пленных было немного. От ушедших в прорыв двух тысяч солдат нашими стараниями осталось человек тридцать. Практически все были тяжело ранены. Только двое были относительно в порядке – солдат, контуженный взрывом, и командир, которого вытащили из подбитой мною бронемашины слегка обгоревшим и полузадохнувшимся.
Холодный уверенный взгляд из-под мягких пушистых бровей молодой, лет тридцати, красивой и высокой женщины со скуластым обветренным лицом. Даже бесформенный комбинезон не портил ее стройной и плотной фигуры. Я сплюнул. Ну какого хрена, спрашивается? Я знал, что ее ждет. Ничего особенного. Просто рудники. Если повезет, она протянет год. Это если будет регулярно ложиться под каждого солдата из охраны, меняя свое тело на противорадиационные таблетки. Но она была врагом. И только поэтому лишалась права на жизнь.
– Увести… – скомандовал я.
Но она неожиданно вырвалась из рук солдат и, метнувшись ко мне, крикнула:
– Элар Кимон мое имя! Ты слышал? Элар Кимон! Я приду за твоей жизнью!
– За жизнью, говоришь?
Глухая волна холодного ледяного бешенства поднялась во мне, сметая все барьеры. Я до боли в костяшках пальцев стиснул кулаки и почувствовал, как от меня в сторону метнулись какие-то незримые нити, захлестнув ее шею, бывшую от меня в нескольких метрах. Потом я, даже не понимая, как и что делаю, оторвал ее от земли и начал давить, как давят лютого врага. Медленно и неотвратимо.
Ноги Элар Кимон болтались в тридцати сантиметрах над землей. Я чувствовал ее агонию, чувствовал, как она пытается сбросить мои путы усилием воли, и легко блокировал все ее попытки освободиться, постепенно увеличивая давление и поднимая ее в воздух все выше и выше.
Меня остановила тишина. Гробовая тишина и ужас повисли надо мной грязным облаком. Я разжал кулаки. Она рухнула на камни, жадно хватая воздух. Я посмотрел на своих солдат и пленных арлингов. Все они, кто со страхом, кто с мрачным интересом смотрели на меня, ожидая новых бесчинств. Нужно было как-то разрядить обстановку.
Я сплюнул ей под ноги.
– Лучше приходи за моим членом. Подарить не проси, но наиграешься всласть!
Громовой хохот солдат заглушил ее гневные крики.
А я стоял и думал о маленьком кусочке не выгоревшей на солнце ткани на ее комбинезоне. Овальной формы, примерно в два пальца шириной…

В тот раз мы прогнали арлингов почти до прибрежных болот. Мои солдаты голодными волками рыскали в тылу врагов, разрывая коммуникации, уничтожая живую силу и технику из засад и наводя огонь штурмовой авиации и ракет по крупным скоплениям войск и центрам связи. Кровавые рейды в тыл противника, похожие, скорее, на карательные операции, следовали один за другим. А после того, как мы освободили один из захваченных ранее арлингами рудничных поселков, и увидели, что они там натворили, офицеров ниже, чем командир батальона, вообще перестали брать в плен. На территории противника могло находиться до пятисот моих солдат одновременно. Горы вражеской документации с грифом «Ураган» и «Смерч» доставлялись моими курьерами в штаб армии и фронта. Наши соседи торопливо выравнивали линию фронта, сотни тысяч пленных заполнили тыловые дороги, а у меня назревали новые проблемы.
Полк, разросшийся до размеров дивизии, напоминал старую и больную черепаху. Безобразно растянутые линии снабжения, орда клерков в камуфляже, и постоянные визиты старших офицеров, перенимающих опыт, заставляли чувствовать себя не боевым офицером, а директором крупной компании. Все это меня безмерно раздражало. Но мне удалось сохранить «Небесных стражей» почти в прежнем составе. Конечно, боевые офицеры уходили на повышение, были и потери в личном составе, но дух бандформирования устойчиво витал над «Стражами». Это давало им в какой-то мере возможность не зазнаваться от постоянных побед. Просто они были самыми лучшими. Кому-то ведь надо быть самыми лучшими. Вот они ими и были.
Были и другие положительные стороны.
Был сформирован еще один разведполк. У меня была теперь своя истребительная авиация и два полка бронетехники. Тот самый артдивизион тактических ракет теперь тоже был передан в состав дивизии. Я уже был ти алго, то есть бригадный генерал, но все это было не то. Если мы хотели как можно скорее окончить эту войну, пора было вновь менять тактику. И этими мыслями я собирался поделиться с Императором…
Вот только фронт не колхоз. По делам в город запросто не уедешь. Я долго ждал подходящего случая, пока он не представился. В праздник трех лун, когда в столице бушует карнавал, кому-то в голову пришла мысль устроить военный парад. Довольно нетрадиционная, надо сказать, для Киит ратс идея. Несколько подразделений от разных родов войск должны были продефилировать по Площади Трех Лун в феерическом свете тройного затмения. Сначала от нашей группы войск должны были поехать морские пехотинцы, но из-за какой-то штабной нестыковки мне предложили направить в столицу для участия в параде двести своих солдат.
Я хотел продемонстрировать Императору своих ребят во всей красе, и поэтому отобрал двести пятьдесят лучших бойцов.
Двумя бортами мы спокойно добрались до столицы и расквартировались в казармах на краю военного аэродрома. Я уже собирался завалиться спать, как ко мне влетела начальник связи ихана, тонконогая брюнетка Ло Ис. Она была патологически любопытна и старалась подслушивать и подглядывать все, что только можно. Но мне удалось направить ее активность в полезное русло, и теперь она подслушивала и подглядывала совершенно официально.
– В чем дело? – как можно строже спросил я, невольно любуясь ее гибкой фигурой.
– Вот, послушай! – сказала она, протягивая мне наушники. Какое-то хлюпанье заполнило мою усталую черепную коробку.
– Да что это? – воззрился я на нее.
– Свежий радиоперехват на боевых частотах.
– Снова своих подслушиваешь? – пожурил я ее. – Но связь на боевой частоте не преступление. Хотя, конечно, странно…
Она поднесла наушник к своей курчавой головке и коротко выругалась.
– О Дах! Видимо, перещелкнула, когда бежала…
Она что-то покрутила и вновь протянула мне наушник. Я вслушивался в радиообмен, и настроение мое стремительно ухудшалось. Сомнений быть не могло. Ночью, накануне праздника, кто-то передвигал большую группу войск. Не меньше трех-четырех полков. Я мог бы это списать на чрезвычайные меры безопасности, но для обеспечения порядка на улицах танки вовсе не нужны. Черт! Переворот, что ли?
– Соедини с генштабом.
– Связь отсутствует.
– Дах! – рявкнул я. – Тогда хоть с кем-нибудь! Имперская безопасность, Разведка, Дворец Императора…
– Во время затмения из-за помех радиосвязь невозможна.
– А тогда как же мы их подслушиваем?
– Они работают направленным радиолучом. Видимо, мы в створе сигнала и совсем рядом.
– А оптопровод, телефон, оптика, гражданские линии, луч на спутник?
– Все глухо.
– Командиров ко мне!
Ло Ис упорхнула, забыв свои наушники у меня в руках.
– Лиро!
– Да, командир.
– Мне есть во что переодеться, кроме вот этого… – я показал рукой на выходной мундир.
– Полевая форма, фотохромный, летный комбинезон, рейдовый комплект?
– Ты что, и в самом деле все это притащил с собой? А оружие ты часом не захватил?
Не моргнув глазом, он выкатил на середину палатки огромный кофр, в котором, как я полагал, он держал свои личные вещи. Я тогда, помнится, слегка удивился, зачем молодому парню такое количество барахла, но промолчал. Щелкнул замок, и, раскрывшись пополам, чемодан показал внутренности, битком набитые моим личным снаряжением вплоть до рюкзачка, с которым я ходил в рейды.
Я едва успел переодеться в фотохромник, как ко мне ввалились мои старые боевые друзья. Немного располневший Ша Кхорданг и такой же тонкий, будто щепка, Ша Ирх. От Доратха, ставшего командиром роты, немного потягивало кислым лирахским вином и женскими духами. У кого-то из девчонок-связисток, по-моему, были именно такие. Ничего, еще успеет…
– Короче, такое дело… Похоже, в столице переворот, – я поднял руку, останавливая шум. – Тихо! Нас всего одна дасса, к тому же почти безоружная. А я не знаю, сколько в столице войск, верных Императору. Ну, что делать будем?
– Насчет оружия, – неторопливо начал Ша Ирх, переглянувшись с Доратхом. – У нас тут есть немного…
– «Немного» – это сколько? – поинтересовался я.
– Ну, штурмовой комплект на каждого солдата и совсем чуть-чуть тяжелого вооружения.
– А «чуть-чуть» – это сколько? – спросил я, передразнивая интонацию Ша Ирха.
– Да примерно треть наших – тяжелая пехота…
Ну да, совсем немного. Примерно по сорок кило оружия и спецснаряжения на каждую из двухметровых горилл, из которых набирали тяжелую пехоту.
– И чья это была идея? – спросил я строго.
– Сам же учил! – насупившись, проронил молчаливый Кхорданг.
– Так, ладно. Предлагаю прижать местных авиаторов на предмет вертолетов. Сколько у нас пилотов?
– Вот с этим плохо, – Ша Кхорданг начал загибать пальцы. – Два пилота – транспортники, но с грехом пополам вертолет до места доведут. Потом я.
– Меня запиши! – подал голос Ша Ирх.
– Ты где это успел? – удивился Кхорданг.
Тот молча пожал плечами. Глупый вопрос. Военная разведка – она и здесь военная разведка.
– В общем, со мной пятеро пилотов, – подвел я итог. – Какие там у них машины?
– «Камарг 6» и «Камарг 9», – сказал Доратх.
– «Шестой» – это пятнадцать рыл, а «девятый» – почти сорок. И много у них «девяток»?
– Четыре точно есть.
– Кхорданг! Машины за тобой. И чтоб без смертей. Свои все-таки…
– А как с этими? – он помедлил.
– Ты про мятежников?
– Ну да.
– Они чужие! – отрезал я.

Захвата по сути не было. Машины стояли рядышком, словно на параде, и что характерно, были под завязку заполнены топливом и боезапасом. Это косвенно подтверждало версию переворота. Военная полиция сидела тихо и даже не высовывалась. Короткая деятельная суета, и набившись, как сельди в бочку, в пять машин, мы тяжело поднялись в воздух, взметнув волну теплого мусора.
Столица сияла огнями. Сначала робкими, как россыпь угольков в ночи, а затем все ярче и ярче, пока огни не превратились в сплошное море света, питаемое дорогами, сиявшими, словно реки жидкого огня. Они пронзали город, свивались на его груди диковинными змеями транспортных развязок и, вдоволь нарезвившись, разбегались, взламывая горы широкими тоннелями. Волны света докатывались даже до горных вершин, окружавших столицу сплошным кольцом. Их ледники мерцали призрачным сиянием, четко выделяясь на фоне более темных гор. Но и над столицей ночной, но вовсе не темный небесный свод бурлил ведьмовским котлом огней, словно опрокинутый в небо город.
Иногда, заглядываясь, мне хотелось потрогать звезды руками – такими они казались близкими и теплыми. Но в эту ночь они были холодны и высокомерны. Все из-за трех блистающих и вечно молодых лун, которые сошлись вместе, чтобы через двое суток, слившись в одну, подарить людям праздник тройной любви. Именно эту феерическую ночь хотели испоганить ублюдки, задумавшие устроить очередную бойню ради власти.
С высоты я видел одну из колонн заговорщиков, двигающуюся в город по резервной автостраде. Тяжелые гусеничные рейдеры и артиллерия. Это подтверждало версию переворота. Провожая их взглядом, я искренне пожалел, что не было у меня под рукой штурмовиков Ша Тамчена. Они бы выжгли эту мразь еще на подходе. Ладно. Еще успеем…
Через десять минут полета мы плюхнулись на лужайку возле Императорской резиденции, вспоров жирный дерн зелени газона.
Не обращая внимания на клумбы, я быстрым шагом пошел к дворцу и, не дойдя до него пары десятков шагов, был остановлен хрипловатым юношеским окриком.
– Стой!
Что-то в этом духе я предполагал, и у меня уже была заготовлена целая речь, но мне не дали и слова сказать.
– Бросить оружие, лицом на землю, руки за голову!
Я поднял руку, и в неверном свете фонарей, освещавших резиденцию Императора, вспыхнул фиолетово-красным сполохом перстень.
– Именем Императора! Я требую позвать шефа безопасности!
– На счет «три» я открываю огонь!
Прямо предо мной стоял молоденький офицер охраны Императора с пистолетом и целился мне в лицо. А ребята не отходившего от меня ни на шаг Доратха, мгновенно оценив обстановку, ощерились стволами штурмовых винтовок.
– Слушай, урод! Стоит мне сказать слово или просто плюнуть, и от тебя останется только кровавый дым. В столице переворот. Я привел своих солдат, чтобы они защитили Императора. Сейчас я дам команду занять оборону, а ты сделаешь так, чтобы здесь появился твой начальник. Понял?
– В чем дело?
К нам подошел невысокий пожилой человек со смутно знакомым лицом.
– А, ти алго, добрый вечер или, скорее, добрая ночь! – сказал он, обращаясь ко мне. Тут я его узнал. Это был начальник личной охраны Императора Алго Ша Ратхон.
– Почему вы решили, что кто-то устраивает переворот? – спросил он, с любопытством поглядывая на мой перстень.
– Мы получили данные радиоперехвата. В столицу движутся танки и войска.
– Так парад же?
– Тяжелые танки на столичных дорогах?
– А откуда ты знаешь, что именно танки и именно тяжелые?
– Сам видел, – хмуро бросил я. – Связь не действует, оптопровод заглушен.
Он поднял коммуникатор к глазам и что-то там набрал. Потом еще что-то и, в конце концов, сковырнул с него крышку и решительно нажал какую-то кнопку.
– Асарх, опусти пистолет! Пойдем, – это уже мне.
– Сейчас.
Я обернулся к своим солдатам и отдал несколько коротких команд. Тут же все задвигались, быстро, но без суеты выстраивая оборону дворца.
– Ша Ратхон! Нужно проводить снайперов на крышу.
– Асарх, проводи! – Он повернулся ко мне. – Нас ждет Император.

В этот поздний час Император не спал. В маленьком кабинете, отделанном резным деревом, было не повернуться от бумаг. Они занимали почти весь стол, неряшливыми кипами громоздились на полу и взбирались на стены по широким темно-коричневым полкам. Усталые покрасневшие глаза и тяжелые, старческие руки с набухшими венами. Да он глубокий старик, запоздало подумал я. Сколько ж ему лет? Киит ратс живут долго, в среднем лет по сто – сто пятьдесят. И до седин сохраняют хорошее здоровье. Император по земным меркам выглядел как нормальный восьмидесятилетний старик. Может быть, именно поэтому я не сделал поправку на его возраст. Слишком свежими были мои воспоминания о той, ныне утерянной Родине…
Император поднял голову и жестом пригласил меня сесть. Потом устало протер рукой лоб и покрасневшие глаза, подпер голову и спросил:
– Как там на фронте?
Ну что я мог ему сказать?
– О войне не расскажешь.
– Зато о тебе ходят настоящие легенды.
– Император! Я пришел из мира, который воюет с начала времен. Для меня это просто работа. Отвратительная, грязная, но необходимая работа.
– Ты очень хорошо делаешь эту работу.
– Я бы с удовольствием делал что-нибудь другое.
– Что, например? – он заинтересованно наклонил свою голову, отчего совсем стал похож на старого грифа.
– Ну не знаю… Например, рисовал, сажал сады или сочинял стихи.
– Ты умеешь делать все это?
– Сажать большие сады не пробовал.
– А маленькие? – спросил Император, неожиданно широко и тепло улыбнувшись.
– Один. Но специалист хвалил. Даже очень!
Я тоже улыбнулся. Неожиданно запястье кольнул вызов ближней связи.
– Командир! Охрана по периметру установлена. Снайпера на позициях. Тяжелое вооружение с вертолетов снимать?
– Только если сумеете укрыть бронелистами и обеспечить хотя бы минимальную подвижность.
О главном поговорили, теперь о мелочах…
– Император! В столицу идут танки. Связь блокирована полностью.
– Интересно, – облизнул он губы. – Чья же это работа?
Учитывая ситуацию, он был очень спокоен.
Наше недолгое молчание было прервано запыхавшимся царедворцем могучего телосложения, протиснувшимся в полуоткрытые двери. Его трясло, и он постоянно на меня поглядывал, словно ожидая какой-то гадости.
– Император! Агих! Агих! Включите скорей.
Недовольно нахмурившись, Император откинулся в своем монументальном кресле, и оно, неожиданно легко крутнувшись на невидимой оси, повернулось ко мне боком. Приподняв резной подлокотник, Император резво защелкал открывшейся под ним клавиатурой. Не успел я удивиться скрытым возможностям антиквариата, как книжная полка мягко скользнула в сторону, открывая матово-черную плоскость экрана. После легкой ряби экран осветился, и на нем показался Император собственной персоной, стоявший в красиво убранном зале на фоне огромного герба Империи.
«…передаю всю власть наместнику, слово и власть которого в эти тяжелые дни должна быть нерушимой и твердой, как власть Императора. Ша иррисант Радох, самый достойный из лучших. Он сможет прекратить такую тяжелую для всех нас войну.
Может быть, вас удивит мое выступление, но тяжелое время требует тяжелых решений. И я призываю всех, преданных Короне и Империи, служить наместнику так же честно, как вы служили до сих пор мне.
Войска, введенные в столицу и крупные города Империи, призваны не допустить беспорядков и уличных волнений. Призываю вас…»
– Они передают это вот уже пятый раз… – немного отдышавшись, просипел советник.
– Радох, Радох… Шустрый оказался мальчик, – натянуто улыбнулся Император. – Однако как ловко сделано! Интересно, а меня, наверно, предполагается прикончить? А? Ти алго? Что у вас делают в таких случаях?
– Император! – начал я. – Переворот – штука неприятная, но не смертельная. Я полагаю, мы выкрутимся.
– Но как?
– Есть несколько способов. Я могу эвакуировать тебя и приближенных в надежное и тихое место, а тем временем спокойно и без лишней крови разобраться с заговорщиками.
– А если я не хочу без лишней крови? – прошептал Ша Дарх.
– М-м-м… – Я замолчал, подбирая слова. – Император, от результатов моей деятельности иногда тошнит даже видавших виды солдат.
– Да пусть стошнит хоть всю планету! – перегнувшись через стол, он смотрел на меня своими змеиными глазами в упор, не мигая. – Я хочу видеть их головы на своем ковре! Утром! Ты понял? Или мне повторить?
Я задумался. Я первый раз видел Императора в таком состоянии. Если это не просто форма речи, то его сильно достали.
– Хорошо. Станцуем… Но не говорите потом, что голодный зверь забрался в птичник.
Я перечислил, что мне было нужно.
– Первое. Мы можем передать изображение из резиденции на телестанцию? У вас есть такое место, которое все узнают и где можно сделать запись?
Император устало кивнул.
– Затем, – я продолжал перечисление, – мне нужна карта всех коммуникаций центра города. Особенно района телестанции и Дворца.
– Есть такая. Что еще?
– У меня совсем мало патронов.
– Мой арсенал в твоем распоряжении.
Он не успел договорить. За окном что-то полыхнуло и хлестко с оттяжкой, врезало по стеклам так, что они зазвенели.
– Прошу прошения, Император.
– Да, конечно…
Я вновь включил переговорник.
– Что там у вас происходит?
– Командир, мы тут попытались запустить флаер, ну, хотели попробовать.
– И как, попробовали?
Голос Кхорданга был радостным, словно у мальчишки, который подсмотрел нечто такое, чего остальным не увидеть никогда.
– Ага! Слушай, тут у них вокруг дворца сплошные зенитные установки.
– Что-то серьезное?
– Да нет, станки типа «Алих-12». Но отсюда все равно не взлететь.
– Так. Пусть снайперы почистят, кого смогут.
– Ну, вот и вопрос с эвакуацией сам собой решился, – сказал Император, устало потерев глаза. – Надо действовать дальше…
– Я меняю вашу охрану на своих солдат.
– Считаешь, надо?
– Строго говоря, на данный момент уже странно, что ты еще жив. А убрать тебя проще всего твоей же охране.
– Пожалуй.
– Ну, вот и все.
Я уже собрался уходить, как Император жестом остановил меня.
– Перстень у тебя с собой?
– Да. С собой, – немного помедлив, ответил я.
– Я хочу, чтобы ты его больше не снимал. Пусть все знают, от чьего имени ты убиваешь.

Оставив почти всех своих солдат в распоряжении Императора, я с отборной группой разведчиков рванул к телецентру. В трехсотметровой башне телецентра находились не только эфирные передатчики, бесполезные в дни затмения, но и главные серверы Сети.
Рванул – это громко сказано. Подобно городским паразитам, мы пробирались по канализационным каналам по уши в дерьме, в изобилии поставляемом жившими в огромном городе людьми. В нашу группу, кроме моих ребят, входило несколько оперативников Рохара. Немного зная самого Рохара, я вполне резонно предположил, что эти парни не будут колебаться, стреляя по своим. На прямо заданный вопрос они только молча кивнули.
Через какое-то время наш путь преградила массивная защитная решетка. Ее ячейки были слишком велики, чтобы служить защитой от грызунов. А от людей в самый раз.
Я уже хотел отдать команду пережечь решетку термитной шашкой, но к ней подлез один из офицеров безопасности, вытаскивая на ходу из кармана своего комбинезона небольшой предмет. Более всего он походил на трубочку, с которой несостоявшаяся террористка пыталась напасть на Императора. Правда, трубка торчала в чем-то типа рукояти.
Короткий розоватый сполох света – и вместо решетки белесый пар, запах озона и огрызки стальных прутьев, торчащие из воды и стен и похожие на гнилые зубы.
Проходя мимо, я потрогал срез арматуры. Он был шершавым на ощупь и совершенно холодным. Да… А ведь с виду зубочистка зубочисткой! Честно говоря, в тот раз я предположил, что это одноразовый ствол или на худой конец просто бомба. Ладно. Вопросы потом. И все же, интересно, как далеко пуляет эта штучка?
Так мы и шли. Молчаливый, словно немой, офицер-безопасник, одетый в аспидно-черный комбинезон и шарообразный шлем, расчищал дорогу сквозь решетки, освещая коридор неяркими вспышками своего неведомого оружия и едва заметными переливами синего света на складках комбинезона. Неужели энергощит? Ай да Рохар, ай да сукин сын! Где ж ты такую технику надыбал? Я тоже хочу!!!
Долго ли, коротко, мы подошли к боковому стоку, который, согласно карте, вел в телецентр. На этот раз офицер возился гораздо дольше. Все потому, что вместо решетки здесь была замурованная в бетон связка труб. От едкого пара внезапно защипало в глазах, и тут же защелкали автоматические забрала бронешлемов, отсекая ставший непригодным для дыхания воздух. Нагнетатель противогаза мгновенно продул подшлемное пространство, а затем стих до нормального режима. А совершенно невероятные комбинезоны безопасников просто окутались голубоватым сиянием. Тресну, но один сопру.
Осторожно, по одному мы пробрались в цоколь башни, превращенный в огромный водосборный колодец. Куполообразный потолок водосбора пронзал вертикальный штырь подъемника. По этому-то шипастому стержню, уходящему вверх, я и стал подниматься. Конечно, проще всего было бы воспользоваться удобной площадкой подъемника. Но я до сих пор был жив именно благодаря совершенно патологической подозрительности. Особенно это касалось простых и прямых дорог…
Собственно, главный колодец Сети – одно из интересовавших меня мест – располагался под нами. Но долбать пять метров добротного бетона, даже с помощью чудо-оружия Рохара, мне вовсе не улыбалось. Тем более через метровый слой воды. Поэтому оставалось только одно – попасть туда штатным порядком, по фермам подъемника.

Первые десять метров я прополз относительно без проблем. Оставалось еще столько же, как взрыв-детектор испуганно забулькал в шлемофоне, и я заметил маленький цилиндрик, скромно прилепленный клейкой лентой на одном из полозьев. Честно говоря, выглядел он просто фитюлькой. Не хватало только яркой бумажной обертки, чтобы принять его за петарду. Я зацепился карабином за стержень, чтобы освободить руки, и, подсвечивая фонариком, стал внимательно разглядывать сюрприз неведомого доброжелателя. Антенны нет. Так что идею о дистанционном приводе я оставил почти сразу. Судя по тому, как криво он был прилеплен, маятникового взрывателя тоже не планировалось. Похоже, просто мина. Через несколько минут, обезвреженная, она была запихана в один из бесконечных кармашков разгрузки, а я продолжил свой путь.
Наверху штырь заканчивался разветвленной конструкцией, позволившей мне удобно устроиться для осмотра массивного стального люка, который закрывал горловину водосборного колодца.
Люк, похоже, был чист. Во всяком случае, взрыводатчик промолчал. Но я хотел убедиться в этом сам. Поэтому микрофреза вспорола металл люка, проделав в нем маленькую дырочку, а оптический щуп тут же протиснул в это отверстие свое узкое любопытное тельце.
«Конечно, промолчал», – подумал я о взрыводатчике. Потому как мина вон аж где. Ух, какая здоровая. И как они не боятся? Здесь ведь не чистое поле, а башня. Обвалится – не надо и хоронить. А вот и проводок от мины, ведущий к электрозамкам люка. Больше, похоже, ничего, и людей нет. Черт, здесь не замки, а электропривод. Поэтому, если я открою люк вручную, то, возможно, взрыва и не будет.
Поскольку другие идеи по тем или иным причинам отпадали, я закрепился, как мог, и сначала потихоньку, а затем все сильнее и сильнее начал плечами выдавливать массивную стальную крышку. Уже через десять-пятнадцать секунд мне пришлось подпирать мышцы энергопотоком. Без видимого результата я скручивал энергию в огромный жгут, проходивший сквозь позвоночник, вытягивая его вверх. Воздух вокруг меня искрился и бурлил маленькими светящимися точками, похожими на искры костра. Под моими ногами уже начали гнуться фермы подъемника, когда люк сдался. Тело мгновенно среагировало на уменьшение нагрузки, и я осторожно приподнял недовольно скрипнувший люк. И тут же в тонкую щель между крышкой и полом вместе с тусклым светом дежурного освещения на меня хлынул шум работающих агрегатов. Звук был настолько силен, что я, уже не боясь, нажал в полную силу. С длинным скрипучим хрустом выворотились замки, и люк открылся.
Обширная комната, в которую я попал, была скорее всего контрольным центром управления водоводом. Освещенная тусклыми фонарями дежурного освещения и разделенная на участки сетчатыми перегородками, она была заполнена шумом механизмов и многочисленными пультами управления. Под решетками фальшпола змеились толстые связки кабелей. Тут не то что мину, петарду не взорвешь. Такой фейерверк начнется. Но часового не видно.
Я тихо проник в зал и еще раз внимательно огляделся. Людей не было. Я дал команду на подъем остальным и начал отрабатывать помещение.
Двое из поднявшихся ребят сразу же подскочили к ведущей вверх лестнице и взяли ее на прицел. Остальные, по мере подъема, занимали оборону на узловых точках зала. Не дожидаясь, пока последние вынырнут из люка, я раскрытой ладонью энергично махнул в сторону лестницы, давая команду на продвижение. Трудно было предположить наличие здесь датчиков, способных засечь наш радиообмен, но береженого Бог бережет, и я поддерживал режим молчания до последней возможности.
Еще несколько пролетов мы проскочили относительно спокойно. Первый часовой находился на уровне земли, там, где, собственно, начиналась башня телецентра. Его голова была едва видна в просвете лестниц. Он стоял в простенке двери, выходящей в холл центрального выхода, и, естественно, находился в поле зрения людей в зале. Поэтому если ему и суждено было умереть, то уж во всяком случае не на посту. Короткий металлический звук, который издал пистолетный затвор при несильном ударе об стену, привлек его внимание, и часовой пошел посмотреть на штучку, которая так забавно звенит в тишине. Потом с выпученными глазами и пистолетным стволом во рту он выслушал мою короткую, но энергичную речь о необходимости тихой и задушевной беседы, и согласно кивнул своей бестолковой головой. А затем тихим и внятным шепотом он поведал мне все свои страшные и не очень тайны о численности и расположении постов, кодах и частотах. Он так боялся, что мне пришлось, как доброй маме, рассказать ему сказку на ночь о двух ампулах сильнейшего наркотика из кладовых Императора, и даже продемонстрировать их в деле. Сказка ему понравилась…
Эфирные студии находились на тридцатом этаже башни. И путь наш лежал именно туда. Точнее, меня интересовали несколько точек. Первая – это, конечно, студии и серверы Сети. Потом энерговвод и передатчики. И, естественно, Главный Колодец. То место, откуда башня входила в Сеть. Желай я просто прервать трансляцию той фальшивки, которую состряпали заговорщики, мне было бы достаточно уничтожить любой из этих узлов. Но моя задача была намного сложнее. Я должен был обеспечить трансляцию из Императорской резиденции или хотя бы включить свой ролик, кристалл с которым лежал у меня в кармане. И при этом не дать сорвать передачу хотя бы час.
Моя команда разделилась на небольшие группы. Каждая из них имела свой маршрут и свою задачу. Сам я двинулся на самый верх, туда, где находились аппаратные и эфирные студии и главный компьютер телецентра. Бесплотными тенями мы скользили вверх, и единственными нашими спутниками были тусклые блики на стволах от ламп дежурного освещения. Выскочивший на аварийную лестницу техник был мгновенно допрошен и отправлен в глубокий сон с помощью тех же ампул, которыми были в достатке снабжены все члены штурмовой команды.
Наконец лестница закончилась. Тяжелая массивная дверь из стали и пластика, выкрашенная в жирный зеленый цвет, встала впереди нас, как последний рубеж перед финишной прямой. Ни замка, ни петель. Хорошая дверь. Далее, судя по карте, был только коридор и аппаратные Центрального Узла Связи. Остальные группы были тоже более или менее в стадии готовности. Пока последние из них занимали свои места, я приказал заминировать дверь и отойти на этаж ниже. Сто граммов высоко бризантной взрывчатки, закачанной в стык между дверью и косяком, должны были решить проблему проникновения на этаж вместе с шоковым воздействием. Сапер справился со своей задачей достаточно быстро и, спустившись к остальным, занял свое место в штурмовом порядке. Дождавшись, когда последний из отрядов закончил свои приготовления к вечеринке, я показал саперу ладонь, и он согласно кивнул, удобнее приспосабливая палец на радиовзрывателе.
– Всем приготовиться, – сказал я, сломав тишину эфира.
– Зеленая команда готова.
– Красная команда – порядок.
– Белая – готова.
– Всем. Штурм – пять секунд.
– Четыре, – и я загнул один палец на руке так, чтобы и остальные члены группы видели ее.
– Три.
Незаметно для постороннего взгляда группа собиралась, словно зверь перед прыжком.
– Два.
– Один.
– Пошел!..

* * *

Оглушительный взрыв рвет стальную дверь, словно бумажный лист. Осколки рикошетом падают к нашим ногам. Звук еще летит, дробясь бесконечными переходами, а мы уже врываемся в широкий коридор. Хруст выбиваемых дверей, разрывы шоковых гранат и нарочито громкие крики, заполняют его без остатка. Впереди – серверная. Опять стальная дверь, но уже не такая серьезная. Выскочивший из-под моей руки сапер секунду осматривает ее, а потом, вынув из кармана бесформенный белесый пакет, приклеивает к двери и вкручивает в него детонатор размером с таблетку. На мгновение все прилипают к стене.
Негромкий взрыв, и я вкатываюсь в помещение, успев в последний момент нырнуть вправо от очереди из короткоствольного «Риасса», которая минует меня, оставляя в стене выщербленный след. Серия коротких хлопков заставляет ее резко вильнуть вверх, а затем и вовсе остановиться.
Все. Два трупа, опрокинутые на столы, один пленный, у которого хватило мозгов вовремя бросить оружие, и девочка в каком-то грязном тряпье под аппаратным столом.
– Красная группа?
Доратх откликнулся мгновенно, но голос его странно дребезжал.
– Красная порядок.
– Что у тебя с голосом?
– Осколком зацепило. Ничего страшного, – недовольно ответил Доратх.
– Ладно, ладно. Белая группа?
– Белая порядок.
– Ирх, как аппаратура?
– Немного повредили резервный энерговвод.
– «Немного» – это как?
– Ну, искрит, чуть-чуть дымит. Сейчас отключим и проветрим.
– Хорошо.
– Зеленая?
– Увязли…
– В чем дело?
– Пулемет…
– Справитесь?
– Заканчиваем рикошетную мину.
– А просто гранатой?
– Пробовали. Бронещит. Попробуем достать через потолок.
– Ясно. Не затягивайте!
Я осмотрелся. Оставшиеся в живых на коленях стояли в коридоре. Их руки были стянуты за спиной короткими пластиковыми ремешками, заменявшими нам наручники. Слева, в аппаратной, толпились люди, и раздавался тихий визг или, скорее, вой, поражавший своей безысходностью. Я подошел, раздвинул руками народ и увидел маленькую светловолосую девушку, закутанную в какие-то невероятные тряпки. Она забилась в самый угол под столом. На все предложения выйти она только тихо выла и сжимала свои маленькие кулачки, прижатые к груди.
Я стянул с головы бронешлем и протянул его за спину.
– Связистам – восстановить связь. Ролик в эфир, дворец на линию, трансляция через тридцать эан. Вход под охрану. Здание под зачистку. Исполнять.
Из руки шлем куда-то сам собой делся, а за моей спиной раздался шум напряженной и деятельной возни.
– Командир?
– Да?
Я обернулся. Рядом стоял адъютант с гражданской женщиной.
– Командир, это врач телецентра…
– Ну и?
– Она говорит, что девушка в шоке после группового изнасилования…
Врач, дама строгого вида в желтом балахоне с эмблемой гражданской медслужбы на рукаве, не дала ему закончить.
– Генерал, я требую, чтобы вы вытащили ее из-под стола и помогли мне сделать ей инъекцию. Девушка нуждается в лечении и реабилитации. Ваши люди и так достаточно напугали ее.
– Доктор, я не знаю, какой ты там специалист, но лечение бывает разным.
Я присел на корточки и оказался нос к носу с немного распухшим от слез и неглубоких царапин, но все равно очаровательным личиком с красивыми светло-карими глазами.
– Они тебя насиловали?
Едва заметный кивок.
– О чем ты думала, когда они это делали? Наверное, хочешь убить их?
– Да, – тихо, почти шепотом ответила девушка.
– Ты когда-нибудь убивала?
Она замотала головой.
– Нет.
Голосок у нее был тоненький, но мягкий. Вот суки, она же совсем ребенок!
– Хочешь попробовать?
Ее глаза стали огромными и совершенно круглыми.
– Пойдем.
Я сдернул перчатку и протянул ей руку.
Она выбралась из-под стола, неловко придерживая на груди какое-то рванье. Я дернул сбросовое кольцо, расстегивая подвеску, и свалил ее в руки адъютанту, затем стянул броню и, расстегнув свою куртку, набросил ее на плечи девушке.
– Как тебя зовут? – спросил я, натягивая подвеску поверх бронежилета.
– Ла Тои…
Я взглядом нашел своего адъютанта. Встретившись со мной глазами, он подскочил с немым вопросом.
– Где пленные?
– Арестованные?
– Я сказал «пленные», значит, пленные!
Лиро моргнул.
– В комнате отдыха. Это рядом.
– Проводи.
Сзади что-то негромко вякнула докторица. Я сделал вид, будто не услышал.
Комната отдыха представляла собой зал с диванами по бокам и большим, во всю стену экраном. В этом зале стояли, сидели и лежали человек двадцать-тридцать под охраной моих ребят и офицеров Рохара. Один контрразведчик был ранен в голову, но держался молодцом.
– Пленных в линию! – скомандовал я.
После небольшой суеты, сопровождавшейся чувствительными тычками прикладами, все пленные были построены в две шеренги.
– Посмотри, – сказал я, обращаясь к Ла Тои. – Есть среди них те, кто сделал это?
– Этот и этот, – показала она рукой.
– Все?
– Остальных нет.
– Наверное, среди убитых, – предположил Лиро.
– Вывести на середину!
Солдата и офицера, на которых указала девушка, вывели на середину зала.
– Ну, а теперь можешь сделать с ними все, что захочешь. Вообще-то это дело интимное. Я могу приказать связать их и оставить с тобой наедине. Что скажешь?
Внезапно из-за моего плеча подала признаки жизни увязавшаяся за нами врачиха.
– Вы что, и вправду собираетесь дать этой девочке возможность совершить самосуд?
– Да, – коротко сказал я, не оборачиваясь. – А теперь заткнись.
– Нож! – сказала Ла Тои, протянув мне руку.
Я выдернул из ножен на плече тонкий и острый, словно бритва, стилет и сделал знак своим солдатам, чтобы они придержали пленных.
Когда она вспорола ножом форму офицера, тот отпрянул. Но здоровущие, как шкафы, солдаты прихватили его сильнее и держали так, что он только слегка подергивался, и был похож на пришпиленного червяка. Еще несколько движений ножом, и на свет появились волосатые ноги и сморщенные гениталии.
Глядя прямо в глаза насильнику, она левой рукой схватила его причиндалы, а правой одним движением отхватила их у самого основания.
Под аккомпанемент дикого крика, кровь хлынула, как из крана.
– Хочешь, чтоб он подох? – спросил я, сдавливая его горло, чтобы уменьшить громкость воплей.
– Нет, конечно, – сказала она, глядя на меня.
– К врачу.
Потерявшего сознание офицера унесли.
– А с этим что?
– А нельзя…
– Что? То же самое, но без крови?
– Да.
– Можно.
Я показал как. И второй насильник расстался со своим добром куда гигиеничнее.
Когда второго унесли, я нагнулся к девушке:
– Ну что, так легче?
Она улыбнулась.
– Намного.
– Пойдем.
В дальнем углу, стоя на карачках, тихо блевала местная медицина.

Я сдал повеселевшую девочку на руки связисткам из аппаратной центра управления с твердым обещанием найти ее, когда все это закончится, и поспешил вниз.
Не без основания я полагал, что мятежники попробуют отбить телецентр. Несмотря на то что ролик с опровержением был уже запущен в эфир, связь между правительственными учреждениями восстановлена и подавление мятежа – вопрос времени, я знал, что отчаяние толкает людей на страшные вещи.
Стоя в темном холле, я наблюдал за тем, как мои ребята в буквальном смысле слова окапывались. В ход шли и двери, и мебель. Мы уже связались с центральным штабом, и они обещали мне подкрепление. Но я не слишком на это рассчитывал. Ребят Рохара я поставил в узком коридоре служебной лестницы, потому что их излучатели, оказывается, били только на два метра. Этажом выше, на слегка вздернутом вверх бетонном козырьке заняли позицию снайперы с винтовками и гранатометами.
К этому времени у дворца уже шел бой. Правда, у ребят, оставшихся с Императором, было тяжелое вооружение – то, которое нашли во дворце, и которое сняли с вертолетов. Но мятежникам было нечего терять, поэтому я всеми силами желал своим удачи. Наблюдая, как суетится бронетехника на площади перед телебашней, я подумал, что и нам удача не помешает. Но тут ситуация была все-таки полегче. Просто так башню уничтожать нельзя. Ликвидировать ее после того, как связь была восстановлена, и запущено обращение Императора, было бы скорее в наших, чем в их интересах. И поэтому я не без основания надеялся на исключительно пехотный штурм, возможно с небольшой поддержкой крупнокалиберных пулеметов.
Минут через пять, если я не ошибаюсь, будет пробная атака. Я так решил, видя, как за углами домов скапливаются солдаты и перегруппировывается техника.
Ладно, засранцы, посмотрим, в каком месте у вас душа, а в каком смерть.
– Лиро, винтовку.
Через пару секунд я уже на ощупь собирал своего носорога из деталей, заботливо завернутых в промасленные, но чистые тряпочки. Самую важную деталь – прицел, я аккуратно вынул из жесткого чехла. Сухо щелкнув, он уверенно встал на место.
Я пристроился у одного из двенадцати опорных пилонов башни. Конструкционный пластобетон надежно защищал меня от прямого выстрела.
Щелчок, и ночь окрасилась в розовые тона ночной оптики. Я повел стволом из стороны в сторону, отыскивая достойную цель. Но ничего приличного не находилось. Суетилась какая-то солдатня, ездили бронемашины… От тоски я уже собрался отстрелить антенну на БТРе, но тут в прицел попал офицер, отдающий команды в портативный коммуникатор и попутно распекающий кого-то, стоявшего ко мне спиной.
Происходило это на пределе дальности моей винтовки, в конце улицы, которая выходила на площадь перед башней. Если я не попаду, то этот тип заляжет так, что его гинекологическим скребком не достанешь…
Надо достать! – сказал я своему динозаврику.
Я вытер руку об штаны, и мягко положил палец на спусковой крючок. Компьютерный дальномер сказал мне все, что обо мне думает, и поправку на дальность приходилось вводить вручную.
Прицелившись как можно более тщательно, я освободил сознание, и руки сами приподняли ствол на миллиметр вверх и немного правее. Доверяя скорее чутью тела, чем расчетам мозга, я мазнул пальцем по спуску.
Не выстрел, а, скорее, могучий выдох пронесся по залу. Провожая взглядом летящую пулю, я уже знал, что попал. Офицера буквально размазало по стене здания, перед которым он стоял.
«Минус один», – подумал я и снова приник к наглазнику прицела. Один из бронетранспортеров неосторожно повернулся ко мне спиной.
– Ну что ж ты так, дурашка? – спросил я его, вгоняя пулю в турбинный отсек. Он ничего мне не ответил, а только негромко взорвался и печально зачадил смрадным пламенем.
Интересно было бы посмотреть на рай для бронемашин. Он у них отдельный, или совмещенный с тракторами и газонокосилками? Нет, все-таки, я думаю, у них должна быть своя Валгалла. С морями масла и реками топлива, а также с ордами техников, беспрестанно делающих им ТО-1 и ТО-2…
Потом я вдруг увидел, как на площадь выкатывают тяжелое орудие. Вероятно, для того, чтобы я смог насладиться зрелищем орудийного ствола, глядящего мне прямо в лоб. Ну-ну. Дистанция двести метров, для моего оружия это почти в упор. Я двинул зуммер прицела до отказа вперед, и все поле прицела заполнило зияющее жерло. Десять секунд, отведенные мной артиллеристам на зарядку орудия, истекли, и я ровным и точным движением прижал спусковой крючок, укладывая пулю внутрь заряженного ствола.
Рвануло качественно. Видимо, запасливые парни из обслуги всерьез рассчитывали сделать больше одного выстрела и подтащили несколько ящиков с зарядами.
Внезапно по бетону над моей головой что-то шмякнуло, и мне на волосы и за шиворот коротко сыпануло бетонной крошкой.
Быстро сменив позицию, я стал высматривать коллегу.
Этот идиот нашелся очень быстро, потому что для собственного удобства пошире распахнул огромное двустворчатое окно.
– Ирх?
– На связи.
– Горящий бэтр видишь?
– Ну?
– Через некоторое время за ним или рядом начнет собираться народ для броска к зданию. Так что через пару минут можешь засадить туда осколочным.
– Понял, – ответил Ша Ирх и отключился.
Так, все это хорошо, но мне нужна голова этого ублюдка Радоха. Вопрос, где эту бестолковую голову сейчас носит, оставался открытым. Правда, можно поговорить с пленными. Аккуратно откатившись со своей позиции, я жестом подозвал одного из своих солдат.
– Киро, бери ружье, обоймы возьмешь у Лиро Ди. Там, – махнул я в сторону выхода, – стадо одуревших от крови иясси. Все понятно?
Короткий кивок одного из лучших моих снайперов был мне ответом. Уже стоя в лифте, я успел увидеть, как аккуратно и обстоятельно он обустраивается на огневой позиции, словно собираясь провести там несколько дней. Хотя, я думаю, после двух-трех выстрелов ничего, кроме гильз размером с ладонь, там и не найдешь.

Вновь поднявшись на этаж, где собирали всех пленных, я обратил внимание, что их стало намного больше. Видимо, проводившие зачистку солдаты повыковыривали повстанцев из всех щелей. Конечно, среди них были и просто обманутые, но наверняка были и те, кто участвовал в перевороте совершенно сознательно, надеясь на блага, которые посыпятся на его участников в случае удачного завершения. Теперь, когда они превратились в деморализованное стадо, уже не было нужды ни в каких жестких мерах. Имперские прокуроры позже раздадут всем по заслугам.
Стоя в комнате, куда набили около сотни человек, я размышлял о том, что допрашивать их по одному у меня совершенно нет времени.
Мои колебания совершенно неожиданно прервал один из людей Рохара.
– Информация? – спросил он меня.
Да, говоруном его не назовешь. В ответ я кивнул и так же коротко сказал:
– Штаб заговорщиков, Ши Радох, местонахождение.
Вместо ответа он протянул руку к моему адъютанту. И тот, видимо, его понял, так как после короткой возни с планшетом достал карту города.
Расстелив лист прямо на полу в коридоре, он тонким пишущим стержнем поставил на одном из домов символ, обозначавший штаб вообще, и маленькую пометку, сообщавшую, что штаб вражеский. Затем недалеко от первого значка аккуратно выписал флажок, означавший расположение резиденции главы вражеских войск. Глядя на его руки художника, выводившие с каллиграфической точностью все эти значки, я подумал о том, что в который раз война забирает себе самых талантливых и способных.
Все было понятно. Оставалось немного. Я включил ручной переговорник и вызвал Ирха.
– На связи.
– Ирх! Оставляю тебе этот курятник. В принципе, через час-два можешь сваливать в кусты. Только не забудь здесь выключить свет. Хотя было бы идеально, если ты продержишься до рассвета. Но если прижмут серьезно, уходи через канализацию. Понял?
– Все понял. Держать до рассвета.
– Конец связи.
– Удачной охоты, командир!
– Спасибо.
– Доратх?
Доратх, не отходивший со своими людьми от меня ни на шаг, мгновенно шагнул ближе…
– Командир?
Глядя ему в глаза, я внятно, насколько мог, произнес:
– Доратх. Нам предстоит тяжелая охота. Нужно выковырять урода, затеявшего бойню. В крови будем просто по уши. И еще неизвестно, оправдают нас или осудят.
Он помедлил немного, а потом, словно стесняясь, сказал:
– Командир! Я знаю, ты ничего этого не помнишь, но я был с тобой там, – он мотнул головой назад, – на Игинцар. И ребята тоже. Когда ты сказал, что нас предали и бросили, мы тебе не поверили. Потом ты сказал нам, что половина уходящих с тобой в прорыв выйдет из окружения, и мы тебе снова не поверили. Когда сорок из пятидесяти вышли к реке, и ты сказал, что смертей больше не будет, мы не поверили тебе в последний раз. С тех пор мы верим только тебе. Говори, что нужно сделать, и мы сделаем это.
Шесть пар глаз внимательно смотрели на меня. А я ничего не мог сказать. Огромный ватный комок стоял у меня в горле и никуда не хотел деваться.
С огромным трудом я проглотил его и просто махнул рукой, подавая знак «вперед».

И вновь мы спустились в канализацию. Правда, на этот раз ненадолго, и под аккомпанемент голоска Ло Ис. Каким-то образом она наладила одностороннюю связь со мной. Таким образом, я мог слушать своеобразную трансляцию свежих событий.
– Один-два. Два-два. Три-три.
Это означало, что и у дворца, и у телебашни шел бой средней интенсивности, а вот управление безопасности очень крепко прижали.
Простенький код давал мне тем не менее гарантию, что никто не разберется, о чем идет речь и для кого предназначены сообщения.
Я достал карту и сверил маршрут. Все правильно. Боковой ход, метров десять влево и вверх, на свежий воздух.
Но воздух оказался еще той свежести. Рядом с люком, из которого мы вылезли, горел перевернутый автомобиль, распространяя вокруг едкий запах жженого пластика. Улица была пуста, и лишь в конце была перегорожена завалом из какого-то мусора. Оттуда слышалась стрельба и крики. Любопытно, конечно, посмотреть, кто кому бьет морду, но пока не до этого. Короткими перебежками мы скользили по темной улице к небольшому парку, в котором стояло красивое шестиэтажное старинное здание, принадлежащее городской мэрии. Именно в нем, согласно полученной от пленных информации, и располагался штаб заговорщиков. По неизвестной мне причине карта коммуникаций центра города отсутствовала. Поэтому приходилось, несмотря на громадный риск, идти открыто.
Собственно, парка как такового уже не было. Десятка два гусеничных рейдеров и бронетранспортеров, занявших оборону вокруг здания, превратили его в скопище затоптанных в грязь обломков деревьев и мраморной крошки. Вот все, что осталось от фонтанов и тенистых аллей. На крыше здания суетились зенитчики со станковыми ракетными установками «Алих», вокруг бегал разнообразный народ, кто-то даже варил себе еду на костре. Несмотря ни на что, бардак был только кажущимся. Регулярно происходила смена постов, на входе проверялись документы. Но, несмотря на это, мы решили прорываться.
Нестройной группой, изображая вернувшихся с передовой солдат, мы нагло перли мимо всей этой техники и снующей вокруг солдатни, невнятно отвечая на все вопросы. Мы подошли уже совсем близко к входу, когда кто-то удивленно воскликнул:
– Да это же «Стражи Неба»!
– Глазастый, – процедил я сквозь зубы, бросая через плечо гранату.
Часовой у входа успел лишь сделать удивленные глаза, когда очередь, выпущенная кем-то из ребят, наделала в нем кучу дырок.
Мы успели ввалиться в дверь и закрыть ее за собой прежде, чем волна гранатных взрывов, стрельбы и криков сотрясла здание.
На нас выскочили несколько офицеров, лихорадочно нащупывающих что-то между гениталиями и поясом.
Срывающимся голосом, корча страшные рожи, я прокричал что было сил:
– Имперцы атакуют здание… Надо спасать Ша Радоха!
Белый от страха офицерик тут же затрусил куда-то прочь, в недра здания.
Крикнув подскочившим солдатам, чтобы они отбивались изо всех сил, я поспешил вслед за ним. Вбежав на второй этаж по широченной мраморной лестнице, он был остановлен караулом, стоявшим прямо на ступенях. Его истошные вопли деморализовали солдат настолько, что они дали мне возможность подобраться очень близко. Два ножа из заплечных ножен выплеснулись серебряными бабочками и впились мертвой хваткой в два горла. Один парень, который был поздоровее, упал и покатился по ступеням, пачкая их алой кровью, а второго отбросило назад.
Слева кто-то вскрикнул и тут же затих, скошенный несколькими пулями. Офицерик был еще рядом и смотрел на все это с выражением дикого ужаса на лице. Я слегка ударил его коленом в диафрагму и свалил на пол. Потом, крепко удерживая за отвороты кителя, задал ему несколько наводящих вопросов. Получив ответ, я рванул в левый коридор, увлекая за собой солдат.
Еще подбегая к повороту, я сорвал гранату с кольца, метнул ее, и тут же поднял руку, останавливая команду. Ударная волна, облако кирпичной крошки и короткий вскрик – это все, что осталось от второго заслона. Последний заслон, стоявший в конце коридора, мы просто изрешетили пулями. Тяжелая дверь из красивого резного дерева упала всей своей площадью, как подвесной мост, взметнув с пола кучу каких-то бумажек. Несколько офицеров пытались отстреливаться, но тут же полегли, нахватав свинца.
Я по очереди перевернул их кончиком сапога. Радоха не было. Я даже не успел по этому поводу обозлиться по-настоящему, как один из моих разведчиков показал на кусок стены, перед которым было подозрительно натоптано. Да, похоже, это то, что нужно. И я тут же дал команду освободить проход.
В этот раз Намши работал особенно тщательно. И взрыв у него получился какой-то мягкий, как хлопок, а результат был ювелирным. Кусок стены, очерченный взрывчаткой, продолжал стоять на месте, но только со стеной его больше ничего не связывало. Эли дернул за выступ, и кусок обвалился кучей красно-белого кирпичного мусора, открывая черный провал прохода на запасную лестницу. Бесшумно и осторожно, словно тени, мы скользнули в тишину провала. Но, похоже, предосторожности были тщетны. Нас никто не ждал.
– Намши, прикрой зад, – произнес я, нажав клавишу переговорника.
– Понял. Прикрыть отход.
На доступном языке это означало, что по мере нашего продвижения он должен каскадом минировать проход, усложняя жизнь нашим возможным преследователям.
И опять мы оказались в канализации. Видно, сегодня нам судьба такая. Отыскать дорогу, которой пошел Радох, оказалось несложно. При ходьбе он шумел так, что мы не могли сбиться с пути. Дорогу он, видно, знал плохо, так как часто останавливался. Наверное, сверялся с картой. Ну, а, в отличие от него, мы бежали, как водяные крысы, чутко замирая при каждой его остановке.
И опять весточкой с того света донесся бархатный голосок Ло Ис.
– Один-четыре. Два-три. Три-один.
У дворца, похоже, шла настоящая бойня, если Ло Ис вышла за пределы оговоренных нами цифр, условно обозначавших силу боя. Один, два, три. «Слабо», «средне» и «сильно» соответственно. Телецентр это понятно. Там сейчас и булавку из-за бруствера не высунешь – оторвет. А «три» – это управление безопасности. Видимо, там затихает. Или Рохара задавили, или он перебил заговорщиков и дочищает пространство. Хорошо бы последнее. С этими мыслями я продолжил свою прогулку по живописнейшим участкам городской канализации.
В итоге Радох привел нас в парковую зону города, где стояли коттеджи наиболее уважаемых и богатых граждан.
Громкие голоса заставили нас замереть. Сделав парням жест, чтобы они заткнулись, я увеличил до предела чувствительность внешнего микрофона.
– Что, что случилось?
– Там, там… Я едва убежал.
Черт, плохо слышно. Плачет, что ли?
– Идем наверх! Расскажешь.
Второй голос был сильным и уверенным. Я думаю, что услышал бы его и без микрофона. Через несколько секунд он раздался снова.
– Оставайтесь здесь. Убейте любого, кто подойдет.
О-о-о! Эту игру я знаю…
Пистолет негромко чихнул пару раз, и веселые зеленые гильзы радостно булькнули в мутную жижу канализационного стока.

Тихо, по миллиметру, я сдвигал крышку люка, опасаясь каждую секунду какой-нибудь гадости. А гадости все не оказывалось. Видимо, понадеявшись на охрану внизу, они не стали подстраховываться. Я выглянул наружу и не сразу понял, куда попал. Плотная зеленая стена окружала меня со всех сторон. И только через несколько секунд до меня дошло. Оранжерея! Люк водостока был окружен со всех сторон высокой, выше моего роста, загородкой. Видимо, из эстетических соображений.
Сквозь стеклянные стены оранжереи был виден небольшой, ярко освещенный двухэтажный особняк. На лужайке перед ним – праздношатающаяся охрана с горными карабинами и несколько солдат в штурмовом снаряжении на снайперских позициях. Я видел только шестерых. А сколько их еще – черт знает.
Тем временем, с трудом протискивая свои огромные туши сквозь относительно небольшое отверстие водостока, подтянулись остальные.
– Пойдем в три группы. Ино, Сат! Слева, на крышу. Не отвлекайтесь на всякий мусор. Ваша задача – снайперы. Ди Гис, Намши, вы зачистите заднее крыльцо. Доратх и Эли. Мы с вами должны попасть в дом так, чтобы не скрипнула ни одна половица. Всем проверить барахло.
Я посмотрел, как ребята поправляют снаряжение.
– У всех порядок? Попрыгали!

Перед штурмом у меня всегда немного холодеют руки. Может, знают, сколько гадостей им предстоит сделать, и заранее цепенеют? Короткими перебежками мы рассосались по всей сцене. Семь человек на ораву в пятьдесят и более рыл. Но если бы все решалось количеством…
– Доложить.
– Красная группа на позиции, – флегматично отозвался Сат Риго.
– Желтая подходим, подходим… Все. На позиции.
– Белый – три порядок.
– Белый – два порядок.
Это доложились кусочки моей микрокоманды.
– Парни, значит, так. Аккуратно, спокойно. За спиной хвостов не оставлять. Император потом грехи отпустит. И не вздумайте сдохнуть. У нас еще полно дел. Все. Поехали потихоньку. Белой – отдыхать, быть на шнурке.
Наше время еще не пришло. Первыми должны умереть снайперы на крыше. Потом все, кто закрывает или может перекрыть выход отсюда. И только затем…
Прошло несколько томительных минут.
Первым отозвался Сат.
– Красная – порядок.
Отлично. Значит, сверху из нас лежащих кабанов не сделают.
– Желтая – порядок.
И коридор для отхода готов.
– Движение белой.
К боковой стене, густо заросшей чем-то вроде винограда, мы подскочили одновременно, словно призраки, материализовавшиеся из темноты.
– Трап!
И Доратх слегка приседает и опускает сложенные в замок руки до пояса. Потом, поймав мою ногу, резко вздергивает ее вверх, и я, подброшенный живой катапультой, мягко зацепляюсь на перила балкона. Не вылезая наверх, я закрепил конец троса за один из силовых элементов конструкции и бросил бухту вниз.
– Лесенка на месте.
– Сейчас, подожди. – Я подтянулся на перилах, вглядываясь в темноту зала, выходящего на балкон, но кроме полоски света вдалеке ничего не увидел. Пощелкал оптикой шлема, но по любому выходило, что в зале пусто.
– Белой подъем.
Пока ребята поднимались, я внимательно изучал балконные двери и окна. Датчики всех типов, вплоть до интерференционных. Ладно, никто, впрочем, и не обещал ничего хорошего.
Начнем. Сначала вибрационный. Микрогорелкой я раскалил стекло так, что клей, которым был прилеплен датчик, естественно, «поплыл», и через несколько секунд, он обессиленно качался на своих проволочках. Теперь обрывной. Той же горелкой я сначала проплавил узкое отверстие в стекле, а потом медленно оплавил провода обрывного датчика так, что, лишившись изоляции, они намертво закрепились в положении «все хорошо, прекрасная маркиза». Маятниковый и инфракрасный скончались так же скоропостижно. Собственно, главную трудность представлял собой компьютеризованный эхо-датчик. Но и для него нашлось заветное слово.
В итоге не прошло и двух минут, как мы все втроем стояли в полутемном зале, вероятно, гостиной. Мягкий пушистый ковер заглушал все звуки настолько, что, не таясь, я подошел к двери, из-за которой слышались голоса и пробивался свет.
Никаких сомнений не оставалось. Заговорщики в полном составе. Зная, что все попавшее в микрофоны бронешлема автоматически записывалось, я некоторое время постоял, слушая их белиберду. Назывались какие-то имена, цифры, даты… Ничего, Рохар разберется.
Постепенно разговор скатился на второй круг. Я понял, что ничего полезного больше не услышу, и решил войти.

Красивый удлиненный зал, отделанный резными деревянными панелями, овальной формы стол и кресла вокруг него с пятью такими разными, но в чем-то неуловимо схожими людьми. Каждый из них боялся. И страх этот пропитывал каждую клеточку их тел, выплескиваясь липким потом и каким-то скомканно-затравленным выражением глаз. Несколько секунд оторопевшие революционеры только рассматривали нас, беззвучно хлопая пустыми клювами. Один из них вдруг вскочил и, видно собираясь позвать на помощь, раскрыл рот. Мой летящий по плавной дуге сапог закрыл его обратно, отбросив обмякшее тело к стене.
И тут, наверно, какой-то бес вселился в них. Разом, словно подброшенные пружинами, они вскочили со своих кресел и бросились на нас, доставая на ходу оружие. И три длинных очереди, шипя, мгновенно вспороли ставший соленым и влажным воздух.
По очереди я обошел все тела, обыскивая трупы. Найденное я складывал в отдельный пакет, надеясь, что потом все это поможет Ша Рохару выдернуть оставшиеся корешки.
Потом мне пришлось выполнить обещание, данное Императору.
С огромным трудом мы добрались до дворца. Несколько раз мы ввязывались в скоротечные перестрелки, и натыкались на разрозненные формирования обоих сторон, пока не встретились с механизированным патрулем ИБ. Ребята подбросили нас почти до места, а сами умчались на очередной вызов. К утру мятеж был в основном подавлен. Еще копошились недобитые кусочки, но главное было сделано. Лишившиеся централизованного управления заговорщики рассыпались на отдельные быстро уничтожаемые группы.
С тяжело набитыми рюкзаками мы поднимались по лестнице императорской резиденции. Повсюду на постах стояли мои ребята и незнакомые мне молодые офицеры со знаками отличия Имперской стражи.
Сам Император стоял в малом зале приемов и с кривой ухмылкой слушал бравые доклады штабных генералов об их молодецком участии в подавлении восстания.
Рохар стоял рядом, и улыбка генерал-полковника теперь напоминала скорее волчий оскал. Его рука от предплечья до плеча была плотно забинтована. Я даже ничего не успел подумать на этот счет, как увидевший меня Император довольно ощерился, как волк волку, и бросил одному мне понятную фразу:
– Показывай.
Молча, отработанными четкими движениями мои десантники распахнули рюкзаки и вывалили прямо на прекрасный ковер вандийской ручной работы пять обезображенных смертью отрезанных голов.

Мои новые владения были великолепны. Прежняя родина была скорее суровой хозяйкой, а не любящей мамой. Несколько висюлек да скромная квартира в бетонном улье – вот все, что мне обломилось за двадцать пять лет службы. Император был в этом отношении куда щедрее. Он подарил мне настоящий дворец с прилегающим к нему обширным парком. Все это находилось на скальной террасе одной из окружавших столицу гор.
Город, освещенный утренним солнцем, лежал предо мной, как на ладони. Пережившие ночной кошмар переворота горожане готовились к празднику Слияния Лун с удвоенной энергией. О неудавшемся путче напоминали разрушенные дома и дороги, да усиленные военной полицией патрули. Несмотря на удачное завершение истории, на душе было все равно неспокойно.
Одетый в просторную тогу, или, как говорили киит ратс, – хатти, я подобно римскому патрицию обходил свои владения. Сначала парк, похожий скорее на кусок слегка облагороженного леса, затем маленький водопад, впадавший в небольшое озерцо, из которого вытекала речка и покидала мои владения. Витиеватой формы бассейн, питавшийся из этой же речки, примыкал к зимнему саду и концерт-холлу под куполообразной стеклянной крышей.
Стоило мне присесть у края бассейна, как словно из-под земли вырос Иши Арох, мой дворецкий. Сначала я хотел отправить его на пенсию, но он оказался на редкость дельным и информированным стариканом. Похоже, он знал буквально все. Была у него еще одна странная, но приятная особенность. Увидев меня, занимающегося в саду, он даже бровью не повел, словно ката китайского у-шу были для него в порядке вещей. Когда он спал, было для меня загадкой. Он подавал мне еду даже в полночь, когда мой верный ординарец спал мертвецким сном.
Дело в том, что была у меня такая привычка – есть ночью. В смысле, она есть и сейчас. Ну, в общем, когда я проснулся среди ночи от голода, рядом со мной стоял поднос с разнообразной легкой едой. Помнится, подобным качеством обладала моя бывшая жена, просыпавшаяся через секунду после меня со словами: «Милый, ты, наверное, есть хочешь?». Этих слов, разумеется, Арох не говорил, но молча стоял рядом, дожидаясь моих пожеланий или пустого подноса. Сначала я испытывал легкие угрызения совести, но, заглянув в его глаза в очередной раз, успокоился. Дело в том, что у него был вид человека, исполняющего крайне важную и ответственную работу, а никак не прислужника. В это утро он появился с подносом, на котором стоял высокий стакан с зеленоватым прозрачным соком дерева Ийнох.
– Господин, я хочу напомнить тебе, что завтра Праздник Трех Лун.
– Да, спасибо, Лиро Ди уже подготовил парадный китель.
– Я не об этом. Выбрал ли ты спутниц для праздника?
– А я должен кого-то выбирать?
– А что ты вообще знаешь об этом празднике?
– Например, то, что я должен провести свою банду по площади перед дворцом Императора.
Глаза Ароха округлились.
– Это все?
– Нет, конечно! – я слегка нагнулся, чтобы взять с подноса бокал с соком. – Еще я знаю, что это праздник тройственной любви и все такое.
– Ну, в общем, верно. За неделю до праздника мужчина рассылает приглашения женщинам, которых хотел бы видеть. Потом ждет ответа и выбирает из согласившихся четырех. Но за два дня до праздника он должен дать знать, кого выбрал. А потом происходит окончательный выбор девушек и места встречи.
Я кивнул головой.
– Здорово. Во избежание скандалов и обид. Ну, хорошо, а если мужчина женат, а женщина замужем?
– Так ведь это и есть свадьба! – воскликнул он и добавил после паузы: – Или развод. Если, конечно, они сами захотят этого.
Я вздохнул.
– Ладно. А просто так развестись нельзя?
– Традиция!
Он поднял левую ладонь вверх, что означало у киит-ратс – пожатие плечами.
– Но я так понимаю, что я выпадаю из этого праздника жизни?
– Почему?
– Ну, я ведь не рассылал приглашения, и так далее…
– Пять тысяч шестьсот тридцать одна.
– Что «пять тысяч шестьсот тридцать одна»?
– На сегодняшнее утро пять тысяч шестьсот тридцать одна девушка прислала согласие быть твоей гостьей на празднике.
– А чего так много? – обалдел я.
– Спроси лучше, почему так мало. Только эти девушки ухитрились узнать твой адрес.
– Ты хочешь сказать, больше пяти тысяч девушек имеют настолько близкое отношение к армии, разведке или безопасности, что получили доступ к закрытым терминалам Сети?
– Совершенно верно.
– И каждый офицер разведки типа меня удостаивается такой чести?
– Не-ет! – Замотал головой Аррох – Ты-то ведь национальный герой.
– Кто-кто? – Я чуть не выпал из кресла.
– Герой, – кивком подтвердил он. – Сериалы, наклейки, ну все по полной программе.
– Что-то ты крутишь. – Я подозрительно глянул на него поверх бокала. – А где же все эти телепродюсеры, поклонницы и прочее?
– А пойдем. – Он пошел в дом, а я нехотя поплелся за ним.

В кабинете он показал мне на кресло посетителя, а сам уселся за рабочий стол, похожий на надгробную плиту какого-нибудь тирана.
Огромный, во всю стену терминал Сети чернел гигантским темным провалом. Пульт управления терминалом был нестандартным, с входами скремблеров, флэш-шифраторов и еще какими-то неидентифицируемыми наворотами.
Легко, как пианист-профессионал, Арох пробежался по клавиатуре, и экран ожил. Показывали какого-то суетливого и улыбчивого молодца с микрофоном на фоне толпы, остервенело штурмующей высотное здание. Из-за шума толпы было не разобрать, что он говорил. Я понял, все ждали выхода. Моего выхода. И тут на балконе появился – нет, ни хрена вы не отгадали, – на балконе появился я. Собственной персоной. Если быть совсем точным, то все же не я, но сходство было впечатляющим. Даже шеврон «Небесных стражей» на рукаве был на своем месте. Эмблему, кстати, полагалось заработать. Если береты мы выдавали после зубодробительной полосы препятствий, то эмблему получал лишь боец после боевой операции. Таким образом, мы четко делили боевой и тыловой составы. Кстати, любой желающий мог поучаствовать в бою. Даже писари и повара. Но жаждущих получить это украшение, среди обеспеченцев было немного.
– Это что за клоун? – не удержался я.
– Это не клоун! – укоризненно произнес Арох. – Это Рих Дас. Актер, сыгравший тебя в сериалах «Дыхание Света» и «Возмездие». Очень хороший актер, кстати. И делает он это по прямому распоряжению Императора.
– Ну, народ… И название-то какое придумали.
– Это еще не все. – Он что-то нажал, и замелькали какие-то люди в штурмовом снаряжении на фоне холмов, и я собственной персоной, дающий бесценные указания заглядывающим мне в рот офицерам. Потом картинка сменилась, и вновь показали меня, сидящего на холме. Под заунывную музыку я грозно смотрел куда-то вдаль.
Холм я узнал. Тогда, после не очень удачной операции, я просто сидел на ветерке и жевал травинку, бездумно глядя на горизонт.
Я нахмурился:
– Неужели все так  плохо?
– Ну почему? Я тут кое-что записал, подумал, тебе будет интересно.
Картинка опять сменилась. Показалась хорошенькая девушка, справа от которой на маленьком экране мелькали кадры штурма телебашни, а потом сцена расправы изнасилованной девушки с пленными, судя по плохому качеству записи, снятая камерой охраны здания.
– …прозванный «мясником», снова подтвердил свою кровавую репутацию, устроив бессмысленную резню среди арестованных солдат и офицеров. Адвокаты родственников погибших и раненых работают над коллективным иском, который позволит, по их утверждению, засадить кровавого мясника Ша Гранга на всю жизнь. Чудовищный монстр, свободно разгуливающий по нашим улицам – это плевок на всю правовую систему Империи. Мы призываем всех…
– Хватит, хватит…
– Ну и напоследок.
Арох что-то переключил, и на экране в бешеном темпе замелькали изображения девушек. Некоторые из них были весьма откровенны и почти все снимки были явно сделаны профессиональными фотографами.
– А это что? Пять тысяч желающих?
– Угу…
Мелькание остановилось на обнаженной девушке со столь совершенными формами, что я присвистнул.
– Ну, так что? – ехидно переспросил Арох. – Выбирать будем или…
– Давай выбирать! – милостиво разрешил я.

На экране возникло лицо зрелой, лет тридцати-сорока женщины с таким хищным выражением лица, что леди Дракула в сравнении с ней выглядела бы тихой деревенской девочкой, по ошибке забежавшей в портовый кабак.
– Ша Ли иррисант Дахо. Сорок два года. Модель. Рост…
– Нет, слушай, мы так и за три дня не управимся! Насколько полная информация о них?
Вместо ответа он задрал клавиатуру терминала так, чтобы стала видна эмблема на свободном поле в правом углу, там, где обычно ставил свой знак производитель. Двойной круг. Ну-ну. Имперская Безопасность, значит, освоила и этот вид продукции.
– Хорошо. Давай для начала исключим всех старше пятидесяти пяти и моложе шестнадцати.
Пальцы запорхали над клавишами.
– Четыре тысячи двести шестьдесят девять. – Я продолжал, загибая пальцы.
– Черноглазых и всех ниже… – Я показал рукой ниже чего.
– Две тысячи восемьсот тридцать.
– Затем всех толстушек и худышек. Потом убери всех кривоногих…
– Это как?
– А так. Смотри: линия от середины бедра до середины колена по лицевой части ноги должна делить ногу с коэффициентом симметрии не ниже восьмидесяти процентов.
– Ого! – Арох даже присвистнул. – Сейчас формализую на программаторе.
Он повис над клавиатурой и через некоторое время выпрямился.
– Готово.
– Сколько осталось?
– Тысяча девятьсот шестьдесят пять.
– Да, многовато… Можешь удалить всех с объемом груди менее и более…
Я показал руками любимый размер. Арох усмехнулся.
– Понятно.
– Имеющих нарушения в психике и психомоторике.
– Сделано.
– Потом… Потом убери всех с точкой интеллекта ниже ста десяти единиц.
– Ого.
– Сколько осталось?
– Сто шестьдесят пять.
– Ближе к теме. Но все равно до дури. Теперь это все в сетку, и расставь галочки: рыжеволосые, танцовщицы, модели и вообще спортсменки, зеленоглазые и светлоглазые. Всех, не имеющих галочек, можешь убрать.
– Все равно много. Тридцать пять.
– Остальное на твое усмотрение! – Я хлопнул ладонью по подлокотнику и, улыбаясь, посмотрел в его старческие выцветшие глаза. – Пусть это будет сюрпризом.
Я встал из кресла и уже собрался уходить, но он жестом остановил меня.
– Ну что еще?
– Просит аудиенции адвокат семьи Каррох.
– Что надо этому крючкотвору?
– Говорит, дела, не терпящие отлагательства.
– Это он так говорит?
– Утверждает…
– Значит так. – Я помолчал. – Семья не хотела меня знать, когда я валялся в госпитале и торчал на фронте. Мне продолжать?
– Ясно. – Аррох коротко кивнул и продолжил: – Да, и еще рвется твоя невеста.
Я чуть не упал.
– Кто-кто?
Он был невозмутим, как статуя.
– Невеста.
– Ясно. Невесту туда же, куда и адвоката.
– Остальных туда же?
– Кого это остальных?
Он начал перечислять, справляясь со списком из своего блокнота.
– Ано Бехан – телевизионный продюсер.
– Не интересно. Дальше.
– Захон Или. Жрица храма Бикху.
– О!.. А этой чего надо?
– Хочет представить тебе твоих жен.
Я задумчиво посмотрел на потолок. Нет, не похоже, чтобы он обвалился, в отличие от моей крыши. Затем медленно перевел взгляд на Ароха. Видимо, было в моем взгляде что-то такое, что заставило его торопливо прояснить ситуацию, одновременно двигая бумажки на столе взад и вперед.
– Понимаешь, они считают тебя живым воплощением Бикху.
– И что?
– Они, то есть эти жрицы, также считают тебя своим мужем.
От такого изобилия даже у бегемота рожа треснет.
– Так, жрицы тоже свободны.
– Я боюсь, господин, что просто так ты от них не отделаешься, – с грустью в голосе сказал Арох.
– Это почему же?
– Если ты их отвергнешь, в качестве развода они обещали устроить коллективное самоубийство.
– Не шутят?
Арох задумчиво посмотрел на меня.
– А кто их знает! Прецедента как-то не было…
– Ладно, познакомимся, поговорим… Что-нибудь еще?
– Существенного нет.
– Тогда пойду, поброжу по саду. Если что, беспокой, не стесняйся.

Ранним утром нет лучше ёршика для мозгов, чем медитация. А динамическая – король всех прочих. Это я усвоил еще в детстве. «Солнечный дракон» подарил мне утраченное было равновесие. Я окунулся в Движение мягко, как в лесной родничок, не потревожив ни единого лепестка на его берегу. Мягкие волны его беззвучных течений вели меня по своим тайным лабиринтам, пока, наконец, не подняли наверх, где солнце вошло в меня, оставшись в груди маленьким комочком тепла и света. С этим комочком я и остался на зеленой траве, чувствуя, как словно круги на воде от меня растекается что-то, чему нет названия. Лиро почтительно стоял сзади и ждал, пока я не закончу.
– Ты когда встал? – спросил я его как можно строже.
– Извини. – Он виновато помялся. – Не отошел еще после той ночи…
– Запомни. Ты прежде всего «Небесный страж». Ката «Хрустальных нитей» тридцать раз подряд. И не появляйся, пока не закончишь.
– Так это же два эи!
– Пока ты споришь, время идет, – сказал я, ехидно улыбаясь.
Унылый Лиро побрел на дальнюю поляну, а я одним движением смахнул с себя накидку, разбежался, подпрыгнул вверх и по длинной плавной дуге вошел в гладкую, как стекло, воду бассейна. Не успели мои ноги коснуться дна, как я выгнулся, что есть силы, вверх и, выброшенный инерцией собственного тела, вылетел на бортик бассейна с другой стороны. Лучше любого душа. На такой скорости вода тверже мочалки…
Я как был голый, так и прошлепал наверх в спальню.
Там, белый на белом, висел на манекене сияющий золотом мундир полного генерала или как они здесь говорили, алго, сшитый буквально за ночь в Императорском ателье. Разглядывая его, я задумчиво подошел к удивительной красоты резному бару-холодильнику из белого дерева. Я улыбнулся, вспомнив свою сверхскоростную карьеру в Императорской армии. Всю мою дорогу по этому миру меня сопровождала какая-то немыслимая и разнузданная удача. Генерал, Шеф Императорской гвардии, командир дивизии отборных ублюдков и полка совсем законченных гадов. А еще у меня теперь огромный дом и мечта из сказки – белая, абсолютно белоснежная спальня без единого темного пятнышка. Ну, просто рай. Если не считать кучи трупов, конечно.
Осторожно вошел дворецкий.
– Захон Или ждет тебя.
– Так рано?
– Она провела ночь перед домом.
От неожиданности я чуть не пролил чашку с коро на себя. И пролил бы, если б резко не отодвинулся назад. В итоге залил темно-коричневой жидкостью белоснежный ковер под ногами.
– Ей что, некуда пойти, раз она проводит ночь в машине? – хмуро спросил я, разглядывая отвратительное пятно. Настроение как раз соответствовало небольшому смертоубийству.
– Нет, машина сразу же ушла.
– Ты хочешь сказать, она провела ночь на земле? – Похоже, голос меня совсем подвел, потому что Аррох торопливо произнес:
– Это мы быстро уберем. Не останется даже пятнышка. – И добавил: – Твои ребята что-то ей постелили на траве, и поставили навес.
Слава богу, ну не все так безнадежно в этом дурдоме.
Я медленно выдохнул, и поймал себя на мысли, что чуть было не психанул по совершенно пустяковому поводу. Неужто нервы сдают? Это плохо. На войне нервные не живут.
Заглянув в гардеробную, где была такая куча дорогих тряпок, что можно было бы одеть целую роту, я замешкался.
– Арох, у меня совсем нет опыта в такого рода делах. Ты не посоветуешь, что бы мне напялить?
Он нырнул в комнату и, спустя несколько мгновений, показался, неся на вешалке нечто балахоноподобное белого цвета с тончайшей золотой каймой по краям.
– Я думаю, это подойдет.
– М-да? – Я с сомнением окинул взором предложенную шмотку и тяжело вздохнул. – Ладно, только покажи, как это носить.
С помощью Ароха я довольно быстро оделся, и уже через несколько минут спускался в главный холл.
Еще на лестнице я заметил высокую фигуру в черном хатти, неподвижно стоящую возле небольшого бассейна.
Я не прошел и половины разделяющего нас расстояния, как жрица обернулась, и я увидел неправдоподобно красивую белокурую девушку. Ее слегка вьющиеся длинные волосы свободно лежали в капюшоне хатти, проливаясь оттуда кольчатыми ручейками. Ее лицо сделало бы честь королеве. Подойдя ближе, я увидел то, от чего сердце мое вдруг замерло. Ее глаза были даже не желтыми, а настоящего золотого цвета.
Подождав, когда я подойду, она мягко и грациозно опустилась на мраморные плиты пола на колени и произнесла густым певучим голосом, низко склонив голову:
– Повелитель, твои жены ждут тебя.
Я на секунду замешкался, но потом взял себя в руки и как можно тверже сказал:
– Встань!
Она безмолвно повиновалась.
– Садись. – Я показал ей на легкое кресло у воды. Легко, как пушинка, она бесшумно опустилась в плетеное кресло. Я сел рядом, постаравшись это сделать так же тихо и, придав своему голосу соответствующий, как мне казалось, тембр, спросил:
– Ты, я вижу, взрослая женщина. Как ты можешь верить во всю эту ерунду?
Она сосредоточенно вздохнула.
– Повелитель, я прошу у тебя только любви для себя и других твоих жен.
– Какой я тебе повелитель и тем более муж? Предположим, этот твой Бихшу, Бикху или как там его, существует. С чего ты вообще взяла, будто это я?
– Ты помнишь тот камень возле водопада? – заговорила она, опустив голову.
– Ну, помню. Камень как камень. В него попала молния, вот он и развалился. Я-то тут при чем?
– Это не камень! – сказала она, подняв глаза цвета готического золота. – Это древнее капище. Стоит оно с незапамятных времен. Кто-то говорит – миллион лет, кто-то – больше.
– Не болтай ерунды. За такое время самые высокие горы становятся песком. А этот кирпич давно бы уже разрушился.
– Его вообще нельзя разрушить! От него не смогли отколоть даже щепотку на анализ.
– Чепуха… Есть всякие буры, лазеры, взрывчатка, наконец.
– Его не смогли взять даже клайдером.
– Чем?
– Уничтожителем материи.
Тут до меня дошло.
– Это такая маленькая серебристая штучка, вроде карандаша?
– Ну да. – Она пожала плечами, словно объясняла мне известные всему миру истины. – Только это не сам клайдер, а излучатель.
– Что ты знаешь об этом?
– Повелитель, вся информация, имеющаяся у жриц, в твоем распоряжении. Я только прошу поехать со мной в храм. Ты должен взять каждую из нас хотя бы один раз. Иначе отвергнутая тобой умрет…
– Это еще почему?
– Когда девушка решает добровольно стать твоей женой, она принимает авансом ответственность за возможный отказ. Цена такого отказа – смерть.
– И многие уже расстались с жизнью?
– Никто, – просто ответила она. – Ты ведь здесь в первый раз за много тысяч лет.
– И много вас?
– Двенадцать.
– А старухи и младенцы среди вас есть?
Неожиданно лицо ее раскрылось удивительным цветком улыбки.
– Мы все в возрасте от семнадцати до сорока лет.
– А что происходит с теми, кто взрослеет?
– Они уходят из храма и начинают жить нормальной жизнью.
– И я обязательно должен переспать с каждой из вас?
– Да, – просто сказала она и кивнула головой.
– Я надеюсь, хотя бы не за один день. На вечер у меня обширные планы.
– Сначала я просто хочу, чтобы ты приехал посмотреть на свой дом.
– А разве это не мой дом? – спросил я, обводя вокруг рукой.
Она брезгливо дернула своим округлым плечиком, словно мы сидели в занюханной конуре.
– Если, конечно, хочешь, это будет твоим домом. Но ты еще не видел того, другого…
Я встал.
– Прямо сейчас?
– Через три эан я доставлю тебя в любое место, какое пожелаешь.
– Дах! Хорошо.

Вот таким образом неуемное любопытство и моя беспримерная кобелиная сущность привели меня на борт легкого быстроходного антиграв-глайдера, летящего к храму Бикху. Сзади на небольшом расстоянии следовал «Камарг-21» с охранной оккой. У меня язык не повернулся сказать им, чтобы оставались во дворце. Ничего, пусть ребята проветрятся. Я с удовольствием смотрел на хищно вытянутое тело винтокрылого штурмовика, еще не поступившего на вооружение армии. Это был подарок Ша Камарга – отца изнасилованной девочки.
Рассекая небо под плотными облаками, я с блаженством, временами переходящим в плотское возбуждение, любовался золотоволосой красавицей, уверенно ведущей глайдер. Тут мне в голову пришла еще одна мысль.
– Послушай. А если вдруг будут дети?
– Не вдруг, а обязательно будут! – сказала она, не отрываясь от управления аппаратом. – Мы все готовы к этому.
– Так все-таки…
Она снова улыбнулась.
– Наша конфессия довольно большая и объединяет почти всех наиболее богатых людей планеты. Дети Бога – автоматически потомственные дворяне и желанные женихи для любой девушки.
– Ты так говоришь, будто заранее знаешь пол не родившихся детей! – в который раз за это утро удивился я.
– Тебя это не должно удивлять…
М-да, что тут ответишь?
Проскочив над городом, наша машина некоторое время скользила над предгорьями, пока не влетела в извилистое и глубокое ущелье, на дне которого змеилась широкая автострада. Наконец, впереди показалось величественное здание, стены которого плавно смыкались со стенами ущелья. Перед дворцом, похожим на строения древних ассирийцев, была большая, заполненная машинами и людьми площадка.
Глядя на эту кучу народа, я решил продолжить разговор, но меня прервала жрица. При виде толпы она вынула из зажимов на приборной доске трубку коммуникатора, нащелкала большим пальцем правой руки цифры, поднесла ее к уху и произнесла неожиданно ровным и холодным тоном, каким обычно отдают приказы.
– Лиа, мы на подходе.
Она одним движением вогнала трубку в крепежный узел, чуть не сломав при этом жалобно скрипнувший аппарат. Потом обернулась ко мне и сказала с улыбкой:
– Девочки нас встретят. – И, видимо, желая сгладить впечатление, спросила: – У тебя есть еще какие-то вопросы?
Я вернулся к теме.
– Но что будет с матерями?
– Воспитывать дитя Бога – тяжелый труд и большая ответственность. Те, кому улыбнется удача, проведут остаток жизни, занимаясь этим.
– И никогда больше не выйдут замуж?
– За кого? – совершенно искренне удивилась она.
– Но ведь вы молодые девушки, зачем себя хоронить?
Она озорно улыбнулась, показав чудесные ямочки на щеках.
– О нет, мы вовсе не собираемся, как ты выражаешься, «хоронить себя», но нам вполне хватает светской жизни. Благотворительность, образование… Многие из нас ведут исследовательскую работу в различных областях. Но, насколько я понимаю, тебя интересует секс?
Я кивнул.
– Тут все просто, – сказала она, уверенным движением заводя глайдер на посадку. – Это решает каждая девушка сама. Никто не навязывает ей воздержания.
Легкий толчок, и машина, аккуратно притертая к каменным плитам посадочной площадки, послушно замерла в коридоре из светловолосых меднокожих амазонок, оттеснивших толпу.
Приехали…

Не успели мы выйти из глайдера, как толпа, окружавшая храм, качнулась было к нам. Хлесткая команда заставила девушек ощетиниться шестами, и люди испуганно отпрянули назад.
– Что за девушки? – спросил я мельком.
– Младшие жрицы, – коротко пояснила Захон.
– А их что, я тоже должен ну, того?.. – Она чуть не рассмеялась.
– Нет, это вовсе не обязательно! Но если захочешь…
Захон хитро посмотрела на меня, чуть склонив голову.
– Нет-нет, – торопливо сказал я, памятуя о ждущей меня дюжине.
Сопровождаемый жрицей, я шествовал по направлению к храму, а коридор за нашими спинами уже сомкнулся в каре, не давая подойти близко. Среди толпы были видны лица зевак и ярко блестевшие зрачки объективов телекамер.
Возле одной из них я увидел ту самую женщину, чей невероятно злобный комментарий по поводу моей персоны немало позабавил меня.
Не обращая внимания на толпу, я подошел к высоким, матово поблескивающим дверям, на которых красовался искусно вырезанный в толще металла черный дракон.
Не успев удивиться появлению старого знакомца на дверях этого заведения, я был поражен открывшимся зрелищем. Огромные ворота беззвучно и мягко растворились, пропуская сначала в тонкую, как волосок, а затем все более и более расширяющуюся скважину поток голубого света.
Опоры-арки, подпиравшие стеклянный, удивительно прозрачный потолок, и пол из полированного металла, рассыпали мириады бликов по мозаичным стенам. И озаряли одиннадцать живых статуй в тончайших белых накидках.
Признаюсь, сердце мое замерло, когда я увидел их. Одиннадцать девушек, похожих только в одном: все без исключения были прекрасны.
Движением руки жрица остановила меня и остановилась сама.
– Повелитель, я хочу представить тебе твоих жен. Ри Асто. – Высокая светловолосая девушка со скуластым лицом и немного раскосыми глазами сделала несколько шагов из полукруга и встала на колени в десяти метрах от меня.
– Кена Ратхон.
Тонкая и подвижная, словно язычок пламени, черноволосая и смуглая Кена не прошла, а скорее пролетела расстояние, отделявшее ее и Ри Асто, и легко, словно пушинка, опустилась на пол.
– Ли Раттах…
– Риса Тено…
– Инар Тего…
Девушки выходили по одной, пока у моих ног не склонилась последняя.
– Захон Или, – произнесла жрица и опустилась рядом.
– Захон, – сказал я, – извини, я не понял. Вы жены или рабыни?
– Как прикажешь, Повелитель, – глухо отозвалась жрица.
– Тогда встаньте! – приказал я.
Раздался легкий шелест ткани, и девочки вспорхнули на ноги. Обводя их взглядом, я сказал тихо, но твердо:
– Я не знаю, за какого бога вы меня держите, но рабыни мне не нужны. Вы прежде всего люди, а потом уже женщины. И только в последнюю очередь все, кем вы себя считаете. И первейшее право, признаваемое мной за людьми – это право на свободу воли и волеизъявления. То, как я сюда попал – я имею в виду вашу угрозу самоубийства – иначе как шантаж не назовешь. Но раз уж это произошло, так тому и быть. Но от вас я потребую одной вещи: поступать согласно своей воле и своим желаниям. Если вас не пугает это противоречие, то считайте, что мы договорились.
К концу моей речи уже почти все девушки улыбались. Одна только Захон Или оставалась серьезной.
– Захон, – обратился я к ней. – Тебя что-то беспокоит?
– Да, Повелитель.
– Говори.
– Ты говоришь, как человек, хотя дела твои – это дела Бога…
Я перебил ее.
– А если ты считаешь себя женой Бога, ты просто обязана иметь достаточно воображения, чтобы понять: меня не интересуют рабы. Если вы претендуете называться женами Бога, то просто обязаны хотя бы в мыслях стать богоравными. Все! – Я улыбнулся, как мог теплее. – Мне надоел этот спор. Что у нас дальше по программе?
Захон наконец улыбнулась.
– Мы хотим показать тебе твой дом.
– Так намного лучше. Это я про твою улыбку, Захон. – Я оглядел девушек: – Ну? – Потом подошел, развел руки в стороны, загреб как можно больше тугой девичьей плоти и добавил тоном требовательного ребенка: – Ведите!
Непривычные к такому нахальному обращению девушки вели себя сначала немного скованно, но потом разошлись.
Первым делом мне показали… как вы думаете что? Правильно, спальню. О, да. Спальня – это да. То есть если сама спальня это просто да, то кровать – вообще нечто. Она была величиной с комнату моей теперь уже безвозвратно потерянной двухкомнатной квартиры там, на Земле. Похоже, планировалось, что все двенадцать моих жен должны разместиться здесь одновременно. Причем, чтобы не было так пустынно, можно было еще пригласить всех младших жриц. Господи, а жить-то как хочется! – подумал я, в деталях представив себе эту картину.
После спальни последовала небольшая, но богатая библиотека, заполненная в основном оккультной и философской литературой, и исследовательский центр, немало поразивший меня обилием высококлассной аппаратуры. Всеми исследованиями руководила смуглокожая хаттар Сат Хои. Задумчиво бродя по лабораториям, я неожиданно для себя нарвался на замечательный приборчик, оснащенный прикладом и прицельным приспособлением. Все остальное было такого странного вида, что заставило бы сдохнуть от зависти любого телепродюсера безвременно покинутого мной мира. Он лежал на одном из лабораторных столов, сиротливый и заброшенный среди этого высоконаучного великолепия.
– Это что? – спросил я, показывая на него кивком подбородка. Вынырнувшая из-за спин подруг Захон Или подошла к столу и, взяв это в руки, одним ловким движением чего-то там передернула, вынула, и прямо ей в раскрытую ладонь упал небольшой, размером с карандаш, серебристый цилиндрик.
Она протянула его мне со словами:
– Узнаешь?
Я с превеликой осторожностью взял его в руки. Да, это был тот самый безымянный девайс, используемый Имперской Разведкой.
– Смелее! Он пустой.
– Что значит «пустой»?
Тут в разговор вступила Кена Ратхон.
– Клайдер «Ханок-300» армейского образца, состоит на вооружении Имперской звездной пехоты. Это – «Ханок-305». Облегченный вариант для проведения полицейских акций.
– Чего??? Какой-какой пехоты?
– Имперской звездной пехоты, – бодро отрапортовала она.
– Так! Или вы рассказываете мне все, что знаете об этом чуде, или я за себя не ручаюсь.
– Как, прямо здесь? – поинтересовалась полногрудая Ри Асто. И каким-то очень ловким движением расправила складки одежды на точеных бедрах.
Я тяжело вздохнул. Нет. Я, не справившийся в свое время с одной женой, похоже, влип по полной.

Итак, опуская все эпитеты и красивости, я передам вкратце рассказ Захон Или, услышанный мной в просторном холле между библиотекой и обсерваторией.
Давно, лет триста назад, когда киит ратс расплодились до края материка, на маленьком кусочке суши между океаном и горами они обнаружили страну Истанди. В гости они никого не звали, вообще вели себя замкнуто, но их очень заинтересовали орудия киит ратс, сделанные из тяжелого серебристого металла. Плавить и обрабатывать его было настоящей мукой, но зато вещи, изготовленные из него, служили почти вечно.
В обмен на слитки этого металла истандийцы начали продавать различные орудия и приспособления, позволившие достаточно быстро продвинуть цивилизацию до определенного уровня. Затем они научили жителей Алонис добывать и другие металлы, относящиеся на моей родной планете к категории редкоземельных и тяжелых. Постепенно киит ратс перестали производить продукты питания, довольствуясь поставляемыми из других стран в обмен на собственные и истандийские товары. Тем более что в горах еды было не очень-то и много.
Все шло хорошо до тех пор, пока цивилизация не подросла до уровня спутников-шпионов и прочей ерунды. Тогда-то в распоряжении разведок Киит ратс, Ирингар и еще нескольких стран с развитой технологией и появились спутниковые снимки. На снимках Истанди из космоса было ясно видно и взлетное поле, и явно космические или аэрокосмические аппараты. Судя по отсутствию пусковых ферм и теплового фона при взлете, истандийцы продвинулись в этом смысле куда как дальше всего Алонис. Затем были обнаружена база на Раведе, одной из удаленных от Алонис планет, и космические корабли, интенсивно курсирующие между Истанди и той самой базой. Куда потом девался металл, было неясно. Выяснить не позволяло техническое несовершенство используемой техники. Причем никто не уничтожал ни спутники, ни спускаемые аппараты. Только один раз севший, видимо, прямо на дороге аппарат, двуногие и двурукие в скафандрах отнесли в сторону, после чего продолжили свой путь в трактороподобном экипаже. Эти снимки в числе прочих мне продемонстрировали на экране в холле. Жителей Алонис такое пренебрежение злило куда больше, чем открытое проявление враждебности. Но у них хватило ума не проявлять своего недовольства открыто. Снимки засекретили, просочившиеся в печать слухи опровергли. В общем, все как у нас. Правда, несколько раз появлялись заметки, что кто-то пропал на границе с Истанди. Но идиотов не жаловали и здесь.
Идиллия была нарушена несколько лет назад, когда разразилась война между Киит ратс и Арлинг Аа. Поставки тяжелых металлов, добываемых не только в горах, но и в степной зоне, резко упали. Соответственно сократились и поставки оборудования от истандийцев. Но активно вмешаться в военный конфликт они не желали, делая только одно. Под великим секретом они передавали военные технологии, еще не знакомые этому миру. Причем с наглухо залитыми блоками и недвусмысленной картинкой взрыва, предупреждающей любое желание вскрыть эти самые блоки. Но самое главное было в другом. Первые клайдеры были захвачены у арлингов. Сначала разбитые и покореженные, с вынутыми или мертвыми излучателями, а затем и вполне боеспособные. Судя по тому, что истанди подобного не производили – просто негде, – и они, и арлинги питались из одного источника. Затем пружина начала раскручиваться дальше. В рядах армии арлингов стали появляться высококвалифицированные чужаки, и стабилизировавшееся вроде бы положение на фронте опять качнулось не в нашу сторону.
От Истанди потребовали ответа. После несостоявшегося покушения на Императора некоторая информация была дана. Тогда и стало известно и о галактической Империи, и о гатрийских наемниках – главной военной силе арлингов. Немногочисленные, но очень хорошо подготовленные воины с планеты Гатри, были ядром имперских вооруженных сил. Но за деньги часть гатрийцев, в основном те, кого мы бы назвали «отщепенцами», воевали где угодно и с кем угодно. Положение вновь изменилось с моим прибытием. Оказывается, наши ракеты накрыли тогда не только штаб армии, но и командующего гатрийскими наемниками Исиора ден Иминар. А заодно и собранных на совещание командиров отдельных подразделений. Теперь за мою голову была назначена такая награда, что в прифронтовой зоне рыскала не одна сотня желающих поживиться. Правда, зная свой скверный характер, халявой я бы это не назвал.
Откуда поступало свежее подкрепление, мои жены не знали. Знали только одно. Космодрома на Арлинг Аа не было. Но над островом время от времени вспыхивала радуга, что-то вроде северного сияния. По своей прошлой жизни я знал, что подобное сияние возникает при выбросе элементарных частиц в ионосферу. А примерно через несколько дней начиналась активизация действий арлингов либо на каком-то участке фронта, либо на всех фронтах. С некоторой долей вероятности можно предположить, что сияние было связано с работой некоей установки по перебросу войск. Какой именно, истандийцы не знали или просто говорили, что не знают.
Теперь все встало на свои места. Оставался еще один вопрос. К слову сказать, казавшийся мне главным.
Я рассказал сидящим вокруг меня девушкам краткую историю своего появления в этом мире. Начиная от моего пребывания в секретном институте, заканчивая тем, как я очухался в незнакомом теле.
– Видите? Никакой я не бог, а просто парень, которому чудовищно повезло, – закончил я свой рассказ.
Но вопреки ожиданиям девушки заулыбались, и рыжеволосая Кена, обернувшись к Инар Тего, попросила:
– Инар, расскажи Бикхо Бехан (Легенду Бикху).
Удобно устроившись в мягком кресле и полузакрыв глаза, Инар, обладательница роскошной гривы пепельно-русых волос, начала петь.
Никакого музыкального сопровождения не требовалось. Мягкий, мелодичный и неожиданно сильный голос Инар был красив сам по себе.

Тот, кто придет издалека,
В чужое тело облаченный,
Обрушит горе на врага
И град спасет благословенный,
Огнем огонь остановит
И к звездам проложит дорогу,
Тот, кто врагов своих простит,
Недаром носит имя Бога.
Ему покорны свет и мрак,
Огонь и сталь в его руке,
И стаи бешеных собак
В бескрайней утонут реке.
Пройдя по звездному мосту,
Он обретет свою судьбу,
Шагнувший через пустоту,
Прославивший свою звезду…

– Красиво. Это вы написали? – спросил я, немного помолчав. Девушки сдержанно засмеялись.
– Ну что ты! – ответила за всех Ли Раттах. – Когда это было написано, никто не знает. Такая надпись есть на всех Кора дишел.
– На этих огромных валунах?
– Ну да.
– А я-то гадал, чего на нем нацарапано… Знал бы, что про меня – никогда в жизни не сломал бы! – попробовал я обратить все в шутку.
Тут уже они засмеялись в голос. Кто-то сказал:
– Их еще штук сто по всей планете. Да, богатое поле деятельности…
– Ну да! – Я делано обиделся. – Делать мне больше нечего. – И добавил, обращаясь к Захон: – Я, кажется, еще не видел ваш спортзал?
– Тебе интересно?
– Разумеется! – ответил я, вставая с кресла.

Увиденное в спортзале меня немного озадачило. Макивары, мишени для метательного оружия, стойки с мечами и пиками. Удивленный, я подошел к одной из стоек и взял в руки меч. Прямой и легкий, с глубокой гардой, он напоминал рыцарский. Только не тот, которым ковырялись на турнирах, а боевой, для настоящей драки.
– Откуда все это?
– Это историческое оружие. Искусство владения им передается жрицами твоего храма из поколения в поколение, – ответила Кена.
– Но почему остальные ничего не знают об этом?
– Это тайное знание. Оно сохранилось только в Храме Воина. Люди сами все растеряли. Мы сначала пытались сохранить школы, где обучали искусству боя, но последняя закрылась более ста лет назад.
– И что, вы всем этим владеете? – с недоверием спросил я.
– Риса, Ками! – скомандовала Кена.

Девушки скрылись на несколько минут и появились уже облаченные в доспехи, надежно укрывавшие их от возможных повреждений.
То, что я увидел, было, конечно, не вершиной боевого фехтования, но вполне, вполне достойно.
– А шесты, с которыми стояли младшие жрицы?
Риса и Ками ушли переодеваться, а их место заняла другая пара.
Шесты выглядели намного лучше. Стиль, чем-то похожий на «Посох буддистского архата», но смещенный в сторону коротких ударов.
– А без оружия? – не сдавался я. – Кто из вас лучшая?
Захон оглянулась.
– Наверное, Кена.
– Кена, ты не против поединка со мной? – спросил я смуглокожую красавицу, разгоряченную зрелищем схватки на мечах.
– Может, лучше в спальне? – предложила она, потягиваясь, как кошка.
– Победишь, будешь первой! – пообещал я, сбрасывая сандалии. Сверкнув глазами, она убежала и вернулась переодетая во что-то отдаленно напоминающее кимоно. В ее руках была такая же одежда для меня.
Я взял принесенное в руки и критически осмотрел. На меня это было явно мало. Я сбросил свою накидку, сунул одежду в руки кому-то из девчонок, и остался только в просторных расшитых шароварах.
– Кена, подожди минуту, я хочу немного размяться! – сказал я и проделал короткое, но энергичное ката «Золотой росы».
Строго говоря, разминка мне была не нужна. Я просто хотел привыкнуть к полу и своим штанам, которые развевались на мне, словно флаги.
– Я готов, – сказал я и повернулся к ней.
Глаза Кены горели, будто два уголька. Приняв необычную, но вполне рациональную стойку, напоминавшую «журавля», она начала сокращать дистанцию и вдруг неожиданно прыгнула, едва не задев пяткой мой живот. Я упал вниз и, не давая ей обрести опору для новой атаки, крутнулся мельницей. Девушке не хватило буквально мгновения для группировки тела, и я сшиб ее с ног. Но Кена не собиралась сдаваться. Она кувыркнулась и вскочила на ноги в полутора метрах от меня, тут же атаковав ударом пятки назад. Я скользящим движением заблокировал ее ногу, и рукой ударил в коленный сгиб.
Кена опять кувыркнулась на пол и снова встала в стойку. Судя по всему, на этот раз она собиралась достать меня снизу. Я легко ушел от атаки, «Драконьим хвостом» сделав сальто над ее головой.
– Теперь попробуем по-другому! – объявил я. И новую атаку встретил вязкими движениями «паука». Через мгновение Кена стояла с закрученными за спину руками, которые я удерживал одной рукой, а второй держал на контроле ее горло.
Зал огласился приветственными криками. Девушки радовались моей победе, как своей. И только Кена отошла в угол, тихо переживая неудачу.
Я подошел к ней и положил руку ей на плечо.
– Кена, ты победила.
– Как?
Еще не веря, она смотрела на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.
– Ну, покорила мое сердце. Тебе так больше нравится?
– Да! – Она коротко кивнула и, счастливая, ускакала переодеваться.

Прошло немало времени, пока я наконец не оказался у тех самых дверей, через которые вошел в храм. Не могу описать настроения, с которым я покидал этот дом. Одно, пожалуй, знал точно. Я сюда еще вернусь.
Обратно я решил добираться на «Камарге». Выйдя из храма, я обнаружил коридор из воинственно настроенных амазонок, которые, как оказалось, и не покидали своих позиций, отсекая поредевшую уже толпу. Увидев меня, десантники возле вертолета тоже оживились и заняли позицию «Двойного веера». Не потому, что мне угрожала какая-то опасность, а потому, что так положено.
Проходя по живому коридору, я вновь обратил внимание на столь «полюбившую» меня тележурналистку. Она стояла спиной ко мне и гневно говорила что-то в микрофон. К продажности и беспринципности журналистов я привык давно. Как, впрочем, и к военным, забывшим или никогда не знавшим, для чего и откуда у автомата растет ствол. Только в этот раз я почему-то решил подойти и засвидетельствовать свое почтение лично. Увидев, что я подхожу к оцеплению, из храма ко мне поспешила резервная окка младших жриц, вооруженных полицейскими доспехами и шоковыми разрядниками.
Красивое, чуть смугловатое лицо уроженки предгорий портила гримаса, скривившая губы, и острый прищур темных глаз. Именно таких обычно называют стервами.
– …к своему титулу мясника решил добавить еще один. Клоун, одним своим именем марающий всю армию, решил стать живым богом, купив на свои кровавые деньги шлюх из храма Бикху. Малолетние сучки, конечно, с радостью лягут под кого угодно, лишь бы оправдать свою и без того грязную репутацию. Но в этот раз они перешли все пределы даже своей животной похоти…
Она стояла спиной ко мне. Оператор делал ей страшные знаки руками и губами, призывая обернуться. Наконец, не закончив очередное ведро дерьма, она последовала его совету и встретилась со мной лицом к лицу.
– Я, наверное, не вовремя? – учтиво поинтересовался я.
Сказать, что во мне все кипело, значило ничего не сказать. Я вспоминал легких, словно танцующие в солнечном луче пылинки, девочек-жриц. И еще много чего. От моей ярости воздух вокруг тихо звенел и закручивался маленьким вихрем вокруг ног.
– Ну, что же ты замолчала? – ласково заговорил я. – Повтори, пожалуйста, все, что ты говорила в камеру, только глядя мне в глаза. Я думаю, зрители оценят твой гражданский подвиг.
Ее немного трясло. Вероятно, от холода. Все-таки горы. Наверное, всего-то двадцать-двадцать пять выше ноля… Но я не собирался ее прощать. Одно дело оскорблять меня, другое дело – дорогих мне людей. За это я рвал глотки всегда. И всем.
К этому времени резервная окка уже оттеснила оператора и журналистку от толпы, образовав еще одно кольцо оцепления. И, судя по лицам девушек, настроены они были весьма решительно.
Репортерша, наконец, смогла унять бившую ее дрожь и, пригнувшись, будто призовой бык перед броском на тореадора, нарочито четко выговаривая слова, буквально проскандировала мне в лицо:
– Ты вонючий и наглый мальчишка, одуревший от выпитой крови убитых тобой людей. Я не знаю, чем ты подкупил этих храмовых проституток, что они признали тебя Богом, но я знаю твою истинную цену…
Ярость, бурлившая во мне, внезапно вскипела и несколько неожиданно выплеснулась облаком рыжеватого вихря из песка и камней, метнувшегося из-под моих ног. Смерч накрыл ее, и на мгновение она исчезла из вида, а потом песок опал вместе с какими-то лоскутками.
Я поднял глаза и увидел, как абсолютно голая женщина, лишенная не только одежды, но даже всех волос, стояла столбом в совершеннейшем ужасе, не в силах даже руками прикрыть свою наготу.

Ровно через минуту я был в воздухе и пытался унять легкое покалывание в голове и руках, массируя затылок и кисти рук.
Я уже почти подлетал к своей резиденции, как Доратх предал мне трубку. «Кто?» – глазами спросил я его.
– Эрхар Ирх.
– Да, слушаю.
– Командир, у меня не очень хорошие новости.
– Подожди, дай догадаюсь! Еще двести жриц объявили меня своим мужем.
– Нечто похуже.
– Да? – заинтересовался я. – А что может быть хуже?
– Сутки назад сбежала Элар Кимон. Ну, эта, командир «Сит Тамиратх».
– Ну и что?
– Она «танцующая». Нет-нет, я понимаю, ты на моих глазах уничтожил шестерых «огненных танцоров», но она… это нечто. Охранники говорят, когда она совсем очухалась, то порвала наручники и метнулась к ограде.
– Ты хочешь сказать, они не смогли подстрелить ее?
– Нет, – с раздражением ответил Ша Ирх. – Я только хочу сказать, что там у них вместо обычной колючки карихитовая проволока. Соседний завод расплатился за рабочие руки. Так вот, в клочья! Ты слышишь? Как бельевую веревку! Полмиллиметра в диаметре и полтонны на разрыв! – И чуть спокойнее добавил: – Я уже послал две окки полного состава в твою резиденцию.
– Ты что, и в самом деле думаешь, ее это остановит?
– Нет, – неуверенно сказал он, – но что-то же делать надо? Да, кстати, охранники говорят, она ранена.
– Это как? – удивился я.
– А так. Кому-то пришло в голову послать ей вслед очередь из станкового гранатомета.
– Ну и что?
– А то, что ей приспичило уходить по ущелью. Поисковая группа потом нашла пятна крови на камнях.
– Много?
– Чего «много»?
– Я спрашиваю, крови много?
– Достаточно. Похоже, зацепило ее серьезно.
– А почему ты думаешь, будто она пойдет ко мне домой?
– Так куда же еще?
– Слушай, ты агих хотя бы иногда смотришь? – не выдержал я.
– Нет, – ответил он заинтересованно. – А что?
– Там уже с утра показывают ликование народа возле одной гостиницы.
– Дах! Как же я сразу не догадался… Рих Дас приехал, этот актер. Да?
– Ага. Я к гостинице.
– А ребят направить туда же?
– Нет. Никого не надо. Пусть устроятся у меня, как смогут, и отдыхают. И пусть не вздумают рыть там окопы. Иначе их ждет страшная смерть от руки моего дворецкого.
Он засмеялся.
– Хорошо. Конец связи.
– Конец связи.
Я отдал трубку Доратху и произнес, наклонившись к его уху:
– Ты знаешь гостиницу «Скала света»?
Он утвердительно кивнул.
– Там на крыше есть площадка?
– Нет, так будет, – меланхолично произнес он.
– Давай туда.
Доратх снова кивнул, прижал ларингофон к горлу и отдал несколько коротких команд.
«Камарг» резко взял вправо, и в моем окне на мгновение блеснули ледники Асоххати и густо-синее небо над горами.
То, что Элар Кимон подстрелили, это, пожалуй, хорошо. И хорошо, если ногу. Тогда она не боец.
За размышлениями я не заметил, как мы подлетели к гостинице. Машина еще висела над посадочной площадкой, как парни горохом ссыпались на бетон.
– Тахор! – окликнул я своего пилота, когда мы сели. – Я тебе оставлю пару ребят, сгоняй ко мне домой, привези парадную форму и заправь машину под горлышко. Да и заодно поинтересуйся, может ли Арох отменить мои приглашения на праздник Трех Лун.
Я повернулся к Доратху и показал два пальца и на машину. Он мгновенно понял меня, и двое из окки заскочили обратно.
– Все. – Я хлопнул его по плечу. – Давай.
Четыре турбины «Камарга» мягко взвыли. Обдав меня плотным воздухом из-под сливающихся в сверкающий диск лопастей, он взмыл под облака. Я проводил его взглядом и направился к лифту, ведущему в гостиницу.
Перед входом меня ждал какой-то служка. Он уже хотел спросить что-то, но увидел десантников в штурмовом снаряжении и собрался исчезнуть. Я остановил его.
– Как тебя зовут?
– Ас…си, г…господин, – произнес он заикаясь.
– Хорошо, Асси. Скажи мне, где находится номер, в котором остановился Ша Гранг?
– Он в 12-м.
– Это какой этаж?
– Это п…пентхауз.
– Как туда подняться?
– Вот… – Он рукой показал на лестницу.
– Отлично! – Я хлопнул его по плечу, и от неожиданности он осел на пол.
Но не прошли мы и десяти метров, как путь нам преградили двое здоровенных молодцов.
– Туда нельзя.
– Это почему же? – искренне удивился я.
– Там частные владения.
– Уж не Ша Гранга ли часом?
– Да. – Кивком головы подтвердил один из шкафов.
– Ага. А я, по-твоему, кто?
В совершеннейшем смятении он рассматривал мое лицо.
– Двойник? – неуверенно предположил он.
– Ну да, – обрадовался я. – Точно! Я двойник, а это, – я показал на нетерпеливо роющих копытом штурмовиков, – это клоуны. Ты проводи меня скорее к тому парню, – продолжил я доверительным шепотом. – А то не ровен час, покажут они тебе пару своих трюков, обхохочешься до смерти.
После моего дворца и храмовых покоев пентхауз показался мне скромной квартиркой. Правда, весьма обширной. Не успел я толком осмотреться, как двери одной из комнат распахнулись, и в холл выскочил я собственной персоной в окружении стайки прелестных нимф.
Признаюсь, вблизи сходство было еще более близким. Единственное, что ему не удалось скопировать полностью – так это походку. Вообще такую степень подобия мне не приходилось видеть. Невольно я позавидовал мастерству актера. Ведь он не видел меня живьем… Стоп! Стажер. Из штаба. Ясно!
– Ша Гранг! Я счастлив. О боги, я счастлив видеть тебя.
Он пожимал мне руку, хлопал по плечу, улыбался и вообще всячески показывал свою приязнь. Его девушки клубились вокруг нас шелестящим и душистым роем.
Мне-то он был вполне симпатичен, поэтому я улыбнулся ему в ответ и сказал:
– Вижу, твоя стажировка не прошла даром.
– Ты узнал меня? – нахмурился он. Потом вновь просветлел лицом и поинтересовался:
– Где я прокололся?
– На мимике. Ты очень хорошо ее скопировал. А это значит, ты видел меня своими глазами. А чужих в части за последнее время было только двое. Значит, один из них ты.
– А кто тот, другой?
– Скорее клоун, чем актер. – Я широко улыбнулся, вспомнив его кислую рожу. – Проверяющий из штаба фронта, – коротко пояснил я.
Внезапно он вскочил с широкого дивана, на котором мы устроились.
– Ты обедал? Слушай, они здесь прекрасно готовят.
– Некогда. – Я нахмурился, вспомнив цель своего визита. – Совершил побег очень опасный преступник, у которого со мной свои, личные счеты.
– Но, – он обвел взглядом комнату, по которой расползлась охранная окка. – Разве твои солдаты и моя охрана не смогут остановить его?
– Ее. Это женщина. И даже с учетом того, что она, скорее всего, серьезно ранена, я абсолютно не уверен, что ее смогут остановить.
– А ты сможешь? – Он внимательно посмотрел мне в глаза.
– Я думаю, да. Но я не хочу, чтобы кроме меня кто-то еще рисковал.
– Мне нужно будет уйти? – Он казался опечаленным.
– Да, – твердо сказал я.
– Жаль! – Он хитро улыбнулся. – Мне понравилось. Еще никогда за свою жизнь я не получал столько аплодисментов.
– Еще успеешь! – усмехнулся я. – Обещаю тебе, как только вся эта бодяга закончится, ты сможешь вернуться и продолжить лавроуборочную страду.
– Обещаешь? – Склонив голову, он заглянул в мои глаза.
– Обещаю, – рассмеялся я. – А теперь снимай грим, забирай девушек и дуй отсюда.
Он что-то еще хотел добавить, но я прервал его.
– Давай-давай! – И махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Через некоторое время шум смолк. Ушел Рих Дас, упорхнули девушки, остался один я, окруженный своими верными солдатами.
«Черт, девушки!» – подумал я и потянулся к матово-черной коробочке коммуникатора.
– Здесь Круг – один.
– Слушаю тебя, Круг.
– Дай-ка мне Ирха.
Щелчок, и в наушнике возник немного усталый голос Ша Ирха.
– На связи.
– Слушай, мне нужно пять-шесть девушек из числа тех, кто получил штурмовую подготовку и уже побывал в деле.
– Ну, есть такие…
– Кого ты предлагаешь?
– Окку «Бешеной Асги».
– Рейд на Арисанд? – уточнил я.
– Он самый.
– Годится. Переодень их в самую легкомысленную одежду… Стоп. Здесь переоденем. Затем, – я перечислял, что они должны прихватить с собой. – Датчики движения, термодатчики, масс-детекторы… И все это срочно, ты меня понял?
– Исполняю. Конец связи, – ответил он и отключился, услышав «финиш».
Но это было еще не все.
– Доратх!
– Здесь, командир.
– С ребятами развороши гардероб и переодень четверых в гражданское. Убери местных бойцов и замени их нашими ребятами.
– Понял. – Он помялся. – Тут к тебе рвется один…
– Кто?
– Шумный такой, я не понял.
Я вздохнул.
– Ладно, давай этого скандалиста.
Скандалиста запустили через пару минут. Невысокого роста и тщедушного сложения, с всклокоченной седой шевелюрой, он ворвался, как предводитель команчей, с ревом и криком потрясая сухонькими кулачками.
– Я сгною тебя в провинции. Да ты у меня сдохнешь, играя голос за сценой. Меня! Меня, великого Аддахи, велел не пускать к себе в номер! – Тип воздел глаза к небу. – Боги отняли у него разум. Идиот! Это была твоя идея? Ты забыл, кем был бы без меня? Ты что, возомнил себя настоящим Ша Грангом? Да ты посмотри на себя, фигляр несчастный. В одном его мизинце величия больше, чем во всей твоей противной фигуре. Откуда ты взял эту бездарную массовку? – возопил он, показывая на окопавшихся в холле разведчиков. – Так, по-твоему, должны выглядеть легендарные «Небесные стражи»?!!
Я спокойно слушал его тираду, раздумывая, чего такого еще  не сделал, чтобы взять Элар Кимон с наименьшими потерями. Тут появился Доратх, ведя четверых парней.
– Дядя, утухни, – попросил он захлебывающегося старичка. Сдвинув его в сторону, словно блюдечко со стола, он подвел ко мне четверку в цивильном платье.
– Ну как, командир?
Выглядели они в гражданском не очень. Плотный загар и жилистые руки выдавали их с головой. Ладно, сойдет. Я махнул рукой, и битюги утопали на позицию. Внезапно в холл из соседней комнаты заглянула Тего Тирах, уже развернувшая мобильный центр связи.
– Командир, адзати Рохар на связи.
– А… Давай. – И уже в трубку: – Приветствую. – Раненый в руку при прорыве к императорскому дворцу, генерал-полковник был, похоже, свеж и бодр. Во всяком случае, голос его был вполне тверд.
– Слышал, ты нашел себе новое развлечение, – после приветствия сказал он.
– Смотря что ты имеешь в виду.
– Поимку огненных птичек на хитрую наживку в виде собственной задницы.
– Что, уже доложили?
– Все шутишь… Лучше скажи, тебе помощь нужна? Люди, оружие, техника.
– Нет-нет. Этого ничего не надо. Я думаю, основная часть программы начнется часам к трем утра. После парада и последующих увеселений.
– Ладно, похоже, тебе виднее. Если что, я твоим связистам оставлю прямой выход на себя.
– Спасибо, Рохар.
– Удачи твоей охоте.
Человечек, стоявший рядом, «Великий Аддахи», как он себя называл, нервно двигал острым кадыком, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Потом, прокашлявшись, он тихо даже не спросил, а просипел:
– Это тот самый Рохар? Адзати Рохар? Имперский Страж?
– Ты знаешь другого Рохара? – холодно осведомился я.
– Значит, ты… – До великого Аддахи, кажется, дошло. Не закончив фразу, он схватился за сердце и упал бы, если бы его не подхватили на руки.
– Врача! – скомандовал Доратх.
Подскочивший Сат Риго быстро осмотрел теряющего сознание старикашку, нагнулся за бутылкой воды, руками оторвал стеклянное горлышко, налил воду в стакан и протянул его Аддахи. Тот сделал несколько мелких глотков. По мнению Риго, этого количества влаги было совсем недостаточно. Остатки он вылил прямо ему на голову.
Взгляд человечка сразу посветлел, и он встрепенулся.
– Сат, – обратился я к Риго. – Не подскажешь ли, откуда такие чудодейственные способы лечения?
Гадко ухмыльнувшись в ответ, он молча ушел, оставив меня в самых тяжких сомнениях.
Тем временем очухавшийся импресарио причитал, заламывая руки, как третьеразрядный исполнитель короля Лира.
– О, как я мог ошибиться! Где были мои глаза…
– Хватит, – остановил я его. – Что ты делал для Даса?
– Я был его агентом.
– Дальше.
– Я устраивал для него пресс-конференции и встречи с продюсерами.
– Твой контракт прекращает действие, – жестко сказал я. – Можешь идти.
– А как же пресс-конференция? – ужаснулся он. – Фотографы из Линарг Дамис и Ригдан Карох, программа «Грань»… – Считая, он загибал пальцы на руках. – И еще…
В совершеннейшем ужасе он смотрел на свои руки со всеми загнутыми пальцами. Потом бессильно уронил их вдоль тела и побрел прочь, приговаривая:
– Они меня разорвут. Точно разорвут. И пыли не оставят. Предупреждала меня мама…
О чем там его предупреждала мама, я так и не узнал. Потому что в этот момент мне в голову пришла ценная мысль: если я внезапно откажусь от всех встреч и перестану появляться на людях, Элар Кимон будет трудно меня найти. По-моему, невежливо заставлять даму искать себя…
– Постой.
Он остановился и посмотрел на меня с надеждой.
– Уточни, пожалуйста. Ты представлял его как актера, который играл меня, или как Ша Гранга?
– Как Ша Гранга…
– Кто еще, кроме тебя, знал, что это актер?
– Никто. У меня договор на эксклюзивное представление тебя перед журналистами и публикой.
– А откуда он у тебя? Я ничего не подписывал.
– Меня вызвали в Имперскую Безопасность и выдали договор. Сказали, что пока ты занят, тебя будет представлять Рих Дас. И все…
– А почему тебе?
– Потому, что я лучший! – ответил он, горделиво приосанясь.
– Садись. – Я показал ему на одно из кресел. – Рассказывай, что там у тебя намечено.
Он вынул из бокового кармана куртки свернутый пополам листок и стал читать, водя по списку трясущимся пальцем.
– Через два эан пресс-конференция. Затем обед с представителями деловых и промышленных кругов. После этого будут фотографы из журнала Ригдан Карох и издательского дома Линарг Дамис. Потом делегация женского комитета «Достоинство». Потом перерыв на эан и прямой канал программы «Грань». Затем концерт в Император-холле, потом опять перерыв, после этого ужин, и в полночь парад.
Он оторвался от списка.
– Тут вы должны были поменяться. – Он развел руками.
– Ладно. Давай так. Все, что можно отменить, отменяй. Остальное… – Тут уже я развел руками.
Аддахи просиял.
– Отлично! Сейчас, сейчас…
И он вновь склонился над списком.
– Так, пресс-конференция, – он поднял на меня глаза. – Тут уж никак. Потом обед. Можно посидеть немного и уйти.
– Годится, – поощрил я его.
– Затем, – продолжал он, – фотографы, ну, эти быстро. Скажем им, чтобы пошевеливались, и через десять эан вытолкаем. Так, женский комитет перебьется, прямой канал…
– Сократить можно? – поинтересовался я.
– Сейчас узнаю.
Он вытащил из другого кармана телефон.
– Это Аддахи. Да, да. Ани Тха срочно. Сейчас, сейчас, – сказал он уже мне, оторвавшись на мгновение от трубки.
– Да? Ани? Слушай, у меня небольшая проблема, – начал он, блуждая глазами по холлу. – Надо подсократить программу.
Из трубки донесся неразличимо-гневный женский голос. Аддахи нервно помассировал шею и переложил аппарат из руки в руку, поднеся его к другому уху.
– Нет, это ты меня послушай. Сократить все равно придется. Зато тебя ждет сюрприз. Догадайся. – Пауза. – Нет. – Опять пауза. – Нет, не угадала. – Он посветлел лицом. – Да! Точно, девочка. Так что твои зрители будут в полном восторге. Да. – Он помолчал, прислушиваясь. – Еще круче, чем ты думаешь. Все. Остальное потом. Пока.
– Значит, никто не знает? – с иронией спросил я его.
– Ну… – Он тяжело вздохнул. – Она ведь утверждала перечень вопросов, и я должен был объяснить, зачем выкинул все специальные и профессиональные темы.
– Ладно. Кто еще знает, что вместо меня должен быть актер?
– Больше никто! – заверил он меня.
Наш разговор был прерван Лиро Ди, вынесшим на вытянутых руках, как святыню, мой парадный мундир.
– Лиро! – обратился я к нему. – Если ты немедленно не сделаешь лицо попроще, то я прикажу этим костюмчиком вычистить все нужники в гостинице. Ты меня понял? – строго спросил я его.
Бедняга, видимо, представил себе эту сцену в красках, ибо побледнел так, что стал одного цвета с белоснежной формой.
– Все-все, я пошутил. – Я поднял руки, показывая, мол, сдаюсь. – И мне придется в этом целый день париться? – спросил я теперь уже своего продюсера.
– Ну, это было бы, конечно, идеально, не в гражданском же вам выступать.
– Лиро, – обратился я вновь к своему ординарцу. – Ты кроме этого ничего не притащил?
Не моргнув глазом, Лиро отрапортовал, как на плацу.
– Штурмовой комплект, рейдовый комплект, выходная форма, фотохромный комбинезон…
Я почесал за ухом и распорядился:
– Давай выходную.
Пока я переодевался, Аддахи поинтересовался у моего адъютанта, действительно ли он притащил такую кучу барахла лишь потому, что вдруг что-нибудь из этого может мне пригодиться. Получив утвердительный ответ, он воскликнул:
– Мальчик, да тебе же цены нет! – И, понизив голос до шепота, добавил: – Если тебе когда-нибудь понадобится работа, то у меня всегда найдется место.
Стоя перед огромным, во весь рост, зеркалом и рассматривая свое отражение, я внезапно вспомнил, как полгода назад так же рассматривал себя, стоя в клозете подземной базы. Правда, тогда медалей и орденов было значительно меньше. Да и погоны пожиже. Я подмигнул самому себе, а точнее, своему предшественнику. «Ну что, парень? Не посрамил я твою шкурку?» Ладно. Поправив берет и кобуру, я вернулся в холл.
Непривычные к виду парадной формы парни повскакивали с мест и замерли по стойке смирно.
– Вольно, ребята. Не на параде. – Как хорошо быть генералом.
– Ну, что? Пошли? – спросил я.
– Да, время, – согласился Аддахи, и мы направились к лифту, ведущему в конференц-зал.

Народу в зале было не продохнуть. На столе, вопреки моим ожиданиям, было только четыре микрофона в ряд и букет шикарных бледно-желтых геххаи, по запаху чем-то похожих на наши розы, а по виду на лилии.
После короткого представления всем присутствующим и полного перечисления всех моих титулов посыпались вопросы.
– В чем секрет твоих военных успехов?
– Мои успехи – это мои солдаты.
– Это не твои солдаты – это солдаты Императора.
– Там, где мои успехи – это мои солдаты, а там, где успехи Империи – Императора.
– Почему у тебя так много каторжников?
– С позволения Императорского прокурора я дал этим людям еще один шанс. И они им воспользовались.
– Ты не считаешь, что стоило набрать элитную часть из дворян? – спросил молодой голос из угла зала.
– Когда я формировал свое подразделение, оно вовсе не было элитным. Тогда мы были просто командой смертников. Но, видимо, даже для смерти мы оказались слишком плохи.
В зале раздался смех.
– Но теперь, когда ты можешь набирать лучших из лучших, не стоит ли обратить свой взор на молодых дворян? – не унимался все тот же голос.
– Я считаю, таких подразделений должно быть много. Война длинная, и славы хватит на всех. Поэтому у каждого офицера есть возможность превратить своих солдат в образцовых. Это лишь вопрос времени и собственных навыков. И вовсе не происхождения.
– Правда ли то, что ты голыми руками убил полную хетту «танцующих»?
– Правда.
– Как тебе это удалось?
Я улыбнулся.
– Диета и здоровый образ жизни. – Снова смех в зале.
– Как ты отнесся к тому, что жрицы назвали тебя Бикху?
– Нормально.
– Ты действительно чувствуешь себя богом?
– Разумеется, нет.
– Твои солдаты еще не отдают тебе почестей, как Богу?
– Каждый, кому придет в голову такая мысль, будет чистить солдатские нужники, пока не вылечится.
– Ты уже выбрал спутниц для праздника Трех Лун?
– Да.
– Кто это?
– Секрет, – сказал я и добавил: – Скажу только, это был самый трудный выбор в моей жизни, поскольку все без исключения женщины, приславшие мне приглашения, были просто ослепительны.
Мой нехитрый комплимент был встречен дружными аплодисментами женской части зала. Встал высокий и пожилой журналист с ярко-оранжевой карточкой информационного агентства «Полюс».
– Мы видели, что произошло возле храма Бикху, когда ты так оригинально расправился с Ини Асор. Скажи, как тебе это удалось.
– Ты смотрел от начала до конца?
– Да.
– Тогда ты должен был слышать, что она сказала о жрицах.
– Ну, – он замялся. – Эту площадную брань трудно было не услышать.
– Тогда у тебя должен быть другой вопрос.
– Какой?
– Почему я сделал с ней только это, а ничего более серьезного. Обычно мои враги не выживают.
– Но по отношению к своей невесте ты мог быть и снисходительнее…
Так вот кто тогда рвался ко мне во дворец! Всех, всех разжалую к чертовой матери. Всех в саперы. Хоть бы одна сволочь предупредила.
Я надеюсь, что пауза, пока я собирал в кучку разбегающиеся мысли, не была слишком длинной.
– Когда я валялся в госпитале, и позже, уже на фронте, у нее была масса поводов и способов найти меня. Но она предпочла другой путь.
Видимо не очень довольный моим ответом, репортер тем не менее сел.
– Почему ты позволил той девочке совершить самосуд над арестованными офицерами?
– Встань, пожалуйста, я тебя не вижу.
Из центра зала, занятого элитой журналистского корпуса, поднялась грузная дама лет семидесяти.
– Спасибо. Я ничего ей не позволял. Наказать этих уродов была целиком и полностью моя идея.
– Но это же беззаконие! – возмутилась она.
– Ага, – согласился я. – Только вы это расскажите девочке, с которой сорвали одежду, а потом несколько часов подряд насиловали. Затем ей не дали даже одеться, а просто привязали к ножке стола, засунув кусок грязной ветоши в рот, чтобы не скулила.
– Ничего с ней не случилось. Она, наверное, была сама рада, когда эти парни проявили к ней внимание.
Тут я и вскипел.
– Понимаю, – сказал я отчетливо и громко. – Для дамы такой внешности, как твоя, любое проявление мужского внимания – это счастье, которое так редко выпадает. Я очень сожалею, что не тебя привязали под столом голую, хотя и сомневаюсь, что мне твой вид доставил бы эстетическое наслаждение. Но ты меня убедила. Я понял, что, отрезав гениталии у этих ублюдков, я наказал их вовсе не так строго, как мне бы этого хотелось. Надо было отдать их тебе. Правда, в этом случае Имперский прокурор точно растерзал бы меня за неоправданную жестокость.
Зал покатился от хохота. Смеялся и я, провожая взглядом взбешенную женщину, покидавшую пресс-холл. Но допрос продолжался.
– Что ты намереваешься сделать с призовыми деньгами за «танцующих»?
– Ничего.
– Как это?
– Для получения этих денег мне нужно отдать их амулеты. – Журналист, задавший вопрос, согласно кивнул.
– А я не собираюсь отдавать их. Слишком дорого они мне обошлись.
– Какую цену ты имеешь в виду?
– Сто двадцать пять моих солдат отдали свои жизни в том бою. Нет таких денег, которые могут перевесить эти амулеты.
– Правда, что ты своими руками отрезал головы у командиров повстанцев?
– Правда.
– Почему ты не приказал сделать это своим солдатам?
– Особо грязную работу я стараюсь делать сам.
– Тебе нравится убивать?
– Встань, пожалуйста.
Из первого ряда поднялся совершенно седой мужчина в дорогом костюме.
– Ты ведь журналист?
Он согласно кивнул.
– Когда ты ведешь наблюдение за продажным чиновником или проводишь какое-нибудь журналистское расследование, тебе приятно? Думаю, нет. Но ты все равно делаешь это, ибо твоя работа в некотором роде – ассенизация общества.
– Спасибо, я понял.

* * *

Было еще много вопросов. Наверное, все это продолжалось бы еще очень долго, но мой агент вежливо и очень решительно прервал пресс-конференцию.
Затем по длинной застекленной галерее мы прошли в зал приемов на торжественный обед. Скучное и бессмысленное мероприятие, однако, было скрашено присутствием нескольких знакомых мне людей. Занимательная и полезная беседа с двумя крупнейшими в Киит ратс промышленниками стоила того, чтобы посетить такое тоскливое сборище. Мне было сделано несколько забавных предложений, если вдруг я решу оставить службу, и даже одно откровенно своднического толка.
Подошел даже Ши Камарг, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение. В ответ я не удержался и завел с ним разговор на специальные темы. Будучи крупнейшим на Алонис конструктором машин вертикального взлета, он сначала с некоторым снисхождением, а потом с удивлением, плавно переходящим в изумление, слушал мои разглагольствования по поводу возможных улучшений конструкции его машин. Каюсь, мои знания были почерпнуты мною из знакомства с вертолетами Камова. Но справедливость требовала еще одного.
– Ши Камарг, не кажется тебе, что у боевых машин должно быть более короткое и хлесткое имя?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, все же знают и так, что эти машины сделаны твоей фирмой. Но имя у машины должно быть свое. И твое одновременно. Например, просто «Ка» и номер. Возникает сразу множество ассоциаций. Каймо (молния) или Кат (смерть)…
Он задумчиво посмотрел на меня.
– Да… Интересно. Надо подумать.
– Обязательно.
Но ничто слишком хорошее или слишком плохое не продолжается слишком долго, и Лиро Ди, как и было условлено, под благовидным предлогом выдернул меня оттуда.

Когда я вернулся к себе в апартаменты, там вовсю кипела работа. Ребята распаковывали и устанавливали аппаратуру, которую привезла Бешеная Асга. Сама она, разодетая, как портовая проститутка, стояла во вполне гармоничном окружении своих девушек.
Увидев эту картину, Аддахи замер в немом шоке.
– Асга, кто тебе посоветовал все это одеть? – спросил я тихо. Она недовольно передернула плечами, словно хотела сбросить с себя эту ярко-красную кричащую тряпку.
– Мне сказали, что ты хотел видеть нас в чем-нибудь легкомысленном…
– А где ты все это взяла?
– Внизу, в магазине.
– Внизу, в метро?
– Ну да.
С каждым ответом она становилась все неувереннее. Я улыбнулся, ласково потрепал ее по руке и сказал:
– Сейчас все поправим.
– Аддахи? – окликнул я выходящего из ступора продюсера. – У тебя есть знакомый модельер, из тех, кто занимается женской одеждой?
– Да-да, конечно! – забормотал он, хватая свой телефон.
Не прошло и получаса, как мне доложили о прибытии Ша Нархата. По тому, как кинулся к дверям холла Аддахи, я понял, что это тот, которого он ждал.
В холле приемов, в окружении ассистентов, ящиков, ящичков и коробок, стоял высокий и худой Ша Нархат – звезда столичной моды.
После церемонного представления я, как мог, коротко объяснил, какого именно рода помощь мне требовалась.
– И последнее, – сказал я, когда все вопросы были решены. – Асга и ее девушки – это простые девчонки из городских предместий. В свое время они натворили разных глупостей и попали под каток правосудия. Теперь они солдаты Императора, и за спиной у каждой кровь и смерть. Но они все равно маленькие и беззащитные девчонки, даже если они научились этого не показывать. Постарайтесь их не обижать.
Нархат только поклонился с неожиданно мудрой и лукавой улыбкой и удалился в одну из комнат, отведенных для него.
Фотографы крупнейшего на планете информационного агентства «Линарг Дамис» появились ровно за минуту до назначенного срока.
Быстро и без суеты из ящиков и кофров на свет появлялась разнообразная аппаратура, мгновенно превратившая малый холл в настоящую фотостудию. Так бы они и трудились, если б не Бешеная Асга и ее девочки, которые появились в зале. Непривычно тихие и невероятно красивые. Прекрасные настолько, что фотографическая команда несколько секунд буксовала, пялясь на девчонок и одновременно пытаясь работать.
Я продолжал отдавать команды, готовя свою банду к визиту Элар Кимон, а фотографы как-то тихо и незаметно начали снимать. Я понял это только тогда, когда один из них полез менять кассету в аппарате. Так они и работали до тех пор, пока не вошел Лиро Ди с мундиром, в котором мне предстояло париться до самого парада. По идее, время фотографов уже закончилось. Но, взглянув на руководителя бригады, я понял, что парни будут стоять насмерть, пока не снимут меня в этом наряде. Вели они себя хорошо, и я дал команду оставить их еще на несколько минут.
Вопреки ожиданиям, мундир оказался вполне удобным и сидел превосходно. Даже воротничок не давил. Невероятно. Есть все же в жизни настоящие чудеса.
Чуть позже подошли четверо Рохаровских ребят. Сначала я хотел отослать их подальше, но потом посмотрел на них внимательнее и решил, что эти парни, разодетые словно городские пижоны, и с повадками волкодавов, будут полезны, так как немного разнообразят нашу компанию.

Прямой канал «Грань» выходил из помещения на верхнем этаже телебашни. Проходя по холлу, я машинально оглянулся в поисках следов боя, и практически ничего не увидел. Вокруг кипела работа, и все в спешном порядке закрашивалось и замазывалось.
Скоростной лифт вознес нас на самый верх, где располагались обзорные площадки. На одной из таких площадок, с видом на дворец Императора, и находилась студия программы «Грань».
Ани Тха, немолодая, но еще красивая женщина, встретила меня у самого лифта. Она удивленно оглядела нашу разношерстную компанию и произнесла:
– Аддахи говорил мне, что будет настоящий Ша Гранг.
– Может, я попробую его заменить? – вежливо спросил я.
Вместо ответа она вдруг пристально посмотрела мне в глаза, а затем перевела взгляд на сопровождающих. Что уж она там увидела – не знаю, но почему-то ойкнула и заторопилась.
– Сюда, пожалуйста.
Меня привели в гримерку, где быстро произвели какие-то манипуляции с лицом. Я хотел было отказаться, но вспомнил поговорку насчет чужого монастыря.
– Вы готовы? – пропел над ухом голос Ани Тха.
– К чему? – Я удивленно обернулся.
– Так, давайте быстро пройдемся по вопросам… – Ани держала в руках небольшую книжечку, похожую на ресторанное меню.
– А вы готовы? – спросил я. – Давайте сюда свои вопросы.
Она подала мне список.
– Вы ведь, насколько я знаю, профессионал? – уточнил я.
Она кивнула.
– Тогда…
Я аккуратно разорвал список на мелкие клочки.
– Надеюсь, мы не разочаруем друг друга?
В ответ она покачала головой.
– Ну, тогда держитесь…
Зал, в который нас привели, был полон народа. Человек двести сидели в креслах, расположенных амфитеатром вокруг площадки.
Стоило нам появиться в студии, как зал взревел. Кто-то аплодировал, кто-то кричал чего-то гневное, но равнодушных не было.
Усиленный динамиками, зазвучал голос ведущей.
– Разрешите представить вам генерала Ша Гранга и его офицеров.
И снова крики и аплодисменты.
– Имя генерала Гранга известно многим, но в последнее время он стал необычайно популярен. В основном в связи с его деятельностью как командира дивизии особого назначения Императорских Военно-воздушных сил. Но, еще до войны, его имя было связано с многочисленными скандалами, потрясавшими светскую жизнь столицы. Скажите генерал, как случилось, что светский хлыщ стал боевым офицером?
Я улыбнулся.
– Во-первых, я хочу поблагодарить всех, кто пришел сегодня в студию, даже если они и не питают ко мне дружеских чувств. По опыту знаю, равнодушие – худшая форма отношения к человеку. А отвечая на вопрос, могу сказать следующее.
Когда не рвутся снаряды и в стране царит мир, одни из самых неудобных людей – боевые офицеры. Привыкшие или желающие жить так, чтобы кровь кипела в жилах, они часто совершают поступки, которые люди оценивают как странные или эпатажные. Если начинается война, они быстро находят свое место на передовой. А если нет, растрачивают силы в экстремальном туризме, диких поступках или любовных похождениях. Каждый офицер в душе авантюрист и экстремал. Хоть немного. Иначе очень трудно смириться с мыслью, что от смерти тебя отделяет тончайшая пленка, имя которой – Судьба.
– Но такой карьерный взлет… Кое-кто связывает его с именем Эрны Дарх.
– Можно быть паркетным генералом по протекции. Но командовать десятками тысяч человек в ситуации, когда от действий каждого зависит судьба страны? Не думаю, что Администрация и Император настолько недальновидны.
– Ты убил тысячи человек, и после войны тебя будут судить как военного преступника!
Вскочивший с места низкорослый человечек потрясал маленьким кулачком, и, казалось, был сам готов бросится в драку.
Охрана быстро посадила его на место, но он еще кипятился некоторое время, выкрикивая что-то бессвязное.
– Можно ответить?
– Да, пожалуйста. – Ани была сама любезность.
– За время боевых действий нашей частью самостоятельно и при поддержке различных соединений, было уничтожено около сорока тысяч человек. Как правило, все они находились на территории нашей страны незаконно, с оружием, и не скрывали враждебных намерений.
Если кто еще не понял, то скажу. Убийство – это та работа, за которую солдату платят деньги. Это, если хотите, его основная цель.
И у любого общества нет иного выбора, как кормить эту банду профессиональных убийц под названием Армия. В противном случае общество будет кормить какую-то другую, скорее всего иноземную банду убийц. И эта иноземная банда будет совсем не так лояльна к мирному населению. Если у вас нет собственного сапожника, вы будете покупать обувь в другой стране. И кормить вы будете не своего работника, а чужого. Так же и с армией. Общество, не желающее иметь и кормить собственную армию, будет кормить чужую.
Но каждый солдат не просто убийца. Он вырос в этом обществе. У него есть друзья, братья, сестры, мама и папа. И в каждом гражданине своей страны он не может не видеть близких ему людей. У солдата чужой армии таких привязанностей нет. Поэтому любая мысль о том, что придет чужой дядя с автоматом и все заживут лучше прежнего, просто бред. В лучшем случае покоренную страну превратят в сырьевой придаток. А, выкачав все природные и людские ресурсы, просто выкинут на помойку.
Слово вновь взяла ведущая.
– Но при подавлении мятежа вы убивали граждан нашей страны.
– Я вижу в зале полицейского офицера.
Грузный мужчина в черной форме тяжело поднялся со своего места.
– Офицер, напомните присутствующим выдержку из полицейской инструкции. То место, где сказано о порядке действий в случае массовых противоправительственных выступлений с применением оружия.
– Огонь на поражение.
– Спасибо. – И видя, что он собирается сесть, я добавил: – Еще один вопрос. Сколько полицейских было убито в ходе мятежа?
– Около двухсот полицейских и порядка пятисот гражданских лиц, – хмуро произнес он.
По залу пробежала волна вздохов.
– Спасибо. – Я кивнул офицеру, и он сел. – Мы просто очистили город от банды маньяков. Говоря мы, я имею в виду не только себя и своих людей, но и честных полицейских, сотрудников Имперской безопасности и многих прочих, не позволивших этой мрази захлестнуть город и всю страну.

Ани выполнила свое обещание, и вопросы сыпались из нее, как из пулемета. Но в целом она скорее поддерживала меня, чем «топила». Давала закончить мысль и пресекала излишне крикливых. Впрочем, вопросы были иногда не очень приятные.
Но отдуваться за всех я не хотел.
– Ани, ты совсем забыла про других гостей своей студии.
Ответом мне был взгляд, полный непонимания.
– Разве девушки из эскорт-агентства…
Уже видя, как гневно вспыхнули глаза девушек, я прервал ее во избежание членовредительства.
– Это не так. Позвольте представить вам капитана Асгу, командира роты. – Бешеная встала и изобразила вежливый поклон. – Командира взвода лейтенанта Т’Мири, полковника Доратха, лейтенанта Лиро Ди, сержантов Ди Гиса и Эли Намши.
– Но девушки не в форме, и я подумала… – проблеяла телезвезда.
– Девушки в отличной форме, – мягко не согласился я. – И выглядят так, как надо. А мундир… Его они еще натаскаются.
Надо отдать ей должное, в коматозном состоянии Ани Тха пребывала лишь несколько секунд.
– Капитан Асга…
– Просто Асга. – Девушка очаровательно улыбнулась и поудобнее устроилась в кресле.
– Вам не трудно жить в окружении мужчин? Такая толпа самцов…
– Они не самцы, Ани. – Асга оглянулась вокруг. – Они мужчины. И самое трудное, это не жить среди них, а через день хоронить боевых товарищей.
– Доратх? – Ани улыбнулась. – Можно я буду вас называть по именам.
– Конечно, Ани. – Доратх был сама любезность.
– Генерал младше по возрасту очень многих из вас. Скажи, легко подчиняться совсем еще молодому человеку?
Доратх улыбнулся.
– Генерал на моих глазах порвал в клочья шестерых бойцов, которые были в состоянии уничтожить весь наш полк, не окажись он на их пути. Поверьте, Ани, если бы возраст на войне хоть чего-нибудь значил, в армии воевали бы одни глубокие старики. Он просто лучший из всех, кого я знаю. Единственное подразделение, где в бой ходит без исключения весь списочный состав – это наша дивизия. Даже специалисты связи и повара. До него никому и в голову не могло прийти, что это цементирует подразделение лучше любого устава.
Он может заменить почти любого военнослужащего нашей дивизии, кем бы он ни был. Если генерал чего-то не знает, то просто спрашивает, а не надувает щеки.
– А легко охранять такого человека? – не сдавалась ведущая.
В ответ раздался дружный смех.
– Да не надо это ему, – отсмеявшись, произнес Доратх. – Он просто идет вперед и с радостью принимает всех тех, кто идет рядом.

Переключившись на моих соратников, ведущая дала мне возможность перевести дух, а их в свою очередь попотеть, выдерживая атаки зала и звонивших в студию людей.

Постепенно список официальных и неофициальных мероприятий этого бурного дня и не менее бурного вечера подошел к концу. Ночь трех лун вступала в свои права, а Элар Кимон все не появлялась. Меня это уже начинало немного беспокоить. Нельзя, чтобы такая лиса бродила ночью по деревне…

После парада почти всей толпой, за исключением отпущенных по домам, мы завалились ко мне во дворец.
Ребята и девочки вовсю веселились, изображая вечеринку по поводу праздника, и распивали древние напитки из богатого винного погреба. Они как раз затеяли танцы, когда автоматика, среагировав на появление постороннего в охранном периметре, вырубила в доме свет. Заинструктированные до умопомрачения солдаты и офицеры в мгновение ока рассосались по углам, словно захваченные врасплох тараканы. Я не хотел, чтобы мне мешали.
Неясная тень скользнула от окна к центру комнаты. Разделенные на сегменты движения плавно, словно ртуть, перетекали одно в другое. Не очень быстро, но точно. Я хорошо знал, что скрывается за такими вот медленными движениями. Очень хотелось попробовать на зуб такого бойца, но война – не олимпийские игры. В руку кольнул предупреждающий сигнал, и я крепко зажмурил глаза от ослепительной вспышки, залившей все вокруг. Даже через плотно сжатые веки я увидел кровавое марево огня. Ноль пять секунды. Я открыл глаза. Мой оппонент продолжал двигаться так, словно ничего не произошло. Но это был блеф. Он был ослеплен. Надолго. Остались слух, обоняние и тактильная чувствительность. Ничего, сейчас их не будет тоже. Мягкий, рокочущий звук барабанов рагора из мощных динамиков заполнил комнату, а за мгновение до этого система вентиляции дома залила его удушающим ароматом тропических цветов. Скользящий змеиный укол «драконьего жала» мог бы подарить ей легкую смерть, но в последнее время мне очень надоело убивать. И палец сместился на сантиметр ниже.
По моей команде вспыхнул свет. Заранее заготовленные наручники, а точнее, целая система кандалов из сверхпрочного и очень упругого сплава опутала ее серебристым коконом металлических полос.
Я сдернул капюшон, скрывавший ее лицо, и увидел то, что и ожидал увидеть. Элар Кимон собственной персоной.
Негромким голосом я отдал распоряжения.
– Кхорданг! Эту птичку отвези Ша Рохару, и поосторожнее с ней. Если что, просто убей. Это приказ. Твоя жизнь намного дороже, чем то, что может знать эта маленькая злючка. Остальным отпуск – пять суток. Все, кто хотят, могут остаться в моем доме. Доратх, будь с ребятами к этому сроку у Храма. Хорошо?
Увидев удивление в глазах своих друзей, я остановился.
– Что-нибудь не так?
– Ты что, собираешься отдаться этим бешеным девчонкам из Храма?
– Не боись! – улыбнулся я. – Мы же «Стражи Неба». Отступать нельзя.
– Да? Это тебе не «танцоров» класть.
Я улыбнулся еще шире.
– Прорвемся. Тахор! – окликнул я своего пилота. – Поехали.

В чем-то ребята были, конечно, правы. Эти пять дней я не забуду и на смертном одре. Краткие передышки в виде нашего совместного путешествия по самым фешенебельным магазинам столицы были полностью перечеркнуты той формой, в которую претворилась благодарность моих новых жен за подаренные безделушки.
Через пять суток я стоял на взлетной площадке позади храма, и сердце мое было полно нежности и любви к этим женщинам, которые подарили мне целый океан любви.
Девочки стояли здесь же. Уже был слышен свист турбин «Камарга», резавших прозрачный утренний воздух, когда из плотной группы вышла Захон Или.
– Повелитель, мы знаем, что никогда больше не увидим тебя.
Я хотел было ее прервать, но она властным жестом остановила меня.
– Помни только, здесь твой дом.
– Захон! Здесь не только мой дом. Здесь остается мое сердце.
С этими словами я нырнул в чрево вертолета и, перекрывая визг турбин, крикнул пилоту срывающимся голосом:
– Пошел!
Я не смотрел вниз, однако воображение не хуже зрения рисовало удаляющееся облако крепко взявшихся за руки девочек. Моих жен.

Тем временем война шла своим чередом. Новый ее вариант, предложенный нами арлингам и гатрийским наемникам, нравился последним все меньше и меньше. За моей шкурой действительно шла настоящая охота. Но после «танцующих» все это было не так, чтобы очень. Можно сказать, мелочи жизни. Зато они не давали расслабляться охранным постам.

После небольшой перегруппировки моя дивизия приобрела несколько другие очертания и задачи. Десять отдельных, оперативно и хозяйственно независимых полков перекрывали всю ширину фронта от океана до океана. Разведка теперь занималась только агентурно-оперативной работой по дальним тылам. Вся же прифронтовая полоса перешла целиком и полностью в наше ведение. Мои ребята спали по пять-шесть часов в сутки, проводя больше времени на территории, оккупированной арлингами, чем на своих базах. Утешало только то, что в результате бесконечных рейдов арлинги вообще перестали спать. Теперь командиры экспедиционного корпуса передвигались не иначе, как в сопровождении плотной охраны, что, впрочем, не спасало их от нападений.
Новая форма организации поначалу требовала массу времени и сил, которых катастрофически не хватало. Но когда все наладилось, я даже урывал время, чтобы пробежаться за линией фронта.

Всем уже стало ясно, что арлинги войну проиграли. Проиграли, несмотря на помощь межзвездных наемников и все их хваленое превосходство в организации.
Мы уже почти прижали врага к береговой линии. Оставалась не занятой нами лишь узкая полоса, шириной в несколько сот и длиной, примерно, в полторы тысячи километров. Наша авиация и флот практически полностью отрезали их от возможностей снабжения и эвакуации, и понемногу готовили десантную операцию на Арлинг Аа.
Бывая по службе и просто в гостях у моряков, я мог видеть и сам остров, возвышавшийся гористой тушей над вечно туманным полярным Южным морем, и таинственные сполохи радужного света в небе над ним. По заявлению наблюдателей, они стали чаще. Несмотря на выявленную в прошлом зависимость между вспышками в небе и активизацией на фронтах, никаких новых операций арлинги не предпринимали. Это могло означать две вещи: гатрийцы или готовились к решительной контратаке, или проводили эвакуацию, бросая своих друзей-арлингов на растерзание. В отсутствие стратегических разведданных я активизировал глубокую разведку, но пока все было очень туманно. Приходилось принимать меры, исходя из возможности обоих вариантов.
Как раз в это время несколько выжидавших до поры стран образовали коалицию с целью «помочь» нам в окончании войны. Но они немного опоздали. Сейчас, когда наша армия могла, если б на то была воля Императора, установить любую, даже самую жестокую диктатуру на всей планете, они предлагали нам свои партизанские дружины за долю в пироге. Слава богам, что Император был весьма миролюбив. Но это не помешало ему «послать» новоявленных помощников весьма далеко.
Поскольку моя дивизия играла чрезвычайно активную роль в этом конфликте, я не мог допустить, чтобы какие-то случайности повлияли на ход дальнейших событий. Плохо представляя себе возможности галактической цивилизации, я, однако, предполагал, что, взявшись за устранение одного человека, они имеют все шансы на успех. Даже если этот человек я сам. Не имея возможности отследить или как-то предотвратить все это, я сделал так, чтобы и без меня дивизия осталась боеспособной и активной. Все решения, которые я раньше принимал лично, теперь принимались в широком кругу старших офицеров, с подробными объяснениями «почему» и «как». С разрешения Императора был назначен мой преемник и его заместители. Ими стали мои верные соратники Ша Ирх, Иг Саро и Ша Кхорданг.
Разумеется, я не сказал им о своих подозрениях и предпринятых шагах, хотя и так все было ясно.
Но это не означало, что я собирался отсиживаться в темном углу. Тщательно и с соблюдением всех доступных мне способов соблюдения секретности, я стал готовить свой очередной рейд.
Как мне тогда казалось, мне пришла в голову очередная удачная мысль.
Центр связи всего экспедиционного корпуса располагался на небольшом островке среди прибрежного болота. То есть дорог никаких. В болоте – полным-полно всяких гадов и маленькая, но очень красивая змейка со специфическим ядом с труднопроизносимым названием в полом зубе. Если короче, единственная дорога туда – вертолетом. Разумеется, повсюду торчали всякие опознаватели «свой-чужой», радары, холл-сканеры, ракетные установки и прочая ерунда. Не очень удобное место, но, как известно, не всегда самый быстрый путь – лучший. Напуганные размахом наших диверсионных операций, арлинги таким образом решили избавиться от незваных визитеров. Но я все-таки решил попробовать. Вся трудность заключалась в том, что я планировал не только войти, но и выйти.

Пока я размечал наименее самоубийственный маршрут, в палатку вошел дежурный офицер, отдал честь и молча положил на стол листок с набором бессмысленных с виду букв.
Судя по всему, срочно. Только от кого? Неужели Рохару удалось расколоть Элар Кимон на что-то интересненькое? Вряд ли, но чего в жизни не бывает. Насчет ее судьбы у меня не было никаких сомнений. Раньше или позже от пыток у нее откажет мозг, и она попадет на поля Дисны. В этом смысле учреждение Рохара могло выдавать билеты туда уже на входе. Это всего лишь вопрос времени.
Что ж, почитаем депешу. Тройное перекрестное кодирование длинными ключами – это от врагов. А то, что в итоге получается вот такая абракадабра – это уже от друзей.
Пара популярных в среде армейских офицеров книг, раскрытых на нужных страницах, полчаса работы, и окончательный текст лежит предо мной.
«Молча. Бегом. Ко мне. Ша Дарх».
Я восхищенно смотрел на пламя, превращавшее шифровку в дым. Какой стиль! Какое чувство ритма! Словно сквозь время ко мне прорвался раненый адъютант, выплевывая вместе с пылью и кровью слова королевского приказа.
Ладно, завидовать потом будем.
– Лиро!
Тут же на мой зов из воздуха материализовался ординарец.
– Командир?
– Мой «Камарг», малую окку охраны. Генерала Ирха. Быстро.
Ординарец тут же умчался. Зная его расторопность, я стал быстро собираться.
Не прошло и десяти минут, как я услышал гул «Камарга», приземлившегося прямо на штабную площадку. Тут же, поправляя на ходу форму, ворвался Ша Ирх.
– Ирх! – сказал я, глядя ему в глаза. – Принимай лавочку. Меня срочно вызывают в центральный штаб. Что делать, знаешь. – Мы вышли из палатки в сумрачное утро. Он кивнул.
– Ты надолго?
Я развел руками.
– Ну откуда я знаю? Все, давай.
– Счастливо.
Винтокрыл ухнул всеми четырьмя турбинами, и земля вместе с желудком резко провалилась вниз.

Весь перелет, занявший около пяти часов, прошел исключительно спокойно. Может быть потому, что шли мы на предельно низкой высоте, поднявшись вверх только перед входом в воздушное пространство столицы. Чтобы свои не сбили. Вообще в последнее время я заметил, что стал переходить в состояние полной готовности все чаще и чаще. Словно вокруг меня сжимались стены пока еще неведомой ловушки. Поймав себя на этой мысли, я понимал, что не арлинги, и вообще не война тому виной. Просто обостренное чувство опасности, не раз выручавшее меня из самых гадких передряг, и в этот раз подсказывало мне лучше всякого барометра, что меня ведут. А такая дорога не бывает длинной. Вся моя одежда на такой вот случай была просто напичкана простыми и не очень приспособлениями, такими, которые мало весят, но вполне пригодны для убиения себе подобных.
Диспетчер воздушного потока посадил нас на одном из резервных аэродромов, окружавших столицу. Пока мы выгружались, из небольшого барака на краю летного поля навстречу нам вышла небольшая, примерно в шесть человек, группа в стандартной форме военной полиции. Уверенно и неспешно, словно выполняя самую что ни на есть рутинную работу, они подошли к нам. Среди них выделялся высокий седовласый мужчина в черном хатти, величаво несший в руках небольшую коробочку. Маленькую такую коробочку или шкатулочку. Тогда я подумал, что это очередные императорские штучки.
Я уже приготовился вкушать очередную награду, когда этот козел нажал чего-то там сбоку. И все… Последнее, что я помню, это ощущение дикого холода, пронзившего все тело, и раскаленного стержня, в который превратился мой позвоночник.

Пробуждение было жутким. Словно тысячи игл одновременно буравили мое тело. Я извивался, как червяк, пытаясь сбросить путы парализовавшей мое тело боли, пока тягучая, словно патока, одурь не спихнула меня обратно в беспамятство.
В следующий раз я очнулся от боли в глазах. Я недовольно отвернулся, и от этого движения пришел в себя окончательно.
Связанный с головы до ног какими-то толстыми и исключительно прочными путами, я был втиснут в узкое кресло, находившееся в небольшом полутемном, как мне тогда показалось, помещении. Несколько кресел, таких же, как мое, панель управления чем-то и большие мерцающие экраны, расположенные полукругом перед креслами.
Постепенно изображение и звук прояснялись, и я сначала услышал, а потом увидел троих людей, обступивших меня со всех сторон.
– Алахор кинати роо?
– Кини.
– Эхас аато, – обращался ко мне один из них с утвердительно-вопросительной интонацией. – И уже остальным: – Иихон ассас!
Я не стал даже пытаться ему ответить. Вместо этого я пристально рассматривал его полное бледное лицо, чтобы потом не забыть ненароком. Другой, который находился левее и в стороне, костистой и угловатой фигурой напоминавший богомола, что-то тихо просипел и подошел к одной из стен. Проведя над ней рукой, он заставил часть ее раскрыться, как створки шкафа.
Забравшись почти по пояс в его утробу, он что-то долго искал, а найдя, вынырнул наружу с ярко-синей коробочкой, сверкавшей металлическими гранями.
Обстановка в комнате сразу накалилась. Они кричали друг на друга, размахивали руками, только что в драку не кинулись. Пока они орали, я наконец-то сумел разглядеть и третьего, выскочившего на сцену прямо предо мной.
Несмотря на низкий рост, он, пожалуй, был не менее колоритен, чем его приятели. Круглый, почти бесформенный, он двигался с грациозностью льва. Его шаг и походкой-то назвать было нельзя. Он словно стелился над полом. Причем, что удивительно, одежда его, мешковатая и по виду похожая скорее на лохмотья нищего, при ходьбе беззвучно струилась вокруг, размывая очертания фигуры. Голова с крупными чертами лица отличалась плотным, почти крестьянским загаром. При этом ни волос, ни бровей не было, словно голову прокалили в тигле.
Толстый, как я его сразу окрестил, что-то коротко сказал, и сразу все стихло. Смешно раскачивая широко расставленными локтями, долговязый подошел ко мне и, выкатив из коробки шайбочку размером с ноготь большого пальца, стал совать ее мне под нос.
Я не сразу сообразил, что это таблетка, которую мне предлагают съесть.
Если бы меня хотели прикончить, то наверняка выбрали бы какой-нибудь другой способ. Ну, например, пристрелили бы, а для допросных препаратов всегда найдется шприц. Я уже внутренне почти согласился ее проглотить, когда толстяк, видимо, не дождавшись согласия, точным ударом ладонью распахнул мою челюсть, и таблетка упала в рот.
Я успел только подумать, что, пожалуй, нужно выплюнуть ее к черту, как она распалась во рту, оставив горьковатый привкус и пустую оболочку, которую я не преминул сплюнуть, метясь в противную рожу толстяка.
Но, увы, толстяк ловко увернулся от плевка.
Зато я попал в того, с лошадиной мордой, и он долго оттирался и что-то злобно шипел, поглядывая в мою сторону. Ну, и это сойдет. Я ответил ему самым кротким взглядом, на какой был способен.
Все они чего-то ждали, вполголоса переговариваясь и поглядывая в мою сторону. Ждал и я, ибо, по моим представлениям, уходить было еще рано. Веревки оказались на редкость прочными.
Постепенно что-то начало меняться. Выглядело это презабавно.
Длинный, ну тот, похожий на богомола, разговаривал с толстым, булькая при этом, как кипящий чайник.
– Аххаси исонга уйдет, будешь калх инони толстый гана. – Тот отмахнулся ладонью.
– Тинас, если сделает шаг, будет канхи воас.
– Ладно, сейчас каинони ваасон подействует и поговорим. Только не ино гасае, я тебя знаю.
– Ты забыл, что этот винно иссаи сделал с моими лучшими людьми? Будь моя воля, порвал бы гана иннос в клочья.
Тут он обернулся в мою сторону и по моему осмысленному взгляду понял, что я слушаю, о чем они говорят.
В несколько шагов он оказался рядом с моим лицом и, глядя глубоко посаженными узкими глазами в мои глаза, произнес, четко выговаривая каждое слово:
– Будешь отвечать на вопросы. Если ответишь честно, убью легко. Солжешь – умрешь медленно. Первый вопрос. Где твой корабль?
Как ни странно, я его понял. Они думали, наверное, что я тоже из какой-то хреновой галактической цивилизации, а здесь делаю работу, противоположную их задачам.
Так же четко, с трудом проговаривая слова в одночасье ставшего мне понятным языка, я сказал то, что было абсолютной правдой.
– Корабля нет.
– Нет? – Он недоверчиво покосился на меня. – Ушел?
– Нет, – подтвердил я. – Никогда не было.
– Хаирон касор ворота? – спросил он.
Смысл его вопроса всплыл секундой позже. «Проскочил в пространственный проход?»
Я пожал плечами.
– Наверное, так.
– Наверное – как?
– Не знаю.
– Знаешь. Скажешь.
– Таблетка каинони ваасон, формулу знаешь? Как действует, знаешь?
Он оторопел от моей наглости.
– Ну, примерно знаю.
– А я не знаю. Совсем, – отрезал я.
Он не сдавался.
– Второй вопрос. Кто послал?
– Никто.
С легкой полуулыбкой, словно поймав меня на шалости, он произнес: «Обманул. Будет больно». – А потом легко опустил ладонь мне на грудь. Боль вспыхнула испепеляющим жаром, и почти мгновенно тело отключило все нервные окончания пораженного участка.
Я не стал, подобно книжным героям, с улыбкой смотреть в глаза своему мучителю. Вместо этого я с расширенными зрачками бился с криком в своих путах, имитируя болевую агонию и заодно пробуя на прочность веревки, которыми был связан.
Надо отдать должное, и я, и веревки оказались на высоте. Путы не порвались и даже не ослабли, на что я втайне надеялся. Зато лысый мне, очевидно, поверил, потому что с упрямством носорога продолжал задавать свои дурацкие вопросы, перемежая их с болевым воздействием, пока не одурел от моего крика. После короткого совещания они решили оставить меня на потом, упоминая какого-то Хениасина Римоса. «Уж он-то из тебя все выбьет», – пообещал мне с мрачной улыбкой богомол.
Я не спорил. Я думал. Пока я пытался замерить глубину жопы, в которой оказался, меня перетащили в крохотную каютку, а точнее, судя по пустым стеллажам, бывший склад и, бросив на пол вроде мешка с навозом, удалились восвояси, заперев за собой дверь на жутко скрипучую задвижку.

После ухода хозяев я немедленно перевернулся на спину и стал осматривать свои апартаменты. Так, камер, похоже, нет. Датчиков тоже не видать. На двери, скорее всего, есть, но эта головная боль подождет. Сейчас главная проблема – веревочки.
Эти уроды меня, конечно, обыскали, но не раздели. А вот это очень-очень большая ошибка.
Лежа на боку, я выгнулся назад, пытаясь подтянуть ноги к спине. Потом пальцами нащупал подошву сапог и маленькую проволочку, торчащую из подошвы. Потянув за нее, я стал обладателем небольшой полоски остро заточенной стали. Называть эту штучку стилетом я бы не стал, но за неимением гербовой…
Мой ножичек сделал то, что не смогли сделать мои руки минут за тридцать. И вовсе не потому, что был таким острым. А скорее потому, что на обратной его стороне была алмазная пила. Веревка, которой я был опутан, сопротивлялась с упорством банковского сейфа. Скрипела, щелкала и вообще всячески выражала свое недовольство.
Наверное, это выглядело очень смешно. Изогнувшийся в немыслимой позе, зажав один конец ножа между каблуков своих сапог, а вторым уперевшись в стену, я извивался, словно червяк на крючке, елозя путами по пиле. Освободившись от веревки, я с удовольствием разогнулся и стал растирать свои руки и ноги. Если я не ошибаюсь, они мне очень скоро понадобятся.
Веревка, которой я был связан, как оружие уже почти не годилась. А вот шов моих генеральских штанов, а точнее – каррихитовая проволочка внутри него – самое оно, плюс две пуговицы. Полтонны на разрыв. Я потянул брючины в стороны, и с удовольствием услышал, как зазвучала натянутая струна. Для кого-то эта музыка будет похоронным маршем.
Первый мой клиент, тяжело ступая, уже шел по коридору, а я все слушал, как затихает звук струны. Судя по шагам, он был один. Взвизгнул засов, дверь распахнулась, и через дверной проем ввалился незнакомый мне огромный мужик с каким-то барахлом на подносе. Он успел сделать лишь один шаг, как тонкая змейка обвила его шею. Мужчина был действительно силен и очень быстр. Он даже успел схватить меня за руки. Но я нажал сильнее, и голова его, отрезанная от туловища, полетела в одну сторону, а я отскочил в другую, пытаясь не попасть под пульсирующий поток хлынувшей крови.
Несколько секунд на осмотр его вещей мне дали маленький, но очень удобный пистолетик, а точнее, одноручный фиксатор для излучателя и несколько непонятных предметов, которые я быстро рассовал по карманам. Самый главный девайс, лежащий на опрокинутом подносе, был ничем иным, как инъектором неизвестной мне конструкции. Все его причиндалы: иглы, баночка с какой-то жидкостью и пачка разноцветных ампул лежали рядом. Ладно, все потом. Да и карточка с забавными иероглифами не сразу, а как бы через паузу сложилась в осмысленные буквы «Хениасин Римос – корабельный врач». А… Да-да. Штатный палач.
Что ж, господин Римос. Вы получили ответ на главный вопрос.

* * *

Наполненный тихим, басовитым гулом коридор, неярко освещенный редкими плафонами, уходил от моей двери влево и вправо вперед. Шум раздавался именно с левой стороны. Подумав секунду, я направился в правый, полагая, что двигатель и рубка этого пока неведомого мне корабля должны находиться в разных местах.
Не успел я пройти и десяти шагов, как из бокового ответвления коридора на меня выскочил еще один человек. Он только успел раскрыть рот, как его шея превратилась в кашу. Убирать тело я не стал. Черт с ними, все равно мой побег, наверное, перестанет быть секретом уже очень скоро. А раз так, тратить драгоценные секунды на заметание следов глупо.
Быстрым шагом я пошел вперед, убивая всех, кто попадался на пути, пока не ворвался в рубку. Там было пусто, если не считать колобка, пытавшего меня. Надо отдать должное, он не удивился, не разозлился, только глаза его раскрылись, словно створки дота перед боем.
Мягко, по-кошачьи, он выпрыгнул из кресла, сделав какое-то немыслимое сальто в воздухе, перевернулся и встал в защитную стойку. Да, красиво, ничего не скажешь. Но от эффектности до эффективности не один шаг.
Уомм рам хам мало хортанг чейпа…
Ставший вдруг нестерпимо ярким свет рисовал наши зыбкие тени в самом древнем танце. Танце войны. От его дыхания, мощного и ровного, словно дуновение урагана, колебались стены и вибрировал пол. Сила и мощь в вечном поединке со скоростью и точностью.
Махакала гью генпо цог…
Страшной, сокрушительной силой он обрушился на меня. И, наверное, ему показалось, что он победил – улыбка раздвинула его плотно сжатые губы. И поздно, слишком поздно понял он свою ошибку. Попавшись в мою защиту, как в капкан, он уже не мог и не успел бы ничего сделать, даже если бы был богом.
Экадзати маммо нам…
Руки мои – крылья дракона лишь подправили его движение, превратив его из убийцы в самоубийцу.
И только груда изломанных костей и кровавого мяса там, где был крепкий и здоровый мужчина.
Теперь, когда моя жажда крови была утолена, мне оставалось утолить жажду знаний. Для этого я выбрал «богомола». Вопрос лишь в том, где он. И тут мне повезло. Прямо на меня выскочил субтильного вида человечек, явно мечтающий только об одном: затеряться и исчезнуть с этого «Летучего голландца». Навсегда!!!
Я схватил его за шиворот и немного приподнял над полом. Потом, подбирая слова чужого языка, произнес:
– Длинный, с узкой мордой. Где?
Человечек бился в руках, как рыба на крючке, с ужасом глядя на меня. Для общего поднятия тонуса я несколько раз приложил его к стене и в результате добился-таки членораздельного ответа на вопрос.
Придерживая человечка за шиворот, я пустил его вперед, как собаку, и через несколько минут он привел меня в узкий коридор, плавно изгибавшийся вправо.
– Д-дальше нельзя, – сказал он, стуча зубами от страха.
– Почему? – строго, как школьный учитель, спросил я.
Кивком он показал на большой ярко-красный знак, начертанный прямо перед входом в коридор.
«Стой, стреляю», – машинально перевел я. То есть написанное звучало, конечно же, по-другому, но это был самый точный аналог.
– Механические стражи?
– Нет… Тени.
– Что «тени»?
– Не что, – поправил он меня. – Кто.
– Кто тени? – не сдавался я.
– Тени – Смерть… – Так тихо, что я едва его услышал, произнес он. Черт. Он был мне симпатичен, этот маленький человек. И я вовсе не хотел его убивать.
– Ты кто? – спросил я.
– Ил Ладор.
– Илладор?
– Нет, – поправил он меня. – Ил Ладор.
– Ил Ладор – кто?
– Я, – недоуменно воззрился на меня он.
– Нет, – терпеливо переспросил я. – Что делаешь? Чем занят?
– Механик-инженер.
Инженер это хорошо…
– Слушай, Ил Ладор. Я пойду туда. А ты спрячься подальше. Потом приходи в рубку управления. Я тоже приду туда. – И чтобы он не сомневался, добавил: – Остальные умрут. Ты – будешь жить.
– Нет. – Он покачал головой. – Ты тоже умрешь. Тень тебя убьет.
«Ну, уж хрен» – ответил я про себя. А вслух неожиданно для себя произнес:
– Тень против света – пыль против ветра. Иди. Мне пора.
Я легонько подтолкнул его и отвернулся, глядя в коридор.

Полусвет-полутьма —
Не граница, не ложь,
Смерть – обман, жизнь – тюрьма,
Только в тень не войдешь…

Этот нехитрый стишок написал мой товарищ по той прошедшей и ушедшей в никуда жизни. Там, являясь элитой из элит армейской разведки, мы тоже называли себя Тенями.
«Тени, говоришь, ну-ну. Посмотрим, какие они тени…»
Не являясь самостоятельным аспектом Искусства войны, Тень позволяла достичь очень тонких нюансов при использовании Главного атрибута.
Собрав всю Силу и Энергию в тонкое, как кисея, облако, я шагнул сквозь него в Тень.

Как всегда, при переходе в один из боевых режимов, первым поплыл цвет. Не сразу, но полностью все обесцветилось почти до черно-белых тонов. Но взамен появились невидимые ранее бесконечные оттенки серого. Так видит мир обыкновенная кошка, расплачиваясь плохим восприятием цвета за совершенное ночное зрение.
Потом поплыл звук и тактильная чувствительность. Ничего особенного, просто они сливались в одно целое со зрением.
Морщась от ярких вспышек, я потихоньку стянул с себя куртку и майку, оставшись голым по пояс. Сразу стало легче.
Ладно, попрыгали. Внешне лениво, а на самом деле очень тихо, я толчками продвигался по длинному дугообразному коридору. Постепенно коридор стал шире и выше. Кожным зрением я уже видел две кляксы, висящие на потолке коридора.
Я сделал вид, будто что-то почувствовал, и внимательно посмотрел вверх, с удовольствием отметив, как кляксы замерли. Потом пошел дальше. Нога еще двигалась вперед в поиске опоры, когда тени зашевелились. Что-то огромное и страшное надвигалось на меня сзади с невозможной для человека скоростью, понуждая броситься вперед, не разбирая дороги, или повернуться к этому лицом.
Вместо этого я сделал шаг, резко вогнал кулак в едва различимое темное облако, и тут же развернулся с уходом вниз.
То, что было сзади, правильно оценило ситуацию, кинувшись вперед, когда мое движение еще не было завершено.
Я не стал блокировать его атаку, а просто упал вниз, подкатившись под заваливающегося в пустой удар противника, одновременно сделал захват одной из его конечностей, и рубанул снизу, распоров его тело на двадцать сантиметров.
Нехотя, по капле, тень покидала меня, пока я стоял перед массивной дверью, ведущей в апартаменты «богомола», и рассматривал то, что собиралось меня убить. Даже не роботы, а какие-то странные животные. Правда, все, что я знал о биологии, категорически протестовало против того, чтобы назвать этих тварей Божьими. Хотя кто знает, какие тут у них боги…
Потом, не мудрствуя лукаво, я вытащил из кармана штанов излучатель и вырезал замок вместе с дверью и куском стены. Видимо, заблокированные каким-то образом петли или какой-то засов еще немного посопротивлялись, потом жалобно крякнули, и дверь рухнула в проем тяжкой грудой металлолома.
Большой ярко освещенный зал с высоким потолком был полон ковров, драпировок и напоминал будуар куртизанки. Я оглянулся, высматривая длинного, и увидел его. Он задумчиво сидел в монументальном кресле у низкого столика затейливой формы. Он, наверное, был так занят своей головоломкой, что не обратил внимания на такой пустяк, как вывороченная из петель бронированная дверь.
Глядя на него, я представил себе, как это лощеное насекомое будет биться от болевых спазмов, умоляя меня только об одном – убить его как можно скорее. Искусство пытки не было моей сильной стороной, но это не значит, что я был совсем профаном. Если надо, я могу заставить человека умирать месяцами, и при этом любить меня, своего палача, самой трепетной и сильной любовью, на которую он вообще способен.
«О мой Ромео, посмотри, какой чудесный хлыст…»
Наверное, я очень ярко себе это представил, потому что эта козья морда соизволила сделать вид, будто наконец-то меня заметила. Прекрасно, браво брависсимо… Только вот почему-то мизинчик у вас дрожит так мелко, да и дышите вы слишком глубоко и размеренно. Не иначе, как считаете. Раз два три вдох, раз два три выдох. У нас в разведшколе за такое спокойствие прогоняли по «черному» полигону. Интересно, с чего он начнет, с фразы вроде: «Что-то ты долго сегодня?» или «Проходи, садись, будь как дома»?
– Ты не играешь в кро? – спросил он.
«Ну, во всяком случае, свой вариант».
– Нет, я играю только в те игры, правила которых мне известны, – ответил я.
– Садись, я научу тебя.
– У нас есть время? – спросил я, подходя к нему.
– Время всегда есть.
Я присел на крохотную табуретку напротив, а он начал объяснять мне значение и принцип передвижения фигур по диагонально-двухцветному полю. Старая как мир, игровая версия поля боя. Король, или если хотите, штаб, стратегические ударные силы, тяжелая артиллерия, десант, пехота и кое-что еще, отличавшее эту игру от знакомых мне шахмат – некий аналог саперных частей, умевших устанавливать «мины».
Мозги с трудом повернулись в давно забытом направлении, и через двадцать ходов моя пехота под прикрытием тяжелой артиллерии и при участии отвлекающего маневра десанта взяла в клещи вражеского короля. Все. Дальше только агония. Партия!
– М-да… Мне почему-то казалось, ты будешь действовать исключительно мобильной пехотой, – проговорил «богомол».
– У меня широкий кругозор. Может, поиграем теперь в мою игру?
– Как называется твоя игра? – Он насмешливо поднял брови.
– Очень просто: «Вопросы и ответы». Я задаю вопросы, ты даешь на них ответы. Если я решу, что ты лжешь, то ты недолго, но очень интенсивно об этом пожалеешь. Понятно?
Он криво усмехнулся.
– Понятно…
– Отлично. – Я на секунду задумался. – Кто такие истандийцы?
Он сложил руки на груди и смерил меня длинным взглядом.
– «И стан» на варусе означает торговый форпост.
– Что такое варус?
– Торговый язык Империи, его еще называют Ингал-второй.
– Существуют другие языки?
– Конечно! – У него вновь приподнялись брови. – Ингал-первый уже почти не используется. Ингал-третий называют дипломатическим. И ставший фактически основным языком для военных – гатрийский. Всего в таблетке было шесть языков.
– А мы на каком разговариваем?
– Ты, наверное, не поверишь, если я тебе скажу, что на дворцовом диалекте Ингал-1…
– Почему тогда здесь все понимают дворцовый язык? Что-то не похожи они на дворян.
Он вздохнул.
– Вообще-то это преступление, обучать народ дворцовому языку. Но… – Взмахнул своими клешнями «богомол» – Это моя личная яхта.
– Яхта… – Я пожевал это слово губами.
На своем веку я перевидал много яхт. Это были и парусники, и плавучие дворцы нуворишей. Но, судя по всему, это транспортное средство не было ни тем, ни другим. Поэтому я уточнил то, что и так было понятно.
– Космический корабль?
– Ну да. – Он как-то странно посмотрел на меня. – Ты употребил странный эвфемизм. У нас говорят «ваикооси».
– Твоя таблетка не дает глубокого знания языка.
– А-а-а. Это, кстати, секретная разработка нашего клана. Таких таблеток нет даже у Императора.
– И большой у вас клан?
– Четыре планетных системы.
– Это много?
Он поморщился.
– Да нет. Средне.
– Что, кстати, есть у тебя в таблетках, кроме языка?
Я так плотно фиксировал его психомоторику, что вся гамма его чувств, от растерянности до страха, промелькнула предо мной, как кадры учебного фильма.
С отчаянием обреченного он кинулся вперед, как танк на пушку.
Пушка выстрелила первой.
Пока он снова учился дышать, я осматривал апартаменты.
Что же такого было в его коробочке, за что он был готов умереть? Ладно, потом выясним.
– Отдышался? – ласково, как любящая мама, спросил я его. Дождавшись ответного нечленораздельного мычания и кивка головой, я жизнерадостно произнес:
– Продолжим! – и, увидев, как испуганно округлились его глаза, пообещал: – Свои таблетки можешь оставить себе.
Похоже, в обмен на них он готов был выложить все. И выложил… Оказалось, затеял эту войну некий клан, заинтересованный в получении тяжелых и редкоземельных металлов для своих целей мимо общеимперской системы поставок. До одури простая схема. Как бы естественным путем одно государство захватывает ресурсы другого. Дикари, сударь… Торговый форпост получает дулю в нафталине, а мы в это время качаем металлы налево.
Все было замечательно, пока в эту драчку не ворвался я, уничтожив для начала командующего гатрийскими наемниками, которому клан гарантировал полную безопасность. Соответственно, несмотря на обещание утроенных гонораров, гатрийские наемники потихоньку линяли с планеты. Оставались лишь те, кому терять было совсем нечего.
Главный штаб экспедиционных войск готовил массовую воздушную операцию с целью уничтожить основные войсковые формирования, в число которых входила и моя дивизия.
Я не стал его огорчать, рассказывая, какой глубины окоп отроет мой солдат за то время, пока падает бомба. Вслух лишь предположил, что это будет непростой задачей.
– Скажи, – спросил я его. – Авиатехника к вам уже поступила?
– Не вся, – ответил он нехотя.
– Что за машины?
– Гатрийские, «Черный Посланник».
– Сколько?
– Десять машин.
– На такой широкий фронт? – не удержался я от сарказма. Он снисходительно посмотрел на меня.
– Это же «Черный Посланник»!!!
Да… Видимо, сильная машина.
– А пилоты?
– Пока еще нет.
Так, значит, начнут не завтра. Уже легче.
– На какое время назначена операция?
Он не хотел отвечать. Он хотел солгать, но я как бы невзначай вытащил ту самую коробочку с ампулами, которую забрал у бывшего палача. Конечно, это был блеф. Я не знал, как действуют вещества из этих ампул. Но ведь я мог начать эксперименты. Похоже, мой собеседник тоже догадался, кто из нас двоих будет подопытным кроликом. И все же солгал.
Заливаясь краской, словно институтка на постели, он почти прошептал: «Через три дня». Мужество всегда достойно уважения. Даже в такой ситуации. Но мне что-то не хотелось аплодировать. Устал, что ли?
Я встал, отыскал на одной из драпировок веревку, оборвал ее, обрушив целую конструкцию из каких-то светильников и тряпок. Потом плотно примотал длинномордого к креслу и стал демонстративно изучать конструкцию инъектора. Там было все просто. Сверху ампула, предохранитель, потом прижимаем к шкуре, и оп! Готово.
Все это время мой подопытный бился в своем кресле, как глист под током.
Нехотя я оторвался от созерцания инъектора, положил его на игровой столик прямо напротив вражеского короля и не сильно, но хлестко врезал «богомолу» тыльной стороной руки по щеке.
Он дернулся еще раз и затих. Потом я поднял его голову так, чтобы видеть глаза, и внятно произнес:
– Молчать. Скажешь слово, убью. Смотреть в глаза. Отведешь глаза, убью. Слушать внимательно. Операция будет через десять дней, девять, восемь…
Я контролировал почти все. Дыхание, пульс, давление, психо- и вазомоторику и еще кучу параметров. На короткое время я превратил себя в детектор лжи, сконцентрировав все внимание на допросе. Если б в этот момент меня захотели прикончить, то вряд ли бы нашли лучшее время.
Мокрый, словно из-под душа, длинномордый вывалился из моих рук, а я ходил по комнате, сбрасывая напряжение, и соображал. По всему получалось, что операция начнется через двое суток. Немного. Предупредить своих я, конечно, успею. Рассредоточим войска, зароемся по самые гланды, а потом? Как воевать, когда у тебя над головой штурмовики из мира, на черт знает сколько лет ушедшего вперед? Это как «Су‑42» над полем Орлеанской битвы. Внезапно мне в голову пришла неожиданная мысль.
Я подскочил к длинному и встряхнул его, приводя в чувство.
– Как пилоты попадут на планету?
Он бессмысленно пялился на меня. Тогда я еще раз встряхнул его.
– Ну!
– Портал… – выдохнул он.
– Эти пространственные ворота?
– Да.
– Где это? Высадить сможешь?
– Ты что? – Он даже отодвинулся от меня, как от прокаженного. Но я уже разматывал удерживающие его веревки.
– Пшшел! – И пинком под зад погнал его в сторону рубки.

Через некоторое время, когда ему удалось собрать свой поредевший экипаж, яхта стала менять орбиту.
Из корабельного арсенала я смастерил мину, которую продемонстрировал всем по внутренней связи, объяснив, что именно произойдет с ними, если я не буду время от времени переводить таймер.
Это на тот случай, если кто-то решит поиграть в героя. Насекомое я привязал покрепче в одном из кресел, хотя он, похоже, более всего ценил свою жизнь. Ну и еще эти дурацкие таблетки.
Через несколько часов мы прошли терминатор и начали заход на предпосадочную орбиту.
Все это время я изучал старые снимки местности, сделанные автоматическим картографом яхты.
Помещение, а точнее, убежище, где находился портал, располагалось в самом центре острова Арлинг Аа недалеко от их гребаной столицы. То, что я увидел, было не просто плохо. Дело было совсем швах. Похоже, в Форт Эллис, где америкашки прятали тела инопланетян, добраться было проще. Все это подробно и с превосходством в голосе объяснял мне бывший хозяин яхты.
Я не прерывал его. Сведения об организации охраны портала, которые он выболтал, были бесценны.
– Слушай, – спросил я, когда он наконец выдохся, – а зачем вам корабли, если есть порталы?
– Порталы, – назидательно пояснил он, – есть только в клане Дархон. Это самый большой секрет клана.
– А как же гатрийские наемники? Они ведь обязательно расскажут о портале.
– Не расскажут… – успокоил он меня. – Их усыпляют, а потом раз, и они на месте. Наемники обычно не любопытны. Тем более что существует другой путь…
В итоге я выяснил много полезной информации о способах путешествия в империи.
Пять кораблей со специальным оборудованием на борту ждут в некоей точке, пока не накопятся желающие совершить межпространственный скачок и не имеющие на борту собственных установок прокола многомерности. Потом, зафиксировавшись определенным образом, они ломают пространство так, что переход из одного края галактики на другой занимает очень небольшое по сравнению с прямым перелетом время. Способ дорогой, но установка пространственного прокола еще дороже. Сам прокол был нескольких типов, подразделяясь по глубине вскрытия метрики пространства и, соответственно, по скорости прохода дистанции. Но, несмотря на гигантскую экономию времени, прокол был все же хуже, чем портал. Тот был просто мгновенным, и не требовал выхода в космическое пространство.
Именно таким образом, через собственный генератор прокола, попала сюда яхта этого ублюдка. А сам он пролез через Портал. Поэтому он так много знал об организации охраны. Еще его осведомленность проистекала оттого, что он был прорабом на этой фабрике смерти. Своего рода ответственным перед вышестоящими кланами за то, чтобы все шло по плану. И именно его идеей было захватить меня в плен. Но кто ж ставит мышеловку на тигра? Идиот!
Я снова развязал его и заставил показать все корабельные закоулки. Сопровождающие нас слуги под моим чутким руководством превращались в некое подобие торгового каравана. Они тащились по коридорам этого немаленького корабля, задыхаясь под тяжестью различного барахла, которое, как мне казалось, может пригодиться в дальнейшей экскурсии.
Самую большую коллекцию оружия мы вытащили из каюты Дархора – того самого колобка, убитого мною в рубке. Даже хозяин яхты был удивлен, увидев целый оружейный склад, не уступающий арсеналу яхты.
Многое из того, что лежало сейчас на полу в рубке, мне было знакомо как трофейная техника арлингов. Был даже укороченный вариант моей снайперской винтовки. Зато с глушителем. Потом всякие клайдеры и успешно применявшиеся нами разнообразные взрывные устройства. Разумеется, была и та маленькая коробочка, с помощью которой меня парализовали на аэродроме. С ней я даже не стал разбираться. Просто бросил в рюкзак.
Было еще много техники, более или менее незнакомой. И еще больше незнакомой совершенно. Оружие и снаряжение, отнятое у меня, лежало здесь же. Самое главное, что был цел и совершенно исправен мой радиотелефон. Все, что я не брал с собой, отнесли в пустующий склад, временно превращенный в мертвецкую, после чего я наглухо заварил дверь.
Медленно, но верно, яхта приближалась к месту приземления, выбранному мной. По договору с хозяином яхты тот имитировал крушение, а потом, через какое-то время после того, как я уберусь восвояси, подаст сигнал бедствия. Разумеется, для достоверности картины ему требовалось весьма прилично повредить корабль. Но, как уверял хозяин, собранная на верфях клана Дархон яхта могла выдержать и не такое. Был в моем плане пункт, в который я не стал его посвящать, справедливо полагая, что неведение – лучшее лекарство от стресса.

Точно сосчитанная орбита привела яхту прямехонько на невысокий холм, начисто срезав его вершину. Шесть… Я выпрыгнул из кормового люка яхты и, наскоро заплавив его, пять… быстро побежал по склону холма, стараясь при этом не оставлять заметных следов. Четыре… Лес был недалеко, и я с разбегу влетел в его пушистую тень. Три… Ориентироваться не было необходимости. Нужный мне маршрут надежно сидел в памяти, привязанный ко всем возможным ориентирам, а кроме того, лежал в кармане в виде распечатки кадров орбитальной съемки. Преследователей я не планировал, однако двигался с максимальной скрытностью. Два… Речка, предусмотренная специально на случай использования поисковых животных или разных хитрых приборов, ориентирующихся на запах, оказалась точно в положенном месте. Один! Вспышка и чудовищной силы грохот невольно заставили меня обернуться.
За спиной плавно вставал такой знакомый по одной из моих экскурсий красно-черный клубящийся гриб. Выходило так, что поворачиваться нужно было как можно быстрее. Попасть под радиоактивный дождь в мои планы не входило.
Собственно, этот «бабах!» и был той частью плана, которой я забыл поделиться с хозяином яхты и его командой. Менее всего я сейчас нуждался в волкодавах на хвосте. Прокол случился только в одном. Не зная ни принципа движения яхты, ни топлива, которое она использует, я заминировал ее так, чтобы иметь полную гарантию молчания экипажа. Ну, кто ж знал, что этот корабль так же полон секретов, как и та коробочка, которая лежала в моем рюкзачке.
Кстати, о коробочке с таблетками. Детально я собирался осмотреть ее на ближайшем привале. Меня так заинтересовала технология мгновенного переноса знаний, что я не мог удержаться от соблазна украсть эту вещь. Не знаю как кому, а даже мне, обладавшему почти абсолютной памятью, учеба давалась достаточно тяжело, и гранит науки не был моим любимым блюдом. Само запоминание как механический процесс было делом элементарным. А вот установка семантико-логических связей, или, как говорят педагоги, «усвоение материала» никогда не давалось мне просто.
Так вот. Вещество таблетки провело своего рода инсталляцию нескольких языков, установив не только логические, но и эмоциональные связи между собой и ранее накопленными знаниями. Все произошло так, словно у меня теперь появилось еще шесть родных языков. И они стремительно заполняли семантические пробелы, как будто вещество таблетки все еще действовало. А может, и в самом деле действовало. В общем, я жаждал новых знаний, причем быстро и на халяву. Единственная причина, по которой путь мой не был отмечен пустыми облатками от таблеток, это не вполне ясный механизм их действия. Ведь нельзя же проглотить их целую пачку и не расплавить мозги от такого количества новой информации.
Я быстро шел по дремучему лесу, похожему на тайгу, в тщетной попытке догнать уходящее солнце. Забравшись на очередной холм, я расстелил карту для сверки маршрута. Ориентиры – высокая пальцеобразная гора и шпили арлинговской столицы Дайвира – были там, где им и полагалось быть.
Я перевел бинокль на восток и увидел рой летательных аппаратов, прочесывающих местность вокруг места катастрофы концентрически расходящимися кругами. Интересно, кого они ищут? Все, посидели, и хватит.

К закату я добрался до места, которое сам для себя обозначил, как «точка-ноль». Отсюда, с подножья склона, начиналась самая неприятная часть дороги. Так необходимая мне база стояла на отвесном обрыве плоскогорья. Обходы были еще хуже, ибо склоны были еще круче или более осыпные. Поэтому мне оставалась единственная дорога. В этом месте весенняя река прорезала узкую щель в скале, с которой водопадом лилась в долину, тем самым сильно уменьшая высоту, на которую мне нужно было забраться, и при этом отполировав мою будущую дорогу почти до гладкого состояния. В общем, выбор: или двести метров по нормально-шершавой стене, или тридцать по гладкой.
Поднявшись по короткому участку старого русла, я вплотную подобрался к стене. Нормальная стена, отполированная почти до блеска сезонным водопадом.
Быстрый альпинист – мертвый альпинист. Медленный – тот, кто сидит дома.
Я разделся до трусов, благо было совсем тепло, и покидал барахло в раздувшийся рюкзак. Потом попытался приладить его поудобнее и так, и сяк, но ничего не выходило. Вздохнув, я его снял, вытряхнул на камни содержимое и полностью перепаковал..
Опять надел. Уже лучше, хотя все равно плохо. «Ах, была бы веревочка», – подумал я ожесточенно. Но нет веревки. А раз нет, то и жалеть, стало быть, не о чем.
Я посмотрел еще раз на гору слева (черт, метров сто пятьдесят-двести) и прямо у подножья сел в «лотос».
Сначала тонкой иглой, а затем все более расширяющимся конусом снизу в меня входил синий искристый водоворот и, сливаясь с огненным столбом неба в дан-тянь, растекался по жилам сначала тонкими струйками, а потом все более и более сильными потоками энергии, пока во всем теле не запульсировал мощный шар света.
Потом я начал скручивать свет, тонкой спиралью выталкивая его наружу, туда, к стене. Сразу появилось ощущение предательского холодка, заструившегося по коже. Тело, как могло, протестовало против такого расхода жизненной силы. Подавив или отключив все, что мне мешало, я продолжил. Скользя по граниту тонким светящимся жгутом, свет, как живой, взбирался все выше и выше, пока не скрылся за изломом стены.
Старый трюк, известный мне с давних времен и позволявший делать материал чуть шероховатее, был сильно модифицирован мною. Правда, еще не опробован.
Вот и веревочка готова. «Ну, что? Поехали?»
Цепляясь за несуществующую веревку, я как мог быстро полез вверх, ибо она, в отличие от настоящей, достаточно скоро исчезнет.
Я почти успел. До среза стены оставалось всего метров десять, когда жгут завибрировал и «потек». Я едва успел найти какую-то щель и вцепиться в нее мертвой хваткой, как жгут с тихим шелестом истаял в вечернем воздухе.
Теперь на руке был вес не только моего тела, но и рюкзака. И было бы полбеды, если б я видел хоть какую-нибудь опору. Но ее-то как раз не было. Поэтому я изогнулся, положил левую руку поверх правой и подтянулся как можно выше. Абсолютно гладких стен не бывает, как говорил мой Учитель. Я провел ладонью по стене и остановил ее там, где камень мне показался… ну, мягким что ли. Вряд ли я смогу словами описать, какого рода ощущение дает камень, готовый принять вашу энергию.
Найдя как раз такое место, я плотно прижал ладонь к поверхности и начал понемногу погружать руку в камень. Ладонь ушла неглубоко. А мне, кстати, глубоко и не надо было. Рука, намертво приросшая к граниту, была надежной опорой, на которую я перенес вес тела. Так и пошел дальше, отвоевывая у скалы сантиметр за сантиметром. Но скоро и эта лафа кончилась. Я выдохся окончательно и бесповоротно. Установившийся энергобаланс позволял мне надежно держаться на скале неограниченно долго. И только. На собственно подъем сил уже не было. Вспомнилось неожиданно, как Учитель говорил в ответ на бесконечные «как» и «почему»: «Не можешь изогнуться сам, изогни мир вокруг себя». Выхода не было. Я пару раз коротко вздохнул и начал погружаться в транс.
Мелькнули какие-то невнятные картинки, но подходящей не было.
И тут же я вспомнил, как в одном из моих любимых фильмов каскадер лезет по вертикальной стене здания, оказывающейся в итоге едва отклоненным от горизонтали макетом.
Внезапно я рассмеялся, представив, как некая камера сейчас отъезжает назад, и оказывается, что это вовсе не скала, а конструкция из тряпок и досок, лежащая на земле. Потом я встаю и иду по этой конструкции вперед, пока не спотыкаюсь об ее край…

Удар был страшен.
Я очнулся, когда было уже совсем темно. Приподняв голову, посмотрел назад. Выходило, что, пролетев над срезом скалы шесть метров по горизонтали, я головой врезался в камень на самой вершине.
Уж изогнул так изогнул… Вообще-то, строго говоря, это все номера на грани фола. Единственная мысль, да что мысль, даже тень мысли сомнения – и все, не отскребут.
Рюкзак лежал рядом, подняв порванные лямки вверх, как сдохший пес. Оставалось немного. Еще два часа пути, и из последних сил я вполз на одну из скал.
Первым делом я начал собирать из подручных средств антенну. Выглядела эта конструкция жутко. Больше похожая на горячечный бред абстракциониста, чем на нечто, имеющее отношение к связи, она тем не менее должна была дать мне возможность отправить такое нужное сообщение.
Настроив радио на волну фронтового разведцентра, я медленно и внятно проговорил сообщение в микрофон, а затем нажал клавишу передачи. Сжатое и закодированное, в доли секунды оно ушло в эфир. Потом для гарантии я повторил его и стал ждать. Собственно, ради этого я и полез на такую неудобную гору. У меня был весьма маломощный передатчик, а ближайшая точка, способная принять и расшифровать мое сообщение, была почти в восьмистах километрах.
Через несколько минут я услышал едва слышный шелест. Нажав клавишу дешифровки, через полминуты я получил подтверждение в получении сообщения и стандартное пожелание удачи в долгой дороге домой. Да, моя дорога и впрямь ожидает быть долгой.
Сообщение было получено адресатом, но еще не расшифровано. Мой код был принципиально сложнее и требовал участия в дешифровке личного ключа начальника разведки фронта.
Представив, какая беготня начнется, когда они поймут, от кого пришло сообщение, и какая хрень над ними нависла, я улыбнулся. Улыбнулся, несмотря на то, что впереди меня ждали совсем не розы.

Самая гнусная часть пути была пройдена. Оставалась самая сложная и самая смертельная. «Сущее ничего», как сказал бы один мой старинный друг по Команде.
Около пяти часов утра я уже сидел среди корней огромного куста ригахи и в бинокль рассматривал крепость, которую собирался не менее чем через два часа начать штурмовать. Это и была «точка один». Отсюда уже не было никакого возврата. Впрочем, для меня возврата не было и раньше.
Несмотря на то что солнце давно уже скрылось за горизонт, мне не требовалось переключать свою оптику в ночной режим. Виной тому было бессчетное количество прожекторов, успешно превращавших ночь в день. В их резком бело-голубом свете видны были и военный городок, и окружавший его ров, как флажками отмеченный сторожевыми вышками. Сам городок был разделен на сектора безопасности радиальными и концентрическими заборами, шедшими прямо от центра, в котором стоял большой купол. Этот колпак и был целью моего визита. Вернее, не сам купол, а то, что находилось глубоко под ним. Вырезанная в толще скальных пород полость, где находился портал, соединенный с поверхностью мощным грузовым подъемником.
Был, конечно, вариант: уничтожить сам подъемник, но это никак не решение вопроса. Это только отсрочка того Апокалипсиса, который здесь начнется, выпорхни гатрийские «Черные Посланники» на свободу. А мне нужно было именно кардинальное решение проблемы. Даже если мне предстоит сдохнуть, я хотел точно знать, что с моими девочками и друзьями ничего не случится. Мне было, что защищать на этой планете.

Во всем обозримом пространстве лагеря шла обычная армейская суета. Деловито сновала солдатня, вальяжно прогуливались офицеры, то и дело взревывала какая-то техника в обширных ангарах, прилетали и улетали вертолетоподобные агрегаты и антиграв-глайдеры.
Медленно, по миллиметру я обшаривал глазами весь этот муравейник в поисках какой-нибудь завалящей дырочки в их обороне. Меня даже устраивала не дырочка, а так, легенькая рябь на их безупречном доспехе. Я уж протиснусь.
Дырки, к слову, бывают разные. И технические, например, не просматриваемые участки. И технологические, типа датчиков движения на осыпном склоне. Бывают даже логические, как то неудачное распределение постов. И так далее. Как правило, если они есть, то всех типов одновременно. И происходит это не оттого, что люди, устанавливающие системы безопасности, некомпетентны. Нет. Просто не существует армии, которая способна сделать такую кучу мероприятий вовремя и качественно.
Сейчас я был просто уверен, что кое-кто из солдат на вышках просто спит, перебрав вчера в бардаке. Некоторые датчики намеренно выведены из строя теми же солдатами, бегающими в соседний городок за пойлом и бабами. И так далее без счета.
Но внешне – полный ажур и благолепие.
Итак, первая линия обороны – едва заметные в жухлой траве тонкие усики датчиков движения. Это так, ерунда. Следом тензорная дорожка – тоже на движение, но уже нажимного действия. Между ними – частокол похожих на ножи и наверняка так же остро заточенных стальных полос. Расстояние между полосами сантиметров шесть, а высота – метра четыре. Потом тонкая сетка – это от мелких грызунов. Вольт на сто. И сетка помощнее. Она неярко мерцала, сообщая всем заинтересованным лицам, что ток в системе питания охранной системы есть. Примерно на пятьдесят тысяч вольт…
Далее шел оптический барьер из отдельных столбиков, между которыми шла сплошная лазерная завеса. Самой завесы, разумеется, видно не было. Но я знал, если переключиться в инфракрасный или УФ диапазон, то пространство между столбами засияет, как занавес в театре.
И далее, отгораживающие один сектор от другого – двойная колючка на столбах и бетонная стена с бойницами вокруг центрального купола.
Кроме этого, были еще телекамеры, инфра- и ультравсяческие датчики, зенитные излучатели и… Стоп. Нет, не так. СТОП! Вот так лучше.
Зенитный излучатель – конструкция, весьма похожая на клайдер. То есть неизвестного мне типа излучающее устройство, разрушающее межмолекулярные связи в веществе. Именно подобные штучки делали невозможным авианалет на любой стационарный объект. Так была защищена наша столица, так защищался Дайвир – столица Арлинг Аа. Проблема этих излучателей заключалась не только в их чудовищной дороговизне, но и в огромном количестве охлаждающей жидкости определенного качества, которую потребляли эти пушки. Миниатюрные по сравнению с ними излучатели клайдеров перегревались тоже. Но с увеличением размеров количество тепла, выделяемого этим типом устройств, росло в кубической прогрессии. Мобильное применение таких зениток по этим же причинам практически исключалось. Так что это было очень мощное, но исключительно оборонительное сооружение.
В тусклом свете фонаря я рассматривал свою карту, пытаясь понять, откуда берется вода для прокорма этих плевалок. Ручей на западе не годился – был мал и медлителен. Бурение водяной скважины маловероятно. Плоскогорье, находившееся на высоте двух тысяч метров, не то чтобы совсем не предполагало подобных затей, но делало их сомнительными. К тому же скважина не могла дать необходимое количество воды. Но была неблизкая и вполне приличная ледниковая речушка, текущая между хребтом и плоскогорьем. Оттуда можно было забрать большое количество чистой, что немаловажно для систем охлаждения, воды.
Мой интерес к этим «зениткам» был вовсе не академическим. Дело в том, что, являясь мощными огневыми точками сами по себе, они были до крайности плохо защищены пассивными системами обороны. Классическая фортификационная ошибка была повторена инопланетянами с точностью, достойной лучшего применения.

Как я искал водовод – это отдельная история. Скажу только, что рюкзак мой полегчал сразу на пять кило. Потом были еще кое-какие приготовления, и к нужному сроку – за час до рассвета – все было готово.
Как истинный буддист, я осенил себя крестным знамением и нажал клавишу радиодетонатора.
В небо плеснуло огнем, и водопровод перестал существовать. По крайней мере метров десять. Потом еще одна кнопочка, и из-за скального гребня редкими и совершенно не холостыми снарядами начал плеваться легкий кассетный миномет.
С чувством глубокого удовлетворения я наблюдал, как спокойный лагерь превращается в разворошенный муравейник.
Слабо укрепленный миномет только имитировал атаку, но тем не менее несколько раз исключительно удачно попал в казарму и радиовышку. Наконец, отцы-командиры отдали волевое решение, взвизгнули сервомоторы, и по гребню и всем подозрительным местам начали бить лучевые пушки.
А я тем временем начал стрелять по прожекторам на вышках. Вы даже не представляете, как много удовольствия можно получить от такого невинного занятия!
Успели мы почти одновременно. Горы слева больше не было. Именно там, в хлопьях деструктурированной материи, сложил головы неведомый отряд в самоубийственной попытке штурмовать неприступную твердыню. Вот только обломки скалы засыпали почти весь южный сектор, уничтожив практически полностью систему электронной и пассивной обороны. Ну, это ж пустяки. Вон и солдатики на броневиках торопятся продемонстрировать боевой дух и вытаптывают остатки охранных систем…
Но мое место на этом празднике жизни – не на сцене, а пока что в гнезде осветителя.
Не быстро, но и не слишком медленно, я скользил между камнями, скрываясь в резких тенях единственного оставленного мной в живых прожектора. Только один-единственный прожектор – это скорее иллюзия освещения. Слишком много удобных теней оставляет точечный источник света.
Приблизившись вплотную к башне, я нахально стукнул пару раз по ее звонкой стене. Вроде как «Открывай, мол, свои!».
«А вдруг сработает?»
Башня излучателя неожиданно колыхнулась, ее серводвигатель как-то по-особенному загудел и со щелчком остановился. Потом раздался ни с чем не сравнимый характерный звук открывающегося обрезиненного бронелюка, из него вынырнул гуманоид и резко и гортанно выкрикнул что-то в темноту.
Что именно, мне было совершенно непонятно, да и не очень интересно. Ему также что-то прокричали в ответ, и он заторопился обратно. Да только поскользнулся и упал. Да так неудачно, что сломал себе шею.
Не очень вежливо подхватив его поперек туловища, я вбросил тело в отверстие люка и влетел в его чернильную утробу сам. Потом я хотел как можно тише закрыть люк, но он, вдруг обретя свою жизнь, неожиданно щелкнул замками и наглухо врос в стену. Сверху, из тускло освещенной дыры лаза, что-то сказали. Не раздумывая, я уцепился обеими руками за скобы лесенки и бросил себя вверх.
Шесть метров я пролетел, как на крыльях, и, не рассчитав скорости, чуть не врезался в пульт управления установкой. Человек в кресле только начал менять выражение своего лица, как тонкое лезвие ножа пришпилило его голову к спинке.
Новый нож уже замер в моей руке, готовый к смертельному броску, но в крохотной рубке никого больше не было.
Так, теперь быстро-быстро.
Пульт управления оружием был явно рассчитан на дебила. Даже ярко-оранжевая кнопка под массивным колпачком сбоку от пульта вполне ясно намекала на свое предназначение.
Медленно и осторожно я сдвинул штурвал влево, потом вправо. Перекрестье прицела, послушное моей воле, сдвинулось тоже сначала влево, потом вправо. Так, с этим вроде бы понятно. Теперь спусковая скоба или гашетка. Это уж кому как нравится.
Но тут наличествовала одна проблема. Кнопок было две. Одна под левый большой палец, другая под правый. Синяя и красная. Недолго раздумывая, я навел пушку на ближайшую башню и нажал обе сразу.
Экран прицельного устройства как-то сразу обесцветился, и меня чувствительно тряхнуло. Я так резко двинул штурвал в сторону, что чуть не проскочил другую башню. И только третья успела развернуть ствол в мою сторону. Не знаю, на сколько я ее опередил. На секунду, а может, на доли секунды.
Убив последнего конкурента, я поливал смертью все, что двигалось, потом заклинил гашетку в положении постоянного огня, задрал ствол вверх и опрометью кинулся из башни.
Я был полностью уверен в том, что защитный свод портала из такого орудия можно было срезать до цоколя. Но не надо. Ведь если я уничтожу подъемник, до портала уже не добраться. Весь этот переполох в курятнике имел лишь косвенную, но никак не прямую цель.
Перегревшаяся без охлаждения башня восстала в утреннее небо огненным столбом. Воздух застонал от осколков, шрапнелью сыпанувших вокруг. Теперь, надо полагать, меня похоронят окончательно и бесповоротно.
Примерно полчаса я лежал под какими-то обломками, дожидаясь спасательных команд. Собственно говоря, спасать-то было некого. И некем. Вместо того, что еще недавно было военным гарнизоном, была только пыль, неярко освещенная рассветным небом. И лишь купол, нависающий надо мной гигантской тушей, невредимый, как и раньше, торчал ржавым гвоздем в моем сердце.
А в небе, замирая и проявляясь вновь, завис тоскливый вой турбин. Надо полагать, подмога. Нет, не мне. В этой битве я был одинок, словно путник в ночи. А, вот и врагов мне еще подбросили. Чтоб не скучал…
Несколько минут, и, поднимая клубы пыли, аппараты стали зависать над останками городка. Со скрипом провернулись невидимые мне запоры. Хрустя пылью, набившейся под салазки, дверь купола медленно поехала в сторону.
Закрывая глаза от ветра, насыщенного пылью, на порог купола вышел офицер и попытался что-то разглядеть в этом месиве. Крохотной мышкой я проскочил между ним и дверью, не потревожив даже пыли на стальном полу. Так же беззвучно я скользнул в пространство лифтовой шахты и замер под ней, неудобно устроившись в силовых конструкциях клети под ее полом. Собственно, все пространство купола, за исключением небольших площадок, и занимал лифт. Метров двадцать на двадцать.
Примерно через десять минут в лифт вошли несколько человек, о чем-то негромко переговариваясь. Клеть вздрогнула и пошла вниз. Сначала медленно, а потом все ускоряясь и ускоряясь, пока плотный и прохладный воздух не засвистел в фермах подъемника. Через какое-то время раздался визг тормозов, и мы начали снижать скорость, и еще секунд через десять остановились совсем.
А до низа шахты было еще далеко. Не особенно доверяя словам покойного «богомола» о том, что портал находится на нижних этажах, я все же решил начать снизу, тем более что собственных мыслей на этот счет у меня не было.
Обмотав руки специально припасенным автоматным ремнем, я начал. Редкие лампочки аварийного освещения появлялись и исчезали в темноте, отмечая мой путь.
Повинуясь не подводившему меня чутью, я начал притормаживать. Ремень уже давно дымился, оставляя тонкую мутную дорожку вдоль маслянисто поблескивающего троса. Я уже не скользил, а, скорее, карабкался с минимально приемлемой скоростью, пока резко обострившееся чувство опасности не заставило меня остановиться совсем. Освещенные участки давно закончились, но не нужно было обладать зрением кошки, чтобы увидеть тонкие острые шипы, усеявшие частоколом весь пол.
Да, ребята, ловушки ставить вам еще учиться и учиться. Я мог бы пройти по остриям, как по паркету. Подошвы моих сапог такие штучки не брали, но, побоявшись датчиков и всякой прочей нечисти, я забросил крюк на одну из могучих демпферных пружин, возвышавшихся надо мной, словно храмовые колонны. Так, по грязным от густой черной смазки пружинам, я и перебрался на свободный от игл участок пола. Толщина стали у пружин была такой, что они даже не вибрировали, пока я по ним ползал. Осталось найти техническую дверку и вперед. Но дверка отказывалась находиться. То есть совсем. Я вновь забрался на пружину и стал изучать стены. Вот, например, этот калечного вида кронштейн и едва заметный прямоугольник под ним метрах в восьми над моей головой. По-моему, хороший кандидат на выход из этой задницы.
С тридцатого или сорокового раза мне удалось зацепить на нем аркан. Я пролетел по воздуху метров шесть и мягко впечатался в стену шахты. Перчатки, сплетенные из высокопрочного пластика пополам с каррихитовой нитью и припасенные как раз на такой случай, держали тонкий трос насмерть, даже не думая скользить.
Потом, держась за кронштейн одной рукой, словно бабуин, я сматывал трос и раздумывал о тысяче и одном способе бесшумно открыть дверь. Способ первый. Я аккуратно ткнул ее пальцем. Никакого эффекта, естественно. Способ второй. Я ковырнул ее ножом на себя.
Мягко, словно створка сейфа, не скрипнув и даже не зашипев, она плавно приоткрылась на несколько миллиметров. Продолжая висеть, я достал из кармана небольшое зеркальце и аккуратно осмотрел пространство за дверью. Там было пусто. Коридор из ниоткуда в никуда. Просто коридор явно технического назначения. Больше всего мне нравился слой пыли на бетонных плитах пола. Не раздумывая более, я протиснулся в лаз и прислушался. Вообще-то звуков было много. Гудели какие-то механизмы, шумел воздух в магистралях, еще чего-то совершенно неясное всхлипывало, шипело и вообще всячески жило. Но человеческих звуков вроде не было. Ну и ладно. Кому куда, а нам вперед. С тем я и пошел, ощупывая и оглядывая пространство вокруг. Но этаж был, похоже, отведен целиком под резервную систему энергоснабжения.
Так же без приключений я попал на этаж выше. Тут уже шумело существенно громче, и пыли не было вовсе. Но это была все та же энергоустановка, занимающая в итоге два огромных, по десять метров высотой, этажа. Еще два этажа – и вот уже работающий реактор. Следы людей стали появляться чаще. Так же в одиночестве я проскочил и вентиляционный, и насосный этажи. Мне это начало надоедать. Захотелось кого-нибудь расспросить. Как на грех, очередную дверь с этажа преграждала легкая, но вполне серьезная решетка с тяжелым, но совершенно несерьезным замком. Может быть, я и прошел бы мимо, если б не наглый датчик контактного типа за дверью. Просто издевательство какое-то. Нельзя же так настойчиво приглашать в гости. Помер датчик очень быстро. Я бы сказал, скоропостижно скончался в ходе вскрытия. Замок же сдался сам, показав покладистый характер и сговорчивость, так свойственную именно таким вот монументальным изделиям.
Пока я работал, вокруг было относительно тихо, за исключением какого-то странного ритмичного звука. Словно медленно вращалось скрипучее колесо. Осторожно ступая, я пошел на звук.
Стальные двери в два ряда с глазками недвусмысленно говорили о назначении этих комнат. Похоже, я попал в местную гауптвахту.
Подойдя к той двери, из-за которой раздавался звук, я прислушался. Теперь стало ясно, за дверью кто-то стонал, стараясь ритмичным звуком убаюкать боль. Замка вообще не было. Просто задвижка. Но какая! В четыре стороны, с вращающимися ригелями и контрольными шплинтами. Оглянулся. Нет, это была единственная дверь, снабженная таким засовом. Уверенно, словно делал это много раз, я распахнул дверь.
В полутемной, душной камере пахло кровью и мочой. В углу едва ворочалась и ритмично постанывала в голос какая-то куча тряпок. Я подошел ближе и рукой откинул в сторону тряпье.
Грива темно-русых волос и глубокие зеленые глаза. Вот все, что осталось от Элар Кимон. Осторожно я разложил ее на полу, выдернул из кармана аптечку, нашел на ощупь болеутоляющее.
Через несколько минут она открыла глаза и уже осмысленно посмотрела на меня.
– Ты… Отк…а?
– Молчи. – Я прикрыл ее разбитые губы рукой. – Я буду спрашивать, а ты кивай, если да, или из стороны в сторону, если нет. Поняла? – Кивок. «Да».
– Легкие целы?
«Да, нет». То есть вообще-то да, но не совсем. Ладно, подождет.
– Печень? «Нет».
– Почки? «Нет».
– Селезенка? «Да, нет».
И так далее.
Твари. Ну, я еще понимаю, наркотики или что-то подобное, но эдакое средневековье.
И все-таки интересно, чем это ты так достала своих хозяев.… Или заподозрили двойную игру? Или очередные внутриконторские разборки? Но молодую и тем более красивую женщину жаль особенно. Тем более что лично мне она ничем таким не досадила. А пару раз даже избавила от скуки.
Ладно, враги наших врагов – наши союзники. Ну, хоть в потенциале.
Был лет триста назад на моей родной планете такой старый фокус, позволявший поднимать практически мертвых людей. Лишь бы мозг еще был жив. Тибетские монахи вообще великие затейники. Можно попробовать.
Я поудобнее сел возле нее и потихоньку, толчками стал входить в состояние тамис.
Круг первый.
Ровный гул заполнил мое тело, окутывая, как одеялом, потом заклубился, меняя цвет от темно-синего до ярко-золотого, и распался на тысячи игл, начавших свой танец вокруг меня искристым водоворотом.
Круг второй.
Тяжелый, как свинцовая патока, темно-фиолетовый Гротхи стекал от меня вниз, к горячему ядру планеты, легкий, словно дыхание ребенка, желтый Гротхи поднимался от меня вверх к небу и солнцу, а рожденный мною черный Гротхи-вихрь уже метался по камере в поисках жертвы.
Круг третий.
Но острый, как стальная игла, белый Гротхи уже вонзился в него, давая ему тень разума. Уже осторожно, осознавая себя, как новую сущность, он кружил по камере, и в этот момент мягкий, как зеленый росток, розовый Гротхи пророс в нем тенью чувств.
Круг четвертый.
Могучий вздох пронесся по всему подземелью, когда новорожденный Даки понял, что сделали с его сестрой Дакини. Ярость и боль его была беспредельна. А потом нежность и любовь к сестре заполнили его сущность.
И в одном движении он подарил ей свою жизнь, рассыпавшись на миллионы осколков алмазной пылью.

Конечно, это был только фантом. Но, осознавая себя настоящей сутью Даки, он сделал то, что было под силу только Даки.
Руки у меня дрожали от усталости и боли, когда я срывал с Элар, покрытой кровавой коростой, остатки камуфляжа.
Она вздохнула от боли, и эта боль вспыхнула в моей голове, как будто была моей. Неужели не получилось?
Нет, просто прилипшая кровь отошла вместе с кусочком кожи. В остальном ее тело было здорово. Оставалось еще одно. Органы еще не знают, что все в порядке, и блокируют импульсы от мозга и обратно, мешая им нормально работать.
Грязными от масла руками я растирал ее нагое тело, разгоняя кровь. Наконец, понемногу она полностью пришла в себя и с удивлением и недоверием ощупала свое тело.
– Как, как ты это сделал? Кто ты?
Ее огромные кошачьи глаза смотрели на меня со страхом, которого я в ней раньше не замечал.
– Я тот, за чьей жизнью ты уже дважды приходила. Хочешь попробовать еще раз?
Она дернулась, как от удара током.
– Нет! Второй раз я приходила потому, что мне нужно было тебе кое-что сказать.
– Ну да, конечно. – Я устало улыбнулся. – Послушай, мне нужен ответ только на один вопрос. Где Портал?
– Что ты собираешься делать? – Она удивленно приподняла брови.
– Повторяю вопрос. Где Портал? – я был неумолим, словно королевский прокурор.
– Ты все равно не выберешься отсюда, – упрямо сказала она. – Я не знаю, как ты проскочил системы охраны, но обратно тебе хода нет.
Я тяжело вздохнул. Теперь понятно, почему ей переломали все кости. Ну не понимает человек доступного языка!
– Ну?
Она отвернулась, закусив губу, и глухо проговорила:
– Шесть этажей вверх, по коридору направо.
Я поднялся с пола, по привычке отряхнув колени, и направился к двери.
– Ты меня убьешь? – спокойно спросила Элар.
– Нет, – не оборачиваясь, ответил я. – То, как с тобой обошлись твои друзья, доказывает, что ты им сделала большую гадость. Ты враг моих врагов. Но мне пока не друг.
– Как я могу стать им?
– О… – Я улыбнулся. – Это длинная история.
– Тебе не справиться одному, – повторила она.
– Так. Короче. Сколько тебе нужно времени, чтобы покинуть комплекс?
В ответ она потянулась своим великолепным телом, пробуя его, как музыкант перед игрой.
– Пятнадцать эан.
– Учитывая, что наверху, кроме купола, ничего нет?
Она озадаченно посмотрела на меня.
– База уничтожена? Кем?
Я в ответ нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Черт! Кто кого тут допрашивает?
– Выбраться сможешь?
– Я все-таки килон раихан деан.
«Танцующая в огне звезд»… машинально перевел я с гатрийского. И продолжил на этом же языке:
– Я ухожу, а ты начнешь выбираться. Но не раньше, чем через пять минут. И немедленно покинешь комплекс. Ясно?
Вместо ответа она удивленно склонила свою голову в молчаливом поклоне.
«Ну, хоть так», – подумал я, скачками поднимаясь по лестнице.

Перед нужной мне дверью я остановился, проверяя тело. Остатки разумного вихря Гротхи еще клубились во мне, и вместо обычной в таких условиях проверки я просто обрушил бронированную дверь в проход.
Оглушительный взрыв и вспышка заставили меня нырнуть под стену.
Взрывное устройство за дверью вместо того, чтобы придавить меня тяжелой плитой, сдетонировало так, что охранники, вероятно, ожидавшие меня, были сметены ударной волной. Я снова нырнул в коридор и с пола сделал несколько выстрелов, добив уцелевших.
Так, стало быть, встречают. Ладно.
Подобрав с пола брошенный кем-то клайдер, я вынул разрядник, прикрутил его, как мог, к гранате и, рванув кольцо, запустил все это в поворот коридора.
Глуховатый взрыв. Ярчайшая вспышка запечатлела на моей сетчатке все неровности и дефекты стены. Часто моргая для восстановления зрения, я высунул в коридор крохотное зеркальце. Чисто. Двигаясь дальше, я обратил внимание на два черных пятна жирной сажи со смутно различимыми очертаниями стоящих людей. Ждали, значит. Ну-ну.
И тут по ушам хлестко ударил надсадный вой, и из невидимого репродуктора до меня донеслись какие-то гневные команды.
Да, надо пошевеливаться. Интересно, кто там у них на охране портала? Знать бы прикуп…
Сзади что-то зашевелилось. Я, не раздумывая, сорвал с подвески гранату и метнул ее вдоль по коридору, как бильярдный шар.
Ладно. Наверняка я потом пожалею. Дхати очень дорогое состояние.
Ееее ноо сати исооо тхатти.
Но очень приятное…
Мне казалось, что очень медленно, сражаясь с вязким, как мед, воздухом, я подошел к двери и плавно надавил. Противный скребущий звук рвущейся стали заполнил мою несчастную голову кисло-ледяными вспышками.
Дверь еще падала, когда я уже был в зале. Почти пустой, если не считать огромной, примерно метров в тридцать, конструкции, действительно похожей на ворота. Еще немного каких-то механизмов, гораздо менее впечатляющих, и единственная вещь понятного назначения – мощный подъемник портального типа. Совсем немного солдат. Все они быстро умерли.
Исоо кайисии мисатти.
Как всегда, выход из дхати оставлял ощущение рези в глазах, боли в мышцах и костях, шуме в ушах… и собственной ничтожности в голове.
Скрипя всеми шарнирами, как столетний дед, я принялся осматривать установку, которую мне предстояло уничтожить. Уничтожить так, чтобы ни у кого не возникло даже мысли о возможности ее восстановления.
Золотого цвета дуга шла от одного края сверкающего и, по виду, монолитного диска до другого. Только с одной стороны клубился странного вида туман, а с другой была гладкая матовая поверхность серебристо-белого цвета с желтыми прожилками.
Самой удачной мне показалась мысль разорвать дугу в месте, где она соединяется с основанием. Попробовав первым делом полоснуть по арке из клайдера, я чуть было не попал под собственный луч, отраженный материалом, из которого она была сделана. А интересно, остальное такое же прочное? И я повел лучом по залу. Очень скоро большинство механизмов лежало в руинах, а я начал быстро соображать, что же такого можно сделать из имеющихся у меня частей, чтобы уничтожить эту вершину человеческой мысли.
Мои размышления не смог прервать даже звук деятельной возни в ведущих в зал коридорах.
Собрав излучатели у убитых мною солдат, я воткнул их в пятикилограммовый кусок динитротанола из своего рюкзачка. Потом уложил его в стык арки и основания. Таблетка радиодетонатора утонула в пластике, оставив снаружи лишь короткий хвостик антенны.
Мне осталось уложить оставшуюся взрывчатку и еще два стержня от излучателей, как из-под потолка раздался громкий голос:
– Сдавайся, ты окружен. Коридоры вокруг тебя под прицелом автоматических излучателей. Обещаем обменять тебя у Императора.
– Да пошел ты! – ответил я по-русски, продолжая возиться со своей миной.
Тут что-то ухнуло, и отчетливо потянуло дымом. Почти сразу же защелкали затворы пороховых винтовок. Видно, солдаты тоже знали о замечательных отражающих свойствах Арки. Кроме того, они боялись попасть в мину, а я нет.
Очень скоро наступила патовая ситуация. Я не мог взорвать мину, поскольку самоубийство в мои планы не входило, но и выйти или даже отойти от нее на безопасное расстояние я тоже не мог. Как только я поднимал голову из-за уцелевшего кожуха неведомого мне механизма, ее тут же стремились продырявить. И самое поганое, что эти гады явно тянули время. Что-то должно было произойти, и это что-то было на руку моим врагам.
Терять мне было уже совсем нечего. Я достал из кармашка заветную коробочку, по-очереди съел все таблетки, прихваченные у «богомола» на яхте, надеясь на то, что новые знания хоть как-то мне помогут. Но время шло, а ничего не менялось. Никаких откровений на меня не снизошло, и постепенно ледяная ярость заполнила меня без остатка.
Да черт с вами! Я зло сплюнул на пол и вдавил клавишу взрывателя.

Спасло меня то, что тело автоматически залегло в небольшую выбоину, оставшуюся после моего куража с излучателем.
Когда через доли секунды я перевернулся на спину, то чуть не заорал в голос. Похоже, на ней не осталось ни единого живого места. Боль была адовой, и я даже не сразу понял: зал горит. Сталь, стены и пол плавились и полыхали в едином костре. Только арка, невредимая, как раньше, стояла, сияя в пламени огня. Чудовищной силы взрыв не оставил ни единой царапины на ее золотом своде, а я горел заживо в этом костре. Та часть тела, которая избежала ожогов, быстро покрывалась волдырями и обугливалась.
На мгновение мне показалось, что прохладные руки Кены Ратхон коснулись моей сгоревшей кожи. Наваждение было таким сильным, что боль на секунду утихла, давая собраться с мыслями.
Ярость, слепая и холодная, сошла с неба, словно благословение. И стоя в огне, пожиравшем мое тело, я принял да дзати.
Вне себя от злости и боли, сначала вогнал себя в ускоряющий режим, а затем, повинуясь какому-то внутреннему чувству, начал собирать всю энергию, какая была в радиусе многих километров вокруг, как делал это на поляне с валуном. Все живое, попавшее в эту стремительно расширяющуюся сферу, теряло тонус и засыпало, не в силах бороться с оттоком жизненной энергии, море превращалось в холодный кисель, а из воздуха выпадала снежинками вода.
Кольцо вокруг меня сгустилось настолько, что огонь уже не мог пробиться сквозь него. А скорость вихря все нарастала. Воздух вокруг стонал, раздираемый страшным волчком. Бетонный пол под ногами прогибался и шел волнами. Я уже не понимал, как мне удается сдерживать смерч. Но пока я еще мог балансировать равновесием потоков, осторожно, словно канатоходец, я двинулся к Порталу.
Неожиданно зеркальный диск и арка, стоявшая на нем, как-то странно завибрировали, и откуда-то из недр донесся тихий вой, который постепенно переходил в надсадный визг на высокой ноте, пока не превратился в тонкое пение, похожее на комариный писк. Зеркальная поверхность диска вдруг пошла мелкой рябью, словно озерцо, и из центра полукольца донесся низкий ноющий звук.
Я стал раскрывать руки, и медленно расширяющийся вихрь начал сливаться с аркой. И в тот момент, когда диск под Порталом выбросил из себя столб радужного света, я разорвал кольцо.

Я еще успел увидеть, как неправдоподобно медленно дробится материал кольца, разлетаясь на мириады золотых искр, и тут огромная черная воронка впитала меня, словно губка.

День драконов

Пролог

Я брел по бесконечному коридору боли. Брел без мыслей и, в общем, без эмоций. От нее нельзя было уйти – ни в себя, ни еще глубже. Она растворяла сознание, дробя его на кусочки, а потом раскалывая их на еще более мелкие. Я тонул и подыхал, теряя личность, как теряет воду бурдюк, пропоротый нерадивым слугой. На одной чаше весов был я, на другой боль, и она перевешивала меня. Я брел по битому стеклу, натыкался слепыми пальцами на раскаленные стены и зазубренную сталь, падал в озера жидкого газа и становился добычей стаи голодных волков.
Все люди, которых я когда-то заставил страдать, корчили мне гнусные рожи и заходились радостным хохотом, участвуя в коллективной пытке. Наверное, мне должно было их бояться. Но страшно не было. Было просто противно. Даже сейчас я бы прикончил любого из них просто потому, что в основном это были подонки. Вместо страха я ощущал только ненависть.
Сам того не замечая, я вскипал черной волной ярости, которая вставала во мне, как встает волна цунами, выходя на берег.
Я никогда не знал, что за источник питает мою силу. Но, видимо, он был и здесь. Потому что ухмыляющиеся рожи вдруг исчезли начисто, сметенные ударившей из меня плетью бешенства. А я, обретя возможность двигаться, стал метаться в пожиравшем меня пространстве, собирая распыленные частички своей личности и восстанавливая то, что еще было возможно, и даже то, чего не хотелось. Сейчас мне была дорога каждая, даже самая омерзительная, черта моего характера.
Я собрал воедино все, что удалось, и замер. А дальше? Боль никуда не делась… Просто установился некий баланс. Устойчивое равновесие, которое, как известно, может длиться вечно.
Боль, боль… Везде была только она. Ее величество Боль. Так продолжалось очень долго. Может быть, целую вечность. В конце концов я решил поговорить со своей болью.
– Эй, старая злючка!
– А, привет, привет! – вдруг радостно отозвалась боль.
– И долго ты меня будешь мучить?
– Мы теперь с тобой навсегда вместе. Я твоя последняя любовь, – мерзко хихикнула боль. – Ты помнишь, как корчился тот парень, которому ты вогнал раскаленный шомпол в спину? А? Помнишь? Как он умолял тебя не делать этого? Помнишь, вижу… Я хочу, чтобы ты сам оценил тот свой подарок.
– Тот, как ты говоришь, парень хладнокровно, словно в тире, расстрелял колонну беженцев. Я бы его просто прикончил. Но он знал и не хотел говорить, где залегла его банда, – объяснил я.
– У каждого свой список грехов. А ты помнишь чернокожую девочку, которой ты прострелил плечо? Она потом умерла в госпитале американской военной миссии, – продолжала боль.
– Так она хотела меня убить. А штуки, что была у нее в руках, хватило бы на всех нас…
Никогда не думал, что придется оправдываться перед собственной болью…
– А кто тебе сказал, что твоя жизнь дороже? Ты был палачом и убийцей всю свою жизнь. А теперь я буду твоим палачом… – мечтательно проговорила боль.
– А ты не боишься, что я сдохну? – разозлился я.
– Нет, не боюсь. У тебя ведь и жизни-то теперь нет. Ты сейчас просто иллюзия.
– Но и ты ведь тоже иллюзия! – не сдавался я.
– Для кого-нибудь другого может быть и так. Но для тебя я реальность. И должна сказать – единственная доступная реальность.
– А если я сойду с ума? Какая радость мучить умалишенного?
– Конечно, сойдешь! – хихикнула моя невидимая собеседница. – Но обещаю: очень, очень не скоро.
– Боль, а боль! – выкрикнул я. – Ты просто старая вонючая сучка…
Молчание было мне ответом.
Медленно скользя по течению боли, я внимательно рассматривал каждый ее извив. В ней было столько оттенков, каких я и не подозревал. Цвет, свет и звук, все, что я помнил, меркло перед ее богатством. Тысячи, миллиарды оттенков боли. И каждый был моим.
Прошло еще много времени, пока я не понял, что могу управлять болью. Я вытягивал ее в тонкий перечно-красный жгут, а после распылял в мутное басовое облако, и так без конца во всех бесконечных вариантах сочетаний. И в конце концов набрел на болевую эйфорию, тонким мостиком соединявшую боль и удовольствие. И сделал боль наслаждением. Я превратил ад в рай, одним движением вывернув мозги наизнанку, словно старый носок.
Струи удовольствия и неги захлестнули меня бешеным водоворотом сладострастия. Все наркотики мира были ничем перед этим сладчайшим из океанов. Гаремы прекраснейших гурий были бледной тенью этого источника. Я купался в нем и пил его легкую влагу с жадностью и нетерпением изголодавшегося путника.
Когда схлынули первые волны блаженства и я с трепетом повара-гурмана начал готовить себе новые, то с сожалением понял, что наслаждение имеет гораздо меньше красок, чем боль. Это меня если и опечалило, то не сильно. Ведь лучше переесть, чем умереть. Но в итоге мне наскучили и райские кущи.
Подобно скупому рыцарю, терпеливо и тщательно я перебирал все, что у меня осталось. Жара, холод, голод, жажда и прочие подобные штуки выглядели примитивными, серыми и недостойными Моего божественного внимания. А потом каким-то образом я перетек из ощущений в эмоции, и это немало позабавило меня. Теперь я увидел их.
Страх оказался маленьким заплаканным мальчишкой, забытым в заставленной старой скрипучей мебелью полутемной квартире. Ненависть – несчастным слепым калекой, избивающим клюкой свою малолетнюю дочку за малое количество водки, заработанное ею на панели. Ярость во всех ипостасях была воином. А вот Любовь неожиданно для меня засияла таким многообразием граней, что заставила вглядеться повнимательней. Там нашлось место и для матери, качающей своего первенца в колыбели. И для крепко взявшихся за руки юноши и девушки под пахучим дождем белоснежных роз. И даже для старика, мастерящего из найденных на свалке деталей то, что непременно осчастливит все человечество…
Радость и Грусть тоже были там. Все человечество, такое разное и в чем-то такое похожее, всем своим существом жирно перечеркивало однажды сказанную кем-то глупость, что счастливы все одинаково. А еще там была Та Единственная, чей образ я пытливо разыскивал в лицах всех виденных мною женщин. Гордая и нежная, словно радуга. С волосами цвета золота, пахнущими раскаленной добела степью, и с глазами, похожими на зеленый потаенный омут. Позабыв обо всем на свете, моя душа рванулась в Ее сторону. Но я потерял ее в этом хороводе нежности и страсти.
Двигаясь бесконечными тропами Любви, я заметил, что вокруг меня сначала едва слышно, а потом все громче и громче зазвучали странные звуки. Недовольный, я оторвался от своих опытов, пытаясь понять, что именно мне мешает. А когда понял, что слышу голос, радости моей не было предела.
– Эй, кто там? – крикнул я.
– Не ори. Я и так слышу, – холодно ответил голос ниоткуда.
– Я не ору… – Я немного замялся. Как разговаривать с собственным бредом?  – Ты кто?
– Нет, это ты скажи мне, кто ты.
Если честно, то Боль была куда вежливее. На редкость хамоватая фантазия… Я решил для начала не ссориться.
– Да я и не знаю, кто я теперь.
– А кем был? – Собеседник, казалось, заинтересовался.
– Был? Кем я был? – задумался я. – Ну, наверное, солдатом был почти всю свою жизнь.
– И много убил? – Голос звучал неподдельно понимающе.
– Много, – честно признался я.
– За деньги? – строго спросил незнакомец.
– Нет! – Я даже обиделся. – За деньги никогда не убивал. За хреновую идею приходилось. Чтобы выжить, тоже. Убивал, когда решал, что такой сволочи больше не место на земле…
– Ишь, архангел выискался! – язвительно заметил он. И неожиданно возвысился до громового крещендо. – А кто ты такой, чтобы решать, кому место на земле, а кому нет.
– Я-то кто такой? Да я ж тебе уже говорил. Я солдат.
– Не прокурор, значит, не судья, а просто палач. Так что ли? А? – продолжал свой допрос невидимка.
Мне это уже начало надоедать.
– Слушай, а ты сам кто такой, чтобы меня судить? Судья или, может, прокурор?
– И прокурор, и судья, – веско проговорил голос. – Но сейчас главное, что я для тебя еще и адвокат. Понял?
И тут я действительно обозлился.
– Ну тогда слушай, прокурор хренов. Расскажу тебе одну историю. Было мне тогда лет, наверное, тридцать. Служил в одной конторе, тебе ее название, пожалуй, ничего не скажет, но знающие люди боялись ее больше Гнева Господнего.
– Так уж и больше?
– Не сомневайся! – заверил я его. – Так вот. Случилось так, что пришлось мне со своими… скажем так, сослуживцами, посетить одну отдаленную провинцию нашего государства. Дела там творились нечистые, и верховный владыка погнал нас разобраться: «А в чем, собственно, дело?»
Ну с золотом, что уходило тайными караванными тропами, мы разобрались быстро. Уже собрались смыться на пару дней в горы – отдохнуть. И тут как на грех у одного из наших ребят пропала племянница. Он, видишь ли, тоже из тех краев был. Ну начали мы искать, понятное дело. И потихоньку вышли на козла, который собирал на машине девчонок по всему городу и куда-то там увозил. Козел этот, заметь, оказался не кем иным, как личным шофером наместника этой самой провинции.
Секунд пятнадцать он кочевряжился и орал, что, мол, всех нас за яйца возьмет, но когда за него принялся тот самый парень, у которого племянница пропала, то быстро все выложил. Слышь, догадайся с трех раз, кому он возил этих девчонок? А? Чего молчишь, таинственный незнакомец?
– Ясно кому, – угрюмо и нехотя отозвался мой собеседник. – Продолжай…
– Продолжаю, – покладисто согласился я. – Итак, выяснили мы, куда он их привозил. А вот куда они потом девались, узнали не сразу и с большим трудом. Знаешь куда?
– Ну? – мрачно спросил он.
– А там карьер был песчаный. Заброшенный, разумеется. Туда и отвозили их. И пропащую мы там нашли.
– И много?
– А это как считать. Много, мало… По Твоим меркам, Создатель, может, и вовсе кроха малая будет.
– Догадался, значит, – спокойно, словно констатируя факт, произнес он.
– А чего уж, не дурак вроде. Или дурак, да не настолько.
– Так сколько их было? – переспросил он.
– Так Ты ж у нас всеведущий? Вот и узнай! – не удержался я.
– Говори!!! Ну!!! – Голос неожиданно сорвался в старческий фальцет. И столько боли было в нем, что я вдруг даже пожалел его.
– Триста семьдесят пять душ там было похоронено до того, как мы пришли. Триста семьдесят пять скрученных колючей проволокой молодых женских тел. И каждую, заметь, каждую перед смертью, то есть между изнасилованием и убийством, пытали. Пытали зверски. Инквизиторов Торквемады стошнило бы от этого зрелища, словно институток. Так вот. Пользуясь случаем, желаю спросить. А Ты-то сам где был, когда их мучили? Где Тебя носило? Являлся небось в образе благообразного старца новому пророку?
– А после?
– Что «после»? После трупов там оказалось ровно на десять больше. Видишь ли, Ткач… Неразумные чада Твои, все, кто был замешан в этой истории, во главе с наместником той далекой провинции почему-то решили устроить пикник в этом заброшенном карьере и были разорваны заживо голодными собаками. Там мясом пахло… Такая вот геройская смерть. А? Что скажешь, господин-товарищ-барин прокурор-адвокат-судья?
– Не мешай, – медленно проговорил голос.
– Задумался? Ну думай, думай.
Мы помолчали.
– Слышь, Творец? – Мне надоело молчать.
– Ну?
– А ты можешь разговаривать и думать одновременно? Вопросик есть…
– Спрашивай! – милостиво разрешил он.
– А вот если бы я, к примеру, был мусульманином, Ты был бы Аллахом?
– А я, по-твоему, кто?
– Что, неужто Аллах?
– Дурак ты! – обиделся Господь. – Бог, он что для язычника, что для зороастрийца един. Только имена разные.
– Нет, подожди, – не сдавался я. – А выглядишь-то Ты как? Ну, к примеру, мусульмане Тебя никак не изображают. Коран запрещает. А вот христиане, например, или индуисты очень конкретны в этом смысле.
– Да никак я не выгляжу! – рассердился он. – Понаделали ликов… Одно утешение, иногда так изобразят, сам не налюбуюсь.
– А вот насчет триединости как? – продолжал доставать Его я. – Ну в смысле Отца, Сына там и Святого духа?
– Ну ты зануда! – восхитился Господь. – Как бы тебе объяснить… Вот ты своей печени кто? Отец, сын, а может, кормящая алкоголем мать?
– Ага, – удовлетворенно произнес я. – Так значит, я типа тоже Твоя печень?
– Ты заноза в моей жопе! – вскричал он. – Даже умереть толком не смог. Из ада тебя выгнали, рай превратил в какой-то дурдом… И что прикажешь с тобой делать?
– Отпустил бы ты меня, а? – неожиданно даже для себя попросил я.
– Отпустить, говоришь? – Бог помолчал, вздохнул. – Ладно, солдат. И пусть совесть твоя будет тебе судией. Она, похоже, неплохая тетка… Иди, воюй.
– Йес, сэр! – ответил я и провалился в длинную, как мусоропровод Эмпайр Стейтс Билдинг, трубу.
– И чтобы больше я тебя здесь не видел!!! – донесся до меня громовой бас Создателя.

1

Одинокая скала, источенный временем свидетель давнего путешествия льдов, пронзала лазоревый купол неба. Уже очень много лет она была пуста. Ее изъеденное расселинами и трещинами тело не населяли любопытные пестроглазые катойха и величавые фрегаты бескрайнего леса, длиннокрылые лессайсо. Трудно было найти среди этого зеленого моря, кишевшего всякой живностью, относительно спокойный кусок пространства, куда не заползали бы ни каменные змеи, ни ящерицы акканхо, так любящие нежное птичье мясо. Насекомые, что расплодились теперь в бесчисленных трещинах скалы, не привлекали птиц. Ведь даже болтливый негеш, чья безудержная жадность и прожорливость стала притчей, облетал ее черный палец далеко стороной.
Птицы, звери, все, кто имел хоть каплю мозгов для выработки инстинкта самосохранения, обходили и облетали страшную скалу сотой дорогой. И все потому, что теперь тут жил этир. Просто старый, дряхлый этир, шальным ураганом занесенный в эти места лет сто назад. Полуразумный птицеящер сидел на самой вершине, устало прикрыв огромные глаза от яркого солнца и спрятав голову в тень собственного тела.
Доведись кому увидеть этира со стороны, он подумал бы, наверное, что это густо поросший мхом кусок скалы. Потом пригляделся и принял бы его за изваяние страшного крылатого бога, сработанное давно вымершим племенем. А больше и не успел бы ничего подумать. Две с половиной тонны могучих мышц и брони разили со скоростью черной молнии.
А этир хотел есть. Задранный накануне лесной кабан уже давно был переварен вместе с густой и жесткой, словно проволочная щетка, шерстью и огромными, толщиной в руку взрослого охотника, бивнями. Птицеящер сидел на прохладном ветерке и лениво дремал, собираясь вечером сделать налет на разведанный недавно выводок одичавших крингов. Предчувствие вкуса сладкого мяса заставляло его довольно жмуриться и расслабленно, словно потягиваясь, топорщить когтистые плечи.
Странный, знакомый запах внезапно вывел его из состояния полусна. Вкусное свежее мясо лежало совсем рядом и издавало упоительный, чуть горьковатый, горячий аромат. Так пахли туши, которые когда-то он и его сородичи сбрасывали в кипящую от вулканического тепла реку, а потом вылавливали. Это было настоящее лакомство, которое он не хотел и не мог упустить.
Этир поднял клыкастую, поросшую темно-коричневыми костяными наростами голову и широко распахнул ноздри, дожидаясь нового порыва ветра. Запах свежей крови с новой силой ударил в его нос, заставив мелко трепетать черные кожистые крылья. Затем они медленно со свистящим шелестом раскрылись, потом еще раз и еще, пока не заполоскались на ветру, словно паруса морских разбойников элхедов. Легкая рябь пробежала по тонкому бархату крыла, и это словно истаяло в воздухе, сделавшись абсолютно прозрачным. Исчез и этир. Остался только звук поющего в крыльях ветра да холодный терпкий запах. Затем могучий, словно порыв северного шквала, всплеск смыл начисто и это.
Невидимый и молчаливый, словно призрак, он кружил над джунглями, внимательно осматривая каждый сантиметр леса. Короткое движение привлекло его внимание. Не выпуская больше этот участок из поля зрения, по широкой дуге этир стал осторожно спускаться ниже. Резкой удушливой волной и гнилостным духом ударили испарения влажного леса. Но на этом фоне все ярче и ярче, словно трава сквозь бетон, просачивался, продавливался жирным и густым ломтем запах паленого мяса. Запах этот сводил старого дракона с ума, заставляя терять остатки разума и всякую осторожность.
Человек, бессильно распластанный на медово-желтом ковре тонких, словно волос, нитей, был практически мертв. И даже целебный мох, усиленно врачующий его своими усиками, был здесь бессилен. Несколько рваных ран не в счет. Площадь ожогов была слишком велика.
Этир потоптался на месте, соображая, как бы выдернуть человека из больно жалящегося мха, так не любившего выпускать пациентов, и уже собрался аккуратно подцепить его длинным когтем, когда человек поднял веки. Воспаленные красные зрачки его смотрели прямо в изумрудно-зеленые глаза этира. Впервые за всю свою жизнь ящер почувствовал себя неуверенно. Видеть его человек не мог. Однако видел. Он понял это, когда заметил, как отслеживают его движения покрасневшие и слезящиеся глаза человека.
Но запах был слишком сладок. И огромная голова этира быстрее молнии рванулась за добычей. Уже раскрылась с чавкающим звуком страшная пасть, обнажая ровный ряд белоснежных клыков, готовых нанизать на себя сочное мясо, когда человек сделал невероятное в его положении усилие и рывком сдвинулся в сторону, убирая голову с обломка торчащего из земли гранитного валуна.
Ящер так и не понял, что его убило. Он просто умер. Его голова со страшной силой врезалась в камень и треснула перезрелым плодом. А человек, потративший на это движение всю свою силу, снова повалился в побуревший от собственной крови мох.
Черная драконья кровь сначала по капле, а потом все быстрее и быстрее, булькая и шипя, вытекала из поверженного зверя на тело своего победителя, покрывая его толстым блестящим слоем и вливаясь в ждущее влаги горло. Человек сначала закашлялся, выплевывая жирные черные сгустки, а затем, словно смирившись, отвернул голову так, чтобы не заливало нос, и стал глотать дымящуюся жижу.

2

Залитая жарким весенним солнцем лесная поляна, окруженная с трех сторон вековыми, в два обхвата, стволами и мягко журчащим прозрачным ручейком была пасторальным островком спокойствия в бурном зеленом океане леса. На мягкой траве лежал, отдыхая, человек. Тугие, похожие на сытых змей мышцы перевивали коричневое, словно покрытое загаром тело. Расслабленно, будто огромная кошка, он растянулся на солнышке. Человек не боялся крупных хищников, давно усвоивших, кто был хозяином этой части леса. Человек этот вообще ничего не боялся. Живя по своим представлениям как минимум четвертую жизнь, он видел смерть много раз, избегал ее в самых безнадежных ситуациях и в этом совершенно чужом для себя мире остался тем, кем был всю свою жизнь. Самым страшным хищником.
Запах человеческой крови разбудил, словно крик. Несмотря на то что человек продолжал лежать, тело мгновенно пришло в состояние взведенного арбалета. Еще несколько секунд он лежал, напряженно размышляя.
Кровь. Запах холодный. Далеко. Густой. Крови много. Запах свежий. Значит, сейчас или недавно.
Единым аккордом вспыхнули мышцы. Он уже стоял, напряженно внимая звукам леса и пытаясь отслушать звук, соответствующий разбудившему его запаху.
Сначала медленно, а затем все быстрее он двинулся в сторону ветра, доносившего едва различимые крики и звон стали. Совершенно нагой и босой, он беззвучно скользил по лесу темным призраком, не оставляя после себя ни примятой травы, ни колышущихся ветвей. Он пересек крохотную речушку, в которой ловил рыбу, потом глубокий распадок и через некоторое время углубился в незнакомую часть леса.
Звуки боя стали уже настолько отчетливыми, что можно было различить и гулкий удар меча в щит, и звон стали о сталь. А терпкий дух крови и пота вообще почти перекрыл остальные запахи леса.
Последние сто метров, и человек замер внутри раскидистого колючего куста на открытом берегу большой реки, бесстрастно рассматривая открывшуюся картину. Частью песчаный, а частью покрытый густой травой берег был завален трупами людей и тушами верховых животных. Происходящее было понятно с первого взгляда. Небольшой караван на переправе ждала засада. Остатки отряда в количестве пяти девушек стояли по колено в воде спиной к перевернутой повозке, отражая атаку примерно десятка солдат. Еще человек двадцать мечников и арбалетчиков стояли и сидели на берегу, криками подбадривая нападающих. Повозка перевернулась, не успев выехать на берег, и образовала сзади обороняющихся неплохой щит. Но если бы кто-нибудь из воинов сумел подплыть к повозке сзади и взобраться на нее, жизнь отряда была бы сочтена на маленьких песочных часах.
Похоже, оборонявшихся хотели захватить живьем и просто брали на измор. Командир атакующих, высокий, богато одетый молодой мужчина с удлиненным скуластым лицом, стоял рядом, придерживая закованной в сталь рукой за уздцы верхового кринга и положив другую руку на узорную рукоять эласского меча. Мрачно улыбаясь, он наблюдал за агонией маленького отряда.
Был еще один наблюдатель. Старик или, скорее, мужчина преклонных годов в черном кожаном плаще до пят. Он внимательно и несколько брезгливо наблюдал за окончанием боя, откинув капюшон назад, и беспрестанно теребил костлявой рукой реденькую седую бороду. Его тонкие бескровные губы все время двигались, словно он что-то пережевывал. Но его плешивую голову занимали явно не мысли о возвышенном искусстве магии. Вид сражающихся амазонок, их упругие сильные тела так возбудили колдуна, что его тусклый сморчок впервые за много лет подал неясные признаки жизни.
Занятый осмотром поля боя пришелец не сразу обратил внимание на надсадный ритмичный рык слева. Привязанный к стволу могучего дерева огромный горный лев бился на плетеном ремне, почуяв незнакомца и исходившую от него опасность. Командир отряда только повернулся с недовольной гримасой к зверю, когда прочный трос с резким оглушающим хлопком лопнул, и вскормленный человеческим мясом зверь по длинной высокой дуге прыгнул прямо в центр колючего куста раххи.
Человек в кустах внезапно исчез, а лев почувствовал странное жжение в животе. Он мягко приземлился на все четыре лапы и недоуменно посмотрел вниз под себя, где на земле лежало странно пахнущее кровавое тряпье. Лев постоял еще секунду и повалился набок, путаясь бьющимися в предсмертной агонии лапами в собственных кишках.
Граф Ригден Великолепный скучал. Он выполнил обещание, данное своему королю, и затравил эту наглую сучку принцессу Анойю, словно крысу. Правда, охота стоила жизни почти половине его отряда… уж больно хороши у нее были телохранители. Вернее, телохранительницы. Он зло сплюнул. Ну ничего. Этого барахла вокруг навалом, можно хоть армию нанять, только плати. А вот оставшиеся в живых девушки будут для него достойной наградой. Поговаривали, что они исключительно хороши в постели. Скоро узнаем…
Предчувствие скорого развлечения наполнило Ригдена сладкими мечтами, и он уже почти не сожалел, что принцессу придется отдать королю.
Внезапно звук рвущегося с поводка Линхарда, графского любимца, прервал его мысли. Он только собирался прикрикнуть на зверя, как прочнейший ремень громко треснул, и Линхард метнулся в куст у самого края поляны.
Жалобный визг льва и треск смятых ветвей слились в один звук. На поляну не выскочил, а каким-то странным скользящим шагом вытек совершенно голый бородатый мужчина. Необычного изумрудного цвета глаза ярко выделялись на смуглом скуластом лице. По виду – явно беглый раб. Мужчина был высок ростом и, судя по всему, очень силен. Такие рабы стоят на рынке Велизонга бешеных денег. Граф медленно потянул из ножен на поясе меч, намереваясь оглушить беглеца, чтобы потом снова заковать его в цепи.
Но несмотря на меч, мужчина явно не собирался убегать. Он спокойно и, видимо, привычно принял несколько необычную, но вполне рациональную боевую стойку. Граф улыбнулся. Наверное, этот раб из беглых бойцов Давона в Палсе. Те тоже ни черта не боятся. Что ж, тем дороже он стоит.
И не таких ломали.
Словно жало змеи, меч метнулся к ноге раба, имитируя атаку, не дошел до цели и по короткой дуге скользнул к голове. Все шло прекрасно. Вот только человека там уже не было. Вполшага он скользнул к графу, перехватил руку за локоть и запястье, резким кольцеобразным движением вывернул ее из плеча, ловко подхватил выпадающий клинок и одним длинным движением вздел его по дуге вверх.
Закричать граф не успел. Повинуясь последней команде угасающего мозга, рот летящей вниз головы раскрылся, но, кроме струйки крови, оттуда ничего не вырвалось.
Мужчина качнул меч из стороны в сторону, привыкая к балансу, и уже собирался снова скрыться в чаще леса, когда короткий визг арбалетной стрелы словно привел в действие дремавшую программу.
Клинок растаял в воздухе туманным веером. Не отбитый, а разрезанный пополам стальной арбалетный болт жалобно звякнул, когда его остатки обессиленно кувыркнулись в сторону. Перескакивая взглядом с одного арбалетчика на другого, он мгновенно отследил все траектории возможного полета стрел, и они отложились в его восприятии тонкими красными линиями.
Странным, словно танцующим шагом, похожим скорее на брачные игры гигантского паука, мужчина скользнул в сторону стрелков. Часть из пущенных стрел он просто обошел, как обходят пеньки на дороге, а остальные отразил графским мечом. Лишь одна из стрел вскользь зацепила плечо, не причинив, впрочем, никакого вреда, скользнув по плотной, словно стальной доспех, коже. Еще несколько шагов, и он оказался рядом с арбалетчиками. Несколько человек лихорадочно пытались перезарядить арбалеты, и только двое самых опытных уже держали в руках тяжелые стальные дротики.
Первый из стоявших в ряду стрелков еще не осел в примятую траву, когда замыкавший строй ветеран, промахнувшийся в этот день второй и последний раз в жизни, ткнул дротиком в неожиданно ставшее пустым место. Он успел только чуть скосить глаза, когда его позвоночник жалобно щелкнул, становясь в средней своей части жидким киселем с мельчайшими осколками костей.
Сержант недаром носил свои нашивки. Смерти своего хозяина он не видел, так как был весь захвачен зрелищем битвы в воде. Но увидев мгновенную и жестокую расправу над арбалетчиками, он короткой командой поднял своих бойцов, что отдыхали в тени большого дерева, и сам прыгнул вперед, выхватывая меч. Графский клинок из лучшей на Аррасте стали с коротким рассерженным визгом рассек его от плеча до пояса вместе с кольчугой, кирасой и даже щитом, висевшим на спине… Гудящий веер сверкающей стали шел сквозь неровный строй нападающих, словно холодный осенний ветер, и, соприкасаясь с ними, хлестко выбивал прозрачные облачка кровавого дыма.
А старик в черной хламиде уже не был таким бесстрастным. Запустив обе руки в тяжелый кожаный мешок, притороченный к поясу, он суетливо копошился в нем, словно мыл руки или натирал их чем-то находящимся внутри. Когда он резким движением выдернул руки из мешка, вслед, словно искры из печки, полетели ярко сиявшие огненные брызги. Он вытянул сиявшие алым светом кисти в сторону незнакомца и стал что-то ритмично каркать надтреснутым старческим голоском, по-бабьи повизгивая на особенно высоких нотах.
Человек не видел колдуна – он стоял к нему спиной. Но каким-то образом почувствовал опасность. Резко крутнулся на месте, описал мечом сверкающий полукруг и замер, рыская глазами. Через долю секунды их взгляды скрестились, словно клинки. А еще через мгновение луч гудящего жаркого огня ударил в незнакомца с силой тяжелого кузнечного молота. Когда факел опал, глазам колдуна предстал невредимый противник, уже перехвативший меч за середину клинка. Руки черного мага уже готовились извергнуть новую волну жидкого огня, когда сверкнувшая на ярком полуденном солнце полоса остро отточенной стали с легким хрустом пробила ему горло. Не в силах отвести взгляда от вибрирующего в горле меча, чародей схватился сиявшими ярче расплавленного металла пальцами за клинок. Короткая яростная вспышка осветила поле боя, на мгновение обесцветив яркие краски дня кровавым маревом. И только там, где раньше стоял маг, было лишь выжженное до серовато-коричневого пепла пятно на изумрудно зеленой лужайке и насмешливо покачивался вонзившийся в землю меч, потемневший до иссиня-черного цвета.
Яркий сполох на мгновение отвлек солдат. Они ослабили натиск, и трое из них тут же свалились под точными ударами телохранительниц принцессы. А еще пятеро выскочили из воды и разом накинулись на безоружного незнакомца. Но он плавно, словно ртуть, протек под один клинок и, проскальзывая под локоть коротким и внешне безобидным движением, коснулся раскрытой ладонью густо заросшего подбородка своего противника. С легким хрустом пересохшей ветки голова смялась словно кожаный мешок, а из глазных впадин хлынула кровавая каша. Второй только заносил свой меч, когда рванувшаяся из маленькой дырки на его грязной шее кровь тугой пульсирующей струей хлестнула по траве, разом меняя ее цвет. Мечник только скосил глаза в сторону и завалился набок. Человек подхватил упавший меч и тремя короткими экономными движениями зарубил остальных.
На дрожащих от усталости ногах принцесса с поредевшей свитой выбралась из воды и обессиленно повалилась на перепаханный битвой песок, уставясь на смуглокожего незнакомца.
А тот тем временем стал не торопясь обходить трупы. Подходящий размер одежды оказался, как ни странно, у покойного графа, славного могучим телосложением. Путаясь в застежках и рассерженно бормоча невнятные ругательства, чужак неловко напяливал на себя явно непривычную одежду.
Наконец одна из девушек, высокая сероглазая блондинка в сияющих, словно белое зеркало, полированных доспехах, тяжело опираясь на меч и подволакивая ногу с рассеченным наколенником, подошла к нему. Быстро и умело, в несколько движений она привела его одежду в относительный порядок, заработав благодарную улыбку.
– Как имя твоего хозяина? – спросила она густым грудным голосом, обращаясь к своему нежданному спасителю и привычно-кокетливо поправляя непокорную прядь волос.
Другая, кареглазая и смуглокожая южанка Таисса с длинной черной косой узлом на затылке, не вставая с песка, перевернулась на живот, глухо скрипнув кожаными завязками доспеха, и недовольно зашипела:
– Ты что! Они очень чувствительны к обращению. Надо не так… – И, уже приподнявшись на руках, она в полный голос обратилась к мужчине: – Как твое имя, свободный человек?
А он переводил взгляд с одной на другую, совершенно очевидно не понимая ни слова.
Девушки переглянулись.
– Может, верниец? А?
– Элара! – окликнула блондинка.
– Нету меня, – отозвалась тоненькая черноволосая девушка, обессиленно валявшаяся на песке. – Умерла я…
Тогда блондинка проковыляла назад к берегу, ухватила ее за кованый отворот богато украшенной двойной палсской кольчуги и рывком вздернула на колени.
– И умерла бы, если б не он!
Первое, что увидела Элара – это высокие лоснящиеся черной кожей верховые сапоги и кое-что повыше, обтянутое не по размеру узкими штанами из тонкой замши. Круглыми от вожделения и испуга глазами она рассматривала могучего незнакомца, черной скалой возвышавшегося над ней.
– Вот это экземпляр! Чур я первая! – пискнула Элара.
– Сдохнешь когда-нибудь от своей ненасытности! – рявкнула на нее блондинка. – Ты посмотри, что он натворил! Ты видела человека, разрубившего эрнадский доспех от пояса до плеча?
– Вот это мужик! – восхищенно произнесла совсем ожившая Элара. – Анойа! Откуда он такой взялся? И на раба что-то не похож… – задумчиво произнесла она, внимательно посмотрев на его шею.
– Вот и выясни! – язвительно произнесла принцесса Анойа, наконец отпуская Элару.
Минут двадцать Элара перебирала все знакомые ей языки, пытаясь наладить контакт, но все было тщетно. Даже молчаливая Тассана произнесла несколько фраз на забытых языках древности.
– Э, слышь! Может, он глухонемой! – подала голос молча наблюдавшая за всем этим Верна.
– Сейчас узнаем! – решительно сказала Анойа.
Она показала рукой на себя и отчетливо произнесла: «Анойа». Потом показала на сидящих девушек и по очереди назвала их имена.
Мужчина кивнул головой и произнес, показывая рукой на себя: «А Дрей».
– Рей? – переспросила Верна.
Он пожал плечами и, неожиданно широко улыбнувшись, кивнул головой.
– Ну Рей так Рей. Девчонки, хоронить не будем. Нет времени. Таисса, принеси поминальные кубки! – скомандовала Анойа.
Привыкшая к дисциплине девушка молча повиновалась.
Скоро на небольшом круглом щите стояли высокие металлические чаши, до краев наполненные вином.
Жестом Анойа предложила незнакомца присесть к импровизированному столу.
– Ты что делаешь? – зашипела на нее строгая в правилах приличия Верна. – А вдруг он беглый раб или преступник…
Вспыхнувшие в глазах Анойи огоньки ничего хорошего не сулили.
– Что, милая, забыла, как сдавала хабар в Малагарском порту? Или как развлекалась на дороге в Тахед? – негромко произнесла она вибрирующим от напряжения голосом, глядя в упор в лицо подруги.
Та опустила голову и молчаливо насупилась.
– Ты же знаешь, что произойдет, если он сядет за один с нами стол! – почти прошептала она.
– Знаю. И даже раньше!
Анойа решительно встала. Подойдя к незнакомцу, она показала на меч, потом вытянула руки вперед. К ее удивлению, он мгновенно все понял и аккуратно положил оружие на ее ладони. Клинок был чернее ночи и горяч, словно только что из кузнечного горна. Ни одной, даже самой маленькой капли крови не было на его полированной поверхности.
Кончиком меча принцесса сначала прочертила короткую кровавую черту по своей ладони, а затем жестами объяснила, что хочет сделать то же самое с ним. Нехотя он подставил свою руку. Анойа провела мечом по его коже, и на лезвие упала маленькая капля лилово-красной и густой, словно сироп, крови странного воина. Ранка мгновенно затянулась.
Анойа постояла мгновение, движением головы отгоняя морок, и, глубоко вдохнув, громко и торжественно произнесла:
– Властью своей, Императора Эласа и Всеблагого Властителя Небес, объявляю тебя графом островов Ратонга и Гассари!
Рей коротко, но отчетливо склонил голову в небольшом поклоне. Вообще-то ему полагалось встать на колени и принести клятву верности, но торжественность момента как всегда испортила Верна, уже сидящая в седле.
– Слышь, подруга, трогаться было бы неплохо! А то не ровен час, набегут на торжество, а у нас как на грех и угостить толком нечем.
Анойа недовольно зыркнула в ее сторону, но крыть было нечем. И вправду надо было двигаться, да побыстрее.
Место, где лежали стащенные в одну кучу трупы, уже было окружено тонкими курительными палочками. Легкий прозрачный дымок, струившийся в безветренное небо, понемногу загустел, пока не стал похож на черные, лаково сверкающие спицы от земли до неба. Внезапно воздух между ними задрожал, на мгновение смазался, и все исчезло. Не осталось никаких следов. Ни тел, ни курений, а только перемешанный с песком дерн и тонкий, едва уловимый запах серы.
Анойа вновь подошла к Рею, показала на себя и подруг, махнула рукой на запад. Потом показала на Рея, снова на себя и снова на запад.
Он, видимо, сразу все понял, потому что улыбнулся, склонил голову, затем пытливо исподлобья посмотрел в глаза Анойи. Взгляд зеленых глаз был таким пронизывающим, что ее пробрал холод. Он качнул головой и после секундного размышления повторил ее жест. На себя, на нее и в сторону заката.
Оставшихся в живых животных только-только хватило, чтобы сесть верхом самим. О том, чтобы тащить неподъемную повозку, и речи не было. Навьючив большой кованный железом ларец из повозки на единственного свободного кринга, маленький отряд быстро тронулся в путь.
Они ехали до тех пор, пока ночь не сделала продолжение путешествия невозможным. Маленький лесной овраг с крошечным ручьем, приютивший их на ночь, выходил к реке. Не обращая внимания на быстро сгущающуюся тьму, Рей быстро сбросил доспехи прямо на траву и уверенно, словно днем, пошел к берегу. Вскоре девушки услышали громкий плеск воды.
– Слушай, неужели и вправду из благородных? – поинтересовалась у Тассаны Верна, не прекращая стаскивать к старому костровищу обломки веток.
– Почему ты так решила? – отозвалась Анойа, которая в тусклом свете крохотного светильника перебирала вываленные на подстилку продукты, соображая, что из этого можно съесть, учитывая еще четыре дня пути и отсутствие в этой части леса охотничьей дичи.
– Ох! Тяжелая какая… – чертыхнулась Верна под грузом особенно крупной лесины. – Ну сама подумай, кто еще потащится умываться ночью, да еще с риском свернуть себе шею в этой темноте.
– А может, он рыбу ловит? – предположила Тассана.
– Ага, – скептически согласилась Верна, приводя коряги к состоянию дров большим мечом. – Ловит. Ночью. Мечом. Десять против одного, что он там плещется, как та самая рыба.
– Ставлю десять монет, что он рыбачит! – произнесла Анойа, сделавшая наконец выбор в пользу небольшого пакетика крупы, маленькой горсти сушеных фруктов и куска солонины.
– Ты что, и в самом деле думаешь, что он может что-то там поймать? – удивилась Тассана.
– Ну нет, конечно… – Анойа, нахмурившись, рассматривала котелок, пытаясь понять, мыли его или просто вылизали до блеска. – Но попытается. Как там костер, Верна?
– Еще минута! – ответила та, подгребая под бревна охапку сухих веточек и щепок. – Ну что, кто еще в игре?
– Пять монет на купание! – отозвалась Элара, распрягавшая крингов.
– А ты, Таисса?
– Я, пожалуй, за рыбалку. Уж больно ловок, черт. Такие мужчины часто самонадеянны до безумства. Этот может попытаться что-нибудь поймать.
– Ставки сделаны! – торжественно объявила Верна, разламывая огневую палочку и вталкивая ее в ворох сушняка.
Неожиданно в яркий свет костра вышел Рей, неся в одной руке тускло блестевшую золотым шитьем выстиранную куртку покойного графа, а в другой тонкий прут с насаженными на него крупными рыбинами и влажно блестя мокрыми волосами.
– Ничья… – развела руками Анойа.
Тем временем Рей разложил рыбу на траве и, орудуя стилетом, словно скальпелем, четкими уверенными движениями вырезал внутренности. Затем, выдернув из ножен широкий боевой тесак, он быстро наковырял глины со дна ручья.
Заинтригованные девушки молча наблюдали за происходящим. Он густо вымазал рыбу глиной и разложил ее прямо у костра. Закончив с этим, он просто перевалил костер на свою добычу и уселся рядом.
Никогда еще простая речная рыба не казалась девчонкам такой вкусной. Запеченная в глине и восхитительно пахнущая, она была жадно прикончена в мгновение ока.
Уже съев все подчистую, они обратили внимание, что Рей сам ничего не ест.
У Элары еще оставался маленький кусочек, и она, пунцовая оттого, что они так поступили с ним, протянула его Рею на большом листе талены, служившем импровизированной тарелкой.
В ответ он вновь улыбнулся, легко поднялся и снова направился к реке.
– Не обиделся бы, а? – покачала головой Анойа.
– Да, не по-солдатски мы с ним, – согласилась Верна, сыто облизнув полные губы.
Когда Рей вновь появился у костра, обе его руки были заняты прутами с рыбой, а заботливо накопанная кем-то глина уже ждала его возле костра. Но вместо того чтобы повторить операцию, он небрежно смахнул глину в ручей, а сам стал сооружать вокруг костра целую конструкцию.
Через некоторое время порезанная на куски и наколотая на небольшие палочки рыба уже жарилась на импровизированных вертелах. А Рей заботливо переворачивал их, следя за тем, чтобы еда не пригорала.
Скоро маленький лагерь буквально затопила волна изысканного аромата. Элара уже хотела было схватить кусочек, но тут же не больно, но чувствительно получила по пальцам от Рея. Она только раскрыла рот, чтобы возмущенно выругаться, как он, словно маленькой девочке, погрозил ей пальцем. От удивления Элара захлопнула рот и, нахохлившись, села у костра.
Когда все наконец сготовилось, Рей стал снимать с огня прутья и по одному раздал девушкам. Не в силах промедлить хотя бы минуту, они жадно вцепились зубами в сочную мякоть.
И снова Рей не брал себе ничего, только наблюдая за тем, как они едят.
Заметившая это Анойа жестами показала на рыбу и на Рея. Но он только покачал головой, улыбнулся, увидел, что Таисса уже осилила свой прутик, и протянул ей новый.
– Слушай, может, он рыбы не ест? – подала голос Верна, с трудом проталкивая слова через набитый рот.
– Так  ее готовит и не ест? Вряд ли, – ответила Тассана. – Тут что-то другое.
Наконец, наевшиеся до отвала, они все отказались от новой порции, а Рей, убедившись в том, что никто больше не хочет, начал аккуратно, словно большой кот, есть сам.
– Фахкар! – выругалась вполголоса Таисса. – Так он ждал, пока мы наедимся! Он нас что, за детей держит? – кипятилась она.
– Не шуми! – лениво одернула ее лежавшая на мягкой траве Верна. – Сначала он в одиночку накрошил больше половины графского отряда. – Она загибала пальцы растопыренной вверх пятерни. – Затем почти в полной темноте и голыми руками он наловил ворох рыбы, потом мы съели все до кусочка и не оставили ему. Ну и кто мы для него после этого? Дети и есть… И скажи спасибо, что он не ведет себя как, например, мой папаня, тьма его праху! Тот вообще лупил нас смертным боем после ужина, а потом трахал. Но я-то родителя своего во сне удавила… А этот парень, боюсь, сам удавит кого хочешь да еще приготовит тремя способами. Так что будь паинькой, не мешай греть копыта и мечтать о запредельном!
Элара томно вздохнула и грациозно потянулась, откинув назад волосы:
– А я, кстати, и не против, чтобы он меня изнасиловал. Видали, какая у него штука? А если он еще и трахается, как дерется… – Она мечтательно вздохнула.
– Нет, ты точно сдохнешь в солдатской казарме! – пробурчала Анойа, ожесточенно запихивая в седельную сумку так и не пригодившуюся снедь.
– И все-таки интересно, – не унималась Элара. – Кого он выберет первой?
– Все! – прервала их Верна. – Хорош базарить. Завтра еще каким-то чудом мимо заставы проскочить надо. Так что давайте спать.
– Да… Застава та еще, – произнесла Анойа, с кряхтеньем укладываясь на тонкую подстилку. – Говорят, капитан заставы – оборотень.
– Да врут, наверно, – зевнула Элара. – Оборотни – большая редкость.
– Может, врут, а может, и нет, – согласилась Анойа. – Только если он и впрямь оборотень, нам будет очень кисло. Слышали, что сделал оборотень с отрядом Эл Кини?
– Ну так Эл даже до перевала не дошел. А мы уже на возврате… – сонно возразила Верна.
– Да, – задумчиво почесала в рыжей копне волос Тассана. – Пока нам везет. А завтра… кто знает.
Постепенно устроившись кое-как на верховых попонах, девушки заснули. Только Анойа удивленно наблюдала, как Рей, воткнув меч и кинжал перед собой, сел на согнутые в коленях ноги. Затем он закрыл глаза. Его лицо расслабилось и приняло отрешенное выражение. Она еще какое-то время наблюдала за ним сквозь прикрытые веки, затем сон сморил и ее.
Анойу разбудил горьковатый запах костра. Открыв глаза, она с удивлением увидела несколько птичьих тушек, жарящихся над костром. Все еще спали, а вот Рея видно не было. Она сбежала к реке, воровато оглядываясь, разделась и быстро бросилась в студеную воду. Быстро вымывшись, она вернулась к лагерю.
Рей уже сидел у костра и ощипывал очередного негеша. Птичка эта, жадная и вороватая, была еще и очень пугливой и быстрой, и Анойа не слышала о том, чтобы кто-нибудь ловил негешей на еду.
Окончив ощипывать, Рей насадил мясо на палку и водрузил над костром. Затем он попытался отщипнуть кусочек той, что висела над костром уже давно, и довольно потер руками: «Готово».
Наскоро позавтракав, отряд засобирался в дорогу. Зная о предстоящем прорыве через сторожевую заставу, особенно тщательно одели и подогнали доспехи. Рею железо подгоняла Верна, как самая опытная в этих делах.
По молчаливому уговору Рей ехал первым, а Верна замыкала группу. Всю дорогу Рей тыкал пальцем в разные предметы, заставляя девушек говорить их названия, и повторял несколько раз, добиваясь нормального произношения. Его словарный набор был уже около двухсот слов и рос, словно снежный ком.
До заставы оставалось еще приблизительно с километр, как лес кончился. Спешившись в высоком кустарнике, в свете заходящего светила они молча наблюдали за преграждавшей им путь маленькой крепостью. За форпостом, стоявшим на берегу широкой реки, был мост. Другая сторона моста упиралась в эласскую сторону реки и тоже была заперта фортом с подъемным мостом. Когда-то здесь шел караванный путь, и крепости играли роль таможен. Но война покрыла этот мост густым слоем пыли и птичьего помета. Можно было, конечно, пользуясь темнотой, попытаться переплыть реку. Только верховых и тяжеленный ларец пришлось бы тогда бросить. А это означало провал их миссии. На это девушки пойти не могли.
Опустилась ночь. Спрятавшись в пещере на дне глубокого оврага, над импровизированной картой, нарисованной кончиком кинжала прямо на земле, они вполголоса обсуждали возможности прорыва, когда Таисса заметила, что отошедший в сторону Рей снимает доспехи и аккуратно укладывает их в седельные сумки своего кринга. Затем он разделся по пояс и стал методично натирать тело землей, не забыв даже лицо.
Таисса подошла к нему, показывая на себя и на него, махнула в сторону крепости, а затем провела у себя по горлу ребром ладони.
– Ты, я, там, убьем.
Он покачал головой и, мягко улыбнувшись, погладил ее кончиками пальцев по волосам.
– Нет.
Таисса, не сдаваясь, сняла с седла своего кринга небольшой тючок и распахнула его. В свете крохотной свечки тускло заблестели когти, крючья, метательные дротики и прочее хозяйство ночного убийцы.
Несколько секунд Рей удивленно рассматривал содержимое мешка, затем внимательно и осторожно ощупал тонкое жилистое тело Таиссы, а потом коротко махнул рукой: «Ладно».
Затем он по очереди вытряхнул все седельные сумки и, не обращая внимания на протестующих девушек, стал внимательно изучать их содержимое. Красивый подарочный набор из трех кинжалов он оставил без внимания, а вот прочным и длинным заколкам для волос, похоже, обрадовался как старым знакомым. Также в ход пошла тонкая веревка для подвязки волос и еще много разных мелочей, которые он откладывал в сторону. Даже гадальным шарикам из тяжелого черного камня нашлось место.
– Может, ему еще старые трусы показать? – прошипела разъяренная Тассана, особенно сильно переживавшая потерю заколок.
– Если ему это понадобится, я лично прослежу, чтобы никакой задержки не случилось, – мрачно проговорила Верна, не отрывая взгляда от приготовлений Рея.
За несколько часов до рассвета Рей, на котором из одежды были только тонкие кожаные штаны, и Таисса, экипированная в мягкий, плотно облегающий комбинезон темно-серого цвета, беззвучно, словно тени, покинули свое убежище и двинулись в сторону крепости.

3

Старая стена выдержала не одну осаду. Но и она постепенно поддавалась действию времени. Известка выкрошилась от дождей и ветра, а сам камень, когда-то гладко отшлифованный, стал бугристым и шероховатым. Да и солдаты, получившие необременительную службу в забытой богом крепости за былые заслуги, тоже были немолоды. Те, кто не смог устроиться в учебные подразделения крупных гарнизонов и был слишком стар, чтобы нести активную службу, списывались в вот такие небольшие форпосты на тихих пока еще участках эласской границы. Между Палсом и Эласом шла давняя и вялая война, кое-где на границе стояли войска и даже шли бои. Но здесь из-за широкой и бурной реки было относительно спокойно.
На сторожевой вышке лениво дремал солдат. Этот седой ветеран-мечник с почерневшим от вечного загара лицом грезил о бутылке старого «Байно» и стройных ножках, живущих в одном интересном доме соседнего городка…
Так и не покачнувшись ни разу, лодка души старого солдата мягко отплыла в сады вечности, а тень за его спиной неслышно растворилась в полумраке длинной винтовой лестницы.
Часовой у входа в башню, поставленный в караул вне очереди за пьяный дебош, был трезв как стекло и зол на весь мир. Он твердо решил, что первый же не ответивший без запинки пароль получит стальной арбалетный болт прямо в глаз. Он раздраженно озирался вокруг, ища малейший повод для скандала, как неожиданно для самого себя ощутил приятное тепло в области поясницы и почувствовал, как давний радикулит, заработанный в Харнийских болотах и мучивший с самого утра, вдруг отступил. Он высвободил руку из кожаной петли сигнального колокола и осторожно потрогал спину. Странно, что именно в том месте, откуда шло тепло, к кольчуге намертво прилипла какая-то штука. Он только собрался ухватиться за нее покрепче, как понял, что конец этой штуки уже торчит глубоко в нем. Затем он провалился в теплое, ласковое беспамятство, и мир окончательно угас. Крепкие руки заботливо приняли обмякшее тело, усадили под лестницей сторожевой башни и аккуратно, в одно движение, свернули ему шею.
Караульное помещение, наполненное густым портяночным духом и могучим солдатским храпом, не сразу, но затихло. Только радостный писк пирующих на нежданном празднике крыс мог бы потревожить спокойный сон стражников, да куда им! Слишком крепко они теперь спали…
Между башней и фортом находилась большая и хорошо освещенная факелами площадь. Плотно утоптанная глина хранила отпечатки сапог многих поколений солдат, несших службу в этой дыре. Два здоровенных гвардейца угрюмо мерили ее глазами, лениво переругиваясь вполголоса и скрипя доспехами.
Неясная тень мелькнула возле стены и пропала. Гвардеец моргнул. – «Черт, привидится же такое. Да, час оборотня – самое гнилое время суток». – А вслух спросил:
– Вина не осталось?
– А факх его… – Напарник лениво сплюнул. – Глянь в мешке. Да не греми! Не ровен час, капитана побудишь.
– Да, капитан-оборотень это кинхан немис, – сказал первый, шагнул в сторону и, коротко дернувшись, замер приколотой бабочкой, а потом навсегда склонился над заботливо спрятанным в тени заплечным мешком.
– Ну что ты там копаешься? – раздраженно спросил второй. Он еще только собирался шагнуть вперед, а Смерть уже глумливо щерила над ним свой беззубый рот. Два бестелесных облака одновременно метнулись к нему, и перебитый в двух местах позвоночник выдал стражу прямой билет на тот свет.
Несмотря на порванную кое-где одежду и расцарапанную щеку, выглядела Таисса вполне сносно. Она показала на стену позади себя и сначала растопыренную пятерню, а потом еще один палец.
Рей в ответ показал две полных пятерки. Десять. Стандартный гарнизон – около ста человек. Она качнула рукой в сторону форта и восемь раз показала обе растопыренные руки. Рей кивнул головой и пальцем сосчитал этажи форта. Три плюс капитанская башенка и сигнальная башня в центре.
Медленно, словно желтый мор, они двигались по этажам форта. И словно мор, они оставляли за собой только смерть. Рей уже закончил зачистку сигнальной башни, когда резкий пульсирующий свист запредельного тона заставил сердце на мгновение сбиться с ритма.
Он быстро скользнул вниз, а потом черной тенью метнулся вверх по лестнице, ведущей в покои начальника крепости.
Страшной силы удар заставил тяжелую окованную железом дверь обессиленно повиснуть на одной петле, и звуки боя окутали его плотной упругой волной. Огромный нетопырь, расплескавший свои черно-серые кожистые крылья по большому залу, уже загнал Таиссу в угол и, несмотря на многочисленные раны, готовился с ней покончить. Но что-то больно ударило его сзади, и нестерпимое жжение разлилось по матово блестящей бугристой спине.
Нетопырь рывком развернулся, но закончить молниеносную атаку не успел. Что-то могучее, словно кузнечный молот, встретило его безобразную шипастую башку на встречном движении, вмяв клыкастую челюсть прямо в мозг. Зверь еще раз дернулся в агонии и затих. Потом медленная, тягучая дрожь волной прокатилась по трупу, и он начал съеживаться и рывками менять очертания, пока не превратился в голого тщедушного человечка с размозженным черепом. Человечек еще раз дернулся и расслабленно опал. Рей смотрел на трансформацию, пока она не закончилась, а потом, подойдя ближе, зачем-то одним ударом меча отсек изуродованную голову. Потом подумал секунду и еще одним ударом разрезал труп почти пополам, громко хрястнув сокрушаемыми костями.
Рей переступил распластанное тело и подошел к трясущейся Таиссе. Залитая с ног до головы кровью оборотня девушка испуганно подняла глаза, и стало видно, как слезы прочертили две белые дорожки по пухлым пыльным щекам. Неожиданно для себя Рей приподнял ее подбородок и впился долгим поцелуем в ее сочные губы, смешивая нежный мятный вкус ее губ с терпким солоноватым вкусом крови.

4

Со страшным скрипом и грохотом рухнул проржавевший створ подъемного моста, и шесть всадников быстро миновали молчаливую крепость. Они гнали крингов, пока не оказались на другой стороне.
Короткая, в несколько часов, передышка, и с рассветом они снова отправились в путь. Но только теперь более тридцати всадников пограничной гвардии, молчаливых седых ветеранов, плотным кольцом несли охранение маленького отряда до самого перевала, где их встречали гвардейцы короля.
– Мы ждали вас на форпосте Кинтан! – вместо приветствия крикнул неожиданно молодым голосом высокий седовласый мужчина в форме капитана королевской гвардии. Он похлопал своего кринга по шее, бросил поводья одному из своих солдат, подошел к принцессе и склонился в нарочито глубоком поклоне.
– Привет, Дакс! – устало улыбнулась принцесса, легко спрыгивая с седла прямо в его крепкие руки. – Планы пришлось немного изменить.
– Что, тяжело пришлось, сестричка? – уже серьезно спросил Дакс, заглядывая в ее глаза.
– Гнали, как стаю бешеных собак… – глухо ответила Анойа. – Ни одной щели, ни одного шанса. От самого перевала Ливо до зоны лесов… В конце нас выдавили на отряд Ригдена.
Услышав это имя, Дакс до скрипа в побелевших суставах стиснул навершие тяжелого двуручного меча.
– Как вам удалось уйти?
– Видишь парня в черных доспехах? – спросила Анойа, не оборачиваясь назад, где стоял ее маленький отряд.
– Ну? – Дакс украдкой глянул поверх ее головы.
– Пока нас дорезали в реке, он ворвался на берег и убил Ригдена. А потом перебил остальных. Примерно человек двадцать.
– Так не бывает, – прошептал Дакс.
– Да? – насмешливо переспросила принцесса. – А если я тебе скажу, что он зарубил графа его собственным клинком, а потом перерезал арбалетчиков?
– Они что, не успели выстрелить? – ошарашенно спросил Дакс.
– Успели. – Она пристально посмотрела на капитана. – Но не попали.
Дакс потрясенно молчал. Он прекрасно знал, что арбалетчик с короткой дистанции не промахивается. Даже если это его последний выстрел. Именно потому, что последний. Он не зря носил эмблему капитана королевской стражи и хорошо знал цену такому результату боевой эффективности.
– А ты знаешь, кто еще лег на той поляне? – продолжала Анойа.
– Ну я не знаю… – Командир гвардейцев криво усмехнулся. – Теперь мне, наверное, нужно предположить что-нибудь совсем невероятное, чтобы это оказалось правдой. Например, что он разделал самого Рабида.
– Нет, братец, – улыбнулась принцесса. – Ты сегодня не особенно догадлив. Неужели имя Кин Тагинах тебе ничего не говорит?
– Как это было? – глухо спросил Дакс, глядя вниз на обметенные свежей росой верховые сапоги.
– Колдун метнул огонь, но, видимо, не попал. А потом Рей что-то сделал, и фьюить! – свистнула Анойа. – Придворный маг просто сгорел, как ярмарочная шутиха.
Дакс молчал. Сколько сил и людей было напрасно потрачено, чтобы свести этого подонка в могилу, а тут раз, и все…
– И еще. – Принцесса помолчала, подбирая слова. – Ночью, вдвоем с Таиссой, они перерезали весь гарнизон форпоста. Если ты помнишь, Таисса – одна из лучших учениц монахов Храма Тени. Но даже она не смогла бы справиться с оборотнем. И не справилась… Капитан форпоста оказался оборотнем-крыланом. По словам Таиссы, он почти прикончил ее, когда ворвался этот парень и убил крылана голыми руками.
– Желтый мор на мою голову! Да откуда он взялся?!! Кто он вообще такой?
– Лучше нам этого не знать, – серьезно проговорила Анойа. – Да…
Она внимательно посмотрела на Дакса.
– Я знаю, как твои гвардейцы относятся к чужакам. Объясни им, что мне будет недоставать каждого, кто решит затеять с ним ссору.
– Лично за этим присмотрю! – пообещал Дакс, задумчиво глядя на спокойную фигуру незнакомца.
В один из вечеров, когда отряд остановился на ночевку и солдаты готовили лагерь, к Анойе подсела Тассана.
– Ани?
– Да, милая! – отозвалась принцесса, не прекращая расчесывать свою белоснежную гриву изящным чеканным гребнем белого золота.
– Ты заметила? – спросила Тассана.
– Что заметила? Ты про нашего спасителя?
– Да. Странный он какой-то. В одежде и доспехах путается, словно ребенок. При явной привычке к верховой езде никогда не ездил на крингах. И этот странный цвет его глаз. Я вообще не слышала, чтобы у кого-то были такие глаза.
– Добавь еще навыки врача, – подхватила Анойа.
– Это ты про то, как ловко он заштопал твою ногу? Ну и что ты обо всем этом думаешь?
– О чем, Тасси?
– Ну об этом Рее.
– Я просто стараюсь не думать о той тьме, что его извергла. Иногда мне просто страшно подумать о том, что было бы, если бы он оказался не на нашей стороне…
– Обсуждаете нашего спасителя? – бесцеремонно ворвалась в разговор Верна, так и не снявшая доспехи, несмотря на многочисленную охрану.
– Да, разминаемся перед прибытием в Столицу, – тоном светской кумушки томно проворковала Анойа.
Верна усмехнулась и задумчиво взъерошила свою пышную шевелюру.
– Да, уж чего-чего, а разговоров при дворе будет хоть отбавляй! – Она присела рядом, а затем, выцарапывая непослушными пальцами заскорузлую застежку нагрудника, сказала: – Вы заметили, как на него смотрит Таисса с той самой ночи? Словно он для нее Бог и Отец в одном лице…
– Ревнуешь? – лукаво улыбнулась Тассана, подсаживаясь к Верне и помогая ей справиться с промасленным замком.
– Убееги мееа Вшеблагий от шоблазна! – прошамкала Верна, зажав в зубах ремешок от налокотника. – Тьфу! Гадость… – Она выплюнула ремешок и высвободила руку из наруча. – Ведь вы же помните, что после того как мы сняли ее с плахи в Тогинсе, она мужиков к себе только на кончик клинка подпускала. А тут! – Верна развела руками. – Ох помяните мое слово, это только начало истории.
– Не маши крыльями! – зашипела на нее Тассана. – А то спать будешь тоже в доспехах. Черт! Если эта застежка оставит меня без ногтей, то я нашего оружейника оставлю без шаров.
– А… Он старый, ему, по-моему, уже все равно.
Звякнули, опадая, нагрудная и спинная пластины.
– Ух… – потянула воздух носом Верна. Потом сморщила носик и бросив только: – Мыться!!! – умчалась к ручью.
Девушки проводили ее задумчивыми взглядами.
– Ты полагаешь, она права? – спросила, помолчав, Тассана.
– Кто его знает? – ответила Анойа, задумчиво шелестя гребнем. – Одно скажу. Ты сама знаешь, как важно Кивилгару то, что мы везем. От этого зависит исход войны, а может, и больше. И если б Рей был на стороне наших врагов, то мы в лучшем случае лежали бы с перерезанными глотками на дне реки.
– Да, это точно, что в лучшем случае! – поддакнула Тассана.
– Я думаю, разумнее будет оставить наши сомнения до прибытия в столицу. А там Кивилгар сам разберется.
Имя придворного мага, как это нередко бывало, прошелестело коротким ветерком в высоких кронах и взметнуло из едва разгоревшегося костра целый ворох искр.

5

Если смотреть на большой тронный зал Серебряной башни, главной резиденции Императора, с верхней галереи, на которую пускали всякого, кто в состоянии заплатить пять монет, то переливающая всеми цветами радуги, шуршащая драгоценными тканями и сверкающая самоцветами толпа, источавшая тонкий аромат изысканных благовоний и журчащая негромким почтительным говорком, могла показаться приютом небожителей, что слетели на солнечных крыльях к трону своего повелителя. А сам владыка, Император Хаттис Стальная Рука, одетый в подобающие случаю бело-голубые одежды, суровый и немногословный воин, лицо которого украшал далеко не один шрам, полученный на полях жарких боев за власть и славу, рука которого, несмотря на преклонный возраст, была все еще тверда, что бы там ни говорили завистники, Император был ярчайшим олицетворением того, что может сделать с государством человек, который хотя бы несколько раз в день вспоминает о существовании своего народа.
Казна ломилась от золота, торговые пути были полны купцами, а рынки завалены едой, которая была по карману даже самому бедному кашшахт, промышлявшему подаянием на папертях многочисленных церквей. Придворный насмешник и сквернослов, а по совместительству главный маг и шеф тайной канцелярии Эласа Кивилгар, пожалуй, лучший боевой маг планеты, стоял грозной тенью за спиной Императора, вглядываясь своими пронзительно-голубыми глазами в придворную толпу, и легкая полуусмешка, блуждавшая по лицу, лучше всяких речей говорила, что он думает об этой своре недоумков.
Телохранительницы Императора, ослепительно прекрасные женщины-воины, одетые по обычаю своего племени в крылатые доспехи, были похожи на гигантские статуи черных бабочек. Окружавшие трон суровым полукольцом, они были готовы в любой миг растерзать посягнувшего на жизнь и честь своего благодетеля.
Это вид с галереи.
Если спуститься немного ниже, туда, где находились позиции королевских снайперов, или еще ниже – на служебную территорию, и не побояться быть случайно облитым каким-нибудь особенно изысканным, а посему и невероятно едким соусом с подноса сбившего вас слуги, то картина представлялась уже несколько другой.
Может, тому виной был особый угол, под которым мы могли наблюдать обманчивую игру солнечных бликов сквозь высокий мозаичный купол, а может, неприятные звуки, доносившиеся откуда-то и напоминавшие почему-то скрип старых пластин корсетов на мощных чреслах придворных девиц и хруст древних мослов записных красавцев, не один десяток лет терзавших двор своими любовными похождениями? А может, все дело в вязком затхлом запахе давно не стиранного белья и немытых тел, наверняка прилетевшем откуда-то из дальних трущоб? Не знаю…
И все же только скользнув туда, вниз, в самый центр толпы, мы можем по достоинству оценить весь блеск избранного общества.
– Интересный расклад получается, графиня. Вы не находите?
Говорившая, высокая статная блондинка в изящном голубом платье, отороченном белопенными кружевами, повернула свое скуластое лицо так, что ее немного раскосые темно-карие глаза неожиданно блеснули в свете солнца, пробивавшегося сквозь высокие ажурные окна с тонкой вязью витражей. Плотно сжатые бескровные губы придавали блондинке довольно хищный вид, впрочем, судя по всему, вполне соответствующий ее характеру.
– Вы о нежданном возвращении принцессы Анойи, баронесса? – отозвалась ее собеседница в тяжелом бархатном платье со шлейфом, густыми темно-синими волнами волочившимся за ней. Графская диадема украшала ее в общем даже красивое лицо, которое немного портила печать склочности.
– А о чем же еще? Конечно же, об этом. Так ловко оборвать все надежды императорских бастардов на трон, вернувшись из этого самоубийственного путешествия? Ты только посмотри на них. Да нет, не там! Вон, в углу, за колонной…
– А-а-а… Виконт Элингар! И если не ошибаюсь, со своей придурковатой супругой?
– Да-да! Как они прискакали из своей деревни! А ведь носа при дворе не показывали.
– А вон там… – Баронесса слегка скосила свои карие глаза и стала на мгновение похожа на хитрого зверька. – Этот жирный козел Лисгарт со своей ходячей табуреткой. Смотри, даже посинел от злости. – Она тихо рассмеялась приятным мягким голосом. – Того и гляди, лопнет…
– Подожди, вот прилетит дебил Эрондайк, тогда и начнется…
Ее собеседница коротко усмехнулась.
– Уже началось. И…
Она что-то хотела добавить, но высокий звучный голос герольда прервал ее на полуслове.
– Граф Ратонга-и-Гассари!
Вошедший резко контрастировал с угловатыми и тяжелыми нарядами окружавшей его толпы не только своей мягкой и удобной одеждой. И не только загаром, плотным коричневым слоем покрывавшим его лицо и руки. Было во всем его облике, в мягкой стелющейся походке, во взгляде спокойных странно-зеленых глаз что-то такое, что заставляло бывалых интриганов отводить глаза и замолкать на полуслове.
Вся эта сиятельная свора, сожравшая в свое время не один десяток таких, как он, выскочек-однодневок, застиравшая их до бледно-могильной синевы в мутном водовороте дворцовых интриг, тревожно нахмурившись, провожала новичка озадаченными взглядами.
– Подойди ближе.
Несмотря на то что голос Императора был тих, как шепот, он донесся до самых дальних уголков зала.
– Ты оказал нам бесценную услугу. Что ты хочешь в награду?
Грузный и седой, но все еще крепкий, Император сидел, небрежно развалясь на огромном тяжеловесном троне, и внимательно разглядывал новоявленного графа.
Ничуть не смущенный таким вниманием граф коротко пожал плечами и произнес на вполне пристойном эласском, впрочем, слегка коверкая окончания.
– Мне не о чем тебя просить. Захочешь – дашь сам.
Зал замер.
Такого неслыханного хамства придворные еще не слышали. И даже в их закостеневших от подлости душах шевельнулось нечто похожее на жалость к этому недалекому варвару, обрекающему себя на тяжкие пытки в Дальней башне. Оскорбление, нанесенное им, было столь неслыханно и чудовищно, что они боялись даже выдохнуть, чтобы нечаянным шумом не привлечь на свою голову гнев владыки.
Каково же было их удивление, когда вместо команды королевской страже арестовать наглеца Император хрипло и громко рассмеялся.
– И все же неужели тебя совсем ничего не интересует? Я бы мог предложить деньги. Много денег. Славу, женщин. Власть моя велика…
Ратонга-и-Гассари коротко кивнул, словно соглашаясь со всем сказанным.
– Много денег мне не нужно. Три сапога на одну ногу не оденешь. А женщин и славу я предпочитаю добывать в битве.
– А если я предложу тебе Империю?
И вновь в зале стало так тихо, что стал слышен и шум, неясно сочившийся с верхних галерей, и даже звон кастрюль на кухне.
Ответ графа прозвучал в этой тишине так ясно, что стал понятен даже стоявшим на самом верху простолюдинам.
– Власть – тяжкая и неблагодарная ноша, Император. Лишь крайняя необходимость и безвыходное положение способно заставить меня принять подобное предложение.
Хмуро и тяжело Император глянул на стоявшего перед ним. Затем задумчиво сгреб свою роскошную бороду в кулак и протянул по всей длине.
– Хорошо сказал…
Потом помолчал и, словно хотел заглянуть в самую глубину сердца своего собеседника, внимательно посмотрел в его ярко-зеленые глаза. Вздохнул непонятно чему и взмахнул жезлом, давая понять герольду, что прием окончен.

6

Прошло уже три дня с той памятной всем аудиенции. Двор с увлечением обсуждал, предсказывал, заключал пари и вообще всячески перемывал косточки новоявленному любимцу Императора. А причина переполоха Рей, граф Ратонга-и-Гассари, бродил по городу и дворцу, изучая его с прилежностью школяра дипломатической, сиречь разведывательной, академии Давона, поставлявшей своих учеников ко дворам всех шести императорских домов. Молва, что бежит быстрее императорских гонцов, раскрывала перед ним все двери – от лучших домов до гнуснейших притонов, а несколько коротких, но эффектных драк с записными городскими буянами только упрочили его довольно мрачную репутацию.
Расположенная на пологих холмах в дельте полноводной реки, эласская столица была не просто деревней, разросшейся до огромных размеров, а планомерно застроенным городом на перспективном торговом и военном пути. Удобный, хорошо оснащенный порт и широкие, мощенные плотным рыжеватым камнем дороги, расходившиеся веером по всем шести провинциям Эласа, создавали исключительные перспективы для процветания как города, так и всей страны.
Многочисленные башни дворца, похожие издали на связку органных труб и трубочек, устремленных в синеву неба белоснежным частоколом позолоченных шпилей, безраздельно царствовали над всей панорамой столицы. С ними соперничали и не могли превзойти ни легкое, словно парус, сложенное из прозрачного зеленого камня здание Академии Магии, ни гордый серебристый шпиль – маяк резиденции Торгового Конгресса. Вообще архитектура города, стоявшего на перекрестке трех, а в исторической перспективе и пяти различных культур, поражала многоголосием стилей и ритмов. Строгий, словно похоронный менгир, дом Полицейского управления соседствовал с шаловливым цветочным павильоном и вообще ни на что непохожим переплетением шаров и кубов – храмом Властителя Небес Всеблагого Алингари.
Днем и ночью воздух над городом дрожал от звука голосов, скрипа колес и дверей, топота ног, звона колоколов и колокольчиков. Многоголосый шум, дробясь стенами и мостовыми, взлетал над городом и расстилался над окружавшими его полями ровным несмолкаемым гулом.
Одно лишь маленькое облачко портило эту идиллию. Это бесчисленные орды степняков. Они скопились на границе и были готовы разодрать в клочья эту пышущую здоровьем и богатством страну. Единственное, что удерживало их миллионную армию – это бурная и широкая Сенда, разделявшая материк почти пополам. Почти все мосты уже были разрушены, оставался лишь хрупкий и не годящийся для переброски войск кинтанский мост и доживающий последние дни мост у форпоста Аглис.
Глупые надеялись на то, что река и узкие горные тропы остановят полчища рвущихся на богатые эласские земли степняков. А умные уже переводили имущество в звонкую монету и снаряжали караваны за океан, в Безерг. Много было умников, надеющихся пересидеть грозу в уютном подвале. Но кроме умников были и мудрые. Те, кто понимал, что если заразу не остановить сейчас, то она охватит всю землю. Города Эласа еще не видели такого скопления воинов, боевых магов и всех тех, чьим образом жизни стала война. Оружейных дел мастера были нарасхват. Их мастерские полыхали горнами и звенели молотками сутки напролет, но все равно оружия не хватало.
Надеясь на решающее сражение, Император тайком стягивал войска на Сейласскую пустошь, где собирался сейчас цвет военных кланов Эласа. Кивилгар вел долгие переговоры с колдунами, торговцами и совсем уж темными личностями, в изобилии сновавшими в эти дни по столичным улицам. Но как он ни бился, сколотить мало-мальски толковый военный альянс не получалось. Зато в изобилии хватало всяких предсказателей, изобретателей очередного чудо-оружия и вообще шарлатанов и проходимцев. Император относился к ним так: некоторых выслушивали и пороли только потом, а кого-то пороли даже без аудиенции.
Пользуясь привилегиями Гостя Короны, Рей посещал все те места, которые обычно скрыты от внимания праздной публики. Казармы, сторожевые башни и даже кухня – ничто не избежало его неназойливого, но внимательного взгляда. До обеда он обычно гулял по городу или дворцу, а послеполуденное время обычно проводил в компании принцессы Анойи и ее друзей.
В тот дождливый день Рей, вопреки своему обыкновению уединяться в ненастные вечера, не остался в богатой Императорской библиотеке. Вдвоем с изящной и грациозной спутницей, затянутой в длинное, до пят полупрозрачное саро, из-под которого были видны только смазанный силуэт гибкого стройного тела, угольно-черные локоны немного вьющихся волос и кончики мягких полусапожек, они зашли к одному из наиболее уважаемых рестораторов столицы горо Ханди.
Несмотря на краткость их знакомства с графом, горо был преисполнен такого неподдельного уважения к гостю, что это стало заметно даже совсем ненаблюдательным посетителям.
Специально для них в малый зал был вынесен прекрасной старинной работы стол резного дерева и накрыт тончайшей, почти прозрачной скатертью линданского шелка. Посуда кинтанского «Императорского» фарфора, благороднейшие вина в почерневших от времени бутылках и даже одинокая бледно-розовая эгли на тонком стебельке в мелких капельках дождя… Даже Император, случись невероятное и зайди он в заведение Ханди, не был бы удостоен лучшим приемом.
Пока накрывался стол, Рей куда-то исчез, оставив свою спутницу наблюдать за приготовлениями.
Появился он через весьма продолжительное время и, ответив успокоительным кивком на ее вопросительный взгляд, жестом пригласил к столу.
– Могу ли я поинтересоваться, любезный граф, ради какого дела вы оставили меня одну в этом вертепе? – спросила дама полуобиженно-полушутя, когда они сели за стол. – Слабой и беззащитной девушке очень опасно находиться в одиночестве в таких местах.
– «Слабой и беззащитной». Ага, – непонятно ответил Рей, поднимая на свет хрустальный бокал с густым и терпким, словно поздняя осень, «Давонским штандартом» благородного темно-фиолетового цвета. Отпив крошечный глоток, затем раскатав языком его по поверхности неба и медленно вдохнув и выдохнув тягучий аромат, он продолжил: – Жаль только, сударыня, вас не слышат все убиенные вами. То-то они бы поразились вашей скромности!
Под полупрозрачной накидкой тускло блеснул ровный ряд белоснежных зубов.
– Полноте, граф! – сказала Таисса, откидывая с головы накидку и поправляя украшенные бриллиантовой диадемой волосы. – Лучше расскажите, как это вам удалось добиться такой приязни со стороны нашего милого хозяина?
Рей улыбнулся.
– О… Это забавная история! – Он с хрустом потянулся. – Я набрел на это заведение ночью, когда устал от хождения по городу так, что отламывались ноги, и искал место, где можно достойно перекусить и отдохнуть. То, что они мне подали в первый раз, едой можно было назвать очень условно. Рыхлое переваренное мясо, пересоленные овощи и дрянное вино. Я, конечно, возмутился. На звук скандала вышел горо Ханди. Он битый час доказывал мне, что еда прекрасная и что лучшей я не найду и при дворе Императора. Когда мне это надоело, я потребовал показать мне, где находится кухня. Горо, конечно, удивился, но кухню показал. А там я отнял несколько кусков мяса и какие-то приправы и за полчаса приготовил еду по своему вкусу. Ну а после приготовления усадил горо Ханди за стол там же, на кухне, и предложил продегустировать свое произведение. Не могу сказать, что он отнесся к моей затее с энтузиазмом. Представляешь, сколько еды за день ему приходится перепробовать? Но любопытство все-таки взяло верх. Когда он вылизал тарелку до последней крошки так, что мыть ее уже не было никакого резона, он навис над ней словно воплощение скорби.
– Я-то думал, что знаю о еде все… ну или почти все, – быстро поправился он. – Но это… Магия? – спросил он с надеждой.
Конечно, было бы совсем просто назвать это магией и успокоить старика.
– Это магия из тех, горо, – ответил я, – которой просто учатся, а потом всю жизнь шлифуют сплав из знаний и способностей. Не огорчайтесь, вы действительно знаете о еде очень много. Просто между нами разница… ну как между курсантом военной академии и опытнейшим сержантом, поседевшим в боях. В любом искусстве важно не только знание тактики, но и хотя бы представление о существовании стратегии.
Затем я несколько часов провел на его кухне, рассказывая все, что знал о кулинарии. Напоследок он взял с меня обещание хотя бы раз в неделю заходить к нему и готовить что-нибудь новенькое. А в качестве гонорара он обещал меня бесплатно кормить… Вот и все! – Рей развел руками, показывая, что история закончена.
– А когда рецепты иссякнут? – подала голос Таисса.
– Долго ждать придется! – ответил Рей, отделяя нежное ребрышко иданси от тушки, запеченной в винном соусе. – Обычно столько не живут.
– А что, и вправду так вкусно? – поинтересовалась девушка, плотоядно озирая поле предстоящей схватки.
– А ты попробуй, – посоветовал ей Рей с набитым ртом. – Только не пищите потом, герцогиня, про фигуру, диету и прочее. Для начала вот это. – И он показал уже обглоданным ребрышком на субстанцию, похожую скорее на цветочную клумбу, чем на что-то из категории еды. – И непременно глоток сухого «Байно». – Он сделал знак официанту. – Иначе это будет скучновато.
Словно бывалый лоцман, Рей вел ее по морю вкусовых наслаждений, удерживая твердой рукой курс и делая по ходу плавания пространные замечания о быте и нравах народов, придумавших себе в усладу то или иное блюдо.
Истории были иногда печальные, и тогда Таисса грустила, нахохлившись, как воробей под осенним дождем, или же веселые, заставлявшие ее рассыпать свой серебряный смех по каменным плитам зала, или философски-поучительные. Тогда она сидела раскрыв рот и забывая даже жевать, захваченная диковинными аллегориями старинных легенд никогда не слышанных ею племен…
Под конец вечера, когда разогретая вином и совершенно осоловевшая от еды Таисса жалобно смотрела на все несъеденное и невыпитое, к ним вышел горо Ханди.
И вновь Рей удивил ее. Вместо того чтобы, как подобает человеку его положения, молча принять все полагающиеся в таком случае почести, он встал и, сделав один шаг к Ханди, коротко, но учтиво склонил голову и произнес:
– Дороги не выбирают друзей, но друзья выбирают дороги. Я счастлив, горо Ханди, что выбрал дорогу в ваш гостеприимный дом. Я и моя спутница благодарим вас за доставленное удовольствие.
Изысканность и достоинство сказанного почему-то отозвались в ней неясным покалыванием в кончиках пальцев и легким стеснением в горле.
Когда растроганный до слез горо Ханди ушел, Таисса несмело подняла глаза от затейливого узора скатерти.
– Граф Ратонта-и-Гассари! Вы можете ответить мне на один вопрос?
– Да, герцогиня Таиссангар! – ответил он, немного удивленный таким церемонным обращением, и отставил в сторону уже наполненный бокал.
– Кто ты?
Он грустно улыбнулся.
– Полагаю, что тебе нужен предельно четкий и правдивый ответ? Да? – И не дождавшись отклика, продолжил: – Я чужак в вашем мире.
Она кивнула.
– Это мы уже поняли.
Рей отметил для себя только неясное «мы» и определенное «уже».
– Нет! – рассмеялся он. – Я чужак не только на этой земле. Боюсь, я чужак в вашей Вселенной. Если ты понимаешь, о чем я говорю.
Она коротко кивнула еще раз.
– Кивилгар рассказывал… – Она немного помолчала, а затем, будто решившись, спросила: – Кем ты был в своем мире? Королем? Императором?
– Зачем тебе это? – удивился Рей.
– Понимаешь… В тебе много странного. То, как ты смотришь на наше оружие – словно взрослый на детские игрушки. И то, как ты реагируешь на привычные нам с детства вещи, ну, например, на светильники. А главное – как ты ведешь себя…
Рей машинально оглянулся на висящие без всякой опоры в разных местах небольшие, размером с кулак взрослого мужчины, шары, источавшие приятный золотистый свет. Он даже как-то разбил один из них на пустыре за крепостной стеной. Рвануло классно. Только все равно непонятно, как они устроены.
– Наша планета давно изучена, – продолжала Таисса. – Все государства наперечет. Как и все дворянские роды на много сотен лет в прошлое. Твоя манера общаться и держаться в обществе совершенно однозначно говорит о прекрасном образовании и воспитании. Но самое главное – привычка повелевать людьми. Этому на словах не научишь. Тут необходим опыт. Причем личный. Но ни в одной из Родовых книг нет никого похожего на тебя. Мы уже проверили свои копии Книг. Да и фенотип твой совершенно нехарактерен ни для одного из племен нашей земли. А как ты помог нам, спасая экспедицию…
– А кстати, что в ларце-то было? – небрежно спросил Рей.
– Там? – задумавшись о чем-то своем, переспросила она. – Книги.
– Должно быть, редкие книги, – произнес Рей, внимательно глядя на Таиссу поверх бокала.
– Ты знаешь, я не очень хорошо в этом разбираюсь. Тебе лучше поговорить с Кивилгаром.
Рей хохотнул и немного отпил из бокала.
– Ваш колдун что-то не торопится приглашать меня в гости.
– Понимаешь, мы все в некоторой растерянности… Да еще эти кочевники…
Опять это «мы»!
– Глупости! – перебил он. – Насколько я понимаю, хуже, чем сегодня, положение не будет. Сегодня вы только сдерживаете их агрессию, полагаясь на то, что у армии противника скорее иссякнет желание наступать или они удовлетворятся захваченными территориями. Да вам не ждать нужно, а каждый божий день тренировать войска и окапываться так, чтобы каждый метр отвоеванной у вас земли обходился противнику немыслимо дорого. Чтобы он харкал кровью на каждом миллиметре. А вы тут жрете, пьете, словно ничего не происходит. Кто командует войсками?
– Кивилгар.
– Опять этот колдун? Он хоть что-то в этом смыслит?
– Он главный маг Империи…
– Этого очень мало, – невесело ухмыльнулся Рей. – Ладно. – Он поднял глаза. – Поведешь к своему Кивилгару?
– Его сейчас нет в столице. Уехал на границу с Палсом. Будет только завтра к полудню.
– Ну столько терпело, и до полудня дотерпит… – философски произнес Рей. – Не плачь! – Он склонился над Таиссой и провел чуткими пальцами по влажной дорожке на ее щеке. – Прорвемся…

7

Когда утром Рей покидал спальню, Таисса еще спала, уютно свернувшись калачиком, словно котенок. Он поправил тонкое, почти невесомое одеяло, отогнал движением ладони с ее щеки крохотный солнечный зайчик, просочившийся в щель меж плотных занавесок, и выскользнул наружу.
Яркое солнце на синем с бирюзовым отливом небе разогнало вечернюю ненасть без следа. Только едва заметная дымка на востоке показывала направление ушедшего дождя. Быстро окунувшись в небольшом бассейне, Рей переоделся в легкую, удобную одежду и сбежал в один из бесчисленных маленьких внутренних двориков. Там по его приказу уже были вкопаны несколько толстенных, в человеческий обхват, стволов и прикреплены такие же могучие перекладины, на которых болтались массивные кожаные мешки с песком. Скоро звуки хлестких, словно выстрел из корабельной пушки, ударов заполнили гулкое пространство двора. Затем серия медленных и тягучих, как патока, движений, и вновь каскад ударов на сумасшедшей скорости.
Понятно, что такое не могло остаться незамеченным во дворце, переполненном гостившими и служивыми дворянами, слугами, челядью и различного рода прихлебателями. За тренировками графа Ратонга-и-Гассари исподтишка наблюдали многие. Кто-то кусал от вожделения губы, глядя на это сильное, словно скрученное из стальных канатов, гибкое тело. Кто-то недовольно хмурился, размышляя на тему господских забав, а кто-то от бессилия и ярости набухал черной злобой.
Идиллию прервал захлебывающийся от бега молодой клирик из свиты Кивилгара.
Он влетел в узкий колодец двора словно вихрь и некоторое время бессмысленно кружил по нему.
– Граф… Граф… – задыхался он.
Рей перехватил его на очередном галсе и, встряхнув немного, дождался появления осмысленности на лице, после чего строго и повелительно спросил:
– Ну?..
– Дамеди Кивилгар приказывает тебе срочно явиться к нему.
– И чего он от меня хочет?
Забуксовавший от такого странного вопроса клирик захлопнул рот и, видимо, отключился – глаза его вновь утратили осмысленное выражение.
– Системная ошибка, – непонятно по какому поводу пробормотал Рей и вылил на служку ведро холодной словно лед воды. – Перезагрузка!

8

Владения Кивилгара занимали целую башню в северной части дворца. Не успел Рей подойти к высоким, в два человеческих роста, дверям, как они распахнулись с жутким и немного нарочитым скрипом.
За дверями сразу начиналась ничем не освещенная винтовая лестница, уходившая круто вверх. Как только двери закрылись, густая бархатная темнота накрыла Рея словно колпаком. Но стоило шагнуть на первую ступеньку, как и лестница, и потолок над ней засветились мягким зеленоватым светом. По мере того, как он поднимался, начинали светиться все новые и новые пролеты, а те, которые оставались позади, медленно погружались во тьму.
Последний лестничный марш привел Рея в небольшой и со вкусом обставленный зал, напомнивший ему виденную когда-то в детстве гравюру с изображением мастерской звездочета.
В центре комнаты, ни на что не опираясь, над квадратной каменной плитой парил в воздухе огромный, почти полтора метра в диаметре, глобус. Чуть дальше стоял стол, заваленный книгами и документами. Несколько кресел, диковинного вида приборы на стеллажах вдоль стен. Повсюду валялись листы карт. Рей поднял тот, что лежал прямо под ногами. Какой-то кусок побережья, нарисованный, видимо, очень опытной рукой. Скорее всего, моряка. Отметки глубин, направление и скорости подводных течений, роза господствующих ветров и так далее.
Внезапно со стороны тяжелой занавески, прикрывавшей вход в другое помещение, раздался густой чуть хрипловатый голос.
– Интересуешься картами?
Конечно, Рей сразу заметил выскользнувшего из-за портьеры Кивилгара, но сделал вид, что появление колдуна было внезапным.
Он оторвал глаза от рисунка, и взгляду его предстал невысокий, плотного телосложения, пожилой, но все еще крепкий мужчина, одетый в простую рубашку, кожаные штаны и такой же кожаный фартук. Только высокие щеголеватые темно-зеленые сапоги тончайшей выделки нарушали облик эдакого мастерового-на-все-руки. Все остальное было в тему. В меру заляпанное, в меру чистое. Сойдет на первое предъявление. Бритый до синевы череп Кивилгара украшали небольшие усы и аккуратно подстриженная бородка. В целом он был похож скорее на богатого оружейника, чем на мага.
– Дамеди Кивилгар, если не ошибаюсь? – уточнил Рей.
Тот хохотнул и подошел ближе.
– Не ошибаешься. Пойдем. – Он положил тяжелую мускулистую руку на плечо Рея. – Разговор у нас будет долгий.
Комната, в которой они устроились, ничем не напоминала о роде занятий ее хозяина. Скорее она была похожа на гостиную царедворца.
Бесшумным привидением появилась хорошенькая девушка в длинном, до пят оранжевом одеянии мага первой ступени и поставила на стол перед ними бутыль с вином и бокалы. При виде девушки Рей вспомнил, что, несмотря на серьезный возраст, Кивилгар слыл жутким развратником. А на столе тем временем так же беззвучно появилась большая серебряная тарелка с фруктами.
– Осваиваешься? – спросил колдун, после того как зубами вытащил из бутыли пробку и точным движением по длинной дуге послал ее в направлении распахнутого окна. Как видно, пробка этой бутылке уже не понадобится…
Не отвечая, Рей молча пригубил вино, оценив тонкий аромат и теплый насыщенный вкус, и довольно прикрыл веки.
– Чудо. Что за сорт?
– Пей, пей, – поощрил его маг. – Такого вина в мире, может, всего пара ящиков…
– Что так? Не делают?
– Не делают, – кивком подтвердил Кивилгар, совершая тяжелый выбор между спелым плодом грайа и сочной веточкой линасса. – Давняя история. Торговец вез из Тассарины партию вина и напоролся на скалы. Почти сто лет вино пролежало на дне мелководного залива, пока его не подобрали мои моряки.
«Мои моряки». Что там у него – свой флот? Может, и своя армия?
– Да, сто лет – срок. Как только оно не скисло за такое время?
– Так в этом же все дело! – рассмеялся Кивилгар. – Там, на дне залива – источник силы, причем такой мощности, что хватило бы всю планету подогреть на пару градусов. Вот вино и лежало в створе луча почти сто лет.
Рей чуть не поперхнулся.
– Так это же почти эликсир бессмертия?!!
– А ты думаешь, сколько лет назад оно появилось у меня? – Кивилгар совершенно разбойным образом подмигнул ему. – Ты пей, пей. Для хорошего человека не жалко.
– Так прямо сразу и хорошего? – усомнился граф.
– А что? – удивился колдун. – Да ты понимаешь, парень, сколько славных делов ты уже наворотил? Да за одно то, что ты забил этого ублюдка Тагинаха, тебе уже надо памятник ставить на площади перед дворцом. Девчонок от верной смерти спас, а точнее, от кое-чего похуже. Ригдена зарубил собственным мечом!!! Да на тебя сейчас вся палсская разведка охотится!
– Ну неблагодарное это дело – на меня охотиться, – меланхолично произнес Рей, вливая в себя по капельке божественного вкуса вино. – А кто на самом деле этот урод, что за ним такие хвосты?
Маг сделал круглые глаза.
– Ты что, не знаешь, кто такой Тагинах? Черт тебя дери! – Он снова плеснул вина в широкие кубки. – Лучший маг в мире! Он же от тебя мог и пустого места не оставить.
– Значит, не судьба ему, – спокойно ответил Рей.
– Не судьба! – От избытка чувств колдун вскочил и стал наворачивать круги по комнате. – Не судьба… – повторил он. Затем, видно, успокоился и снова сел на стул. – Расскажи, а? – попросил он, преданно заглядывая Рею в глаза.
Подробно, не упуская ни одной детали, Рей обстоятельно и со вкусом рассказал обо всех приключениях того памятного похода.
– Да-а… Дела, – задумчиво произнес колдун, отправляя опустевшую бутылку вслед за пробкой в окно. Через несколько секунд раздался едва слышный звон.
– Тридцать метров… – машинально посчитал Рей.
– Что? – не понял сперва маг. – А-а-а… Тридцать два. – И после паузы спросил: – Тебя совсем не зацепило?
– Да нет, зацепило… даже очень… – поморщился Рей.
– Ты хоть знаешь, какая температура в Огненной Волне?
– Песок сплавился до стекла, – спокойно ответил Рей. – Значит, выше тысячи точно было.
– Вот так вот запросто человека окунают в жидкий огонь, а он считает градусы… Слушай! – Колдун доверительно наклонился к Рею. – Давай так. Ты позволишь мне ма-аленький, – он показал пальцами, насколько маленький, – эксперимент, а я расскажу тебе, почему погиб Тагинах. Идет?
– Почему погиб этот колдун, я и так догадываюсь, – улыбнулся Рей.
– Ну? – удивился маг. – И почему?
– Образно говоря, он опрокинул на себя котел с кипятком. Он ведь готовился повторить атаку, когда я метнул ему в горло меч. И от неожиданности он схватился за него обеими руками. Вот и погорел…
– Да. Точно, – удивленно подтвердил Кивилгар. – Сам догадался так сделать или подсказал кто?
– Да нет, сам.
– А как насчет эксперимента? – не унимался колдун.
– Валяй, – лениво махнул рукой Рей. – Только не очень зверствуй. А то у меня рефлексы на боль вперед мозгов… Мало ли что.
– Нет, нет! – засуетился Кивилгар. – Ну максимум – легкий ожог. Вытяни руку вперед. Раскрой ладонь. Держи так.
Кивилгар потер руки, каким-то особенным жестом встряхнул пальцами над раскрытой ладонью Рея и когда раздвинул пальцы в стороны, на руку графа упал тускло светящийся и слабо потрескивающий шарик.
– Ну и? – не понимая, в чем суть, спросил Рей, катая на ладони красиво блестящий шар.
– А ты брось его куда-нибудь, – мрачно посоветовал колдун, не отрывая пораженного взгляда от зрелища лежащего на ладони файрболла.
Не успел шарик коснуться поверхности стола, как мореное дерево, из которого была изготовлена столешница, с негромким хлопком вспыхнуло и в мгновение ока прогорело насквозь.
– Небольшой ожог, говоришь, – медленно проговорил Рей, поднимая глаза от стола.
– Да-а, ну и дела… А? Что? Да ладно, брось ты! С твоей-то реакцией, – затараторил Кивилгар. – Слушай! – Глаза его загорелись нехорошим блеском. – А давай еще попробуем! Только на этот раз посерьезнее.
– Ну уж нет! – Рей коротко взмахнул рукой, словно отметая все возможные поползновения со стороны имперского мага.
– Да почему?!! – не унимался Кивилгар.
– А вдруг это случайность? Или скоро пройдет. Ты пойми. Я не могу рассчитывать на качество, о котором сам ничего толком не знаю. Ни как оно появилось, ни как и когда исчезнет. Это ведь не результат тренировок, а так, на грани фокуса. Это все равно что идти во вражескую крепость, надеясь на спящих часовых на твоем пути.
– Ну ладно… – Кивилгар разочарованно махнул своей тяжелой лапой. – Воля твоя. – Он коротко хлопнул в ладоши, и вновь появилась служанка. Уже другая, но тоже прехорошенькая. Когда она ушла, Рей кивнул на дверь, за которой скрылась девушка, и спросил, мягко улыбнувшись:
– Коллекционируешь?
– А? Да нет, – рассмеялся колдун. – Просто ученицы.
– Ученицы?
– Ну да. Академия Магии, раздери ее пополам. Затеяли тут, понимаешь, магов штамповать. – Он яростно поскреб в бритом затылке мозолистой пятерней.
– И… как? – осторожно спросил Рей.
– Как, как, – передразнил Кивилгар. – А никак! Кому на роду написано, тот и будет магом. А остальные… – Он махнул рукой, словно отметая мусор. – Чему-то, конечно, научу, но не выше уровня деревенской ярмарки.
– Слушай, а как это вообще возможно – обучение магии? – задал Рей давно интересовавший его вопрос.
– А чего это ты спрашиваешь? – подозрительно спросил колдун, – Никак в ученики метишь?
– В ученики? – усмехнулся Рей и лениво со вкусом потянулся. – А возьмешь?
– Ну-у… – потянул Кивилгар. – Надо посмотреть. Тебе вообще-то поздновато, хотя, учитывая, что тебя самого магия не берет, можно попробовать. Хотя лично я, – он снизил голос до шепота, – на выстрел бы не подошел к магу, которого не берет.
– Это почему?
– А смотри! Вот зачем тебе, например, вся эта защита? Понимаешь, нормальный маг атаку затеет, так он сначала чего? Он позаботится, стало быть, о направленности, силе, ну, чтобы самого не зацепило. А ты рванешь так, что в округе на триста шагов ни травинки не останется. Нет уж! Без меня…
– Ладно, я пошутил. Не пойду в ученики, – примирительно поднял ладони Рей. – А насчет посмотреть – посмотри. Это запросто…
Он взял в руки фруктовый нож и, мельком поинтересовавшись: «Не жалко?», медленно, словно в воду, погрузил его в стол по самую рукоять.
– Нет, парень, если тебя не учить, – оторопело проговорил колдун, глядя на торчащий из стола нож, – ты таких вещей натворишь, вовек не расхлебаем. А что еще умеешь?
– Ветер могу, небольшие предметы двигать, иногда вижу, что человек думает. Вот ты, например, сейчас думаешь о том, как меня приспособить для оборонных нужд.
– Да… дела… – Кивилгар потер ладонью внезапно вспотевший лоб.
– Да нет, – Рей засмеялся. – Ты просто это очень громко подумал. Вот я и услышал.
– Все! – Кивилгар хлопнул ладонью по столу. – С завтрашнего дня каждое утро ты у меня. И не опаздывай. Иначе буду приходить сам.
– Хорошо. Договорились. А теперь можно несколько вопросов?
– Спрашивай, – удивленно ответил колдун.
– Что было в том ларце?
Преувеличенно внимательно ковыряясь в корзине для фруктов, Кивилгар скучно произнес:
– Книги…
– Просто книги?
– Не просто, конечно. – Маг тяжко вздохнул. – Древние рецепты стали, кое-какое оружие… В общем, все то, что использовалось в этом мире до момента, когда магия заменила технику. Дело в том, что степняки никогда не полагались на магию, и поэтому их оружие значительно лучше. Потом их просто больше. Около миллиона воинов. Это чудовищная по нашим меркам армия. Боюсь, нам ее не сломать. Ну а главная проблема, – Кивилгар перевел взгляд на Рея, – их чертов амулет. Эбит. Священная Книга Степи. Сам по себе ничего особенного, но давит всю магию начисто. Иначе мы бы стерли их еще на подходе.
– Ну и нашел чего в книгах? – улыбнулся Рей.
– Да хрен там! – Кивилгар от досады коротко врезал мозолистым кулаком по крышке многострадального стола. – Закорючки разные. Ни черта не понятно. Мои, – он устало мотнул головой куда-то в сторону, – уже вторую неделю ковыряются. Да все без толку.
Рей немного замялся, подбирая слова.
– А у вас есть какие-нибудь книги, где описаны разные вещества? Я имею в виду, не эликсиры и экстракты, а то, что получают из минералов…
– А у вас? – иронично переспросил Кивилгар.
В ответ Рей тяжело вздохнул.
– Справочник по химическим веществам в… – Он помолчал, мысленно переводя гигабайты в страницы. – В ста шестидесяти томах, с ежегодными дополнениями.
– Да ты и вправду издалека! – печально усмехнулся имперский маг. – Нет конечно. Такого здесь нет. Но кое-что…
Он хлопнул в ладоши, и вновь вошла девушка.
– «Аллори Гараст». Четырехтомный вариант, – бросил он ей.
Через минуту она вернулась, согнувшись под тяжестью четырех огромных томов, переплетенных в толстую черную кожу. Взгромоздив их на стол, она молча удалилась, украдкой бросив взгляд на странного гостя.
– Может, скажешь, что тебя интересует, я бы сориентировал.
– Мне интересно, что вы научились производить из чистых металлов, потом сплавы и отдельно – кислоты, щелочи… В общем, все, что относится к компонентам, – перечислил Рей.
– Ты химик? – с надеждой воззрился на него Кивилгар.
– Нет, но кое-что знаю. Во всяком случае, достаточно, чтобы произвести кое-что полезное. Например, нечто вроде пороха, но горящее раз в десять быстрее вашего. Можно будет сделать…
– Бомбу? – У мага загорелись глаза.
– А что, они  еще не знают, что это такое?
– Кто «они»? – удивленно переспросил маг.
– Ну да, – невинно повторил Рей. – Именно они. Ты ведь тоже… – Он помолчал, подбирая тембр голоса, а потом очень похожим на Кивилгаров голос произнес: – «Издалека». А?
Маг вздрогнул, как-то сразу подобрался и внезапно сузившимися глазами посмотрел на Рея.
– Гирхани доос? Имперская разведка? – на Ингал‑2 спросил Рея Кивилгар.
– Нет… Но, – вздохнул Рей, – тебе придется мне поверить. Оказался я здесь действительно случайно.
– И также совершенно случайно ты знаешь торговый диалект? – грустно съязвил Кивилгар.
– У нас ведь пока есть время? – И дождавшись утвердительного кивка, Рей не торопясь рассказал историю его появления в этом мире.
– Ну, парень, – развел руками колдун. – Ты даже представить себе не можешь, как тебе повезло. Портал мог схлопнуться где угодно. Вероятность того, что он свернется, не сломав тебе башку, да еще выбросит на обитаемую планету – один на десять в степени бесконечность. Так что ты, считай, заново родился.
Рей вспомнил свой разговор с Создателем и едва заметно улыбнулся.
Как-то незаметно беседующие перешли на Ингал, потому что в местном языке просто отсутствовали понятия, которыми они оперировали.
– А ты какими судьбами здесь? – поинтересовался Рей.
– Да, в общем, история простая, – грустно развел руками Кивилгар. – Шли на исследовательском корабле, до… – Он запнулся. – Ну, в общем, тебе это название все равно ничего не скажет. У нас забарахлил привод, и мы выпали из гипера где-то в окрестностях этой системы. Я и первый пилот решили слетать до ближайшей планеты – проветриться, так сказать. Собственно, это и спасло нашу жизнь. Не успели мы отойти на половину пути, как нашего корабля просто не стало. Может, ракета, а может, еще чего… Ну, в общем, мы зашли на вынужденную, и тут они достали и нас. Только за баранкой у нашей шлюпки был не просто мастер-пилот, а бывший командир крейсера ВКС. Так что мы чудом ушли от нескольких ракет, а последнюю пилот принял на внешний контейнер. Так что и взрыв получился, и мы живы остались. От шлюпки, конечно, почти ничего не выжило, кроме аварийных комплектов… Добрались мы до ближайшего городка и потихоньку вот обустроились…
– Ничего себе «обустроились»! – Рей снова передразнил интонацию Кивилгара. – Один придворный советник. А кто второй?
– Я думал, ты догадался, – весело сказал колдун. – Конечно, наш великий Хаттис Стальная Рука. Наворочали мы с ним, конечно, пока наверх взбирались, ну так ведь с птицами жить – по-птичьи щебетать. Понемногу приструнили всю эту дворянскую шваль, установили нормальные порядки в торговле, налоги и так далее. И все вроде хорошо, только вот понемногу словно тучи стали собираться. То корабль пропадет, то заставу вырежут… Мы сначала не придавали значения, а когда очухались, уже поздно было.
Мы долго вычисляли автора, так сказать, а потом наша разведка добыла несколько интересных фактов. Получалось, что тут кроме нас еще полно пришельцев. Мы вроде на радостях хотели отправить им депешу – так, мол, и так, спасайте, братья по разуму, и препровождайте нас в лоно цивилизованного мира. Но хвала Всеблагому, первый запал прошел. И мы начали разбираться, кто это и чего им надо. С трудом и не сразу, но заловили мы одного человечка, так он нам все рассказал. Перед смертью.
В общем, это оказался небезызвестный Институт Деррика Лингворта. Тебе это ничего не говорит? Ладно, потом расскажу поподробнее. Они тут, понимаешь, что-то делают, а что – не разобрать. Но организация серьезная. Столько на них собак… И наверняка то, что происходит в степи – их рук дело. Ты, наверное, знаешь, что на востоке материка живут кочевники. При их плодовитости население там немногим меньше, чем на всей остальной суше. В общем, что у них там произошло, я толком не знаю, скорее всего, с экологией чего-то, но в итоге они кинулись во все стороны на завоевание новых земель. А земель в округе только три. Палс, Шендан и наша. В общем, когда они дожуют Палс, придет наша, стало быть, очередь. И что самое гнусное, ни Палс, ни Шендан они на самом деле не захватывали. Так, выдвинули передовые отряды, добились вассальных клятв и дальше побежали. Это к нам, стало быть. Полное ощущение, что степняки хотят убраться из степи подальше и насовсем. Конечно, с их менталитетом такое ну совсем не вяжется. А мы никак не можем распутать этот узелок. Агенты вообще такую чушь несут, что впору самому идти в разведку. А тут еще Институт этот…
Чего здесь надо конторе Лингворта, я не представляю, но думаю, если такая корпорация пошла на тайную операцию, то зачистка свидетелей для нее не вопрос. Они запросто поубивают здесь все живое и даже не поморщатся.
– А чем вообще занимается этот институт? – спросил Рей.
– Биомеханика. Роботы всякие. Говорят, даже человекообразных делают. Хотя это и стоит… Ну ладно. Так вот, пытались мы с Арги – это пилот мой – наладить военное производство, но он, как ты сам понимаешь, кроме как руками воевать да крейсера водить, толком ничего и не умеет. А я, – Кивилгар пожал плечами, – так, маг-самоучка, основная моя профессия – корабельные приводы. Так что мы с Арги тут вроде мудрых аборигенов. Все знаем, а сделать ничего не можем.
– Нет, подожди, подожди! – перебил его Рей. – Да вы ведь могли тут такое устроить… – Он перевел дыхание, собирая мысли. – Ну не знаю… Полный переворот в науке, технике!
– Переворот… – проворчал Кивилгар. – Ты хоть представляешь себе, как устроен гиперпривод? Нет? И я не представляю.
– Да Господи, на хрена сдался тебе этот дурацкий привод! Просто пушки, сталь, тепловые двигатели, ну авиацию, наконец!..
– А ты знаешь рецепт приготовления стали? – Кивилгар в сердцах стукнул могучим кулаком по столу.
– Тебе углеродистую для клинков или что-нибудь более изысканное – пружинную сталь для пулеметных механизмов, например? – деловито ответил Рей. – А может, полиметаллические композиты для термоэлектрических элементов?
– Да? – ошарашенно переспросил маг после паузы. – А что еще?
– Да почти все. Вплоть до турбин. Мощности не обещаю, но скоростной катер сделать можно.
– Слушай, ты вообще кто?!! – Кивилгар смотрел на Рея вытаращенными глазами, пытаясь понять, кого ему подбросила судьба.
– Ну можешь называть меня специалистом по выживанию.
– Значит, разведка все-таки? – уточнил колдун.
– Ну если разведка, тогда военная, если ты понимаешь эти нюансы, – ответил Рей.
– Понимаю… – Кивилгар почесал затылок. – А в электронике разбираешься?
– Немного, – скромно отозвался Рей.
– «Немного» – это как?
– Могу починить то, что не связано с изготовлением сложных деталей в полевых условиях и ремонтом литых модулей.
– Пойдем! – решительно произнес колдун и рывком вылетел из глубокого кресла.
– Куда? – обалдело вопросил Рей со своего места, с тоской оглядывая новую бутыль и фрукты.
– Пойдем, пойдем… – Что-то невнятно бормоча, Кивилгар внимательно перебирал ключи на огромной связке. – Если у тебя выйдет, то это кресло за тобой носить будут.
– Лучше меня в кресле и бутылку следом… – тихо пробормотал Рей, устремляясь вослед колдуну.
Длинная винтовая лестница привела их в высокий подвальный зал под сводчатым потолком. Где-то капала вода, резко пахло плесенью, а в остальном все было вполне пристойно.
Несколько тяжелых окованных сталью дверей, и они оказались в коридоре, который перегораживала занавесь, сотканная крест-накрест из тончайших световых нитей. Занавес переливался всеми цветами радуги ярких спектральных тонов.
Короткий взмах руками, и Радужный Щит словно втянулся в мозолистую ладонь Кивилгара, открывая проход.
За коридором оказалась еще одна дверь. На грубой металлической обшивке с двумя рядами гладких крупных заклепок, словно насмехаясь над своим окружением, сияла почти новая панель из полированного прозрачного вещества, под которой неяркими сполохами переливалось голубое пламя.
Кивилгар приложил руку, и мерцание стало чаще. Через пару секунд его цвет сменился с голубого на розовый. Сыто клацнув хорошо смазанными замками, дверь распахнулась.
– Вот, смотри… – торжественно сказал Кивилгар.
Аппарат, стоявший посреди зала, был неказист и напоминал скорее крупный сейф, лежащий на спине, или контейнер для переноски опасных веществ.
Кивилгар поднял верхнюю крышку, под которой оказалось пространство, поделенное на две неравные части. Отсек поменьше занимал странного вида прибор, а другой был пустым.
– Что это? – спросил Рей.
– О-о-о… Классная штука! – мечтательно закатив глаза, произнес колдун. – Полевой вакуум-синтезатор. Может изготовить любую вещь из каталога.
– А большой каталог-то? – поинтересовался небрежно Рей, во все глаза разглядывая диковинный прибор.
– Двенадцать или чуть больше тысяч наименований. Это без подкаталогов.
– Ого! – уважительно похлопал по прохладному боку агрегата Рей. – А что-нибудь вроде клайдера?
– Раз плюнуть.
– Ну так давай?
– Эх… Не могу! – с тоской произнес колдун.
– Это почему?
– А не работает… – проникновенно сказал Кивилгар и жалостливо погладил полированный бок чудо-машины.
– Что значит «не работает»? – рявкнул Рей и, наткнувшись на недоумевающий взгляд Кивилгара, жестко пояснил: – Историю болезни давай. Внятно только.
– А чего там говорить, – начал Кивилгар, тоскливо озирая каземат. – Мы первое время чего только не шлепали на нем. От инструмента до запасных обойм. А потом раз и все…
Пока маг рассказывал очередную историю человеческой беспечности, Рей внимательно, дюйм за дюймом, осматривал синтезатор.
– Вы его не двигали?
– Нет. Да ты послушай, – загорячился Кивилгар. – Эта штука выдержала прямое попадание ракеты. Ты думаешь, зря Арги подставил именно этот бок? Он знал, что в правом контейнере лежит синтезатор и что если что нас и спасет, то только он.
Маг довольно бесцеремонно, словно провинившегося пса, пнул ногой бок синтезатора.
– Это же керлит! Он идет на обшивку орудийных башен кораблей.
– А дыма не было? – продолжал допрос Рей, ощупывая «пациента».
– Дыма не было… – уныло подтвердил Кивилгар.
Руки Рея нашли какой-то выступ, нажали, сдвинули, и в свободное пространство ящика мягко выкатился толстый и, судя по звуку, увесистый цилиндр, тяжко ткнувшись в противоположную стенку.
– Это что?
– Это? – Кивилгар привстал на цыпочки, чтобы разглядеть из-за плеча Рея. – Энергоячейка вроде? А ну-ка. – Он просунул руки в ящик и с усилием вытащил цилиндр на свет. – Точно, она! – Он развернул цилиндр и посмотрел на него с торцевой части. Блекло, почти едва заметно, на донышке цилиндра тлел крохотный малиновый огонек. – Так у него просто питание закончилось… – Он сокрушенно помотал головой. – А мы-то, дураки, даже не проверили. Ну теперь точно конец…
– Это почему? – поразился Рей.
– Да где ж здесь электричество возьмешь? Этому, – он снова пнул в бок синтезатор, – знаешь, сколько надо?
– А эта ячейка, она что, одноразовая?
– В смысле «одноразовая»? – не понял колдун.
– Ну, в смысле, ее заряжать можно или вы их выбрасываете?
– Шутишь что ли, «выбрасываете»! – опешил маг. – Да за такую штуку, даже пустую, можно дом на приличной планете купить. Или дворец на неприличной… А за сам синтезатор вообще целую планету для собственного удовольствия.
– А как она заряжается?
– А черт ее знает! Мы вставляли ее в зарядную камеру, пара секунд и готово.
– Пара секунд, говоришь, – задумчиво сказал Рей. – А вот, к примеру, если ячейка полностью заряжена, сколько там уместится электричества?
– Даже не знаю, как тебе сказать. – Кивилгар задумчиво нахмурил брови. – Ну, например, в аварийном режиме одной энергоячейки хватает на тысячу часов питания шлюпки. Это с системами очистки, освещением, системами навигации и связи.
– А сколько человек может быть в такой шлюпке? – уточнил Рей, внимательно осматривая цилиндр.
– Двенадцать, – ответил Кивилгар. – А зачем тебе все это? Все равно электричества здесь не сыщешь.
– Вопрос не в электричестве, – медленно произнес Рей, ощупывая взглядом энергоячейку. – Вопрос в способе его получения.

9

«Как все оказалось просто»,  – думал Рей, сгорбившись над четырехтомником «Экстракта земли». Азотная, серная и соляная кислота на Аррасте уже были известны. Так же, как и многие тяжелые металлы. С помощью ртути добывалось золото, а свинец использовали во многих областях промышленности, например для изготовления тяжелого стекла. В целом производственная база планеты оказалась лучше, чем он ожидал. Конечно, до сложной органики сто верст и все лесом, но для тех задач, что стоят сейчас, вполне достаточно…
В итоге самым сложным оказалось подобрать из двух десятков известных Рею способов получения электроэнергии наиболее эффективный.
Мастерские Кивилгара были завалены работой. Варили стекло, отливали стеклянные кубы и плавили цинк. Готовые банки свозили в комнаты башни, стоявшей недалеко от города. Сделано это было по настоянию Рея, не желавшего сюрпризов. По его подсчетам выходило, что напряжение энергоячейки сравнительно невелико. Что-то около четырехсот вольт. Но вот емкость… Как он ни пересчитывал, получалось порядка восьмисот тысяч ампер-часов. От первоначальной идеи запитать синтезатор непосредственно от химических банок сразу пришлось отказаться.
Через три дня, когда все мыслимые и немыслимые помещения были забиты банками и окутаны толстыми медными шинами, а все люди удалены на безопасное расстояние, Рей дернул массивный рубильник.
Короткий выдох, и помещение стало наполняться едкими испарениями. Мгновенно стало жарко. От шин, соединявших батареи, шел запах горячей меди. Не медля ни секунды, Рей выскочил наружу.
– Ну что? – встретил его вопросом Кивилгар.
– А черт его знает! – весело отозвался Рей. – Боюсь, как бы не рвануло.
В томительном ожидании прошло несколько часов.
– Все. – Рей хлопнул по колену и встал. – Пойду гляну. Если не рвануло тогда, то уж сейчас не рванет и подавно.
Через несколько минут он с кислой и недовольной миной подошел к колдуну, сжимая в руках энергоячейку.
– Нет, ну ты подумай! Столько трудов… и… это все?
Кивилгар присмотрелся внимательнее. Огонек на торце цилиндра горел ровным красным светом.
– Ну ты… – Кивилгар замялся, подбирая подходящее слово, потом сделал паузу, словно что-то глотал, и продолжил: – Ты даешь… Говном буквально зарядил почти на десять процентов и еще недоволен…
– Ну и на сколько хватит этих процентов? – недоверчиво спросил Рей.
– Килограммов на сто. Да я сюда если надо караван с цинком пригоню! Наделаем этих банок, сколько надо… Главное – ты сделал! – Кивилгар от радости даже пританцовывать стал.
– Поехали быстрее, надо попробовать аппарат, – осадил осчастливленного колдуна Рей.
Через полчаса они стояли над сыто урчащим синтезатором, а Кивилгар пояснял Рею принципы управления.
– Вот тут, смотри. Да, здесь. – Он ткнул узловатым пальцем. – Окошко, где высвечивается номер изделия. На экране его вид и размеры. Максимально можно сделать вещь метр на ноль восемь на ноль шесть.
– То есть штурмовой вертолет никак… – констатировал Рей.
– Извини, друг, никак. Только даже если б и можно было, все равно нам это не поможет… – вздохнув, проговорил Кивилгар.
– А это еще почему? – поразился Рей, оторвавшись на мгновение от любования прибором.
– Понимаешь, – ласково сказал маг, – Институт Лингворта – это не просто какая-нибудь контора по производству патентованной гадости. Это целая империя со своими солдатами, кораблями, живущая по своим законам. Если они вычислят противодействие своим планам на уровне имперской технологии, нам хана.
– А мы и не будем на уровне! – возразил Рей. – Мы просто чуть-чуть подпихнем прогресс…
– Это как? – подозрительно осведомился Кивилгар.
– Ну вот смотри, – терпеливо пояснил новоявленный граф. – У вас пушки есть?
– У-у-у… – Кивилгар махнул рукой. – Это ж разве пушки! Дульнозарядное говно. Я даже разрывные ядра толком делать не научился.
– Разрывные ядра – это ерунда. Наделаем. Я о другом. Сделаем нормальную казенную часть, грубую, но рабочую. Потом сами пушки…
– Что пушки? – не утерпел Кивилгар.
– Ты из чего отливаешь?
– Черная бронза, – удивленно сказал маг.
– А будем лить из стали. Или хотя бы из железа.
– И сверлить? – насмешливо спросил маг. – Чем?
– Да нет же! – пояснил Рей. – Просто возьмем тонкий лист железа и обкуем потихоньку каменную заготовку. Можно прямо на заготовке сделать нарезку. Получится труба с нарезкой. То есть ствол. Обсаживаем литыми металлическими кольцами, потом вставляем в казенную часть, заплющиваем или заливаем стыки, и пушка готова. Причем учти. При точном соблюдении размеров заготовок можно будет делать унитарные снаряды. Даже если разброс по заготовкам составит миллиметр-полтора, так для снарядов с медными ведущими поясками это ерунда. Нам же не зенитные орудия делать…
– О! – Лицо колдуна прояснилось. – Точно!
– А главное… – Рей снизил голос почти до шепота. – Нужно будет сделать так, чтобы эти и другие гениальные озарения пришли не от тебя, а от какого-нибудь «пушечного корифея».
– Ага. – Глаза главного мага империи блеснули задорным блеском. – Тут недавно преставился один старичок. Он всю жизнь чего-то чертил и придумывал. Мне вчера доставили его архив. Ни до чего приличного он, конечно, не додумался, но мы ведь можем помочь ему…
– Правильно! – одобрительно заметил Рей. – И не забудь еще облагодетельствовать семью.
– Ага! А листы такие же, как у него, и его почерк мои писари подделают махом. Пушку назовем его именем. Да-а… Годится! А что еще? – разошелся колдун.
– Я тут у вас как-то на празднике фейерверочные шутихи видел… – небрежно произнес Рей.
– Ну?
– Не «ну», а боевые ракеты! – назидательным тоном сказал граф. – Стальной цилиндр, короткое сопло и направляющие в виде той же трубы. Система залпового огня. Слышал про такую? Много еще чего можно придумать… – Он неторопливо потер ладони. – А теперь давай, что ли, сделаем чего-нибудь, а?
– Чего тебе нужно? – тоном Господа Бога деловито отозвался колдун.
– Мне? – Рей задумчиво поднял глаза к затейливо расписанному известковыми потеками потолочному своду. Перед глазами его замелькали соблазнительные картины всякого рода оружия и снаряжения, но он усилием воли отогнал эти видения и грустно сказал:
– Значит, так. Нужен генератор, резцы по стали, измерительный инструмент и кое-что по мелочи.
Начал Рей с того, что заперся в своих апартаментах и что-то долго рисовал на огромных, словно простыни, листах бумаги, а затем почти полдня ругался о чем-то с управителем Императорских кузнечных мастерских.
Затем в заброшенной мельнице по его приказу восстановили гигантское водяное колесо, и тысячи кожаных ремней завертелись, приводя в движение невиданные ранее механизмы. Они сверлили, резали и строгали, превращая драгоценнейший металл в груду стружек и красивые, непривычно ровные и правильные детали.
Из этих деталей Рей собирал новые механизмы, которые делали и простые, всем понятные вещи типа винтов и совсем чудные, вроде длинных трубок с нарезкой внутри.
Когда императорский казначей, с ужасом смотрящий на то, как уничтожаются и пускаются на ветер тысячи и тысячи килограммов железа и бронзы, а также килограммы необработанных алмазов, устроил очередную истерику во время утреннего приема, Император лично возжелал посмотреть, что творится за крепкими железными воротами.
Охрана из учеников Кивилгара – боевых магов шестой ступени, что стояли в карауле, словно простые солдаты – молча расступилась, пропуская Императора, и тут же сомкнулась, отсекая многочисленную свиту, словно Император входил не на задрипанную мельницу, а в святую святых Академии. Но авторитет Кивилгара был слишком велик, чтобы кто-то из свиты посмел хотя бы взглядом выразить свое недовольство.
В здании было тихо. И только два голоса громко спорили о чем-то. Пробираясь сквозь нагромождение каких-то фантастических агрегатов, Император пошел на голос.
– Да ты послушай! Это совсем не то, что ты можешь понять, – горячился Рей, размахивая руками перед лицом у Кивилгара.
Одетый в грязные, покрытые черными пятнами одежды, он был скорее похож на обитателя городских трущоб, чем на графа и любимца Императора. Да впрочем, и главный маг Империи выглядел не лучше.
Услышав тяжелые шаги, спорщики смолкли и разом оглянулись на подошедшего Хаттиса.
– А-а… Хат! – воскликнул Кивилгар, подскочив к нему. – Ты вовремя. – И, обернувшись к Рею, коротко взмахнул рукой. – Включай!
Тот пожал плечами и, отойдя в свободный от агрегатов угол, дернул за какой-то рычаг.
Освобожденное от тормоза огромное водяное колесо двинулось, набирая обороты. Затем Рей дернул еще один рычаг и еще один, и находящийся прямо перед Хатисом станок ожил. С визгом и гулом на барабан, венчавший это странное устройство, стала наматываться тонкая блестящая нить.
– Что это? – стараясь перекричать рев станка, спросил Император.
– Это? Стальная проволока! – торжествующе закричал прямо в царственное ухо сияющий Кивилгар.
Он замахал руками, давая команду остановить машины, и постепенно в зале все затихло.
– Просто стальная проволока… – завороженно повторил Император, прикасаясь к тонкой и блестящей, словно ртуть, нити. А перед его глазами стояли сотни, тысячи кольчуг, сделанных из этой проволоки. – И сколько ты ее можешь сделать?
– А сколько надо? – спросил Рей.
– Да ты понимаешь, – перебил его Кивилгар. – Не хочет он стальную. Подавай ему медную.
– Зачем?!! – Император посмотрел на Рея, словно впервые его видел. – Из медной проволоки не сделаешь и самой дрянной кольчуги!
– Понимаешь, – начал Рей, ласково глядя ему в глаза. – Если я сделаю так, как надо, и кольчуг не понадобится.
Император непонимающе нахмурился.
– Да у вас и вправду мозги жиром заплыли! – в сердцах крикнул Рей. – Ну скажи, на хрена тебе кольчуги, если через месяц я смогу вооружить всю твою армию ружьями, легкими стальными кирасами и ракетным оружием?
– А Институт? – с сомнением возразил Император.
– Да что Институт! – махнул рукой граф. – Все будет грубо-достоверно. Да ты пойми! – Он понизил голос и подошел к Хаттису вплотную. – Всякое, конечно, бывает, но уверен, для империи, вот уже тысячу лет как покорившую звезды, это все… – Он обвел рукой свои механизмы. – …Каменный век. Даже если мы поставим двигатели на ваши…
– Наши! – строго поправил Император.
– Наши, – согласился Рей, – корабли, то никто не всполошится. И в моей, и в вашей истории наверняка были люди, опередившие время, во всяком случае на бумаге. И летательные аппараты, и подводные лодки – все это появилось бы на сто, а может, и более лет раньше, если б кое-кто искусственно не тормозил прогресс в сфере технологии. Если вы дадите себе труд переворошить ваши архивы, то наверняка найдете идеи, на много лет обогнавшие сегодняшний уровень. А мне сейчас нужно еще немного времени и молодые технари из тех, кого не успели обломать старики. И тогда… – Он потянул из-за станка кипу чертежей.
Император покидал фабрику в таком приподнятом состоянии духа, какого придворные не могли припомнить уже очень давно. Через час к воротам фабрики в сопровождении шести императорских гвардейцев прибыл чинный и важный герольд.
– Именем Императора приказываю графу Ратонга-и-Гассари явиться на вечерний прием в главную резиденцию!

10

– Ну и надо мне это все? – со сварливой интонацией старого одесского еврея бормотал себе под нос граф Ратонга-и-Гассари, шагая по длинному коридору Рыцарской Башни. Тяжелая цепь с литым медальоном, сверкая, позвякивала при каждом его шаге. Отныне он мог судить, пытать и даже казнить любого, кто не относился к Императорской семье. Он мог теперь своей властью сровнять с землей или построить город… Да много чего он теперь мог, поскольку стал Хранителем Императорской Печати. Так назывался второй после Императора официальный пост в империи Элас, учрежденный, кстати, специально ради него. То есть, конечно, реально третий, поскольку Кивилгар от дел вовсе не устранялся. Но Рея абсолютно не беспокоила эта негласная Табель о рангах. И эта власть его вовсе не радовала.
Теперь Рею предстояло совсем немного. Собрав из толпы самовлюбленных придворных и спесивых удельных князьков боеспособную армию, отразить агрессию миллионной Орды, набухавшую на границах с Эласом. Всего-то.
Конечно, высокое боевое мастерство рыцарских дружин, отточенное многими поколениями профессиональных солдат, чего-нибудь да стоит. Но при почти пятикратном перевесе в живой силе дружинников просто растопчут, словно шального таракана.
Карту будущих боев Рей уже основательно изучил. На военном совете, куда он сейчас направлялся, он собирался предложить нечто не вполне похожее на обычную войну, но вместе с тем не выбивающееся из рамок местных представлений.
В обширном Зале Советов собралась вся военная элита Эласской Империи. Рей осмотрелся. Вот король Хенгара – Рэгир Девятый. Длинный, сухой, похожий скорее на сельского учителя в своем подчеркнуто скромном темно-коричневом раддхи с высоким стоячим воротником. А это Жедо, герцог Кинсанский. Небольшой и подвижный, с фигурой и повадками бывалого бретера, он все время подкручивал длинные усы и смачно позвякивал ножнами длинной шпаги. Герцог Великого герцогства Тенсарх, хмурый и молчаливый, одетый во все черное, подчеркнуто пренебрежительно стоял ко всем спиной, как бы внимательно наблюдая за чем-то за окном. Граф Танхиз Двадцать Седьмой Массивный, ярко одетый молодой человек лет двадцати, пытавшийся солидно выглядеть среди такой представительной публики. Был в этой сиятельной компании и недавно избранный глава Торгового Конгресса Риги Самеди, вернийский купец, разбогатевший на перевозке золота. На него смотрели свысока, но за ним стояла мощнейшая торговая организация, с которой никто ссориться не хотел. Был даже Кивилгар, сменивший для такого случая свою спецовку мастерового на белую с золотым шитьем хламиду Великого Магистра и такие же белоснежные сапоги.
По предварительным данным, полученным от колдуна, Рей знал, чего примерно ожидать от каждого из них.
Начал совет граф Шем. Из бедных дворян, но далеко продвинувшийся благодаря исключительному штабному таланту. На него тоже поглядывали искоса, но вслух никто сказать ничего не смел. У Императора Хаттиса, бывшего полковника Имперских Военно-Космических сил, была действительно стальная рука.
– По данным разведки, основная армия степняков-эрдантов собирается форсировать реку на участке Ригон – Аглис, – докладывал Шем. – К сожалению, наши прогнозы относительно подъема или стабилизации уровня реки не оправдались. Уровень продолжает падать и, по нашим прогнозам, достигнет примерно отметки минус шесть по ординару.
– Что это значит? – прервал тишину король Рэгир.
– Десять эрсат, – пояснил Шем.
Рей перевел на привычные единицы и ахнул. Около ста метров!
– Так же, – продолжал Шем, – степняками активно готовятся наплавные мосты и большое количество плотов.
– Когда они будут готовы форсировать реку? – спросил Рей.
– Если смогут сохранить темп подготовки, то через сорок дней. К этому времени река безусловно поднимется, но, – тут Шем виновато развел руками, – не намного. Также готовится к переброске морем группировка из ста тысяч человек на захваченных степняками в порту Байна кораблях Торгового Конгресса…
Глава конгресса только зубами заскрипел от досады.
– По нашей информации, вождь степняков Айасс поклялся на Эбите, что зимовать они будут здесь, в Эласе.
– Что такое Эбит? – вопросительно буркнул герцог Тенсарх, оторвавшись наконец от созерцания заката.
– Это их священная книга, дамеди Тенсарх! – охотно пояснил Кивилгар. – По законам эрдантов, не выполнивший клятву Эбита погибнет вместе с семьей.
– Правильно ли я вас понял, дамеди Кивилгар, что он готов положить всех своих людей, но исполнить клятву Эбита? – чуть дрожащим голосом спросил граф Танхиз.
– Именно так, дамеди Танхиз, – подтвердил кивком головы маг.
– Их армия в пять раз больше нашей… – спокойно, словно это не относилось к нему, произнес король Рэгир. – Они раздавят нас, словно скорлупу от ореха.
– Может, договориться? – донеслось из темноты угла.
– Кто там? – Рэгир близоруко сощурил глаза в полумрак. – А, это милейший дамеди Кибар… Вы пробовали договориться с крысами? Или с осами? Пока мы не устраним причину их прихода, они не уйдут.
– Но Палс ведь договорился? – не сдавался граф Кибар.
– Палс – это всего лишь горы и пустыни, кроме небольшого куска побережья. А Шендар – просто пустыня. Дальше объяснять?
Из угла донеслось тихое злобное сопение.
– Значит, не надо! – удовлетворенно развел руками Рэгир и переключил свое внимание на Рея.
– А у вас, дамеди Ратонга-и-Гассари, есть план, как договориться? Хотя я предпочел бы, чтобы вы придумали, как нам продать свои жизни подороже…
В комнате воцарилось молчание.
– А если я предложу вам план, как загнать степняков назад? – спокойно спросил Рей, глядя прямо в глаза королю.
– Если ваш план исполнится, то я на коленях поднесу вам мою шпагу, – произнес Рэгир скучным голосом, разглядывая почерневшие потолочные балки.
– Ну зачем такие жертвы! – усмехнулся Рей. – Достаточно будет, если я попрошу вас оказать мне честь биться вашей замечательной шпагой в последней битве этой войны.
Краем глаза Рей заметил, как Кивилгар от удовольствия закатил глаза, и продолжил:
– Итак, сам план.
Он взял у своего адъютанта указку.
– Возможно, для вас это не совсем привычно. Способ, которым я предлагаю избавиться от степняков, несколько далек от привычных баталий с развернутыми знаменами и трубящими в трубы герольдами. Это просто работа. Иногда совсем некрасивая. Я полагаю, егеря дамеди Тенсарха смогут уничтожить горные тропы через все перевалы, кроме Анорис?
– Запросто, только зачем? Перевал Анорис все равно не завалить надолго, – ответил Тенсарх.
– А надолго как раз не надо. Пусть Айасс думает, что мы собираемся отгородиться от него. Завал на Анорис надо сделать поосновательнее, но эрданты его все равно разберут. И, естественно, выйдут вот сюда…
Рей ткнул указкой в то место на карте, где была обозначена долина.
– Узкая горная долина, где на вершинах можно установить пушки. Это, конечно, их не остановит, но пощиплет здорово. Тем более что все припасы и обозы пойдут той же дорогой.
Затем крепость на перевале Гротис. Там я полагаю задержать их подольше и с гораздо более серьезными потерями. В итоге они выйдут вот сюда. К Тебронну. Река здесь, насколько я знаю, сдерживается только дамбой.
– Вы собираетесь разрушить дамбу, которую строили пять поколений моих предков? – нахмурился граф Теброн. И уловив молчаливый протест среди присутствующих, пояснил: – Да я не об этом. Как ее вообще можно сломать? Там же камень в добрых два эрсата толщиной.
– Если бы я точно не знал, как это сделать, дамеди Теброн, то вообще не стал бы об этом говорить! – устало сказал Рей. – Но главное не это. Все, кто выживут в устроенном потопе, а их, безусловно, будет все равно очень много, подойдут к вашей крепости…
Армия Тенсарха отсечет их от возможностей обхода между рекой и горами, а Тегрин и Хенгар встретят степняков на рубеже Тебронн – Банси.
Будет их, по моим расчетам, еще тысяч триста. Но это, согласитесь, уже не миллион. А главное, что на равнине, превращенной нашими трудами в сплошное болото, конница степняков будет лишена всех своих преимуществ – скорости и маневра.
– И последнее. – Рей обвел всех присутствующих долгим пронзительным взглядом. – Поверьте на слово. Шансов у степняков нет. Но каждый, кто попытается купить себе жизнь ценой предательства, будет уничтожен вместе с семьей. Это я обещаю лично.
Вечером того же дня, переживая подробности тяжелого разговора, Рей решил немного развеяться и посвятить остаток дня спокойному и неторопливому времяпровождению. Сидя в библиотеке дворца, Рей знакомился с удивительными по своей красоте и тонкости исполнения гравюрами с изображениями подвигов Рица Девятого, Короля всех Королей. Собственно, король он был, судя по хроникам тайной канцелярии, так себе, и его подвиги большей частью были плодом буйного воображения придворных поэтов. Зато ему хватило ума и денег обласкать гениального художника Райдорха, который своим резцом и воплотил все эти поэтические экстазы.
Уже смеркалось, и бесшумные, словно привидения, слуги зажгли светильники в простенках между монументальных книжных шкафов. Рей встал, помассировал затекшую от долгого сидения шею и подошел к окну. На город со стороны моря надвигалась грозовая туча. Уже сверкали сполохи зарниц, высвечивая мгновенным фотоснимком широкие улицы столицы и спешащих поскорее укрыться в домах горожан. Над башней Кивилгара вертелся огромный ветряк, подзаряжающий энергоячейку. И, тут словно видение, в голове Рея предстала картина бьющей в генератор молнии и взрыва, разносящего в щепки всю башню…
Не накидывая плаща, сбивая по дороге зазевавшихся слуг и с треском распахивая двери, он опрометью кинулся вниз.
Ему оставалось преодолеть последние метры перед массивными воротами башни, когда огромная молния залила пространство вокруг ярким электрическим светом. Тяжкий удар сотряс землю и чуть не сбросил Рея со ступеней. Почти вслепую он несся по коридорам, выбивая тяжелые двери и разрывая стальные засовы словно бумагу.
Он вырвал энергоячейку за долю секунды до того, как новая молния ударила в генератор на башне. Треск и вспышка на мгновение ослепили его, а потом он отполз в угол комнаты, укрывшись за металлокерамической броней синтезатора от полыхавшей в другом конце зала раскаленной плазмы.
Его нашел поутру Кивилгар. Мокрого, обгоревшего и с полной под завязку энергоячейкой, победно сиявшей ярким голубым светом.

11

Мастерские работали круглосуточно. Только выдавали они не пулеметы, конечно, как хотел Рей, а ружья и пушки. Правда, вполне приличные.
Новое оружие теперь сотнями образцов поступало в армию. Сначала самым боеготовым и надежным частям. Так, в первую очередь его получили «Черные птицы» Императора, гвардия, потом егеря и пограничная стража. В принципе и Рей и Кивилгар были согласны с Императором, что и такое количество стрелкового оружия само по себе уже представляло немалую опасность. И естественно, никто не собирался вооружать удельных князьков и прочую дворянскую шваль, только и жившую от войны до переворота. Но главный секрет Рея, огромные динамо-машины, изготовленные настолько грубо, чтобы только-только обеспечивать устойчивую работу, уже перевозились в горы, к подземным водопадам. Даже изоляторы рубились из камня вручную. И все это только ради того, чтобы обеспечить видимость местных корней…
Порт и верфи тоже кипели работой. По официальной версии следуя гениальным чертежам дамеди Риа – почтенного старца, изобретавшего новые корабли в тишине своего имения, а на самом деле выжившего из ума маразматика, – строились три новых корабля. Их строгие и невесомые обводы охраняли строже имперской казны. Гвардия, боевые маги и стража Торгового Конгресса встали тройным заслоном, отсекая всех не в меру любопытных. Самые ответственные участки кораблей монтировали Рей, Кивилгар и сам Хаттис Стальная Рука. Правда, с помощью плазменных резаков и двух монтажных роботов, привозимых вместе с Императором в глухом сундуке. Прессы, выдававшие почти тонну стальных штамповок в день, дымили круглосуточно, а верные Императору части тренировались без отдыха на огромном поле Сейласской пустоши. Императорскую гвардию Рей по собственной инициативе обучал и тренировал сам. И часто, спеша по делам мимо их казарм, с удовольствием наблюдал, как гвардейцы, подобно монахам одного воинствующего храма с его родной планеты, оттачивают свое боевое мастерство.
Страна готовилась к бою. Даже не к войне. А просто к драке. Это чувствовалось теперь не только по увеличению патрулей на дорогах. Нескончаемые потоки войск, снаряжения, мелькание синих плащей Императорских курьеров… В каждом взгляде теперь вместо безысходной тоски все чаще и чаще стала проскальзывать надежда. Надежда, что черная тень над страной рассеется без следа.
А нарыв, набухавший вдоль границы, в один из дней прорвался. Тысячи плотов рухнули в воду, поднимая тучи брызг, и лавина вражеской армии пришла в движение. Сотни тысяч конских копыт вздыбили пыль до небес, и туча эта была видна на многие километры вокруг. Но не успев набрать такую важную для степняков скорость, армада с хрустом врезалась в то, что еще недавно было перевалом, а сейчас представляло собой непроходимый завал. Тянулись дни, готовая к немедленному бою степная армия простаивала, теряя не только время, но и боевой дух. К тому же горные егеря барона Тенсарха все время сбрасывали на расчищающих путь кочевников камни и дротики. Поэтому работать степнякам приходилось под массивными навесами.
Но несмотря ни на что, работа по разборке завала не прекращалась ни на мгновение. А примерно в трех полетах стрелы, на живописной полянке у ручья в горной долине, высился огромный шелковый шатер. Там, в шатре, у старательно нарисованной карты стояли трое – немного сдавший за последнее время Император Хаттис, Кивилгар и граф Ратонга-и-Гассари.
– Здесь и здесь, – рука Рея, державшая тонкий, остро отточенный стилет, водила им, словно указкой, по затейливо расцвеченной карте, – установлены три артиллерийские и одна ракетная батареи. Много они, конечно, не сделают, но определенное давление создадут. Главное, для чего они предназначены – это не дать степнякам здесь закрепиться в виде серьезного лагеря и помешать строить настоящие укрепления. Потом, на желобах уже ждут несколько сот тяжелых древесных стволов. – Почувствовав удивленный взгляд Хаттиса, он пояснил: – Поверхность земли достаточно ровная, и, разогнавшись на наклонных пандусах, стволы будут катиться по земле достаточно долго.
Еще несколько минут Рей перечислял, где и какие сюрпризы приготовлены для надвигающейся армии.
– И главное. – Рей потянулся, сразу став похожим на зверя перед броском. – Генераторы, установленные на выходе из ущелья, сделают его абсолютно неприступным, пока вращаются их роторы.
– А если перестанут? – уточнил Император.
– Горная река! – пояснил Кивилгар. – Когда она замерзнет, перевал уже с месяц как будет неприступным по совершенно природным причинам.
Что-то смущало Хаттиса, но он все никак не мог заставить себя спросить. Рей решил прервать его муки.
– Не мнись. Выкладывай.
– Странные у тебя способы войны. Ты не находишь?
– В чем именно? – удивился Рей.
– Эта война… – Хаттис снова помялся. – Ты готовишь настоящую бойню для степняков, словно они и не люди вовсе, а тараканы.
Эти разговоры Рей уже слышал.
– Выбирай, Император! Или я устрою бойню им, или они устроят ее твоему  народу.
Хаттис промолчал.

12

На вершине взметнувшейся в небо черной башни Кивилгара уже пятый день горел костер. Дым его, не черный, не синий, а какой-то белесый, стелился между небом и облаками и не таял до самого горизонта. Там, на плоской крыше башни, стоял огромный прокопченный котел, в котором бурлила и булькала густая жижа, постоянно менявшая свой цвет. Сам верховный маг забыл, когда последний раз спал, и только злобно шипел давно сорванным голосом на мелькавших вокруг помощников и помощниц.
Рей как раз вернулся в столицу, когда у Кивилгара наконец все было готово. Собственно, идея эта родилась у Рея после нескольких бессонных ночей. Ему все не давали покоя слова Хаттиса о бойне. И он, приложивший весь свой немалый талант и огромный опыт, чтобы эту кровавую баню организовать, теперь бился в поисках ответа, как избежать такого развития событий. Но для ответа на этот вопрос ему нужна была информация.
По приказу Кивилгара котел внесли в самый большой зал башни. Шквальный ветер, врывавшийся в распахнутые оконные проемы, не мог вызвать даже слабенькой ряби на поверхности тяжелой темно-синей жидкости, мутно клубившейся в котле. Какая-то своя жизнь, бурлившая в ней, выплескивалась временами небольшими тягучими волнами, заставлявшими весь чан вздрагивать и отдаваться протяжным гулом на предельно низкой частоте.
Отдававший последние указания Кивилгар внезапно поднял руку, призывая всех к вниманию и, не отрывая сосредоточенного взгляда от чана, медленно и внятно произнес:
– Все вон…
Небольшая суматоха у дверей зала, и Рей с придворным колдуном остались одни.
– Ну и чего ты там приготовил? – немного скептически поинтересовался Рей, слегка втянув носом воздух над чаном. – Пахнет омерзительно. Ты что, сварил старые портянки?
– А ты что, жрать сюда пришел? – сухо отрезал Кивилгар. – Это, кстати, была твоя идея – посмотреть на степняков вблизи. Так что терпи… И чего это тебе так припекло? Через неделю насмотришься до тошноты.
– Я просто предполагаю, что вблизи они пахнут еще хуже.
– Все. – Кивилгар поднял руку. – Теперь заткнись.
Кивилгар простер ладони над котлом и невнятно забормотал. Повинуясь невидимому сигналу, где-то рядом заиграли тягучую, как патока, мелодию. Понемногу поверхность жидкости очистилась, а сама она начала приобретать серебристый оттенок, пока не стала зеркальной, словно озерцо ртути. Замелькали неясные тени, и вдруг во все поле возник огромный желтый ствол. Не сразу Рей сообразил, что это всего лишь колосок степного злака, только с очень близкого расстояния. Потом мелькнула черная тень, и все пропало.
– Хомяка раздавили? – участливо поинтересовался Рей.
Кивилгар только сердито завращал глазами и еще больше нахмурил брови. Голос его неожиданно возвысился до громового крещендо. Колдун завернул особенно забористое заклинание, после которого жидкость мгновенно стала прозрачной, словно родниковая вода.
Рей только приготовился в очередной раз съехидничать, как поверхность котла внезапно посерела, и на ней четко, словно на экране, возникло изображение огромной равнины, заполненной разноцветными шатрами. Рей впился глазами в картинку, пытаясь не упустить ни одной детали. Внезапно что-то на краю поля привлекло его внимание, и он осторожно коснулся Кивилгарова плеча.
– Сдвинуть вправо-вверх сможешь?
Не отвечая и не прекращая выпевать заклинания, Кивилгар замахал руками, будто отгонял муху, и изображение действительно поплыло в сторону. Там, совсем с краю военного лагеря, стоял не меньший по размерам, а даже больший лагерь совсем другого типа. Женщины, дети, старики и почти ни одного воина.
Вдруг изображение качнулось и пропало. Синюшно-бледный Кивилгар обессиленно отвалился от котла и присел в углу.
– Ну, увидел что хотел? – Он отвернулся к стене и закашлялся, сплевывая кровавые сгустки.
Вместо ответа Рей подошел к нему и, стоя за его спиной, положил руки на плечи. Легкий вихрь солнечно-желтого света, закрутившись волчком где-то под солнечным сплетением, рванулся по его рукам, ссыпавшись с пальцев торопливым покалыванием и золотыми искрами.
Он стоял так, пока не почувствовал, как уходит слабость из тела колдуна. Кивилгар растерянно потянулся и, удивленный, повернул свое порозовевшее лицо к Рею.
– Как ты это делаешь?
– Ты будешь удивлен, – ответил Рей, отходя к распахнутому окну и растирая онемевшие запястья, – но в нашем мире это совершенно обычная вещь. Так делают почти все люди моей планеты, когда хотят передать друг другу жизненную энергию. – И, отвечая на немой вопрос, пояснил: – У нас очень скудные источники. Поэтому Сила – это настоящий дар сердца, и очень часто единственный способ, которым можно пополнить ее запасы, – это родник другого человека. Так поступали жены, провожая мужей на войну. Отсюда обычай держать руку друга в последние секунды жизни, когда живой мог отдать уходящему необходимый заряд для преодоления жизненного барьера, или уходящий мог отдать свою искру тому, кто остается, для того чтобы тот закончил их общее дело. Целые ритуалы воздвигались вокруг процесса стабилизации двух главных потоков. Их у нас называют Инь и Янь. Это как культ воды у пустынных племен. Своя мифология и обычаи.
– Ты никогда об этом не рассказывал… – прошептал колдун.
– Дак ты ж не спрашивал. А тут… – Рей помолчал. – К слову вот пришлось… Ты как?
– Да вроде нормально. – Кивилгар все еще сидел, удивленно вслушиваясь в себя. – Хоть сейчас на второй круг.
Рей рассмеялся коротким сухим смешком.
– Все, что хотел, я уже увидел. Отдыхай пока.
Все шло по-намеченному. Плохо было то, что настоящих боестолкновений еще не было. Да и в ближайшие полмесяца войска еще не сойдутся в схватке. Плохо потому, что такой ценный источник информации, как пленные военачальники, исключался.
План, родившийся в голове у Рея, был настолько дик, что мог и сработать. Теперь все зависело от того, насколько точно он рассчитал все варианты. А вот в этом он был не очень силен. Так что кусочек удачи не помешал бы.
Для начала ему нужно было, чтобы о его маленькой прогулке никто не узнал. Для этого было много способов, но он предпочел совместить приятное с полезным.
В тот пасмурный день сиятельный граф Ратонга изволил проследовать в ту часть дворца, что была закрыта для праздных посетителей, ибо жили там, подчиняясь только своим законам и молясь своим темным богам, женщины воинствующего ордена Шархат. Крылатая Гвардия Императора. Знаменитые «Черные птицы».
И не запертые двери с угрюмыми стражниками охраняли их покой, а единственная известная дорога в Синюю Башню. Трос, натянутый на высоте сорока метров от земли, был единственным путем, по которому мог попытаться пройти несчастный, ослепленный красотой их надменных лиц. Антрацитово посверкивая просмоленными волокнами, он насмешливо гудел под ветром свою похоронную песню над горкой выбеленных временем и дождями костей. Дворяне и нищие студенты, торговцы и даже знаменитый ярмарочный канатоходец Рингальт, решивший на спор одолеть коварный канат, – все были равны там, в глубине мощенного камнем провала.
Уставшие от брачных домогательств, жрицы натянули канат с условием, что каждый, кто его одолеет, может претендовать на любую из них.
Секрет же внушавшего мистический ужас препятствия был не в тросе, ибо его можно было преодолеть на какой угодно высоте. Заключался этот секрет в маленьких плошках, скромно чадивших на лестнице и в коридоре перед входом на верхнюю площадку. Какие-то из них расслабляли тело, внушая ему несуществующую усталость и апатию, а другие нарушали чувство равновесия и ориентацию. Так что даже если человек, шагнувший мимо каната, все-таки успевал зацепиться руками, то ни сил, ни желания удержаться у него уже не было.
Запах душных испарений заставил Рея остановить дыхание почти инстинктивно. Было бы неправдой сказать, что он тогда что-то там почувствовал. Просто неприятный удушливый запах принудил его зажать нос и быстрее молнии проскочить несколько лестничных пролетов, пока он не оказался на верхней площадке башни. Непонятно чему улыбаясь, он осторожно тронул носком сапога натянутый до звона трос, а потом, так же улыбаясь, легко добежал до середины и с любопытством посмотрел вниз. Нахмурился, увидев разбросанные далеко внизу кости, и уже намного осторожнее дошел до другого конца каната. Затем он внимательно заглянул в черноту провала лестничных пролетов, прислушался, принюхался и, успокоенный, скользнул внутрь.
Изгнанные из пределов своей разоренной Палсом родины ардианки скучали. Десять из них постоянно несли службу при Императоре, остальные занимались чем придется.
Кто-то рубился на мечах, оттачивая свое и без того легендарное мастерство, кто-то отходил после бурной ночи, тайно проведенной в одном из городских бардаков, а остальные занимались вечным солдатским трудом – чисткой оружия, заточкой караульных мечей, уборкой в и без того сиявших чистотой помещениях башни и тому подобным.
Прошло несколько минут, пока одна из женщин, выводившая лезвие клинка куском «гассарского» камня, не заметила беззвучно стоявшего у самого входа в зал незнакомца. Реакция ее была мгновенной и простой. Камень полетел в сторону, и легкий, тонкий меч рванулся к незваному пришельцу, метясь в незащищенный живот, а через мгновение, достаточное для того, чтобы отклонить в сторону ее меч и провести контратаку, она сама летела в сторону противоположной стены. Именно ее полет по длинной, восходящей к потолку дуге, сопровождающийся шелестом и невнятными отрывистыми словами, и привлек внимание остальных. Сначала они с удивлением посмотрели на ссыпавшуюся в угол подругу, а потом перевели взгляд на то место, откуда начался ее такой странный путь.
И их реакцию оригинальной я бы не назвал. Через долю секунды, ощетинившись, как ежи, разнообразными орудиями по умерщвлению себе подобных, они обступили Рея, внимательно рассматривавшего руны на лезвии отобранного клинка и, как казалось, не обращавшего на весь этот переполох никакого внимания.
К моменту, когда предводительница и главная жрица Шархата Тарина, привлеченная шумом, появилась в комнате, почти все девушки сделали хоть одну попытку атаковать незваного гостя. Сначала поодиночке, а потом группами и напоследок все вместе. Именно окончание этой душераздирающей сцены она видела собственными глазами. Синяки, ссадины и многочисленные мелкие порезы на телах ее воинства были достаточно красноречивым доводом в пользу прекращения драки.
– Кашшат! – выкрикнула она, и уже готовые броситься в очередную атаку воительницы остановились.
Тарина подошла ближе, пройдя сквозь полукольцо расступившихся девушек, и внимательно, почти бесцеремонно рассмотрела гостя с головы до ног.
– Кхах тии пошшел? – прошамкала она.
– Трос. – Он изобразил в воздухе нечто вроде линии, а потом показал двумя пальцами, как ногами, как он шел по ней.
– Паххаши нохи! – приказала ему старшая жрица, ткнув кончиком меча в сапоги.
– Нохи? – переспросил он. И догадавшись через мгновение: – Ах да, ноги! – И, улыбаясь, продемонстрировал подошвы своих сапог, вымазанные в черной смоле, которой был покрыт трос.
– Кому пиишел?
Рей улыбнулся.
– Ко всем.
– Я пеевая. Ием, – мелодично пропела она и нырнула в одну из боковых комнат.

13

Через день удивленные горожане наблюдали, как обычно замкнутые в своей башне «Черные птицы» вылетели грозно звенящей кавалькадой из ворот дворца и поскакали к городским воротам.
Далеко за городом, там, куда не доносился ни шум городских улиц, ни даже их запах, всадницы остановились, и одна из них стала торопливо стягивать с себя доспехи. Какими именно словами поддерживали ее подруги, пожалуй, стоит умолчать, а вот то, что в результате всех этих переодеваний вместо молодой женщины в глухом доспехе на свет появился высокий седой старик с пышной, открытой всем ветрам гривой, сказать нужно. Тем более что после непродолжительного, но бурного прощания старик поскакал своей дорогой, а амазонки своей.
Оснащенный всеми атрибутами своей нелегкой и весьма уважаемой профессии предсказателя и черным, словно летняя ночь, мечом когда-то убитого палсского графа, висящим вдоль спины под просторной накидкой, старик достаточно просто преодолел и разрозненные степные разъезды степной армии, и аванпосты на подходе к ставке хана.
Язык степняков немногим отличался от эласского, поскольку это было еще не так давно единое племя, разделившееся на две неравные части. Собственно, эласцы и были в прошлом степняками, откочевавшими на запад в поисках новых пастбищ. Условия обитания заставили их вести оседлый образ жизни, торговать и основывать города. То, что недавние братья по крови жители степи питали классовую ненависть к соседям, было, в общем, понятно. Пограбить богатого соседа – старинное развлечение, ценимое во всех уголках обитаемой Вселенной. Но бросаться в военный поход с детьми и стариками было по меньшей мере странно. Причина тому могла быть только одна. Из степи эрдантов выдавливало что-то или кто-то. Экология тут отпадала по фактору времени. Загаживание территорий может производить только промышленно развитая цивилизация. И даже в этом случае происходит это не за один день и не за месяц. Вполне хватит времени и завоевать новые земли, и перевезти семьи…
Если причина экспансии эрдантов не экология и не природный катаклизм, после которого уходить уже некому, то остается только один вариант – третья сила, – рассуждал Рей. А вот что, кто и в какой форме – это уже вопрос.
Именно его и собирался задать Айассу переодетый в звездочета Рей, всеми правдами и неправдами подобравшийся как-то вечерком к ханскому шатру.
Резиденция Хана представляла собой несколько огромных расшитых куполов, объединенных в один жилой блок. Скрючившийся в три погибели, мокрый и злой Рей уже всерьез подумывал о том, чтобы просто пойти поискать Хана в этой куче тряпок и палок, как откуда-то слева раздался приглушенный женский крик. Потом еще один, пока вопли несчастной не слились в один вой.
«Наверняка хозяин этого бардака где-то рядом»,  – решил Рей и тихим червячком вполз под полог шатра.
Привязанная к столбу нагая женщина билась от боли, пытаясь избежать жалящих прикосновений хлыста, раз за разом оставлявших кровавые борозды на ее теле. Того, кто над нею измывался, Рей видел только со спины, но ему и так было понятно, что если это и не сам хан, то во всяком случае один из высших сановников. Одежда его блистала золотой вышивкой и драгоценными камнями, а на поясе висел красивый кинжал тонкой работы.
Происходящее было глубоко неприятно Рею, поэтому он просто похлопал любителя экстремальных удовольствий по плечу, подождал, когда он обернется, и без изысков влепил ему прямой в челюсть. Потом разрезал веревки на девушке и, дождавшись осмысленного выражения на ее лице, спросил:
– Говорить можешь? Хан Айасс где?
– Кто ты? Они тебя убьют! – Женщина задыхалась и корчилась от боли, выплевывая слова сквозь окровавленный рот. – Убей меня скорее, пока можешь…
Слезы и кровь текли по ее лицу сплошным потоком. Она даже не пыталась смахнуть их или прикрыть свою наготу.
Раздельно повторяя слова, он повторил:
– Где сейчас Хан Айас?
Она только показала пальцем куда-то влево. Рей подумал еще несколько секунд, выдернул кинжал из ножен валяющегося без памяти степняка и швырнул его под ноги девушке.
– Сделай свой выбор. – И шагнул в указанную сторону.
Шатер был ярко освещен висящими на тонких цепочках масляными плошками. Стол, за которым пировали человек десять, упирался в помост с большим каменным троном. На нем восседал седой, но, видимо, очень крепкий человек в яркой и богатой одежде.
Первыми на Рея среагировали стражи, стоявшие вдоль стен. Короткое копье, которым ткнул ему в лицо один из них, попало мимо, но зато помешало сабле второго охранника раскроить Рею голову.
Он еще несколько раз увернулся от сверкающей полоски стали и в конце концов выбил ее из руки воина и швырнул на стол, зазвенев сбитой посудой.
Убедившись, что чужак не нападает, толпа, окружившая его, тоже сбавила обороты.
Наконец Хан Айасс хмуро поднял руку, и мгновенно стало тихо.
– Кто ты, незнакомец, и что тебе надо? – тяжело проговорил он.
– Я граф Ратонга-и-Гассари, посланник Хаттиса Стальной Руки. Я пришел говорить с тобой.
Молча Хан рассматривал Рея, постукивая узорным сапогом по застланному красивым ковром помосту, на котором возвышался его трон.
– Говори!
– Наедине, о Великий Хан!

14

Разговор получился долгим и тяжелым. На карте, нарисованной на куске пергамента, Рей указывал места, где установлены пушки, и рассказывал, как именно будут убивать рвущихся к столице степняков. Разумеется, не все секреты оборонных укреплений были раскрыты. Например, Рей ничего не сказал об огромном природном озере нефти, готовом пролиться огненной рекой на побережье, о высоковольтной установке на перевале и еще кое о каких маленьких секретах. Все сказанное им имело одну простую и ясную цель – сделать последнюю фразу графа Ратонга-и-Гассари действительно нерушимым аргументом.
– В общем, Великий Хан, если твои люди и выберутся из лабиринтов горных перевалов, то будет их едва ли пятая часть. Измотанные и голодные, они выйдут на Сейласскую пустошь, где их уже месяц ждет отборная и лучшая на материке регулярная армия, – говорил Айассу Рей. – Но самое печальное – другое. Давай представим невероятное. Ты захватил Элас. Пасти табуны там практически негде. Во всяком случае, в таком количестве, как сейчас. Значит, вам придется перестраивать весь свой уклад. Учиться торговать, пахать землю и прочее. Ну и, конечно, постоянно отбиваться от назойливых любителей откусить от сладкого пирога. Ты думаешь, почему Палс остался в стороне от нашей войны и любезно предложил тебе военную помощь?
– Они устрашились… – начал Айас, но Рей не очень вежливо перебил Хана:
– Брось! Ты прекрасно знаешь, что, объединившись, армии Палса и Эласа стерли бы твое племя не только с лица земли, но и из памяти потомков. Притом что Эласский Император предлагал Королю Палса все завоеванные земли Степи, Палс ответил отказом. Отказался потому, что ему не нужна степь. Он твердо надеется поживиться эласской землей, когда война обескровит оба народа. А потом и заполучить твою землю. Даже если часть твоей армии уйдет обратно в степь, их время все равно настанет…
– Нам некуда идти… – глухо и тяжело ответил Хан. – Степи нет. – Каждое слово он произносил с трудом, словно превозмогая какую-то тяжесть.
– Как нет? – опешил Рей.
– Пойдем…
Хан с трудом встал, и только сейчас Рей заметил, что правая часть тела у него почти не двигается. Болезнь? Ранение?
Подскочившие воины мигом приняли Айасса на небольшие носилки и шагнули наружу. За шатрами ханской ставки находилась небольшая отгородка, в которой стояла крытая тканью повозка. Из-под материи доносился ритмичный хрип или тихое рычание. Пока Рей гадал, какого зверя ему покажут, Хан сделал знак, и с повозки сдернули покровы. Не повозка, а колесная тюрьма из железных прутьев толщиной в руку удерживала даже не зверя, а какую-то нежить, существо, которого в природе быть просто не могло. Насекомоподобное, размером с большого верхового кринга, с жестким хитиновым панцирем и зрачковыми глазами, оно имело к тому же шесть защищенных плотной чешуей конечностей.
– Откуда этот кошмар? – спросил Рей, не сводя глаз с чудовищного монстра.
– Они появились примерно год назад, – ответил Айасс.
Хан Айасс говорил, устало прикрыв глаза и покачиваясь в своем кресле-носилках. Так покачиваются, баюкая постоянную, хроническую боль. Это Рей знал по себе и сделал себе заметку поинтересоваться причиной болезни.
– Они убивают все подряд и двигаются от рассветного побережья в глубь степи. Откуда они появились, мы не знаем. Убить их можно, но каждая такая тварь стоит жизни нескольким сотням воинов степи, а их сотни и сотни…
Монстр лежал на полу клетки, и со стороны могло показаться, что он отдыхает или спит. Но по тому, как чутко подрагивали усики вокруг его головы, было ясно – зверь готов к прыжку. Рей подошел вплотную. Вдруг тварь рывком прижала свою голову к решетке, и прямо в лицо Рею уставились огромные немигающие глаза. Боль и ненависть внезапно захлестнули его такой чудовищной волной, что Рей отшатнулся в сторону.
– Такое хочется убить поскорее, – пробормотал Рей.
Неожиданно и Хан, и стоявшие вокруг воины и приближенные Хана засмеялись.
– Хочешь попробовать?
Рей пожал плечами.
– Есть большой лук?
Теперь на него смотрели как на недоумка.
Хан только вяло махнул рукой, и ему вынесли добротный лук и стрелу. Рей не видел, но слух лучше всякого зрения подсказал ему, что в этот самый момент его взяли на прицел не менее десяти стрелков. Чтобы не шалил…
Рей внимательно осмотрел стрелу, найдя ее вполне годной, положил на тетиву. Чуть прикрыв глаза, он медленно накручивал себя, выходя на нужный уровень энергии. Потом увидел, как синие змейки поползли по древку стрелы, останавливаясь у острия голубоватым сиянием.
Задержав дыхание, он оттянул тетиву и услышал, как лук отозвался легкой высокой нотой. Стрела уже горела, словно была соткана из синего света. Лук медленно сместился вниз, нацеливая стрелу прямо в середину панциря. С резким выдохом он отпустил тетиву.
Звук был такой, словно ударили тараном в стену. Вязкий и едкий холодный пот, мгновенно выступивший по всему телу и заливший глаза, не давал рассмотреть результаты выстрела, но радостные крики собравшихся говорили о вроде бы удачном исходе.
Рей опустил лук и рукавом отер лицо. Стрелы видно не было, зато панцирь зверя лопнул пополам, выдавив наружу омерзительного вида внутренности.
Среди восторженного гомона толпы лишь лицо Хана было мрачным. Он махнул рукой воинам, и они с Реем вновь вернулись в шатер.
– Ты, конечно, большой шаман, – начал Хан. – Может быть, даже самый лучший, кого я видел.
– Но…
– Конечно, – подтвердил кивком головы Хан. – Даже самый великий шаман не справится с ордами этих тварей.
Рей помолчал, подбирая слова, а потом произнес:
– Не нужно быть шаманом, чтобы перебить этих зверей. Твои воины ведь их убивали? И шаманами при этом не были…
– Триста к одному… Для меня это слишком дорого.
– А что сделает Великий Хан для человека, который избавит его от этой напасти?
– Ну коней, женщин и пастбища предлагать бессмысленно?
Рей только улыбнулся.
– Чего ты хочешь?
– Мирный договор всех старейшин всех родов Великой Степи с Эласом, подтвержденный клятвой на Эбите!
– Ты хорошо усвоил наши обычаи, колдун. Но где гарантия, что я не обману тебя?
– Гарантия? – Рей наигранно удивился. – Тебе не нужны торговые пути на запад? Тебе не нужны шелка Вилезона или вино Креспа? Твои шаманы – мудрые люди, но разве они могут избавить тебя от твоей боли?
Жестоко… Но удар попал точно в цель. Хан скривился, превозмогая очередной приступ, и почти прошептал:
– А ты сможешь?
– Покажи, что там у тебя! – произнес Рей тоном умудренного жизнью врача.
К его удивлению, Хан не стал протестовать, а расстегнул дрожащей рукой пуговицы халата и распахнул его.
Резко пахнуло гноем, и Рей увидел большое темное пятно под кожей, где копошились белесые тени.
– Черви?
Хан мрачно кивнул, запахивая халат.
– Каждый пятый умирает в страшных мучениях. Некоторые так страдают, что сами бросаются на нож.
Рей мысленно перебирал все доступные ему варианты, пока не остался один. Очевидный и крайне рискованный.
– Хан, я не смогу вылечить всех…
– Но меня…
– Да. Тебя смогу. Но тайну того, как именно я тебя вылечил, ты должен сберечь от всех. Даже от самых верных тебе людей. И не думай сейчас о детях и стариках, которые мучаются больше тебя. Ты вождь, и твоя жизнь сейчас дороже.
– Ты не шаман, – проворчал Хан, опустив голову. – Ты искуситель.
– Мужество нести ответственность за свое племя – удел сильных, – проговорил Рей. – Я могу вылечить одного человека, и если ты скажешь, что это должен быть не ты, а другой, я так и сделаю. Но для тебя это будет только побег от тех бед, которые стоят перед твоим народом.
Хмуро насупив брови, Хан махнул рукой.
– Лечи.
Крохотная плоская аптечка первой помощи, спрятанная в складках одежды, совсем не впечатляла. Но это был одноразовый пропуск с того света. Сработанная на неведомых заводах звездной Империи и повторенная вакуум-синтезатором в подвале Кивилгаровой башни, она вмещала в себя не только лекарства на самые тяжелые случаи жизни, но и портативный анализатор.
Рей просто прижал аптечку к пораженному месту. Дальше она делала все сама.
Через некоторое время Хан удивленно пошевелил сначала правым плечом, потом рукой, затем встал.
– Ты все-таки великий колдун, – просто сказал он, удивленно глядя на присосавшуюся к его боку коробочку.
Рей отмахнулся.
– Великий Хан, оберни это место широким поясом и не снимай его три дня.
– Ты говоришь так, будто собрался куда…
– Ну надо же мне посмотреть на твоих зверюг. Ты еще не забыл, что нам предстоит славная охота?
– Нам? – ехидно поинтересовался Айасс. – Разве ты не собирался очистить нашу степь от чудовищ в одиночку?
Рей нарочито равнодушно зевнул и произнес, глядя в потолок:
– Я, конечно, могу сделать это и один. Но будет ли это красиво, если чужеземец пойдет воевать за степной народ, а сам народ будет стоять и смотреть в стороне. Что скажут старейшины родов?
– Ты не колдун! – убежденно сказал Хан. – Ты сын степной кошки и внук шипастого койхо. Только тебя поймаешь за хвост, и в руке или помет, или полная рука иголок. Скажи, там, откуда ты прибыл, еще много таких?
– О… – Перед мысленным взором Рея сразу промелькнули Горчаков, Черчилль и многие другие. – Там, о Великий Хан, много таких, перед которыми я – несчастный маленький подавальщик полотенец…
– А далеко твоя родина? – с неподдельным интересом осведомился Айасс.
– Очень, – серьезно ответил Рей.
– Это радует.
Хан резко хлопнул в ладоши, и тут же в шатер влетели несколько стражников и приближенных Хана. Они резко отличались красивой одеждой и богатыми узорными саблями.
– Массаха сюда!
Не прошло и пяти секунд, как в шатер боком протиснулся огромный детина с такой же здоровенной саблей.
Не обращая на вошедшего внимания, Хан звякнул мелодичным колокольчиком, и под конвоем из четырех воинов с клинками наголо вошли два старика, несущие на руках некий предмет, заботливо укрытый узорчатым шелковым покрывалом.
Все стояли, боясь пошелохнуться. Один Хан, еще пошатываясь от слабости, сделал шаг к старикам и одним движением сдернул покрывало.
Огромный, может быть в несколько десятков килограммов, ограненный кристалл густо-синего цвета переливался и искрился всеми оттенками синевы, от темного индиго, до светло-небесного тона.
– Граф Гассари!
– Великий Хан?
– Положи руку на Эбит.
Честно говоря, Рей представлял себе священную Книгу Степи несколько иначе. Ну как книгу. Большую, может даже огромную. А тут кристалл… Сапфир или синий бриллиант. Но ничего не поделаешь, и Рей поднес руку к кристаллу, внутренне ожидая любой гадости. Неожиданно волна лютого холода ударила в него с такой силой, что лишь невероятным усилием воли он заставил себя не отдергивать руку.
– Клянись, что не уйдешь с земель Великой Степи, пока не очистишь ее от чудовищ! – потребовал Хан.
Холод пробирал до самых костей. С трудом совладав с пляшущими от озноба челюстями, Рей громко и ясно произнес:
– Клянусь избавить Великую Степь от чудовищ и не покинуть ее до тех пор.
Сияние на мгновение стало ярче, и холод, терзающий тело Рея, вдруг отступил, сменившись каким-то мягким живым теплом.
Недоверчиво Рей помассировал руку, но она вроде совсем не хотела отваливаться. «Надо же! – подумал он. – А ведь полное ощущение, словно сунулся в ведро с жидким азотом».
– Массах! – Голос Хана был резким, словно удар бича. От неожиданности все вздрогнули. – Клянись, что будешь оберегать графа Гассари, как оберегал бы жизнь старейшины своего клана.
Здоровяк только злобно зыркнул в сторону Рея, но ослушаться не посмел и, положив руку на камень, произнес свою клятву.

15

Утро не успело выкрасить багряным светом верхушки шатров, когда из лагеря выкатилась кавалькада всадников. Стройные тонконогие скакуны не шли не в какое сравнение с горными верховыми крингами Эласа и несли воинов с огромной скоростью.
Через несколько дней пути, когда иссякли торговые тракты, мелькнула последняя лесная опушка и всадники выехали в Степь, с одного из холмов разведчики засекли появление чудовища. Походкой, напоминавшей скорпионью, монстр неторопливо пылил куда-то по своим делам…
– Если что, не догонит? – спросил Рей.
Массах только пожал плечами.
– Бегают-то они хорошо, вот только недолго.
– Прыгают?
Степняк замялся.
– Да я и не видел. Может, прыгают. Но не высоко.
– А что едят? – продолжал расспросы Рей.
– Да все подряд. Крингов, кору с деревьев и даже траву.
– А друг друга?
– Еще как! Сбегаются на трупный запах за сто полетов стрелы.
Охотником на зверя Рей не был. А вот высококачественным убивцем, знающим много тысяч способов лишить жизни, его назвать было можно. И сейчас он собирался попробовать один из этих способов. Еще ночью, когда все, кроме часовых, спали, он, стянув несколько сосудов из стекла, растер их в мелкий порошок и собрал стеклянную крошку в кожаный мешок.
– Shell we hunt, gentlemen! – С улыбкой он оглядел своих спутников.
Сказанного степняки, конечно, не поняли, но интонация была недвусмысленной, и, рассыпавшись веером, охотники поскакали навстречу монстру.
Чудовище, словно для него не существовало законов инерции, повернуло под прямым углом и ринулось на всадников.
Рей уже достал лук, привстал в стременах и пустил одну за одной пять стрел. И как только сошла с тетивы последняя стрела, первая вонзилась точно в глаз монстра. От боли он привстал, подняв свое брюхо над выжженной солнцем травой, и еще четыре пулеметной очередью пробили грудные пластины панциря, брызнув во все стороны вонючей слизью и слюдянистыми осколками.
Монстр покачнулся и тяжко рухнул на спину. Еще дергались в агонии шипастые конечности, а Рей, соскочив с коня, уже осторожно подошел к туше.
Стеклянный порошок, весело искрясь, сыпался во внутренности, покрывая их серебристым налетом.
– Поехали! – скомандовал Рей.
– Искать следующего?! – с восторгом проревел Массах.
– Нет! – твердо ответил Рей. – Обратно на холм и ждать…
– Чего ждем-то? – глухо ворчали воины, поглядывая на безмятежно растянувшегося на земле Рея. – Уже пришпилили бы пару маухов…
Рей даже не отвечал. Ему важно было проверить правильность своей идеи.
Через час или более дозорный на вершине холма заорал что-то нечленораздельное, размахивая саблей.
Второй монстр, не торопясь, обошел мертвого собрата и, видимо, найдя его вполне пригодным для еды, стал насыщаться, громко скрипя перемалываемыми костями.
– Не высовываться! – предупредил Рей степняков. – Он не должен нас видеть.
Прошло еще полчаса, и обожравшийся маух залег спать.
– Ну вот, – прошипел Массах. – Теперь мы подползем и…
– Нет. – Рей был непреклонен. – Через десять минут он проснется, и тогда мы поскачем за ним.
– Проснется? – Массах даже оторопел от такой непонятливости чужеземца. – Да он спать будет до завтрашней зари.
– Если он проснется через десять минут, ты от меня отстанешь?
Степной богатырь не ответил. Он презрительно отвернулся и демонстративно стал чистить своего скакуна пучками травы.
Впрочем, не прошло и пяти минут, как страшный рев сотряс воздух.
– В седла! – скомандовал Рей и первым влетел на гребень холма.
От жара, разрывавшего внутренности, зверь сначала крутился на месте, а потом сорвался, не разбирая дороги, со всей скоростью, на какую был способен. Еще час скачки, и они вновь залегли возле сдохшего мауха.
Теперь ожидание не было долгим. Третий зверь, насытившись дармовым мясом, улегся спать и вновь убежал, гонимый адской болью.
– Поскачем за ним? – Теперь Массах просто лучился послушанием.
– И вновь нет, мой могучий страж. Теперь обратно к Хану. – И отвечая на невысказанный вопрос, Рей пояснил: – Мы должны рассказать воинам твоего народа, как можно убивать маухов и при этом не умирать самим. Мы должны приготовить еще много отравы, чтобы хватило на всех чудовищ. И самое главное. – Тут Рей сделал паузу. – Мы должны выяснить, как и откуда появились в степи маухи.

16

Им осталось совершить всего один переход до ставки Хана Айасса, когда зоркие глаза одного из воинов Степи разглядели большую группу всадников, скакавшую наперерез. Очень скоро оба отряда сошлись.
– Приветствую тебя, почтенный Массах! – начал невысокий коренастый всадник, одетый в черное с серебряным шитьем одеяние, почти не скрывавшее массивный эрнадский доспех. Остальные воины его отряда стояли полукругом, готовые к бою.
– Что надо почтенному барону Рабиду от воинов Степи? – высокомерно отозвался Массах и, осторожно тронув пятками верховых сапог мягкий живот своего кринга, выехал вперед.
– Этот человек, – барон Рабид ткнул рукоятью хлыста в сторону Рея, – преступник, за голову которого на землях Палса объявлена награда. Много денег, почтенный Массах! Ты и твои воины будут жить в роскоши до конца своих дней!
– Граф Ратонга – гость Хана Айасса, – надменно произнес Массах. – И друг Степного Народа. Может, в Палсе и продают друзей, но в Степи так не принято…
– Давно ли один из главных военачальников ваших врагов стал Степи другом? Или жирные поля Эласа больше не зовут вас? Может, вы решили сменить доспехи на женские юбки? – Барон откровенно смеялся, вызывая степняков на ссору.
Массах потемнел лицом и уже готовился ответить, когда на его плечо легла рука графа. Он тоже выехал вперед и с интересом рассматривал пришедших по его душу.
– Рабид! – звонко крикнул Рей. – Я знаю, что палсцы – отменные поединщики и большие любители споров. Так ли это?
– У тебя нечего ставить! – презрительно отрезал барон. – Тебя уже нет.
– Ошибаешься! – зло засмеялся Рей. – Я предлагаю тебе поединок. На любом оружии. Выиграешь, я твой. Проиграешь – ответишь мне на несколько вопросов. Ну как? Договорились? Или ты так трясешься за свою шкуру?
Рабид медленно менялся в лице, переходя через все оттенки красного и синего. В бок Рею ткнулся локоть Массаха.
– Эй, ты что делаешь? – Глаза его округлились от ужаса. – Это же лучший боец Палса. Он убил людей больше, чем волос на твоей бестолковой голове…
– Я согласен! – громовым голосом прорычал Рабид.
– Дай клятву, барон, что исполнишь условия договора, – спокойно произнес Рей, не мигая смотря прямо в глаза Рабида.
– Клянусь! – крикнул Рабид и, взмахнув выхваченным из ножен клинком, одним движением соскочил с седла.
Рей не торопясь слез со своего зверя и легким стелющимся шагом подошел ближе к Рабиду.
– Я еще не слышал условий боя, – холодно проговорил он, разминая кисти рук, словно отмывая их воздухом.
– А условие простое, – зло ухмыльнулся барон. – Кто с чем пришел, тот тем и бьется! – И не делая паузы, коротко крутанул меч, готовясь рассечь незащищенную голову противника.
Короткий хлопок, и меч застрял между плотно сжатых ладоней Рея.
– А не кажется ли вам, дорогой барон, что вы подлая и грязная скотина? – проговорил Рей, удерживая меч будто в тисках, и добавил: – А со скотиной и церемониться ни к чему. – И длинным круговым ударом ноги смял стальной нагрудник, отбросив барона в сторону. Но старый боец не выпустил меча из рук и улетел в пыль вместе с ним.
– Может, довольно? – высокомерно спросил граф и, не дождавшись ответа, шагнул к своим, когда сзади на него с ревом налетел оправившийся барон. Его меч быстрее молнии обрушивался на шею графа, когда рука Рея, взметнувшись вверх, ухватила что-то под капюшоном. Кисть осталась на месте, а тело метнулось вниз. И между рукой и спиной, словно полоса тьмы, бархатной чернью возник меч, принявший на себя удар баронского клинка. И не прерывая движения, Рей крутнулся, сливая вражеский клинок на стальной нароч, а своим мечом, развернув его плашмя, резко ударил пониже обреза баронского шлема и замер в странной стойке, удерживая высоко поднятый меч обеими руками.
Заминку степняки использовали с умом. Наиболее воинственно настроенная часть баронского отряда, наблюдавшая за поединком, уже лежала в белесой пыли, нахватав стрел. Оставшиеся сначала медленно попятились, а потом, когда поняли, что никто больше стрелять не собирается, рванули прочь со всех сил.

17

– И ты таскал его с собой все это время? – недоверчиво спросил Массах, поглядывая на беззаботно жующего травинку Рея.
Рей только усмехнулся. Конечно, не очень удобно. Но зато каков эффект! Он оглянулся. Сзади, стреноженный по рукам и ногам, висел в седле оглушенный барон Рабид. Вопросы, которые волновали Рея, стоили того, чтобы поискать знающего человека. А тут такая удача. Один из приближенных Палсского короля сам, можно сказать, пришел…
Встречать их вышел сам Хан. Посвежевший и повеселевший, он скупо улыбался, но Рей знал, какие чувства испытывает человек, вернувшийся из цепких рук смерти. Радостная суета встречи, впрочем, не помешала Хану дружелюбно, но внимательно ознакомиться с результатами рейда.
Сидевший рядом с Ханом старейшина кланов и по совместительству главный советник Айасса почтенный Кешшем потрясенно молчал, вскидывая время от времени свою седую голову и потряхивая жиденькой седой бородкой.
– Таким образом, – продолжал Рей, – стекло попадает внутрь мауха. Тогда возле шатра я убил зверя только для того, чтобы посмотреть, есть ли у него кишки. Потому, что иначе мой план не сработал бы. Стекло, попадая в кишечник, распарывает его своими многочисленными острыми гранями. Внутреннее кровотечение, и маух гибнет. Поскольку стекло не переваривается, то следующий, кто сожрет труп, погибнет тоже. И так до бесконечности. Нужно только растолочь побольше стекла и накормить как можно больше зверей. Тогда цепочка будет шире, и маухи быстрее вымрут. Даже если что-то подобное возникнет впоследствии, вы уже будете знать способ борьбы.
А теперь… – Рей поднял голову и твердо посмотрел в глаза Айаса. – Хан, я хотел бы, чтобы ты начал выполнение нашего уговора и отвел войска от реки.
Только секунду странная улыбка блуждала по лицу Великого Хана. Потом он хлопнул в ладоши и бросил вошедшим на его зов приближенным.
– Большой совет!
Те молча поклонились и вышли, звеня доспехами.
– Чем бы ты хотел развлечься, пока мы будем заняты? – спросил Хан.
Прозрачный намек. Естественно, чужаки на Совет не допускаются.
– Великий Хан, я бы хотел воспользоваться твоим гостеприимством и побеседовать с пленником. В дальнем  шатре…
– Тебе нужна помощь? – понимающе ухмыльнулся Хан.
Рей сразу понял, какого рода помощь предлагает Айасс.
– Пару крепких стражей и небольшую жаровню.
– Ты собираешься… – Хан от удивления распахнул рот.
– Религиозные запреты? – небрежно спросил Рей.
– Да хоть кишки ему намотай на кол! – отмахнулся Айас. – Только пристало ли воину…
– У меня на родине говорят: «Если хочешь хорошего результата, сделай сам».
– Жестокая страна! – покачал головой Хан. – Хорошо, что далеко.

18

Сопротивлялся Рабид недолго. Небогатый, но разнообразно примененный палаческий арсенал быстро развязал язык барону. Процедура под названием «потрошение», подразумевавшая интенсивный полевой допрос первой степени, была знакома Рею совсем не понаслышке. Правда, которую услышал Рей, была ожидаемой. Но все же где-то в глубине души граф надеялся на естественную причину появления прожорливых монстров. Конечно, Рабид понятия не имел, откуда на землю Палса попадали клетки с маухами. Но что их привозили ночью на странных кораблях, а потом уже повозками отправляли на границу со Степью, он знал. Еще он знал о чужаках, зачастивших в покои к королю Палса, и о многих других вещах.
Уже не скрываясь, под мощным конвоем из отборных воинов Степи Рей покинул Орду, собирающуюся в обратный путь.
Столица Эласа встретила его праздничным шумом и гомоном вышедшей на улицы толпы. Все жители страны уже знали об уходе степняков, приписывая сие исключительно своей доблести и воинской славе. Сборные отряды пировали перед дорогой домой, а бароны и их дружины уже покинули город.
И только приближенные Императора Хаттиса знали правду. Что, впрочем, вовсе не прибавляло любви к этому настырному выскочке графу Гассари…
Отгремели фанфары зала герольдов, слуги растащили по гостевым комнатам захмелевших вельмож, а в дальней комнате императорских покоев под охраной жриц ордена Шархата Огненнолицего сидели за бутылочкой старого Ларо три подлинных властителя этих земель.
– В общем, как мы и ожидали, это дело рук инопланетчиков, – закончил свой рассказ Рей.
– Лингворт… – прорычал Кивилгар, сжимая до хруста тяжелые мозолистые кулаки. – Добраться бы до этого ублюдка!
– Да, – согласился Рей. – Видимо, Институт Лингворта прямо причастен к появлению маухов на Аррасте.
– Устроить бы им… – тоскливо проговорил Хаттис, подперев хмельную голову могучей дланью.
– Ага, – хмуро кивнул император. – Так они тебе свой адрес и сказали.
– Есть идея! – хлопнул по столу Рей. – Они сами к нам придут… Нюанс в том, чтобы они не сразу начали долбать тяжелыми орудиями, а хотя бы на первое время занялись разведкой. Тогда мы сможем отследить их перемещения до базы.
– И что потом? – скептически спросил Хаттис, рассматривая Рея сквозь тонкий хрустальный бокал. – Это же все-таки военная база.
– Ну я ж не штурмовать ее собрался! – рассмеялся Рей. – Просто просочиться потихоньку и…
– И? – заинтересовался Кивилгар.
– Пошалить немного, – усмехнулся Рей. – Пока суть да дело, разбираться будут, новая база, то-се, может, и вообще проект закроют.
– А ты?
– А мне здесь уже скучновато. – Рей мягко, словно кошка, потянулся. – Проберусь тишком на корабль… Хочу посмотреть вашу хваленую Империю, так сказать, во всем блеске.
– Как у тебя все легко! – покачал головой Хаттис. – Словно с девкой на сеновал собрался.
– Знаешь, – легко поднялся Рей и отошел к высокому окну, – это путь всех цивилизованных народов. Сначала вы полагаетесь только на свои зубы и когти, потом на топоры и пики, затем приходит черед пулеметов и лазеров, мощь растет, а доблесть уходит. – Он говорил совсем негромко, но слова его, ясно звучавшие в тишине дворцового покоя, падали тяжко, словно капли расплавленной стали. – Роботы, компьютеры, ракеты… И вот наступает момент, когда солдат перестает видеть глаза своего врага. Забывает запах его крови. И становится легкой добычей для молодых и не боящихся смерти рас. Солдатами начинают командовать не вожаки, добывшие это право в бою, а политики и прочие уроды. Так пала не одна империя. Так падет и ваша. – Он неожиданно широко улыбнулся. – Но! Надеюсь, что не скоро.
– А твой мир? – нарочито небрежно поинтересовался Хаттис.
– Мой мир? – Рей плеснул вина из почерневшей бутылки и не торопясь сделал несколько глотков. – Мой мир достаточно молод, чтобы не растерять звериную ярость, но уже достаточно зрел, чтобы возвести войну в ранг науки и искусства. Многие трактаты посвящены философии войны. Академии, всякие училища, школы боевых искусств и так далее. Страна, где я вырос, непрерывно воюет с момента появления первых племен. И при этом на одну проигранную войну десятки побед. Драки и стрельба на улицах – совсем не редкость. Мы воинственны, упрямы, невероятно изобретательны, особенно в том, что касается военного дела, и при этом невероятно, до самозабвения ленивы. Но мы – лучшие. В климатическом поясе, где живет мой народ, не живет более никто. Просто вымерли бы. Холодно зимой – даже птицы иногда мрут в полете – и жарко летом. Очень жарко…
– Ты скучаешь? – подал голос Кивилгар.
– Черт его знает! – Рей пожал плечами. – Жалею, что друзья не видят всего этого. – Он развел руками. – Мечи, магия… Тут понравилось бы многим из моих друзей.
– А тебе нравится? – Кивилгар дернул шнурок, вызывая слугу.
– Мне? – Рей на секунду задумался, но не над вопросом, а над выбором куска холодного мяса. – Я же бродяга. Мне хорошо там, где интересно. Но вам тоже скучно не будет, господа разведчики.
Мгновенно в комнате повисла полная тишина.
Вошел слуга, расставил с большого серебряного подноса полные тарелки, забрал пустые и так же бесшумно и быстро исчез.
– Как ты нас расколол? – хмуро поинтересовался Хаттис.
– Все легенда ваша! – охотно пояснил Рей. – Слабовато, прямо скажем. У нас в школе такое называли туфтой. На пикник не отправляются, прихватив вакуум-синтезатор, корабли не взрываются сами по себе. – Рей загибал пальцы растопыренной пятерни, считая несуразности. – Для нормальной адаптации в таком обществе необходимо обладать целой кучей совсем не бытовых знаний и навыков. И так далее.
Маг и император переглянулись.
– А что ты там сказал по поводу ожидаемого веселья?
– Не догадываетесь? – улыбнулся Рей. – Палс. Они очень точно рассчитали момент. Степняки откатились, армии распускаются. Все расслабились и пьют пиво. Самое время для точного и выверенного удара.
– Полагаешь?
– Полагаю… – Рей презрительно фыркнул. – Да к бабке не ходи, если они сейчас не готовят свой флот.
– А степняки? – подал голос Кивилгар.
– Их сейчас уже не соберешь. – Хаттис одним движением выбил пробку из новой бутылки и набулькал себе полный кубок. – Ну тысячи две-три ханской гвардии, а остальные уже расползлись словно тараканы по своим стойбищам.
– Лучшего времени для нападения у Палса не будет, – продолжал Рей. – Через пару месяцев, когда все окончательно стихнет, он подгонит ударный флот в устье реки и под прикрытием пушек высадит десант со своих кораблей и с кораблей Торгового Конгресса.
– Это которые степняки забрали?
– Ну какой степняк попрет на корабль? Да у него такой мысли не возникнет. Образ мышления не тот. Конный маневр – вершина стратегической науки. А вот Палс – совсем другое дело.
– Так что, снова собирать армию? – вскинулся Хаттис.
– Да зачем? – спокойно возразил Рей. – Наша гвардия плюс новое оружие и корабли… Я полагаю, Палс получит очень-очень больно.
– И главное, – согласился Хаттис, – политически очень правильно разбить армию Палса только регулярной армией. Тогда к нам еще долго никто не сунется…

19

Армия Степи уходила. Уходила не просто так, а подписав нерушимую клятву о дружбе между народами Эласа и Великой Степью. Сам Хан Айасс убыл, твердо пообещав приехать с посольством ближе к зиме и погостить подольше. Как ни крути, а клятву Эбита следовало выполнять. Но разрешившийся конфликт был по вкусу далеко не всем. Особенно неприятно было то, что граф Ратонга-и-Гассари не только упрочил свое положение при дворе, но и пользовался если не любовью, то во всяком случае уважением дворцовой челяди и особенно гвардии и совершенно неприкрытым обожанием со стороны «Черных птиц».
Король Палса, объявивший неслыханную награду в сто тысяч золотых за голову графа Гассари, успокоился только после того, как официальной почтой получил письмо от самого Ратонга-и-Гассари с предложением лично получить причитающуюся награду. Но спокойствие его было, пожалуй, только внешним. Лучшие давонские специалисты разрабатывали все новые и новые способы извести наглеца, а он, нисколько не утруждая себя мерами предосторожности, приканчивал наемных убийц одного за другим.
Последняя попытка, как казалось, имела все шансы на успех. Опытнейший боец, один из ренегатов Храма Тени, «ночной специалист», вооруженный магическим стилетом, успел только метнуть клинок в спину Рею. А после того как стилет бессильно отскочил, был просто пришпилен к стене словно бабочка собственным оружием. А убивший его граф, бросив только: «Убрать эту падаль», – проследовал дальше.
Палсский король, стоявший минимум за тремя четвертями всех покушений, предпринимал все новые и новые попытки, пока сам не был найден мертвым в постели. И хотя правды, естественно, знать не мог никто, факт, что сам граф Ратонга-и-Гассари гостил в это время неподалеку, стал сразу же известен всем заинтересованным сторонам, каковые и предпочли сделать соответствующие выводы…

20

Скромный полярный островок, которому еще не дали названия вездесущие моряки неутомимого Кивилгара, был не чем иным, как скалой, выпершей из моря во время очередного землетрясения. Просто кусок безжизненной каменной плоти, облюбованный стаями лиранси. За те двести лет, пока стояла скала, вся ее поверхность была покрыта густым слоем птичьего помета, скорлупы и остатков птичьих пиршеств. Все было как всегда. Вот только иногда огромная серая тень бесшумно, словно призрак, выскальзывала из чрева островка, выеденного, словно скорлупа, изнутри, и пропадала в бескрайних просторах Белого океана…
Конечно, птицы с их крошечными мозгами не могли заметить изменений, которые произошли с их пристанищем. И даже падающие рядом звезды, и тень, вылезающая из своего логова для того, чтобы поглотить очередную звезду, не отрывали их от таких важных птичьих забот.
А серая тень сожрала очередную звезду, мягко вошла внутрь островка и, гулко вибрируя всем телом, начала подниматься на поверхность искусственного озера, накрытого, словно куполом, каменными внутренностями скалы.
Огромное тело, похожее на кожаный бурдюк, ткнулось в пирс, и одна из боковых секций с мягким шелестом раскрылась, откинувшись на берег удобным мостиком.
Сноровисто и ловко на берег высыпали люди. Повинуясь коротким командам, они занялись разгрузкой. Особо крупные ящики цепляли за установленную вдоль всего подводного пирса кран-балку и складывали на грузовую платформу, увозившую все это куда-то в глубь острова.
За этой суетой почти незаметно на берег сошел крупный мускулистый человек в черном комбинезоне и высоких сапогах. Не вплотную, но рядом мягким тигриным шагом скользили несколько солдат в глухих энергоскафандрах и с оружием наперевес.
Видимо, давно зная дорогу, человек уверенно направился в глубь острова. Длинный коридор, прорубленный в скале, и винтовая металлическая лестница привели всю эту компанию в просторный холл. Отделанный красивыми деревянными панелями и освещаемый мягким золотистым светом многочисленных фонарей, холл ничем не напоминал подземелье. Всюду сновали люди, одетые в гражданскую одежду свободного покроя. Кое-кто здоровался, другие просто почтительно замирали у стены, пока группа не проследовала одним из боковых коридоров в помещения, отделанные куда более тщательно.

– Вы идиот, Рендар! – кричал прибывший на подводной лодке человек. – Как вы могли прозевать это?
Начальник базы, полковник Рендар, был почтителен и сух, как подобает дворянину в семьдесят третьем колене.
– Адмирал, я не вижу ничего страшного в том, что туземцы стали использовать ручное огнестрельное оружие. Ведь пушки были у них еще до нашего появления.
– Нет, Рендар, вы не просто идиот, вы еще и невежда! – Адмирал Гарро поднес автомат, которым уже давно тряс, прямо к лицу полковника Рендара. – Что это, по-вашему? – Он что-то дернул, и на его ладонь выпал небольшой заостренный с одного конца цилиндрик. – Это, к вашему сведению, унитарный патрон, уважаемый! Пусть грубо изготовленный. Для того чтобы их изготовить, нужно иметь высокоточные станки, прессовое оборудование высокого давления и большое количество стали для массового производства стандартных стволов. Откуда это взялось у так называемых туземцев? Откуда этот чудовищный мор, скосивший поголовно всех биороботов? А? Ответьте мне! Не знаете? – Он внезапно полуобернулся к стоящему за его спиной телохранителю.
– Дальняя стена. Материал?
Тот без раздумья коротко глянул на стену и через три секунды монотонно произнес:
– Дерево в палец, стальной лист «сороковка», керамол, скальный грунт больше десяти метров…
Ожесточенно, словно на давнего врага, адмирал навел ствол на стену и нажал курок.
Дробная очередь хлестнула по деревянным панелям, выкрашивая их в труху. Не успели отрикошетившие пули оторваться от стены, как адмирал стоял в плотном коконе из телохранителей. Короткозамкнутый силовой щит их скафандров полыхнул фиолетовым светом и погас.
С пола, отряхивая древесную и пластиковую стружку, поднимался начальник базы.
– Так, – спокойно и отрешенно сказал адмирал, бросая под ноги Рендару автомат. – Если вы не выясните в течение недели, откуда это здесь взялось, о погонах и пенсии можете забыть.

Собственно говоря, на этом разговор и закончился. И наверное, не было ничего удивительного в том, что в один из вечеров в столицу вошел странный караван. Строго говоря, странность каравана заключалась прежде всего в самих купцах, потому что сами кринги и вся экипировка точно соответствовали времени и месту. А купцы не соответствовали…
Они не стали нанимать девочек или просить подать в комнаты дурманных зелий, так любимых путниками после утомительной дороги. Вместо этого они заперлись у себя и появились только вечером.
Нет нужды говорить о том, что явление это не осталось без внимания тайной полиции Кивилгара. И поскольку дело было явно серьезным, его тут же поставили в известность. В свою очередь, придворный маг удвоил караулы и выгнал в переходы дворца почти всю свою личную гвардию. Незаметные и тихие, они почти поголовно были боевыми магами от пятой до восьмой ступени и сами по себе являлись вполне дееспособной армией. А сам Кивилгар вот уже пять минут рыскал по дворцу в поисках графа Ратонга. Матерясь на восьми языках, он вломился в спальню принцессы как раз во время завершения любовного акта.
Если бы не его фантастическая реакция, то метательный клинок, скорее всего, торчал бы между глаз колдуна печальным напоминанием о вреде бесцеремонности и торопливости. Короткий взмах кистями рук, и Веерный Щит, выброшенный навстречу, коротко полыхнул в воздухе, а оплавленный до бесформенной массы кинжал плюхнулся Кивилгару под ноги, запалив галтарский ковер ручной работы.
– Стой! Это я, Кивилгар! – закричал он, видя, как Рей, одним движением стряхнувший с меча ножны и перевязь, готовится проткнуть его.
– Дурак! – коротко бросил ему Рей и, ничуть не стесняясь своей наготы, опрокинул на чадивший ковер кувшин с вином. – Нарвешься когда-нибудь…
– Не до церемоний сейчас, – виновато сказал колдун. – Идем.
– Одеться-то хоть можно? – ворчливо поинтересовался Рей.
Только сейчас Кивилгар заметил принцессу Анойу, стоявшую с мечом, таким же обнаженным, как она сама.
– Ну, колдун, ты мой должник! – произнесла она, вдевая меч в ножны и запахиваясь в тончайшее покрывало.
– Это почему же это? – оторопело возмутился маг, виновато пряча глаза от ее прекрасного тела.
– Такую малину обгадил! Это настоящий талант!
– Фи, принцесса! Как можно! – попытался урезонить ее Кивилгар.
– Я сказала, должник! – отрезала Анойа.
Маг хотел что-то возразить, но наткнулся глазами на выразительный взгляд Рея и поспешил согласиться.
– Хорошо, хорошо…
Полностью одетый Рей уже стоял рядом.
– Быстро ты одеваешься, – бросил ему Кивилгар, когда они спешили по длинному коридору к выходу из Императорской башни. – Солдатская привычка?
– А может, привычка дамского угодника? – хохотнул в ответ Рей.
– Может, – с ухмылкой согласился маг. – Но для дамского угодника ты слишком хорошо владеешь оружием.
– Ну в наших краях настоящим бабником может быть только хороший боец.
– Что, можно нарваться? – хихикнул Кивилгар.
– Не только. – Рей тоже засмеялся. – Просто другими наши девочки интересуются слабо. – И, резко перейдя на серьезный тон, поинтересовался: – Что случилось?
– У нас гости, – сообщил колдун.
– А кто, зачем?
– Думаю, за тобой. Или за мной, – добавил колдун после паузы. – Помнишь, я говорил тебе, что один из патрулей, ну тех, с новым оружием, не вернулся?
– Ну?
– Тела мы обнаружили. С трудом, правда. Все убиты одним способом. Сквозное отверстие примерно… – Колдун пальцами показал величину отверстия.
– Ясно, – кивнул Рей. – Автоматы, конечно, пропали…
– Угу. В общем все, как ты говорил. И теперь мои филеры вычислили группу пришельцев. Скорее всего, они попытаются проникнуть на объект «ружейный двор».
– Там все готово? – с тревогой спросил Рей.
– Обижаешь! – самодовольно улыбнулся колдун. – Не мышеловка, а произведение искусства. Но если их понесет на «мельницу», там тоже все в порядке.
– В общем, куда ни кинь, везде клин? – весело спросил Рей. – Ладно, идем, посмотрим на наших визитеров.
Смотровая площадка, что оборудовал Кивилгар, располагалась как раз между двумя грандиозными сараями – тем самым местом, где якобы производилось новое оружие. С высоты, скрытой в тени кроны гигантской красты, можно было наблюдать и сами корпуса, и прилегавшую к ним площадь.
Кивилгар что-то плеснул себе в глаза из маленькой бутылочки, тихо охнул и стал быстро моргать. Потом уставился в самый темный угол и удовлетворенно крякнул.
– Не желаешь?
– А что это? – спокойно поинтересовался Рей.
– Смещает зрение в инфракрасный спектр. Почти как очки ночного зрения, только лучше.
– Не… – улыбнулся Рей. – Я и без этого.
– Как хочешь. Ну все, – произнес маг, внимательно приглядевшись куда-то в ночную темь. – Ползут, голубчики…
Рей посмотрел в эту сторону и действительно обнаружил несколько теней, аккуратно перемещающихся вдоль стены сарая. Постепенно тени обрели ясные очертания людей в плотно пригнанных комбинезонах.
По сути, скучное было зрелище. Пришли те, кого ждали, и нашли они то, что им приготовили. Но так нестерпима была жажда поскорее увидеть противника своими глазами, что ради этого были оставлены все дела. Пришельцы копошились недолго. Найдя то, за чем пришли, они неторопливо и так же беззвучно отбыли восвояси. И только Кивилгар видел, как за ними тянется тончайшая ниточка бледно голубого сияния. Теперь, где бы они ни прошли, за ними будет тянуться этот бесплотный след…
По этой-то дорожке и заскользил легкой тенью граф Ратонга-и-Гассари, простившийся на всякий случай со всеми и получивший подробные инструкции от Кивилгара, с кем и как в Империи надо связаться, чтобы выдворить Институт Лингворта вон.
Через придорожные таверны и конные заставы, меняя подорожные и лица, словно торпеда с самонаведением, он шел несколькими часами следом, поглядывая на мерцающую синюю искру в глубине кабошона на литом перстне. Через пять дней пути след, свернув с дороги, уперся в небольшую укромную полянку, трава на которой еще хранила странный и абсолютно чужой для этого мира кисловатый запах пластика и моторного масла. Потом след резко менял направление и указывал на видневшиеся на горизонте горы. Резонно предположив, что пришельцы, скорее всего, продолжили путь по воздуху, Рей расстелил карту. Исходя из того, что летающий агрегат сразу же направился к цели, он прикинул направление и, одним движением взлетев в седло, рванул к побережью.
Через неделю корабль Торгового Конгресса уже шел на траверзе крохотного островка, который ничем не напоминал базу пришельцев. Просто островок, и все. Но след кончался именно здесь. Сюда прилетела машина, забравшая визитеров, и они находились все еще здесь. Значит, если не на острове, то наверняка под ним. Опытные моряки Кивилгара сделали лоцию этого места, и сейчас Рей смотрел на нее, прикидывая, где именно мог бы быть вход к подводному пирсу.
Моряки высадились в двух шестивесельных шлюпках и примерно с час собирали крупные, с кулак, яйца лиранси. Потом они так же шумно погрузились в шлюпки и отчалили. А Рей остался. Затянутый в иннерт-комбинезон и невидимый для большинства детекторов, он неподвижно, словно куль с песком, лежал в камнях, стоически снося гадящих прямо на него и беспрестанно орущих вокруг птиц. К ночи пошел замечательный ливень, и видимость упала практически до нуля. Рей не торопясь сполз в воду. Если карта глубин не врала, то вход на базу был где-то рядом. Еще несколько часов волны пытались сделать из него отбивную, немилосердно молотя об валуны, пока Рей не нащупал руками абсолютно гладкие плиты облицовки подводного грота. Его комбинезон, оборудованный еще и системой изолированного дыхания, исправно выделял кислород и поглощал углекислоту. «Был бы он еще пуленепробиваемым»,  – с сожалением думал Рей, скользя вдоль каменного коридора. Наконец легкое зарево стало пробиваться сквозь толщу воды. Через некоторое время руки уперлись в совершенно ровную и гладкую преграду. Он проплыл вдоль стены, добрался до перпендикуляра и начал аккуратно всплывать.
Как и предполагалось, всплыл он в углу подземного пирса, обширная площадка которого была сейчас совершенно пуста. Освещенная ярким голубоватым светом, она сейчас была похожа на сцену. Но жизнь за кулисами все-таки шла. В коридоре, уходившем в глубь горы, мелькали неясные тени, слышались какие-то голоса. Потом раздался знакомый рык, от которого даже вода пошла рябью, и в голове Рея возникла смутная и нахальная идея.
Стоявшие в ангаре у самого выхода на пирс клетки с маухами запирались на мудреный электронный замок. Впрочем, как и всякое очень сложное устройство, замок этот не отличался феноменальной прочностью. С тихим хрустом он распался, и освобожденная дверца закачалась на петлях. Словно почуяв свободу, маух пулей выскочил наружу и побежал в глубь коридоров, дробно стуча всеми шестью лапами. И только последний из зверей решил почему-то попробовать на вкус сначала Рея, но замешкался в тесном коридоре из клеток и дал ему возможность сбежать.
Понемногу подземная база стала напоминать разворошенный муравейник. Крики поедаемых заживо людей, хлесткие щелчки выстрелов и рев монстров слились в один звук.
Подождав полчаса, пока скандал разгорится, Рей осторожно двинулся в глубь коридоров. Повсюду валялись трупы заживо разорванных людей и останки биороботов. Наконец он нашел, что искал. Практически неповрежденное тело. Быстро переодевшись, он оттащил голое тело к пирсу и, привязав к железной чушке неизвестного назначения, спихнул в воду.
Вдруг некая новая нота сначала робко, а потом все увереннее стала пробиваться сквозь какофонию звуков, пока не поглотила все. И вибрация, сотрясавшая весь островок, лучше всяких датчиков говорила Рею о том, что совсем рядом маневрировал атмосферный корабль. Он поспешил вернуться в залитый кровью коридор и принять живописную позу пострадавшего в нелегкой схватке. Так его и нашли облаченные в тяжелую броню солдаты. Быстро перестреляв всех маухов, они стали грузить потерпевших на носилки и складывать у атмосферного шлюза корабля севшего прямо на гребень островка. Как раз на такой вот пожарный случай там была расчищена небольшая площадка, а прямо по центру, под брюхом севшего корабля, устроен хорошо замаскированный люк.
В грузовом доке корабля шла сортировка. Мертвые налево, живые направо. Субтильного вида матрос с эмблемой корабельной медслужбы, наскоро глянув, определял дальнейшие перспективы тела. Или вверх, до медотсека, или носильщики тащили труп вниз, к холодильнику.
Рей уже давно решил, что ему будет спокойнее среди мертвых, потому что идентификация трупов – дело десятое, а вот живых – первостепенное. Он решил, что никто не будет оттирать от кровавой коросты его лицо, а просто прочтет бирку на комбинезоне.
Так и вышло. Холодные нары, плотный пластиковый мешок, и он в буквальном смысле застыл, лежа на ледяной железке. Прошло еще несколько часов, пока жесткая вибрация корпуса корабля не известила о запуске двигателей и отрыве от земли.
Ускорение буквально вмяло его в ремни, которыми тело было привязано к нарам. И когда ему уже казалось, что сейчас кости не выдержат, ускорение вдруг сменилось блаженной невесомостью…
Еще месяц Рей болтался от одного корабля к другому, переползая, будто крыса, с борта на борт, пока не оказался на космодроме Вагран Имперской Торговой Лиги.
Дело, ради которого была затеяна вся операция, было сделано только наполовину. Письмо ушло по адресу, заученному со слов Кивилгара, а другое, для полной гарантии, следовало отправить, находясь непосредственно на столичной планете Империи.
Первые несколько дней Рей, больше похожий на бродягу, – впрочем, сейчас он и был бродягой – просто ходил, слушал и вникал в новую для себя структуру жизни. Язык, знакомый ему после таблеток «Быстрая память», хотя и с некоторыми диалектными различиями, был вполне понятен. Ингал-2. Стандартный торговый язык, принятый на большинстве обитаемых планет в секторе Империи Инис. А вот все остальное… Быт, нравы, обычаи. Только для того, чтобы не попадаться полицейским, ему пришлось прилично напрячь свой немалый опыт. Таким образом, развлекательная экскурсия по достопримечательностям звездной империи оказалась под угрозой срыва. Потому что самая главная проблема, а именно деньги, решаться категорически отказывалась. И даже приготовленные на такой вот случай ограненные камни и пластинки из драгоценных металлов никак не помогут. Его скорее прибьют, чем заплатят хоть монету. Слишком низкий социальный статус. Воровство, как оказалось, тоже не панацея. Империя, достигшая немыслимых высот в различных сферах, не обошла и такую область человеческого знания, как защита от всяческого рода жуликов. Потихоньку, частично с помощью муниципальной библиотеки, а в основном с помощью говорливых бездомных, многие из которых ранее занимали вполне приличные должности, Рей освоился в новой для себя сфере кредитно-финансовых отношений и приступил к выполнению операции под кодовым наименованием «Бабки».
Первым шагом был игровой зал, расположенный на окраине космодрома в районе ремонтных доков. Изменив внешность с помощью накладных усов, срезанных с собственной головы, вставок-расширителей в ноздри и за щеки и прочих быстросъемных приспособлений, уже под утро, когда игровой зал был пуст, Рей дождался техника, вынимающего наличность в сопровождении двух дюжих охранников, оказался рядом и в несколько мгновенных ударов положил всю троицу на бетонный пол. Не обращая внимания на оружие, он подхватил сумку и через двадцать метров от входа нырнул в люк подземных коммуникаций. Там Рей сбросил модификаторы внешности и, вспоров толстый пластик сумки остро заточенным куском железа, быстро набил карманы. Потом еще одна смена внешности, и он выскочил на границе городской черты, имея при себе вполне приличную сумму.
Магазин недорогой, но вполне пристойной одежды, бритва и пластиковый пенал с дешевой косметикой вновь неузнаваемо преобразили его внешность. Теперь он был похож скорее на спившегося инженера, но никак не на преступника, пару часов назад совершившего дерзкий налет.
Ему даже удалось выспаться в дешевом притоне, маскировавшемся под гостиницу. В итоге на закате дня Рей вошел в небольшое казино, удостоившись только мимолетным взглядом охранника.
Пройдя мимо электронных автоматов, Рей прямиком направился в зал, где стучал шарик рулетки. Телекинетиком он был не очень серьезным, но вполне достаточным, чтобы за два часа выиграть пятьсот кредиток и уйти, не искушая наемных бандитов.
Конец дня ознаменовался для Рея переездом в один из наиболее приличных отелей. И вызовом в номер представителя ювелирной компании.
Образ рудокопа с окраин Империи как нельзя лучше способствовал тому, что не задающий лишних вопросов клерк осчастливил его кредиткой на весьма крупную сумму.
Еще неделю Рей только ел, спал и вовсю насиловал терминал Сети в иссушающей попытке объять необъятное. Его интересовала не планета, а вся Империя с сотнями планетных систем, межгалактическими коммуникациями и соответствующими правительственными и прочими организациями. Тысячи рас и полная мешанина из их быта, нравов и обычаев. Но кое-что главное было выцежено главным образом благодаря учебникам истории и социологии для начальных классов.
Империя, существовавшая около тысячи пятисот лет, уже успела испытать взлеты и падения. Последний крупный катаклизм произошел около трехсот лет назад и был связан с неудавшейся экспансией одной из враждебных Империи рас. Гаррохианцы, магическая раса, надеялись на быструю победу над цивилизацией технологического типа. Но завоеватели некстати напоролись на родовую планету Лиги Зенита. Эта дружная компания колдунов не только стерла с лица Вселенной расу Гаррохи, но и вполне успешно переварила их тайны, забыв поделиться с власть имущими. За что Империя на них сильно обиделась и приказала считать Лигу незаконной и несуществующей. Таким образом, магия в этом мире находилась под строжайшим запретом, главным инициатором которого был покойный Император. Храи всех мастей и калибров ловили и сажали; впрочем, сидели они весьма комфортно.
Империя состояла главным образом из удельных княжеств, которыми управляли семьи или кланы. Последние делились на старшие, младшие и так называемые «свободные»: торговцы, наемные воины и прочие.
Самый мощный клан – естественно, тот, к которому принадлежала Императорская семья. Двести сорок планет и прочих владений, не считая вассальных кланов. Корпорации, банки ну и еще кое-что по мелочи. Второй по размерам и влиянию – клан Дархон. Вечный оппонент в борьбе за сырье и рынки сбыта. Сто двадцать планет и около сотни у подчиненных кланов.
От всего прочитанного и увиденного кружилась голова. Хотелось бежать и все это скорее потрогать собственными руками. Уроженец небольшой планетки на окраине сектора, Рей и мечтать не мог, что перед ним расстелят такой ковер…
И естественно, неудивительно, что ближайший лайнер на планету Центр потяжелел еще на одного пассажира.

21

Красный. Гриф «Меч». 
Начальнику Первого управления Имперской безопасности генералу Ребар Даледи. 
Объект изолирован на опорной базе «28». Идет работа по дознанию кодов охранных систем «Дома». Вместе с объектом изолирован и ментоскопируется возможный контакт объекта.

Ирингар Делори 
Программа «Новости-Слухи» (МГА-Экспресс) 

…и сообщение, что Институт Деррика Лингворта совершил настоящий прорыв в сфере построения биомеханических систем, создав полностью адекватного человеку биоробота. На вопрос о коммерческих перспективах подобного изделия шеф пресс-службы Института от комментариев отказался.
А вот мнение нашего научного консультанта, доктора наук, члена Академии Бессмертных Лорго ден Акарифа:
– Само по себе создание подобного робота давно не представляет технической трудности. Вопрос прежде всего в стоимости. Ведь цена квазиживого мозга, вместе с уникальной биомеханической системой, должна быть десятки триллионов, что выше годового бюджета средней планеты. Таким образом, подобные роботы еще не скоро станут привычной вещью в нашем окружении…

Радужное и ласковое беспамятство, в котором я пребывал, рассеялось буквально на несколько минут. Но этого мгновения было достаточно, чтобы зацепить и не отпускать нить реальности. Лязг металлического листа был таким громким, что вызвал почти физические болевые ощущения. Я как мог усилил это ощущение боли, заглушая наркотическую эйфорию.
Кто-то подошел ко мне, пошуровал чем-то стеклянно звенящим и вновь ушел, громко и неприятно громыхнув тяжелой дверью. И опять вспышка боли и искусственно вызванного страха наконец-то потекла по жилам живительным адреналином. Руки потихоньку оживали, и я как мог сильно вогнал ногти в ладони, усиливая рефлекторное желание организма проснуться.
Со страшным скрипом открыв глаза, я увидел себя лежащим в хитрой кровати, видимо для особо тяжелых больных, в небольшой и скромно обставленной комнате без окон. Вот зараза! Везет мне, однако, на пробуждения… Слева целая вязанка капельниц и инъекторов, справа – та самая дверь. Пожалуй, пора прекращать процедуры. Понемногу сдвигая руку, повыдергивал иглы, и они, бессильно опав, закапали на пол. Теперь общая ревизия организма. Вдох. Хорошая штука эта кровать! Отсутствие пролежней и отеков налицо. Выдох. Тем не менее общее состояние своей шкурки я оценил на твердую двойку по десятибалльной прогрессивной шкале. Желудка я вообще не чувствовал. Опасливо потрогал живот – нет, слава богу, на месте. Попробовал встать. Пол был зыбким и скользким, словно палуба китобоя в шторм. Теперь я дышал часто и глубоко, насыщая кислородом застоявшиеся мышцы, и разминал их руками, пока не почувствовал возвращение упругости и эластичности. Через некоторое время это принесло свои плоды. Качка немного уменьшилась, и комната перестала кружиться. Осталось совсем немного. Я на мгновение прикрыл глаза, раскручивая в теле могучий маховик вихря да-дзати, и через некоторое время меня тяжко вырвало серо-зеленой слизью на металлические плиты пола. Чуть не помер, но через пару минут резко полегчало.
Я покачал тело из стороны в сторону. Нормально… Уже на троечку, пожалуй. Теперь осмотр. Но ничего ценного он мне не дал, кроме, пожалуй, осознания факта, что нахожусь я или на военной базе или в тюремной камере, наскоро приспособленной под больничную палату. Даже не нужно смотреть на маркировку ампул в мусорном ведре. Я был абсолютно здоров. А держали меня на наркотиках, наверное, потому, что знали мой скандальный характер. Примечательно, что я не помнил, как сюда попал. Последним воспоминанием была каюта медотсека, где молоденькая медсестра, судя по фиолетовому оттенку кожи, кархиллианка, дала вдохнуть мне какую-то гадость под названием «прививка от холеры-35». Кроме этого, память бодренько выдала странную мешанину из каких-то кадриков, словно кто-то разбросал по полу несколько семейных альбомов. Ни лиц, ни ситуаций я не узнавал. Так. Мне еще и память погрызли… Собаки страшные. Найду – закопаю заживо.
Но память, скорее всего, быстро восстановится. Слишком надежно устроен наш мозг. Двойное и тройное резервирование. А вот камера…
Теперь, когда я пусть и не полностью, но все же оклемался, я очень даже возжелал встречи с теми, кто меня сюда засунул. У меня не было для них подарка, но я как истинный джентльмен полагал, что и сам вполне себе неплохой сюрприз. А в качестве подарочной ленточки я заготовил кусок прочного кабеля, варварски вырванного мной из непонятного прибора. Несмотря на несуразность ситуации, что-то мне подсказывало, что и такая вот штучка в моих руках может оказаться оружием. Вернее, не казалось. Просто я ощущал этот кусок провода как оружие.
Ждать пришлось долго. Вниманием меня не жаловали. Ну и славно, потому что с каждой минутой жизнь во мне все прибывала…
Бесполое существо в белом халате и пискнуть не успело, когда ярко-оранжевый провод, в одно элегантное кистевое движение, захлестнулся на его шее. Я подержал его так несколько секунд, а потом немного ослабил хватку.
– Ингал-2 понимаешь?
Слабый кивок в ответ.
– Говорить будешь?
Существо снова кивнуло и засучило ножками. Видимо, тело независимо от мозга хотело сбежать отсюда побыстрее…
– Где мы?
– Р… Р… Раххон… – Его хрипение было едва слышно, и мне пришлось наклонить голову, чтобы не пропустить ни слова.
– Это где? Сектор, планета?
– К… к… какой сектор? – Он недоуменно запнулся и попытался заглянуть мне в глаза. – Планета Арнида.
– Вот, блин, тупоголовый, – прошипел я. – Думаешь, я на память помню все ваши чертовы названия? Хоть индекс системы ты знаешь?
– Ю-А23-456, – без запинки пролепетал он.
Не знаю такой. Наверняка окраинный мир какой-нибудь, судя по длинному индексу.
– А это что за место?
– Военная база Раххон, – уже почти спокойно ответил он мне.
– Под землей? – поспешил уточнить я. Что-то мне часто везет на подземелья…
– Нет. Старая крепость. Недавно переделали.
– Что вокруг? Леса? Горы?
– Не… Вода, в смысле море. А вы что, сбежать собрались? – Этот наглец даже улыбнулся. – Отсюда еще никто не убегал! Вот уже двести лет. Здесь всегда держали особо опасных преступников…
– Просто кому-то надо быть первым, – спокойно объяснил ему я. – Я давно здесь?
– Нет, два дня.
– А кто меня привез?
– Не знаю. Я ведь просто санитар… – залепетал он. – Вы ведь меня не убьете?
– Конечно нет! – Я улыбнулся и на секунду прижал пальцами сонную артерию. Оставалось только уложить бедолагу на мое место и подсоединить к нему все трубочки и датчики. Надеюсь, что я сделал все правильно. Хотя жалко мне его не было. Ничуть.
А в карманах этого поганца было полно разного барахла. Карточка-пропуск, крохотный перочинный ножик и – о небо! – настоящий патологоанатомический скальпель. Не знаю, зачем и по какому поводу сей тип таскал с собой длинный тонкий нож с лезвием сантиметров двадцати длиной, но для меня, практически обессиленного долгим лежанием без движения, это просто подарок. Еще маленький ключ, блокнотик с непонятной цифирью и небольшой моточек проволоки без изоляции. Я присовокупил к этому оторванный мною кусок кабеля и, переодевшись, как мог, в одежду незадачливого санитара, осторожно выглянул за дверь.
Коридор как коридор. С одной стороны кладка, совсем свежая, кстати. Был бы кабаном, разогнался бы со всей дури и… А вот с другой стороны дверь. Хорошая стальная дверь с глазком. Кроме моей камеры, здесь ничего не было. Слегка пошаркивая ластами и низко опустив голову, как делал это бывший хозяин шмотья, я пошел к двери, надеясь на чудо. Спутать нас мог только слепой. Я был выше на целую голову и шире в плечах раза в полтора. Но чудо все же произошло. Хотя и вовсе не такое, как я ожидал. Просто дверь запиралась на тот самый ключик, что я нашел в кармане. Раскрываясь, она достаточно громко скрипнула, и по эху я определил смежное помещение как еще один коридор. К счастью, не очень длинный. Гадом буду, если там не посадили часового. Просунув кончик зеркально отполированного лезвия за поворот, в отражении я рассмотрел ожидаемые трудности. Впереди была решетка, за которой сидел мужчина в униформе. То есть, по идее, он не откроет дверь, пока до него не доберешься, а до него не доберешься из-за решетки. Интересная последовательность… Но можно попробовать уговорить его открыть решетку самому. Ведь он просто солдат с соответствующим уровнем подготовки и мозгов… Так сказать чемпион по IQ  среди куриц.
Я тихонечко поскреб скальпелем по стене. Вышло как надо. Скромно, немного застенчиво и совершенно безопасно. И любопытство и самонадеянность заставили охранника встать, открыть скрипучий замок решетки и, размашисто шагая, двинуться по коридору. Я выскользнул из дверного проема навстречу, одним ударом вогнал пальцы в мякоть гортани и придержал тело за ремень, смягчая звук падения.
Вроде тихо. Еще один сеанс переодевания за углом, и я почувствовал себя намного лучше. Приличный комбинезон, немного великоватая обувь плюс штурмовая подвеска, на которой не хватало, правда, самого главного – оружия.
Так. Теперь надо поглубже спрятать этого козла, чтобы не завоняло раньше времени. До моей камеры не дотащу… Я оглянулся. Справа и слева одинаковые двери явно тюремного типа, потому как с глазками и засовами с внешней стороны. Быстро осмотревшись, я заметил, что одна из дверей полуоткрыта. Осторожно растворил пошире и остановился как вкопанный. Потому что попал в пыточную. Притом не пустую. На чем-то вроде дыбы висела особь женского пола. Остальное разглядеть было нельзя из-за крови и лохмотьев, покрывавших все тело. Тяжелая вонь резко ударила в ноздри. Судя по запаху, ее не только пытали, но и не раз насиловали. Спиной ко мне, у небольшого столика копошился низенький человек с такой могучей спиной, что на ней можно было бы целиком наколоть картину «Похищение сабинянок» без особых потерей в деталях.
Он, не поворачивая головы, что-то пробурчал, потом повторил это требовательным тоном и наконец соизволил повернуться. Мужик был действительно огромен. Тяжелые, прекрасно тренированные мышцы и широкий развитый костяк. И я ударил ему в челюсть со всей дури. Обычно от такого удара челюсть ломается на кучу осколков. Но, наверное, я сильно ослаб, или же у него вместо мозгов была сплошная кость, потому что он только качнулся из стороны в сторону. Я ударил еще раз и еще, но всех моих ударов хватало только на то, чтобы поддерживать его состояние нокдауна. Почти в отчаянии я выдернул из кармашка подвески скальпель и вогнал его что было сил в то место, где у обычных людей бывает сердце. Признаюсь честно, я был готов даже к тому, что скальпель сломается… Но вопреки моим опасениям нож мягко вошел в тело по самую рукоять. Здоровяк недоуменно мигнул несколько раз и грузно осел на пол.
Я быстро втащил труп охранника в комнату и оглянулся. Небольшая жаровня гудела пламенем. В углу стояла раковина. Найдя какое-то ведро, я сначала сунул его под струю воды, а потом пошел освобождать пленницу. Когда щелкнул последний из зажимов, она осела мне в подставленные руки, безвольной куклой расплескав густые и длинные светлые волосы. Я положил ее на лежанку и с помощью воды и обрывка рубашки покойного стал оттирать от кровавой коросты, покрывавшей все тело. Фигура у девушки была на удивление пропорциональной и очень красивой. Тонкие, но рельефные мышцы и сухожилия красивым рисунком выделялись под плотной кожей. Несмотря на устрашающий вид, все оказалось в общем неплохо. Много мелких порезов, поверхностные ожоги и вывихнутая рука. Видимо, за нее еще толком не принимались. А всмотревшись в ее лицо, я внезапно признал в ней свою молчаливую соседку по капитанскому столу того самого трансгалактика, с которого меня и украли. Подруга по несчастью. Правда, за столом она выглядела намного привлекательнее. Пыточная и кабинет косметолога – немного разные вещи. Не в смысле приятности процедур, конечно, а в смысле конечного результата…
Вывих локтевого сустава я вправил, пока она не пришла в сознание. А потом вылил остатки воды из ведра прямо ей на голову.
Девушка закашлялась и, выплевывая воду изо рта, открыла глаза. Первое, что она сделала, поняв, что руки у нее не связаны, – попыталась вцепиться мне в лицо. В ответ я схватил ее за горло правой рукой, прижал к доскам и заткнул рот левой.
– Лежать тихо! – предупредил я ее. – Отвечать коротко. Вверх-вниз – да, вправо-влево – нет. Поняла?
Ее голова с некоторой задержкой качнулась вниз.
Порядок. Поехали дальше.
– План этого заведения представляешь?
Вверх-вниз.
– Сама идти можешь?
Вверх-вниз.
Я только отметил паузу между последним вопросом и ответом. Что было, в общем, естественно, так как после пыток она плохо представляла себе, в каком состоянии находится.
– Если я тебя возьму с собой, выбраться поможешь?
Вверх-вниз.
Я ослабил хватку и убрал ладонь со рта.
– Ты кто? – прохрипела она.
– Кто, кто! – огрызнулся я. – Император, блин… Кого ты здесь ожидала увидеть? Я вляпался в эту хрень, как и ты. И собираюсь свалить поскорее. – И увидев непонимание в ее зеленых глазах, спохватился: – Ты что, не помнишь меня? Я сидел справа от тебя на обедах у капитана круизера.
– На тебе эта форма… – начала она.
– Форма его. – Я кивнул в сторону полуголого трупа, лежащего у двери.
– Ты его убил?
– Нет, ну как ты могла подумать! Он сам конечно. Так, если ты представляешь себе внутренности этого гадюшника, давай рассказывай, как выбираться будем?
– А никак! – просто ответила она, с хрустом потянулась, пробуя тело на исправность и тихо зашипев от боли, словно разъяренная кошка.
Я мотнул головой.
– Ты мне это брось. Нет в мире таких мест, откуда нельзя сбежать.
– Ну хорошо. Слушай… – терпеливо, как тупому ребенку, начала рассказывать она, продолжая методично разминать кости и сухожилия. – Крепость стоит на скале. До ближайшего берега около двухсот километров. Высота скалы что-то около ста метров, плюс стены, в общем, без малого полторы сотни. Нужно пройти через тюремный блок, потом коридоры, в которых полно солдат…
– Много? – буркнул я.
– Человек пятьсот примерно. – Она немного сморщилась, поводя подраненным плечом, и продолжила: – На верхней площадке надо испортить все вертолеты. Потом нужно спрыгнуть со скалы высотой в сто пятьдесят метров и ухитриться при этом не попасть на камни внизу. И осталось всего ничего. Проплыть двести километров по открытому морю, не напоровшись на береговую охрану и пограничников, и выбраться на берег. Про полицию рассказывать?
– Не надо, – прервал я ее. – Будем преодолевать трудности по мере их созревания. А других дорог нет? – уточнил я. – Ну например, угнать вертолет?
– Ты летал на арнийских машинах? – вопросом на вопрос ответила она. – Там все так наворочено… Черт ногу сломит в этой биомеханике. К тому же без разрешения с центральной башни ни одна машина не взлетит.
– Значит, если других дорог нет, будем идти по этой, – подытожил я.
– Ты псих? – иронично поинтересовалась она.
– Да, – коротко ответил я. – И убью каждого, кто встанет между мною и свободой. Ты идешь?
Вместо ответа у девушки вдруг сузились глаза, и я ощутил, как зажегся в ней боевой азарт. Даже не обеспокоившись об одежде, она бросилась к пыточному арсеналу и деловито зазвенела там железками. Через несколько секунд вынырнула наружу, сжимая в руках нечто вроде импровизированной кусари-гама. Серп на цепи. Страшная штука в умелых руках. Особенно в чистом поле против воина на лошади. Память тут же выдала картинку могучего мужика в железном пиджаке, восседающем на четырехногом короткошерстном животном. Наверное, это и была лошадь. Странное было ощущение. Словно голова и тело разделились. Я что-то механически делал, говорил, а голова все это отстраненно фиксировала, словно кадры чужого кино. Но какие-то колесики в моей голове все-таки провернулись, и шрамы на памяти зарастали буквально на глазах.
– Хорошо, – одобрил я. – Но в коридорах совершенно бесполезная вещь. – Я поковырялся в палаческих причиндалах и, найдя там длинное лезвие, закрепил его на половинке длинных клещей. В итоге у меня получилось вполне приличное короткое копье.
В общем, когда два недобитых узника выбрались в коридор, они были вооружены, как приличная скобяная лавка. Но стоило нам шагнуть за порог, как неожиданная мысль заставила меня остановиться.
– Слушай, а откуда они берут энергию?
– В смысле? – удивилась девушка.
– Ну тут ведь везде электричество, контрольная башня, наверняка зенитные и противокорабельные излучатели. На все это нужна прорва энергии…
– Не знаю… – задумчиво протянула она. – Наверное, кабель?
– Нет. Это же военная база. Скорее генератор. И причем не углеводородный. Наверняка реактор.
– И что нам это дает? – удивилась она.
– Ничего, кроме того, что мы можем максимально дорого продать свою жизнь.
– Ну ты даешь, Император! – Она покачала головой. – Мне бы такое в жизни не пришло в голову.
Я остановился.
– А почему, кстати, ты назвала меня императором?
Она рассмеялась тихим переливчатым смехом.
– Ну как же. Я же спросила, кто ты. Ты ответил: Император. Вот я так тебя и зову. А как, кстати, тебя называть?
Я махнул рукой и продолжил движение. Кличка как кличка, но длинновато.
– Зови меня Рей, – предложил я. – Тебя-то как звать?
Она встряхнула волосами и немного томно произнесла:
– Пусть будет Кло. – А потом совсем другим, собранным и деловым тоном: – Силовая часть наверняка в самом низу. Точнее, на нижних этажах.
– А мы с тобой где?
– Вот и хорошо! – Она снова улыбнулась. – Тогда мы рядом.
Идти действительно оказалось недалеко. Мы спустились по аварийной лестнице буквально на один пролет вниз, когда путь нам преградила массивная стальная дверь. Так как я был в форме, то нахально замолотил кулаками по железу. Через некоторое время в двери громко скрипнуло. Тяжко повернувшись на толстых петлях, она распахнулась. За столом у пульта сидел загорелый мужчина и с удивлением рассматривал мою явно незнакомую физиономию. Не давая ему опомниться, я ткнул пальцами в кадык. Подхватывая падающее назад тело за голову, развернул его животом вверх и несильно встряхнул. Шея тихо хрустнула. Спи спокойно, дорогой товарищ…
Стол, за которым сидел покойный, был чем-то вроде импровизированного поста охраны, но очень слабенького. Буквально пара мониторов и несколько кнопок.
– Ты местная? – спросил я свою попутчицу.
– Нет, а что?
– Ну язык-то местный хотя бы знаешь?
Она кивнула.
Я ткнул пальцем в пульт:
– Переводи…
– Так… Дверь верхняя, дверь нижняя, заслонка водостока, вентиляция нижних уровней…
Господи, ну я идиот! Ведь если здесь реактор, то наверняка и водосток у него соответствующий. Любому реактору нужно сбрасывать тепло. Ну хоть иногда. Неужели шанс? Я понажимал на все кнопки и удовлетворенно отметил, как огоньки поменяли свой цвет с голубого на красный.
– Так. Где-то здесь контрольный пост реактора. Там основное управление. Если сумеем просочиться, то все будет нормально. Ищем?
– Ищем, – с готовностью сказала Кло.
Нашли мы его, в общем, быстро. Толстые вязанки кабелей вдоль недавно прорубленных коридоров привели нас к такой же глухой двери. Но один и тот же фокус дважды не проходит. Это старая истина. Поэтому стучаться я уже не стал.
– Кло, зажмурься и закрой глаза руками! – скомандовал я. Потом взял скальпель в руку, тщательно прицелился и, зажмурившись, метнул его в силовой кабель. Бронированный, а полыхнуло так, что даже сквозь закрытые глаза было видно! Через секунду дверь распахнулась и прямо на нас выскочил ошалевший человек. Из-за кровавого марева перед глазами я среагировал чуть позже, и его ловко насадила на свое копье моя попутчица. Потом мы вдвоем ворвались на пост управления реактором и добили остальных трех дежурных.
Стандартный, насколько я мог судить, реактор работал в половинном режиме. Из десяти ячеек светились только пять. Естественно, я даже приблизительно не знал, как управляется вся эта сложнейшая техника. Но ломать не строить, и я не боялся ошибиться. Логика работы подобных устройств едина во всех мирах. Кло вновь перевела мне все надписи с местного языка на Ингал-2, и я начал действовать.
Для начала я переключил все датчики температуры и потока на нерабочие ячейки, указав с клавиатуры компьютера новую локацию замеров. Потом с этого же пульта увеличил как мог частоту питающего напряжения и отключил второй пульт управления. Далее блокировал механическую защиту реактора включением режима «аварийный». И напоследок накоротко замкнул вводной и выходящий потоки воды. Теперь вода ничего не охлаждала, а бесцельно циркулировала по трубам. В общем, время пошло. Нормальная аппаратура выдержит повышение питающей частоты только минуты две. И то…
– Уходим! – Я махнул рукой.
– Куда?
Если б она знала…
Не отвечая, я потащил ее в сторону реактора. Нахватаем мы, конечно, прилично, но не смертельно. Остановился я только возле двери с универсальным изображением мусорного бачка и какой-то надписью.
– Мусоросброс? – спросил я, ткнув пальцем в надпись. Она только кивнула. Сегодня явно наш день. Выберусь, точно свечек в храме понаставлю. Знать бы только кому…
За дверью находился только невысокий бетонный колодец. Я заглянул в него и крякнул от досады. Труба без малейших намеков на скобы уходила вниз метров на пятьдесят. А может, больше. А внизу ревела с бешеной скоростью вода, уходя от турбин насоса. Хорошо, что труба была не очень широкая. А то все.
Торопясь, я стягивал с себя униформу, а Кло с ужасом за этим наблюдала. Она, похоже, до последнего момента не верила, что я собираюсь бежать именно через трубу.
Разорвав штаны на лоскуты, я обвязал как мог плотно колени, локти и кисти. Спину прикрывала подкладка от куртки. Потом я, не доверяя женским рукам, замотал как мог Кло и надел на нее остатки одежды.
– Зачем это все? – Она посмотрела сначала на меня, затем на свои обмотанные тряпками руки.
Я ответил коротко как мог:
– Есть шанс выжить. Попробуем?
В ответ она собранно кивнула.
Я наскоро объяснил, как упираться и как правильно соскальзывать. Под конец сказал:
– Вообще то полагается пустить тебя первой. Если ты сорвешься…
– То я не потащу тебя за собой, – безжалостно добавила она и, плотно сжав губы, шагнула к колодцу.
– Правильно. Но пойдешь второй, – продолжил я, удерживая ее. – Только не отставай. Если пролетишь метра два-три, возможно, я и удержу тебя.
– Почему? – спросила она, вглядываясь мне в глаза.
– Знаешь, почему-то мысль о потере члена команды, даже случайного, вызывает у меня глубокое отвращение…
На самом деле еще большее отвращение вызывала возможная гибель молодой красивой женщины, но я счел за лучшее промолчать.
Стенки колодца были обжигающе холодны. Отчего ж я тараканом не родился? – подумал я запоздало и начал свое скольжение вниз.
Тонкая ткань подкладки почти сразу собралась у лопаток тугим валиком и прикрывала лишь частично. Это я сразу ощутил, когда решил сбросить темп скольжения. Интересное ощущение – ледяной ожог. Хорошо, что труба была в меру гладкой. Над моей головой отчаянно сопела Кло. Я, пожалуй, в ней не ошибся. Девчонка старалась изо всех сил и падать мне на голову не собиралась. В отличие от нее я, похоже, быстро выдыхался. Все-таки местная медицина сохранению спортивной формы не способствует. Но дно было уже рядом, чему я немало обрадовался. В первый момент… А потом бешеный поток чуть тепловатой воды подхватил меня, и я подобно унитазному объекту полетел вдоль водовода, радуясь, что успел набрать воздуха в легкие.
Шмяк.
Искры из глаз, птички и массивная решетка, которую я нащупал собственной головой. Что характерно, руки, выставленные вперед именно на этот случай, прошли точно в ячейки решетки. А голова наткнулась на толстенный металлический прут. Мне даже не пришлось ничего делать. Я просто довернул голову в сторону, и меня протащило сквозь решетку, словно фарш через мясорубку. Я уже покидал ее, когда сокрушительной силы удар потряс мое тело до ногтей и выдавил остатки воздуха из легких. Похоже, что-то случилось с тюрьмой. Неужели авария? С чего бы вдруг?
Никогда больше не буду глушить рыбу. Это ж варварство какое-то…
Когда я вынырнул на поверхность, шел сильный дождь, и ночное небо, коротко освещаемое вспышками молний, было затянуто сплошным пологом тяжелых облаков. Обломки скалы уже отлетались, и она предстала мне в своем новом облике – изгрызенным пеньком примерно двадцати метров в высоту. Последние следы позорного узилища и милитаристского гнезда домывались теплым ливнем. Через пару секунд на поверхность вылетела Кло и занялась одновременно тремя делами. А именно стала ругаться, дышать и отплевываться. Я молчаливо выполз на камни, ожидая, пока буря уляжется, а когда она успокоилась, громко сказал, перекрывая шум дождя:
– Вы не подскажете, в какую сторону ближайшая остановка такси?
В ответ она засмеялась и закричала в ответ:
– А что дальше?
В два мощных гребка Кло подплыла к подножию скалы и забралась рядом.
– Ну ты даешь! – восхитился я. – Еще пару часов назад ты готовилась просто с честью умереть под пытками. А пять минут назад была готова всего лишь дорого отдать свою жизнь. Твои аппетиты растут в геометрической прогрессии. Я не удивлюсь, если конечной целью твоего путешествия будет место президента какой-нибудь звездной ассоциации.
– Было бы, конечно, неплохо, – скромно отозвалась она. – Но сначала надо добраться до центральных миров.
– Разумно, – тоном умудренного жизнью учителя одобрил я. – А далее?
– Это ты меня спрашиваешь?
– А что, тут есть кто-то третий? – вопросом на вопрос ответил я. – Я бы хотел услышать твое мнение.
Кло уже открыла рот, как я прервал ее:
– И кстати, учти, что через какое-то время тут появятся поисковые партии на предмет поиска уцелевших.
– Много они найдут ночью! – Она фыркнула, словно вынырнувший на поверхность тюлень. – Притом уже штормит…
Шторм и вправду нарастал. Было уже около трех баллов, а судя по летящим по небу облакам и шквалистому ветру, ниже шести не будет.
– Не найдут, – согласился я. – Но искать будут. Поэтому предлагаю потихоньку двигать костями.
– Куда? – засмеялась она. – Тут на двести километров вокруг одна вода.
– Значит, будем долго плыть. Показывай дорогу!

22

Красный. Гриф «Копье». 
Группе технического контроля, приданными силами установить причину отказа связной аппаратуры с «Опорной базой 28». Принять меры для недопущения срывов впредь.
Генерал Ребар кан Даледи 

Спокойного заплыва не получилось. Несмотря на то что это был путь в никуда, и я прекрасно понимал, что мне не преодолеть это расстояние по открытому морю в шторм, мы исправно ныряли при проходах поисковых машин. Это был просто рефлекс. Море было относительно теплым, так что смерть от переохлаждения нам не грозила. А вот волны и усталость прикончат наверняка…
Экономя дыхание, мы молча работали руками, а я в ураганном темпе прокачивал все уголки памяти. Список потерь был на удивление невелик. Видимо, за меня тоже не успели приняться как следует. Везет мне, однако.
Но выдыхался я быстро и, похоже, окончательно. Энергия в этом окраинном мире струилась тоненькими и редкими ручейками, и мне никак не удавалось зацепить хоть один из них. Я уже не плыл, а только бессильно дрейфовал, наблюдая, как Кло барахтается вокруг, пытаясь подбодрить и утешить. Вдруг она замерла, и я сразу услышал тонкое пение турбин и гул рассекаемой воды. Что-то надводное двигалось в нашу сторону, и причем быстро.
Я поднял голову повыше и тут же хлестко получил одной из сорванных ветром волн по морде.
– Это, часом, не сторожевик по нашу душу? – пробулькал я из-за набравшейся в рот соленой воды.
– Нет. Сторожевики здесь не водятся. Арнийцы в основном летают, – ответила Кло. – Это наверняка контрабандисты Гронха. Вода – их стихия.
– Это хорошо или плохо? – поспешил уточнить я.
– Не знаю, – ответила она. – Но попробовать стоит.
Она стала кричать, размахивать руками и выпрыгивать из воды, производя всяческий шум. Я сильно опасался, что из-за шума волн и двигателей нас не услышат, но вдруг свист перешел в утробный гул и из темноты ударил ослепительно-голубой луч прожектора. Он скользил по серебряно сверкающим в створе луча волнам, пока не уткнулся в наши барахтающиеся тела. Смотреть на луч было больно, и я отвернулся. Через минуту, подрабатывая мягко взвывающими двигателями, скорее всего, швартовочными электромоторами, катер подошел почти вплотную, и с ближайшего к нам борта с лязгом откинулась в воду небольшая лесенка.
На палубе, у самого трапа, стояли двое в синей униформе, многозначительно поигрывая ручными излучателями. Не успели мы вскарабкаться наверх, как турбины взвыли вновь и катер тряхнуло так, что я чуть не улетел за борт.
И я и Кло были почти совершенно обнажены, если не считать обрывков тюремного тряпья. Вполне естественно, что один из моряков плотоядно улыбнулся, глядя на изумительное тело моей спутницы. Но вот происшедшее дальше совершенно не вязалось с образом добропорядочных людей. Высокий и мускулистый моряк что-то приказал своему напарнику, и тот неожиданно и, как ему казалось, резко размахнулся, метя рукояткой излучателя мне в голову. В итоге он промахнулся, поскользнулся и улетел прямо за леера, в кипящую от винтов воду. Причем все сам, почти без моей помощи. Зато второй уже без особых изысков просто поднял пистолет на уровень глаз, собираясь испарить мне мозги, как вдруг скоропостижно скончался, судя по конвульсивному движению тела, от перелома позвоночника. Выбросив за ненадобностью излучатель, он тоже бросился за борт. Глупо, конечно, предполагать, что хрупкая девушка могла одним движением перебить позвоночник здоровому мужику. Да и тем более перебросить его через метровое ограждение палубы. Поэтому я отнес все к частым в такой ситуации превратностям судьбы…
Вдруг ожило какое-то громкоговорящее устройство, и Кло, как-то ощерившись и пригнувшись, мягким звериным шагом двинулась вперед. Видевший ее только в двух схватках, я уже убедился, насколько смертоносной может быть эта леди. Посему вполне резонно предположил, что пряниками она никого кормить не собирается. Осторожно, словно два нашкодивших кота, мы просочились к двери рубки и, сделав короткую паузу, ввалились внутрь. Матросы стояли по своим рабочим местам. Только один из них находился в центре, поигрывая пехотным клайдером. Он умер первым. Тонкий нож из палаческого арсенала пробил моряку гортань, шейные позвонки и позволил тяжелому излучателю скользнуть прямо в руки метнувшейся к нему в ноги Кло. Она вскочила на ноги синхронно с его падением и успела точным выстрелом снять какого-то недоумка, выхватившего пистолет, и другого, резко дернувшегося в сторону.
Единственный оставшийся в живых матрос стоял как статуя, боясь пошевелиться. Не давая ему опомниться, Кло отогнала его в сторону и, словно заправский следователь, в пулеметном темпе учинила настоящий экзамен. Пару раз студент запинался, и звук хлестких затрещин, раздаваемых столь нежной на первый взгляд девушкой, почти глушил мягкое урчание механизмов. Пока она занималась несчастным, я попытался разобраться в управлении кораблем. Не скажу, что все было понятно как божий день. Но я понял, что мы удаляемся от ближайшего к нам берега, причем на контркурсе. Управление двигателями, навигационное оборудование и пульт электроснабжения были не вполне обычными, но достаточно логичными и понятными. А вот капитанское кресло, наоборот, изобиловало сложными деталями и массой неясного назначения причиндалов. Неужели катапульта? Я еще раз внимательно осмотрел кресло и только что не обнюхал его. Наконец, повинуясь скорее предчувствию, чем знанию, осторожно ковырнул ногтем подлокотник. С легким щелчком крышка пошла вверх, открывая удобный рычаг ярко-алого цвета. Она, родимая…
Зато пульт управления бортовыми оружейными системами был ясным как день. Шесть тяжелых излучателей превращали эту посудину в подвижную огневую точку. Я крутанул настроечный штурвал наведения, и тут же ожившие экраны показали мне виды ночного неба и выдали отметку отсутствия целей. Ура стандартизации! Поплавать я на этом корыте, может, и не силен, но повоевать смогем о-го-го!
– Кло, – позвал я свою попутчицу. – Ты еще долго?
– Да нет, уже закончила… – устало ответила она. Потом раздался глухой удар, мягкий звук падения, и она подошла ко мне. – Ну что тут?
– Знаешь, насколько я понимаю, мы удаляемся от ближайшего берега. Причем очень быстро. Не сочти за назойливость, но у меня вопрос. Тебе вообще куда?
В ответ она невесело ухмыльнулась, пристально посмотрела на меня и ответила вопросом на вопрос:
– А к чему столько поклонов?
– Просто, может, нам по пути…
– Если тебя устроит в качестве точки назначения ближайшая база Имперских вооруженных сил…
– Еще как устроит! – обрадовался я. – Дело в том, что мне нужно попасть на Центр.*["7]
– А что за дела у тебя на Центре? – немного насмешливо спросила она.
– Извини. – Я приложил костяшки правой кисти ко лбу, что означало жест покаяния. – Это личное.
– Это за него тебя упрятали в тюрьму на краю Галактики? – усмехнулась она. – Тогда расслабься. Твой секрет уже не секрет.
– Это почему? – оторопел я.
– У тебя здесь, – она коснулась рукой моего затылка, – следы от игл ментоскопа. Скорее всего, твой секрет уже выкачали вместе с солидной частью твоей памяти.
– Странно. – Я пожал плечами. – Я почему-то почти все прекрасно помню, за исключением того, как попал в тюрьму.
– Хм. Может, не успели? – предположила она заинтересованно.
– Я тоже так думаю, – согласился я. – А почему тебя не сканировали?
В ответ она сжала губы так, что они превратились в узкую щелочку.
– Пытались. Но…
Она явно колебалась, не желая расставаться со своими тайнами. Ну да я не исповедник, и мы не на Храмовой Горе…
Я легонько прижал пальцы к ее губам.
– Все. Оставь свои секреты для другого случая. – И пояснил, увидев ее удивленный взгляд: – Меньше знаешь – дольше дышишь. Меня гораздо больше интересует, есть ли на этой планете военная база Империи?
– Точно знаю, что нет.
– Почему?
– Да это вообще долгая история. Но если вкратце, тут родовые владения клана Гронх. Только сам клан уже давно не контролирует положение дел и скорее смирился с тем, что колонисты зарабатывают на жизнь преимущественно производством наркотиков и прочей дряни. Арнийцы были колонистами первой волны и заселили сушу. Точнее, те небольшие островки, что торчат из воды. Гронхам пришлось осваивать океан и, как ты сам понимаешь, сердечности это в их отношения не внесло. Налицо застарелый вялотекущий конфликт из-за источников сырья и продовольствия. Могли бы, конечно, меняться своими богатствами, но соблазн отобрать силой, наверное, слишком велик.
– А космодром?
– Я думаю, они здесь летают только до форпоста Торговой Лиги.
– Ну а оттуда…
– А оттуда, – сказала Кло, передразнивая мою интонацию, – мы попадем обратно в такую же дыру, только на этот раз уже без шансов.
– А что, есть варианты?
– Не знаю… Может, какая-нибудь частная яхта? – задумчиво рассматривая навигационную карту, мерцавшую на большом экране, предположила она.
– Это уж совсем вряд ли. В таком медвежьем углу? – усомнился я. – Тогда остается только мой вариант. Направим катер вот сюда, в пролив. И когда расстояние до берега будет минимальным, спрыгнем в воду. А катер дальше сам уйдет в океан. Можем даже его заминировать для сокрытия хвостов. Ну как? Годится?
В ответ она еще пристальнее вгляделась в карту.
– Слушай, а почему их курс заканчивается в открытом океане, почти за полторы тысячи километров от берега?
– Может, точка встречи? – предположил я. – Топливо, груз, еще что?..
– А ты знаешь, что они везут? – неожиданно весело спросила Кло.
– Ну, судя по твоему тону, наверняка не пряники. Если рабов и оружие… сомнительно. Если наркотики или еще что-то весьма ценное, есть у меня одна хорошая мысль…
– Ну ты даешь! – восхитилась она.
– А, – отмахнулся я. – Контрабандисты одинаковы во всех мирах. Так что же все-таки у них там?
– А пойдем сами глянем? – хитро ухмыляясь, предложила Кло.
– Глянем, глянем… – заверил я ее. – Только у меня одна просьба.
– Какая?
– Ты не могла бы что-нибудь на себя надеть?
– Зачем? – сверкнув глазами, деланно удивилась она.
– Понимаешь, у тебя очень привлекательная по моим представлениям фигура, но глядя на нее, я занят только сдерживанием своих сексуальных инстинктов.
Она вскинула голову, разметав свои длинные светлые волосы.
– Так ты с дикой планеты, дикий зверь?…
Мягкими целеустремленными шагами, похожая на пантеру, Кло подошла так близко, что тепло ее тела обожгло меня. Ее глаза надвинулись, будто зеленый гиблый омут. Мгновение, и тела наши сплелись на залитом кровью полу рубки.
Конечно, глупо предаваться любви, когда твоя голова – желанное украшение столь многих охотничьих салонов. Но может, ради этих секунд мы и живем?
Через некоторое весьма продолжительное время, чисто вымытые и прибарахлившиеся в синие комбинезоны и прочные удобные ботинки из корабельных кладовых, мы спускались в трюм.
Он оказался почти пуст, если не считать пары десятков небольших тюков в двух металлических корзинах.
– Ну и что тут?
– Если покойник не соврал, – спокойно ответила Кло, – то здесь две тонны ахриззака.
– Эт еще чего?
– А ты не в курсе? – Она удивленно посмотрела на меня. – Да ты и вправду дикарь! – Она рассмеялась. – «Адская роса», слыхал о таком? Тысяча монет за грамм концентрата.
– Ничего себе! – обалдел я. – А что ж так дорого?
– Грамм, – поучительно произнесла Кло, – делится на несколько тысяч порций…
– Да хоть на миллион! – отмахнулся я. – Чего в нем такого?
– Такого?!! Да это сильнее эндорфина почти втрое!
– О-о-о… – уважительно протянул я. – Тогда это круто. И что мы с ним будем делать?
– Да что с ним сделаешь? – ответила она. – Утопить разве что…
– Перестань. Еще рыбу потравишь, – оборвал я ее. – Есть у меня на этот счет одна мысль. Ладно, пойдем отсюда. Судя по курсографу, нам еще часов пять топать. Надо бы и перекусить чего.
Позже, сидя в мягком кресле рубки и истребляя найденные в капитанской каюте деликатесы, я излагал свои соображения:
– Понимаешь, такая партия собирается в кучу только для преодоления какого-либо барьера. Слишком много желающих поживиться. А тут все яйца в одной корзине. И судя по оснащению катера, дело предстояло опасное. Или рывок сквозь береговую охрану, или переброска партии на конечный пункт. В противном случае это была бы или рыбацкая лодка, или еще более тихое и незаметное корыто. Что мы имеем? Сверхскоростной катер с товаром на два миллиарда, в шторм, когда полеты сильно затруднены, рвется к некоей точке в центре океана. Причем, судя по количеству наркотиков, его хватило бы всей планете лет на десять вперед при условии, что они все тут наркоманы, включая грудных младенцев и стариков…
– Там, впереди, морской космодром… – выдохнула Кло.
– Ну не факт. – Я поспешил ее охладить. – Но с весьма высокой вероятностью. Интересно только, кто хозяин груза и как он отнесется к замене экипажа?
– Эй, мужик! – Кло сыто зевнула, обращаясь к одному из лежащих на палубе трупов. – Ты как, не против? – И переведя взгляд на меня, добавила тоном прилежной секретарши: – Он не против, достопочтенный донхо!

23

Уровень три. 
Старший оператор службы наблюдения и контроля СПО Арни Орватт Кем 
командующему силами планетарной обороны генералу Арни Леро Кешиф. 
Средствами орбитального наблюдения в 23:43:15 обнаружена вспышка мощностью около 400 ТВатт на месте базы Раххон. Поиск уцелевших, предпринятый силами 6-й эскадрильи береговой гвардии, результатов не дал. Поисковая операция прекращена ввиду шторма.
Ведется расследование инцидента.

Приложения: 
1. Видеозапись взрыва. 
2. Анализ спектральных характеристик. 

Мой расчет был предельно прост. Груз стоимостью в два миллиарда для неведомого покупателя был, естественно, дороже наших жизней. И я со всей тщательностью и старанием заминировал контейнеры так, чтобы я мог взорвать их одним движением или даже просто отсутствием оного. О том, что произойдет с окружающим пространством, когда на воздух взлетят одновременно две тонны супернаркотика, я предпочитал просто не думать. Просто и красиво. Или вы забираете нас отсюда вместе с товаром, или товар забирает нас всех на небеса. Или в ад. Это уж кому куда…
Занятый установкой мин, я едва уложился в тот срок, который сам себе поставил, и закончил почти в то самое время, когда в трюм вбежала растрепанная и запыхавшаяся Кло.
– Там…
Я понял, что дело серьезное. Не слушая сбивчивых пояснений, выскочил на палубу как раз в тот момент, когда едва видимое на горизонте звено штурмовиков перестраивалось на новый заход. Из-за дымки, горизонт почти не просматривался, но и так было понятно, что там сейчас компостируют наш билет с этой планеты. А точнее, просто рвут в клочья.
Автоматика яхты пищала вовсю и требовала каких-то действий, но я, передвинув все какие есть указатели на авторежим, припал к боевому пульту.
– Кло, – не оборачиваясь позвал я. – Пристегнись. Лучше в капитанском кресле. Пристегнулась? Теперь подними правый подлокотник. Там красный рычаг. Объяснять, что к чему, нужно?
– Катапульта? – уточнила Кло.
– Она самая. Если что, жми кнопку и молись.
– У тебя такой же?
– Конечно, – не моргнув глазом соврал я. – Положи руки на штурвал. Подвигай чуть-чуть вправо и влево.
– Тут загорелась какая-то кнопка.
– Правильно, – подтвердил я. – Это отключился автопилот. Теперь левой рукой найди два рычага.
– Это которые смотрят ручками друг на друга?
– Они самые. Двигай их вперед до тех пор, пока столбик на панели не пожелтеет.
– То есть перевести турбины в желтый сектор? – переспросила она.
Я помолчал секунду и почти спокойно спросил:
– Кло, а ты случайно не умеешь управлять этой колымагой без моих дурацких советов?
– Конечно, могу, – ангельским тоном ответила девушка.
Я тихо выругался. «Вот будет свободная минутка, задам ей перцу!» 
– А что такое перец? – невинно поинтересовалась она.
Черт, я это сказал или подумал? Но события уже не давали времени на размышления. Один из штурмовиков отвалил от строя и красивым переворотом ушел к воде, на курс перехвата нашей лоханки. Я почти сразу поймал его в оптический захват, но радиолокационный пока не включал, боясь спровоцировать атаку.
Все произошло мгновенно. Из-под крыла штурмовика ударил сноп огня, и тут же экраны полыхнули белым огнем. Это сработавшая автоматика сожгла и штурмовик, и его ракету.
– Один – ноль! – громко объявил я.
– Вижу, – сухо отозвалась Кло. – И через секунду: – Задняя полусфера 3-14, тройка на боевом влево-вверх.
Я мгновенно довернул ручку, и на главном экране в сетке целеуказателя возникли три черные точки. Они цветком разошлись в стороны, превращая групповую цель в три одиночные, и, сделав «горку», стали пикировать на катер.
Сколько излучателей стояло у нас на борту, я точно не знал, но вспыхнули атакующие одновременно и через секунду превратились в неровные облачка черного дыма.
Остальное слилось в один кошмар. Я по кому-то стрелял, кто-то стрелял по нам, Кло бросала катер так, что турбины выли, словно рассерженные волки. От взорвавшейся прямо перед нашим носом ракеты стекло рубки покрылось частой сеткой трещин, но выдержало. Потом какой-то шустряк полоснул по нашему борту из крупнокалиберного пулемета, один из экранов погас, а автоматика пожарной защиты на мгновение активизировалась.
Последнего я испарил уже видя, как закрываются за нами створки огромного дока. Прямо в щель между ворот…
Швартовочный механизм плавно, но мощно подтянул нас вперед, яхту последний раз качнуло, что-то громко стукнулось, и все стихло. С излучателями наперевес мы выскочили из рубки и замерли, осматриваясь.
Замерли и люди, бежавшие к катеру.
Конечно, если б не ситуация, я бы, наверное, повосхищался, как это трансокеанский танкер превратили в подвижной космопорт. Но было совсем не до того.
– Кинсани агурхо менэти? – гортанно выкрикнула Кло.
– Аминни со коннэха? – удивленно сказал один из них.
– Кас доин! – отрезала она, передернула разрядник клайдера и слегка присела в положение «стрельба с колена».
Один из стоявших, высокий сухощавый человек в черно-желтом одеянии, вышел вперед и быстро зачастил еще на каком-то языке, а потом, уловив непонимание в глазах Кло, без паузы перешел на Ингал-2.
– …должны погрузить. Мы продержимся еще минут десять. От силы пятнадцать. Получайте свои деньги и сматывайтесь. Можете на своем катере, можете на подводной лодке.
– Нет. Или мы попадем на ваш корабль вместе с грузом, или я взорву товар. – Кло выдернула из кармашка мешковатого комбинезона портативную рацию, которую я превратил в пульт дистанционного взрывателя, и демонстративно подняла его над головой.
На оценку ситуации черно-желтому понадобились доли секунды. Он что-то сказал стоявшему за его плечом, услышал ответ и снова повернулся к нам.
– Хорошо. Идемте.
Радиус действия субволнового передатчика был примерно десять-двенадцать километров, поэтому я почти без колебаний двинулся вслед за ним.
– И еще одно, уважаемый! – обратился я к нему.
– Ну? – Лицо его выражало нетерпение.
– Не советую вашим людям пытаться снять мины. Через сто часов, когда сдохнут батарейки в приемнике взрывателя, это сможет сделать любой. А до тех пор не смогу даже я.
– Это не сработает в корабле во время ускорения или при гиперпрыжке?
– Только если рядом взорвать саперный заряд, – успокоил я его. – Но не стоит разносить мешки в стороны. Лучше всего перенести их так, как они сейчас упакованы. Прямо в сетках.
Он немного помедлил, но потом достал из складок плаща крохотный передатчик и что-то коротко сказал. Потом услышал ответ, кивнул головой и, уже не говоря ни слова, направился дальше.
Мы с Кло переглянулись и поспешили за ним.
Еще одна лестница, и прямо перед нами открылся огромный ангар, в котором стоял настоящий космический корабль. Из тех, которые сами могут садиться в атмосферу. Вообще-то корабли, приспособленные для полетов в атмосфере, красивы сами по себе. Вынужденные преодолевать сопротивление воздуха, они не могут позволить себе ничего лишнего. Сопротивление среды – лучший дизайнер. Но этот корабль был не просто красив. Он был воистину совершенен. Даже правильные каплевидные наросты орудийных портов были расположены симметрично, хотя это было не совсем логично с точки зрения перекрытия наиболее опасных секторов обстрела.
От двери, куда мы вошли, до носового люка корабля тянулась узенькая дорожка над пропастью грузового ангара.
Человек, проводивший нас, был, наверное, хозяином или капитаном корабля, так как промелькнувшие перед нами матросы сначала почтительно кланялись ему и только потом спешили по своим делам. Он распахнул одну из кают и, бросив: – Взлет через пять минут! – удалился, негромко шелестя своей накидкой.
Отведенное нам время было потрачено на то, чтобы отключить дверной замок от внешнего управления и скоренько устроиться в кресле напротив. Ровно через пять минут тоненько запел скрытый динамик, и резкая перегрузка вдавила нас в ложа.

24

Желтый. Гриф «Меч». 
Оперативным группам 32 и 15 вылететь на Арниду для расследования уничтожения Базы 28. Установить, имел ли место уход «объекта» с базы, и в случае положительного решения принять меры к уничтожению «объекта».
Шеф третьей оперативной группировки Имперской Безопасности 
полковник Теринбор Шестой 

Несмотря на то что взлетали мы на гравитронах, пилот решил подстраховаться и врубил атмосферную тягу на полную катушку. Нас сильно вдавило в противоперегрузочные кресла и даже затрясло мелкой дрожью, словно взлетала не космическая яхта, а разгонялся на мелкой ряби гидросамолет. Пару раз тряхнуло посильнее, и на мгновение, пока включалось искусственное тяготение, наступила невесомость.
Пилот торопился. Мы вошли в гипер не снижая скорости и без обычного в таких случаях предупреждения. Резко заломило в висках и потемнело в глазах, потом все пришло в норму. Правда, все было в бледно-фиолетовых тонах, но к изменениям цветовосприятия я относился спокойно. Затем что-то резко щелкнуло. Я шагнул к вывороченному с корнем дверному замку. Так и есть. Нас собирались запереть. Кло вопросительно взглянула на меня, и я утвердительно кивнул в ответ.
Рассматривая замок, я пытался понять, что же именно меня беспокоит. Потом понял и нахмурился. Из коридора, в который выходила дверь нашей каюты, доносилось ритмичное, все приближавшееся попискивание. Секунду я размышлял над тем, откуда в коридоре сервомоторы, а поняв, похолодел. Потому что на корабле, с его идеально гладкими полами, роботы исключительно колесные. А шагающие роботы бывают только боевые…
Я прыжком метнулся к оставленному в стороне оружию, преодолевая инерцию тяжелого затвора, передернул разрядник пехотного излучателя и скороговоркой кодовой мантры вогнал тело в ускоряющее состояние дхати.
Логично было бы встретить робота сбоку от дверного проема. Тогда у него точно не будет времени на разворот. Но механизмы – вещь странная. Даже, казалось бы, полностью разрушенные, они зачастую были готовы на какую-нибудь пакость. И опасаясь, как бы Кло не попала под шальной выстрел, я боковым шагом вышел в коридор.
Спасло меня, наверное, то, что робот готовился открывать дверь не с помощью встроенного излучателя, а воспользовавшись одной из своих многофункциональных, но не стреляющих конечностей. Может, и скорость моя была тоже не последним фактором. Большой, около метра высотой, похожий на таракана-переростка робот так и не успел сделать свой выстрел. Только створки, закрывавшие ствол, стали медленно расходиться в стороны, как волна густо-синего сияния смяла его броню, словно бумажную игрушку, и разметала внутренности по всей длине коридора.
«Ну козлы…»  Я смачно сплюнул на палубу, подхватил из бренных останков железяку покрупнее и повнушительней и шагнул назад в каюту. А потом с удовольствием смотрел, как медленно округляются глаза Кло, увидевшей в моих руках оторванный манипулятор…
Все пять часов гипера я так и просидел у входа с пушкой наперевес. Кло несколько раз пыталась меня подменить, но я только отмахивался. Вдруг вновь без предупреждения, как и раньше, поплыли цвета, потом все заволокло дымкой, и все кончилось. Мы шли в обычном пространстве.
– Ты как? – спросила Кло.
– Что? – просипел я.
– С тобой все в порядке? – На лице Кло была печать сострадания.
«Пожалел ягненок волка…» 
– Терпимо, – ответил я и подвигал головой, разминая затекшие мышцы шеи. – Предлагаю прогуляться до капитанской каюты.
Она согласно кивнула и, поправив комбинезон, ловко подхватила второй излучатель.
Плутали мы недолго. Сунувшись пару раз в какие-то коридоры явно второстепенного назначения, быстро вышли к лифтовой платформе.
Я почему-то думал, что центральный пост окажется за дверьми или на худой конец под охраной. Но вместо этого диск подъемника внес нас прямо в рубку. Просторное помещение, не очень обремененное приборами, было облицовано экранами, создававшими впечатление кругового обзора. Очень эффектно. Особенно когда на одном из них в окружении целого роя спутников висит окутанная атмосферной дымкой планета.
Хозяин корабля медленно развернулся вместе с креслом, и в его взгляде ясно читалось жгучее любопытство.
– Вы из Такон? – спросил он.
– Зачем вам, донхо Гилар? Меньше знаешь – дольше дышишь, – ответил я, делая себе заметку узнать непременно, что это за Такон. – Товар у вас, а нам нужны деньги и бот. Это честная сделка. Или воевать будем? – поинтересовался я.
– Это старший помощник, – поджал губы Гилар. – Идиот… Решил сэкономить. Теперь будет платить за робота. – Затем тяжко вздохнул и склонился к корабельному интеркому.
В результате короткого, но интенсивного торга мы с Кло уже через полчаса скользили по посадочной глиссаде на космодром «Элдис-торговый». Кроме бота, нам обломился небольшой чемоданчик с линданскими бриллиантами и кое-какая военная амуниция. То есть даже чуть больше, чем планировал получить покойный наркобарон.

25

Красный. Гриф «Меч». 
Доклад оперативной группы. 
Сообщаем, что База 28 уничтожена в результате мощного взрыва. Предположительная причина взрыва – реактор базы. Вероятность диверсии или саботажа – 99.6%.
По данным спутникового слежения, в квадрате базы на непродолжительное время останавливался катер, принадлежащий одной из организованных преступных групп. Возможно спасение уцелевших после катастрофы или эвакуация диверсионной группы. Катер прибыл на морской космопорт во время авианалета правительственных ВВС Арниды. По свидетельствам очевидцев, из катера вышли мужчина и женщина и под угрозой уничтожения груза заставили капитана взять их на борт.
Словесный портрет женщины соответствует описанию «Объекта». Портрет мужчины – предполагаемый «Контакт». Маршрут корабля выясняем.
Капитан Лерго 307 

Красный. Гриф «Жезл». 
Всем оперативным подразделениям. Отследить возможные маршруты, точки дозаправок, стоянок и сброса посадочных ботов яхты «Прыгун» регистровый 34955 «Манирон» владелец Гилар Роид. При обнаружении принять меры к уничтожению Объекта и Объекта Прим.
Полковник Теринбор Шестой 

Сама планета Элдис была молодой имперской колонией и промышляла в основном полулегальными сделками с редкоземельными и тяжелыми элементами. Был еще наверняка рынок рабов и оружия – куда ж без этого, – но главное, судя по короткой справке бортового информатора, – наличие довольно крупной базы Имперских ВКС, где я надеялся оставить попутчицу и продолжить свой путь.
– Бот регистровый аркройд 34957 «Манирон», – мягким мяукающим голоском ожило переговорное устройство. – Ваш коридор шесть – желтый. Девятый рукав. Следуйте посадочным знакам.
В сверкающей голубой дымке атмосферы тут и там ярко вспыхивали ярко-желтым светом посадочные знаки, отмечая границу посадочного коридора. Далеко в стороне, на разделе ночи и дня, в закатном квадранте сверкала огнями столица Элдиса – Раийэда. Несмотря на сравнительную молодость колонии – мир Элдис осваивался всего около трехсот лет, – столица была крупным мегаполисом со сложившейся инфраструктурой. Я надеялся, что мы достаточно оторвались от недоброжелателей и сможем спокойно добраться до военных.
Мои размышления были отчасти прерваны Кло.
– Ты ничего о себе не рассказываешь…
– Взаимно! – парировал я.
– Но ты так лихо справился с роботом. Я вообще не думала, что это возможно.
– Мир велик, – скромно отозвался я. – Но вообще, если честно, я просто НВНМ.
– НВНМ? – нахмурилась Кло. – Что это такое?
Я засмеялся. Коротко глянул на девушку и, продолжая следить за указателями коридора, сказал:
– Это мы так говорили еще во времена моего далекого детства. Человек в неправильном месте в неправильное время. Синоним внезапно и неспровоцированно возникших проблем.
– Внезапно? – развеселилась Кло.
– В общем, я просто летел пассажирским лайнером через Вигор, когда всем пассажирам предложили сделать прививку. Я как последний придурок поплелся в медблок, где мне дали вдохнуть слоновью дозу транквилизатора. Очнулся уже на койке в крепости. А ты как там очутилась?
Кло рассмеялась.
– Ну а меня тогда взяли за нарушение визового режима.
– Да нет, ты меня или не поняла, или чего-то себе напридумывала.
– Ну конечно, турист! Я так сразу и поняла. Случайно оказался на сверхохраняемой базе и вышел оттуда словно пробка из бутылки, попутно уничтожив и крепость, и кучу людей.
– А, ты об этом? – улыбнулся я. – Я же бывший офицер. Служил в военной разведке…
– Ого!
– Да, а потом… Потом вышел в отставку. – Я помолчал немного и добавил: – С шумом…
– Большим? – Она вдруг заинтересовалась.
– Да… – продолжил я без особой охоты. – Считаю, что повезло. А потом вот. Летел на отдых, а попал.… Так-то. Теперь твоя очередь. Ты достаточно уверенно обращаешься с оружием и неплохо владеешь рукопашным боем. Управляешь разной техникой и явно не впервые видела останки боевого робота.
Вместо ответа она немного помедлила, и я почти физически ощутил, как в ее голове замелькали варианты ответа. Она явно собиралась наврать с три короба, а я в свою очередь не собирался ей в этом потакать.
– Нет-нет! Если собираешься слить мне эхо прошлогоднего рассвета, то лучше не надо. Пустая трата времени, – пояснил я. – Если весь побег – инсценировка, то я твой враг и без этого знаю о тебе все, что нужно знать. А если друг, то ложь не сделает нас ближе. Твое вранье имеет смысл только в одном случае.
– Это в каком? – Она немного прищурилась и наклонила голову.
– Если я полный кретин и, узнав твой секрет, сразу же побегу продавать тебя.
Она удивленно отстранилась. Видимо, тайна представлялась ей такой ценной, что любой прохожий был готов выложить за обладание ею целое состояние.
Не выпуская посадочные знаки из поля зрения, я мельком оглянулся на нее и неожиданно для себя рассмеялся, увидев ее оторопелое личико. Словно у котенка, обнаружившего, что снег вокруг – это вовсе не парное сладкое молоко, а нечто ужасно холодное и вдобавок совершенно безвкусное.
– Продать безнаказанно можно только дешевую и простую тайну. Адюльтер, махинации с ценными бумагами и тому подобное. Если тайна достаточно серьезна, то любой, кто знает, мог знать или просто стоял рядом с тем, кто мог знать, в лучшем случае не успевает понять, что же произошло, как оказывается на том свете. А уж продавец в первую очередь. Так что картина ясна как божий день. Взяли меня, скорее всего, за то, что я подал тебе салфетку за обедом в кают-компании круизера. Стало быть, – безжалостно добавил я, – меня попытаются достать вне зависимости, узнаю я твой секрет или нет. Но мне кажется, я имею право узнать, за что именно меня собирались ухлопать и наверняка повторят попытку не раз…
Температура вокруг обшивки повышалась, и автоматика закрыла камеры наружного обзора. Но доверия к чужой технике я все равно не испытывал и поэтому продолжал контролировать поведение бота.
– Я думала, у тебя будет другой аргумент, – проговорила Кло.
– Какой? – удивился я. – Что я вроде как спас тебя из рук подлых негодяев?
И не поворачиваясь ощутил, как она согласно кивнула.
– Так это неправда. В этой беготне ты вовсе не была багажом. А вот аргумент повесомей. Мне, например, было бы совсем неплохо знать, кто за тобой охотится. Хотя бы для того, чтобы избегать с ними встреч.
Кло на секунду задумалась, потом неожиданно спросила:
– Слушай, а сколько ты стоишь?
Я улыбнулся, легким движением подправил курс бота и не оборачиваясь произнес:
– Если ты имеешь в виду мои земельные и прочие владения, то разочарую тебя. Нисколько.
– Нет! – протянула она и коротко усмехнулась. – Я хочу знать, сколько стоят твои услуги.
– Эт смотря чо делать! – произнес я тоном умудренного жизнью работяги.
– Ну например, проводить меня до одного места?
– Тоже не все так просто, – сказал я. – Например, если предположить, что ты известная всем грабительница банков, а проводить тебя надо в главное Имперское хранилище, где каждая собака уже в курсе твоих планов и маршрута…
– Так сколько?
– В смысле? – переспросил я.
– Сколько будет стоить проводить меня в главное Имперское хранилище, где меня ждет каждая собака?
– Ну знаешь! – Я засмеялся. – Я, конечно, не самый законопослушный человек, но подрывать основу существующего порядка – это уже слишком. Что, мало других способов заработать?
– Ну а если? – не унималась Кло.
– Теоретически? – уточнил я.
– Да.
– Ну учитывая сложность маршрута… – Я помолчал. – Можно назвать какую-нибудь сумму вроде ста миллиардов, чтобы ты отвязалась. Но назову другую.
– Сколько? – с вызовом спросила она. – Двести, триста? Или наоборот, сумма пореальнее? Вроде пары сотен миллионов? – Кло явно вызывала меня на скандал.
– Я хочу половину, – спокойно произнес я, еще раз подправляя курс.
– Не прогадаешь? – была в ее голосе какая-то скрытая угроза и торжество…
– Нет, – коротко ответил я. И пояснил: – Банк – это вряд ли. Ну не похожа ты на грабительницу. Скорее на агента разведслужбы. Причем оперативника. Ловят тебя серьезно, если ты даже на своих коллег не рассчитываешь. А это значит, что знаешь ты нечто действительно интересное.
– Надеешься продать этот секрет подороже? – язвительно произнесла Кло.
– Я, может, и дурак, но не настолько! – возразил я. – Скорее мной движет просто патологическая любовь к знаниям в первую очередь и к приключениям – во вторую.
– А если меня ждет смерть?
– Тогда ты не умрешь. Ведь я возьму половину…
– Запомни. Это ты предложил, – злорадно проговорила она. – Половину!
– Но если только это не связано с государственными преступлениями.
– Успокойся. Не связано. Но я должна быть уверена, что ты не отступишь от условий договора. Клянись своей самой страшной клятвой!
От напряжения голос ее звенел, словно натянутая струна. За те дни, что мы провели вместе, эта девушка стала мне очень дорога. Так что я не особенно колебался, ввязываясь в очередную авантюру. Но что-то в ее голосе было такое, что я мысленно пообещал себе быть с нею рядом, даже если против нас встанет вся Империя.
– Ты знаешь, в одной нашей очень мудрой книге сказано: «Не клянитесь ни хлебом, ни солью, ни матерью вашей, ни отцом. Да будет слово ваше да – да, нет – нет. Остальное от лукавого». Так что клятвы я давать не буду. А вот слово сдержу. Договорились? – устало спросил я. – Так куда путь держим?
– Планета Центр, Императорский дворец. Готовится переворот. И я могу остановить их. Но только если прорвусь к главному информационному терминалу. Все остальное – детали.
– Вот это пассаж! – обалдел я. – Там же охраны больше, чем микробов в мусорном баке…
– Ну я знаю несколько тихих тропинок…
Я удивленно оглянулся на Кло. И было в ее облике столько торжествующего по-детски злорадного веселья, что я сдался.
– Что у тебя с деньгами?
– Решил все-таки взять наличными? – хихикнула Кло.
– Нет, – терпеливо пояснил я. – Это дорогая операция. Нам нужны деньги. И много. Даже не могу назвать порядок суммы.
– Немного есть… – Она насмешливо улыбнулась. – Ты позабыл про чемодан алмазов?
– Для безбедной жизни этого, может, и хватит, но для наших задач, может, и нет. Потом их еще надо реализовать и желательно легализовать. При этом наверняка будут потери.
– Не беспокойся! – Она загадочно улыбнулась. – Это не проблема.
Небольшой, но ухоженный космопорт был забит в основном транспортными кораблями. Рудовозы, лихтеры и даже древние крейсеры, переделанные для гражданских нужд.
Площадка, отведенная нам под посадку, находилась как раз на уровне рубки одного из них. Нас еще раз жестко тряхнуло, когда опорные стойки встали на посадочную платформу, и катер мягко двинулся вниз, потом вбок и стал уже окончательно.
– Ну что, пошли потихоньку?
– Да, – согласилась Кло. – Пора двигать.
Движимый скорее любопытством, чем предчувствием, я вновь включил камеры внешнего обзора.
– Кло! Стоять!
Кло, уже готовая нажать рычаг шлюзового блока, остановилась как вкопанная, а потом одним движением подскочила ко мне.
– Что?
– Смотри…
– Но ведь никого нет?
– Ты что, медленно соображаешь? Вот именно! НИКОГО! Ну! Космопорт, стояночный горизонт, обслуга, матросы, торговцы, полиция… Десятки, если не сотни людей. Ты хоть одного видишь?
– Ну, может, карантин? – спросила она неуверенно.
– Аварийный выход, быстро! – заорал я.
– Да катапульта размажет нас по потолку в брызги!
На размышления оставались секунды. И я неожиданно вспомнил, что вдоль бортов шлюпки шло кольцо аварийных рулей, а попросту говоря, реактивных дюз. А я так хотел остаться законопослушным гражданином…
Парковочная блокировка уже закрыла на замки крышки всех пультов. Ударом кулака я разбил одну из них вдребезги, до упора вдавил клавишу запуска аварийных компенсаторов курса и резко крутанул штурвал. Тут же изо всех дюз по периметру бота вырвались мощные потоки пламени, нас качнуло, и все видимое пространство ангара заволокло дымом.
– Теперь бежим!
Едкий и липкий дым был настолько густым, что вытянутая рука была видна только до локтя. Но это было нам как раз и нужно. Как маленькую девчонку я тащил за руку Кло, а она несла чемодан. Звуков вокруг было предостаточно, и эхо-картина помещения была достаточно ясна. Стараясь не дышать едкой гарью, мы проскочили один из сегментов скроенного словно гигантский бублик ангара, в центре которого располагалась посадочная шахта. Потом служебный коридор, пыльная громыхающая лестница и тяжелая, скрипучая решетка вентшахты под толстым слоем жирной грязи…
Проплутали мы долго. А в итоге вывалились из люка воздухозаборника где-то за городом.
Была ночь, и огни космодрома за спиной сияли резким голубоватым светом. И словно на контрасте чуть дальше и левее переливались всеми цветами радуги огни Райэды. В этом городе шла бурная ночная жизнь. И это было хорошо. А проблем-то всего у нас было продать на два миллиарда бриллиантов, обзавестись новой внешностью, документами и пристойным транспортом. По сравнению с этим перспектива двадцатикилометровой пешеходной прогулки ночью по незнакомой планете была просто пустяком.
Угадав мои мысли, Кло легонечко подтолкнула меня локтем.
– А? – Я с трудом оторвался от любования ночными огнями.
– Там дорога. – Кло ткнула рукой куда-то в сторону.
Почти точно сзади виднелась реденькая цепь огоньков, время от времени разрываемая проносящимися над ней яркими огнями. И до нее было явно ближе, чем до города.
Подсаживать двух ночных путников никто не спешил. Мы прошли около трех километров, как внезапно в ночи вспыхнули мощные фары, осветившие нас с головы до ног, и рядом мягко опустился тяжелый экипаж. Из-за яркого света, бившего нам прямо в лицо, видно ничего не было. Только негромко щелкнули две двери, и блик от дорожных огней скользнул по одной из них.
– Эй, козлы, чемоданчик бросьте! – Ленивый говорок, уверенный в своей безнаказанности голос. Чего-то подобного я и хотел. Две грязные фигуры с ярко блестящим металлическим чемоданчиком. Приличный гражданин вряд ли остановится. Я дождался кого хотел. Ублюдка, готового отнять мое добро и вдобавок отягощенного машиной. Стрелять я не хотел, поскольку ходить пешком уже надоело. Оставив в покое мощный «Леган», висевший у меня в кобуре, я боковым движением выпал из полосы света и мощным прыжком метнулся в сторону машины. Смутный силуэт говорившего с нами только успел развернуться в мою сторону, как его шея, тихо хрустнув, перестала быть связующим звеном между головой и телом. Увернувшись от оседающего тела, я занырнул в салон и в три коротких тычка вырубил остальных, ориентируясь на тепловые силуэты их тел. И точно так же, но уже в обратном направлении, выкатился из салона…
Только-только я собирался объявить начало разгрузки-погрузки, как в мою сторону что-то начало движение. То, что я сделал, иначе чем предчувствием я потом объяснить не смог.
А тогда… Тогда я просто откинулся спиной на бетон, пропуская туманное нечто над собой. И единственное, что успел сделать, так это ударом ноги в перевороте снизу по дуге изменить его полет так, чтобы оно врезалось в покрытие дороги. И не меняя положения, то есть почти лежа на животе, я буквально выстрелил в него ногой. Затем, перекатившись немного в сторону, я развернулся и привстал, чтобы встать лицом к противнику, когда моя левая рука рефлекторно отбила чего-то там, и я получил страшный удар в живот. Резкий и хлесткий, он буквально потряс все мое несчастное тело до кончиков волос и отбросил в сторону. Из последних сил я поднялся на ноги, только что смог перехватить встречным движением летящий в меня удар и, рванув на себя, встретил летящее тело дайгэн комацу. Таким ударом я в свое время от избытка молодой дури крошил тротуарные плиты… Неудивительно, что мой неведомый доброжелатель улегся у моих ног. Я только собирался шагнуть в сторону, как дикий крик Кло «ДОБИВАЙ!!!» вошел мне в мозг, словно раскаленная спица. И уже почти не соображая, что делаю, на вбитых Кивилгаром рефлексах я выбросил вперед ладонь с растопыренными пальцами. Горло само, без участия головы пропело Слово. Не доводя до противника сантиметров десяти, я резко дернул кисть назад, стряхивая с пальцев Слезу Мо.
В том месте, где только что была моя рука, возник оранжевый полупрозрачный шар с багровой точкой в центре. В ту же секунду он лопнул ослепительной вспышкой, оставив только запахи и звуки. Как Кло выбрасывала тела из машины и втягивала меня туда, сколько и куда мы ехали, я почти не помню. Все тело болело, словно меня выстирали в стиральной машине и вдобавок отжали, а в глазах плавала жирная зеленая клякса.
Через какое-то время, когда я частично восстановил контакт с окружающим миром, обнаружил, что мы никуда не едем, а стоим с выключенными огнями в темном городском закоулке меж двух глухих стен.
Я подвигал шеей. Нормально вроде. Помассировал руками. Черт, больно! Ну, как говорил мой первый инструктор: «Если вам больно, значит, вы живы».
– Ты как? – участливо спросила Кло.
– Я думаю, фарш из мясорубки чувствует себя лучше. А что это было? – проскрипел я непослушным горлом.
– Аллианин, – ровно и сухо ответила Кло.
– Аллианин… – повторил я, пробуя это слово на языке. – И чего ж он такой крутой? Нормальный человек от первого же удара лежал бы в могиле. А бьется как больно! – Я вновь закряхтел от сдерживаемой боли.
– Ты что, ничего не слышал об аллианах? – тихо спросила Кло.
Было в ее голосе нечто, заставившее меня повернуться к ней и попытаться через заливающую все поле зрения зелень разглядеть ее глаза. Ничего, естественно, я не увидел и вновь вернулся к прежнему положению.
– Нет, – как можно равнодушнее сказал я. – Такие крутые бойцы?
Я услышал, как она хмыкнула.
– Они вообще не люди, – монотонно начала она. – Это теплокровные насекомые. Практически полная регенерация менее чем за полчаса, нейромедиаторы отсутствуют…
– То есть скорость реакции выше, чем у человека? – уточнил я.
– Ага, – неторопливо и скучно подтвердила она. – А еще показатель Гамо…
– Эт что за зверь?
– Сколько своих весов поднимает обычный человек?
– Ну, – неуверенно начал я, – собственный вес должен поднимать, как минимум.
– Собственный?!! – Она рассмеялась. – Еще одна дыра! – непонятно по какому поводу сказала она и продолжила: – Нормальный человек в среднем поднимает 0.65 собственного веса. Это и есть показатель Гамо. Только у гатрийцев он достигает 1.9. Но на то они и Гатри. Потомственные солдаты, с рождения до смерти тренируются и воюют. У расы Моронион этот показатель – около 0.12, но они сами большие и тяжелые. Тут все понятно. А у расы аллиан – около девяти, в зависимости от специализации. Если ты, – тут она, судя по звуку, развернулась ко мне, – и вправду служил в вооруженных силах, то должен был слышать о них хотя бы раз…
– Может, я ксенофоб? – сварливо отозвался я.
– Тогда тем более! – торжествующе произнесла Кло. – Ведь мы, я имею в виду нашу Империю, столкнулись с ними примерно триста лет назад и с тех пор почти непрерывно воюем. Правда, – вздохнула она, – сейчас перемирие, но совсем недавно.
– А кто кому надавал? – с неподдельным интересом спросил я.
– Почему ты спросил? – Она с любопытством склонила голову.
– Ну ты же сказала, перемирие. А оно случается обычно после крупного кровопускания.
– Мы выпихнули их из своего сектора и, по слухам, собираемся к ним в гости. Но гордись. Ты, насколько я знаю, первый, кто убил Алли голыми руками.
– Из этого как-то следует, что я принадлежу к твоим врагам?
Кло немного помедлила.
– Из этого ничего не следует. Просто слишком много несообразностей. Ты кое-что знаешь такое, чего знать в принципе не мог, и наоборот, не имеешь представления о самых примитивных вещах. А техника боя, которой ты владеешь, вообще ни на что не похожа. Опять же аллианина ты сжег таким импульсом, что любой боевой маг удавился бы от зависти. Такие штуки у них делает ну, может, один из тысячи.
– И?..
– Да в общем ничего, кроме того что недоверие в нашей ситуации недопустимо.
– Ты знаешь, самое смешное, что я тебе почти не врал. И в разведке служил, и в отставку вышел не по своей воле, – усмехнулся я.
– Но у нас об аллианах не знают только обыватели и рабочие. Им просто неинтересно. Для всех остальных эта информация открыта.
– Так это у вас… – протянул я, усиленно разминая шею. – А у нас…
– У вас – это где? – настороженно спросила Кло.
– Если ты такая умная, то, наверное, должна знать. Где-то около трех циклов назад ничего не происходило с вашими инфоканалами? Я имею в виду трансфертные линии. Например, на Абадок, Усунь…
– А откуда ты… – нахмурилась Кло. – Подожди-подожди, так ты хочешь сказать, что ты из Вселенной Абадок? Но ведь материальный обмен невозможен…
– Ничего я не хочу сказать! – прервал ее я. – Просто сам не знаю. Планета, где все началось и где я, кстати, родился и прожил почти всю жизнь, находится в створе главного канала, может, в этой Вселенной, а может, нет. Там некие уроды зацепились за него и уже собрались устроить локальный конец света, как я свалился им на голову и все испортил. Ну взорвал эту установку к чертовой матери. Но там был со мной один парень. Кстати, тоже издалека. Так вот, перед самым взрывом он посоветовал воспользоваться кольцом. Сказал, что это нечто вроде парашюта. И выкинул этот парашют меня не куда-нибудь, а на другую планету, да еще в черт знает когда и в чужое тело. Каковое и ношу! – Я окинул себя гордым взглядом.
– А потом?
– Экая ты любопытная… Ладно, все равно эти подробности моей биографии напортить мне никак не смогут. Потом была уже другая война, и снова мне пришлось лечь на мину, только я так понимаю, что это было устройство для мгновенной переброски в пространстве. В общем, я его снова взорвал, но за секунду до этого, а может, меньше, устройство начало работать. И я, не дожидаясь, пока это чертово подземелье осыплется мне на голову, метнулся в ворота. Все-таки шанс… И вновь мне повезло. Я выжил. Потом еще одна война, а с нее уже как нормальный человек сначала контрабандой в пищевом холодильнике, превращенном в морг, а потом просто пассажиром. До встречи с тобой…
– Не сходится, – возразила Кло. – Где тогда ты так хорошо научился драться? Откуда знаешь языки, нашу технику? Откуда, наконец, боевая магия?
– Ну насчет «драться» все просто. Мы воюем с начала времен. Моя семья – это минимум пятнадцать-двадцать поколений воинов. Плюс, я уже говорил, специфика службы.
– ???
– Ты меня вообще слушаешь? Пятый раз всего повторяю – военная разведка.
– А с кем воюете?
– Да так, в основном сами с собой, – усмехнулся я.
– Живучие…
– Что да, то да. И с техникой вашей не секрет. Случилось мне как-то раздобыть симпатичные такие таблеточки…
– Арр иногаст дего… – выдохнула Кло, и глаза ее странно блеснули.
– Чего ты там сказала, я не понял. Хозяин этого зелья называл их «каинноони вонхас», на Ингал-1 «быстрая память», но таблетки высший класс. Глотаешь – и привет, куча информации уже в голове. Одна была с языками…
– С какими?
– Торговый, то есть Ингал – второй и первый, дворцовый и гатри. Другая – по оружейным системам кораблей, причем не устройство, а только управление и еще много чего.
– Сколько же ты их съел? – с ужасом спросила Кло.
– Сначала одну, потом еще четыре…
– А сколько всего было?
– Пять.
– А что еще?
– Ты знаешь… – Я помедлил. – Даже толком не знаю. Просто чертежи. Какой-то механизм. Правда, чертежей до черта. Тысяч пять страниц. Еще какая-то мура, до сих пор не разобрался.
– Как не свихнулся-то?
– Сам удивляюсь. Может, потому, что у меня почти абсолютная память?
– Ну ты герой! – улыбнулась Кло. – Видел бы тебя мой дядя Агло…
– Что за дядя?
– Еще познакомишься… – Она загадочно ухмыльнулась.
– Ну-ну. А чего мы стоим, кстати? – наконец опомнился я.
– А куда тебя полудохлого тащить?
– А я уже вроде и ничего. – Я подвигал плечами и рефлекторно скривился от острой боли. – Не первый сорт, но и не брак. На пока сойдет. Я, конечно, не аллианин, но восстанавливаюсь тоже быстро.
Я окинул внутренним взором свое тело. Наполненное с некоторого времени драконьей кровью, оно действительно на редкость быстро регенерировало. Сломанные ребра срослись, а повреждения внутренних органов напоминали о себе лишь едва чувствительным зудом.
– Тогда я жду твоих предложений.
– Предложение одно. – Я подумал. – Не напрягая полицию, медленно и спокойно ползем обратно в космопорт.
– Да там сейчас полиции столько… – возразила Кло.
– И все равно, – непреклонно продолжал я. – Если они нас ждали, то наверняка знают, что за груз у нас с собой. Поэтому реализовывать бриллианты здесь глупо. Все равно что выйти на центральную площадь. Стало быть, надо двигать отсюда. И причем тихо.
– А как?!! – растерянно спросила Кло.
– Способов много…
Моя идея заключалась в том, что любой крупный объект, и космопорт в том числе, производил многие тонны мусора. И их надо вывозить… Соответственно есть машины, которые туда, на территорию порта, попадают. И мне, честно говоря, не очень верилось, что мусоровозы будут досматривать.
Так и получилось. Мусорная свалка космопорта нашлась быстро. Да она и не пряталась. Огромное поле, щедро усыпанное отходами, задумчиво чадило жирным смрадным дымом и воздух совсем не освежало. В одной из титанических мусорных куч упокоилась отнятая у бандитов машина, а мы залегли у дороги в ожидании транспорта. Мы дождались очередной машины и просто занырнули в пустой бункер. Ужасная вонь и отвратительного вида слизь добавили нашей многострадальной одежде окончательный шик, и вылезли мы из мусоровоза уже в таком виде, что, наверное, можно было спокойно идти через главный вход. Боюсь, нас не то что полиция, а родные мамы не признали бы. Тем не менее в силу врожденной скромности мы очень тихо просочились на борт лайнера, шедшего без остановок в порт Неро.

26

Красный. Гриф «Меч». 
В ходе оперативной разработки по Объекту и Объекту Прим был установлен выброс бота с яхты «Прыгун» владельца Гилара Ренара.
Силами оперативного подразделения 125 и местной полиции был организован силовой заслон в месте швартовки бота. Но из-за нештатного включения маневровых двигателей бота выполнить задержание не представилось возможным. После проведения поисковых мероприятий был установлен и отслежен маршрут ухода Объектов. В месте пересечения маршрута с трассой 23 Райэда-Болари обнаружены три мужских трупа и комок биомассы негуманоидного происхождения. Предположительно аллианин.
Образцы направлены на детальный анализ.
Резидент 23-го сектора «Шмель» 

Запись в оперативном журнале регистрации. 
Зафиксирован пиковый выброс с координатами … … … По спектру – боевой храи не ниже десятой ступени. Информация передана в региональное управление полиции.
Дежурный оператор системы слежения Ком Тис Храи Тедер Исгор 

Красный. Гриф «Меч». 
Выдержка из аналитической справки по материалам разработки «Объект Прим». 
…По совокупности признаков можно предположить в Объекте Прим Мага не ниже девятой ступени… Кардинал или Странствующий Паладин Лиги Зенита… дистанционное уничтожение любым приемлемым способом, не исключая тяжелое корабельное вооружение…

Красный. Гриф «Жезл». 
Взять под контроль все перевалочные узлы. Все косморпорты категории 6 и выше. Для проведения мероприятий по обнаружению и уничтожению Объекта Прим и Объекта активизировать всю, в том числе и замороженную, агентуру. Объявить Клану Свободных и Клану Такон награду в 12 000 000 рат за уничтожение любого из объектов. Передать часть оперативной информации для ориентировки Кланов. Проверить по оперативным каналам возможную причастность Лиги Зенита к проводимой операции.
Полковник Теринбор Шестой 

Желтый. Гриф «Жезл». 
Экземпляров: один. 
Экземпляр: первый. 
Вице-директору Института Лингворта Эвилу Дену.
Уважаемый господин Ден. Убедительно прошу Вас ускорить работы по подготовке Объекта Два. Мы согласны на некоторое снижение качества работ по программированию ситуативного поведения, которое можно на первое время списать как результат перенесенного стресса, а впоследствии довести программу до желаемого уровня. Напоминаю, что до обусловленного срока осталось немногим более месяца.
Корабль для Вас и Ваших сотрудников уже вышел.
С уважением, 
Ребар кан Даледи 

Программа «Звездный Дождь» 
Ведущая Лионелла Ардис 

Вся Империя готовится отпраздновать день коронации Дочери Предвечного. Этот важный день знаменует преемственность традиций и верность избранному курсу на стабильность и процветание всего общества. Символ общественного примирения, прекрасная Клорианна Риннорра взойдет на трон в первый день всепланетного Карнавала Ветров…
К сожалению, Сама Дочь Предвечного Странника прекрасная Клорианна сейчас настолько плотно занята подготовкой к торжеству, что не смогла ответить на наши вопросы, но нам согласился помочь один из ближайших соратников Сына Предвечного, покойного Императора Исиди Реннора – генерал Ребар кан Даледи…

Это было по-настоящему грандиозное сооружение на перекрестке торговых и туристических маршрутов. Целая рукотворная планета. Точнее, не планета, а невероятное сплетение нескольких конструкций, похожих на баранки. Вся эта фантастическая гроздь сверкала в лучах двойной звезды и переливалась тысячами огней. Одновременно взлетали и садились сотни кораблей. Тучи пассажиров сновали по транспортным коридорам или предавались всяческому отдыху в ожидании корабля в нужную сторону. Все это человеческое месиво с верхних галерей напоминало гигантский термитник со спешащими по своим делам муравьями.
И совершенно невероятно, но в этой куче народа нас ждали. «Хвост» я срисовал через полчаса после нашего прибытия. Неторопливо, но вполне квалифицированно они вели нас, несуетливо меняясь по дороге, чтобы не примелькаться.
– Это не полиция, – тихо, но отчетливо произнесла Кло, когда я аккуратно указал ей на наших новых спутников. – И не государство вообще, – добавила она совсем хмуро.
А мне, кстати, было вообще все равно. Когда меня убивают, я не спрашиваю документы. Единственное «но» заключалось в том, что негосударственные структуры обычно гораздо более радикальны, чем официальные службы.
Несмотря на мои усилия, бесконтактного срыва не получалось. Пометавшись по переходам и галереям, мы бегом рванули в переплетение технических коридоров. Тут еще оставался шанс потеряться. Но, как оказалось, мы только сыграли на руку нашим преследователям, потому что, не зная точной планировки, очень быстро оказались в тупике. Единственный выход закрывали наши «друзья». Только сейчас я разглядел их внимательнее. Шесть человек. Точнее, пять с половиной. Четыре мужчины, женщина и ребенок. И все смотрели на нас, словно голодные крысы, готовые броситься в бой. Несмотря на разницу в одежде – от комбинезона технической службы до одеяния богатого торговца – и ясно видимое различие в расах, что-то их объединяло. А когда они, сбросив соответствующие облику выражения лиц, двинулись навстречу, я понял что. Походка. То, что шлифуется годами и сильнее, чем хотелось бы, отражает характер наших занятий и уровень подготовки. Одна боевая школа. Вот что делало таких разных людей похожими больше, чем близнецы.
Эх, мне бы сейчас автоматик… В стальном коридоре пули так славно рикошетят, что и целиться не надо. А «Леган» мы выбросили еще перед досмотром в порту. Глупо попадать в тюрьму на контрабанде оружия, когда есть такое обилие причин, по которым нас с удовольствием прикончат… Ладно.
Мы не разговаривали. И без того все было ясно как день. Живыми мы не нужны. Я только-только успел сбросить тесную куртку и прогнать волну по мышцам, как они напали. Две сыгранные двойки и еще пара, уже не такая страшная, но весьма загадочная. Женщина и ребенок. Кто их знает, что там у них на уме.
Кинулись обе пары одновременно. В два угла и атакуя на всех уровнях сразу. Я заблокировал что успел, получил с ходу весьма чувствительный удар в плечо и откатился назад, разрывая контакт и восстанавливая сбитое ударом дыхание. Хорошо, что коридор был не очень широким и не давал зайти с противоположных концов. Но он и не был слишком длинным, поэтому развлечение не обещало быть долгим.
Мантра смерти – Дхати, дающая ускоренный режим, не зря зовется именно так. Цена – примерно день жизни за секунду боя.
И соо нати…
И тут произошло нечто, чего я предполагать не мог и, скорее всего, не захотел бы. Зажавшие нас в угол лишь долю секунды были похожи на медлительных глубоководных рыб. Через мгновение они ускорились вслед за мной и кинулись в новую атаку. Единственное, что давало мне шанс – они ускорились неравномерно и двигались, сбивая единый ритм и разрушая рисунок боя. В результате один выскочил вперед. На длинном выпаде я перехватил его руку в скользящем блоке, перехватил за запястье, вывернув на себя, протянул нападающего спиной к себе и четким ударом сокрушил позвоночник. Подныривая под еще не опавший труп, я чуть было не поймал лбом удар ногой, но увернулся и атаковал круговым ударом ноги на подъеме, вмяв в потолок еще одного нападавшего. Ушел на жесткий блок от летящей руки и так же жестко, на предельной скорости контратаковал ударом кулака. В итоге убил еще одного и получил справа от недобитого мной бойца. Не смертельно, но очень чувствительно… Боль была настолько сильной, что сознание на миг вспыхнуло белой завесой. Потом болевой порог вновь прыгнул вверх, и в голове прояснилось.
Скользящий шаг назад и сокрушительный, почти неблокируемый удар локтем, доставший сердце сквозь хрустнувшие ребра, отправил в ад еще одного клиента. Не сбавляя темпа, я достал четвертого и оглянулся.
Кло стояла, прижатая к стене женщиной с длинным кинжалом в руке. Нож длиной почти в локоть был направлен прямо в яремную вену Кло, а длинный пистолет в руке шалуна нежного возраста глядел точно мне в лоб. Вот засранцы. Как успели только?
К счастью, ни женщина, ни мальчишка не могли ускориться. Я смог перехватить его руку, раньше чем он испарил мне мозги. Сломанной куклой маленькое тельце отлетело в угол.
– Брось ствол!
Девушка, державшая нож у самого горла Кло, была абсолютно уверена, что я поступлю именно так, как предписано в таких случаях действовать государственным служащим. Положить оружие и вступить в переговоры. Но я с детства читал правильные книги и выстрелом навскидку срезал ей руку на локтевом сгибе. Когда она конвульсивно дернулась, я произвел второй выстрел между глаз.
Бледная, словно плафон светильника, Кло держалась обеими руками за стену и дрожала, будто рысак перед стартом. Адреналиновая ломка – вещь, конечно, не самая приятная, но совершенно не смертельная. Задыхаясь от адской боли в плече и ребрах, я обыскивал трупы на предмет оперативно полезного барахла, когда ко мне приковыляла Кло. Рванув ткань на груди одного из трупов, она о чем-то горестно вздохнула и, подойдя к следующему, повторила процедуру, только вздох был еще горестнее.
– Ты чего там ищешь? – поинтересовался я, распихивая по карманам всякую полезную мелочь вроде детекторов металла или маячковых поводков.
– Уже нашла… – помертвелым голосом отозвалась Кло.
Я прихромал к ней и увидел на плече одного из трупов красную татуировку в виде треугольника и вписанных в него трех кругов. Все это геометрическое шоу располагалось на раскрытом крыле неведомой мне птицы, похожей на сокола. На другом крыле – простой значок, похожий на какую-то букву или цифру.
– Ну? – Я абсолютно не понимал, почему из-за какой-то татуировки нужно поднимать скандал. – И чего эта птичка значит?
– Это Такон, – совершенно убитым голосом сказала Кло. – Клан наемных убийц…
– А-а-а… Да-да. – «Так вот ты какой, северный олень».  – Не думал, что они пойдут на прямой контакт.
– Ты не знаешь! – Она подняла на меня свои красивые глаза. – Это страшные люди. Если Такон начал охоту, нам конец.
– Так ведь не конец же! – возразил я. – Между прочим… – Я устало присел на пол и начал руками массировать места повреждений. – На моей родине тоже есть такие кланы. Но все-таки там больше легенд, чем правды. Главное оружие такого воина – это темнота. Недаром их называют «Ночными воинами». Напасть из-за угла, влить яд, ну, в крайнем случае, воткнуть нож в темном переулке. А вот так, среди бела дня, они всегда проигрывали. Не та специальность… И знаешь, я встречал в своей жизни бойцов куда сильнее. Пойдем. – Я протянул руку, и она встала, оперевшись на меня. – Не хорони себя раньше смерти.

27

Красный. Гриф «Копье». 
Группа оперативного наблюдения 68/41 Альмадо. 
По результатам допроса владельца яхты «Прыгун» были проведены мероприятия по отслеживанию партии линданских бриллиантов. Ни на один рынок неучтенные бриллианты не поступали.
Резидент шестьдесят восьмого региона «Шевалье» 

Начальнику полиции Космопорта Неро Торну Хайаргу. 
В ходе патрулирования нижних уровней сектора 9 в техническом переходе 48/31 были обнаружены трупы четырех мужчин, женщины и мужчины маленького роста, загримированного под ребенка. У трех трупов имеется повреждение одежды, под которым ясно видна татуировка клана Такон. Причина смерти мужчин, по данным портативного диагноста, – массовые повреждения внутренних органов, женщины – выстрел из легкого излучателя…
Начальник подвижного патруля Мер Того (учетный номер 1854) 

Виза шефа полиции Хайарга: 
«Корамо, слейте это дерьмо безопасникам. Наверняка их работа. Задолбали, козлы».

Бриллианты мы сдали без труда. Кло с кем-то связалась, и неприметный мужичок тут же обменял камушки на двадцать сверкающих напыленными искусственными бриллиантами карточек ТрансГалТуриста. Как пояснила Кло, это были единственные карточки, не имевшие идентификационного кода. То есть отследить их невозможно. Деньги списывались непосредственно с чипа карточки. Правда, у нее было несколько минусов. Она не могла быть больше чем на сто миллионов и при утере не восстанавливалась. А в остальном – идеальные деньги.
Потом был еще один знакомый Кло, организовавший нам документы на имя донхо Риван Ррого и денаи Аврис Ррога. Пожилая пара, совершающая тур на центральную планету. Небольшая кабина вроде душа, липкие густые струи зеленоватого цвета с потолка и странное переливчатое свечение, включившееся на несколько секунд… Подойдя к зеркалу, я был просто потрясен. На меня смотрел совершенно другой человек. Старческая, обвислая, с пятнами нарушенной пигментации кожа. Лицо и даже кончики пальцев покрывал тончайший пластик с новым рисунком папиллярных линий. Да, камуфляж у них просто блеск. Цивилизация, однако! Только почему меня превратили не в статного красавца?
Утешало меня одно. Кло превратили в такую же отвратительную старуху. На прощание нам выдали новую одежду и по паре тяжелых поясов.
Это я сразу понял. Чтобы изменить нашу походку и учетную массу. Человек в этом суетном мире находился под пристальным оком благожелательных, естественно, спецслужб, учитывающих не только узор на пальцах, сетчатке глаза или генокод, а еще рост, вес и даже характерные привычки. Моей, например, стала бухтеть каждый раз по делу и не по делу. А у моей жены Аврис – пилить меня втихаря и так же тихо попивать горькую…
Еще бесценные друзья Кло снабдили нас вторым комплектом личностей. Правда, уже похуже, ведь аппарат для напыления и формирования искусственной кожи с собой не потащишь. Но лицевые маски, перчатки, голосовые модификаторы и контактные линзы были вполне приличного качества, чтобы проскочить какой-нибудь не очень строгий досмотр.
Пояс мне всучили такой, что я вполне естественно тащился, спотыкаясь и громко ругаясь на весь белый свет. И если Кло могла еще вцепиться мне в руку и почти повиснуть на ней, то мне облокотиться было уже не на кого. Так мы и приползли к пассажирскому терминалу, где шла посадка на «Крылатого гонца» – агиррианский лайнер.

28

Красный. Гриф «Меч». 
Доклад группы оперативного реагирования 9/21-Кинсано. 
В ходе оперативных мероприятий был обнаружен Контакт Объекта – торговец антиквариатом Ло Ри Дерхиз. При попытке захвата Контакт самоликвидировался, уничтожив шесть членов оперативной группы.
Предположительно Объект и Объект Прим покинули порт Неро в диапазоне 6-8 часов стандартного времени. За это время стартовали 526 кораблей.
Список и маршруты прилагаю.

Приложения: 
1. Список маршрутов. 
2. Геноскопический анализ тканей. 

Мы с упоением изображали престарелую пару, тяжело ковыляя по роскошным коридорам лайнера, препираясь по пустякам и пьянея от одного наперстка, а ночью в нашей роскошной каюте занимались любовью и дыхательной гимнастикой, восстанавливая физическую форму. Балдеж продолжался до того момента, когда спокойное течение жизни было разорвано истеричным воплем аварийной сирены.
Я улучил момент незапланированного выхода из гипера и собирался полюбоваться видом звездного неба, когда увидел схлопывающиеся диафрагмы обзорного купола. И нас всех разогнали по каютам. Несколько часов прошло в томительном ожидании. Потом по громкой трансляции донеслось:
– По техническим причинам мы вынуждены изменить курс. Оставайтесь на своих местах до дальнейших распоряжений…
Мы с Кло переглянулись. Что-то явно не так. А вот что? Сбросив пояса-утяжелители, мы осторожно выскользнули в коридор. Пока все было тихо. Аккуратно двигаясь вдоль пассажирской палубы, мы понемногу приближались к главному лифтовому стволу. Как ни странно, у лифта стояли два вооруженных человека в грязно-серых бесформенных одеждах. Подобраться тихо не было никакой возможности, и мы с Кло двинулись напролом, полагая, что в стариков не будут стрелять сразу.
– Эй, старичье! Осади назад.
Говоривший был высоким, физически крепким мужчиной в комбинезоне невнятной принадлежности и размахивал тяжелым «Леганом-32». Наверное, он сам считал себя очень сильным, поскольку даже не перевел предохранитель. Улыбаясь как можно более заискивающе, я подошел поближе и просительным тоном заканючил:
– Господин офицер, моей жене плохо, и нам нужен врач.
– Ну, дед! – Он покачал головой и взвесил на руке свой пистолет, словно размышляя, прямо сейчас меня пристрелить или потом. И, видимо, решил отложить дело. – Шагай отсюда! Недолго осталось. Скоро никакой врач тебе уже не поможет…
Неожиданно он скосил глаза мне за спину, и я ощутил, как его тело начало движение. Видимо, Кло затеяла атаку. Чертова девка… И не размышляя более, я ладонью разгладил его нос, а кончиком полированной туфли разбил кадык второму. Оба рухнули так синхронно, словно репетировали этот номер заранее. Рядом была удобная комната, где хранили всяческий мусор. Там мы их и сложили от греха подальше. А потом, не сговариваясь, сразу решили прорываться в рубку. Кто захватил лайнер, в общем, не так важно. Важно, что мы не собирались ждать милостей ни от природы, ни от людей…
Тяжелый пистолет армейского образца «Леган-32» не давал шанса на выживание и был к тому же почти бесшумен, если не учитывать легкого шипения испаряющейся плоти и легкого позвякивания разрядника. Следующий заслон был немного серьезнее, но и мы шли уже не с пустыми руками. В итоге наш арсенал дополнился армейским клайдером «Ханок-400», немного тяжеловатым, зато особенно полезным для вскрытия переборок. Но в принципе мы уже пришли. За распахнутой настежь шлюзовой заслонкой капитанской рубки находились люди и, судя по громким голосам, чего-то делили. Кло немного притормозила, видимо, собираясь послушать предмет спора, а я, не снижая темпа, рывком нырнул внутрь.
Восемь человек полукругом. Стоявший за моей спиной сделал движение и тут же умер, располосованный лучом из пистолета. Еще двоих, стоявших с оружием на изготовку и не успевших рыпнуться, я пристрелил просто из профилактики.
– Никому не двигаться! – нарочито громко крикнул я. Сзади застучали сапоги и тут же без паузы звонко защелкал разрядник полицейского клайдера. «Молодец Кло! Держит спину». 
– Вытянуть руки вперед! Теперь за голову. Кто капитан корабля?
– Я капитан, – отозвался высокий сухощавый мужчина средних лет с громадным бланшем на всю щеку.
– Двумя пальцами аккуратно вынуть удостоверение и показать.
Не зная, что здесь произошло и кто эти люди, я имел полное право не доверять никому. Но выбора не было, и пришлось рискнуть.
Осторожно, словно мину, капитан вынул карточку-идентификатор и протянул вперед. Я взял удостоверение и, естественно, ничего не понял, кроме того, что изображенный на фотографии мужик был действительно похож на того, кто назвался капитаном. В его пользу говорил флотский мундир, также пустая кобура и явные следы сопротивления захвату.
– Можешь опустить руки. Теперь говори, кто остальные.
– Старший помощник. – Он ткнул пальцем на второго человека в форме Торгового Флота. – Советник Логиран. – Высокий седой старик степенно поклонился, прижимая к груди руки, скованные наручниками. – Принц Тирандар ден Гриан. – Сутулый сероглазый парнишка лет десяти, связанный с головы до ног, только гордо вскинул голову. – И Приддар! – Капитан с ненавистью посмотрел на него. – Бывший капитан Имперского Военного флота. На данный момент – бандит и пират.
Тот оказался хмурым, грузным и плохо выбритым мужчиной в неброском сером комбинезоне и с огромной кобурой на поясе.
– И чего тебе здесь надо, бандит и пират? – устало спросил я.
Приддар высокомерно сжал губы и даже не сказал, а словно бы сплюнул:
– Опусти оружие, и я обещаю, что убью тебя быстро.
Ну-ну. Самое время испугаться и забиться в угол.
– Капитан! Сколько всего уродов на борту?
Он деловито кинулся к экранам рубки.
– Да вроде немного, но все произошло так неожиданно. Сейчас… – Он лихорадочно просматривал картинки с обзорных камер. – Еще человек десять.
– Что с этим делать? – Я кивнул в сторону пирата.
– Ну… – Капитан замялся. – Гатрийцы наверняка захотят получить его живьем…
– Сколько членов экипажа осталось?
– Я пока не знаю. Техническая смена забаррикадировалась в машинном отделении.
– Молодцы! – не удержался я от похвалы.
– А остальные… – Он развел руками.
Подойдя к Приддару, я коротко, без замаха, врезал ему в челюсть, откладывая решение на потом.
– Давай твои руки. – Я подошел к старику и, взявшись двумя руками за браслеты, коротко, в три толчка выдохнул воздух и на четвертом, когда легкие болезненно сжались, одним плавным движением порвал связывающую их цепочку.
Старик еще стоял, ошарашенно мотая головой, а я уже начал разматывать маленького принца.
– Так, уважаемые! Я тут быстро пробегусь по кораблю, а вы уж обеспечьте продолжение круиза. Ага? – И не дожидаясь ответа, я выскочил из рубки.
Пираты, как и любые бандиты, не были готовы к тому, что их будут убивать, причем какой-то дедок и старуха. В итоге умерли почти все за исключением тех, кого отложили для гатрийского правосудия. Но если я правильно понял разъяснения советника Логара относительно некоторых судебных процедур гатрийской Фемиды, гуманнее было бы разорвать их живьем…
Как выяснилось впоследствии, без предательства не обошлось. Один из механиков, подкупленный агентом пиратов, саботировал работу систем навигации, и корабль вышел из гипера в нужном квадрате, где уже ждала абордажная группа.
А курс мы все-таки изменили. По настоятельной просьбе Советника Принца корабль ускоренным маршем пошел к планете Гаррогатри. Впрочем, ни я, ни Кло не возражали. Ремонт нашему корыту совсем не помешал бы. Все-таки гражданский лайнер строили без учета применения тяжелого вооружения внутри. А после нашего маленького развлечения ремонт обещал быть серьезным…

29

Желтый сектор. Гриф «Копье». 
Имперская Безопасность, оперативное управление. Полковнику Теринбору Шестому.
На ваш запрос сообщаем, что после зарегистрированного нападения пиратов лайнер «Крылатый Гонец» регистровый аркройд 6816 Агирри изменил маршрут по просьбе Гатрийского правительства и направляется на Гаррогатри.
С уважением, 
шеф службы перевозок Агирри-Лек До Саро 

Легендарная планета галактических воинов встретила нас дождем. Открытое посадочное поле – вещь вообще, насколько я понял, редкая на обитаемых планетах. А этот космодром был еще и таким огромным, что бетон тянулся до самого горизонта. Мое недоумение рассеял советник Логиран.
– Это поле предназначено для приема тяжелых крейсеров и линкоров. Конечно, за один раз мы можем принять только два-три корабля, но неудобства окупаются качеством и скоростью ремонта.
Да-а. Это если сюда могут сесть только три корабля, какого же они должны быть размера?
– Да ты больше его слушай! – прошептала Кло. – В случае нештатной ситуации с этого поля одновременно могут стартовать несколько тысяч кораблей…
– Зачем?
– Да они же маньяки! Милитаристы чертовы. Превратили всю планету в неприступный бастион.
– На всякий случай или попытки все-таки были? – уточнил я.
– Ну были… – неохотно согласилась Кло.
– Тогда в чем проблемы? – резонно заметил я. – Каждый имеет право защищать свой дом так, как считает нужным.
– Да, – язвительно заметила Кло. – Вы с ними родственные души.
Но договорить нам не дали. На горизонте возникли несколько темных точек, быстро увеличивающихся в размерах. Сделав лихой разворот, на бетонку перед нами четко спланировали несколько летательных аппаратов, которые моя распухшая голова идентифицировала как легкие транспорты «Герхан» и роскошный лимузин неизвестной конструкции.
Принц сразу кинулся к лимузину и только-только приоткрылась дверца, юркнул туда, словно испуганный мышонок.
– Донхо Риван и денаи Аврис! – Советник церемонно поклонился. – По просьбе Правителя Лиордана приглашаю вас разделить нашу скромную трапезу.
Я только раскрыл рот, чтобы вежливо отказаться, как внезапно потерял дыхание из-за острого локтя, врезавшегося мне в ребра.
– Советник Логиран, мы с радостью принимаем предложение Правителя Лиордана! – Кло коротко и как-то по-особенному поклонилась.
– Ты чего? – шепотом возмутился я. – Больно же!
– Отказавшийся разделить пищу, – злобно прошипела Кло, – автоматически становится потенциальным врагом. Понял, придурок? И если ты хочешь воевать со всеми гатрийцами, то я тебе тут не помощник.
Старик сделал вид, что ничего не заметил, а принц коротко улыбнулся из глубины лимузина и, как мне показалось, сочувственно на меня глянул. А я даже не обиделся на «придурка»…
Несмотря на внешнюю тяжеловатость, экипаж достаточно резво принял с места. Не прошло и трех минут, как бетонная поверхность поля сменилась ухоженным лесопарком. Невдалеке мелькнул небольшой городок и серебристое тельце огибавшей его реки.
Дворец, бывший у нас прямо по курсу, я на подлете видеть не мог, но физически ощутил приближение невероятной громадины. И только тогда, когда мы стали облетать его, я смог оценить титанические размеры строения. Сложной формы, как-то очень напоминающее ацтекские пирамиды, с выступающими площадками и галереями, по моим оценкам, оно был никак не ниже трехсот метров.
– Красивое здание. – Я полуобернулся к Кло, ожидая ее реакции.
– Это и не здание вовсе, – тихо пояснила Кло. – Летающая крепость. В случае необходимости – подвижной командный пункт. В начальный период имперской экспансии эти корабли играли роль искателей новых миров. И корабль и форпост одновременно.
Лихо, не снижая скорости, мы зарулили куда-то внутрь и остановились. Медленно и величаво шелестя полами накидки, выплыл Логар, торопливо и шустро поскакал принц; стало быть, и нам пора…
Встреча, уготованная нам, превышала всякие предчувствия. Длинная галерея, в начале которой остановился лимузин, была заполнена разодетой в яркие костюмы публикой. Стоило нам ступить на пол галереи, как загрохотал невидимый оркестр и публика разразилась приветственными криками. Я бы, наверное, еще долго топтался, пытаясь сообразить, что делать, но Кло уже подхватила меня под руку и потащила по коридору, образованному радостно рукоплескавшей толпой.
«Маленький дружеский обед», на который нас пригласили, на поверку оказался грандиозным пиром с приветственными речами и целыми водопадами довольно приличных, а временами просто великолепных вин. Как я понял из речей, спасенный нами принц был не просто наследником престола, а следующим Великим Оракулом. То есть единственным реальным и полным сюзереном всех гатрийцев.
– Советник Логиран, – обратился я к сидевшему рядом со мной наставнику принца. – Простите, что я задаю такой странный вопрос, и прошу заранее прощения, если я нарушу какие-либо запреты…
Логиран величаво кивнул головой.
– А как избирается Великий Оракул? Это потомственная должность? Что-то вроде титула?
– Отчасти, – улыбнулся советник. – Но главное качество Оракула – это, как ты сам понимаешь, не чистота крови сама по себе, а то, что эта чистота позволяет реализовываться двум главным качествам Оракула. Выдающимся визионерским способностям и полной телепатии.
– Но как же тогда… – не сдавался я. – Почему вы отправились в путешествие без охраны, конвоя и прочего? Что же ваш принц смолчал?
– А он и не молчал… – Улыбка Логирана стала совсем хитрющей. – Он сказал, что будет немного страшно и очень интересно!
– Ну да… Пираты, бандиты…
– Вот! – Логиран от прилива энтузиазма так замахал руками, что рукавами своего халата чуть не опрокинул бокал. – Ты понимаешь! Он же еще просто мальчишка. Он, кстати, о тебе очень многое рассказал…
Я внутренне сжался и аккуратно поставил бокал на место.
– Не напрягайся! – Логиран довольно рассмеялся в голос. – Поединок с Огненными Танцорами – это великая честь, а не преступление. Насколько я осведомлен об обстоятельствах той заварушки, – он весьма легкомысленно пошевелил пальцами, выбирая особенно аппетитный кусок, – война была в общем довольно грязная. В таких войнах наемники не правы по определению. А ты защищал свой новый дом. И главное, что Оракул изначально предсказал, чем окончится эта кампания, и достаточно недвусмысленно.
– Это как? – заинтересовался я.
Логиран тяжело откинулся в кресле и сыто вздохнул. Потом прикрыл глаза и, видимо, по памяти процитировал:
– Воин звездных дорог сожжет отступников Дома, впитает кровь Гатри и еще что-то там дальше… Не помню…
«Врет, собака, и не краснеет»,  – подумал я. Но развивать тему не стал.
– Кстати, вы уже можете снять свой камуфляж. У нас с таким только на вечеринки ходят да молодые оболтусы резвятся. На прием к Оракулу идти в таком виде неприлично.
– Прямо сейчас? – удивился я.
– Тебя проводят, – успокоительно кивнул Советник.
Действительно, стоило мне шагнуть от стола, как буквально из-под земли выросла очаровательная девушка с туго увязанной копной темно-русых волос. Она сделала приглашающий жест и пошла вперед, нимало не беспокоясь о том, иду я за ней или нет. Комната, куда меня привели, была обширным залом с наспех смонтированной кабиной, похожей на душевую. Я оглянулся, но девушка стояла словно соляной столб, даже не собираясь уходить. Сплюнув про себя, я принялся раздеваться, игнорируя заинтересованный взгляд внимательно разглядывавшей меня девушки. Вновь знакомое мне легкое зеленоватое свечение, и искусственная кожа враз превратилась в жидкость и ушла по трубам. Потом уже нормальный душ, в меру душистое мыло и большое мохнатое полотенце, которым я с наслаждением растерся…
Даже и не предполагал, что от такой простой штуки, как душ, можно получить такое наслаждение.
Девушка стояла там же, где я ее оставил, но в руках у нее аккуратно сложенной стопкой лежала красивая ткань. Я поискал глазами свою одежду и, естественно, ничего не нашел. Ну чего там приготовили мне наши заботливые хозяева?
Наряд оказался роскошным и удобным одновременно. Тончайшая, похожая на шелк одежда приятно облегала тело и ласкала кожу. А обувь была вообще высший класс. Легкие и невероятно удобные полусапожки скользили по полу, но стоило прижать ногу посильнее, как останавливались, будто приклеенные.
– Ну? Теперь куда? Обратно к столу?
Она молча кивнула.
– А так гораздо лучше! – воскликнул Логиран. – Ты выглядишь моложе лет на тридцать. Может, стоит почаще мыться?
– Наверно, – достаточно хмуро произнес я. – Еще сюрпризы есть?
– Конечно! – Логиран улыбнулся. – Но завтра. Сейчас едим, пьем и разговариваем…
– Тогда расскажи, почему вокруг все только красивые и стройные. У вас что, нет коротких и пузатых? – начал светскую беседу я.
– Ну невысокого роста иногда бывают. Правда, не часто. А вот, как ты выразился, пузатых… Давно, очень давно наша планета находится на пересечении трех очень важных транспортных маршрутов. Нас стерли бы в порошок, но на нашей планете жизнь всегда была тяжела. Сплошные войны и природные катастрофы. Выживали только сильнейшие. Естественный отбор и особая процедура освидетельствования младенцев. Все увечные, калечные, дебилы и прочие просто уничтожались. Наше общество не могло себе позволить такую роскошь, как прокорм непроизводящих членов. Не имело смысла выхаживать и обучать слабых и безжизненных. Потому что после рождения предстояло пройти очень интенсивную подготовку и стать полноправным защитником своего народа. Иначе нам просто не выжить. Потом средства контроля стали гуманнее, но общий строй сохранился. А когда на нашу землю пришли завоеватели, мы были не только крайне воинственным народом, но и абсолютно единым. Захватчики не предполагали такого отпора, и силы их были невелики. Из-за разницы в технологическом уровне война обошлась нам совсем недешево. Многие города были полностью сожжены. Но к счастью, к этому времени все жизненно важные центры и даже больницы с родильными домами были спрятаны глубоко под землю. Технологии, которые мы захватили тогда, были использованы для укрепления обороны и развития науки. Мы тогда еще не знали ни о существовании Империи, ни о войне, которая идет между Империей и Свободным Пространством Фассон. Не знали, но участвовали в ней. Вторая волна экспансии разразилась через двадцать пять лет, после присоединения Гаррогатри к Империи. Тогда вместе с нами сражались солдаты и Имперского Флота, и Звездного Десанта. Но главный удар пришелся, конечно, по гатрийцам. Мы потеряли почти половину шестимиллиардного населения. Но выиграли войну и дали возможность Империи передохнуть, перегруппировать силы и под прикрытием дымовой завесы от горящих гатрийских домов устроить кровавый рейд по фассонианским тылам…
В благодарность Империя даровала Гатри особый правовой статус «Добровольно Присоединившейся Территории» и превратила планету Гаррогатри в цветущий сад. Еще нам бесплатно передали много технической документации и техники. А в качестве налога Империя берет с нас лишь одну плату. Наши воины, самые лучшие солдаты Галактики, отныне не могут служить нигде, кроме учреждений Империи. Что, впрочем, вполне нас устраивает. Мы получили возможность совершенствовать военные технологии и обучать детей в лучших военных академиях. В конце концов, наша специализация ничем не хуже любой другой.
– Даже лучше! – добавил я. – Статус спасителей Империи открывает массу возможностей.
– Хотя и создает некоторые дополнительные сложности, – согласился Советник. – Мы еще неделю назад получили ориентировку на тебя и твою… м… спутницу.
– И?
– И приняли к сведению! – улыбнулся Логиран. – Мы ведь Добровольно Присоединившаяся Территория. Можем исполнять распоряжения, а можем и нет… Обвинение вам не предъявлено, розыск неофициальный, так что о вашем пребывании здесь никто не узнает. Кроме того, пассажиры и экипаж лайнера задержаны для проведения дознания. Ненадолго…
– Да ну? – усомнился я. – Столько людей и чтобы не было утечки?
– Ты забыл, – мягко возразил Логиран, – что управляют нашим обществом телепаты и визионеры. Кроме того, наши бойцы обеспечивают охрану всех ведущих научных центров Империи, в том числе Института проблем мозга Имперской Академии Наук. И тут, сам понимаешь. Что охраняешь, то имеешь. И самое главное. Очень многие высшие чины Империи в армии, флоте и разведке – это гатрийцы. А для любого гатрийца важен прежде всего Оракул, и только во вторую очередь – законы Империи. Мы слишком вросли в структуры Империи, чтобы общество и мы могли позволить себе противостояние. Мы цепные псы. На нас можно злиться, но делать нашу работу уже некому. Империя быстро привыкает к хорошему. Уже сейчас основное пополнение армии и флота – это или бандиты, сбежавшие «под контракт», или гатрийцы. Конечно, без явной необходимости мы не ставим наших людей перед выбором. Но…
– А Империя не боится, что в один прекрасный день… – начал я.
– Что? – хохотнул Логиран. – Ринемся захватывать власть? Ерунда! – отрезал он. – Нам нравится именно существующее положение. Мы солдаты, а не политики. Да и если б хотели, давно захватили. Но скажи мне, зачем? Только патологический кретин жаждет власти. Для нормального человека это тяжелая и крайне неблагодарная работа. Ты не задумывался, каких людей привлекает политика?
– Тех, кого девушки не любят… – Я улыбнулся, вспомнив подавляющее большинство политиков своей родины.
– Ну да. Теперь представь себе нашего офицера. Красавец, грудь в орденах, огромная пенсия и гарантированное отсутствие генных болезней. Ведь недаром есть такая поговорка – «Здоров как гатриец», совсем недаром! Плюс наши парни и девчонки, как правило, прекрасно воспитаны и хорошо образованны. Да за парнями гоняются, чтобы хоть забеременеть от них! А за девчонками вообще очередь до звезд. Ну и нужны нам заговоры? Ты думаешь, в Империи этого не понимают? Не дурнее нас с тобой. Так что если где и случаются тайные истории, то корни их только в Святом Семействе.
– Каком-каком семействе? – не понял я.
– Ну в Императорской семье. Слышал я…
Чего там слышал донхо Логиран, я уже не узнал. Сидевшая рядом Кло, тоже отмытая от искусственной кожи и роскошно одетая, вдруг подхватилась и буквально силком потащила меня танцевать, провожаемая очень странным взглядом Логара.
Плясали мы нечто вроде рок-н-ролла на четыре четверти, так что выглядел я вполне пристойно. Потом, запыхавшиеся и разгоряченные, мы выскочили на балкон, и все утонуло в глазах Кло и ее жарком поцелуе. Мои руки уже скользнули ниже, но вдруг Кло со смехом вытянула руки, отстраняясь от объятий.
– Нет-нет, герой. Тебя сегодня ждет еще одно важное испытание.
Я вздохнул. Вот так всегда! На самом интересном месте…
– Что на этот раз? – с напускной деловитостью произнес я. – Кого спасать будем?
– Меня. – Несмотря на игривый тон, что-то в ее голосе заставило меня подобраться. – Ко мне подходил Старший Советник.
Я терпеливо ждал продолжения.
– Они хотят, чтобы ты Принял Семью перед путешествием к Главному Оракулу.
– Что это значит? – Голос мой был сух, будто на допросе.
– Ну они тебя усыновят, а потом…
– Что, подвесят за ноги?
– Ну нет. – Она немного зябко повела плечами. – Там, по обряду, ты должен… ну…
Я обозлился.
– Да что такого я там должен сделать? Убить беременную женщину? Или изнасиловать ребенка?
– Почему ты так странно говоришь? – испуганно отодвинулась Кло.
– Потому что этого я не сделаю ни при каких обстоятельствах.
– Успокойся, ничего такого тебе и не потребуется. Нужно будет просто оставить свое семя в избранной семьей женщине.
– И ради этого ты… – Я задохнулся, не находя выражений. – Ну, Кло! У меня нет слов. Конечно, я бы с огромным удовольствием предпочел, чтобы только ты была со мною рядом. Но моя мораль не настолько сложна, чтобы запрещать такие шалости.
– А откуда я знаю, какова она, твоя мораль! – Она почти кричала, а я мучительно думал, как ее успокоить. – Ты вообще свалился из ниоткуда. Может, там, где твой дом, после такого предложения вообще принято совершать ритуальное самоубийство. А я не хочу тебя потерять, не хочу, не хочу!
Я сгреб ее в охапку и, ласково прижимая к себе, тихонечко прошептал на ушко:
– Кло, ты самая красивая, самая желанная и обворожительная девочка на всем белом свете. И единственная, кого я хотел бы видеть рядом с собой на все оставшееся мне годы. – И уже легко отстранив от себя и заглядывая в бездонные глаза: – Но морали как таковой у меня нет совсем. Ты можешь предложить мне любое дело, сколь бы дико и глупо оно ни звучало, и если мне оно не подойдет, я просто откажусь. Без последствий и выводов. Ясно?
Она покаянно кивнула и смахнула слезинку.
– Угу.
Красивый обряд Принятия Семьи был долгим и казался бесконечным. Потом на роскошном ложе меня почти изнасиловала молодая девушка, к счастью, красивая, как все гатрийки, и вполне умелая. В результате к Великому Оракулу я пошел не просто полноправным членом семьи Лиордан, а приемным сыном главы семьи Реем ден Лиорданом. Такова была вира, назначенная мне семьей Лиордан за убийство сына правителя.
Оракул располагался в пустынной местности в высоком, лаково блестящем черными боками и похожем на столб здании, упирающемся в облака. Вокруг стояли еще несколько похожих колонн, и к каждой тянулась длинная, до горизонта цепочка паломников в ритуальных синих балахонах. Добирался я в автоматическом глайдере, похожем на крохотный самолетик. Пропетляв между красноватыми барханами, он, подчиняясь своей программе, клюнул блестящим носом и притих у подножия одной из башен. Не торопясь, я выбрался наружу и прошелся вокруг. Ничего не происходило. Тишина, нарушаемая лишь пением ветра и едва слышным шелестом песка, и я в дурацком балахоне посреди пустыни, как три тополя на Плющихе. Не зная, что делать, я от тоски пнул крошечный холмик наметенного к стенке башни песка, и мгновенно все потемнело.
Исчез песок и паломники. Исчезло даже солнце, освещавшее землю с бескрайнего синего неба. Только что я стоял у самого подножия башни, как неведомая сила вознесла меня на самый верх. Одежда, в которую я был одет, неким странным образом превратилась в мундир темно-синего цвета с незнакомыми мне знаками различия. А на вершине башни царил праздник. Горели яркие огни, висели гирлянды и веселилась разодетая в яркие шелка публика. Я посмотрел вниз, но за тонкими леерами ограждения далеко внизу вместо пустыни бушевал штормовой океан. В поле зрения были еще несколько башен, и сквозь бурю были видны огни на них. Но несмотря на дождь и шторм, на вершине башни было тихо, а главное, сухо. Играла негромкая музыка, гуляли празднично одетые пары, а прямо у моих ног плескался обширный, но неглубокий фонтан. Я нагнулся и зачерпнул его воду рукой. Она показалась мне очень легкой, эта вода. Я подумал несколько секунд, а потом, сбросив ботинки и закатав штаны, ступил в прохладную воду.
Усталость и боль всех прожитых лет вымывало прозрачной небесной водой начисто. Я бездумно брел по воде, приближаясь к противоположному бортику фонтана, когда заметил, что кто-то стоявший предо мной переглянулся с тем, кто остался за моей спиной. И не успел я подумать, как моя обувь волшебным образом вновь возникла предо мной. Совсем неназойливо, но очень доброжелательно в этом странном мире меня опекали. Как и в любом сне, в этом я тоже полностью себя контролировал. Я мог пойти направо, мог пойти налево, но почему-то шалить вовсе не хотелось. Хотелось просто тихо побыть здесь. Я обулся и сделал шаг в сторону, когда из полутьмы меня окликнул негромкий певучий голос. Приглядевшись, я рассмотрел небольшой экипаж несколько странного вида. Нечто вроде кареты, но не классического дизайна. А если точнее, то совершенно невероятно-футуристического. Из окна, полускрытая тяжелыми малиновыми занавесками, виднелась женская рука. Рука сделала приглашающий жест, и дверца съехала в сторону.
В карете было тихо и совсем темно.
– Ты не боишься меня, мальчик? – Голос был тише шелеста опадающей листвы и легче ветра.
– Ты имеешь в виду это липкое противное чувство, когда во рту пересыхает, а тело будто скованно параличом? – спокойно ответил я, с удовольствием вслушиваясь в переливы голоса.
– Да. Ты очень правдиво описал симптомы.
– Давно.
– Что давно? – рассмеялся голос.
– Все давно. – Я тоже почему-то рассмеялся. – Давно не мальчик и давно не боюсь.
– А чего все же боишься? – заинтересованно спросил голос.
– Когда-то мне приснился сон, что я дерусь с дьяволом…
– О-о-о! И… как результат?
– Как посмотреть, – пожал плечами я. Почему-то я был уверен, что моя собеседница прекрасно видит в этой чернильной мгле. – Может, один-один, а может, ноль-ноль.
– А? – не поняла незнакомка.
– Ну я вроде зацепил его, а он меня. И я вроде уже кончался, когда попросил кого-то разбудить меня. И проснулся…
– Тогда почему счет равный? Получается, что он тебя победил?
– Нет, – спокойно ответил я. – Когда я подыхал, он уже был мертв.
– И тогда тебе было страшно?
– Да… Первые десять секунд.
– Молодец! – Голос ее зазвенел, словно серебряный колокольчик.
– Слушай, мне вообще-то к оракулу надо… – Я неуверенно замолчал.
– А-а-а!.. – радостно протянула она. – Седой самоуверенный мальчишка. Думает, что видит будущее. Он не скажет ничего интересного и пригласил тебя по моей просьбе.
– А что, не видит? – уточнил я. – Будущее ведь определено. Ну, хотя бы в общих чертах…
– Видеть-то он, конечно, видит. – Она хихикнула. – Но он еще и толкует то, что видит.
– Ну и что, – умудренно отозвался я. – Имеет право, в конце концов! Как те дикие народы. «Что вижу, о том и пою». А тебя, похоже, это раздражает? – Я вдруг развеселился.
– Да! Потому что он нарушает божественное предопределение.
Мне почему-то вдруг стало скучно.
– Странные вы какие-то, боги. Ну вот скажи, получила ты божественную силу. Тебе поклоняются, может, даже кровью жертвенник окропляют, ты там насылаешь бури или, наоборот, дождичек на поля… Но неужели тебе не скучно? Мы живем недолго, зато как! Недаром многие из нас сознательно укорачивают себе жизнь, чтобы сделать ее интереснее. Идут на войну, в горы, женятся, наконец! Ты вот, такая мудрая и всесильная, скажи, когда ты влюблялась последний раз так, что дыхание перехватывало? Хватит твоей власти, чтобы сделать человека счастливым? Не дать ему всего слишком много и не сделать его идиотом, а счастливым? Молчишь… Ты тут о страхе говорила. Пугать меня, что ли, затеяла… А чем ты меня испугаешь? Извести весь род людской тебе слабо, да и кто ты будешь, если некому будет тебе молиться? Растаешь ведь, словно снегурка над костровищем. Ну убьешь ты меня, так я уже пожил, да так, что семя мое не вытопчешь! Или близких мне людей поубиваешь? Несерьезно это. Говори, зачем звала! – завелся я.
Она помолчала, а затем, словно решившись, произнесла:
– Я хочу предложить тебе Власть. Не торопись. Не власть над горсткой самовлюбленных идиотов, а настоящую, чистую и звонкую, словно золото в четыре девятки. Или как оружейная сталь. Это власть над Гатрийским народом.
– Ну… Глупость какая. – Я даже рассмеялся. – Гатрийцы, насколько я мог понять, гордый и свободолюбивый народ. Даже всесильная звездная Империя над ними не хозяйка. А тут чужак, хоть и приемный сын властителя…
– У меня есть способ, – холодно возразила она. – Поверь. Великий Оракул слишком долго вглядывался в бездну…
– И бездна заглянула в него?
Она звонко и беззаботно рассмеялась.
– А ты еще и философ?
– Частично, – уклонился я. – Но со своим предложением ты промахнулась. Мне всегда нравилось смотреть на тигров в их родной обстановке. Не на цепи, понимаешь? На гордых и свободных. И самое главное. Рабы мне неинтересны. Так же мне неинтересны игры во власть и политику. Крови на моих руках достаточно, но грязи на них нет.
В темноте повисло тягостное молчание.
– Знаешь, – произнес я извиняющимся тоном, – все-таки сила развращает. Получив сверхвозможности, любое существо, по-моему, слегка деградирует. Там, где мы были вынуждены просчитывать все тонкости и нюансы, учитывать тысячи факторов и иметь пять-шесть способов ухода от самого неприятного варианта, мы начинаем переть словно танк, не беспокоясь о случайной пуле, способной только содрать краску с брони. Ты все-таки попробуй учитывать весь спектр…
– Это как? – Голос, казалось, заинтересовался.
– Ну, например, до сих пор я так и не знаю, для чего я тебе понадобился. А вдруг то, что тебе надо, мне совершенно ни к чему и я просто так отдам это тебе?
Она замерла, и верхним  зрением сквозь искусно сгущенную тьму я видел, как на хорошеньком лице отразилась напряженная работа мысли.
– Понимаешь, – медленно начала она, – ты чужак в нашей области Вселенной, и нет бога или энергосфер, которые охраняли бы тебя. Каждый человек, рожденный в мире, с рождения и до смерти так или иначе относится к миру богов и того, что в твоем мире называют эгрегорами. Я очень молода по нашим представлениям. Но если хочешь, я буду твоим астральным защитником. Правда, иерархия в нашем обществе зависит от многих факторов, и много я сделать не смогу…
– Ну чего ты мнешься! – Я поморщился от досады. – Зарезать кого-нибудь над жертвенником? Дак в местах убиения, как правило, храмов не бывает. Точнее, я стараюсь именно в храмах ничего подобного не делать…
– Да нет… – торопливо, словно боясь, что передумаю, пояснила она. – Достаточно, если ты просто скажешь «Тарремона», когда, ну… занимаешься любовью или убиваешь кого-нибудь. Тогда энергия, выброшенная тобой в пространство, не пропадет даром, а наполнит мою силу.
– Длинно больно. – Я поморщился. – А просто «Тарри» устроит?
– Да… Так ты согласен? – Она до того разволновалась, что нагнулась вперед, и лицо ее на миг вынырнуло из плотного облака тьмы, вуалью закрывающей все тело. Мое верхнее  зрение не врало, и мордашка у богини была прехорошенькая. А ниже, интересно…
– Ну детский сад! – не удержался я. – Да какая мне разница, по какой путевке отправляются на небеса мои враги? Ведь я все равно их прикончу. Это не вопрос выбора между жизнью и смертью. Это вопрос между моей жизнью и его. И такие вопросы у меня решены на уровне безусловных рефлексов сотнями поколений моих предков. Все! – Я хлопнул ладонью по колену. – Регулярности не обещаю, но, учитывая количество моих недоброжелателей, твой рейтинг будет повышаться неуклонно.
– И ты ничего не хочешь взамен? Деньги, власть, славу? – Тарри покачала головой.
– Время покажет, – легкомысленно отозвался я. – Я думаю, твоя благодарность могла бы выразиться в доброжелательном пригляде за моими делами, например.
– А могла бы и не выразиться?
– Конечно! – согласился я. – Ведь насильно – я вкладываю в это понятие и все формальные виды договора – мил не будешь.
– Это верно, – кивнула она. – Хорошо. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а я… Впрочем, я сама придумаю. – При этом она хитро улыбнулась, на мгновение став похожей на шкодливую девчонку. – Тебе пора.
Я поднял руку.
– Один вопрос на прощание.
– Да?
– А тебе-то это зачем?
– В твоем мире есть такая игра – шахматы. Ты пока пешка на этом поле. Но при надлежащем досмотре можешь стать ферзем…
– Ну а тебе-то что? – не сдавался я.
– Хочу большой красивый храм…
– И только-то? – Я улыбнулся. – Стану ферзем, будет тебе храм.
Тарри грациозно взмахнула перед моим лицом рукой, и все утонуло в ярком сиянии дня. Я вновь стоял у подножия башни, и горячее полуденное солнце припекало вовсю. Но несмотря на это, жарко не было. Во мне словно еще гулял прохладный ветер башни.
И хоть разговора с Оракулом не получилось, я не переживал. Картинки будущего я иногда видел сам, и помимо своей воли, кстати. Просто я всегда считал, что в жизни должен быть элемент неожиданности…

30

Желтый. Гриф «Копье». 
Шефу оперативного управления Имперской Безопасности полковнику Теринбору Шестому.
На ваш запрос номер 286-20 сообщаю, что указанные вами в розыскном листе лица среди пассажиров и команды «Крылатого Гонца» не числятся.
Второй заместитель транспортного отдела службы безопасности Гаррогатри 
лейтенант Меноран ден Того 

Красный. Гриф «Меч». 
Великому магистру Ложи Зенита Арсваю Лорго.
Прошу вас провести срочный астральный поиск по приведенным картам. В случае положительного решения готов выпустить из мест заключения всех задержанных храи второй ступени и выше. Готов начать переговоры о частичной легализации Лиги, и о возвращении всех конфискованных ценностей.
Генерал Ребар кан Даледи 

Виза Магистра 
В секретариат:
Пошлите этого поганца подальше подальше.
Магистру Ак Таврису:
Форсировать операцию прикрытия.

Камуфляж, предложенный нам гатрийцами вместо старого, был действительно совершенен. Как, впрочем, и подготовленные для нас в местной «тайной канцелярии» новые документы. Кло превратилась в почтенную мамашу, а четверо низкорослых сухощавых гатрийцев – в наших детей. «Детки», естественно, уже прошли два цикла подготовки и были вполне приличными штурмовиками.
Из Рудного Пояса, куда нас забросили в абсолютной тайне на простом, но вместительном корыте, мы должны были своим ходом, то бишь обычным рейсовым кораблем, отправиться «в отпуск» на планету Центр. Для меня все еще оставалась загадкой причина, по которой нам оказали такую быструю и действенную помощь. Но приходилось принимать ситуацию как есть…
Огромный пассажиропоток Центра давал очень немного шансов на качественный досмотр. И тем не менее прибывающих туристов, коммерсантов, политиков и дипломатов досматривали со всем тщанием.
Мы специально выбрали не самый близкий маршрут, чтобы по возможности отследить и сбросить все возможные хвосты, каковых, кстати не случилось.
Потом, уже на Центре, на одной из гатрийских явок мы еще раз сменили внешность и с документами полноправных жителей метрополии, соответствующей наружностью и специальной аппаратурой совершили последний бросок в город Таварон. Каковой и являлся нашей целью.
Город был полон военных патрулей, полиции и бесчисленного количества туристов «в штатском». Впрочем, все можно было бы списать на готовящуюся коронацию Дочери Предвечного Странника Императрицы Клорианны Ринорра, Владетельницы Иссари и прочая, прочая, прочая.
Гостиница, где мы поселились, была едва ли не старше самого дворца. Огромное, в стиле Риндаго здание, похожее издали на гигантского паука, уходило своими подземными этажами глубоко под землю. Как не очень богатая семья, мы поселились почти на самом дне. Каждую ночь Кло тихо исчезала, а я молча переживал за нее, слушая, как сотрясает нутро планеты громыхающая подземка.
Наконец подготовительная фаза, видимо, подошла к концу, и мы собрались в нашем номере. Я знал, что собрание состоится, поэтому накануне умертвил всех «клопов».
Как настоящие заговорщики, мы склонились над картой.
– Идем техническим тоннелем до отметки «3». Возле отметки «4» вторая группа остается в заслон. Нам сюда. – Она ткнула пальцем в какую-то точку на карте.
Точка как точка. Ничем не хуже и не лучше всех тех, которые я видел за свою бурную жизнь. Деловито и неторопливо мы разобрали оружие и снаряжение. И еще раз я поразился, насколько технологии гатрийцев ушли вперед по сравнению с остальной Империей. Легкий и прочный комбинезон, по уверениям моих новых товарищей по оружию, «держал» некрупную пулю и легкий излучатель в упор. Оружие тоже было удобным и прекрасно сбалансированным.
– Ну все. – Кло оглядела всех внимательным взглядом. – Через час, что бы ни случилось, возвращаемся.
С тем и пошли.
Тропинка, которую знала Кло, была действительно тихой. Металлический коридор технического назначения внезапно закончился здоровенной дверью. Но Кло, не сбавляя шага, подошла вплотную, что-то повернула на невысоком потолке и, извиваясь, словно ящерица, первая пролезла внутрь.
Клянусь, этого я не ожидал. Она собиралась нас провести не по какому-то там заброшенному коридору, а между коридоров. Все подземное пространство пронзали трубы различного назначения. От огромных, диаметром метров в шестьдесят, по которым летали поезда метро, до совсем крошечных, толщиной со спичку. Не знаю, для чего.
Похожие на скалолазов, мы ползли, прыгали, перебегали и даже перелетали на качающейся веревке по всем этим конструкциям. А внизу, между прочим, иногда даже дна не было видно. То есть лететь до старости. Но и эти радости скоро кончились. Мы подошли к обрыву в никуда, за которым в обе стороны горизонта уходил черный от старости и сырости бетонный цоколь.
– Рей, видишь трещину? Теперь глазами смотри до развилки. Там, в глубине переключатель. Сможешь попасть пулей?
– Попробуем…
Проблема была не в расстоянии. До цоколя было немногим больше ста метров. Но вот мишень размером не более мелкой монеты да еще в темной щели…
– Вообще-то здесь дистанционное управление, – извиняясь, сказала Кло. – Но я так быстро собиралась, что…
– Да ладно! – Я уже умащивался к оптическому прицелу. – Не извиняйся…
Не знаю, какая стояла оптика в этом прицеле, но, сдвинув рычажок трансфокатора до предела, я очень четко рассмотрел и кнопку, и даже серебристый глазок датчика. Ух. Для начала стрельнул, целясь повыше, чтобы почувствовать динамику оружия. Легкая отдача, едва слышное шипение и вполне приличное соответствие желаемого и действительного.
Ну а теперь… Признаюсь, когда по всему подземелью раздался звонкий щелчок, я немного испугался. Но следом за щелчком раздалось дружное пение сервомоторов, и из монолитного на первый взгляд цоколя с шелестом поползла длинная телескопическая дорожка. Не успела она встать на фиксаторы, как Кло вскочила на зыбкий мостик над пропастью и опрометью метнулась вперед. Нам ничего не оставалось, как поспешить следом. Несмотря на то что за мостом не было никакой двери, Кло торопилась очень целеустремленно. Она подскочила к стене и прижала руку. Что-то звякнуло, пискнуло, булькнуло, и девушка болезненно скривилась. А когда отрывала руку от стены, я успел увидеть на ладони крохотную красную точку словно бы от укола. Н-да. Как говорила Алиса, «с каждым шагом все страньше и страньше». Ведь ждал же неведомый кто-то нашу девочку! И генокод ее запрограммировал… Бред.
Дверь открылась очень быстро. Бетонный коридор, выдолбленный явно гораздо позднее, чем заливали цоколь, вел по спирали вверх. Через два оборота коридор уперся в металлическую стену.
Кло подняла руку, призывая к вниманию. А потом жестами стала отдавать приказы: «За стеной вооруженные люди», «Количество неизвестно», «По моей команде, веером».
Боевики коротко кивнули.
Кло опять что-то повернула, и огромный кусок металла просто выпал наружу.
Она сразу прижалась к полу, а я и один из гатрийцев нырнули в провал. Народу в коридоре было действительно до черта. Я в полете одной длинной очередью полоснул тех, кто были справа, а гатриец в несколько коротких очередей частично зачистил, частично заставил залечь тех, что слева. Я успел только кувыркнуться по полу, как из провала вылетели несколько штурмовых гранат и разметали в ошметки оставшихся в живых. «Привет, Тарри!» 
Т-образная галерея, куда мы попали, одним своим концом вела наверх. Трое сразу остались на лестничной площадке прикрывать нашу спину, а мы поспешили дальше. Видимо, главные заслоны остались на нашем предполагаемом пути к цели, потому что навстречу выскакивали какие-то недоноски. Весь коридор заполнила удушающая волна горелой плоти. Но мы бежали дальше и дальше. Огромная сейфовая дверь, которая маячила вдалеке, вдруг, по неизвестной причине стала отворяться, а бежавшая впереди Кло резко сбавила ход.
Мы уже почти добежали. Осталось только шагнуть, но Кло остановилась совсем, безвольно опустив руки. Я сдвинул ее в сторону и скользнул внутрь. Обширное помещение, от пола и до потолка уставленное приборами, было пустым, если не считать человека, сидевшего лицом к нам в большом и, видимо, очень удобном кресле.
Я уже поднял ствол, чтобы без затей пристрелить этого чудака, как Кло из-за спины прошептала:
– Стрелять нельзя. Системы безопасности блокируют любое оружие.
Ну нельзя так нельзя. Хотя я все-таки попытался бы. Крикнув гатрийцу, чтобы держал спину, я двинулся вперед. Человек продолжал сидеть и даже поощрительно улыбался, побуждая меня первым начать атаку.
– Слышь, дядя. Шел бы ты своей дорогой! – Я, конечно, не верил, что он уйдет. Во всяком случае, своими ногами. Но попытка не пытка…
– Милая Кло, ты даже не расскажешь своим друзьям, к кому ты их привела? – Говоривший широко и обаятельно улыбнулся.
– Что, знаменитый урод? – спросил я у Кло, не отрывая взгляда от противника и классифицируя наличный арсенал.
– Еще какой, – тихо ответила она. – Амирон. Наверное, лучший боец Империи.
– А чего не дерется? Боится? То-то я запах чувствую… – Я выразительно нюхнул воздух и скривился. – Слышь, боец, последний раз повторяю. Иди. Тихо. И тебе ничего не будет. Я даже никому не расскажу, как ты обосрался.
Я, конечно, не надеялся вывести его из себя. А вот выиграть время… Со всех уголков комнаты уже струились мягкие ручейки белого света, свиваясь вокруг меня в серебристый кокон.
Амирон одобрительно посмотрел на меня и, как мне показалось, уважительно привстал.
– Это будет интересный бой.
Он с места выбросил тонкий хлыст темно-фиолетового цвета и, не доводя до конца, отдернул назад. Но я уже знал продолжение. Заблокировав оторвавшийся кончик хлыста, я метнул стальную звездочку, метя ему прямо в лоб.
Амирон даже не стал уходить в сторону. Он двумя пальцами перехватил ее в полете и отправил кистевым движением обратно, закрутив бешеным волчком. «Ну, чудак, это ж все для школьников».  Звездочка растеклась по моей защите тонкой пленкой расплавленной стали, и мгновенно кокон уплотнился, став еще мощнее. «Вот»,  – удовлетворенно подумал я, а больше ничего не успел. Потому что через мгновение оболочка слегка хрустнула и распалась, оставив меня совершенно беззащитным. Кокон сделать я уже не успевал и поэтому, выдавив из себя нечто похожее на зонтик, стал лихорадочно искать источник. И вдруг откуда-то сбоку выплеснулся такой мощный поток, что меня чуть не отбросило. Кокон мгновенно восстановился, и в глазах посветлело. «Спасибо, Тарри…» 
Мой противник, окутавшись целым роем сверкающих голубых комет с длинными хвостами, начал какой-то сложный танец, но я не стал ждать продолжения. Это ж не человек, а ядерный реактор ходячий. И кончать с ним надо быстро. Шагнув так, что коконы сначала соприкоснулись, а затем прогнулись в месте контакта, я ударил «драконьей лапой», атакуя голову.
Ни возможности, ни времени поменять магическую на силовую защиту у него уже не оставалось, и, как я и ожидал, он заблокировал мою руку одним коротким движением пальцев и угодил в мою ловушку, словно первоклассник. Я не стал отдергивать руку, а волнообразным движением корпуса и особым поворотом костей удлинил ее на десять сантиметров и вбил пальцы в гортань. Затем, не снижая темпа, с подскоком ударил коленом в челюсть и, крутанувшись в воздухе вполоборота, вогнал ему кулак сквозь ключицу, пропихивая руку все дальше, пока не нащупал трепещущий комок тонкой плоти и не вырвал его. Сердце еще трепетало, разбрызгивая рубиново-красные капельки по полу, когда тело Амирона задрожало и столб сине-голубого света ударил в потолок. И все кончилось… «Держи, Тарри». 
Странная вяжущая боль сковала все мое тело. Боль и холод. Энергопотери были столь велики, что кровь стыла в жилах. Я медленно оседал на пол, а Кло, подскочив к пульту, уже строчила длинные серии команд. Не поворачиваясь, она бросила что-то по-гатрийски и вновь вернулась к своему занятию. Зато оживился гатриец. Он припал к коммуникатору. Я наблюдал всю эту оживленную суету, лежа на полу, совершенно не имея ни сил, ни желания подниматься и что-либо делать и напоминая фонарик с севшими батареями.
Вбежали трое, остававшиеся в заслоне. Один был ранен в плечо, а другой в руку, но двигались они споро. Неожиданно на потолке заскрежетало, и в центр комнаты опустилась площадка, очень похожая на крышку канализационного люка, только побольше и с зеленым сиянием по краю.
Кло оторвалась от своего занятия и прошептала мне:
– Тебе надо уходить. Быстро. Сейчас запустят боевых псов. Меня они не тронут, а чужих порвут мгновенно. Я тебя обязательно найду, слышишь! – Она склонилась и припала на мгновение к моим губам. Потом сделала какой-то жест гатрийцам, и они, подхватив меня, словно бревно, вбросили на лифтовую площадку. Я попытался было открыть рот, но ускорение, вмявшее меня в пол, заставило захлопнуть пасть до лучших времен.
Лифт вынес нашу группу на самую крышу. Несколько полицейских от удивления, что на абсолютно гладкой стальной поверхности вдруг появилась лифтовая платформа, да еще с целой кучей народа, так обалдели, что позволили нам занять одну из машин и отвалить. К этому моменту мое сознание наконец-то милосердно отключилось.

Уже пятый день я пластом валялся на широкой кровати, и в голове отчего-то было пусто, а на сердце тоскливо. Гатрийцы отбыли на историческую родину, от Кло ни слуху ни духу, а я лежал в роскошном, по моим понятиям, номере и тихо дох от тоски, складывая из стомиллионных кредиток ТрансГалТуриста карточные домики. За окном только бетонно-стеклянные конструкции, по телевизору, или, как там у них называется этот ящик, полная чушь… Правда, одна программка мне понравилась. Гонщики, сидя верхом на мощных реактивных двигателях, гонялись друг за другом в пространстве, ограниченном толстенными бетонными стенами. Вывод о прочности стен я сделал, видя, что ни одному из врезавшихся так и не удалось их пробить…
Информация, которую я должен был передать на незнакомый мне адрес от Кивилгара, давно ушла. Я честно даже не предполагал, какую организацию он все-таки представлял. Да и плевать! Важно, что дело, ради которого я здесь оказался, было все-таки завершено…
Но противная девушка по имени Тоска уже исподволь, огородами подбиралась все ближе и ближе. Предо мной в позиции «номер раз» лежала огромная Империя, а карманы были полны непотраченных миллиардов.
Можно было построить огромный корабль и путешествовать по Галактике, пока не надоест. Можно было отстроить дворец и населить его музыкой и любовью. Но гадкая правда была проста как «здрасте». Из всех девушек этой Галактики, красивых и не очень, меня интересовала лишь одна. Та, что безвестно канула в дворцовых переходах и подвалах. Все недолгое время проведенное с Кло, теперь вспоминалось не как бесконечная череда драк и погонь, а скорее как медовый месяц. Потому что из всех воспоминаний остались лишь ее глаза, губы и извивающееся в любовном танце тело.
И еще одна моя правда – что тихая спокойная жизнь все-таки не для меня.
Знать бы, где воюют…

31

Программа «Новости», главный информационный канал (МГА-Экспресс) 

…В результате авиакатастрофы погиб известный военоначальник, глава второго департамента службы безопасности Двора, генерал Ребар кан Даледи.
Похороны состоятся завтра, на Центральном Военном кладбище.
Это четвертая в цепи ужасных потерь, преследующих Имперскую Безопасность с самой коронации. Напомним, что флаер, в котором летел полковник Теринбор Шестой, Шеф оперативного отдела, из-за острого сердечного приступа Теринбора Шестого столкнулся с грузовым транспортом, а двумя днями ранее полковник Легоран кан Даледи и полковник Риондар стали жертвами трагической случайности, когда в пилотируемом ими боте взорвался реактор. Потери тем чувствительнее, что Легоран курировал научные разработки Безопасности, а Риондар был начальником охраны Дворца. Похороны состоятся…

В конце концов я плюнул на все, и решил выйти пошалить. Вечернее время и карманы, полные так и не потраченными деньгами, как нельзя лучше способствовали моему невинному желанию. Многочисленная праздная публика клубилась в разнообразных питейных, едальных и прочих развлекательных заведениях. Многоярусные улицы, высотные дома, пролетающие в небе экипажи – все искрилось и переливалось разноцветными огнями, словно новогодняя елка. Я бездумно скользил по нарядному городу, лавируя меж людьми и с трудом отбиваясь от зазывал. Мое внимание привлек роскошный, сияющий огнями вход у подножия особняком стоящего небоскреба. Слово «Игра», повторенное на десятках языков и намалеванное как бы руками на множестве рыбоподобных существ, сверкало разноцветной аркой над входом. Такой вот аквариум на свежем воздухе. Не похоже на голограмму… Я лишь шагнул ближе, чтобы пощупать рукой это чудо, как мгновенно оживившееся покрытие тротуара внесло меня внутрь.
– Акирон, менгано, либири? – вопросительным тоном произнес привратник и посмотрел на меня, явно ожидая внятного ответа.
Я понятия не имел, что он имеет в виду.
– А могу я попросить сопровождающего? – Я дружелюбно улыбнулся. – Пусть покажет мне все. Может, тогда я определюсь…
– Вашу карточку, досточтимый.
Я одной рукой нащупал в кармане пачку кредиток и выщелкнул верхнюю.
Вид сияющей напыленными камнями кредитки вызвал у служителя мгновенный ступор. Он несколько секунд пялился на нее, пытаясь, наверное, проделать в ней взглядом дыру, а когда не получилось, осторожно, словно бомбу, сунул в щель считывателя. И дернулся, словно от электрического удара, увидев сумму на экране.
– О высочайший, мы счастливы видеть вас в нашем казино…
Я его не слушал, а просто терпеливо ждал обещанного мне проводника.
Через несколько минут в холле появилась очаровательная девица, немного ярковато, на мой вкус, одетая в нечто оранжево-зеленое, причем с ярко-фиолетовыми волосами, на кончиках которых светились крошечные шарики, и слегка присела в подобии книксена.
– Я буду вашим спутником, высочайший.
Несмотря на попугайскую внешность, девочка оказалась весьма квалифицированным гидом. Ведя по галереям игровых залов, она хорошо поставленным голосом давала пояснения относительно специфики игр.
В основном все было как везде. Рулетка, кости, правда, с большим, чем я привык, количеством граней, что-то напоминавшее карты и различные имитаторы реальности – своего рода игровые автоматы.
Но несмотря на огромное количество, выбор был не очень велик. Миры того, что я называл «Меча и магии», футуристические войны и различные комбинации вышеуказанного.
Возле одного из таких аппаратов я и остановился. «Штурм цитадели». Просто дверь, правда, похожая скорее на броневую заслонку.
– А тут что? – поинтересовался я, показывая на дверь.
Моя спутница мило улыбнулась и пояснила:
– Это скорее для офицеров-отставников и подростков. Стрельба, много шума и крови… Хотите попробовать?
Адреналин уже взыграл, и я торопливо кивнул, облизываясь, словно кошка на сметану.
Дверь, оказавшаяся просто висящим в воздухе изображением, растаяла, и мы шагнули на движущийся пол. Короткое движение, и мы оказались в небольшом округлой формы зале. Из пола мягко выдавилась странная конструкция, нечто вроде гигантской орхидеи с лежащим на полу язычком. Пара бесполых служителей уложила меня в эту штуку, и через секунду я ощутил легкую вибрацию пола. Все поплыло, и, словно всплывая со дна и рассекая головой плотный туман, я оказался стоящим на огромной серой равнине под таким же серым небом.
– Ну и?
– Желаемый интерфейс? – проговорил голос ниоткуда.
– Варианты?
– Графика, голос, объем.
Интересно…
– Голос.
– Принято, – согласился голос. – Одиночная миссия, групповая с людьми, групповая с компьютером?
Что-то мне людей не хочется. И вообще никого не хочется…
– Одиночная, – твердо сообщил я.
– В каком интерьере желаете сражаться?
– А варианты?
– Эпоха дерева, стали, пластика. Атомная, кварковая эры.
– Пластика, – немного подумав, ответил я.
– Принято. Степень реальности: полная, средняя, легкая, прогулочная?
– Полная, конечно! – удивился я.
– Полная степень реальности предполагает адекватные реальным ощущения при ранениях и возврат к основному старту в случае получения фатальной суммы очков.
– Ладно… – Я пожал плечами. – Я живучий.
– Реальное состояние организма в момент игры учтено, – согласился голос.
– А если, скажем, я в жизни могу бегать и с оторванной ногой? – сварливо поинтересовался я.
– Болевой шок от потери конечности будет соответствовать реальному среднестатистическому. Реакция вашего организма учитывается.
– Ладно, – не унимался я. – А вот скорость движений компьютера?
– Среднестатистическая, – не сдавался голос. – Для уровня «прогулочный» – средний полисмен периферийного домена. Уровень «легкий» – полисмен Столичного управления. Уровень «средний» – оперативник Имперской контрразведки. И «высший» – это Имперский гвардеец.
– А мои возможности?
– Все, что может представить себе мозг в виде связной цепи движений.
– И скорость? – въедливо уточнил я.
– Будет учтено! – непреклонно ответствовал голос.
– И вот такое?
Не сходя с места, я вогнал тело в ускоряющий режим, а потом, подпрыгнув на высоту трех метров, изобразил нечто вроде Порхания Бабочки с целой серией молниеносных ударов на всех уровнях, после короткого сальто осел в низкую стойку и коротким выдохом сбросил ускорение.
На этот раз компьютер молчал дольше.
– Превышение среднестатистического уровня по основным показателям в восемь раз. Опасность для жизни физического носителя.
– Это мои проблемы! – грубо прервал я. – Учтено будет?
– Будет учтено, – зловеще сказал голос.
– И все остальные превышения?
Голос процитировал некий свод правил: «Все превышения среднего уровня относятся к бонусам игрока» и перешел к главному:
– Желаете сделать ставку?
– Поясни.
– Стоимость основной игры десять кредитов в час. Игрок может сделать ставку на достижение промежуточного этапа, на достижение суммы этапов и на конечный результат – выигрыш, время игры или иное предусмотренное правилами игры.
– Какова финишная ставка на верхнем уровне сложности?
– Сто к одному.
– Размер ставки?
– Максимальный размер ставки не ограничен.
– Это значит, если я поставлю двадцать миллионов, то выиграю два миллиарда? Может ваша фирма выплатить такие деньги?
– Страховая компенсация фирмы «Игра» предусматривает такие случаи, – с некоторой задержкой выдал голос.
Мы еще поторговались некоторое время, и после всех формальностей мне предложили выбрать оружие.
Если вы в состоянии представить себе бесконечные этажи с оружием и боеприпасами, вы меня поймете. Только в этом месте можно было провести несколько лет.
В итоге я выбрал свой стандартный комплект. Бронежилет, прозрачная каска, штурмовое ружье со снайперской насадкой, пистолет-пулемет, длинноствольный пистолет, несколько ножей и всякая мелочевка.
Вход в игру был похож на обычную дверь. С одним «но». На обычной двери далеко не всегда увидишь практически полный перечень грозящих тебе неприятностей.
Итак, мне предстояло в одиночку штурмовать дворец, где в заточении держали прекрасную принцессу. Эдакий «Принц Персии» пополам с «Квейком».
Подобие виртуального города было полным. Сумеречное, с рваными облаками небо, сожженная бетонная крошка под ногами и запах запустения. Конечно, рисовал это явный маньяк, да к тому же отягощенный депрессивным синдромом. Но талантливо… Я нагнулся и затянутой в толстый пластик перчаткой поднял с земли горстку выкрошенного бетона. Даже вкрапления мелких камушков были на месте.
Заброшенный аэропорт, куда меня по легенде высадили, топорщился в небо скелетами полусгоревших ангаров и ребрами оплавленной арматуры. А на том месте, где по идее должна была стоять башня КДП, была лишь огромная куча мусора.
Тактический шлем «Полиран ВС» отображал все это в виде полигональной карты непосредственно на глазную сетчатку. Но свой взгляд все-таки лучше. Именно своими глазами я усмотрел некую неправильность этой кучи мусора. Если тут имеется гравитация, что налицо, то она, в смысле куча должна иметь более конусообразные очертания…
Обойдя по дороге пару дешевых мин, я подошел ближе. И чуть прибалдел. Полузасыпанный осколками бетона и чуть накренясь на правый борт, там стоял бронетранспортер почти привычных очертаний. Чтоб мне сдохнуть! И тотчас же на стекле шлема высветилось: «Тайник номер один найден».
Ровно и ходко я пылил по равнине к вырастающему вдалеке городу и маялся риторическим вопросом: «А что еще было в тайниках аэродрома?»
Удобная и наверняка устланная минами дорога осталась далеко слева, а под мощными колесами броневика уже скрипели абсолютно безлюдные улицы городских предместий.
Я остановил машину в небольшом переулке и присел у колеса. Ибо «Бой городской не терпит суеты и медлительности», как говаривал один из моих учителей. Следовало поспешать, но медленно.
По таблеткам «быстрой памяти» я неплохо знал, как управлять этой машиной. Но это же знание подсказало мне, что после удара из факельного огнемета машина превратится в обгоревший остов, а я в лучшем случае начну игру заново.
Переведя бронетранспортер в режим дистанционного управления, я скользил неслышной тенью следом за неторопливо ползущим динозавром.
Снайпер из окна высотного здания успел произвести лишь один выстрел, и ракета, ударившая за кормой, чуть не перевернула броневик. Моя короткая очередь прервала перезарядку ракетницы, и из окна полыхнуло огнем.
После двух-трех таких эпизодов броневичок вовсю дымил и скрипел расколотым днищем по дорожному покрытию, пока не угодил в примитивную ловчую яму.
И тут же невидимый с моей точки боец отправил меня в начало игры.
– Ставка проиграна. Желаете продолжить? – вновь раздался голос.
«Ну, гады, я вам сейчас устрою…» 
– Ставка прежняя. Продолжить.
Стрелявший из крохотной бойницы солдат был просто растерзан мною. После чего я оторвал от броневика станковый пулемет и продолжил прогулку.
Потом было еще несколько неуклюжих патрулей, три очень быстрых, но тупых робота и куча всяческого стреляющего мяса, пока я по наклонному тросу не кувыркнулся прямо во внутренний дворик дворца.
Собакоподобные монстры, дюжие, под три метра охранники и тучи ловушек сыпались, словно из рога изобилия. С одним дополнением. Все они были невероятно, просто дьявольски быстры. Последние этажи я шел в ускоряющем режиме, не имея ни секунды передышки.
Но меня уже, что называется, «повело». И не деньги тут главное. Сказал же кто-то, что истинный джентльмен воспринимает трудности как вызов…
Но мой настоящий поход во дворец был просто прогулкой по сравнению с этим кошмаром. Может, тогда я просто шел на «легком» уровне?
В конце концов я взвинтился настолько, что каждое движение вздымало вокруг кучи пыли, словно я был ходячим вентилятором. И перебив последний заслон из почти полусотни гвардейцев и пары десятков гигантских псов, остановился возле глухого стального куба метров двадцати высотой без окон и дверей.
Вероятно именно за этой, последней преградой и лежал мой приз в виде бледной голограммы принцессы.
От дикой злости на всех программистов сразу я, почти не размышляя, воткнул пальцы в стальную плоть куба и рванул в сторону.
Не знаю, на что я рассчитывал. Ну, может, немного выпустить пар. Однако, брызнув во все стороны дождем сверкающих осколков, куб распался, открывая небольшую тумбочку с большим золотым рычагом.
Глупо ухмыльнувшись очередным изыскам, я рванул рычаг и… очнулся в кресле.
Но уже в достаточно большой компании прилично одетых мужчин.
Немного натужно меня поздравляли с победой, совали чек размером с хорошую наволочку и вели куда-то в недра здания, но мне было уже совершенно все равно. Адски хотелось есть, спать и опять есть и спать. Но бурлившая вокруг толпа, состоявшая теперь преимущественно из молодых красоток, увлекла меня в галереи, где развернулось целое шоу. Я пребывал в полной уверенности, что просто кончусь здесь под рукоплескание публики, лицезревшей все мои похождения на огромном экране. Но прошло пять минут, а затем еще пять, и я внезапно ощутил, что чувствую себя относительно сносно. А потом еще через некоторое время поймал себя на том, что стал заглядываться на стройные ножки и сверкающие лаковым кремом обнаженные груди девиц…
– …и главный приз нашего героя, принцесса столичной эстрады несравненная Дени Гроа… – Конец фразы распорядителя потонул в рукоплескании и приветственных криках толпы. А с неведомо откуда нарисовавшейся лестницы спускалась, одетая в шелка и перья, расфуфыренная красотка с сексуально-агрессивным выражением лица.
Но что-то мне в ней не понравилось. Бывает такое. Вроде все нормально, а не то. И… не принцесса. Совсем не принцесса. Поэтому, как только мы скрылись от глаз репортеров и публики в полутемном алькове, я чмокнул принцессу в щечку и тут же испарился в направлении выхода.
Отягощенный новой пачкой кредиток на сумму в два миллиарда и отвязавшись от надоедливых девиц, я выплыл наружу и уже намылился обратно в гостиницу, когда дорогу мне преградили два здоровенных парня в черных полицейских мундирах. Я сделал было движение, чтобы обогнуть их, но крепкая рука ухватила меня за плечо и развернула.
– Торопишься? – дружелюбно спросил один, в то время как второй что-то быстро говорил в коммуникатор.
Я, естественно, и не думал, что мне спокойно дадут удалиться с кучей денег в кармане, но надежда умирает последней.
– В чем дело? – спокойно спросил я, сбрасывая руку одним движением плеча.
– А, ты сопротивляешься! – радостно завопил первый и, ухватив меня, стал выкручивать руку.
У меня вообще очень высокая подвижность суставов. Но полисмен, похоже, об этом не догадывался. Поэтому когда моя рука оказалась притянутой почти к затылку, я, по идее, уже должен был корчиться от боли. Но вместо этого я согнул ногу в колене, и не очень сильно, зато точно врезав ему между ног, прекратил воспроизводство дураков одним конкретно взятым самцом. Как и планировалось, самец осел на бетон, свернувшись в позу эмбриона и пытаясь заново научиться дышать. А его партнер вместо абсолютно логичного, по моим представлениям, стрекача вдруг стал искать что-то между поясом и гениталиями. Я прервал его увлекательное занятие как раз в тот момент, когда из кобуры появился пистолет. Прервал, каюсь, грубо и неинтеллигентно. Ударом ноги в лоб. Отчего и второй лег рядом с первым.
Но полюбоваться содеянным мне не дали. Несколько вспышек, неприцельно ударивших над головой, и крики раненых прохожих яснее ясного советовали мне удалиться. Что я и сделал, перемахнув через ограждение тротуара и соскочив на уровень ниже. Пробежав буквально полсотни метров, я выскочил из-за поворота и напоролся на группу черномундирников. И эти захотели драться…
Выбив челюсть ближайшему и разворотив ребром ладони гортань второму, я оказался в кольце из недружелюбных и агрессивно настроенных людей. Но два из них очень неудачно упали на спину, а еще два просто улетели бодать стену. Стена, несмотря на легендарную во всех мирах дубовость полицейских лбов, победила.
Только бежать было в общем некуда. Сзади весело постреливала в воздух целая толпа линчевателей, а впереди был только ярко освещенный вход в непонятное заведение. Мне хватило двух прыжков, чтобы проскочить расстояние до входа, и я буквально вломился внутрь.
И тут меня ожидал настоящий сюрприз. Вместо бара, ресторана или, на худой конец, бардака я увидел простую конторскую стойку с огромным звероватым детиной, задумчиво ковыряющим бумажки. Он только хмуро глянул в мою сторону и, с треском распахнув ящик стола, бросил перед собой еще одну бумажку салатно-зеленого цвета.
– Запасной выход есть? – крикнул я, почти зная заранее ответ.
– Он перед тобой, – ответил детина и меланхолично метнул в мою сторону ту самую бумагу.
– Что это? – оторопело спросил я, пытаясь из пляшущих от адреналина букв сложить внятный текст.
И как раз в это время в помещение ввалилась орава полицейских, потрясающих стволами и дубинками.
Выронив бланк на пол, я сложился в боевую стойку, а здоровяк неожиданно резво подхватился с места и чем-то звонко щелкнул за моей спиной.
– Донхо полис, я прошу вас немедленно покинуть помещение Вербовочного центра!
Притихшие полицейские уже не смотрели на меня. С ужасом и тоской в расширенных от страха зрачках они смотрели куда-то мне за спину. Я тоже повернул голову и увидел роскошную картину. Огромный мужик в синем мундире держал полицейских под прицелом жутковатого вида мортиры. Ствол орудия был такого размера, что казалось, в него пройдет кулак взрослого мужчины, а контрольная панель пушки резво перемигивалась зелеными огоньками, словно радуясь предстоящей работе.
– Регор! – начал было один из полицейских. – Этот парень, – он ткнул в меня пальцем, – в розыске. Он уложил восьмерых наших ребят. Отдай его нам, а? А потом мы с тобой возьмем бутылочку и…
– Розыскной лист на стол! – приказал офицер.
– Да какой там лист! – заканючил полицейский. – Ты что, не знаешь нашу бухгалтерию? Пока там все оформят…
– Пять секунд, – хмуро предупредил здоровяк и поудобнее перехватил своего зверя.
Полицейские разом загомонили, но тут же были прерваны тонким пением набиравшего обороты генератора пушки.
– Четыре.
Полицейский, который разговаривал с Регором, взвыл от бессилия и выбежал вон. Неохотно бросая на меня тяжелые взгляды и бормоча под нос угрозы и проклятия, вся компания вымелась наружу.
Я облегченно вздохнул.
– Листик-то подними! – спокойно произнес Регор, бережно укладывая свою пушку куда-то под стол и усаживаясь в кресло. Затем он вальяжно закинул ноги на стол и уставился на меня острым и насмешливым взглядом темных, почти черных глаз.
– Чего там, интересно… – Я вгляделся в буквы. – Вербовочное управление… Вооруженные силы… так… ага, вот. Десять лет?!! Я еще не совсем сошел с ума.
– А это уже не важно, – процедил офицер, раскачиваясь на своем стуле и рассматривая кончики начищенных до сверкающего блеска сапог. – Тебе сейчас одна дорога. В армию. – И, видя мое непонимание, пояснил: – Эти шакалы будут здесь караулить до упора. Вдруг ты комиссию не пройдешь или еще что-то. Тут они тебя и схапают…
– А второго выхода нет?
– Понимаешь, парень, – проникновенно сказал офицер, сняв ноги с крышки и доставая из канцелярских недр бутылку и стаканы. – Здание так построено, что сюда ведет лишь одна улица. Это тупик. Второго выхода нет, а для желающих вернуться лишь одна дорога. Та, которой они пришли. Да ты не расстраивайся! Десять лет, они знаешь как быстро пролетят… Зато амнистия полная, по всем статьям, кроме шпионажа, дезертирства, торговли оружием и людьми. Так что если на тебе политика или что-то подобное, мой тебе совет – сдавайся сразу. А если мелочевка какая, типа убийства там, то даже из головы выбрось… Много накрошил? – вдруг строго спросил он.
Я помялся, вспоминая, сколько уже навалял на этой планете.
– Да человек с полсотни точно будет.
– Не слабо. – Он уважительно покачал головой. – А повод?
– Девчонка одна…
Он только тяжело вздохнул.
– Бабы, да… Они такие. – Он на секунду прикрыл глаза, стиснул до хруста свои могучие кулаки и вскинулся, словно стряхивая наваждение. – Ладно, чего тянешь резину. – Он пошарил глазами по столу, потом заглянул вниз и радостно нырнул туда с криком: – Ага, вот ты куда сбежала! – И вылез, смущенно пояснив: – Да ручка поганая. Все время норовит закатиться. На! – Он торжественно протянул ее мне. – Подписывай и не боись. Прорвемся…
Я подумал еще немного, а потом махнул рукой. Да черт с ним. Сам же только что хотел на войну. Так получи и распишись. И поставил закорючку внизу листа.
Регор сразу же отобрал у меня лист, бережно отряхнул его от налипшей на полу грязи и спрятал в небольшой сейф.
– Так, сразу хочу тебя предупредить, что за дезертирство у нас полагается пожизненная каторга. Это чтобы ты чего лишнего не придумал. А пока садись! – Он кивнул мне на свободный стул. – Когда еще с офицером выпьешь… Ну, – он поднял стакан, – за Звездный Десант!
– За Десант! – согласился я. Мы выпили. Пойло оказалось вполне пристойным. Потом выпили еще, потом пели какие-то песни, а в итоге полегли в задней каморке, предназначенной для таких вот, как я, идиотов.
Утром хмурый похмельный доктор осмотрел меня, потом еще раз, долго прослушивал, простукивал и прикладывал различные штуки, пока в конце концов не поставил зеленый штамп «годен». С этим штампом я и дождался транспорта, собиравшего теперь уже полноправных рекрутов по участкам для доставки на орбитальную «сортировку». В машине от нечего делать мы разговорились. Несмотря на большое количество «хулиганов», несостоятельных должников, одного жениха из-под венца и прочих, были здесь и те, кто пришел на призывной участок по собственной воле. Хотя изматывающая жилы нищета была поводом ничуть не слабее других. Один из рекрутов, нахальный молодой кабан, пристававший ко всем, подсел и ко мне.
Габаритами я был не жиже его, если не больше, и он, видимо, решил сразу убрать конкурента.
– А ты-то как здесь, У нас , оказался? – Он специально выделил это «у нас» голосом. Мол, я старожил, а ты говно. Вот щегол вонючий!
– От полиции, – коротко ответил я, не имея желания ввязываться с ним ни в разговоры, ни в ссору.
– Украл небось чего или мамочку свою трахнул? – И он глумливо заржал, оглядываясь по сторонам, приглашая всех посмеяться свой шутке.
– Нет. За убийство, – спокойно ответил я и коротко, но сильно врубил ему в солнечное сплетение локтем, закатил на скамейку и сел сверху. Все не так жестко…
Всю оставшуюся дорогу было тихо.
У меня было очень странное ощущение. Давным-давно, в другом мире, я вот так же трясся в крытом грузовике, битком заполненном такими же, как я, стриженными наголо мальчишками. С тех пор я уже дважды прошел путь до больших звезд. Но Господь в моем случае явно любит троицу.
Разбудил меня сосед – тихий молчаливый парень лет двадцати с изможденным сероватым лицом жителя городских окраин. Мы, оказывается, уже давно остановились и не торопясь выгружались. Нас построили в гулком высоченном ангаре орбитального комплекса, и крепкий коренастый дядька, судя по ухваткам, сержант, минут двадцать объяснял нам, что отныне мы просто зеленое говно без права голоса. Это я уже слышал. Моя скучающая физиономия явно привлекла внимание сержанта, и он остановился напротив.
– Ты! – Он намеревался ткнуть пальцем мне в грудь, но я на мгновение сконцентрировал массу тела на грудных мышцах. Результат – вывих пальца и окончание лекции. Сержант еще раз зыркнул в мою сторону ошалелыми глазами, но я сделал вид, что к происшедшему не имею никакого отношения.
Затем нас по одному стали заводить в небольшие каюты, где штаб-офицеры заполняли анкеты.
Тусклый высокорослый лейтенант-перестарок с белесым, голубоватого оттенка лицом – своеобразным «корабельным загаром» – и полной, от плеча до пояса шеренгой наград, угрюмо скалясь, водил ручкой по бланку анкеты.
– Имя?
– Рей! – бодро отрапортовал я, преданно заглядывая в его физиономию.
– Имя, которым желаете именоваться во время службы?
– Без изменений! – гордо ответствовал я.
– Кому направить уведомление о смерти?
Я подумал секунду и внезапно вспомнил роскошный обряд Принятия Семьи. Мои губы почти без участия головы произнесли:
– Семья Лиордан, планета Гаррогатри.
Ручка сначала остановилась, а потом он, подняв глаза, неожиданно сильным голосом спросил:
– Какое отношение имеете к семье Лиордан, рекрут?
Я замялся подбирая эквивалент.
– Член семьи.
– Я не знал, что у маршала Лиордана сын… – Он устало потер глаза и произнес: – Будете дома, принц, передайте привет от флаг-лейтенанта Роккори. – И внезапно гаркнул: – Свободен!
Я выкатился из кабинета. А офицер начертал недрогнувшей рукой в графе «настоящая фамилия» «отвечать отказался». Мотив такого странного, на первый взгляд, поступка лежал в корне гатрийской психологии. Они предпочитали продвижение на основе личных качеств, а не свойских протекций. Поэтому офицер оказал мне естественную, по его представлениям, услугу, избавив от штабных погон и внимания дворцовых лизоблюдов.
Расселили нас по уютным комнаткам примерно на сто человек каждая. Каждый день с утра до вечера мы бегали и прыгали по бесконечным коридорам базы, ползали по металлическим конструкциям и заполняли длинные тесты.
Настоящий скандал разразился на медобследовании. Сначала в меня потыкали иглами, и пневмоинъекторами, затем, убедившись, что моя шкура прочнее, устроили форменные пляски с медицинскими приборами наперевес. В итоге они отскоблили-таки кусочек моей драгоценной плоти и нашли в ней целую кучу отличий от базового варианта «человека разумного». Проблема, как я понимаю, заключалась не только в том, что тело мое выросло на планете с повышенной гравитацией, а следовательно, могло выдерживать запредельные, по понятиям военных врачей, нагрузки. Самая главная их головная боль заключалась в том, что вместо крови у меня циркулировал непонятный эскулапам «биолого-минеральный субстрат» полностью подменявший функции крови, и следовательно, вообще непонятно, как меня, если что, лечить.
Сначала хотели запрятать в один из медцентров, но я сильно воспротивился. Затем была попытка списать по медицинским показателям, но тут вмешались военные. Организм здоров? Ну а если так, тогда вперед и с песней. Тем более что регенерация у вашего этого, ну как там его. Да-да. Именно. Регенерация хорошая. Сколько, кстати, единиц? 230? СКОЛЬКО?!! Это в каких единицах? А сколько максимум? Сто? И вы хотите списать такого бойца? Контракт из своих средств покрыть не желаете? Ну нет, так нет. Свободен, рекрут.
Потом начались тренировки. Я сперва не очень усердствовал. Но потом вспомнил, что мои попытки отсидеться в тихом месте всегда кончались особо гнусными проблемами, и подналег. Понемногу толпа уменьшалась. «Сортировка» работала, словно отлаженный конвейер. В конце концов и мне предложили с вещами на выход. В составе группы из пяти рекрутов меня сначала перебросили на фрегат «Звезда Ренадис», а потом в одиночестве армейским беспилотным курьером на базу «Тонеранд» – грандиозное сооружение, одну из главных баз Имперского Флота и основную базу Звездного Десанта. Меня еще неделю куда-то таскали, тестировали, пока я не очутился в шестом учебном лагере Звездного Десанта на планете Вирган.
Тот, кто придумал здешний распорядок, наверняка был полностью собой доволен. Подъем до рассвета, отбой в полночь, если, конечно, кому-то из офицеров не приходило чего в голову. А приходило, надо сказать, довольно часто. Я, в общем, небезосновательно считал себя крепким и готовым к таким вот переделкам, но из меня тут быстро выбили спесь и пыль. Нюанс системы заключался в том, что в лагере не подгоняли под единый стандарт всех, кто не успевал, а каждому давали его предельную нагрузку. К счастью или к сожалению, я теперь обладал не только телом, родившимся на планете с повышенным тяготением, но и с некоторых пор измененным лошадиной дозой драконьей крови. Что мгновенно и показали биометрические тесты. Плюс в том, что меня не стали пичкать огромными дозами разнообразных прививок-модификаторов. Видимо, сочли, что и так сойдет. А минус заключался в сильно повышенной по сравнению с остальными курсантами нагрузке.
В какой-то момент снова захотели забрать на опыты, но начальник базы, генерал Тер Сойво ден Картиан быстро объяснил, кто здесь начальник.
В итоге я бегал с двадцатикилограммовыми утяжелителями, тогда как мои друзья двигались или налегке, или с гораздо меньшим грузом. Браслет, он же датчик, лучше всякого доктора говорил, когда солдат по-настоящему устал и когда он начинает филонить. Оттягивался я только на занятиях по рукопашному бою и на стрельбище. Но и то до тех пор, пока меня не назначили помощником инструктора всех шести групп…
Потом прошла первая волна отсева. Подавляющее большинство моих сокурсников отправились в боевые подразделения. А нас, весь поредевший второй полк, сформировали в одну роту и продолжили измываться. Набор учебных предметов заставил меня сильно призадуматься. Топография, навигация и матчасть, включавшая в себя от бронескафандров особой конструкции до пилотирования капсул и всяких пушек-клайдеров и вообще ни на что не похожие предметы типа ксенопсихологии, рукопашного боя в условиях низкой гравитации и прочего. По всему выходило, что тихой службы в уютном месте нам не видать.
Оружие, которое использовала Империя против своих врагов, конечно, не шло ни в какое сравнение с привычным мне. Стволы, в основном гатрийского и лахторского производства, трех типов. Лучевые, волновые и более знакомого мне баллистического типа. Удобные, прочные и легкие, они превращали стрельбу в приятную забаву. Были образцы, сами отслеживающие и распознающие мишень. Специальный предохранитель, отслеживающий спектральные характеристики формы и датчики «свой-чужой», не давал выстрелить в соратника. Но ручное, то есть предназначенное для человека оружие не шло ни в какое сравнение с тем, которое использовали, одевая бронескафандр. А сам скафандр – это вообще песня. Более полутонны брони и послушных малейшему движению сервомоторов делало возможным такие трюки, какие я мог себе позволить только в отсутствие гравитации. Типа тройного сальто назад с переворотом. Специальный датчик у основания черепа и вдоль спинного мозга сканировал двигательные центры нервной системы и передавал импульсы на экзоскелетную систему. Можно было даже играть на рояле, если только найти инструмент, что выдержал бы подобное издевательство… Обучаясь работе в броне, мы летали на гравитронах скафандра, бегали, прыгали, лазали по горам и даже играли небольшим стокилограммовым мячом. Истинным наслаждением для меня было увидеть, как на моей стальной ладони взорвалась стандартная штурмовая граната. Только немного тряхнуло руку, осколком поцарапало лицевой щиток, да я получил двадцать часов штрафных работ.
К этой куче высокопрочного металла и пластика, оснащенного портативным диагностом, тактическим компьютером и прочими благами цивилизации вплоть до портативного клозета, так вот, к этому чуду в комплект полагалось еще и оружие. Впрочем, у монстра, способного кулаком пробить бетонную стену, и оружие было соответствующее. Трехствольный синфазный излучатель весом в две сотни килограмм вполне достойно мог бы смотреться и на тяжелой бронетехнике, а были еще разные генераторы не вполне целебных полей, защитный энергококон и многое другое. Управлялась спрятанная в скафандр машинерия мысленно или с пульта на левой руке или голосом.
Помимо коллективных, у каждого были собственные предметы. Велоранда Иси, или просто Вел, проходила особые тренировки на вождение всего, что движется, и управление всем, что управляется. Видели мы ее только на общегрупповых зачетах да в редкие слеты в гарнизонном баре.
Еще один член нашей команды, Миконо Си Ари или просто Мики, была специалистом по инженерным коммуникациям, сетям и компьютерам. Мики мы видели почаще, но тоже в силу специфики изучаемых предметов не каждый день. Но при этом общефизическая, стрелковая и тактико-техническая подготовка была у нас одна на всех.
Моя специализация была управление. И спецпредметы, типа психологии воинского коллектива, социологии рас, тактики, стратегии и прочего сильно отягощали мою и без того непростую программу.
Еще нас учили владеть нетрадиционными видами оружия, всем подручным барахлом и принимать решения в нестандартных ситуациях.
Помню, как нас вывели к берегу реки и, поставив напротив мишеней на другом берегу, сказали, что никто не уйдет отсюда, пока не поразит свою мишень. Да, самое главное. Я забыл сказать, что оружия нам, естественно, не дали… Первым справился Риги, взрывной и подвижный гатриец с хорошим чувством юмора и почти полным отсутствием тормозов. Он снял пряжку с ремня, вложил ее, словно камень в пращу, в тот же ремень и с одного замаха пробил мишень насквозь. Мастеря лук, я наблюдал, как два моих товарища, братья-близнецы Порри и Дах, радостно сочинив из молодых деревьев и своих ремней нечто вроде рогатки, с пятого или шестого захода сбили огромным валуном сначала одну, затем вторую мишень. Я тоже с четвертой стрелы, похожей скорее на обгрызенное бобром бревно, попал в цель. Только один из нас, Тик, здоровый детина метров двух ростом, маялся, не находя выхода. Наотрез отклонив все предложения помочь, в конце концов он нырнул в достаточно бурную реку и быстро поплыл к другому берегу. Если бы все было так просто, наши отцы-командиры не были бы таковыми… Внезапно в воде мелькнуло одно длинное темное тело, а затем еще и еще. Видимо, еще до нас это место обильно прикормили курсантами.
– Риги! Держи! – Я метнул ремень гатрийцу. – Порри, Дах, закидайте камнями реку! – И рывком натянув тетиву на своем бревне, стал выцеливать речных охотниц. Но ловкий гатриец уже раскрутил импровизированную пращу, и моя остро заточенная по обычаю космодесанта пряжка, весело булькнув, вспорола живую плоть. Одуревшее от боли чудище вскинулось над водой для того, чтобы получить заостренной палкой в голову. Тем временем близнецы открыли настоящую канонаду, пуляя большими гранитными валунами по воде. Попасть они, конечно, ни в кого не попали, но дали возможность Тику переплыть реку. Он выскочил из воды в тучах брызг, подскочил к своей мишени и, пробив ее ударом кулака, кинулся обратно. На этот раз путешествие было гораздо спокойнее, потому что братья своим артобстрелом расшугали всю живность на много километров вокруг.

Ничто не вечно… Всю нашу группу, отмучив напоследок тестами и учебными заданиями, уже готовили к выпускному гадству, когда лагерь вдруг превратился в разворошенный муравейник.
Обычная, пусть и достаточно бестолковая суета учебного центра была разбита в пыль странным ритмичным ревом. В это время мы удобно расположились в заросшем зеленью закутке прямо напротив штаба бригады. Я вопросительно ткнул в бок Риги, общепризнанного авторитета в области армейского быта и нравов.
– Это боевая тревога. – И не отрываясь от котелка с едой, Риги продолжил: – Это значит, настоящие трупы и полные карманы дерьма.
– А вон и девчонки бегут… – меланхолично и задумчиво проговорил лежащий на скамейке Тик, прикрывая глаза от солнца своей огромной ладонью.
– Кончай жрать, а то весь скафандр уделаешь! – сказал я Риги и встал, потягиваясь.
– Накаркаешь… – Риги помрачнел.
– Уже! – Рядом, высматривая что-то в районе оружейных ангаров, веселились близнецы.
– Что уже? – не понял Тик и привстал. А увидев то, над чем хихикали близнецы, выругался: – А, преисподнюю им в зад!
Я медленно перевел взгляд с красиво бегущих девчонок в ту сторону и почувствовал, как в сердце что-то сбилось с ритма.
Из Ангара-9 выкатывали полную подвеску бронескафандров. Сорок штук. Вариант исполнения – «Штурмовой-А», вес восемьсот килограммов, и еще примерно полстолька же навесного оружия и боеприпасов, каковое техники уже проверяли неподалеку.
– Все! – объявил гатриец, отодвигая пустой котелок. – Я готов!
– Ага, – сказал я задумчиво. – Тебя только ждали…
Не успел я закончить тираду, как в наручных коммуникаторах громко пискнуло и сухой обезличенный голос оператора произнес:
– Штурмовой группе 18 прибыть к Ангару-9 для получения боевого задания. Повторяю…
«Значит, мы уже не учебная, а вполне боевая группа. Интересно девки пляшут…» 
Подхватив на бегу Вел и Мики, мы солидной дембельской рысью двинулись в указанном направлении.
Возле здания уже суетились ребята из параллельных групп и наши инструктора.
– Бегом! – заорали они, завидев нас. – Разобрали банки!
Не сбавляя хода, мы запрыгнули в люки на спинах скафандров и начали приводить их в рабочее состояние.
Колпак, люк на спине уже затянулся жесткой диафрагмой… Герметизация – порядок. Тест системы обеспечения – норма. Энергоблок? 96% – ОК. Тест защитных систем – норма. Медблок – порядок. Тактическая и оперативная связь? Вспыхнул неярким светом полупрозрачный экранчик на лицевом стекле шлема, отображая тактические засечки активных целей. Все точки светились зеленым. Стало быть, вокруг свои. Ну кто бы мог подумать? – Норма. Я спрыгнул со ступеньки, на которой стоял, и подскочил к оружейникам. «Лиморан-200» – правая сторона. «Дентрон Аси» – левая. Зенитный излучатель «Амрок» пока за спину. «Леган‑976» – на пояс. Мины, быстро развертываемая заградительная система типа «Ассонди», в просторечии – «могильный холм», противоракетный блок – все на внешнюю подвеску. Подвигался. Порядок. Подумал секунду и подхватил с одной из тележек авиационный «Дентрон Гобо», похожий на сигару с короткими ножками с недлинной гусеницей зарядной ленты поперек. Оглянулся вокруг – никто не протестует. Глядя на меня, все члены нашей группы тоже похватали снятые когда-то с тяжелой техники стволы. Конечно, некоторый перегруз экзоскелета налицо. Но с такой пушкой как-то спокойнее.
Посверкивая венчиком командирской связи и небрежно удерживая импульсную танковую пушку на плече, в командирском скафандре подплыл на гравитронах кто-то из инструкторов.
– Восемнадцатая, за мной! – и порысил куда-то влево.
Судя по голосу, нами командовал сам заместитель начальника базы полковник Тилоран ден Кешиф. Старый вояка, прозванный курсантами Стальным Дятлом за весьма специфические принципы воспитания.
Мы остановились примерно в двадцати километрах от лагеря на краю леса, за которым было засеянное рыжеватой жесткой травой поле до самого горизонта.
– На орбитальную базу совершено нападение! – прокаркал Дятел, умащивая свою пушку на обломке валуна. – Они отбились, но часть атакующих прорвалась к планете. Есть сведения, что главной их целью является наша база. Задача – не дать прорваться к главному куполу с секторов… – На стекле шлема бледной зеленью замерцала тактическая карта, красным штрихом выделялись наши сектора ответственности 12-17. – Атака будет произведена силами штурмовиков «Лограс Мино» и легких транспортов типа «Дхамми-168». Они не знают о существовании у нас тяжелых скафандров, поэтому кое-какой шанс есть. Сейчас рассредоточиться и занять позиции. Наверх не выскакивать. Огонь вести только по конкретным целям. Если зацепят, бросайте все и отваливайте до бункера.
– Командир! А кто они ? – прозвучал в наушниках голос гатрийца.
Не выговаривая за нарушение уставных правил обращения, Дятел задушено произнес: – А хрен его знает… По почерку ну самые что ни на есть пираты, а по вооружению так фассонианцы. С другой стороны, тактика наземного боя чисто аллианская. Так что не напрягай мозги, сынок! Убей их, сколько сможешь, и выживи. Вот тебе мой командирский сказ. – И, видимо, получив по закрытому каналу информацию, совсем другим, твердым и решительным голосом полковник скомандовал: – Атакующие звенья в секторе 14-15. К бою!
Я уже прилег сбоку от черного цилиндра «Дентрона», стараясь не перегибать идущий от него к скафандру капризный кабель и, памятуя об акустическом ударе, прикрыл внешние микрофоны щитками. Дал команду на активацию пушки, она, мягко приподнявшись на суставчатых опорах, замерла. Две тройки «лограсов» появились на бреющем. И тут же заквакал прицел пушки, сообщая, что «она готова». Ну и славненько.
Х-хах… и скафандр дернулся от ударной волны, рожденной волновым импульсом. Шедший самым первым штурмовик просто превратился в пыль. В наушниках тут же раздался довольный гогот друзей.
Веселье, впрочем, не помешало им посбивать остальные цели. Я бросил в микрофон:
– Парни! Всем поменять позицию. Оттянулись в лес. И не меньше ста метров.
– Ты чего это раскомандовался? – обиделась Мики.
– Отставить разговоры! – прокаркал Дятел. – Подтверждаю распоряжение. Бегом рассыпались по лесу и залегли по норам!
Мы едва успели, когда по нашей первой позиции ударили ракеты. Только-только отлетались осколки, как на горизонте вновь замаячили штурмовики. Теперь они шли прямо на нас, поливая вокруг неприцельным, но очень плотным огнем. После всех перемещений я оказался на крайнем правом фланге, поэтому надвигавшиеся штурмовики видел немного сбоку. И хотя дистанция поражения была слегка выше нормы, я включил автоматический режим, отсоединился от пушки и рванул в сторону.
«Дентрон» успел запалить еще два штурмовика и заставить остальные развернуться в сторону непрерывно бьющего фиолетовыми лучами орудия. Штурмовики воткнули в мою пушчонку, наверное, весь свой запас ракет, потому как взорвалось и полыхнуло там в полнеба. Но и ребята не дремали, нашинковав «лограсы», так удачно повернувшие к ним бортами, в мелкую сечку.
Первой подала голос Вел.
– Рей… Ты меня слышишь? – спросила она.
«Вот ведь, волнуется, переживает. Пустячок, а приятно». 
– Да слышу, слышу… – хмуро ответил я, переживая потерю самого могучего аргумента в коллекции.
– Ха! А я думал, ты все! – радостно отозвался Дах.
– Не дождетесь! – ответил я и на пределе видимости, там, где горизонт расплывался в дрожащую от знойного марева муть, узрел мелькнувшее на развороте крыло. Подыскав глазами подходящее дерево, я осторожно полез вверх. Могучий, в два обхвата ствол скрипел, но держался, пока я, ломая ветки своей тяжелой тушей, взбирался наверх.
– Эй! Сынок! – окликнул меня Дятел, имевший перед глазами трехмерную карту с нашими засечками. – Ты чего удумал?
– Командир! По-моему, у нас гости! – ответил я, озирая поле с двадцатиметровой высоты.
– Удивил! Давай слезай оттуда…
– Пешеходы, – добавил я и скользнул вниз.
– А бездна их побери! – выругался полковник. – Много?
– Сотен пять и, по-моему, пара-тройка «Штормов».
– Ну! – преувеличенно весело отозвался Стальной Дятел. – Помирать, так с музыкой.
– Не надо… – прошептала Мики.
– Чего «не надо»? Сам не хочу! – крикнул полковник. – К бою!
– Парни! – окликнул я ребят. – Минные пеналы в порядке?
– А на хрена…
– Молчи и слушай! – прервал я говорливого гатрийца. – Порри, Дах. Вы у нас в центре?
– Ага! – хором отозвались братья.
– По моей команде отстреливаете мины на предельную дальность. Все разом. Ден, Тик и Мики. Ваш рубеж – пятьсот метров. Командир, я и Вел на триста. Но только по команде! Поставить четырехсекундный таймер. После пуска залечь поглубже.
Мины дистанционной закладки легко обнаруживались самыми примитивными детекторами и уничтожались еще на подходе. Так себе оружие. Но я планировал совсем другое.
Волна наступающих приближалась. В оптику уже можно было разглядеть отдельных солдат, посверкивающие коробочки бронетранспортеров и горбатые силуэты шагающих роботов «Шторм», но я хотел подпустить их поближе.
– Ребята, спокойно… Подождите. Еще немного. Еще… ЗАЛП!
Целое облако мин, выброшенное из пеналов на спине бронескафандров, враз накрыло порядки наступающих. И сдетонировав одновременно, мины образовали облако объемного взрыва диаметром в четверть километра.
Поскольку любопытство было одним из моих самых сильных качеств, я, естественно, не выполнил свое же пожелание упасть в ямку, а наблюдал свою идею в действии, оперевшись спиной об толстенный древесный ствол.
Огромная полусфера огня в мгновенном движении накрыла наступающих призрачным шатром и тут же слегка схлопнулась под действием выгоревшего изнутри кислорода. Месиво из железа, людей и земли – вот все, что осталось от наступавшего полка.
– Это да-а… – раздался голос Стального Дятла. – Сам придумал или подсказал кто?
– Да вот… – Я замялся, не зная, что и ответить, и в этот момент прямо из-под облаков на нас посыпались гатрийские «Черные посланники» и с ревом унеслись дальше. Дятел на несколько минут утих, а затем вновь проявился.
– Все, ребятки. Отбой…
– Как все? – разочарованно пискнула Вел. – А мы только разошлись!
– Эх вы, – скрипнул Дятел. – Навоюетесь еще, зелень! До усрачки.

32

На основании приказа командующего Имперскими вооруженными силами маршала Ледаро, назначить командиром четвертого ударного флота Имперских Военно-Космических сил шеф-адмирала Логара Агло ден Акарифа.
Начальник генерального штаба 
шеф-адмирал Бокхас Девятый 

Несмотря на серьезные потери, которые понесла школа – восемь курсантов и два преподавателя погибли, накрытые лучевым ударом с орбиты, еще на марше – все до единого получили запись в личное дело «Боевая миссия – успешно», а нам семерым по представлению шефа учебной бригады отвалился Флотский Крест третьей степени. Кроме прочего, лично меня потащили на тягомотнейший торжественный обед в окружении адмиралов и генералов, что, впрочем, не помешало нам всем напиться до невменяемости. Произошло это по объективной причине. Поскольку невероятное в Звездном Десанте событие – присвоение курсанту звания ксантагера или, в доступном переводе, штурм-мастера,*["8] все поспешили отметить «как полагается».
А наша группа в полном составе, получив все причитающиеся зачеты и погоны эксаннера,*["9] отбыла в расположение штурмовой группы Четвертого ударного Имперского флота – эскадры «Черные Ястребы». Разведполк, в котором нам предстояло служить, выполнял задачи оперативного обеспечения флотских операций, захвата командных центров, диверсий и прочей суеты в секторе ответственности группировки. Двенадцать кораблей эскадры, среди которых был флаг-линкор «Ассади» и шесть крейсеров класса «Эссарх», были способны на многое. Квартировали мы, как и вся флотская разведка, на «Ассади» – суперлинкоре, несущем на своих пусковых платформах более трехсот аэрокосмических истребителей и даже эскадрилью «Черных посланников», чьи дельтовидные черные тела были очень хорошо знакомы многомиллионным толпам покойников во всех мирах, куда залетали эти птички.
Именно с этого корабля производились орбитальные сбросы в тех случаях, когда требовалось загнать в мясорубку сразу большую толпу десантников. На огромных, километровой длины сбросовых эстакадах покоились полторы тысячи десантных модулей типа «летающий гроб» и даже штук десять больших посадочных катеров типа «братская могила» на четыреста смертников единовременно.
Вопреки моим ожиданиям, группу не расформировали, а держали в составе разведывательно-штурмового крыла, целиком состоявшего из законченных отморозков. По причине неимоверного разгильдяйства в небоевой обстановке и жуткого блядства, держали нас на дальнем пилоне «Ассади», впрочем, в аварийной ситуации он был вполне самостоятельным маневровым блоком. Что совсем не мешало нашим шалостям. Мне первое время было не совсем понятно, почему наши отцы-командиры терпят весь этот бардак, но после первого боевого все встало на свои места.
Я как раз заканчивал консультировать флотского штурмана, а по совместительству роскошной блондинки с умопомрачительными ногами и тонким породистым лицом, по поводу некоторых обычаев и способов, принятых в Звездном Десанте, когда мой браслет гнусаво хрюкнул и голосом Аледо Рондай, полкового флаг-оператора, произнес:
– Взвод «Тарри» – боевой. Шесть, двадцать, сорок один, двенадцать.
Застегивая на ходу штаны, я уже несся по коридорам и переходам, а в голове шумел настоящий шторм.
Сорок первая аппарель уже клубилась техническим людом, окружившим десантный катер «ДК-300» с бортовым номером 12, и вылетающим из коридоров личным составом батальона «Ронда». Последним через служебный люк в потолке, сделав изящный переворот в воздухе, приземлился Риги. Наверняка сокращал себе путь по техническим ходам. Не тратя время на пустые разговоры, мы рассосались по банкам шестого класса. Вообще по уставу полагалось перед посадкой в катер провести трехминутный тест систем, но мы, доверяя своим техникам, никогда не тратили на это время. Даже обязательный в таких случаях доктор отсутствовал.
Двадцать минут, отпущенных командованием на упаковку, истекли. Полыхнув стартовым полем и пробежав по ртутно-сверкающей решетчатой эстакаде, катер отвалил в пустоту.
Медблок скафандра уже вкатил каждому, что полагается, и мозги плавно вошли в рабочее состояние. Дожидавшийся именно этого момента командир батальона, лахторец Проган Двадцать Девятый по кличке Злобный Поган сухо и монотонно, словно заговаривая зубную боль, пробубнил на командирском канале:
– Второй и третий батальоны полка «Пустынный ястреб» влетели в засаду. Они блокированы в ущелье, обозначенном на так-навигаторах. Применение тяжелого вооружения невозможно по причине сейсмичности ущелья. Их просто завалит на хрен… Наша задача – атакой на космодром и командный центр отвлечь тяжелую технику фассонианцев, чтобы это говно могло по нашей команде начать прорыв. Не геройствовать особо, и боезапас не жалеть… Работаем в группах… Специально для новеньких, – ага, это для нас стало быть,  – повторяю. Не геройствовать! Постарайтесь найти щель поуютней и работать оттуда. Боевая задача для вас – выжить. Все понятно?
Вопрос был, впрочем, риторический. Наш шанс умереть всегда рядом.
К этому моменту шедший на предельном ускорении катер сильно тряхнуло. Мы уже в атмосфере.
– Готовность к десанту! – проорало переговорное устройство, и наши кресла перешли в предстартовое положение, чуть-чуть откинувшись назад и прихватив седоков защитными скобами.
Катер качнулся и стал ощутимо заваливаться на вираже, пока не встал боком к поверхности. В таком положении нас и отстрелили. Прямо с посадочных мест, веером. Я только что успел крутануться ногами к земле, как она довольно чувствительно, невзирая на воющие на предельной нагрузке гравитроны, ударила меня по ногам. Никто, впрочем, не в претензии. Именно такой вот противоречащий всем мыслимым и немыслимым правилам пилотирования маневр и спас нас от зенитных батарей космопорта.
Рысью и на всякий случай зигзагом я рванул к серебрившимся невдалеке шпилям контрольной башни. Со стороны порта засверкало, и несколько левее моего маршрута вспыхнуло черно-багровое облако взрыва, но тяжелый скафандр даже не качнуло. Вообще-то три сотни целей, мчащихся со всех сторон, словно бешеные зайцы, – проблема даже для электронных систем наведения. Особенно учитывая всякие системы подавления огня, завесы и прочее барахло.
Космопорт! Я аж фыркнул от возмущения. На карте все это скопище разнокалиберных сараев и бараков выглядело куда солиднее.
Я достаточно быстро отстрелил все, что двигалось в моем секторе, и, выбрав, как мне казалось, приличную позицию, прилег и задумался.
Командно-диспетчерский пост – это, конечно, интересно… Но, боюсь, там и без меня тесно. А вот орудийная башня… Собственно, только одна-единственная башня и осталась из всей охранной системы порта. Остальное уже опрокинули инженерными минами и растерзали. А мин, вероятно, больше не было. Некая безвестная скотина решила сэкономить. Убью, когда вернусь. Если, конечно, вернусь и успею добраться ранее остальных. Сейчас оставшаяся башня поливала огнем все, что только могла, но без особого успеха, поскольку наш народ большей частью уже рассосался по щелям, скрываясь от кинжального огня излучателей.
На ходу я активировал внутренний взводный канал.
– Тарри. Всем – основание башни.
Саму башню там, где располагалась орудие, пробить было слабо. Это работка скорее для пушек крейсера. Но вот пролезть, наверное, можно.
Я выкатился от стены, на бегу полоснул из «Лиморана» по ожившей вдруг огневой точке на пути, и рванул дурным зайцем к башне, под которой уже суетились наши ребята и бойцы инженерной группы.
– Порри, Дах, Вел! Заряд на дверцу орудийной башни. Быстро.
– Вот черт! – ругнулась Вел. – Как я сделаю тебе воронку?
– Две минуты! – отрезал я.
– Раскомандовался тут… – пробухтел Порри и умолк, напряженно ковыряясь в минно-взрывной амуниции. Однако к указанному сроку все было готово. Гулко ухнул направленный заряд, и массивную крышку люка разворотило лепестками внутрь. Дыра была такой тесной, что нечего было и думать о том, чтобы пролезть в тяжелой броне. Собственно, в этом и была главная сложность. Воздух планеты был практически непригоден для дыхания. В принципе содержа кислород, он, к сожалению, имел в своем составе еще несколько очень неприятных примесей. Недолго думая, я провентилировал легкие до звона в ушах, отключил системы скафандра и через люк рыбкой выскочил наружу, Мики пыталась меня задержать, но я уже заныривал внутрь.
Странно, но внутреннее пространство уходящего вверх на добрую полусотню метров цилиндра было гораздо меньше, чем снаружи. Через секунду я догадался, что дело в невероятной толщине стен башни.
По идее, наверх вел лифт, но, скорее всего, эта дорога мне противопоказана. Чертыхнувшись про себя, по скользким от густой липкой смазки тросам я полез вверх. К концу пути я был грязным и вонючим, словно военно-полевой сортир, а в голове от нехватки кислорода стучал кровавый молот. Нечего было и думать о том, чтобы глотнуть воздуха. И это обстоятельство смело даже те малые крохи человеколюбия, что оставались в моем сердце. Посему, сорвав аварийные задвижки верхнего люка, я ввалился в аппаратную башни, мгновенно убил всех операторов и рухнул на клепаный пол, хватая пахнущий кровью и железом воздух.
Потом, разобравшись с некоторым трудом в автоматике, сбросил аварийными пиропатронами изуродованную нами нижнюю крышку люка и уже белым лебедем спустился на лифтовой платформе. Чтобы не пачкать скафандр, разделся догола и залез внутрь. Но моя идея на этом вовсе не заканчивалась. С помощью Мики и Карсо, старшего инженера стрелковых систем, я сбросил громоздкий бронекупол, подключил системы наведения и поворота к электронике скафандра, а все мое оружие – к стационарным генераторам и системам охлаждения. Получилась очень смешная, но, боюсь, недолговечная конструкция, поскольку сидел я теперь не только словно овощ на грядке, открытый всем ветрам, но и был окружен весьма взрывчатым оборудованием. Зато без массивного колпака вся установка крутилась намного быстрее и наводилась лучше. Древний спор между массой, защитой и скоростью с силой удара в данном случае был решен однозначно, поскольку Мики по моей просьбе сорвала все предохранители с цепей привода башенных двигателей и орудийных систем.
Выслушав мой доклад, Злобный Поган помолчал, потом вздохнул и сказал тихо:
– Продержись хотя бы пять минут. Иначе даром сдохнешь…
Я как раз жевал бублик, сунутый мне сердобольной Мики, поэтому пробубнил нечто утвердительно-бравое и отключился. Попробовал еще раз всю систему. Вверх-вниз, вправо-влево. Правда, от угловых перегрузок немного темнело в глазах и шумело в голове, но нельзя же иметь всех сразу…
Спаренный со штатной импульсной многопотоковой пушкой, мой «Дентрон» должен по идее давать в створе луча не менее двух тысяч единиц. А «Лиморан» будет работать на перенасыщение защитных полей. Для танка должно хватить. Наверное. Но главный мой шанс – стрелять быстро и точно.
«Пять минут, пять минут…» 
Сверху мне хорошо был виден и каменистый уступ, за которым начинался вход в каньон, и наши позиции. С начала высадки прошло совсем ничего – около десяти минут, а над каньоном уже поднималась пыль.
– Двадцать шестой на связи. Сектор девять, угол шесть. Вижу облако пыли.
– Понял тебя, Два-шесть! – отозвался Поган и тут же по общей связи гаркнул:
– К бою! Ну, грешники, пора принимать покаяние.
Первый выскочивший на равнину танк, легкий разведчик «Минго-А», ребята сожгли дружным залпом и без моего участия, поскольку я, полагая себя козырным, но короткоживущим аргументом, пока помалкивал.
Короткая передышка и, видимо, после перегруппировки сил наверх выскочила сразу тройка тяжелых рейдеров-гравиходов высшей защиты. Слева снизу от меня под брюхом крайнего слева рейдера выплеснулся столб огня, и противотанковая ракета перевернула его брюхом вверх.
«Кто ж это такой запасливый?»  – подумал я, ловя в прицельную сетку головную машину.
От энергоудара на мгновение потемнело в глазах и во рту появился привкус крови. Рейдер клюнул тупым рылом, вспахивая грунт, и через долю секунды превратился в огненный шар. Второй только что успел поднять хоботообразный ствол, но ударная волна от взрыва сбила прицел и залп прошел в стороне. Второго шанса я ему не дал.
Пока я развлекался, на плато уже выползли шесть точно таких же танков и настоящий монстр, сверхтяжелый сухопутный линкор. Восемьсот тонн. Как его земля носит? Короткая очередь перед наступающими порядками, и поле боя утонуло в пылевой завесе. Из-за большого количества металлических примесей в местной почве сканеры систем наведения, и наши, и вражеские, ослепли.
– Ты что же творишь, гад!
Не отвечая Злому Погану, я закрыв глаза, пульсировал в новом ритме, а подчиняясь только верхнему  зрению, руки сами довернули пушечную связку.
Залп! Затем еще и еще, пока багрово пульсирующее пятно не придвинулось так близко, что грозило раздавить своей мощью.
Удары пушек, слившись в одну длинную очередь, нащупали в пыльном месиве тушу линкора. Несмотря на ураган выстрелов, я только нагружал защитное поле линкора так, что он не мог вести ответный огонь, но придвигался все ближе и ближе. Еще полтора километра, и он разровняет здесь все так, что не надо хоронить…
И, словно очнувшись, парни из нашего батальона, все еще ничего не видя, но ориентируясь на мои выстрелы, сконцентрировали огонь на линкоре.
Сначала дрогнул и опал энергощит, а затем, неловко зачерпнув правым боком и развернувшись вокруг оси, линкор вспыхнул ослепительным красно-синим огнем.
Я успел перекинуть огонь на танк сопровождения, как один из шедших в арьергарде, почти случайно зацепил край башни.
Через несколько минут вся картина боя смазалась. Я почти ничего не помню из того, что происходило в конце. Сквозь пар, хлеставший из пробитых шальным осколком шлангов систем охлаждения, мелькали неясные тени, багровым огнем светился индикатор систем жизнеобеспечения, потом полезла противопожарная пена, что-то ослепительно вспыхнуло, разбрасывая капли раскаленного металла, и последнее, что я помню, это защитный энергококон, который я сотворил. Затем все исчезло.
Очнулся я в койке госпиталя. Как сказали мне впоследствии, меня спас родной скафандр. Именно он, выдержав не предусмотренный никакими нормами прямой удар лучевой танковой пушки, не распался в пыль вместе со мной, а умер только после прибытия на базу, и то от вскрытия, учиненного, чтобы выковырять меня изнутри…
Но самое смешное было потом. Когда я, получив всех причитающихся мне как герою белых слонов, явился пред ясны очи Злобного Погана, тот вместо победных фанфар устроил мне длинный и нудный разбор полетов с полосканием мозгов и шевелением прелого сена.
Уже позже, в офицерском баре, где мы праздновали окончание «экскурсии», один из ветеранов, штурм-мастер Элиго Ронгар, снисходительно пояснил:
– Ты понимаешь, это для всех остальных ты герой. А у нас, – он с улыбкой обвел взглядом сидевших рядом товарищей, – это обычная операция. Знаешь, как нас называют флотские остряки? «Стальные мослы». Так что… – Он хлопнул меня по плечу. – Делай выводы, парень!
Не знаю, как у кого, а у начальства мы были действительно на хорошем счету, так как вместо положенной всем полуторамесячной отсидки на базе для переформирования, замены и ремонта техники мы получили трехнедельный отпуск на планету первого класса Энсайо.
С хохотом и воплями мы выкатились с грузовой аппарели орбитального челнока и нестройной гомонящей толпой побрели к таможенным терминалам.
Сам досмотр был чистой формальностью, так как оружие, наркотики и все остальное можно было совершенно свободно приобрести на самой планете в количестве, точно соответствующем вашим деньгам. Правда, цены не просто кусались – они, я бы сказал, были похлеще любого ужастика…
Не разбирая дороги и даже не устроившись в гостинице, мы ввалились в роскошный ресторан. Холеный и важный, словно церемониймейстер двора, мэтр остановил одним движением пальцев бегущего к нам официанта и сам направился к нашим столикам.
Думаю, что ребята и сами не представляли, насколько дорогой кабак выбрали. Хрустальный пол с огромным, во всю величину зала, аквариумом, в котором плескались невиданные твари, горящие вокруг свечи и золото… Я сделал ладонью жест «сидеть тихо» и вышел из-за стола ему навстречу. Просто не хотел, чтобы в первый же вечер ребят выдворяли на улицу, словно попрошаек.
– Дорогой. – Я зацепил мэтра за локоток и развернул в противоположную сторону. – Вы наверняка хотите знать, насколько мы кредитоспособны? – Я просто лучился обаянием. «Бонд, Джеймс Бонд». 
– Э-э-э… Да… Мы…
Договорить ему я не дал.
– ТрансГалТурист у вас в ходу? – ласково осведомился я.
Он наконец-то справился с собой и утвердительно кивнул.
В свою очередь я вынул из кармана парадного кителя сверкающую бриллиантовым напылением кредитку и воткнул ее в щель считывателя. По мере того, как сумма на экранчике проникала в мозг мэтра, его глаза округлялись, а челюсть свисала вниз.
– А теперь, – я заглянул в его глаза так, чтобы он увидел свою смерть, – ты спишешь с этой карточки столько, чтобы хватило на самый дикий загул в твоем гадюшнике. Обычную публику отсечь! Пускать только самых роскошных профессиональных шлюх или дам на твой выбор, застольных говорунов и всех, кто сделает вечер красивым и незабываемым. Музыкантов и бродячих поэтов тоже можно. Обзвони окрестности и узнай, кто из отставников Звездного Десанта и Имперского Флота может к нам присоединиться. Не забудь несколько красавчиков для наших дам. Всех оплатить авансом. Предупреди, чтобы отработали на полную. И главное. – Я немного понизил голос и смахнул несуществующую пылинку с его расшитого галунами камзола. – Сейчас ты подойдешь к столу и объявишь, что за заслуги перед Родиной вся сегодняшняя пьянка бесплатно. Я внятно объяснил?
Он уже был собран и сосредоточен, словно снайпер на позиции, и, почти вытянувшись по стойке «смирно», истово отрапортовал:
– Будет исполнено!
Я усмехнулся про себя. Вот что значит ясность цели, подтвержденная деньгами.
– Ну и славно. – Я отвалил к бару и оттуда услышал троекратное «ура» халяве со стороны наших столов.
– Что такое? – поинтересовался я, вернувшись к столу, и когда мне рассказали о любезности нашего хозяина, как мог естественно обрадовался хорошей новости.
Счастливые рожи моих друзей были самой лучшей наградой для меня. Сам я рестораны и вообще подобные заведения не очень любил и поэтому, отойдя в угол потише, стал наблюдать за гульбой со стороны. Внезапно мне пришла в голову еще одна мысль. Я подозвал жестом мэтра, усадил его за стол и поинтересовался, есть ли у него знакомый владелец экскурсионных бюро, а получив утвердительный ответ, продолжил:
– Значит так, тащи его сюда и по прибытии познакомь нас. Если вы с ним не дураки, он будет через полчаса максимум. Время пошло.
И оно действительно пошло. Минуло всего около половины отпущенного срока, когда мэтр представил мне лысоватого крупного мужчину, одетого в бледно-желтый, по Энсанской моде, плащ и мягкие шаровары, заправленные в невысокие белые сапоги. Слегка отечное лицо и мешки под глазами выдавали в нем любителя всяческих излишеств, а крупные, но сделанные с большим вкусом украшения – еще и знатока оных.
– Мой друг, – начал он, – сказал, что у вас ко мне есть дело?
– Ну… – Я рассмеялся. – Если приход в вашу фирму полсотни VIP-клиентов одновременно можно считать делом…
Он медленно вдохнул, а затем выдохнул.
– Вы сказали полсотни? Могу я узнать точнее?
– Точнее, шестьдесят три.
– Но… – Он слегка удивился и посмотрел на меня поверх бокала. – Но… ведь вас шестьдесят четыре?
Я рассмеялся.
– Черт. Всегда себя забываю посчитать…
Тон его изменился и стал чуточку более деловым.
– Что бы вы хотели?
– Ну, как у нас говорили, «деньги-наши, идеи-ваши». Мне хотелось бы такого сервиса, чтобы ребята по возможности не заподозрили подвоха. Три недели отпуска, оформленные как выигрыши в лотереи, рулетку и прочее…
Он помолчал. А затем осторожно, словно подбирая слова, произнес:
– Тут мне все ясно. Я думаю, наша фирма способна все устроить. На какую сумму вы рассчитываете?
– Десятки достаточно?
– Э-э… Десяти тысяч?
– Нет, уважаемый. Десяти миллионов.
– Более чем. Но…
– Что? – Я оторвал глаза от веселящейся братвы и посмотрел на собеседника.
– Могу я спросить?
– Ну?
– А зачем это вам?
Я махнул остаток из бокала одним глотком и тихо, но внятно заговорил:
– Деньги – шлак. А у этих ребят завтра может и не наступить. Через три недели нам снова в мясорубку. И что потом? Обклеивать кредитными билетами гроб?
После короткого, но бурного отпуска, когда парни и девчонки с горящими глазами рассказывали о своих приключениях на Энсайо, меня зазвал к себе в кабинет Злобный Поган и наигранно небрежно поинтересовался:
– Ну и сколько это тебе стоило?
Я подумал секунду. С одной стороны, врать Погану совсем не хотелось. Дядька он оказался вполне приличный. И даже не очень интересно, где, когда и как он меня срисовал с моими деньгами. Для такого старого клеща это не номер. И поэтому я ответил как мог честно.
– Около десяти миллионов.
– Почему?
– Если завтра кого-нибудь из ребят не станет, я во всяком случае буду точно знать, что они успели ухватить свой кусок пирога со стола жизни. А если кто-то станет инвалидом, то не будет до конца своих дней нуждаться.
– Ясно. – Он помолчал, а потом вызвал на свой экран, стоявший ко мне тыльной частью, какой-то документ и спросил:
– Ты ведь в армии раньше служил?
Я только кивнул утвердительно, гадая про себя, чего там листал на экране Поган.
– А кем, если не секрет?
Я усмехнулся.
– Командир дивизии спецназначения. Генерал.
Он, казалось, не удивился.
– Сколько ж тебе лет? – спросил он и пристально посмотрел мне в глаза.
– Много, – честно ответил я. – Больше, чем вам.
Он вздохнул и отключил экран.
– Принимай роту.
Вот так очередной поворот моей насмешливой судьбы вынес меня на очередную вершину. Но я не расслаблялся. Это генералам можно, хотя и не рекомендуется. А рота – один из самых сложных кусков армейской мозаики. Хозяйство, что досталось мне после безвременно ушедшего на пенсию майора Карно, было не только сложным, но и достаточно запущенным.
По своему обыкновению я тут же учинил дотошную ревизию и с помощью двух бывших жуликов Порри и Даха уличил снабженцев в крупной растрате. Правда, с момента, когда братья занялись снабжением роты, по всему «Ассади» прокатилась волна краж со складов и громких скандалов, связанных с нехваткой различного оборудования. Но это уже были не мои проблемы.
Зато моими проблемами стали бесконечные отчеты и планы повышения, исполнения и так далее… Но имея большой опыт борьбы с канцелярскими крысами в погонах, просто посадил двух девчонок на это дело. Они получали боевые как полноценные единицы, наши кобеля выстраивались в живую очередь в ожидании благосклонного внимания, а я получил свободное время для работы с личным составом и тактическими схемами.
Я как раз торчал под колпаком имитатора реальности, отрабатывая «Штурмовые действия в условиях малоэтажной застройки», как меня резко выбросило в реальный мир.
На браслете комма горел яркий огонек аварийного вызова к командованию.
От зала имитаторов до штабного блока было всего ничего, и через минуту, я уже стоял пред ясными очами вымпел-коммандера Ариса ден Корна.
– Канраннер*["10] Рей. Слушаю, коммандер.
– У нас проблема в смежном секторе. – Он ткнул указкой в кусок на планшете. – Это планетоид шестого класса. Связь отсутствует, разведгруппа не вернулась. Твоя задача…

– Рота «Архангел». Боевой восемь, тридцать, двенадцать, шестая группа.
Голос старт-оператора был резок и сух, словно кусок вяленой рыбы в пустыне. Короткая нота, предваряющая любой эфир, и…
– Рота «Архангел», готовность ноль. Пошел!!!
– Сам пошел! – Это уже почти молча и сцепив зубы. Стартовое ускорение – 10 жэ. Язык прищемить – плевое дело. Бам-м… И… ну все, блин. Поехали…
– «Архангелу» – удачи и светлых долин.
Тут уж отвечать придется. Этикет, понимаешь!
– Именем Предвечного! – Голос словно чужой. Голосовые связки работают натужно и вязко, будто в жирном киселе. Это из-за жуткой вибрации. Для такого дерьмового дела, как планетарный десант, самое то начало. Причем дальше, разумеется, будет только хуже.
Уже с самого начала эта история пованивала. Когда Эрдаро, одна из семей нашей могучей Империи, решила вдруг поискать счастья на стороне, ну то есть в стане наших заклятых друзей Свободного Пространства Фассон, то верноподданные вассалы Дочери Предвечного из живущих по соседству не придумали ничего лучше, чем собрать все свои разношерстные банды и попытаться кавалерийским наскоком взять родовое гнездо клана Эрдаро. Все было бы нормально, не будь там планетарной базы.
Эрдаро сначала снюхались с Фассон и втихаря несколько лет строили базу, а только потом, уверившись в собственной безопасности, громко объявили свои владения территорией анклава. Тут-то и прискакали лихие парни из захолустных семей.
Нет. Понять их, конечно можно. И в самом деле. Окраинная система, сектор, о котором Императрица могла узнать только из победных реляций. Единственный шанс продвинуться в сложной иерархии кланов – это выверт навроде того, который они отмочили. Ну и опять же земельки нарезать… Да вот только плодами им уже не воспользоваться. Пошли за шерстью, как говорится, а остались стрижены. Причем все до последнего человека.
Самое время для доблестных генералов и таких вот рабочих лошадок, как мои парни. Слава Предвечному, что квартировались мы на флаг-линкоре «Ассади», замечательно приспособленному именно для таких авантюр, как высадка и поддержка планетарного десанта.
На обзорных экранах командирского модуля все восемнадцать точек, обозначающие такие же, как мой, модули типа «летающий гроб», светились ровным зеленым цветом. Это означало, что телеметрия в порядке и все готовы к атмосферному маневру.
– Всем! Всем! Выход на посадочную кривую. Аэротормоза на шесть.
Вообще-то все делает автоматика. Но доверять свою жизнь комочку микросхем стоит лишь в крайнем случае.
С того самого момента, как нам объявили приказ нашего Деда – Адмирала Логара Агло ден Акарифа, меня не покидало ощущение надвигающейся беды. Словно из-за горизонта наползала огромная свинцовая туча, несущая еще не вполне конкретные, но уже ясно ощущаемые проблемы. Я боролся с этим чувством как мог. Увеличил бое-энергозапас и пищевой рацион почти вдвое. Обшарил корабельные кладовые и в дальних ангарах обнаружил шесть новеньких боевых роботов. Не знаю, для какого такого случая хранились эти машины от двадцати до ста пятидесяти тонн каждая, но я счел свою ситуацию именно таковой. Чего мне стоило перетащить этих монстров в посадочные модули – это отдельная история. Скажу только, что это была настоящая операция. Но если куча железного хлама может спасти хотя бы одну жизнь, то моими погонами стоило рискнуть.
В итоге наша стартовая масса возросла почти вдвое. Может, для какого другого кораблика это было бы проблемой, но «Ассади» был по-настоящему большим  кораблем. Километров пяти длиной и около восьмисот метров в диаметре, линкор даже не почувствовал разницы в массе. А небольшие отклонения орбиты были тут же скорректированы электронными системами без вмешательства операторов.
– Ручной режим орбитального маневра! – Дублирование команд голосом – это дополнительная страховка прохождения и для бортовых регистраторов.
Машины, рассыпав строй, начали вход в плотные слои атмосферы. Тут же заработали постановщики помех, сбрасывая тонны всяческого барахла. В принципе наш пакет был не первым, так что противовоздушная оборона если и осталась, то только фрагментами. Хотя нам даже одного кусочка хватит.
Тут же одна из зеленых точек, отображавшая на мониторе положение и состояние модуля-девятки, поменяла цвет на багрово-красный и тревожно запульсировала.
Накаркал…
Я лихорадочно щелкал тумблерами со своего крохотного пульта, зная, что точно так же на линкоре сейчас суетится линейный оператор нашего пакета. Еще я точно знал, что шансов на дистанционную реанимацию автоматики десантного бота практически нет. И к бабке ходить не надо, что их зацепили системы ПВО. А таким жестянкам, как наши, дай только повод, чтобы превратиться в братскую могилу. Девятка несла на своем борту в основном людей. Часть разведгруппы и тяжелых пехотинцев. Всего около двадцати человек. Для стартовых потерь слишком много.
И надо-то нам всего чуть-чуть. Снизить скорость падения до величины, которую смогут погасить маневровые двигатели бота. Топлива там, конечно, кот наплакал, сказано же, маневровые. Но нам должно хватить…
– Всем! Перевод траектории на баллистическую. – Конечно, так я отклонялся от первоначальной точки посадки почти на… Кстати, на сколько? Да… почти на сотню километров. Хорошо, что не назад, а в сторону. Ничего, наверстаем.
– Модули «восемь», «десять» и «семнадцать». Попытайтесь зацепить «девятку» швартовыми гаками. Топлива у вас на одну попытку. Максимум на две. Выполнять.
Остальные модули немного сманеврировали, чтобы освободить место, а три ближайших выстроились в цепочку, чтобы не мешать друг другу. Первый заход восьмерки был неудачен. То ли пилот нервничал, то ли еще что, но проскочил он мимо, как баклан. Полоща дюзами и хлопая причальной штангой по бокам, словно разъяренный тигр хвостом. Зато маневр десятки был безукоризнен. Подвижная штанга с вакуумной присоской на конце четко зафиксировалась на борту девятого и отвалила чуть-чуть в сторону, пропуская семнадцатый, пилот которого так же четко, словно делал это много раз, состыковался с аварийным блоком. И тут на немыслимом изломе виража, чуть не врезавшись бортом с десятым, состыковалась восьмерка. Надо будет этому орлу всыпать по первое число… Но позже.
– Парни. А теперь нежно и ласково. Аэротормоза на три. Доложить нагрузку на гак.
– Восьмой. У меня пятьсот.
– Десятый – шестьсот десять.
– Семнадцатый – пятьсот пять.
– Теперь восьмому и семнадцатому тормоза на четыре. Нагрузка?
– Семьсот, семьсот десять, семьсот ровно, – как эхо отозвались пилоты.
– Теперь выводите на девять. И далее до тридцати. Плавно и не торопясь. Не пережгите причальный конец. Для всех, кроме аварийных ботов! Посадка в точку двести шесть-восемь. Парашюты в штатном режиме.
Закомандовавшись спасательной операцией, я сам почти прозевал высоту отстрела тормозных парашютов. Садился я на маневровых в облаке пара и гари. Почти двадцать жэ. Хорошо, что у меня, кроме стапятидесятитонного боевого робота класса «Ультиматум» и меня, никого не было. А этому хоть сто жэ, хоть двести.
В результате такой вот посадки нас разбросало, словно брызги по стене.
– Всем. Сбор на пеленг.
Я отжал рычаг отделения, и меня негостеприимно выплюнуло прямо в зеленую густую жижу, Болото, едрить его коростой в семь крестов якорем в центр мирового равновесия. Угораздило же меня… Но выплывать из бота белым лебедем меня отучили еще в учебном центре.
Вынырнув из плотной трясины, я наблюдал, как в облаке пара и брызг приземлялась связка модулей, похожая на загадочный фрукт. Конечно, таким макаром я рисковал потерять и всех, кто участвовал в спасательной операции. Но по-моему, это было правильно. Если мы перестанем рисковать собой, спасая товарищей, то чем нам еще хвастаться в портовых кабаках?
Посадочные блоки на земле превращались в подвижные орудийные платформы. И надо сказать, в этом качестве они были куда надежнее. Только тот, на котором я прилетел, еще топорщился в небо полураскрытыми лепестками створок. Там, внутри, еще пока неуклюжий, ворочался, приходя в рабочее положение, «Ультиматум». Равный по мощности залпа небольшому крейсеру, с очень мощным защитным экраном и по-своему очень неплохими мозгами. Он медленно выползал наружу сегмент за сегментом, похожий на дракона и богомола одновременно, словно вылупляясь из кокона посадочного блока.
– Командирам подразделений доложить об окончании посадки.
Первым ответил командир тяжелой пехоты Мегнон Лиго. Сухой, жилистый и невероятно сильный физически человек. Как-то в кабаке на моих глазах он подарил девушке свежесвернутую в трубочку монету из стали.
– Третья группа – порядок. Периметр установлен.
– Инженерная группа! – Это командир инженеров, майор Дреол. – Девятка может работать только в половину мощности. Попадание зенитной ракеты. Остальные платформы в номинале. Раскрытие орудийных точек – две минуты.
Последним, как всегда, докладывался командир разведчиков. Смуглокожий красавец, раздолбай и воин в сто двадцать четвертом поколении, гатриец Эверон ло Дарги.
– Поиск по радиусу завершен. Радиус чист для детекторов второго уровня.
– Всем. Построение «Косое крыло». Фланговым группам занять места по мере готовности.
– Командир? – неожиданно подал голос капитан Дарги. – Стоит ли так осторожничать? Ударная группа пойдет «бумерангом», и они будут у цели вдвое раньше. Если мы провозимся дольше трех часов, то не успеем во вторую волну эвакуации. И будем торчать здесь еще два часа до прибытия транспортов третьей. А там девчонки такую вечеринку на «Ассади» обещают…
– Еще кто желает на вечеринку? – Все благоразумно молчали. – Инженерной группе обеспечить рокадный ремонтный резерв.
Я отключился и огляделся. Мой собственный микроштаб – флаг-оператор Лини ло Рос, картмастер Амррон Сто Тридцать Второй и мастер-тыл Лирннанго До – напряженно работал. Наша платформа уже щетинилась стволами башенных и турельных излучателей.
– Командир?
– Линни?
– Есть сигнал от «Воронов».
«Лигурийские Вороны», ударная часть нашего десанта, должна была десантироваться в тыл оборонных укреплений форпоста в глухой тишине. Интересно, что…
Внезапно в моем шлемофоне возник истерический крик кого-то из операторов.
– …«Вороны» просят стратегической поддержки. Нас атакуют тяжелыми ракетами… – И дальше просто тишина.
Судя по всему, кто-то запалил хвост генералу Дироо. Усиленный полк отборных десантников. Около тысячи рыл. Противоракеты и защитные поля С-класса. Вот тебе и предчувствие. Десант сюда просто заманили в ловушку. А нашу роту в такой мясорубке просто размажут по небу.
– Общая связь. Всем-всем. Перестроение «Черепаха». Красный код. Повторяю, «Черепаха», красный-красный.
Мгновенно все смешалось, как чаинки в стакане. Рота в считанные секунды сомкнулась в плотный кокон.
– Защитные поля на максимум. Сомкнуть строй. Инженерной группе дистанционный мониторинг полей в режиме полного доступа. «Ультиматум»?
– Контроль? – сразу отозвался синтезированный голос сверхтяжелого робота.
– Щит в режим «красный». Отключение по команде инженерной группы.
Я набрал в рот воздуха, собираясь отдать еще какие-то указания, но тут по нам врезали. Восемнадцать ракет «Возмездие». Если бы не роботы, нас бы не стало в первые три секунды. Но шесть могучих машин с выкрученными на максимум защитными полями 4-го класса, подпертые нами, создавали вокруг многослойный кокон равный по качеству 1-му классу, а может, и выше. Воздух, вода и камень вокруг нас превращались в радиоактивные элементы и сгорали в ядерной реакции. На ничтожные миллисекунды реального времени, растянувшиеся для нас в десять минут, рвались материя и время в маленьком аду, приготовленном неизвестным злодеем. Похоже, нам здесь совсем не рады.
– Медикам полный дистанционный контроль. Инженерной группе обеспечить конфигурацию щита. Всем. Держать строй, сукины дети! Инженерная группа – голосовой контроль поля.
– Поле стабильно. Нагрузка сто десять процентов.
Долго нам не простоять. Если еще чуть поднажмут… Черт!
– «Ультиматум»! Шит в аварийный режим.
– Принято.
– Инженерная. Нагрузка поля – сто тридцать процентов.
– Группа «Шторм».
На эту команду отзывались четыре тяжелых робота.
– Контроль.
– Щиты в аварийный режим.
– Инженерная. Поле – сто тридцать пять. – И через паузу: – Девяносто пять.
До сих пор не знаю, что нас спасло. Может, то, что мы стояли в коконе, или силовые щиты роботов – все-таки Фассон не могли знать, что они у нас есть, – а может, то, что мы достаточно серьезно отклонились от первоначальной точки приземления и не попали в эпицентр? Не знаю. Скорее всего, все сразу.
– Группа слежения – засекли квадрат запуска?
– По остаточному следу – квадраты 56-28 или 56-29.
Конечно, точность так себе. Но в данной ситуации и за это спасибо. Судя по тактической карте, это как раз приоритет центральной группировки. Подземный командный центр. Он же планетарный форпост.
– Флаг-оператор!
– Командир?
– Связь со штабом.
– Связь с орбитальной группировкой утрачена.
– Там вообще кто-нибудь есть?
– Судя по данным так-навигатора, пусто.
Ну да, а если кто и спрятался в тройной кокон маскирующих полей, то он нам не помощник. Если это и не полный п…дец, то начало очень похожее.
– Всем. Судя по всему, остальная часть десанта и корабли поддержки уничтожены. Помощи не будет. Если мы после всего этого не порвем этих засранцев в клочья, цена нам – корка заплесневелого хлеба в День Урожая. Согласно пункту 9 Боевого устава Флота, объявляю императив «День Крови». Через пятнадцать секунд сброс купола. Построение – «Копье». Курс – два сто пять. Скорость – триста. Боевое охранение – в режим дальнего оповещения. Радиус контроля – двести километров. Медикам и инженерам занять тыловые платформы. «Ультиматум»?
– Контроль.
– Занять позицию один. Поражение целей в автоматическом режиме. Энергощит в режим «зонтик». Курсовой вектор – ноль.
– Принято, – покладисто ответил робот.
– Всем. Конфигурация персональных щитов – кокон. Обратный отсчет на тактические экраны…
…Пять, четыре, три, два, один, Вперед!
После распада кокона взгляду предстала выжженная до спекшегося стекла равнина. И только маленький кусочек болота, который мы сохранили собственным брюхом.
Двести человек и шесть боевых машин сорвались с места, словно пушечное ядро. По бокам колонны в две пары скользили похожие на тараканов-переростков средние роботы класса «Шторм» и веретенообразные корпуса постановщиков помех. Нам оставалось до цели километров пятьдесят.
– «Ультиматум»?
– Контроль.
– При появлении групповой цели поражение всеми огневыми средствами по площадям.
– Принято.
– Группа «Шторм».
– Контроль.
– Огонь по рассеянному целеуказанию.
– Принято.
– Разведка!
– Командир?
– Обеспечить динамическое целеуказание для «Штормов».
– Сделаем.
Наземные укрепления форпоста были начисто сметены шквалом огня. Но это была только верхушка айсберга. Оставалось еще неясное количество этажей вниз и черт знает сколько километров в стороны.
– Всем! Так. Теперь, ребята, спокойно, неторопливо, работаем «Двойную спираль». Боевым тройкам приготовиться к штурму. «Ультиматум» – по команде «Ноль» взломать верхние перекрытия. Разведка – пошуруй в вертикальных шахтах. Вдруг пробьешься на нижние этажи. Если кто есть из высшего техперсонала – живьем. Остальных на твой вкус. Флаг-оператор. Развернуть станцию дальней связи и локационный пост. Поищи на орбите, может, кто жив еще или сидит под «зонтом». Инженерной и медицинской группе – после очистки верхних уровней развернуть ремпост и госпиталь.
– Всем. Приготовиться. Пять, четыре, три, два, один, ноль!
Со сдвоенных пушек робота сорвались лиловые шары, и поверхность дико вспучило фонтаном пыли. Робот завис над воронкой, и не успел опасть поднятый взрывом грунт, как в воронку со всех шести турелей ударили темно-красные лучи. Земля кипела и превращалась в пар. Несколько томительных секунд, и в наушниках прозвучал мягкий рокочущий голос «Ультиматума».
– Перекрытия взломаны.
– Штурмовым группам. Пошел! И полегче там, парни. Не исключено что мы здесь задержимся.
Не быстро, но спокойно и уверенно, будто вода в пересохшую землю, ребята втянулись в глубь крепости. Тут же я услышал, как звонко защелкали ружья и завизжали взбесившимися бензопилами крупнокалиберные пушки тяжелой пехоты.
Сопротивления, конечно, не было, да и не могло быть. Имперский космодесантник, от пятисот до тысячи килограммов сверхподвижной брони и оружия – плохая добыча даже для стационарных орудий, каковых внутри крепости не могло быть по определению.
– Командир, ремпост развернут.
– Дреол, как там медики?
– Я думаю, они еще возятся.
– Ты подбрось им техников. Я чувствую, что госпиталь еще пригодится.
– Сделаем, – ответил поскучневшим голосом шеф инженерной группы.
– Штурмовая двадцать один вызывает командира.
– Что у вас там, двадцать первая?
– Обнаружен пульт управления энергосистемой.
– Пульт под охрану. Всем. Ищите центральный и резервные посты. По обнаружении – обеспечить охрану и перевод систем под наш контроль.
Через час с небольшим все было кончено. Ребята еще гоняли по коридорам остатки недобитой своры, а я уже ревизовал свою добычу.
Стандартный фассонианский бункер звездообразной формы. Центральный купол и пять пусковых ячеек на шесть стволов каждая. Но нет. Есть еще какие-то странные полости и между пусковых ячеек. Интересно…
– Инженерной службе, в составе резервных штурмовых групп обыскать каждый уголок этого сарая. Неожиданности мне не нужны. Куда не сможете добраться, пустить «Лимб-6» и заварить наглухо. Исполнять.
«Лимб» – это последняя модификация очень ядовитого вещества, полностью распадающегося под действием кислорода за десять минут. Тараканов травить лучше не придумаешь.
В результате ревизии было обнаружено много интересного. Подземный ангар с одним-единственным боевым кораблем. Но зато каким! Десантно-штурмовой рейдер класса «Аинди», наворочанный всяческим стреляющим барахлом по самое не хочу. Два взлетно-посадочных модуля для приема средних транспортов и собственно транспорт, готовый к взлету. В случае, если прижмут, можно попытаться свалить под прикрытием «Аинди». Если без роботов, влезем все. Кстати, на хрена им было прятать посадочные площадки так глубоко под землю? Что за секретность? Шесть новехоньких ракет «Возмездие» на пусковых и двадцать на складе оперативного хранения. То есть практически готовых к пуску. С содроганием я подумал о том, что могло случиться, если б ракетчики форпоста не решили сэкономить и влупили по нам всем, что было. Наличествовал также неповрежденный реактор защитного поля. Правда, с начисто выгоревшей системой управления. Видно, кто-то из наших орбитальников перед смертью расстарался… Система погасила удар, но в результате сама ушла в дым. Над выгоревшим пультом колдовал шеф инженерной службы и кто-то из разведвзвода.
– Дреол?
– Ну? – донельзя сварливым голосом отозвался мой зампотех.
– Что можно сделать с этой кучей огарков?
– Ты про генератор? Если дашь распотрошить «Ультиматум»…
– И не проси! – отрезал я. – Могу отдать одного «Шторма».
– Ладно. – Он тяжело вздохнул. – Сделаем.
– «Шторм – один». В непосредственный контроль шестой группы.
– Принято.
– Может, набрать роту из одних роботов? – тоскливо сказал я. – Не скандалят. Воюют просто загляденье…
– А чистить их сам будешь? – донесся ехидный голос Дреола.
– Если. Через. Пять. Минут. Щит. Не. Заработает… – раздельно начал я.
– И я уже весь в трудах! – покладисто ответил зампотех. – Любимая работа – делать из говна масло…
– Слушай, Дреол. Тебе слова «Одесса» и «Привоз» ничего не говорит? – подозрительно произнес я.
– Нет, а что, должно?
– Еще как… – мстительно проговорил я и отключился.
А ведь не справится майор. Будет рвать пупок и молчать. Но не успеет к сроку. Слишком много задач.
– Командирам групп, посмотрите, кто там у вас разбирается в инженерных коммуникациях или имеет техническое образование, отправить в распоряжение майора Дреола. Исполнять.
– Разведка!
– Командир?
– Пленные есть?
– Как раз закончили, – небрежно отозвался гатриец.
– Что-нибудь интересное?
– Ну… – Он помедлил. – Если тебе слово «Арином» знакомо…
Я мгновенно вспотел, несмотря на климатизатор бронескафандра.
– Вы где?
– Уровень шесть, центральный отсек.
– Иду.
Не медля ни секунды, нырнул в вертикальный ствол, где до штурма был лифт, и скользнул на шесть этажей вниз.
Обширный, словно спортзал, отсек был почти пуст. И только в дальнем углу в окружении одетых в броню десантников, накрепко привязанный к стулу, топорщился гуманоид неопределенного пола. Из-под плотно сжатых губ на мятый комбинезон стекала тонкая струйка слюны. Да… Психотропный допрос – это совсем не сахар. Особенно если его проводят бойцы моего разведвзвода. Они просто психи. К несчастью для врагов Империи, прекрасно обученные и абсолютно лишенные таких предрассудков, как гуманизм и прочее.
– Кто таков?
– Утверждает, что диверсионный отряд Имперской Разведки. Имеет приказ взорвать «Арином» при возникновении определенных ситуаций.
– Каких ситуаций, откуда он вообще взялся, на чужой-то базе? – Я с интересом посмотрел на пускающего слюни разведчика.
– Не говорит! – Гатриец развел руками.
– Ментоблокада?
– Навроде… – Гатриец кивнул шлемом и добавил: – Мы тут корячимся, а они…
– Остальные члены команды?
– Изолированы. – Риги махнул рукой куда-то в сторону служебных коридоров.
– Он сказал, где это чудо?
– Ну… Еще бы он не сказал! – ласково произнес Эверон. – И даже показал. И сам код набрал. Покладистое такое чмо…
Одного взгляда на пленного было достаточно, чтобы понять – покладистость была свежеприобретенным качеством.
– Веди.
Короткий, метров в сто коридор, массивная дверь, вывернутая с корнем турель излучателя и тускло освещенный ангар метров сорока длиной и высотой около десяти. И в центре спокойненько так, поблескивая серыми полированными боками, полуцилиндр. Эдакая разрезанная вдоль восьмиметровая колбаска, лежащая на плоской части. «Арином». Широко известная в узких кругах планетарная мина дархонского производства. Вот, оказывается, чего мне не хватало для полного счастья.
– «И сказал: он не будет твердь. И не стало тверди».
– А? – вскинулся Эверон Дарги.
– Ничего. – Я махнул рукой. – Музыкой навеяло.
– А вы меньше маршей слушайте…
– Ты еще подначивать будешь! – устало отозвался я. – И что мне с этим дерьмом делать прикажешь?
– Ну наше дело найти… – уклончиво отвечал гатриец.
– Если выберемся живыми, Звезду Империи обещаю.
– А если не выберемся? – сварливо осведомился капитан.
– Пожалуешься на меня Предвечному…
Я подошел ближе. Управлялась эта штука, судя по данным разведбюллетеня, просто. Двадцатизначный плавающий код включал и отключал всю систему. Были еще какие-то сложности, связанные с транспортировкой в активном состоянии, но нас это пока не волновало.
Это была такая петарда, что хотелось поскорее отнести ее подальше и забыть как страшный сон.
– Капитан, мину тихо погрузить на «Аинди». Обеспечить возможность дистанционного запуска корабля и активации мины. По исполнении доложить.
– Сделаем. – Ло Дарги коротко кивнул и уже сделал движение, чтобы отбыть командовать своими висельниками, но тормознул с немым вопросом в глазах. – И еще…
– Что там?
Дарги замялся.
– Ну на нижних этажах… Вроде шахты, что ли.
– Дарги, не тяни, что там?
В ответ он отключил внешнюю связь, приподнял стекло бронешлема и сдвинул тактический экран в сторону, открывая усталое лицо с глубоко запавшими глазами. Я аж обомлел. Сверхзащищенная и даже теоретически непрослушиваемая связь между подразделениями космодесанта была каноническим образцом надежности и секретности. Я глянул на индикатор окружения и не стал выключать связь, а просто с помощью специального рычажка обесточил системы шлема, после чего связь, автозапись и лицевые заслонки перешли в пассивное состояние. Впрочем, вместе с магнитозамками между шлемом и скафандром. Я медленно стянул горшок с головы и не глядя протянул его за спину со словами:
– Ребята, погуляйте. – Потом нюхнул сухой машинный запах подземелья и кивнул гатрийцу: – Ну?
Его ответ разительно отличался от задумчивого блеянья тридцатью секундами ранее. Четко и уверенно, не сомневаясь и гася все мои сомнения в корне…
– Шахтный конвейер типа «Лок-300». Судя по оборудованию и остаткам породы на конвейере – риготовая руда. Плотность на глаз – 3-4 процента. Оборудование работоспособно и, судя по износу, практически новое. Обогатительный комплекс, плавильный блок. Выход – стандартный двухсотграммовый слиток. Две тонны слитков в контейнерах и около ста тонн руды в системе «шахта – обогатитель – плавильный блок».
Если б не Дарги, ни в жисть не поверил. Теперь стало ясно, что не поделили наши с Фассон. Добываемый самоходным геологоразведочным и добывающим комплексом «Лок-300» металл ригот использовался в основном в миниатюрных источниках питания приборов гражданского назначения. От карманных устройств и игрушек до транспортных средств. Крохотные протонные реакторы были надежны, как чугунная болванка, и имели такой же срок службы. Конечно, ригот это не вирон-510, шедший на военные нужды, но и не такой редкий. Только это в мирное время. А во время войны все это – сверхценное стратегическое сырье. Это были настоящие деньги. Сотни миллиардов. За такие деньги можно купить армию или целый флот. То есть нас будут долбать так сильно, насколько смогут. Это плохо. Но без орбитального оружия. Иначе шахте и добытому металлу – каюк. Это хорошо. Но если они поймут, что до прихода нашего флота нас не выковырять, то просто сотрут в пыль. Вместе с планетой, если понадобится.
– Оборудование и шахтный комплекс заминировать на одну кнопку. Исполнять.
– Есть! – Гатриец коротко кивнул и испарился.
Одна рота без связи и поддержки на задворках обитаемого пространства, а точнее, на линии боевых действий… Риготовая шахта под задницей. Никаких иллюзий. На нас навалятся так… Но Десант – это не только пьяные понты в зачуханом баре. Это еще и умение умереть, захватив с собой наибольшее количество врагов. Именно последнее качество я хотел продемонстрировать наглядно. Инженерные группы и приданные специалисты уже вовсю восстанавливали необходимые коммуникации и механизмы. Благо, что любой форпост делался со значительным запасом прочности и дублированием жизненно важных систем. Кроме того, на обширных складах имелось такое количество запасных частей и механизмов в сборе, что при необходимости можно было оснастить еще одно подземелье. Единственное, чего нам катастрофически не хватало, так это времени. Ну да ладно. Пять наших железных парней – роботов встали на места снесенных огневых башен. Естественно, лишаясь своего козыря – мобильности, зато получая стационарную подпитку от реактора базы. Против серьезного наезда не продержаться, но кавалерийскую атаку умоем.
– Инженер…
– Да, командир!
– Как защитные мероприятия?
– Десять минут.
– Ремзону перенесли?
– Второй сектор, уровень семь.
– Добро. Тоннели перекрывать собираешься?
– Часть заминировали, еще часть под прикрытием турельных пушек с посадочных модулей и маневровых двигателей.
Да, двигателями – это он здорово придумал. Для факела перегретой плазмы энергозащита тяжелого скафандра – просто дым.
– Докладывает медгруппа. Госпиталь – уровень шесть, первый-третий сектор.
– Доклад принял. Третья, вторая, четвертая группы, боевое перестроение «Утес». Командирам обеспечить ротацию групп в «горячем режиме». Инженерной группе обеспечить боепитание и энергозапитку от стационарных источников. Группа связи?
– На приеме.
– Как орбита?
– Контакта нет.
– Одну на прием, остальные в режим дальнего обнаружения-оповещения.
Мы окапывались. Еще пять-шесть часов, и нас без планетарной бомбы уже не выковыряешь…
– Группа обеспечения – командиру.
– Что там у вас?
– Посты горячего питания и столовая развернуты.
– Местные склады прошерстил?
– Обижаете…
Да, моя интендантско-фельдъегерская служба – это те еще хомяки. Боюсь, их и планетарная бомба не возьмет.
– Попробуйте организовать что-то вроде комнат отдыха и сна личного состава. Чтобы снять броню, помыться и поспать.
– Сделаем, – уверенно отозвался шеф интендантов.
Существовал еще один вариант. С нами, возможно, попробуют договориться. Но это как раз будет здорово. Потянуть время, пока подойдет ударная флотская группа, продержаться до ее прихода… Мечты, мечты…
– Командирам подразделений. Обеспечить отдых личного состава и службу войск на закрепленных территориях.
– Командир!!! – В наушниках раздался испуганный, словно у ребенка, готового вот-вот заплакать, голос флаг-оператора и командира группы связи, красавицы гатрийки Линни ло Росс.
– Линни, ты чего орешь?
– Командир, на связи – командующий флотом Адмирал Логар.
Жив все-таки Дед. Это хорошо. Это значит, мы уже не одни. Этому я верил. Легендарный Дед не бросал своих парней. Было вообще нечто странное в том, как его выдернули из пенсионного захолустья и отправили на самый горячий кусок фронта.
Голос его, похожий на скрип ржавой лебедки из-за неоперабельного дефекта связок, был несколько наигранно бодр и весел.
– Сынок! Ты еще жив?
– Донхо Логар! Рота «Архангел» захватила форпост и закрепилась на позициях.
– Пару дней простоишь?
– Смотря как навалятся, – заметил я осторожно.
– Навалятся всей кучей. Ракетами для начала сыпанут, но не сильно. Потом два десантных транспорта. Штурмовая дивизия полного состава. По оперативным данным, там еще куча ходячего железа, но тяжелых нет. Если продержишься до подхода флота, обещаю полковника и Алмазный Меч из рук Императрицы. А парням можешь пообещать от моего имени «Флотский крест» первой степени и для офицеров «Двойную Радугу».
– Попробую.
– Ты не пробуй, майор, – вкрадчиво, но настойчиво проговорил Дед. – Ты сделай. Просто сделай и все. И не вздумай сдохнуть. В преисподней найду…
Щелчок, и связь оборвалась.
«Флотский крест» – это личное дворянство и жилье на планете первой категории. А «Двойная радуга» – вообще масса всяческих приятностей вроде имения на планете второго класса, потомственное дворянство, обучение детей в любой академии Империи и так далее. Вообще наградная система Имперских вооруженных сил отличалась удивительной разумностью. Каждая побрякушка давала определенные социальные и финансовые привилегии. Невозможно было встретить боевого ветерана, просящего милостыню. Даже если он ухитрялся все пропивать или еще каким затейливым способом оказаться на бобах, отлично оборудованные пансионаты на курортных планетах были готовы принять его в любой момент. Моя холодная родина была намного менее щедрой в отношении своих солдат.
Пряник, что и говорить, заманчивый. Да вот был один нюанс в имперских висюльках. Если они вручались посмертно, то на родственников погибшего распространялась только часть этих благ, правда, денег давали втрое. Как пел мой хороший друг: «Больше денег дает груз „двести“…»
Могут и кинуть, но Дед просто так словами не бросается. Н-да. «А Империя наградами»,  – тут же добавил внутренний голос.
– Амрон.
– Слушаю, командир.
– Собери саперов и срочно обеспечь минирование по плану «Сеть». Вынь все, что братья наковыряли по местным складам – горную взрывчатку, нетабельные боеприпасы и прочее, собери минные пеналы у ребят, но наши побереги.
– Понял. Выполняю.
Наши мины – дистанционно закладываемые радиоуправляемые противопехотки – мы могли использовать в любое время, даже во время боя.
Прошло еще два часа напряженной и деятельной возни. Местное светило уже заползло в зенит, а гостей все не было. Не случилось ли с ними чего?
– Докладывает флаг-оператор…
– Короче…
– На пределе дальности обнаружения в сто двадцать третьем секторе…
– Еще короче! – отрубил я.
– Они идут.
– Подлетное время?
– Час-полтора.
Значит, еще час на высадку, то да се. Три часа до огневого контакта. Нормально.
– Линни, как только сосчитаешь сектор десантирования, доложить и передать координаты на операторов пуска. Ясно?
– Да, командир.
– Дреол?
– Ну?
– Как ракеты?
– Ну взлетят, конечно…
– То есть сбить транспорты на подлете никак?
– Нет, командир, – вздохнул шеф-инженер. – Главная машина наведения накрылась, похоже, совсем.
– Тогда залповый пуск по двум точкам. Квадраты целей у Линни. Нужно рассчитать так, чтобы они сели, но развернуться не успели… Ты понял? И пускай не все, а блоками по шесть. Тогда у нас будет запасец на черное время.
Будет ли у нас шанс запустить этот запасец?
Я перешел в комнату, где был развернут походный штаб. Проводка густо змеилась по полу, кое-где чернели провалы от вырванных с корнем блоков, но экраны исправно работали, выдавая панораму вокруг форпоста. Я с ходу мог назвать примерно три десятка наименований приборов и систем, уворованных моими парнями с флотских складов. Но ведь не для продажи мы их тырили…
Люди на местах, системы готовы. Оставалось ждать.
Легкая вибрация бетонных перекрытий…
– Командир, ракеты ушли.
– Порядок! – одобрил я.
То, что на нас выползло после залпового пуска, дивизией уже, конечно, не было. Так, ерунда, всего-то тысяч пять. Но и этих еще на подходах изрядно почистили. «Ультиматум» лупил во все стороны, едва-едва не попадая в «Штормов». Впрочем, и они рубились на славу. Вокруг форпоста уже было полно трупов, а гости все лезли и лезли. Наконец штурм выдохся, и нападающие как-то подозрительно быстро стали отползать назад. Ага, стало быть, обещанные ракеты на подходе. Ну-ну.
Защитный экран подземного бункера был рассчитан на орбитальный залп большого линкора, например как наш «Ассади». А эти петарды рвались, не причиняя никакого вреда и даже не нагружая купол больше 30 процентов. Неужели это все? А мы-то надеялись…
– Докладывает флаг…
– Ну чего там еще? – Я оборвал длинное вступление.
– Орбитальная группа из девятнадцати объектов. Три транспорта и крейсера фассонианской постройки. Удаление двадцать шесть шестьсот.
– Маневрируют?
– Нет, стоят, словно ждут.
Нормально. Кого это они ждут? Уж не собираются ли обидеть нас каким-то затейливым и неожиданным способом? Тогда самое время немного пошалить.
– Линни, они смогут перехватить нашу передачу?
– Если у них там не дураки…
– Хорошо. Тогда передавай сообщение: «Захвачен объект-24, всем кораблям Империи обеспечить доставку груза в расположение флота». Разведка!
– Здесь, командир.
– Слушай внимательно. Берешь «Аинди» с тем самым грузом и запускаешь его в противоположную от орбитальной группы сторону. С максимальным ускорением. Двери заварить, детонаторы на давление, температуру, дистанционно. Исполнять.
Объект-24 – это кодовое обозначение артефакта военного назначения. Такой груз наши друзья из Фассон не упустят. Попу порвут, но приволокут. Вернее, приволокут и порвут…
Так и случилось. Стоило «Аинди» оторваться от поверхности на двести километров и начать переход в гипер, как он был перехвачен силовым захватом с фассонианских крейсеров.
– Командир! Докла…
– Да, Линни.
– Орбитальная группировка увеличилась до ста тридцати единиц. Идет активное маневрирование. Похоже, они готовят штурмовой проход.
Но не суждено было состояться «маленькой победоносной войне» наших заклятых друзей. Как и было запланировано, захваченный «Аинди» в некотором удалении от флота начала потрошить призовая команда.
– Отключение систем внешнего слежения, втянуть датчики, убрать роботов, щит на полную!
Мы только-только успели втянуться под панцирь, как планету ощутимо тряхнуло.
Сюрприз сработал.
Только через четыре часа я решился вытянуть датчик поля наружу. Он проработал ровно три секунды, но то, что он сообщил, я бы не решился повторить в приличном обществе.
Потом еще один и еще… Только через двадцать пять часов улеглась эфирная буря, вызванная взрывом планетарной мины. Атмосфера планеты значительно уменьшилась, орбита чуть подросла, а вражеский флот просто превратился в дым.
Спустя десять часов радостной кульминацией всего скандала на орбите материализовалась вся ударная группировка нашего флота. Как сказано у классиков, изрядно ощипанная, но непобежденная.
А еще через пять суток я, улыбаясь как последний идиот, смотрел, как награждают парней роты «Архангел». И улыбался я не тому, как сверкают рожи моих бандитов под черными беретами, и не тому, как сияют новенькие ордена на их форменных кителях, а тому, что не потерял ни одного человека. И хотя я не получил обещанного «Меча», мне на это было наплевать с самой высокой колокольни.
По этому поводу мы нажрались в стельку. Сначала в адмиральских апартаментах, а потом в окружении своих солдат. Очнулся я только на борту курьерского флипа. Как смог, доковылял до рубки, увидел Деда, собственноручно пилотирующего корабль, и остолбенел.
Огромный шершавый язык, казалось, не давал ни малейшего шанса на членораздельную речь, но адмирал, услышав мои шаги, обернулся и весело проскрипел:
– В медблок, и чтобы через полчаса был как новенький.
Ненавижу медицину. Процедуры, которые со мной проделал медробот, были похожи на пытку в застенках инквизиции. Первые пять минут… Потом я просто вырубился. Очнулся абсолютно трезвым и готовым хоть куда. Причем это «хоть куда» было уже рядом. Судя по тряске и вибрации, мы заходили на посадочную глиссаду.
– Полковник! – Это Дед подал признаки жизни с командирского пульта. – Через десять минут посадка. Форма одежды парадная. Знаки различия – соответственно.
– Майор! – сварливо возразил я.
– Меньше пить надо! – деловито бросил Дед и отключился.
Я со вздохом полез в шкафчик и обомлел. На вешалке, вместо моего майорского кителя, висел новенький, с иголочки, полковничий мундир со знаками различия разведки Звездного Флота. Правда, награды были мои. В том числе и двойная радуга – семилучевая звезда, инкрустированная настоящими линданскими бриллиантами.
– Интересное начало…
Через десять минут я, похожий скорее на героя телесериала, чем на человека, беспробудно пившего четыре дня, стоял вместе с Дедом перед шлюзовым люком. Не успел я задать очередной идиотский вопрос, как дружно свистнувшие сервомоторы распахнули люк, и мы по небольшой шаткой лесенке сошли вниз. Под ногами скрипнула бетонная крошка, и огромный лимузин, в каких ездили только члены королевской фамилии, приветливо распахнул нам двери.
У-у, Дед старый… Ведь молчал, как партизан на допросе. А дело свое тихо делал. Ну Алмазный Меч – это славно. Можно даже выйти в отставку, не боясь имперских прокуроров. Все-таки пошалил я перед армией на совесть. Неизвестно еще, есть амнистия по этим статьям или нет. А вот с Мечом, дававшим мне статус национального героя, я мог запросто пожить еще на свободе. Конечно, вручать будет не Императрица – дел что ли больше нет у Дочери Предвечного? Но какой-нибудь царедворец вполне… По всему пути следования вдоль нашего пути по сторонам и даже сверху висели разноцветные машины и приветственно гудели и мигали вслед пролетающей кавалькаде.
– Неужели нас встречают? – недоуменно оглянулся я.
– А то! – довольно хмыкнул адмирал. – Глядишь, и мне, старику, чего выпадет…
Я мельком глянул на его «иконостас», на котором, кроме всех высших орденов нашей Империи, красовались еще несколько неведомых мне наград.
– На спину вешать будете? – уточнил я.
– А тебе уже жалко стало, да? Висючку старику пожалел…
Я только руками развел.
– И еще одно. – Дед мягко тронул меня за обшлаг мундира. – Предложения всякие будут… Ты подумай перед тем как отказываться, ладно?
Обалдеть. Неужели дед чего-то задумал? Конечно, национальных героев охотно брали на работу разные корпорации, и все только для того, чтобы у входа повесить табличку со звонким именем и установить бюст в вестибюле. Неужели Дед меня куда-то запродал? Конечно, он своих еще никогда не подставлял. Не водилось подобного в среде офицеров Звездного Десанта. Ну Дед… Ну жучила… Хотя мне с моими деньгами можно и самому прикупить какую-нибудь корпорацию. Ага. И собственный парадный манекен на входе…
Ехали недолго. Эскорт расшугивал транспорт еще на подлете, и через десять минут мы уже стояли в огромном зале, пол, стены и даже потолок которого были сделаны из цельных кусков льдисто-прозрачного камня. В глубине зала на вершине длинной лестницы стоял огромный сверкающий трон в полукольце вооруженной мечами Имперской гвардии. Но самое красивое – это были цветы. Прозрачные, словно из стекла, они покачивались, разбрызгивая вокруг радужные зайчики. Я даже не думал, что такая красота вообще возможна. Зал был полон пестро одетой публикой, среди которой выделялись только мундиры высших военных и гражданских чинов Империи.
Какой-то тип в расшитом красными камнями пиджаке подвинул нас прямо на центральную ковровую дорожку, и толпа вмиг отпрянула в стороны, образовав ярко расцвеченный коридор.
– Дочь Предвечного Странника, Императрица Клорианна Ринорра. Владетельница Иссари, Глава клана Эрдаро, принцесса Теноми, лейтенант Звездного Флота.
Ух, – только успел подумать я. А больше ничего не успел подумать. Потому что в окружении почетного эскорта и охраны в зал вплыла девушка такой невероятно ослепительной красоты, что меня будто током ударило. А потом, когда я разглядел лицо, то и дыхание остановилось. Кло, которую я считал безвозвратно потерянной в своих предармейских эскападах, восседала прямо передо мной и улыбалась мне, как кошка при виде сладкого.
Черт их знает, этих властителей. Может, она захочет убрать нежелательного свидетеля своих приключений, а может, мне боком выйдет то, как я ее завалил в катере, набитом наркотиками… Хотя кто кого завалил, это еще вопрос.
Я оглянулся вокруг. Сзади, подпирая двери своими трехметровыми тушами, стояли шесть гвардейцев. С трудом, конечно, но я через них пройду. А потом? Это ведь не компьютерная игра.
На негнущихся деревянных ногах я подошел к подножию трона, не зная, что делать дальше.
– Полковник Звездного Десанта, принц Рей ден Лиордан! – Голос ее был чист и звонок, словно серебряный ручей.
А я и забыл, что меня усыновила одна из почтенных гатрийских семей. Надеюсь, им за это ничего не будет…
– Ты сохранил Имперские владения. Ты сохранил ценную собственность и не потерял ни одного человека из вверенных тебе солдат. Ты уничтожил авангард вражеского флота, и мы получили важное преимущество на переговорах. Кроме этого, ты ценой своего доброго имени спас Империю от переворота. Еще ты спас мою жизнь. И честь Империи. Тебе мы обязаны миром, что царит сейчас в пределах Империи. Никакая награда не окупит сделанного тобой.
Я в ответ только вздохнул. То, что мне надо, вряд ли выпадет при любом повороте рулетки…
Она вытянула руки перед собой и медленно повернула ладони вверх. Через какое-то мгновение в руках ее словно сгустился воздух. Полоска туманного марева слегка пульсировала, словно в такт ударам сердца, и с каждым ударом становилась все плотнее и плотнее, пока не собралась в прозрачный, будто стеклянный меч.
– Вот то, что по праву принадлежит тебе! – негромко, но ясно и твердо произнесла Императрица.
Не зная, что делать, я неуверенно оглянулся, и один из гвардейцев, мгновенно уловив и поняв суть моего замешательства, сделал едва уловимое движение коленями. И не сомневаясь более, я опустился перед ней на колени.
На ощупь меч оказался обжигающе холодным и необычно легким. Я встал и, подчиняясь скорее наитию, чем знанию дворцового этикета, поднял клинок лезвием вверх. И тут же он словно вспыхнул волной ослепительно-белого света, и даже не крик, а настоящий рев толпы вокруг буквально потряс здание.
Но это было явно не все. Повинуясь какому-то сигналу, люди внезапно смолкли, и в зале опять воцарилась почтительная тишина.
– Еще я хочу, чтобы ты подтвердил перед всеми слово, данное мне.
Я задумался на мгновение. Чего же я там на ней пообещал?!! И только-только смутная догадка начала просачиваться в мои накачанные стимуляторами мозги, как словно с небес прозвучало:
– Ты обещал принять половину моих поражений и побед. Помнишь?
– Да.
И не давая опомниться:
– Граждане Империи, я, Дочь Предвечного Странника, Императрица Клорианна Ринорра. Владетельница Иссари, Глава клана Эрдаро, принцесса Теноми, представляю вам Принца Рея ден Лиордана, полковника Звездного Десанта, перед ликом Предвечного Странника и людьми моего избранника и будущего мужа.

Дом, что мы защищаем

Пролог

Я лежал на осклизлых от утренней сырости камнях и, уперевшись свежей щетиной в пластик пулеметного приклада, задумчиво разглядывал местность впереди поверх ребристого цилиндрика оптического прицела.
Каменистая тропа, по сути, русло давнего селя, обрамленная по краям нависающими скалами, шла прямо от меня метров сто пятьдесят, а затем после поворота плавно сбегала вниз, в долину. Совсем рядом, за горами, была блистающая от утреннего солнца и промытая свежим бризом, одна из красивейших в моей жизни горных долин. А еще за поворотом была смерть.
В этот раз смерть приняла облик крепко сбитых невысоких парней в желто-коричневых пятнистых комбинезонах. У парней были штурмовые клайдеры, горные пушки, ракеты и еще черт знает что, стрелявшее ярко-красным пламенем и оставлявшее в скалах вокруг глубокие дымящиеся борозды.
А у меня был только старый крупнокалиберный пулемет и артефакт невнятного назначения на единственной тропе, которую я затыкал собственной задницей.

Часть первая

Утро. Серебряная башня. 
Полковник Рей ден Лиордан. 

Ему снились летучие корабли.
Нет. Не стройные обводы обманчиво-невесомых межгалактических круизных яхт. И не хищно-агрессивные тела крейсеров и линкоров Звездного Флота.
Забавно-неуклюжие, с раздутыми, словно птичьи животики, деревянными корпусами и отогнутыми назад короткими мачтами, они неторопливо плыли над далекими холмами, полоща по ветру матерчатыми парусами и высверкивая искрами начищенной меди. Там, на отшлифованных ветрами досках палубы стояли друзья. Они просто смотрели, в молчании, пока неторопливое движение кораблей не увело их за горизонт. И странная щемящая боль, мгновенно разбудила его, с треском разорвав ткань сновидения.

Высокий сводчатый потолок спальни из кварцевого монолита загадочно мерцал серебряной россыпью созвездий. Можно было разглядеть узор Большой и Малой Медведицы, созвездие Дракона и прочие известные с детства небесные знаки. То тут, то там вспыхивали блестки метеоров и переливалась туманной дымкой дорожка Млечного Пути.
Соскользнув с широкой, застланной мягким рингольским шелком кровати, Рей одним движением руки выключил проекцию. И словно огни фейерверка, сквозь ставшую прозрачной крышу, ворвались бешеным хороводом звезды этого мира.
И вновь, как много раз, стоял не в силах отвести взгляд от их колдовского свечения. Миллиарды звезд сверкающим пологом выстилали небосвод от горизонта до горизонта, стирая границы ночи и дня.
Чужое небо, чужая земля.
Он пролил немало крови, защищая новый дом. И Империя приняла его вполне благосклонно. Впрочем, выбор был невелик. Давным-давно мудрые правители приняли простую, как палка, доктрину, что асоциальные или опасные для общества типы по возможности должны скорее приручаться, чем уничтожаться. Ибо последнее – вернейший способ ликвидировать самую активную и дееспособную часть общества. Но если приручение было невозможно, человек изымался из системы одним из многих способов, отработанных системой.
– Полковник?
Личный секретарь, ординарец, персональный телохранитель и стукач в одном флаконе, Рин До Сарр, хороший, но несколько занудный парень, которого он по странной прихоти звал Ринго Старром, уже стоял с невесомой накидкой в руках, на случай если полковнику вздумается пройтись на свежем воздухе. Впрочем, против искажения имени Ринго не особенно возражал, а после того, как Рей объяснил, кем в его мире был Ринго Стар, и вовсе успокоился.
Эти апартаменты, толпа слуг, телохранителей, поваров, докторов, поэтов и наложниц, все то, что диктовало новое «ноблесс оближ», отвалилось полковнику в качестве громоздкого и весьма хлопотного довеска после бракосочетания с полновластной хозяйкой всех окрестных весей, Императрицей Клорианной Ринора.
Разумеется, цивилизация, ухитрившаяся просуществовать более двадцати тысяч лет, могла предоставить любые мыслимые и немыслимые развлечения достаточно молодому и, что гораздо важнее, весьма богатому человеку. Тысячи обитаемых миров и дороги от них сходились здесь, на центральной планете, которая не без претензии так и называлась – «Центр». Но ни изысканные, ни нарочито грубые удовольствия его отчего-то не привлекали. Скучали музыканты, маялись без дела придворные живописцы, и даже семь юных прелестниц, что должны были согревать постель Императора-консорта, не получили еще ни одного приглашения посетить опочивальню.
Поначалу его, боевого офицера пытались запрячь в бесконечную череду приемов и официальных мероприятий, но он быстро и четко дал понять, куда именно следует пройти всем желающим сделать из него парадную куклу. И вопреки всем местным уставам и правилам построил жизнь так, как считал нужным. Отгородил свою часть дворца глухими стенами, выдворил вон бесчисленный сонм прихлебателей и лакеев и установил собственные системы безопасности, изничтожив по дороге огромное количество подслушивающих и подглядывающих «клопов». Сделал интерьеры по собственным эскизам и организовал все, что посчитал необходимым для жизни. А именно мастерскую, спортзал, кабинет и оружейную. Клорианна ему не мешала, поскольку считала, что у мужчин должны быть свои игрушки, да и занята была так, что даже для совместных встреч специально выкраивала время от сна.
В данный момент Звездосветная Дочь Предвечного изволила пребывать в одной из карательных инспекций по невнятным задворкам своей слегка запущенной Империи, а полковник тщательно и вдумчиво искал точку приложения.
– Тьфу! Пропасть.
Как и всегда, когда Рей ругался на родном языке, ординарец слегка замирал, внимательно слушая незнакомые звуки. Впрочем, полковника это не сильно беспокоило, ибо перевести на какой-либо язык устойчивую идиому практически невозможно. Да и пусть себе переводят… если делать больше нечего.
Эта мысль вернула его к привычному течению. Со вкусом потянулся, пробуя тренированное тело, словно музыкальный инструмент.
– Итак, скука, господа! В рояль что ли нагадить? Так ведь дикари-с, не поймут… – И, подкинув пальцами ноги валяющийся на ковре тяжелый десантный клинок, перехватил его в воздухе рукой и длинным броском со всей силы вогнал в висевшую на стене мишень. Мишень хрустнула и лопнула по всей ширине, а сверху коротко сыпануло чем-то вроде штукатурки. Сразу пусть немного, но полегчало.
В свободное время от тех официальных мероприятий, от которых не сумел открутиться, он жадно поглощал информацию о своем новом доме. Словно губка, впитывая бессчетное количество разнообразнейших знаний, часами просиживал за техническими справочниками, трудами по истории и геополитике, доводя специалистов бесконечными вопросами до тупого безразличия. Еще в дни своей юности он понял, что бесполезной информации не бывает. Каждая частичка знаний ложится дополнительным фрагментом в бесконечную мозаику мира, делая его еще точнее.
А мир был совсем непрост. Несколько сот вполне цивилизованных, тысячи условно освоенных планет, управляемых кланами различного калибра и необходимым минимумом законов и установлений. Соразмерный и целесообразный, решивший практически все проблемы роста и уверенно пребывающий в эпохе расцвета и легкого, но прогрессирующего застоя.
Правда, несмотря на отсутствие серьезных экономических проблем, внутренняя оппозиция быстро набирала обороты. Один из «Старших» кланов – Дархон всеми легальными, а больше нелегальными способами подтачивал основы власти императорского Дома, по всей видимости надеясь вовремя перехватить власть.
О различных «художествах» дархонцев Рей мог бы наговорить не на один приговор. Но природная скромность и бережливость по отношению к информации заставляли его до времени молчать.
В происках понимания происходящих процессов полковник рылся в исторических трудах и аналитических выкладках разведслужб, благо что цивилизация сделала процесс обучения и усвоения информации если не делом элементарным, то уж во всяком случае вполне комфортным.
Прежде всего интересовали те, кого условно можно было назвать «игроками». Старшие кланы – Теноми Дархон, Гатри, Даледи и прочие. Имперский Совет, Торговая Лига, почти неподконтрольная никому Имперская Безопасность и самый таинственный из всех персонаж под именем «Лига Зенита». Тайная организация и резервация магов и колдунов всех мастей. Насколько Рей понял, сама Лига старалась не вмешиваться в политику. Или, во всяком случае, не делать этого явно. Но как минимум об одной такой операции Рей знал не понаслышке. Например, не очень чистая, но увенчавшаяся успехом акция по выдворению Института Деррека Лингворта с одной из заповедных планет. Официально Лига находилась в оппозиции и к Империи в целом, и к правящему клану Риннора в частности. Но при этом они поддерживали достаточно тесные, а императрица даже вполне дружеские отношения. Им пришлось очень тяжко, когда они решили в одиночку встать на пути гаррохианской экспансии. И дело тут не столько в военном, а скорее политическом аспекте проблемы. Лига наотрез отказалась делиться захваченными в ходе войны технологиями. Отец предыдущего императора крайне негативно отнесся к такому скопидомству, и Лига лишилась практически всего недвижимого имущества и финансовых средств, до которых император смог дотянуться. Осталась лишь удаленная планетная система и то, что лежало глубоко на дне.
Понадобилось два поколения, чтобы восстановить отношения Империи и Лиги.

Вычленив источники проблем каждого из игроков, более-менее разобравшись с мотивами и устремлениями, он твердо определился с тем, кого он в этой ситуации может твердо назвать своими врагами. Являясь отныне, как и обещала одна знакомая богиня, «ферзем» на доске Империи, он уже не мог себе позволить вооруженного нейтралитета.
Разрываясь между потребностью немедленно заняться каким-нибудь делом и естественным желанием узнать о предстоящем поле игры максимально подробно, Рей по собственной инициативе стал брать уроки искусства боя у одного из величайших мастеров Империи Ило Девшара. Интенсивные нагрузки как всегда снизили на некоторое время напряжение в голове, но решить главную проблему они не могли.
А заключалась она в том, что точка входа в игру реально отсутствовала. Парламент, как и любая ширма-говорильня, Рея не интересовала, как, впрочем, и разведка-безопасность. Там все приоритеты уже расставлены, и власть поделена прочно и надолго.
Конечно, формально Рей, действующий офицер флота, вполне мог попроситься на службу в одну из кризисных областей, каковых, естественно, хватало, но ситуацию, когда муж Императрицы идет в генеральный штаб требовать назначение, можно было рассматривать только в юмористическом плане.
Рей понимал, что ему требовался совершенно новый узел, но найти его не мог по причине плохого знания поля, а создание такого узла – долгая и кропотливая задача.
Единственный выход – это дождаться предложений со стороны. Конечно, возможность маневра при этом резко падала, но интересные варианты можно и рассмотреть.
Но главная причина его метаний крылась в ощущении полной бесполезности в сияющем колесе Империи. Даже Сиятельная Клорианна Ринора – его Кло – не почивала на облаке в окружении сверкающей свиты, а со всей энергией принялась чистить авгиевы конюшни немного запущенного государственного хозяйства и постоянно моталась из конца в конец огромной Империи во главе своры крейсеров.
Молодой Императрице досталось беспокойное хозяйство. Огромное звездное скопление. Миллионы народов и тысячи религиозных конфесий. Слава богам, очередная война провалилась, едва начавшись. Это когда передовая часть флота Свободного Пространства Фассон – крайне агрессивно настроенной торговой федерации – была уничтожена так кстати подвернувшейся планетарной бомбой. Был, правда, еще вялотекущий конфликт с сектоидами-аллианами. Но последний раз им тоже крепко надавали, и на какое-то время воцарилось перемирие.
Все занимались делом. Даже богатые наследники не бравировали праздностью, а прилежно торчали у фамильных денежных станков.
Сопровождаемый по пятам адъютантом, он перешел в зал, оборудованный тренажерами, и активировал очередного из роботов, заменявших ему мальчиков для битья. Несмотря на некоторую ограниченность боевых связок, робот был весьма быстр и очень-очень силен. Особенно если вырвать с корнем блок безопасности.
– Полковник. – Ординарец прервал пулеметный темп ударов и блоков Рея. – Премьер-советник Редаро Колен смиренно напоминает об аудиенции.
Круговое движение, удар – и робот улетел в сторону стены, но не влип в нее, образовав новый барельеф, а мягко отпружинил и, пробежав некоторое расстояние по стене, а затем и потолку, вновь кинулся в атаку.
– Блин горелый. У него тоже рваный график?
– Уже утро…
Короткий взгляд на браслет. И вправду. Уход-блок-удар-удар. Утро. Только в полдень, когда местная звезда поднималась в зенит, и полночь, когда темнели немногочисленные промежутки меж звезд, он мог пусть и приблизительно определить время дня. А жители этого мира, кстати, имели врожденное абсолютное чувство времени. И такую штуку, как наручные часы, носили только пришельцы. Каковых, впрочем, было достаточно. У Рея внутренний таймер конечно тоже был. Но считал он совсем иное время, и Рей все никак не мог привыкнуть к очень длинным суткам на Центре.
– Что еще? – Подсечка, способная переломать ноги, заставила его кувыркнуться и в перевороте приложить робота ребром стопы.
Никогда не заглядывая в свои записи, а целиком полагаясь на абсолютную память, Ринго продолжил:
– Приглашение на ежегодный Бал Цветов.
– Как мероприятие? – Скользящее движение в сторону и резкий дуговой удар пяткой в то место, откуда торчали проводки выдранного предохранительного блока. Сразу за этим, словно механизм мог что-то чувствовать, раздался жуткий визг сервомоторов, и робот задвигался на предельной скорости, оставляя за собой туманные дорожки горящей на приводах смазки.
– Так себе. – Адъютант слегка поморщился и прибавил громкости, пытаясь перекричать шум драки. – Давно, когда праздник был студенческим, было по-настоящему хорошо. А потом за него взялись телепродюсеры… – Он немного помолчал, словно отдавая последние почести покойному, и продолжил: – Иерарх Храма Утренней Зари настаивает на посещении рассветной мессы.
– Да что им всем от меня надо? – Рей принял удар на скользящий блок и жестким, словно металлический стержень, пальцем выбил правый объектив роботу. – Скажи ему, что моя вера не позволяет посещать храмы других конфессий.
– Сделать это стандартным ответом на подобные предложения? – деловито отозвался Ринго.
– Исключая приглашения Главного Оракула Гатри и Иерарха храма Тарремоны.
Адъютант понимающе кивнул в ответ.
С некоторых пор Рей принадлежал к древнейшему роду Лиордан из Гатри. Следовательно, Главный Оракул Гатри был и его шефом. А установление роскошного храма дотоле малоизвестной богине Тарремоне сочли занятной причудой и последствием данного в молодости обета. Впрочем, конфессия быстро набирала вес, и храмы на всех планетах плодились с поражающей быстротой.
– Остальные предложения отклонены в соответствии с указанными тобой стандартными процедурами.
– От Императрицы ничего? – Завершающая серия – и робот улетел в угол зала, громыхая железными мослами, где печально задымил.
– Последний разговор был вчера вечером, – напомнил секретарь. – Новой информации не поступало.
Кодовая фраза, которой Кло сообщала, что все в порядке, была проговорена на соответствующем месте, а стало быть, беспокоиться вроде не о чем. Хотя Рей все равно переживал. Ему не нравились эти ее поездки, не нравились ее телохранители, корабли и их пилоты. Ему вообще ничего не нравилось, хотя, разумеется, он понимал, что это просто психоз.
– К следующему пробуждению приготовь двух роботов, – бросил Рей секретарю, выходя из зала.
Чтобы развеяться, на роскошном лифте прямо из апартаментов поднялся в Верхний парк, где располагался огромный, метров сто на двести бассейн. Или точнее, искусственное озеро в центре ухоженного леса на высокой террасе дворца.
Вечером там обычно звучала музыка, и в переливчатом свете неба сновали романтично настроенные парочки. Но в другое время дня обычно тихо и малолюдно. Уже пятый месяц Рей приходил сюда после пробуждения и два-три часа плавал в максимальном темпе, доводя себя до изнеможения. Потом плотно завтракал и примерно через час спускался в гвардейские казармы, где гонял себя на боевых тренажерах.

Как обычно, в это время почти никого не было, кроме заместительницы руководителя служб безопасности дворцового комплекса Аледо Корда и незнакомого пожилого, но все еще крепкого дядьки с резко очерченными чертами чуть смугловатого лица. Чиновник этот пасся на террасе уже третий раз и явно имел намерение пообщаться в неформальной обстановке. Ненавязчиво и под различными предлогами полковник избегал прямого контакта. Отчасти надеясь «подогреть» его активность, а отчасти просто из хулиганских побуждений.
Корда приветственно помахала рукой из воды, быстро доплыла до противоположного берега и, подхватив с шезлонга накидку, скрылась по направлению к лифту, сверкая подтянутыми ягодицами.
Обычно Рей, пересекаясь по времени с Корда, немного плавал с ней наперегонки, после чего девушка убегала по своим делам. Но сегодня, видимо, пришел слишком поздно.
Проплыв свою обычную норму, обессиленно выполз на берег и рухнул в шезлонг.
– Полковник Лиордан?
Щурясь из-за яркого света, Рей медленно прикрыл глаза козырьком и из-под ладони узрел того самого пожилого дядьку.
«Только что он был как минимум в тридцати метрах. А теперь лежит в шезлонге, словно пару часов не вставал. Телепортация о’натурель». 
Сухощавая и жилистая подтянутая фигура, облаченная в полувоенный костюм без знаков различия, плотная кожа без малейших следов старческого увядания. Короткий ежик седых волос и пронзительный взгляд ярко-желтых глаз.
– Советник Колен, если не ошибаюсь?
Советник довольно сощурился и, плавно перекатившись набок, проговорил:
– Вы ведь уже как пару дней меня «срисовали»?
– Три. – Отвернувшись к столику, Рей собрал из пиктограмм на клавиатуре символ нужного напитка и, дождавшись появления высокого, чуть запотевшего бокала «Маранского голубого», вынул сосуд из мерцания доставочной линии, растянул соломинку до отказа, протащив ее от бокала до изголовья. Затем улегся обратно и, воткнув соломинку в рот, сделал длинный глоток.
«Лепотищща…» 
Устроившись таким образом, вопросительно посмотрел на советника.
– Как борьба со скукой? – Советник немного насмешливо, но незло посмотрел в сторону Рея, и отхлебнул от бокала.
Несмотря на расслабленную позу, голова работала предельно ясно.
«О! Оживились, однако. Будем надеяться, что это друзья, а не враги. Интересно, сразу повоюем или для начала против кого-нибудь подружим?» 
– Есть предложения? – Рей слегка заинтересованно поднял голову и вопросительно взглянул на своего собеседника.
– А чем вообще вы хотели бы заниматься?
– Это инициатива Клорианны? – вопросом на вопрос ответил Рей.
Советник лишь неопределенно повеял в воздухе, словно разгонял дым.
– Скорее Малого Совета.
«Ну да. А Кло – его председатель с правом решающего голоса». 
– Вообще-то я толком умею делать только одно дело.
– Да-да. Осведомлен. – Он помолчал, словно подбирая слова. – Поговорим серьезно?
Советник коротко взмахнул рукой, и рядом буквально из ниоткуда материализовался Ринго с большим подносом в руках.
– Ваша одежда, – скупо улыбнувшись, пояснил Колен.

Дворцовые апартаменты Советника Колена ирм Редаро Теклона, маршала Звездного Флота, шеф-директора Внутреннего контроля. 

– Ну и какими ужасами вы собираетесь меня пугать? – спросил Рей несколько позже, когда они сидели в небольшом, но уютно обставленном кабинете, видимо наскоро переделанном из будуара дворцовой красотки.
– Никаких ужасов! – воскликнул, улыбаясь, Редаро Колен, доставая из голубоватого мерцания силового сейфа здоровенную, в пол-ладони карту памяти.
«Если не ошибаюсь „Кем-тал“. Производства концерна Маро. Спецмодель с встроенным идентификатором биополя, пятиуровневым шифрованием и самоуничтожителем. По цене вровень с небольшим глайдером. Восемь тысяч монет за штуку. Для хранения переписки с любовницей – самое оно. Правда, чтобы заполнить ее хоть на долю процента, необходимо иметь целый гарем графоманок, но это уже, как говорится, дело техники». 
– Никаких предложений, никакой вербовки. Просто аттракцион, – деловито произнес Колен, втыкая карту в считыватель. – Представляю чемпионов по уничтожению скуки как класс. Начнем, как водится, с аутсайдеров.
В небольшом свободном от мебели пространстве комнаты возникло объемное изображение огромного, но чуть сутулого мужчины с мощными узловатыми руками.
– На десятом, последнем месте психопат и убийца Фармо Десятый. Кархиллианец. Последний экспонат экспериментальной лаборатории Министерства обороны Кархили. Полиморф и телепат. Принимает любой облик за пять-десять секунд. В основном пользуется образами друзей или подруг жертвы. Примерно двести смертей.
Картинка сменилась на изображение нимфоподобной девицы самого соблазнительного вида. Полупрозрачная одежда скорее подчеркивала, чем скрывала изящные и крайне привлекательные формы. Красивое лицо обрамляли темно-синие локоны. Чувственный бантик губ казался чуть припухшим и был полуоткрыт, словно она томно выдыхала.
– Девятое место занимает Лера Ковраг. Наемный убийца экстракласса. На данный момент сотрудничает с кланом Свободных, то есть пиратами. Уничтожает в основном прокуроров, флотских офицеров, оперативников или членов их семей. Сто тридцать доказанных эпизодов. В розыске десять лет.
Кровожадная фея исчезла, а ее место занял невысокий, но крепкий парень лет тридцати на фоне парусной яхты и лазурного моря.
– Компьютерный гений и пират сетевого пространства Эмион Киннастро занимает почетное восьмое место. Поборник всяческих свобод и анархии. Взламывает муниципальные планетарные сети с целью нарушения их работы. В совокупности за ним двести тысяч покойников.
– Что ж так много-то? – не удержался Рей от вопроса.
– Затопленные в час пик линии подземки, рухнувшие при посадке корабли… – почти спокойно пояснил советник, но кончики пальцев его отчетливо побелели.
– На седьмом месте ветеран нашего хит-парада – Лерон Приддар. Майор космодесанта в отставке. Глава клана Свободных. Отец скончавшегося в мучениях по приговору Гатри Верона Приддара.
– Да-да. Знаем такого. Сам, собственно говоря, и сдал его гатрийскому правосудию. А отец покойного выглядит куда внушительнее. – Рей еще раз внимательно оглядел изображение. – Сразу чувствуется прирожденный лидер и боец.
– Этот боец в розыске уже тридцать лет. По сводным данным федерации – тысяча сто смертей. Шестое и пятое места занимают братья-близнецы Эрвенгаст Иро и Эрвенгаст Дека. Финансовые воротилы и жулики. Скрылись с внушительным кушем в девятнадцать миллиардов ратов. Специализация – разорение благотворительных и пенсионных фондов.
Он удивился.
– Неужели такая проблема – найти двух жуликов?
– Проблема в том, что они живут на одной из пограничных планет реально неподконтрольной Империи и охотно платят взятки. И платят много. Таким образом расстались со службой десятки сотрудников. Пять лет отсидки, и оперативник – обеспеченный и уважаемый человек.
– Расстреливайте, – равнодушно предложил Рей.
– Конституция, тереть ее костями, – скривился словно от уксуса Колен. – Максимальный срок за нетяжкие преступления – десять лет. Ладно, продолжим. За братьями следует еще одна дама.
С этими словами Советник сменил слайд, и место на подиуме заняла новая красотка. Но уже немного другого стиля. Если первая была похожа на шаловливого зверька с ядовитыми зубами, то во второй все просто кричало о тех гибельных наслаждениях, которые может испытать счастливый обладатель сего тела.
В красном, облегающем стройную фигуру платьеона стояла спокойно и уверенно, глядя прямо перед собой.
– И в чем провинилась перед правосудием эта дама? – спросил полковник, с удовольствием разглядывая женщину.
– Четвертое место отдано ей вполне по праву. Это резидент фассонианской разведки. Специализируется исключительно на подрывных акциях. Срыв поставок, саботаж, устранение агентов контрразведки и прочее.
Рей удивленно повернул голову.
– Но ведь такие агенты долго не живут. Даже активный сбор информации сжигает любого разведчика за считанные месяцы. А тут саботаж…
– Да, – печально подтвердил Колен. – Уникум своего рода. Двадцать операций по локализации и захвату, и ничего. Вероятно, утечка.
– Ну эту болезнь я знаю. Лучший способ лечения – военно-полевая хирургия.
– Совершенно согласен, – кивнул головой Колен.
– А почему такое высокое место в рейтинге?
– Из-за утечки, – коротко пояснил маршал. – В случае войны эта проблема перерастет в настоящую беду. Третье место занимает настоящий засранец. – Голос советника стал мстительно-мечтательным. – Странствующий Палладин храма Истинной Веры. Настоящее имя неизвестно. Имя после посвящения – Каэндаро Ведо.
– Это он сам себя так называет? – Рей невольно ухмыльнулся пышному титулу, рассматривая изображение высокого, пропорционально сложенного мужчины в роскошном, видимо церемониальном одеянии. Смуглое лицо обрамляли длинные белоснежные волосы, схваченные в пышный хвостик сверкающей заколкой.
– Сама конфессия, как представляющая угрозу для империи, была уничтожена. Но многие успели уйти в подполье. В том числе и Ведо. «Карающий меч небес». Это должность, – пояснил Редаро Колен. – Конфессия не жалела денег на этого гада. Обучение у лучших бойцов Галактики и в специальной школе клана Такон. Поставил своей целью уничтожение всех членов царствующего дома.
Советник замолчал, сосредоточенно рассматривая свои холеные руки.
– Это касается и вас…
Рей зевнул.
– Самое время забиться в дальний угол?
– И вашей сиятельной супруги.
– Надеюсь, что буду первым в списке… Но мы отвлеклись. Что у нас дальше?
– Тройку призеров продолжает некто Бортондо. Самый именитый террорист в Империи. Последняя акция – взрыв экскурсионного кар-лайнера. Триста детей от шести до пятнадцати лет.
«Не впечатляет. Длинная неухоженная борода, мелкие крысиные глазки и вялый безвольный подбородок. Типичная для бомбиста и подонка внешность». 
– Ну и лидер нашего топ-листа. Торанс Мисэ. Ренегат Лиги Зенита. Храи двенадцатого уровня. Был изгнан из Лиги за любовь к кровавым ритуалам. Настоящий гад экстракласса. Известен тем, что после изнасилования девушки на алтаре заживо ее расчленяет.
– Да, много повидал, но о таком слышу впервые. Сами искать не хотят? – глухо спросил Рей, внимательно рассматривая изображение крупного человека, спокойно сидящего в кресле. Пронзительный взгляд из-под нависших бровей куда-то в сторону был взглядом уверенного в себе и сильного человека.
– У Лиги огромный зуб на империю вообще и имперских бюрократов в частности.
– Да-да. Знакомо. Слово за слово, мордой по столу… Ну и найду я кого-ни будь из этих… – Рей пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, – … фигурантов. Что мне с ними дальше делать? Сдать правосудию, чтобы они могли вновь оказаться на свободе? Как-то староват я для бесцельной беготни…
Советник слегка прищурился и немного нагнул голову, сразу став похожим на сытого тигра, разглядывающего потенциальную, но не актуальную добычу.
– Тут наличествует интересный юридический момент… Дело в том, что по законам нашей Империи, старым, но заметьте никем не отмененным, муж Императрицы вполне может занимать официальную должность. И одна из них – должность главного Имперского Палача. Закону этому почти две тысячи лет, и исключая первого носителя стальных браслетов – таков официальный атрибут должности, – он был чисто номинальным.
– Но ведь приговоры по этим людям наверняка давным-давно вынесены. – Полковник заинтересованно подобрался и тоже стал похож на хищного зверя. – И совсем не всегда требуется присутствие палача?
– В этом то весь казус, – довольно улыбаясь, проговорил Колен. – Вашей должности две тысячи лет, а Большому Имперскому суду – всего триста. И по существующим законам именно ваше решение имеет главенство. Но…
– Естественно, как же без «но». – Рей с улыбкой пожал плечами.
– Ваш приговор будет иметь силу только в том случае, если вы сами приведете его в исполнение.
– А если я привезу его в тюрьму?
– Я, наверное, неточно выразился, – ласково улыбнулся Советник. – Ваша должность называется не судья, не судебный исполнитель и не прокурор. А палач. Вы можете только казнить. Если вы привезете его в тюрьму, то будут судить по существующим законам, и возможно, через пару лет судебных заседаний и отсрочек убийца получит лет пять, а может, и все десять комфортабельной тюрьмы. А если он действующий офицер, то максимум, что ему грозит, – пятнадцать лет тюрьмы или пятерка на астероидах. Что, кстати, тоже совсем не смертельно.
Рею захотелось уточнить:
– Значит ли это, что я могу по собственному усмотрению и без оглядок на судебные процедуры казнить гражданина Империи. Любого?
Советник набрал воздух в легкие и медленно выдохнул:
– Да.
– Произвол, что ли, получается? – Рей улыбнулся.
– Две тысячи лет назад это было весьма полезно и актуально. Никому и в голову не могло прийти, что трон Империи может вновь занять женщина и что у нее окажется муж, способный найти и покарать преступника. Посему никто не озаботился вынесением на пересмотр старого закона. Ну а теперь, я надеюсь, уже поздно.
– Да я вообще-то солдат скорее. – Рей старался говорить помедленнее, а мозг в это время бешено перебирал возможные варианты – Хотя разница, если подумать, крайне невелика. Ну предположим, что я соглашусь поохотиться на этих подонков, какие еще минусы данного выбора? – Голос Рея стал жестким и холодным. – Причем учтите, я не прошу вас перечислить все, что вы считаете возможным упомянуть или что считаете минусом лично для себя. Я требую перечислить по пунктам абсолютно все негативные последствия этого выбора.
– Думаю, первое и самое главное, – начал Колен, – это негативное отношение достаточно большой части населения. Палачей не очень-то любят. Хотя, разумеется, от ненависти до любви… да при грамотном освещении в прессе… Затем, разумеется, отрицательное мнение Императрицы по данному вопросу. Потом, если вы примете должность, то уже не сможете отказаться от нее. Это пожизненная обязанность.
– Это что, я должен буду носиться по всей Империи, приводя в исполнение расстрельные приговоры? – Рей даже представить не мог себя в такой роли.
– Вы опять меня не поняли. – Советник терпеливо вздохнул. – Суд не может принять решение о лишении жизни. Это целиком прерогатива Имперского Палача. Если его поймают официальные инстанции, то будут судить. Ну а если вы…
Он не закончил.
– Несколько тысяч лет никого не казнили? И никаких автокатастроф и несчастных случаев?
– Все это, разумеется, было. – Советник выдернул карту памяти и поставил ее ребром на столик между собой и полковником, словно отмечая некую границу. – Целое управление занимается удалением из жизни заслуженных подонков. Но Империи нужен жупел. Ни одна, даже самая яркая катастрофа не сравнится по силе воспитательного воздействия с самой скромной казнью.
– Ну воспитуемому уже все равно, – возразил полковник. – Или в скором времени будет.
– Воздействие на людей, так или иначе пострадавших от действий преступника, – ответил Колен. – Далее, к недостаткам должности следует отнести и огромное количество просителей правосудия. Остальное – извините, ваши личные проблемы.
«Да, и в самом деле. То, что доктор прописал. Лучше не придумаешь. Ладно. Главное – ввязаться в бой. А там посмотрим. Но не договаривает сукин сын. Не договаривает». 
Помедлив немного, Рей произнес:
– Я согласен.
– Отлично! – кивнул советник. – Теперь самое время перейти к плюсам. – Он немного помолчал и продолжил: – У вас будет целая команда. Кандидаты уже подобраны и ждут. Разумеется, плюс все те, кого вы решите и сможете уговорить участвовать в вашем предприятии. Вам придается штурмовой батальон Имперской разведки и все соответствующее материально-техническое обеспечение. Плюс специальная служба связи. Если хотите, будет бригада телеоператоров и журналистов. Управление Имперского Палача уже сформировано. – И, видя, что Рей собирается возразить: – Нет-нет. Всего три человека. Начальник снабжения, связи и офицер-координатор. – И гася возможные колебания Рея: – Жду на тридцать первой террасе через полчаса.
Несмотря на неурочное время, ординарец был, что называется, «на стреме».
– Ринго, одежду на выход. Что-нибудь официальное.
– Уже готово, – отозвался секретарь, выкатывая на середину гардеробной держак с висящим на нем черно-красным одеянием.
– Н-да?… – Он с сомнением оглядел роскошное, расшитое золотом черное катори из плотного, но очень мягкого материала. – Ты уверен, что это подойдет?
– Разумеется, полковник, – авторитетно ответил Ринго. – Сшито лучшим портным на Центре по эскизам Академии Исторического Наследия.
– В смысле? – Он заинтересовано развернулся к секретарю. – Ты что же, хочешь сказать, что вся ваша банда заранее приготовила церемониальный костюм?
– Ну не совсем наша… – поморщился Ринго. – Но в целом да.
– Самое главное, что тебя не смутило слово «банда», – проникновенно глядя в глаза секретарю, сказал Рей. – А смутило слово «ваша».

Профессор Сардо пятый, академия социологии и социометрии 
Учебник «Социология: взгляд из прошлого в будущее» 

Проблема преступности в обществе существует ровно столько, сколько существует само общество. И это не только паразитирующие на общественном воспроизводстве особи, но и личности, так или иначе не нашедшие в нем достойного места. Карательные меры, предпринимаемые обществом, могут остановить первых, но ни в коей мере не остановят вторых, становящихся в силу личностных качеств идеологами и организаторами криминальных сообществ. Именно они кристаллизуют вокруг себя общественный шлак, становясь лидерами и вожаками.
Уничтожение этих центров кристаллизации способно дезорганизовать на какое-то время преступные сообщества, но чрезвычайно гибкая система поиска и ротации кадров практически мгновенно восстановит брешь. И на место наделенных интеллектом и определенными понятиями чести и достоинства придут существа, лишенные не только первого и второго, но и зачастую просто человеческого облика.
Наиболее эффективным способом борьбы с преступными элементами можно считать вычленение на раннем возрасте потенциальных преступников и выращивание из них своеобразных «антибиотиков»…
…Самое главное, что вы должны понять, это простой факт, что само общество, его функционирование порождает некоторое количество избыточной энергии, или, если хотите, материальных ресурсов, остающихся нераспределенным или слабо распределенным, то есть, говоря другими словами, бесхозным или легко отнимаемым. Это, если хотите, благоприятная среда для возникновения любой внегосударственной системы распределения материальных благ. Именно в этой среде из расчлененных элементов под влиянием организующей силы лидеров и произрастает преступная среда.
Среда первого типа – никак не пересекающаяся с государством общность, занимающая самый низ внутричеловеческой иерархическо-пищевой цепочки. Кормясь отбросами общества, они могут образовывать стабильно живущие многими столетиями социосистемы, пародирующие словно в кривом зеркале породившее их общество.
Среда второго типа представляет из себя группировки, занимающиеся разбоем в зонах, временно или постоянно недоступных для правоохранительных органов. Это уличная преступность, рэкет правонарушителей и тому подобное. Время жизни подобных подсистем – годы, а в некоторых случаях десятки лет.
Среда третьего типа – это проросшая сквозь государственный аппарат система паразитического существования, своего рода параллельное государство со своим аппаратом, армией и иногда даже валютой.
Третий тип наименее устойчив, но благодаря высочайшим доходам является своего рода олимпом, на который мечтают взобраться не только представители социумов первого и второго типов, но и зачастую простые граждане.
Словно дерево-паразит вытягивая соки из своего хозяина, среда третьего типа в разы ускоряет процесс разложения общества и государства, приближая общий, в том числе и свой коллапс…

Столица. Воздушное пространство сектора 9/17, федеральный коридор Эйомо-9. Запретная зона. 

Устроившись в глубоком и удобном кресле, Рей Лиордан сквозь полуприкрытые веки лениво рассматривал проносящиеся внизу пейзажи парковой зоны.
«Т…т…твою мать. Опять, стоило пожалеть об излишне тихой жизни, как она становится слишком бурной. Воистину, будьте осторожны в желаниях – они имеют обыкновение сбываться… 
Однако флаер у ирм Колена скромен, словно штурмовой бот. Сам, насколько я помню его досье, в далеком прошлом бывший истребитель ВКС, наверняка не мыслит для себя иного транспорта, как слегка облагороженный боевой корабль. Сталь, простые панели из „платинового дерева“ и невзрачные наплывы с четырех сторон блистера. Силовая защита. Тип два и гравикомпенсаторы. Такую шлюпку только крейсер раздолбает, ежели конечно попадет. Но Кло… Вот подсунула работенку. И сама ни словом, ни полусловом… Но, видимо, ее здорово приперло, если она подставила меня в такой расклад. Ладно… Поможем малышке. А то она, похоже, совсем зашиваться стала. Как бы не надломилась. А у меня на наше совместное будущее большие планы». 
Летели в молчании. Каждый думал о своем, перебирая варианты развития событий. Только перед самым заходом на посадку Советник Колен бросил в переговорное устройство какому-то зазевавшемуся истребителю эскорта:
– А ну брысь!
И того унесло, словно взрывом.
Аккуратно, словно на зачетном экзамене, советник посадил машину возле невысокой, отдельно стоящей башни конусообразной формы посреди небольшого, но тщательно ухоженного парка. Конечно, при бешеной стоимости земли на Центре эта зелень, скорее всего, стояла на крыше какого-нибудь подземного купола, но главное, что окна выходили не на другие дома, а на парк и океан.
И только оказавшись на посадочной площадке, Рей оценил красоту здания. Спиралеобразные оконные галереи, уходящие вверх, были украшены тонкой резьбой, а от самого низа до крыши шли тонкие, сантиметров двадцати в диаметре, колонны из льдисто-синего полупрозрачного камня. Или стекла… Неважно. А важно то, что их ждали. Стоило шагнуть из машины на поверхность площадки, как стоящая неподалеку группа людей словно по команде на мгновение склонили головы.
Впрочем, только на мгновение. Стоило им поднять головы, как Рей увидел глаза сильных и уверенных в себе людей.
Советник сделал скупой жест, рукой обводя присутствующих.
– Ваша команда.
«Ну, девочки и мальчики. Надеюсь что не жажда власти вас сюда привела». 
– Но решение за мной? – все же уточнил полковник.
– Разумеется, – коротким кивком подтвердил Советник.
Почти четыре часа полковник беседовал со своими потенциальными сотрудниками. И с теми, кого знал как облупленных, и теми, кого видел в первый раз. Ему не нужны были ни советчики, ни маньяки. Просто профессионалы, для которых убийство разумного человека – тяжелая, но необходимая работа. Ассенизация общества. По результатам собеседования отсеялись три человека. Потом, на полосе препятствий и, трензале – еще двое. Рея не интересовали результаты прохождения препятствий, например программистами или инженерами. Прежде всего ему было интересно, как реагирует человек на запредельные нагрузки. И не важно, что многие из технических специалистов могут за все время даже не увидеть оружия. Дело у команды одно, и слабых звеньев быть не должно.
Тех, кто остался, Рей собрал в верхней аудиенц-зале.
Выглядели выжившие основательно потрепанными, но боевого задора, судя по всему, не растеряли.
– Полковник Кинсай!
Небольшая и обманчиво хрупкая, а на самом деле будто свитая из стальных жил белокожая и рыжеволосая уроженка одной из пограничных планет с высокой гравитацией молча сделала шаг вперед и замерла.
Человек, претендовавший на место первого пилота, отсеялся еще в первом туре, и Рею срочно нужна была замена.
– Насколько я понял, вы командовали линкором «Мирондаг»?
Она собранно, словно на зачетном экзамене, коротко кивнула.
– Значит ли это, что у нас должен быть корабль?
– Да и нет, – четко выпалила женщина и замерла по стойке «смирно».
Полковник поморщился.
– Ронда, оставьте свои казарменные номера для инспекций из штаба. Расслабьтесь. В конце концов, мы равны по званию. Что значит «да и нет»? «Да» – положен, «нет» – не дадут?
Она скупо, но очень мило улыбнулась.
– «Да», ирм полковник, означает: корабль есть, а «нет» – что совсем особенный.
– Ну-ну… – Рей заинтересовался. – Поясните.
Ронда сделала движение кистью, давая команду браслету на активацию проектора, и в туманном мареве экрана возникло объемное, медленно вращающееся изображение корабля необычных сглаженных линий. Дельтовидные, слегка опущенные вниз толстые крылья и фюзеляж, напоминающий дротик.
«Обводы скорее прогулочной яхты, чем боевого корабля». 
– Тяжелый крейсер «Туманный Странник», приписанный к порту двадцать три дробь девять аркройд ноль четыре Центр, регистровый ранг десять кардов. Оснащен собственной установкой пространственного прокола третьего уровня. Активный радиус – двенадцать с половиной кардо. Ударная мощь – пятьсот ЭМЕ. Предназначен для ведения разведывательных, десантных и штурмовых операций в том числе и в атмосфере.
«Интересный кораблик. Да-а… Расстарался Советник. Судя по всему, оторвал у военных экспериментальный рейдер сверхтяжелого класса». 
Он еще раз просмотрел ее документы. Кроме количества боевых операций и внушительного списка наград, там также значилось принятие в аварийной ситуации командования флотом «Овадо» и оконченный курс Гатрийской и Данеанской академий Флота.
– Что-нибудь подобное видеть приходилось?
Полковник Кинсай в ответ лишь коротко кивнула. Судя по всему, месячный запас слов у нее был исчерпан.
Полковник осторожно взял со стола тяжелый полиметаллический жетон с изображением воздетого вверх меча и вложил в протянутую ладонь.
– Принята.
Жетон коротко полыхнул синеватым светом, признавая нового хозяина, и вновь стал похож на простой кусок металла.
– Подполковник Бигон!
На вид слегка тяжеловатый, но, как показала практика, фантастически подвижный Ноа, был единственным человеком относительно приличного возраста. Тридцать лет стажа в оперативных подразделениях контрразведки Меребо и восемь в Имперской Безопасности. Темно-коричневые волосы стали пепельно-серыми, видимо, в тот день, когда он потерял всю семью. Его личная карта, что лежала перед Реем в момент собеседования, достаточно скупо осветила этот этап жизни. Но там значилось и то, что после он в одиночку вырезал целый бандитский клан. Внешне Ноа был слегка медлительный и немногословный. На вопросы отвечал с небольшой задержкой, словно обдумывал ответ, но Рей не без основания полагал, что на самом деле он успевал не только просчитать его реакцию, но и возможный следующий вопрос. С этим кандидатом все было ясно.
– Принят. Капитан Виолар.
«Высокий, физически сильный, беловолосый красавец… даже ушки заостренные. Ну эльф в натуре. Только этот явно из Нольдоров, если дедушка Толкиен ничего не перепутал». 
– А Виолар Эндо…
Он не дал Рею закончить, кивнул в ответ и одними губами прошептал: «Дед».
«С каких это бубликов юный князь и, насколько я знал, единственный официальный наследник громадной Империи своего деда Виолара Эндо ввязался в эту дикую историю, не совсем понятно. Хотя батюшка у Корсы тоже, надо сказать, вовсе не банкир, а руководитель Имперской Безопасности. Зато отчасти ясно, откуда у новоприобретенного кораблика растут ноги. „Верфи Эндо“ штампуют и не такие безделушки». 
– Бирно Эмен тридцать девять ноль ноль семнадцать.
– Если можно, просто Эмен. – Голос у кандидата оказался высокий, но звучный.
«Ну да,  – полковник молча усмехнулся. – Шестизначный номер для уроженца Техро означает низший социальный статус. Конечно, клановый уклад на Техро отменен еще лет триста назад, но все же…» 
Сухощавый, подтянутый весельчак и жизнелюбец Эмен был бы просто идеальным ведущим какой-нибудь не слишком занудной программы, если б не являлся одним из наиболее толковых и подающих самые смелые надежды молодых аналитиков из ведомства Редаро Колена.
«Так сказать, с барского плеча…» 
– Принят. Реата Бэт.
Подвижная и текучая словно ртуть Реата не вышла, а будто перетекла из одного места в другое.
«Беглянка из клана Такон. Как бы не стала проблемой.  – Рей еще раз глянул на ее карту. – Не просто беглянка. Устроила там форменное побоище. Единственная, кто не только устояла в спарринге, а чуть-чуть не надрала мне задницу. Да как-то во всей этой истории пахнет непонятно. Но… чем черт не шутит… когда Бог спит… или не спит? А, Тарремона?» 
– Принята.
Остальные пошли быстрее, и через несколько минут, еще раз осмотрев свое немногочисленное воинство, Рей произнес:
– Вы теперь команда. Пока не сыгранная и полная противоречий. Но! От того, насколько мы будем поддерживать друг друга, зависит не только наша жизнь, но и дело, за которое мы взялись. Я так понимаю, бригада увеличится. Насколько, пока не знаю. Вы теперь руководители и члены отдельных подразделений соответственно вашим профессиональным навыкам. Ронда – командир корабля.
Ронда вскинула голову и коротко кивнула.
– Ноа – оперативная служба и разведка.
Ноа медленно и солидно кивнул.
– Реата – командир групп эвакуации и силовой поддержки, а Эмен – руководитель информационно-аналитической службы. Виолар Корса – штаб. Велоранда Иси…
– Я.
– Вел! На тебе все, что может двигаться самостоятельно на борту нашего корабля. Шлюпки, штурмовые боты, роботы, оружейка и прочее плюс ремонтные службы. Мики! За тобой электроника, компьютеры СИБ*["11] и РЭБ.*["12] Риги?
Знакомый Рею еще по службе в десанте гатриец вскинул голову.
– Командование штурмовой группой возлагаю на майора Риги ден Косайво, а капитаны Порри и Дах Иссонвар займутся снабжением и службой экономического противодействия. С этого момента вы лично отвечаете за всех, кто будет вам подчинен по службе. Я знаю, что все вы были проверенны сотрудниками Советника Редаро Колена на предмет лояльности Империи. Посему не вижу причин, устраивать какие-нибыло дополнительные проверки. Но! – Он обвел свою новую команду тяжелым взглядом. – Ситуации бывают разные. Кто получит предложения о сотрудничестве с любой из спецслужб Империи, тем более подкрепленные всякими неприятными аргументами, лучше сразу ко мне. Сейчас еще не поздно провести эвакуацию семей, устранение недоразумений с правосудием и прочее. Кому нужны деньги – сообщите сколько. Потом, когда предательство станет фактом, пощады не будет.
Все дружно кивнули.
– Ронда, готовить корабль на полный радиус. Всем остальным подготовить списки необходимого оборудования, озаботиться личным составом и доложить лейтенанту Корсе. Виолар, подготовьте сводный документ по всем позициям через пять часов. На всех, кто не имеет текущих званий Имперской службы, – представительный лист после полудня.
Рей уже собрался уходить, когда новый взгляд на интерьеры палаческой квартирки заставил его остановиться.
– Мики, если тебе не сложно. Хочешь сама, а лучше возьми кого-нибудь в помощь и приведи этот склеп в жилое состояние.

Справочник «Криминальный мир Империи» (восемнадцатая редакция) 

Начавшая свой путь из припортовых трущоб Менари-3, организация Такон быстро подмяла все конкурирующие банды и уже на правах вполне официальной корпорации приняла участие в разработке сырьевых комплексов звездной системы. К этому моменту следует отнести и сращивание государственных и клановых структур. Но дальнейшее проникновение на рынки Империи было связано с такими трудностями, что на совете Такон было принято решение ограничить экспансию теневым бизнесом. К тому времени строго иерархичное криминальное сообщество Империи уже имело богатый опыт борьбы с пришельцами с периферийных планет, и новый преступный клан был встречен стандартным набором устрашающих мероприятий. Но таконцы, управляемые к тому моменту одним из талантливейших офицеров разведки Менари-3, смогли не только противопоставить эффективные меры противодействия, но и обеспечить экспансию клана на теневой рынок Империи. В ходе последовавших за этим нескольких бандитских войн клан занял место своеобразной надстройки над криминальным сообществом. Клан принимал и обеспечивал выполнение заказов на ликвидацию различных членов банд и криминальных сообществ. Этому в немалой степени способствовал высочайший уровень боевых искусств и тяжелые условия жизни Менари-3…

Дворцовые апартаменты Советника Колена ирм Редаро Теклона, маршала Звездного Флота. 

Советник сидел в кресле, откинувшись на мягкие подушки и слегка покачиваясь в такт биению собственного сердца, довольно щурился в расписанный непристойными картинками потолок.
Сколько сил было потрачено, чтобы подсунуть будущей Императрице мужа, через которого можно было бы влиять на принимаемые решения, сколько денег, и все прахом. Романтические красавцы, гориллоподобные мужланы, мальчики и девочки, мужи в расцвете и даже на закате… Все прахом. Концерн Маро успокоился первым. Правда, после почти сотни попыток. Кархиллианцы – медленно и печально, после тридцати. Дархонцы оказались самыми терпеливыми. Их хватило почти на триста. Отметились в этой гонке почти все старшие и кое-кто из младших кланов и крупнейшие корпорации. Даже Свободные и клан наемных убийц Такон сделали несколько заходов. Оценкой шансов и дискредитацией этих марионеток занималась целая команда оперативников и аналитиков. И как показала практика, могли не суетиться. Принцесса не ответила даже каплей взаимности ни одному из кандидатов.
Похищение Принцессы и последовавшая за этим череда побегов и погонь привели к тому, что возле нее появился человек абсолютно непричастный ни к каким интригам и альянсам. Настоящий дикарь и воин.
Как только люди Советника Колена вычислили местонахождение Принцессы, мобильная группа флотской разведки ринулась на выручку.
Опоздали. Только обугленный остов крепости и ни одного свидетеля.
Затем один из агентов засек их в пересадочном порту. И опять осечка. Лишь шесть трупов таконцев. Каждый раз оперативники опаздывали на один крохотный шаг. И этого оказывалось достаточно.
Какая-то дикая судьба.
Когда подмена выяснилась и биоробот-копия упокоился в утилизаторе, первым делом Клорианна приказала разыскать и доставить пред ее очи благородного спасителя.
А последним приказом покойного начальника полицейского управления Центра было не привести спасителя с почетом и эскортом, а доставить в допросный блок секретного управления.
Результат?
Восемь трупов и столько же инвалидов. Затем никому не известный человек попадает в армию, делает головокружительную карьеру и, несмотря на неоднократные попытки прикончить его, в очередной раз спасает Империю.
Правда, справедливости ради следует отметить, что на всем армейском пути его аккуратно, но плотно опекали гатрийцы и, по непроверенным данным, Лига Зенита и Такон. И соответственно противостоял клан Даледи и почему-то дархонцы.
Гатри – единственные, кто до последнего не принимали участие в брачной гонке. А сделав финальную ставку на серую лошадку, в итоге опередили всех конкурентов.
И уже не голодранец с никому не известной планеты, а наследный принц Гатри, полковник флотской разведки, кавалер «Алмазного Меча Империи» и миллиардер, стал законным мужем Императрицы.
Покойный отец Клорианны Ринора, умирая, заставил Колена поклясться всеми страшными клятвами, что не допустит падения Империи и свержения наследницы престола.
Но и, несмотря на клятвы, Советник не допустил бы даже символического вреда своим подопечным. Потерявший жену и дочь еще на заре бурной юности, всю свою нерастраченную любовь он обратил на молодую принцессу. И девушка отвечала взаимностью, доверяя все непростые проблемы юности. Он был ее воспитателем и наставником и даже немного сводником, обучая через молодых офицеров гвардии непростой науке любви и управления людьми.
Невероятно сложный пасьянс, мозаика заговоров, интриг и спецопераций сложилась в интересную и очень перспективную картину.
Преданный только Императрице лично, молодой полковник становился таким образом важной составляющей стабилизирующего механизма огромной державы. Хотя с ним самим далеко не все было так просто.
Давным-давно, еще со времен начала царствования покойного Императора, магия находилась под строжайшим запретом. Специальные датчики на орбитах основных планет засекали любую магическую активность и тут же передавали координаты и снимки в ближайшее полицейское управление для локализации храи и депортации его на одну из запретных планет Лиги Зенита. Естественно, очень вежливо и с соблюдением массы формальностей.
Но с приходом к власти молодой Императрицы детекторы были отключены. Тайная поездка Клорианны, в конце которой и случилось ее похищение, была затеяна именно с этой целью: договориться с Лигой. Был, правда, еще один невидимый винтик данного процесса. Судя по отчетам аналитиков, избранник Императрицы сам по себе был храи весьма приличного уровня, и Императрица об этом знала.
Конечно, конфликт Лиги и Империи был во многом очень внешним. Слишком много параллельных интересов. Но подсовывать наследнице престола своего человека и затевать для этого такую  сложную комбинацию… вряд ли. Не успели бы. Или все-таки они?
Самое главное, что Лига, это маршал знал точно, сама проявила неподдельный интерес к принцу Лиордану. В основном потому, что магия, которой пользовался полковник, была абсолютно не похожа на ту, что практиковали в Лиге. Да и остальные навыки с головой выдавали в нем чужака. Дрался он, используя какую-то иную школу боя, а точнее несколько совершенно разных и незнакомых специалистам школ. И еще, судя по всему, Рей был опытным офицером и мастером специальных операций. Так что Лига отгрызла бы себе правую руку только для того, чтобы Рей был их  человек.
А он, скорее всего, был сам по себе. Несколько самоуверенный молодой человек, оказавшийся волей судьбы на вершине власти и богатства.

Имперская Безопасность. 
Гриф «Жезл». Красная зона. 
Экземпляров: один.
Экземпляр: первый.
Премьер-советнику Редаро Колену.
Источник: агент «Тень».
Координаты получателя установить не удалось (служба информационного мониторинга п-к Эрссен).
Дешифровка: исполнитель – флаг-оператор Тессентор, контролер – полковник Вайссто.

Полевому Магистру Тосои Игано. 
Напоминаю о чрезвычайной важности своевременного завершения операции «Наследие». По данным, полученным из надежного источника, произошла утечка информации об операции в Службу Контроля Дархонской Безопасности. Источник утечки локализован, но осведомленные о целях и задачах операции дархонцы могут в ближайшее время сделать попытку перехватить инициативу.
Для обеспечения контроля над операцией и форсирования ее завершения Советом Магистров было принято решение о направлении в Ваше подчинение дополнительно трех групп боевых храи уровня мастер и четырех храи-прекогнистов уровня мастер.
В случае невозможности завершения операции Вам разрешено воспользоваться объектом «Зуб» для уничтожения объекта.
Верховный Магистр Хайгоро 

Дворцовые апартаменты советника Колена. 
Часом позже. 

– …И учтите, что я был еще скромен.
Советник с немного наигранной скорбью нависал над пачкой документов.
– Но ведь здесь совсем невероятные вещи… – Он приподнял один листок и быстро прошелся пальцем по списку. – Зачем вам, к примеру, экспериментальные пушки, кестонные генераторы и прочая дребедень. Поймите, дело не в деньгах. Как я объясню в парламенте, зачем новому управлению понадобилось эта не только крайне дорогая, но и совершенно секретная техника. Большинство из этих позиций – или экспериментальное и совершенно секретное, или закупаемое у негуманоидных рас оборудование.
– Мы будем наводить порядок в доме или торговаться? – лениво поинтересовался полковник. – Если это все не доставят мне ваши люди, – он голосом подчеркнул слово «ваши», – то через некоторое время украдут мои . Деньги и законность меня не очень беспокоят…
– Ладно. – Неожиданно Советник Колен прихлопнул пачку листов ладонью, словно боялся, что они разлетятся. – Отобьюсь как-нибудь. Но все же что вы собираетесь со всем этим барахлом делать?
– Что и предполагалось. – Рей хищно оскалился. – Отправиться на охоту за самыми крупными зверьми в Империи… Эта мразь очень долго пускала метастазы по всему телу. Я отдаю себе отчет, что мне выдали лицензию на отстрел лишь тех, кто так или иначе не сообразуется с «логикой Империи», и не собираюсь устраивать тотальную охоту на криминалитет. Но пока мое невинное желание устроить маленькое сафари в заповеднике сообразуется с общей политикой Империи… все в порядке.
– А что? – ровным голосом поинтересовался Советник. – Вы видите какие-то возможности для возникновения проблем?
– Немного. – Рей слегка склонил голову. – Например, когда мои личные враги по тем или иным уважительным для вас  причинам будут не уничтожены, а оставлены в живых.
– А если только на время?
– Тогда вообще все в порядке. Строго говоря, если Империя гарантирует мне отсутствие дальнейших проблем с этой стороны, я готов примириться и с оставлением в живых. – Он помедлил. – Кстати, список естественно согласован с гатрийцами и остался маленьким секретом от клана Даледи?
Советник Колен помолчал, чему-то загадочно улыбаясь.
– Вы не перестаете меня удивлять, полковник. – Маршал поднял глаза, и их взгляды скрестились, словно клинки.
– Показать цепь? – небрежно бросил Рей.
– Если вам угодно… – Советник благосклонно склонил седую голову.
Рей помедлил. Сейчас решится, кем он будет в этой колеснице. Лошадью или погонщиком.
– Империя не может управляться ни парламентом, ни администрацией, ни даже Императором. Слишком велики расстояния и противоречивы устремления случайных людей, попадающих во власть. При таком количестве переходных звеньев вероятность ошибки возрастает многократно. Единственный выход: доверить управление отраслями и территориями крупным семейным агломерациям. Если хотите, кланам. С армией все понятно. Гатри при поддержке кланов Теноми и Лахтор контролирует каждый ее вздох. Клан Маро оттяпал себе сферу нано и фемтотехнологий и так далее. Даледи уже давно является исключительным поставщиком людей и техники для полицейских сил всех центральных планет, каковых, по самым скромным подсчетам, около двух сотен, не считая периферии. И в свою очередь одним из главных показателей их необходимости является успешно подавляемый разгул преступности. Всех уровней. От мелкой уличной до межпланетной и всеимперской. Примерно так же, как и отчисления из имперских фондов. Но самое главное – их теневой доход, каковой целиком и полностью зависит от черного рынка. Оружие, наркотики, работорговля. Ну вы сами знаете. Мои дороги и дороги клана Даледи уже неоднократно пересекались. Это было и в процессе ликвидации попытки переворота, которым руководил генерал Ребар из клана Даледи, и по дороге к полицейскому участку, когда пострадали несколько полицейских офицеров в том числе сын Техео Даледи – номинального главы клана. Не могу сказать, что они объявили мне вендетту, но уж точно постараются при удобном случае свернуть шею.
Теперь, насколько я понимаю, вы с моей помощью хотите стравить кланы Гатри и Даледи. Но не для того, чтобы уничтожить последний. И не для того, как мне кажется, уменьшить влияние обоих кланов. Так сказать, проредить грядки. А вот с какой целью, могу только догадываться.
– Ну-ну… – Советник Колен уже не притворялся заинтересованным. Он и вправду заинтересовался, насколько человек, пока весьма далекий от имперского политического закулисья, мог построить течение интриги.
– Я опять повторюсь, – продолжил Рей, – что это практически ничем не подкрепленные выводы. Вам нужно подпихнуть клан Дархон к активным действиям. И не просто, а военного характера. Пока все будут думать, что Гатри и Даледи разгромлены, они начнут открытую войну. Основная причина в застое, что царит сейчас в Империи. При всем внешнем благополучии назревают негативные тенденции. Такие как накопления сверхкрупных финансовых масс, которые сами по себе являются критическими. Бизнес активно ищет прибыльные применения, а их уже почти не осталось. Пять-шесть процентов годовых не могут удовлетворять амбиции экспансионистски настроенных финансистов. И находятся люди, способные предложить им гораздо более выгодные условия… террористы…
– Наркотики, работорговля… – закивал головой довольный Советник.
– Да-да. Те, кто создавал эту Империю, сейчас разрушают ее, исподволь выбирая запас самостабилизации. Единственный выход – создание условий, которые условно можно назвать «Новый мир».
– Что вы имеете в виду?
– Свободный и скоростной дрейф капиталов, технологий и рабочей силы в пределах Империи.
– Но ведь и сейчас…
– Не играйте, Советник, – как можно проникновенно произнес Рей. – Мы достаточно развлеклись забавой в провинциального дурачка и доброго столичного дядю. Тогда это было забавно. Сейчас нет. Вам до смерти, до дрожи в коленях нужен секрет клана Дархон. Его межпространственные порталы. Установленные на тысячах планет, они разрушат сотни нестабильных режимов, дадут новый толчок технологиям и экспансии расы. Наши генераторы прокола слишком велики и энергоемки. Нужны сумасшедшей мощности генераторы и аппаратура размером с хороший дом. Маленькие порталы у нас, конечно, тоже существуют, но все живое, пройдя через них, превращается в комок биомассы. Порталы клана Дархон – единственное решение для мгновенного и массового межпланетного сообщения.
– Вы так об этом говорите, словно согласны? – Советник выглядел удивленным.
Рей даже глаза закатил.
– Не надоело? – спросил он. – Или мы с вами говорим серьезно, или я начну разрабатывать собственный сценарий.
– Интересно, какой же? – Ирония советника в этот раз пожалуй была неподдельна.
– Отличие только одно, – мгновенно парировал Рей.
– Ну да, – рассмеялся Советник. – В вашем варианте для меня не будет места.
– Ну вы меня достали. Держитесь. – Рей тоже улыбнулся. – Вы по натуре первопроходец. Вы тот, кто готов неделями не жрать, но первым выйти к перевалу. И для вас не очень важны гранитные плиты и фотографии в учебниках для младших групп. Вам важно держать в руках само Время. Каждый его изгиб и завиток. Думаете, я не понимаю, что вы преданы не Императрице и даже не Империи в целом. Вы преданы всему человечеству. Как, впрочем, и любой творец. Само наблюдение со стороны, а не деятельное участие в процессе созидания нового мира, для вас будет самой страшной пыткой. Потому что вы, с высоты собственного опыта и огромных знаний, будете видеть ошибки более молодых Творцов. Но сделать ничего не сможете.
– И что ты хочешь? – Советник, кажется, сгорбился и стал меньше, но Рей знал, что не усталость или стыд согнули его. Так сжимается боевая пружина перед выстрелом.
– Уж не генеральских погон и места в вашем обозе. Все, что я от вас хочу, это не игры вслепую, а четкой картины предстоящих задач и аналитических выкладок по их решению в наиболее выигрышном ключе. Общая идея мне нравится. Если я предложу вариант лучше – хотя бы выслушайте. А звезды будем делить позже…

Программа «Новости-Слухи» 

Вся Империя была буквально потрясена сообщением, что полковник Лиордан, муж Императрицы, сиятельной Клорианны Ринора, принял должность Имперского Палача. Мы пока не знаем реакции на эту новость самой сиятельной Клорианны Ринора, так как она сейчас пребывает в поездке по отдаленным провинциям…
Остается неясным, чего именно не хватало человеку, чья супруга является полновластной хозяйкой Империи…

Свободно присоединившаяся территория Гаррогатри. Владения клана Гатри. 

«Туманный странник», скромно притулившийся у стенки циклопического ангара, был со всех сторон окружен монтажной техникой и сновавшими вокруг, словно муравьи, людьми. Из контейнеров с маркировкой чужих рас чуткие руки манипуляторов извлекали аппаратуру, предназначенную, по их мнению, для горнопроходческих и изыскательских работ, и монтировали внутри корабля и на выдвижных пилонах.
Для каких боев оснащался и так неплохо вооруженный крейсер, гатрийцы не знали, да и не хотели знать. Характер гатрийцев был таков, что они получали удовольствие от самого вида оружия, способного распылить в пространстве небольшой флот, и сознания, что ствол этого оружия направлен в противоположную сторону.
Висевшая на высоте ста метров платформа медленно дрейфовала вдоль монтажной площадки, а сидевшие в удобных креслах люди, казалось, не замечали напряженной суеты под ними.
– Ну и куда нас хотят втравить на этот раз, сынок?
Правитель Лиордан был задумчив как никогда. В который раз Империя хотела заплатить за свое процветание чужими жизнями. Жизнями его  народа. Все минусы налицо. А о плюсах хочется услышать поподробнее.
– А я думал, папа, что вы согласовали с Советником Коленом все пункты будущего кипежа.
Правитель Лиордан слегка поморщился на слово «кипеж», но все равно продолжил:
– Маршал был краток. От тебя я жду развернутой картины предстоящих событий и нашей роли в них.
– Подробно – в сопроводительных документах, что я отдал Советнику.
Логиран молча кивнул, подтверждая вышесказанное.
– А по сути, это маленький кровавый спектакль, направленный на то, чтобы выманить Дархонцев из норы.
– А нам-то это зачем?
Рей помолчал, подбирая слова.
– Сейчас Империя – нечто среднее между феодальным государством и страной с централизованной властью. Порядок, не скрою, удачный. Но если в целом Империя более или менее процветает, то это нельзя сказать о конкретных областях, руководимых кланами. Свободная эмиграция давно стала красивой сказкой, а межклановые подковерные войны медленно, но верно разъедают империю. По прогнозам аналитиков, полномасштабная межклановая война должна разразиться менее чем через пятьдесят лет. И отсидеться на планете-крепости у гатрийцев не получится. Уровень технологий достаточно высок, чтобы пробить оборону Гаррогатри. Победителей в этой войне не будет. В Империю, ослабленную войной, сразу хлынут стервятники. И фассонианцы, и аллиане. Предотвратить такое развитие событий можно только выпустив пар в конкретном направлении. Как говорили у меня на родине – «Не можешь предотвратить – возглавь».
– А что получим от этого мы, гатрийцы?
– Ну кроме всех  военных технологий, захваченных в ходе войны, до которых мы все большие любители, я согласовал с Императрицей передачу в вассалитет и владение несколько новых планет.
– Сколько? – Глаза Правителя Лиордана загорелись хищным блеском.
Рей рассмеялся.
– Я так и знал, что у нас получится деловой разговор.
Дрейф платформы закончился стыковкой у небольшой площадки, наскоро оборудованной для переговоров.
Обсуждение чернового плана действий не заняло много времени. Деталями займутся штабные офицеры и разведаналитики. Самое главное было сказано. Клан Гатри, в лице Правителя Лиордана и Главного Оракула, принял решение войти в игру.

Планета Лабмир. Владение клана Эгато. 

Вторую неделю небольшая эскадра из двух кораблей, укрытая плотным коконом маскирующих полей, висела на орбите одной из курортных планет. Скучали спецназовцы, навязанные Рею маршалом Коленом, скучали пилоты и техники, только сотрудники аналитической группы пахали в три смены. Компьютеры и люди дымились от перегрева, а результатов были несчастные крохи.
Естественно, что непритертая команда еще долго будет буксовать на самых простых задачах. Это потом, когда каждый винтик молодого механизма встанет на свое место, нынешние проблемы будут казаться детским лепетом. А пока – терпение, терпение и еще раз терпение.
По данным, которые предоставил маршал Колен, полиморф Фармо Девятый свил себе гнездо во владениях клана Эгато. Лабмир был выбран отчасти из-за того, что в сводках полицейского управления имелось несколько свежих покойников с характерными повреждениями шеи. Фармо предпочитал пить кровь своих жертв перед убийством. Аналитики тщательно просматривали данные по известным эпизодам, но ничего нового найти не могли.
Слепок биокода Фармо у них, естественно, был, но искать тридцатиметровым пятном сканнера по всей территории планеты было полным безумием.
И только на пятый день у штатной «светлой головы» аналитика Бирно Эмена появилась действительно ценная мысль – поискать Фармо в VIP-секторах курортов полярной зоны. Дорогих, потому что выросший в богатстве и достатке сын одного из князей Кархилли вряд ли готов к скитаниям в нужде и скорее всего не прерывал связь со своим отцом и его денежными потоками. Тут все было ясно. А вот со вторым постулатом, что после знойных степей Кархилли ему захочется побыть именно в более прохладном климате, полковник готов был и поспорить. Но других предложений все равно не было.
Правда, верно и то, что на полупустых, снежных курортах маньяку будет легче творить любые дела. И то, что полиция редко суется в такие места…
После торопливого и несколько нахального взлома местных полицейских сетей, стало ясно, что кандидатов всего пятеро, а после детального анализа осталось всего двое.
Характерно, что находились они на противоположных точках планеты. Один на горном курорте в приполярной зоне юга, другой на одном из курортов севера.
Сканнер уверенно указал на юг, и после короткой но деятельной подготовки, на легком штурмовом боте полковник скользнул с орбиты в круговерть сезонных ураганов южного полюса.
Никакой надежды преодолеть плотный фронт полярного шторма на гражданском транспорте не было изначально. Поэтому было принято решение идти на армейском боте, за несколько километров до точки назначения оставить машину и дальше добираться пешком.
Штурмовой бот, без особого труда продравшись сквозь бурю, ткнулся антенным носом в высокий сугроб и замер, слегка просев на амортизаторах.
За бортом были белесые мутные сумерки и пурга. Рей потянулся, сбрасывая накопившееся после полета расслабление, и, печально вздохнув, стал собираться.
Часть пилотского отсека, была плотно забита снаряжением и оборудованием, которое в перспективе должно было облегчить жизнь, а пока вполне прилично отяготило его плечи. Гравиблок, конечно снимал часть физического веса с рюкзака, но массу никто не отменял. Хотя снаряжение было весьма удобным, а комбинезон, по уверениям Виолара Корса, был готов поддерживать тепло на протяжении десяти суток.
В последний раз оглянувшись на полузасыпанный снегом корабль, он махнул на прощание Мики и, оттолкнувшись палками, заскользил по склону.
«Ненавижу лыжи. И снег тоже не люблю. Что бы этому гаду не спрятаться где-нибудь на экваториальном побережье??? Шлепал бы себе по песочку в окружении прекрасных дев». 
Короткий, всего пару часов переход сквозь пургу заставил его помянуть матерей всех известных авторов такого способа высадки. Но в конце концов, словно избавление, впереди сначала мутновато, а потом все ярче замаячили огоньки. Еще пара шагов, и он уперся в высокую ограду и, пройдя вдоль нее, наткнулся на массивные ворота.
Служители отеля достаточно резво отреагировали на легкое постукивание кончиком тяжелого сапога по двери, и уже через несколько минут он грелся у камина с бокалом горячего вина, в красках живописуя о своих злоключениях.
Хозяйка отеля, худенькая женщина неопределенного возраста, с хулиганским хвостиком рыжих волос внимательно и немного насмешливо слушала историю о забарахлившем двигателе и прочих перипетиях судьбы, когда в зал вошел высокий крепкий мужчина с тяжелым, будто вырубленным из гранита лицом, в белом мохнатом свитере и темных штанах и, коротко поклонившись хозяйке, уверенным шагом прошел к столику с напитками.
– Преодолели ураган на глайдере и прошли восемь километров по пурге? – с легким смешком и полупоклоном уточнил он, после того как отпил первый глоток.
– Жить захочешь и не так раскорячишься, – философски заметил Рей. – Главное, все-таки дошел.
– Ну-ну, – задумчиво ответил мужчина и замолчал, не прекращая, впрочем, внимательно следить за происходящим.
– По «Закону северных территорий», я могу предоставить вам приют только до прихода транспорта, – голосом, не терпящим возражений, проговорила хозяйка пансиона. – Если захотите остаться дольше, вам придется заплатить полную стоимость.
– Я так плохо выгляжу? – участливо поинтересовался полковник. – И сколько же стоит ваше гостеприимство?
– Стандартный номер – шестьсот ратов в день, – тоном превосходства заявила хозяйка.
– Я конечно не хочу, почтенная донхо, учить вас делать свой бизнес, но может быть, вы могли быть поласковее с потенциальным клиентом?
– Я не…
– Оставь его, Бернис, – лениво процедил мужчина. – Один его комбинезон стоит, наверное, тысяч пять. Плюс рюкзак-антиграв и так далее.
Хозяйку словно подменили. Она робко улыбнулась и, понизив голос, проворковала:
– Прошу простить меня, досточтимый донхо, у меня был тяжелый день…
«Ага, собачилась небось весь день с прислугой». 
Небрежным жестом и ослепительной улыбкой он дал понять, что вовсе не сердится.
– Надо полагать, что кроме стандартных есть еще и номера люкс?
– Конечно, он немного…
– Не дороже денег. – Расстегнув комбинезон, он небрежным жестом достал красивый кожаный бумажник и выудил из него кредитную карту.
Вид сверкающей напыленными бриллиантами кредитки, как это часто бывает, вызвал в женщине целую бурю романтических чувств.
– Ужин через полчаса, – томно мяукнула хозяйка и плавно растворилась в недрах отеля.
– Вы надолго? – спросил мужчина, рассматривая Рея сквозь жидкость в бокале. Видимо, то, что он видел, его очень развеселило, так как он не прекращал довольно щериться.
– Посмотрим… – После утомительного перехода, Рей как-то не очень был расположен к светской болтовне, а тем более к допросам, и поэтому со всей возможной учтивостью откланялся.
Номер, а точнее, верхний этаж гостиничного комплекса, похожего по внутренней архитектуре на замок, а может и бывший когда-то замком, был роскошен по-королевски. Камень, настоящее дерево и красивый камин, который он первым делом разжег, использовав для этого заботливо припасенные хозяевами дрова и собственный припас, а именно кусок сигнального фальшфейера.
Так и провел остаток ночи в кресле. С бокалом превосходного красного вина, наблюдая за игрой пламени. Оторваться смог только тогда, когда твердо пообещал себе сделать камин в дворцовых апартаментах.
«Интересно, как будет смотреться дымовая труба, на изысканно воздушной крыше дворцового комплекса?» 

Утром за завтраком Рей собрался провести смотр постояльцам отеля и попытаться определить искомое.
Миловидные официантки в нескромно облегающих одеждах, звонко цокая копытцами каблучков, быстро и без суеты сервировали стол на пять персон.
Пока они суетились, взгляд Рея как-то сам собой все время соскальзывал от изучаемого им интерьера на выдающееся детали одежды девушек, и он с удивлением обнаружил в себе стойкое желание познакомиться с ними поближе.
Сумбур мыслей прервала обворожительная платиноволосая красотка в пепельно-сером пуховом одеянии в компании забавного нарочито-неуклюжего и отдышливого толстяка. Походка, моторика тела, глаза, реакция на чужого человека… Похоже не они. Но пара любопытная. Взгляд у обоих резкий, профессиональный, жестикуляция уверенная, а походка упругая. Да и отдышку толстяк имитирует крайне неубедительно…
Пока гости развлекались светской беседой, подошла хозяйка отеля в сопровождении седого отставника, с которым Рей виделся ночью. Сейчас он мог разглядеть его подробнее – тоже «не то».
– Тоже приехали поохотиться на Лабмирского призрака? – весело осведомился толстяк, несколько нарочито оглаживая свою миловидную спутницу.
– Кого?
– Ну ведь вы же охотник? – полуутвердительно спросил толстяк.
– Не слушайте его, – проворковала красотка. – Для Эрри все люди делятся на охотников и дичь. Остальных для него не существует.
– В таком случае я, безусловно, охотник, – согласился Рей. – А что за зверь?
– Появился тут лет десять назад, – неохотно пояснила хозяйка отеля. – Уже девять человек погибли.
– И не просто прохожих, – с огоньком в глазах продолжил словоохотливый толстяк. – Профессиональных охотников.
– А всю историю целиком? – попросил Рей.
– Десять лет назад, – начала Бернис, нервно теребя уголок расшитой золотом салфетки, – приехал к нам донхо Грсайл. Сказал, что охотится на какого-то мифического зверя, который неведомым образом путешествует от планеты к планете. Собственно он и был его первой жертвой. На следующий год приехал его брат и рассказал, что дал клятву покончить со зверем, чего бы это ни стоило. О таинственном чудовище прознали охотники и теперь со всей Империи раз в год приезжают поохотиться на самую неуловимую и опасную дичь в Галактике.
– А что ж его не прикончить? – удивился увлеченно жующий полковник. – Животное против человека?
– Не скажите, досточтимый донхо, – отозвался седовласый отставник, элегантно промакивая уголки рта салфеткой. – Он появляется только в сезон штормов. А шторм не позволяет выследить его с воздуха. К тому же он удивительно умен и изворотлив. У нас есть несколько снимков, сделанных с автоматических буев. Густая белая шерсть делает его практически невидимым на фоне снега. К тому же он, судя по всему, холоднокровный, так как не засекается инфракрасной оптикой.
– А ультрафиолетовая, другие диапазоны? – не сдавался Рей.
– Тут до вас был представитель компании, торгующей охотничьим снаряжением… – промычал с набитым ртом толстяк.
– И что?
– Аппаратура уцелела. А вот представитель…
– А где этот… донхо Грсайл-младший?
– Он первым уходит. Еще вчера днем покинул отель, – ответил отставник.
– И возвращается последним?
– Когда как.
– У вас есть ружье? – осведомился толстяк.
– Это такая штука, из которой стреляют? – Рей словно бы в раздумье почесал затылок.
– Точно, – поощрительно взмахнул вилкой толстяк.
– Ландарк-562 подойдет? – ответил Рей, бегло припомнив наличный арсенал.
– Ого, – качнул головой седовласый. – Гатрийское штурмовое ружье. Модель 560, насколько я знаю, состоит на вооружении имперских сил спецназначения, а эта, как вы сказали, пятьсот шестьдесят вторая?
– Опытный образец, – не моргнув глазом, соврал Рей. – Гражданский вариант. Не такой мощный, но и не такой тяжелый.
– Ну-ну. – Он вновь покачал головой. – И вы, конечно же, совершенно случайно прихватили его с собой?
– Это же охотничий заповедник? – тоном праведника спросил Рей.
– Досточтимые донхо, десерт, – прервала хозяйка.
– А у меня Радкоровский карабин, – не унимался толстяк. – Ручная работа. Отдал почти две тысячи.
Седовласый поморщился. Он видимо тоже не доверял технике, не прошедшей многолетней проверки в войсках.
– А донха, – спросил он, обращаясь к девушке, – тоже прихватила ружье?
Она в ответ звонко рассмеялась.
– Нет. Мое оружие несколько меньшего размера и всегда при мне. – При этом она так выразительно стрельнула глазами в сторону Рея, что он на некоторое время и вправду поверил, что она просто охотница за выгодным браком.
Степенную беседу прервала служанка, заполошенно влетевшая в столовую.
– Мигро Анне, Мигро Анне. Ликол дъен майсо. Ех тойсо мит тонхо Иффайр…
– Шшаньер, – прошипела в ответ хозяйка и, опрокинув кресло, пулей вылетела из-за стола.
– Думаю, – медленно произнес седой, откладывая столовый прибор и протирая губы салфеткой, – у Лабмирского призрака новая жертва.
– Донхо Иффайр? – тихо спросил толстяк.
В ответ седой только кивнул и обратился к Рею:
– Система аварийного наблюдения зафиксировала сигнал бедствия. Если призрак не смог сломать закрепленный на теле передатчик, значит какая-никакая надежда все-же есть. Вы нам поможете?
– Без вопросов, – ответил Рей, вставая из-за стола.
– Через пять минут в нижнем холле, – скомандовал отставник и убыл.

Подкомбезник, блин, ну кто же бирку в паху пришивает?!! Бронекомбинезон, шлем, тяжелый Лиморан‑240 на пояс, рюкзак за спину, энергоблок и главный «аргумент» – Ландарк-562. И вправду, чуть легче, чем его предшественник, но почти вдвое мощнее, хоть и менее дальнобойный. К тому же с боезапасом на пятьсот выстрелов.
Даже не включая режим невидимости, менее всего Рей напоминал рыболова-охотника. Да и плевать ему было на это с высоты «Палаческой башни». С такой высоты можно вообще на многое плевать.
Толстяк со своей спутницей уже ждали внизу. Рей, впрочем, не слишком удивился, увидев девицу затянутой почти в такое же, как у него снаряжение, только чуть-чуть попроще и с короткоствольным Райо-62 за плечами.
Ее спутник, презабавный толстячок, тоже не подкачал, облачившись в слегка потертый костюм ингарских «Снежных егерей». Чуть портила вид щегольского вида винтовка, но это уже были мелочи.
Седовласый, одетый в меховую парку с большим капюшоном, спустился несколькими секундами позже. На плече он уверенно нес ружье крупного калибра неизвестного Рею образца.
Карамультук был стар и потерт так, словно видел еще зарю становления человечества. Но огромное жерло и многочисленные зарубки на прикладе наводили совсем не на юмористический лад.
На трех снегоходах, приминая свежий рыхлый снег, они двинулись сквозь метель.
По совместной договоренности, спасательная партия не ринулась всей толпой на пеленг аварийного маяка незадачливого охотника, а двинулась как бы веером.
Штормовой ветер, нещадно бросавший машину из стороны в сторону, вдруг начал стихать и к моменту, когда Рей подъезжал к скалам, практически закончился. Видимость тоже улучшилась. Две небольшие зеленые точки на экране медленно, но верно приближались к пульсирующему красному маячку попавшего в беду охотника.
Приближающихся по прямой к Иффайру толстяка и красавицу страховал идущий слева по более широкой дуге седой. Задачей Рея было, двигаясь в обход справа, прикрыть их, если потребуется, с обратной стороны.
Но их прекрасный план, как это часто бывает, не сработал. Стоило точкам на экране сойтись, как оба маяка, и толстяка и красавицы, засияли багровым светом.
Неожиданно заработала рация седого.
– Солдат, ты меня слышишь?
– Да.
– Я не успеваю. Попробуй перескочить через скалу на антиграве рюкзака. У тебя ведь армейская модель? Если сломаешь датчик веса, антиграв подбросит тебя метров на двадцать. Тебе должно хватить. Поторопись. Иначе тут будет просто мясорубка.
– Понял.
Ничего он не понял. Но рефлексы, как известно, быстрее мозгов. Нащупал пальцами предохранительный блок на лямке рюкзака и сдавил его до хруста. Только и успел нагнуться, чтобы рванувшее вверх ускорение метнуло тело в нужную сторону. Глядя на летящие навстречу скалы, лишь только подумал, что не успел заглушить двигатель снегохода, когда снизу раздался мощный взрыв.
Взрывной волной его просто перебросило через ледяной пик, и Рей только сдернул ружье с крепления, как его достаточно чувствительно приложило об лед так, что металлический наколенник вошел в лед почти на десять сантиметров.
Диспозиция боя была проста, как дважды два. Толстяк со своей красоткой, удивительно слаженно двигаясь переменным зигзагом, осыпали противника градом пуль и вспышками из ручного излучателя. Но и то и другое, судя по всему, не очень беспокоило огромного, в полтора человеческих роста, человекообразного существа. Белая, переливающаяся голубоватыми сполохами шкура успешно гасила и пули и луч.
Вскинув ружье, Рей практически в упор дал длинную очередь, целясь преимущественно в верхнюю часть туловища.
Полковник не мог знать, насколько крепкая у зверя шкура, но десятимиллиметровые шарики, вылетая с начальной скоростью около тысячи метров в секунду, заставили чудище перестать гоняться за шустрой парочкой.
Призрак недовольно взревел и, неуклюже ковыляя, двинулся в его сторону.
Рей вывел регулятор инжектора на максимум и нажал на курок. Отдача, словно реактивная струя, мощно повела его назад, но «умные» сапоги уже выщелкнули ледовые шипы. Рей поливал зверя металлом, пока не раздался громкий писк индикатора обоймы.
Обойма в пятьсот зарядов была пуста. Оставался, правда, Лиморан, гранаты и синфазный импульсный излучатель. Но вытащить эту полезную в данной ситуации вещь из рюкзака он не успевал, а пистолет был явно бесполезен. Самое время делать ноги. Но вместо этого, в общем логичного движения шагнул навстречу зверю с лучевым резаком, в котором сразу увидел нечто большее, чем инструмент для резки корабельной брони.
Зверь немного неловко, но все-же чертовски быстро прыгнул, надеясь припечатать его к плотному, словно железо, льду, немного промахнулся и приземлился уже с располосованным брюхом. Но вместо фонтана крови и ошметков внутренностей легкое сияние окутало пораженный участок, и ничуть невредимый зверь крутанулся на льду, словно мастер боевых единоборств.
Не давая ему закончить маневр, словно раненная в задницу рысь, Рей скакнул вперед и разразился целой серией маховых движений, надеясь количеством поражений свести к минимуму его регенерационную способность. Сияние уже окутало всего зверя. Наконец-то пролились первые капли странной зеленоватой крови зверя, но на его подвижности это пока никак не проявилось. От безнадеги Рей уже собирался втиснуть в одну из ран гранату, когда все кончилось. Чудовище внезапно рухнуло на ледяную крошку, съежилось, потом еще и еще, пока не превратилось в крупнотелого мускулистого мужчину. Секунду он неподвижно лежал, а потом стал медленно подниматься во весь свой немалый рост.
Полковник выдернул из кармашка портативный вариант биосканнера и, увидев на его экране то, что знал и так, задыхаясь от нехватки воздуха, как мог внятно произнес:
– Фармо… Приговариваю тебя к смерти. – И почти шепотом: – Забирай клиента. – После чего одним движением резака сжег ему голову.
– Опустите оружие, поднимите руки вверх и медленно повернитесь. – Судя по тону, седой был настроен весьма решительно.
Освобождая руки, Рей выронил резак на перепаханный лед и не торопясь повернулся, опуская руки к метательным ножам и пистолету. Здоровенное дуло смотрело полковнику прямо в лицо, а точнее, в лицевой бронещиток. Ясно, что пробить щиток пулей пусть даже огромного калибра невозможно, но превращение мозгов в кашу гарантировано.
– Группа поддержки.
– На связи.
– Вы где?
Отрывистый от возбуждения голос Реаты ответил мгновенно:
– Дистанция огневого контакта.
– Проявитесь, но аккуратно.
У ног седого взвизгнули пули и заплясали бурунчики вздыбленной ледяной крошки. Седой вздрогнул и повел взглядом по сторонам в тщетной попытке отыскать огневые точки.
– Опустите ружье и представьтесь, – скомандовал Рей, поднимая резак и ружье.
Седой нехотя опустил ствол.
– Имперский прокурор шестого сектора полковник Кингон Дахо.
Прихрамывая и опираясь на девушку, подковылял толстяк.
– Оперативный отдел лабмирского планетарного управления безопасности, майор Денвего! – прокричал он еще издалека.
– А вы, донха?
Девушка вздохнула и, поеживаясь, тщетно осмотрела горизонт в поисках снайперов.
– Лейтенант Марон. Разведуправление генштаба Лабмир.
– Вы все равно никуда не денетесь с этой планеты, – зло бросил Дахо. – Вы совершили убийство и будете преданы суду.
– И вас не смущает, что эта… – Рей помолчал, подбирая эпитет, – тварь убила человека, и, судя по всему не одного?
– Тварь, как вы выразились, – это человек, обладающий всеми правами…
– Вы тоже так считаете? – перебил полковник седого, обращаясь к толстяку.
– Ну я же не прокурор… – уклончиво ответил Денвего, а глаза его весело блеснули. – Может быть, вы тоже представитесь?
Рей сдернул перчатки и, зажав их под мышкой, расстегнул манжеты комбинезона. Потом медленно закатал рукава, обнажая два переливающихся алым светом тонких браслета.
– Полковник Разведки ВКС, принц Рей ден Лиордан. Имперский Палач.
– Да… – Офицер безопасности проговорил какую-то фразу на незнакомом языке. – Солидно и не предполагает дискуссий. Я полагаю, мы свободны?
– Что с охотником? – спросил Рей.
– Танцевать уже не сможет. Во всяком случае, в ближайшее время.
– Эвакуация, – бросил Рей в микрофон и внимательно оглядел седовласого прокурора. Выглядел он донельзя потерянно. – Не переживайте, на ваш век сидельцев хватит. – И направился к маневрирующей неподалеку шлюпке.

Министерство защиты Фассон. 
Внешняя разведка. 
Резиденту Круг Шесть. 
По заслуживающей доверия информации, готовится мощная разведовательно-штурмовая экспедиция силами Имперского военного флота. Корабли, входящие в группировку, должны пройти предварительный ремонт и дооснащение на базе ВКФ Тонеранд. Никаких данных о наличии на борту крейсера Эведо нового сверхмощного оружия на настоящий момент не имеется.
Дух-девять 

Круг Шесть – Углу Три. 
Любыми средствами остановить подготовку экспедиции на БВКФ Тонеранд.

Приказ по личному составу Базы Тонеранд-Планетарная. 
Вместо выбывшего переводом полковника Марно ком Элви назначить на должность начальника складов вооружения, оперативного снабжения и долгосрочного хранения полковника Рея Кассадо.
Начальник базы 
адмирал Гарт ден Лиордан 

База Тонеранд. Зведное скопление Элдис. 

Вот уже как тридцать дней Рей непрерывно ползал по завалам армейского барахла, пытаясь привести весь этот бардак хоть к сколь-нибудь приемлемым рамкам.
Чего тут только не было! И древние пулевые ружья, и даже кривые тесаки неведомых войск. Порри и Дах, братья-жулики, выдернутые им с какой-то непыльной службы в недрах военного ведомства, помогали чем могли, но и они были тут бессильны. Воровство на базе достигло таких пределов, что пора было расстреливать каждого третьего.
Правда, уже десятые сутки как работала специальная бригада из сотрудников военной контрразведки и имперской разведслужбы, но, кроме кучи арестов, от них в смысле порядка все равно было мало толку. Не ставить же их на сортировку продуктов. Рей с удовольствием покатал эту мысль в голове, представляя как лощеные парни из контрразведки будут сортировать консервы, и с тяжелым вздохом переключил мозги на более важные темы.
Ему приходилось играть роль не совсем умного, но очень скрупулезного вояки с одним едва заметным, почти крошечным грешком. Грех этот был незаметен ни жуликам, оккупировавшим базу, ни наемным филерам. Он совершенно специальным образом был подготовлен именно для того, кого ждали.
Потом минули наезды местных отморозков с их «советами» и даже разговоры по душам за выпивкой с умудренными опытом коллегами, все это уже было.
Еще через два месяца понемногу первая волна напряжения начала спадать. Более ста кабинетов на базе сменили своих хозяев, бригада следователей и оперативников отбыла получать своих «белых слонов», а он остался один.
Ну почти.
База работала, словно часовой механизм. Подумать только – короткая хирургическая операция, и такой сложный и неповоротливый механизм заработал с образцовой точностью и надежностью.
Правда, на основании какого-то замшелого закона о военном положении пять офицеров как-то очень деловито и по-будничному «прислонили к дальней стене», но в основном ограничились легкими воспитательными мерами в виде каторги.
Бандитов и жулья тоже резко поубавилось. Эти, не дожидаясь карательных мер, сами свалили куда подальше.
Теперь вместо замшелых тыловых крыс снабжением армии занимались прошедшие специальную переподготовку инвалиды и ветераны. Риск, что и они со временем проворуются, конечно, был. Но во всяком случае Рей не без основания полагал, что им на это понадобится гораздо больше времени.
Понемногу приближался час, когда вымышленная эскадра должна начать концентрироваться на стартовых эстакадах и ремонтных стапелях базы, а тот, кого он ждал, все не появлялся.
Наконец в один из вечеров, вернувшись с работы в свою каюту, полковник обнаружил следы несколько торопливого, но все равно очень качественного обыска.
И самое главное, что два видеокристалла, запрятанные им в самое укромное местечко чемодана, оказались слегка потревоженными. Это значит, что его воображаемый порок стал достоянием узкого круга общественности.
Аппарат связи выдал в субэфир короткое послание и снова превратился в обычный коммуникатор.
По этому сигналу вся команда, изображающая кто сержанта, кто секретаршу и еще много кого, пришла в слитное движение, взводя створки мышеловки. А кусочек сыра, переодевшись в «выходное вне строя», направился в развлекательный комплекс за пределами базы.

Тут уже вовсю играла музыка и сновали полуодетые девочки. Его секретарша, роль которой взяла на себя Реата Бэт, в компании двух флотских офицеров игриво хихикала и уже сбросила бретелечку с плеча. Но насколько Рей ее знал, парням ни фига не светило ни в этой жизни, ни даже в следующих.
Народ всячески веселился, выпивка лилась рекой, а музыка наигрывала нечто игриво-романтическое.
– Одинокий вечер?
Рядом с его столиком, слегка ухмыляясь и задумчиво поигрывая хвостиком меховой накидки, стояла настоящая дама света. Высокая, идеально сложенная, с копной светло-желтых волос, прекрасно оттененных черным облегающим платьем.
Совсем такая же, чьи сексуальные похождения были отсняты по его заказу и переписаны на два видеокристалла.
Предполагалось, что Рей имел пылкую и тайную страсть именно к таким вот, как она, дамам из общества с легкой склонностью к садомазохизму.
Быстро найти такую актрису невозможно практически. Сроки поджимают. И резидент принимает единственно верное решение – самому заняться ключевым человеком. Тем более что естественное сходство почти полное. Конечно, ловушка грубовата, но она настолько груба и примитивна, что очень похожа на правду.
Внезапно музыка стихла. Это означало, что единственный живой свидетель, который мог опознать резидента фассонианской разведки, выдал положительный ответ.
Рей с широкой улыбкой встал и, слегка поклонившись, произнес:
– Карди Минго?
Крошечный излучатель появился в ее руке буквально из воздуха так быстро, что полковник успел только слегка дернуться, принимая выстрел на плечо. Но луч смог лишь прожечь форменный китель и, добравшись до бронежилета, злобно зашипеть.
Ее глаза успели только широко открыться, когда раздосадованный собственной неповоротливостью полковник одним движением руки влепил ей заряд из иглопарализатора.
Из полутемного угла кинулись два человека, но мгновенно полегли от точных выстрелов секретарши и ее ухажеров.
Рей поднял руки, призывая всех к вниманию.
– Парни и девчонки. Сегодня гуляем до отказа, а завтра ровно в восемь прошу всех быть на борту без опозданий.
Все посетители кабака, как один, отсалютовали ему как старшему по званию, и музыка вновь заиграла.
К полковнику подошел Виолар Корса и, поводя плечами с непривычки в необношенном флотском кителе, спросил:
– А эту куда?
– Запаковать в стасис-кокон и под двойной охраной отправитьв распоряжение маршала Колена.
– Будет сделано.
– Да. – Рей остановился на секунду и, полуобернувшись к Корса, добавил: – И не забудьте перевязать красной ленточкой.

Жизнь маленькой команды текла своим чередом.
Решительные действия по уничтожению преступников всколыхнули общество. Сотни газет и телеканалов требовали «остановить произвол», но тысячи и тех и других воспевали действия Имперского Палача и его команды.
Служба писем была завалена потоками корреспонденции с призывами к правосудию. Больше половины отправлялось в утилизатор после поверхностной проверки, а по многим выезжала оперативная группа с соответствующими полномочиями. Некоторые же удостаивались визита самого Палача.
Так расстались с жизнью несколько десятков бандитов, чиновников и даже один самозванец.
Но и о списке в десять позиций Рей не забывал. Правда, порядок следования был изменен.
На наживку в виде карнавала, устроенного в честь открытия огромной плотины, был пойман компьютерный гений. Как раз в тот момент, когда он устанавливал свой комп на крыше здания, чтобы лично полюбоваться устроенным им рукотворным наводнением и гибелью сотен тысяч людей. На свою беду, он решил поиграть в ковбоев и заработал дырку в голове. Впрочем, жалеть об этом никто не стал, а наоборот. Запись с бесславной смертью хакера размножили по всем каналам и опубликовали в Сети в назидание.
Затем на точной копии фамильной яхты семейства Ринор – «Императорском штандарте», самоходном сундуке с антикварной рухлядью – а на деле несколько переделанном «Туманном страннике» – он отправился в якобы развлекательную прогулку по задворкам Империи, и в пылевом скоплении Инедо был атакован эскадрой некоронованного короля пиратов Лерона Приддара.
Выстроенный на верфях Эндо, экспериментальный крейсер сверхтяжелого класса, вовсю пускал разноцветные струи газа и менял яркость обшивки, имитируя пробитую броню и повреждения корпуса.
Потом была призовая партия, высаженная с флагманского корабля во главе с самим Лероном Приддаром. Десант лег, словно трава под косой, кроме, разумеется, самого короля пиратов. Его оставили на некоторое время в живых, а эскадру после этого расстреляли словно в тире, не дав экипажам ни единого шанса на спасение.

Для того чтобы заняться Лерой Ковраг, Рею пришлось отделиться на время от команды и занять место прокурора одного из пограничных секторов. Лишенная единого руководства организация пиратов раскололась на несколько частей, промышлявших в различных секторах пограничья. Самой боеспособной была банда под неофициальным руководством Эверлаго Даледи Каэна, браконьерствующая на границе с империей Фассон. Естественно, оружие, корабли и базы для ремонта и пополнения личным составом находились по ту сторону границы…

Граница девятого сектора. Планета Томарон. Пилотажная зона базы планетарной обороны. 

Небольшой домик на берегу спокойной речки был единственным местом отдохновения одинокой красотки, что свила здесь себе уютное гнездышко. Для приема многочисленных любовников и любовниц, а также деловых встреч служили роскошные апартаменты в столице и арендованная квартира на орбитальном комплексе. Там она вела ту жизнь, которую требовали ее нынешний образ и официальный характер занятий.
А здесь… Здесь все было по-другому. В доме не было ни М-визора, ни инфонета, а лишь самые минимальные удобства. Единственной вещью, которой было менее пятидесяти лет, являлся крохотный коммуникатор, номер которого знал лишь один человек.
И на ее памяти этой привилегией – звонить в любое время – он воспользовался лишь трижды.
Защищенный по периметру оградой десятиметровой высоты и самыми совершенными средствами активной обороны, дом служил местом, где девушка могла побыть совершенно одна и в полной уверенности, что ее не побеспокоят. Даже молодые оболтусы на скоростных флаерах побаивались появляться в этом районе, потому что он принадлежал военно-воздушной базе и любого хулигана просто сбивали без лишних разговоров.
Лера Ковраг вовсю наслаждалась покоем и красотой своего тайного убежища. Тренировалась, медитировала и попросту отсыпалась до изнеможения.
В то утро она, искупавшись в небольшой, но быстрой речке, выскочила голышом на поляну и вместо того, чтобы вытереться полотенцем, начала в быстром темпе наносить удары в воздух, разбрызгивая капельки воды по сторонам. Остановилась лишь тогда, когда посторонний звук нарушил привычную звуковую картинку. Она еще раз прислушалась.
– Святая Тьма!
Это был тот самый  коммуникатор. Ненавистный, проклинаемый, но она скорее согласилась бы лишиться обеих рук, чем потерять его.
Лера быстро заскочила в дом, накинула легкий халат и, вынув из кармана браслет, нажала клавишу «ответ».
Почти сразу же на уровне глаз возникло небольшое облачко, внутри которого медленно проступило объемное изображение.
Практически полностью седой мужчина неопределенных, но зрелых лет выжидающе и строго смотрел ей в глаза.
– Я не нарушил твой сон, дорогая?
– Ну что ты, Каэн. – Лера придала своему голосу максимальную нежность и томность, на какую была способна. – Ты же знаешь, я всегда рада тебя видеть.
Мужчина едва заметно дернул уголками губ.
– Очаровательна, ослепительна, насквозь фальшива и бесконечно опасна. Именно такой ты мне и нужна, дорогая.
Мгновенная вспышка злости, словно боль от укола, вспыхнула и погасла. Злости на человека, который не просто хорошо знал ее. Он еще и легко предугадывал любые движения души своей подопечной.
– Ты, помнится, хотела уйти на покой?
Лера могла поклясться, что ни с кем, даже в своих тяжелых снах, не обсуждала эту тему. Но это не значит, что она совсем не думала. Денег хватит на три жизни. Ее прежний хозяин – Лерон Приддар платил за «клиентов» очень щедро. Лерона конечно жалко, но в последнее время он совсем нюх потерял. И в свете повального мора в криминальной среде мысль об отставке была очень даже кстати.
Вся эта буря мыслей и эмоций практически никак не отразилась на ее прекрасном лице. Она только встряхнула головой, рассыпая по плечам бледно-голубые волосы, и мило, словно школьница, улыбнулась.
– Кто на этот раз?
– Не хочу тебя пугать, но, похоже, это самый сильный противник в твоей жизни.
– Киллер «в противоход»?
Эверлаго коротко кивнул.
– Чей? Такон?
– Не похоже. Не их стиль. Ты же знаешь. Таконцы – это воины тени. А этот… Явился, словно на праздник. Засветился – хрен сотрешь. По манере скорее кто-то из имперских спецов.
– И все-таки… – Лера помедлила. – Это заказ? Ты не просто предупреждаешь меня. А… заказываешь его жизнь? – Она с интересом и как-то по-новому взглянула на своего покровителя. – Личные счеты?
– Да. – Мужчина кивнул. – И не только с ним. – Он замолчал. – Ты ведь помнишь, я тебя никогда не подставлял и не обманывал.
Лера усмехнулась. Да конечно, не обманывал. Но всегда обставлял дело так, что правда была на его стороне.
– Закончишь это дело и можешь считать себя на пенсии. Ну во всяком случае мои люди тебя не побеспокоят. Кроме того, – продолжил Эверлаго, – тебя будут прикрывать. – И уже потянувшись к кнопке отключения коммуникатора, добавил: – Очень тебя прошу. – Он приблизил свое лицо. – Не надо никаких эффектов. Просто убей его и все. Можешь для этого разрушить хоть полгорода.
Поле визора погасло.
Лера Ковраг тихо сидела в кресле, прикрыв глаза и погрузившись в полумедитативное состояние, и словно компьютер гоняла мысленную запись разговора взад и вперед, вычленяя второй и третий смысловые уровни. Жесты, мимика, интонации, паузы. Все было тщательно и не один раз взвешено, прежде чем она раскрыла глаза и решительно встала.
Это ее последнее дело, и сделает она так, как посчитает нужным.
Коммуникатор пискнул, сообщая о поступлении почты. Это могли быть только подобранные специалистами Эверлаго Даледи данные на будущий труп.
Присев возле конструктора, стала неторопливо перебирать варианты.
Полная светлокожая женщина в простом цветастом арнохи. Мамочка. Хороша. Примерно пятнадцать акций. Но не для этой ситуации. Затянутая в темно-зеленую змеиную кожу с хвостом антрацитово-черных волос, хищная красотка. Удачная модель. Практически полное перевоплощение без серьезных затрат. Более двадцати операций. Но тоже не то. Медленно и любовно, словно старый семейный альбом, Лера листала образы, которые принимала, и в конце концов нашла то, что искала.
Стройная, слегка худощавая девушка лет двадцати, с тонкой талией, пронзительным взглядом льдисто-голубых глаз и короткими стриженными светлыми волосами. Почти забытый облик. Всего десять контрактов. Но каких…
По своему опыту Лера знала, что сильные мужчины, а у нее не было еще повода сомневаться в оценках Эвера, так вот: сильные мужчины практически всегда отягощены отцовским комплексом. И западают не на хищно-агрессивных красоток, а именно на таких, как последняя модель. Хрупких и беспомощных.
Она дала команду на трансфер данных и, достав из ящика стола резиновую капу, закусила ее плотно сжатыми зубами, выдохнула и решительно шагнула в похожий на душевую кабинку конструктор.
Боль выворачивала суставы и корежила тело, словно выворачивая его наизнанку. Пошатываясь от не утихшей еще боли, Лера подошла к зеркалу.
Аллианский конструктор, стоивший ей в свое время почти всех накопленных денег, работал безупречно. Не какая-то фальшивая оболочка, а настоящее и живое – ее собственное тело, уже несколько забытое, прекрасное и юное сверкало в лучах утреннего солнца выступившими на коже капельками пота.
Она тяжело втянула в себя воздух и выплюнула резинку на пол.
Камуфляж был великолепен. Никому и в голову не придет, что она может принять свой истинный облик. Но пресвятая Тьма, как же больно!
Еще через десять часов, одетая по последней студенческой моде, в серо-голубой арнобо свободного кроя, она уверенно вела легкий спортивный флаер прямым курсом на столицу и прослушивала информацию, что собрал для нее хозяин.
Ненависть, холодная и расчетливая, ко всем представителям мужского пола была главной движущей силой ее профессиональных успехов. И нельзя сказать, что у нее не было на то оснований.
Если сведения, собранные командой ее покровителя, были верными, а ей еще не пришлось убедиться в обратном, прокурор, назначенный на свою должность переводом прямо из кресла начальника военного гарнизона, был весьма крепким орешком. И уже трое «разменных» убийц поплатились.
Но она – не такая. Она лучшая. Не в последнюю очередь, потому что любой мужчина полностью терял голову от знакомства с нею. Магия эмпатии, дар покойной мамочки, заставляла мужиков безраздельно подчиняться ей и делала даже самых сильных из них беспомощными кроликами перед удавом…

Вечер в столице окраинного мира. Что может быть скучнее?
Полковник Лиордан, в темно-фиолетовом прокурорском мундире и с кучей блестящих висюлек за беспорочную службу, одиноко сидел за столиком в одном из наиболее приличных ресторанов города, ожидая, когда же наконец появится та самая, ради которой он прибыл на эту планету.
Строго говоря, Лера Ковраг была уже далеко не самой главной частью программы. По аналитическим выкладкам Бирно Эмена, ожидалась активность клана Даледи.
Обширное «дело» донха Ковраг Рей просмотрел еще на борту, благо собрано оно было со всевозможным тщанием.
Пытаясь представить себе способ мышления женщины, отправившей на тот свет многие десятки людей, Рей поймал себя на мысли, что если б он перенес хоть малую часть выпавшей на ее долю бед, то скорее всего и сам бы оказался по ту сторону баррикад. Там было и изнасилование одним из местных прокуроров, и пытки в отделении полиции. Во всей последовательности событий, происходящих с Ковраг, была какая-то жуткая обреченность и легкий запашок умелой режиссуры.
Затем Лера на какое-то время исчезает и появляется уже в роли наемного убийцы клана Свободных, а все данные о ней, включая фотографии и даже воспоминания родных и близких, тщательно «затираются».
Несмотря на какой-то неизвестный тип конструктора оболочки, делающей ее почти неузнаваемой, спецы маршала Колена уверенно опознавали ее в девяноста случаях из ста по манере проведения ликвидации. Имелась и предположительная реконструкция истинного облика Леры Ковраг. Изощренно-жестокие убийства прокуроров дали толчок предположению, что именно их Лера делала в своем настоящем виде.
И Рею для очередной охоты пришлось надеть прокурорский мундир.
Ради полного антуража он даже просмотрел несколько десятков дел. По результатам проверок кое-кто лишился погон, а кто-то срочно убыл на горные разработки в далекие астероидные поля.
Один из старших кланов, державший под контролем всю полицию Империи, конечно, был крайне недоволен, что на его грядках топчутся. Рей уже настолько проредил их финансовые потоки, что логично было бы ожидать ответного движения. Ну или хотя бы первой попытки покушения. Тщетно. Не считать же за попытку выходку нескольких придурков, попытавшихся ночью залезть к нему в окно.
Кроме этого, ничего. Тишь да гладь. Даже несмотря на то, что именно здесь отсиживаются многие пограничные банды, пока было очень тихо.
К счастью, было одно «но». Было слишком тихо. Ну никак не мог залетный прокурор, даже с расстрельными полномочиями, устроить в этом гадючнике «тихий час».
Рей дожевал последний кусок, допил вино и широкими шагами пошел на выход.
Надеясь на чудо, решил прогуляться до гостиницы пешком, хотя и понимал, что это просто глупость. Ну и вправду, что могло произойти на одной из самых фешенебельных улиц города? Кругом свет, словно днем, на каждом шагу полицейские и даже военные патрули.
Кстати, что-то ни тех, ни других не видно.
Короткий полувздох-полувскрик заставил его резко обернуться и вглядеться в темноту узкого переулка.
Некое шевеление в глубине, приглушенная ругань и вновь приглушенный вскрик.
Достав из кобуры десантный Лигон, Рей нырнул в тень и почти беззвучно заскользил в глубь переулка.
Метров через десять ситуация прояснилась. Около десятка здоровенных жлобов разложили молодую девушку прямо на крышке мусорного ящика и вполголоса ругались, выясняя очередность. Все это время девчонка судорожно извивалась, пытаясь вырваться, но держали ее крепко.
Рей убрал пистолет в кобуру и шагнул вперед.
С резким щелчком позвоночники двух стоявших к нему спиной верзил громко хрустнули, и оба синхронно оплыли, словно восковые свечи, на бетон. Третий стал поворачиваться, когда Рей пробил его гортань и, не вынимая руки из теплой мякоти, швырнул его на стоявших плотной кучкой насильников.
И только провожая взглядом летящее тело, Рей увидел двух парней, что, уворачиваясь в приличном темпе, скользнули в стороны. Вращаясь словно два волчка, слаженно и четко, они метнулись к нему. Рей не нашел ничего лучше, чем из высокого сальто вперед, вцепиться что есть силы в их головы. Легкий хруст, и инерция тела просто свернула им шеи. Опасаясь новых сюрпризов, полковник прикончил остальных быстро и без изысков.
Вспоминая интересную технику боя двух «волчков», Рей задумчиво обтер руки об одежду одного из покойников и подошел к девушке. Трясущимися пальцами она пыталась застегнуть одежду, словно не замечая, что пуговиц давно нет.
Он протянул ей руку и помог соскочить с ящика, про себя отметив, что, несмотря на высокие каблуки, спружинила девица довольно ловко.
– Имперский прокурор Асарх ден Иссор.
– Инспектор Тор Маго. Городское управление полиции. – Она, как и подобает младшему по званию, церемонно поклонилась.
– Нам требуется кому-то сообщить? – спросил Рей, доставая из кармана плоскую коробочку служебного коммуникатора.
– Красиво деретесь, прокурор. – Девушка прошла вдоль тел. – Живых, надо полагать, нет?
Рей пожал плечами.
– Думаю, нет.
– Тогда проклятый с ними. Утром уберут.
– Вам было бы неплохо привести себя в порядок.
Несмотря на полумрак, Рей отчетливо увидел, как глаза девушки блеснули.
– Предлагаете свои апартаменты? – Тор улыбнулась.
– Для начала магазин одежды.
Она несколько секунд постояла в нерешительности, а потом коротко кивнула каким-то своим невысказанным мыслям и спросила:
– Машина есть?
Вместо ответа Рей нажал на коммуникаторе несколько кнопок и, дождавшись, когда раздастся короткий писк, кивнул головой.
Они не успели даже выйти из переулка, как огромный правительственный флаер мягко опустился рядом с ними.
– Шикарно живете, донхо прокурор, – хмыкнула девушка и ловко нырнула в салон.
– Если б это еще была моя машина… – рассмеялся Рей.
Пока девушка приводила себя в порядок, Рей раскрыл бар и плеснул в два бокала что-то некрепкое.
– Так как же вас угораздило, Тор? Без связи, без оружия и прикрытия. Боевиков насмотрелась?
– Издержки профессии. – Она легкомысленно передернула плечами. – Зато теперь донхо прокурор…
– Можно просто Асарх.
– Теперь, просто Асарх, – продолжала девушка, – вы можете привинтить еще одну награду за уничтоженную вашими руками банду.
Рей улыбнулся.
– Если бы мне давали висюльку за каждого подонка, которого я отправил на тот свет, то их возили бы за мной на грузовике.
– А почем нынче ордена?
Рей оглянулся и поразился произошедшей с ней перемене. Вместо помятой и ободранной курицы неопределенных лет, рядом с ним сидела чистенькая и аккуратная юная певчая птичка.
Рей слегка помедлил, прикидывая пропорции.
– В среднем несколько сотен жизней за железку.
– Ого. – Она уважительно кивнула головой. – Это ж сколько мне еще работать… – Она помолчала, явно переживая какой-то внутренний конфликт, и наконец, собравшись с духом, спросила:
– А что ты испытываешь, когда убиваешь?
Рей улыбнулся и сделал длинный глоток.
– Тут такое дело, Тор. Я не убиваю ради удовольствия. Для меня это очень грязная работа. Я своего рода санитар цивилизации. И убираю только тех хищников, что потеряли последние остатки разума. Людоедов. Любому обществу нужны преступники. Так же как и гении, и обычные люди. Но когда хищники начинают резать стадо без разбора, и больных и здоровых, когда их существование грозит всему стаду в целом, в игру вступают пастухи. Ведь они те же волки. Просто пастухи поняли, что нет необходимости бегать за баранами. Можно их просто выращивать. Они тоже режут баранов. Но делают это так, что стадо в основном процветает и даже увеличивается. Таким образом, пастухов можно назвать хищниками второго поколения. Более умными и соответственно с более предпочтительными шансами на выживание. Как у баранов нет шансов на победу в схватке с волком, так и у волка нет шансов в противостоянии с пастухом.
– А ты, значит, пастух? – спросила Тор, покачивая бокалом.
– Скорее, волкодав четвертого поколения на службе пастухов третьего.
Девушка рассмеялась. И тщательно расправила складки накидки, чтобы тонкий шелк как можно точнее обрисовывал ее красивые ножки.
– Нет, для меня это слишком сложно. – Она выглянула в окно. – О, мы кажется прилетели?
Флаер слегка качнуло.
– Да, наверно, – несколько рассеянно ответил Рей и, дождавшись, пока дверца откроется, легко соскочил на площадку. Затем помог девушке выйти из машины и, сделав приглашающий жест, пошел вперед.
– Здесь гостевая зона, – пояснил он, сделав неопределенный круговой жест рукой. – Доставочный портал – там. – Он ткнул пальцем на неярко мерцавшую дверь с логотипом концерна Маро. – Я дам команду пилоту, и он доставит тебя в любое место на планете. Если захочешь воспользоваться городским транспортом – стоянка на сороковом уровне. А теперь, – он развел руками, – прошу простить. У меня был тяжелый день.
Девушка была ошеломлена. Еще никто, ни один самец не мог вот так просто взять и уйти. Она активизировала свой Дар на полную, и невидимые волны сексуальности и незащищенности затопили посадочную площадку, вызвав приступ неудержимой эрекции у всех мужчин в радиусе двадцати метров. У всех, кроме Рея, на которого с некоторых пор магия не действовала.
Он повернулся и собрался уходить, когда был остановлен вкрадчивым шепотом:
– И ты даже не покажешь мне свою спальню?
Реконструкция Леры Ковраг была довольно точной. И несмотря на крайний недостаток информации, прекрасно соответствовала оригиналу. Рей уже давно все понял и тоже решил «подстегнуть» события.
– А зачем тебе спальня? – Рей удивленно приподнял брови. – Какой-то особый способ смерти?
Лера Ковраг была просто убийцей. Долгая игра лицом была ей ни к чему. Она выходила на объект и в течение максимум нескольких часов завершала операцию. Быстро и четко. Поэтому ничего удивительного не было в том, что лицо ее предательски дрогнуло. И увидев, как в ответ на ее мимолетную гримаску прокурор довольно и понимающе ухмыльнулся, метнулась вбок, успев подумать, что у прокурора достанет мозгов выдернуть мощный Лигон из кобуры и разнести все вокруг. Узкий поясок, обмотанный вокруг девичьей талии, мгновенно превратился в тонкий и смертельно опасный клинок, запевший свою похоронную песню.
А мысль о пистолете была мгновенно отброшена Реем как убыточная. Вполне соответствующий имиджу бравого вояки, тяжелый Лигон совершенно не подходил для боя в городе. Если конечно не планировать потом его дальнейшее разрушение. Естественно, в многочисленных карманах кителя можно было найти массу предметов, облегчающих уход из жизни, но Рей, всегда любивший острые ощущения, не торопился прерывать игру.
Техника Леры напоминала способ работы мастеров меча одной горно-пустынной империи его родной планеты. Молниеносные комбинации дуговых и колющих ударов, переходы из нижних позиций в верхние. Полковник пока уходил за счет скорости и гораздо большего опыта. Его немного интересовала техника работы прославленной киллерши.
Как раз в то время, когда между Лерой и полковником только начинался поединок, снайпер-ракетометчик прижался к амбушуру прицела. Оставалось только нажать на гашетку, когда свет внезапно погас. Он выронил оружие и медленно осел на бетонный пол.
Двух других снайперов и бригаду зачистки постигла та же участь. Практически одновременно с сигналом готовности из пустоты материализовались несколько теней, прикончивших нападающих.
Эту короткую схватку наблюдали одновременно с нескольких точек.
Полная хетта Огненных Танцоров, негласно охранявшая принца Лиордана по приказу Правителя, мгновенно перегруппировалась, реагируя на новую угрозу; пятерка нападавших, заметив каким-то чудом перемещения Танцоров, совершает свои передвижения, а группа прикрытия во главе с Реатой Бэт замирает, опасаясь спровоцировать кровавую бойню двух чужих команд в непосредственной близости от объекта.
Схватка, обещавшая быть интересной, быстро наскучила полковнику. Коротким боковым ударом в лезвие он вырвал меч из рук Леры и, не давая ему упасть на пол, перехватил за рукоять.
– Может, хватит? – тоном любящего учителя осведомился Рей.
В ответ на реплику Лера снова кинулась в атаку, азартно размахивая руками и ногами.
Поскольку гибкость клинка позволяла, Рей начал аккуратно пластовать одеяние девушки на лоскутки, которые потом срезал один за одним. Совсем скоро девушка была совершенно обнажена, если не считать нескольких клочков ткани.
Увлекшись этим процессом, полковник совершенно постыдным образом прозевал простейший удар ребром ладони по ребрам. Но вместо хрупкой плоти рука Леры наткнулась на невидимое препятствие. Металлические браслеты на руках ее противника коротко полыхнули ярко-малиновым свечением, а между рукой девушки и прокурорским кителем на мгновение вспыхнула такая же малиновая клякса.
Рука Леры была отброшена словно силовым полем и, парализованная до плеча, безвольно повисла. Профессионал высшей степени, она понимала, что это – все. Она не смогла справиться с ним даже с мечом в руках. А без меча и с параличом, быстро охватывающим все тело…
– Да кто ты такой, тьма тебя забери! – яростно прошипела девица, отползая в угол.
Не отвечая на вопрос, Рей деловито, словно хирург, закатал обшлага форменного мундира и с любопытством, словно видел впервые, рассматривал два таких простых с виду колечка.
Глубокие размышления прервал легкий щелчок в имплантированном переговорнике.
– Командир, возле входа в номер и на снайперских позициях вокруг обнаружены тела. Информатор утверждает, что это одна из команд короля здешних мафиозо. Кроме того, наблюдали движение двух чужих групп. Зачистка – их работа. Предположительно таконские «Тени» и еще какая-то неизвестная команда.
– Ясно. В боестолкновения не вступать, – бросил он в ответ на торопливый доклад службы наблюдения и со странным выражением лица посмотрел на забившуюся в угол Леру.
Она слишком поздно вспомнила о капсуле, позабытой ею на столике в спальне. Теперь уже поздно. Даже вены не вскроешь. Тело, схваченное холодом паралича, не повиновалось. Да и бессмысленно все это. Все равно не дадут умереть. Вытащат даже с того света, чтобы вновь отправить туда, только гораздо более изощренным способом.
Но она хотела и имела право знать!
Только по слегка шевельнувшимся губам Рей понял, что хотела спросить девушка.
– Имперский Палач. – Он слегка поклонился.
«Палач, – вяло шевельнулось в затуманенной голове девушки. – Может, хоть пытать не будет…» – и вырубилась.
Пока Леру упаковывали в стасис-кокон, Рей, которому под хвост попала очередная вожжа, спокойно собирался в дорогу. Судя по экипировке, дорога обещала быть недолгой, но хлопотливой.
Команда принца спешно перегруппировывалась для выполнения новых вводных, а незваные ангелы-хранители, отслеживающие ее малейшие перемещения и переговоры, уже выдвигались к новому месту действий.
Эверлаго Даледи получил сообщение о потери связи с командами ликвидации и зачистки практически сразу. Задумавшись на короткое мгновение, он нажал несколько клавиш на браслете связи, активируя системы обороны здания, а потом связался с несколькими людьми в городе. Пара номеров уже не отвечала, а один разговор проходил под аккомпанемент оружейной канонады.
Из города на оборону одиноко стоящей виллы подтягивались регулярные полицейские подразделения, спецназ и просто бандиты. И все потому, что уже второй час по цепочке из людей и контактов «шел» Имперский Палач.
Как и кто прозевал появление такой фигуры на местном поле, придется разбираться потом. Но повода для волнений еще нет. Ведь всего пара десятков пусть даже супербойцов не смогут взять укрепленную, словно цитадель, виллу.

Все сходилось. Не сразу, но после коротких и весьма драматичных переговоров с захваченными бандитами те указывали на герцога Эверлаго как главного организатора местных безобразий.
Вилла была уже обложена по всем правилам военной науки. Снайперы, тяжелая пехота и штурмовые группы. «Туманный странник» уже спешит полным ходом, чтобы сбросить основную ударную силу – боевых роботов класса «Тайфун» и обеспечить прикрытие сверху.
Стоявший возле штабного штурмбота Рей слегка отстраненно наблюдал за всей суетой, предшествующей каждой сколь-нибудь сложной операции, и задумчиво курил.
О чем-то сквозь зубы переругивались Реата Бэт и Ноа Бигон. Эти понятно. Спорят о том, что лучше. Кавалерийская атака или тихое просачивание. Бирно Эмен беседовал с гением компьютерных сетей Аркондо ат Касар. Тоже, надо полагать, не о покрое белья местных красоток.
Ну все при деле. Только командир как бы ни при чем.
– Полковник?
– Докладывай.
От подошедшего командира штурмовой группы приятно пахнуло горячей сталью и пластиком.
– Приборы слежения на флагмане обнаружили выдвижение группы из десяти кораблей. Три десантера и шесть рейдеров на предорбитальном маневре, под прикрытием тяжелого крейсера.
– И куда это говно торопится? – Полковник тяжело присел на недовольно скрипнувший стул.
– Можно предположить, учитывая факт…
– Сюда, что ли?
– Да.
Рей поднял шлем и, прижав холодный пластик к щеке, произнес:
– Борт один.
Тут же ответил высокий девичий голос капитана Ронды Кинсай:
– Слушаю, командир!
– Ронда. Твоя цель – то, что сыплется нам на головы. Об остальном забудь. Выполнять!
Он аккуратно затушил окурок и по привычке прикопал его землей.
– Арки! Ну что там у тебя?
На мгновение от монитора отлипла бритая наголо и раскрашенная татуировками голова.
– Маскировочного поля не будет! – радостно отозвался компьютерный гений. – У них вместо подавляющей установки настоящий корабельный генератор! Хорошо, что мы успели прикончить основной излучатель…
И тут же получил чувствительный тычок в бок от Реаты.
Проигнорировав протестующий вопль компьютерщика, Рей обернулся к Виолару Эндо, размечавшему расстановку сил на карте-планшете.
– У тебя как?
– А никак, – печально ответил Виолар, елозя стилусом по экрану планшета. – Без поддержки сверху, без тяжелых роботов – никак. Это не дом. Это просто крепость.
Реата презрительно хмыкнула и отвернулась.
– Поэтажный план на главный экран, – скомандовал полковник и шагнул ближе к большому экрану.
– Что у них на стационаре? Штурмбот пару залпов выдержит?
– Не больше десяти тысяч единиц, – педантично уточнил, не отрываясь от своего планшета, Виолар. – То есть на сорок секунд полета. Ну плюс-минус пять секунд.
Полковник постоял несколько секунд в раздумьях, а затем вскинул голову и внимательно обвел взглядом своих людей.
– Значит так. Бот набить взрывчаткой под самую завязку. Чтобы только-только взлететь смог. Реата со своими людьми и взводом разведки – выдвинуться под северную стену. Ноа. Забирай взвод тяжелой пехоты и к южному порталу. Риги. Ты и твоя рота имитируете лобовой прорыв. Сигнал атаки – взрыв.
– А вы? – подала голос Реата.
– А я, – медленно произнес Рей, – полечу на флаере. – И глядя на отвисающие челюсти и округляющиеся глаза: – Да не в нем, придурки. На  нем. Канал защитников дома декодировали? – И дождавшись утвердительного кивка: – Включи.
Рей поднес микрофон к губам.
– Говорит Имперский Палач. Именем Империи, всем, кому есть что терять, предлагаю в течение ближайших трех минут убираться из дома ко всем чертям. Остальные будут уничтожены. Время пошло.
Приготовления отняли еще несколько минут. Вдали загудели двигатели нескольких грузовиков. Кто-то поспешил воспользоваться советом Рея и спешно покидал осажденный дом.
В западной части неба сначала неярко, а потом все сильнее и сильнее разгоралось зарево. Бой начался.

Тяжело, словно перекормленный пеликан, штурмовой бот, нагруженный пятью тоннами взрывчатки, оторвался от земли и, воя генераторами на предельных режимах, начал разгоняться в сторону ощетинившейся стволами виллы.
Несмотря на перегруженность, машина довольно быстро набирала скорость. На крыше, словно огромный паук, зацепившись вакуумными захвататами, висел полковник Лиордан. От пока еще редких попаданий бот гулко вздрагивал всем корпусом. Эта глухая вибрация тяжело отдавалась во всем теле, и после каждого удара Рей костерил всеми известными словами свою затею. Затем удары слились в один протяжный вой, и стало не до слов.
Те самые сорок три секунды, отпущенные ему на полет Виоларом, истекли еще пять секунд назад, а бот все еще держался. Правда, и до забора было уже недалеко.
Разогнавшийся до приличной скорости бот мягко, словно в замедленной съемке, врезался в землю в нескольких шагах от стены, и огромное облако взрыва накрыло и весь западный сектор стены, и несколько орудийных башен.
Взрывная волна достала полковника уже в воздухе и швырнула еще выше в небо. Затем он просто упал вниз вместе с многочисленными обломками металла и бетона, успев в последнее мгновение включить и антиграв, и поле щита. Несмотря на великолепную броню и отработавшие по полной устройства гашения, он жестко рухнул в бетонное крошево на крыше здания.
Наблюдатели, огневые точки и все возможные приборы слежения были похоронены под слоем пепла и обломков. С трудом, ломая смятые замки, Рей выдрался из изувеченной брони и отревизовал контейнер. Даже странно, что все уцелело.
Развесился-обвесился, подогнал-попрыгал. Нормально. И уложившись в отведенные самому себе тридцать секунд, побежал к люку на крыше, лавируя между обломков стены изуродованных тел и искореженных металлоконструкций обрушившейся стеклянной крыши.
Сжимая в обеих руках по пистолету, Рей мягко двигался по коридорам в сторону предполагаемого рабочего кабинета Эверлаго Коэна.
Внезапно в коридор выглянула чья-то всклокоченная физиономия и уперлась лицом прямо в зрачок ствола. Рей приложил палец к губам и дулом вдавил человечка обратно в комнату.
– Кто?
– Я тут просто работаю, – зачастил шепотом человек.
– Кем?
– Компьютеры, безопасность…
– Эт хорошо, – похвалил его Рей. – Поспи пока, а я скоро. Ладно? – И улыбнувшись в ответ на непонимающий взгляд, перехватил пистолет подмышкой, коротко, без замаха ткнул тремя пальцами в точки вокруг солнечного сплетения и заботливо подхватил безвольно оседающего человечка.
Устроив его поудобнее в стенном шкафу и завалив по возможности одеждой (кадры решают все!), Рей выплыл в коридор. Бой вокруг дома кипел все сильнее. Зарево орудийных вспышек освещало стены и потолок неровными сполохами. Изгиб коридора привел его к монументальной двери из темного дерева с красивыми литыми ручками.
Он аккуратно постучал.
– Кто там? – донесся нетерпеливый мужской голос.
Не открывая двери, Рей что-то невнятно забормотал.
– Ну что там еще?!! – Быстрые шаги, и дверь рывком распахнулась, на пороге появился высокий мужчина в малиново-красном халате, расшитом блестящими камнями. – А? – И невежливо получил рукояткой пистолета в лоб.
Устроился продажный полицейский со всем возможным комфортом. Драпировки из дорогих тканей, картины на стенах (наверняка подлинники) и красивая, похоже антикварная мебель.

Большой любезностью со стороны хозяина дома было не только ввести все полагающееся пароли, но и приготовить аппарат для копирования и несколько кристаллодисков. Чем Рей не преминул воспользоваться.
Рей как раз заканчивал перенос архива, когда взволнованный голос, под аккомпанемент звуков боя, истерично потребовал новых указаний по обороне дома. Рей посоветовал им всем с честью погибнуть, после чего продолжил свои увлекательнейшие занятия.
Оторвал его только подозрительный шум и возня в коридоре. В дверь забарабанили и что-то крикнули на неизвестном языке.
Рей включил связь.
– Реата, Ноа, вы где?
– Докладывает штурмовая один, – прорезался холодный словно лед голос Реаты. – Ведем бой в парке.
– Штурмовая два, – отозвался хмурый Ноа Бигон. – Увязли на подступах.
– Штурмовая три – вошли в южный пристрой, – доложил Риги.
– Но наших в доме нет?
– Пока нет, – с угрозой в голосе сообщил Ноа.
– Ладно. Стоп движение.
В дверь стучали все настойчивее и чем-то тяжелым. Не желая вступать в продолжительные дискуссии, Рей внимательно осмотрел тяжелый гранатомет, повернутый стволом к двери, и найдя его вполне пригодным, прилег к станку и, не особенно целясь, дал короткую очередь.
Когда немного рассеялся дым и стих звон в ушах, взгляду полковника предстал внушительных размеров тоннель с видом на парк, освещаемый короткими вспышками.
– А прикольная штука, – восхитился Рей.
Тайвер, предназначенный для ведения огня с борта бронетехники или на худой конец с укрепленных позиций, просто не имел иных точек для удержания, кроме шарнирного гнезда. Расстыковав гранатомет и громоздкий станок, Рей, наскоро смастерив нечто напоминающее сбрую, с кряхтеньем выпрямился, удерживая одной рукой относительную горизонталь ствола, а другой нащупывая спусковую гашетку.
Оглянулся с сожалением на изысканный интерьер кабинета и лежащего без чувств хозяина дома и произвел одиночный выстрел.
Он как раз успел выйти в коридор, чтобы встретить новой очередью вызванное кем-то подкрепление. Отдача швырнула его к противоположной стене и чуть не вывернула шею неудачно прилаженной подвеской.
Но эффект даже от такой крайне неприцельной стрельбы превзошел все ожидания. Нападающих просто разметало в клочья.
Еще пару раз по дороге вниз Рей стрелял из своего адского агрегата. Конечно, если бы нападавшие могли знать, чем именно воюет их противник, то, возможно, и не пытались атаковать. Но очередь из станкового гранатомета не оставляла способных поделиться впечатлениями.
– Реата!
– Да, командир.
– Уводи людей и убирайся сама. Исполнять.
Команда высшей степени приоритета «Исполнять» не предполагала дискуссий. Поэтому когда Рей появился на первом этаже, он был вполне уверен, что своих здесь нет.
– Эй, козлы! – крикнул он первое, что пришло в голову. – Кто не спрятался, я не виноват! – И повел длинной очередью слева направо, выкрашивая в труху бетон и живую плоть.

Третий сектор. База ВКФ Тагарон. 

Даже беглый просмотр обширного архива покойного отнял несколько дней. Но дело того стоило. Прежде всего, разветвленная сеть надгосударственной карательной системы, созданной в преддверии грядущих смутных времен, и еще много интересного. Любопытно, что нашлись хвостики истории, что приключилась Лерой Ковраг в ее бурной молодости. Причем не только имена и фамилии фигурантов. По документам, становилось ясно, что режиссером данной истории был не кто иной, как Эверлаго Коэн.
Почему мишенью его провокации стала именно Лера, было совершенно непонятно. Но цели своей он добился.
Рей досмотрел конец документа, лениво, словно большая кошка, потянулся и прижал клавишу интеркома.
– Дежурный Флагмана Туманный Странник штурм-лидер Тайро ден Коро.
– Тайро, в оперативной зоне третьего сектора, пачка файлов. Распечатать и отнести в каюту арестованной.
– Но, командир, она же в стасисе?
– Так выковыряйте ее оттуда. – И немного помедлив: – Осторожнее там, эта дикая кошка кусается.
– Есть командир.
Через два часа, которые он отпустил Лере Ковраг на ознакомление с бумагами, сам пожаловал в ее каюту.
Выглядела она не очень. Во-первых, пребывание в стасисе вовсе не медицинская процедура, а во-вторых, вместо утерянного по дороге платья на ней был мешковатый комбинезон. Да и выражение лица у девушки было каким-то омертвелым.
Если бы Рея спросили, почему он не отправил на тот свет женщину, повинную в гибели многих десятков людей, он скорее всего придумал бы массу разумных и взвешенных доводов. Но причина, по-настоящему значимая, была лишь одна. Рей не воевал с женщинами. Во всяком случае до последней возможности.
– Прочитала?
– И… Что теперь? Сдашь меня прокурорам или… сам?
– Вот что удивительно. Ты узнаешь, что в приступе ненависти ко всему свету отправила на смерть несколько десятков ни в чем не повинных и вполне виновных людей. В таком состоянии более пристало совершать покаянный обряд, а ты…
Не находя слов, он развел руками.
– Скажи, не страшно узнать, что всю жизнь была марионеткой в чужих руках?
– Все мы марионетки, – спокойно проговорила Элар. – Что, я должна продемонстрировать раскаяние или выйти в шлюз без скафандра?
– Неизлечимо, – прокомментировал Рей и, встав с кресла, шагнул к выходу.
– Постой. – Девушка подняла глаза. – Почему ты не убил меня там?
Рей обернулся.
– Еще на корабле, читая твое досье, я заметил в твоих злоключениях определенную последовательность. И предположил наличие кукловода. Как видишь, вполне обоснованно. Было бы просто несправедливо не дать тебе нового шанса.
– Справедливость… – Девушка скривилась, словно от уксуса. – Пустой звук.
– Для кого-то может и так, – согласился Рей. – Но не для меня.
Предоставив киллершу заботам двух десантников, Рей поднялся в зал, отведенный команде аналитиков.
Как всегда, в комнате был настоящий хаос и легкий, но неистребимый запах легких наркотиков. Перешагнув через огромный ком смятой бумаги, бесшумно подошел к группке отчаянно споривших молодых людей.
Гении компьютерных сетей и надежды аналитики сидели вокруг низкого стола и, громко ругаясь, вырывали из рук небольшой листок бумаги, что-то на нем рисовали или писали, и потом лист вырывал следующий, и процедура повторялась.
– О чем деремся? – Рей с улыбкой оглядел компанию.
– Шеф! Это что-то с чем-то, – возмущенно начал Гернис И-Таро, высокий молодой человек с фигурой борца и лицом уголовника. – Не могут они перебросить третью дивизию. Просто не хватит времени. Значит, фронт перекрытия будет не таким плотным, и можно будет прорваться по основному рукаву.
– А если они специально отдали Эверлаго Коэна, а тем временем стягивали войска на Эрдо Карми? – подала голос Лисса.
Самая молодая в компании и, пожалуй, самая парадоксальная. Мысль о том, что Клан Даледи отдаст одну из ключевых фигур в обмен на возможность покончить с Реем, заслуживала если не внимания, то во всяком случае уважения.
– Да и кто вообще сказал, что это был сам Коэн? – продолжила она.
– Ты знаешь, – почесал в затылке Рей, – что-то подобное приходило и мне в голову. Слишком легко все прошло.
– Получается, весь архив тоже липа? – грустно подытожил Бирно Эмен.
– Разбирайтесь, – щедро разрешил Рей и откланялся.
Из апартаментов аналитической группы он зашел к компьютерщикам, а оттуда уже в главную рубку.
Как и ожидалось, Виолар Корса во главе своей команды священнодействовал внутри призрачно мерцающего трехмерного куба, размахивая руками и негромко ругаясь.
– Ну и куда ты загнал вторую крейсерскую группу? Тебя не учили, что крейсера зигзагом не летают?
– Но перегрузки в пределах флотского норматива номер…
– А состояние корпуса тоже в пределах норматива? Ему уже сорок лет и четыре полных ремонта.
– Воюешь? – с порога спросил Рей.
– Это что, – ухмыльнулся Корса. – Вот если наши аналитики не ошиблись, то схватка может получиться капитальной.
Несколько минут Рей стоял вникая в картинку предстоящего боя.
– Полагаешь, что главная битва будет именно здесь?
– Последний шанс преломить ситуацию, – пояснил Корса. – Третий Имперский флот не успеет даже собрать корабли по сектору, оперативная группа центрального штаба ловит недобитых тобой пиратов, личная эскадра Императрицы на другом конце Галактики.
– И что мы имеем?
– Против отдельного полицейского корпуса специальных операций, дивизии спецназначения «Овенгарн», крейсерской заградительной группы «Даледи», Корабельной группы «Возмездие» и прочая, прочая…
– Н-да…
– Всего ничего. – Глаза Корса весело блеснули. – Из шестого сектора плавно поспешают восьмой флот во главе истребительного линкора «Гатри Иссард», Четвертая, восемнадцатая и дивизия спецназначения Эхо, со вчерашнего дня на стартовых коридорах. Кроме того, на всякий случай в режиме полного кокона до начала операции группа фрегатов класса «Тень-6». Два планетарных монитора ждут переброски на предпортальных глиссадах.
– И это все, чтобы взять за яйца двух жуликов?
– Не просто жуликов. Бухгалтеров клана Даледи. А это сотни триллионов ратов. Можно построить еще один такой флот.
– Как вычислили?
– Да все просто. Части и соединения, предназначенные для заварушки, получили тройной оклад.
– Флот предупредили?
– Что я, дурак? – вопросом ответил Корса. – Специальной кодограммой предупредил маршала Агло Акарифа, а он уже сделает все остальное.
– Даже не вникая в детали? – удивился Рей.
– После разговора с Императрицей? – ехидно ухмыльнулся начальник штаба.
– А я-то на фига вам нужен? – Рей развел руками.
– Ну как же. На черном брохе…
– На чем? – Рей заинтересованно склонил голову.
– Ну, животное такое, – пояснил Корса. – Парадное. Так вот, пока солдаты будут убивать друг друга, ты въезжаешь на этом, как его? А, брохе. И спокойно берешь этих подонков за все места, какие подскажет твоя богатая фантазия.
Рей плюхнулся в кресло пилота.
– Непривычно как-то все это. – Он покачал головой, словно на шею что-то давило.
– Ну, пора привыкать. – Корса развел руками и, повинуясь этому жесту, символы, изображавшие корабли и соединения, смешались, словно чаинки в стакане.
– Выход из планшета.
Мягкий, но все равно механически-бесцветный голос подтвердил:
– Выход.
Куб погас.
Он выразительно глянул на помощников, и те испарились. Затем устроился в кресле напротив Рея.
– Ну зачем ты себя изводишь? Хочешь получить невроз?
– Да не привык я, чтобы за меня кто-то воевал! – Рей до боли сжал подлокотник, некоторое время любовался оторванной деталью, а затем точным броском метнул ее в раскрытый зев утилизатора.
– Во-первых, не за тебя, а за Империю и порядок в ней. – Привыкший к планшету, Корса правой рукой словно отмечал пункты невидимого списка. – Во-вторых, тебя просто не хватит на всех подонков. Слишком много их плодится. И самое главное. Как ты собрался в одиночку воевать с целой армией? Твое дело – создать систему, при которой человек, нарушивший определенную границу, просто уничтожается. Без лишних судебных процедур.
– Понимаешь, – поднял глаза Рей, – я по натуре – одиночка. Сам защищаю то, что имею. Моя жена – Императрица и мой дом – Империя. Вот я ее и защищаю как могу.
– Это не только твой дом. Это еще и наш дом. И каждый из нас защищает не только Императрицу, но и своих друзей и близких. Вспомни Ноа. Не чувство мести привело его в команду. Прежде всего он не хочет, чтобы в Империи остались места, где командуют бандиты и право сильного. Наши законы не идеал, но это лучшее, что у нас есть. Миллионы солдат, полицейских и просто нормальных людей каждый день ведут свою личную войну с преступностью. Ты дал этим людям шанс. Если сейчас тебя не станет, многим поднявшим голову ее просто срубят. Ты об этом подумал? О людях, что тебе поверили? Взрослый человек, а до сих пор в войну не наигрался.
– Все! – Рей поднял руки. – Устыдил. Буду въезжать на белом слоне.
– Это что за штука? – подозрительно прищурился Корса.
– Тоже животное. Парадное.

Третий сектор. Система Эрдо Карми. Планета Карми-восьмая. 

По пологой траектории «Туманный Странник» приближался к Эрдо Карми. Небольшой планете в системе двойной звезды. Ни природных ископаемых, ни других полезных вещей на планете не было. Но уникальное месторасположение планеты внутри плотного газопылевого облака на границе Империи делало ее идеальным убежищем. По данным разведки, братья Эрвенгаст и самое дорогое, что было у клана Даледи – электронные ключи к архиву за последние двести лет – находились именно здесь.
Сначала в один из стационарных каналов, пробитых в облаке, нырнул «Туманный Странник» и рванул, не снижая скорости, в сторону одинокой планетной системы, неизвестно каким чудом уцелевшей в этой круговерти обломков.
Почти сразу за ним вошла крейсерская группа Даледи и флот «Возмездие». Оставив обычное в таких случаях охранение, флот понесся закрывать коридоры, ведущие к планете.
Связь внутри облака была делом ненадежным, и поэтому полицейские генералы и адмиралы более полагались на тщательно разработанные планы на все случаи жизни, чем на возможности их оперативной корректировки.
Командир заградительного крейсера «Оморон», расположившись в соответствии с разработанной для него диспозицией, не ждал особых проблем. Торгаши подождут, а те, кто ждать не захочет, в лучшем случае получат возможность капитально отремонтировать свою лоханку.
Туманное облако на экране обзорного монитора капитан сначала воспринял как помеху и даже недовольно прикрикнул на дежурную смену операторов. Но облако существовало во всех мыслимых линиях спектра и приближалось.
Боевая вахта крейсера засуетилась, исполняя телодвижения по императиву «отражение неизвестной угрозы», но когда дистанция сократилась до минимальной, молодой, но уже опытный капитан понял, что боя не будет.
– Втянуть башни. Закрыть ракетные порты. Двигатели в режим пассивной коррекции.
И подтверждая его слова, маскировочное поле отключилось, и облако, занимавшее уже почти треть экрана, оказалось планетарным монитором, способным в одиночку отражать нападения крупных флотов и прикрывать планетные системы в случае агрессии.
По инструкции капитану полагалось принять бой и прикрыть уход связной капсулы. Но молодой и уже опытный капитан знал: если он сделает хоть одно неточное движение, его корабль станет дополнением газопылевого облака.
Ну что ж, лучше трибунал, чем смерть. С этой мыслью капитан поудобнее устроился в кресле. Самое страшное было то, что с ним никто не пытался связаться. Объявить условия, пояснить происходящее, просто поговорить, наконец.
В жутком молчании эфира, не отвечая на истерические запросы связиста крейсера, монитор занимал оборону, повернувшись относительно слабо защищенной стороной к проходу.
В голове капитана на мгновение мелькнула мысль о том, что это может быть шанс. Но через несколько секунд, вывернув из-за матово-черного диска монитора и крутанувшись в красивом перевороте, словно истребители, в проход один за одним стали нырять тяжелые фрегаты со смутно различимой черно-серебристой эмблемой на борту.
– Оператор. Эмблему на экран!
Серебряная стрела, делящая пополам черный овал. «Гатри Эсса».
Капитан не заметил, как сведенные судорогой руки приподняли его над креслом. Он с силой разжал их и рухнул одеревенелым телом обратно.
Трибунала не будет. Всем скоро станет не до трибуналов.

Тем временем крейсер «Туманный Странник», преодолев последний отрезок пути, без торможения входил в верхние слои атмосферы, закладывая крутой вираж, будто флаер. Догонявшие его корабли проскочили мимо и попытались открыть огонь, но рейдер, огрызнувшись огнем в ответ и проредив преследователей на два корабля, заложил спираль еще круче и, буквально ввинтившись в плотный слой, кометой понесся к поверхности, оставив на орбите беснующегося адмирала.
В боевой рубке «Странника» было относительно тихо. Короткие вполголоса команды, едва слышный шелест электроники да приглушенный переборками гул реакторов и турбин. В центре зала в специальном кресле сидел Рей, внимательно следя за работавшей, словно хороший механизм, командой.
Зато на поверхности планеты было шумно.
Срывая голоса, орали в микрофоны генералы и адмиралы; вторя им, словно эхо, волна приказов пополам с руганью катилась ниже, по команде выдергивая солдат и технику из дежурного полусна.
Зенитные установки, системы противокорабельной обороны и прочее стреляющее хозяйство приводилось в режим готовности в течение нескольких секунд, делало в лучшем случае несколько залпов, после чего сносилось с поверхности ударной волной от летящего на гиперзвуке крейсера. Ударная волна, облако горящей вокруг корпуса плазмы и мощнейшее защитное поле класса «А» гасило все средства поражения задолго до приближения к корпусу.
В светлой голове местного стратега только-только родилась мысль о применении «грязного» оружия на пути крейсера, когда кошмар остановился.
Паря в воздухе на высоте полукилометра, корабль словно чего-то ждал.
– Чего он ждет? – нервно выкрикнул адъютант из свиты командующего войсками планетарной обороны адмирала Герелла Даледи.
И словно отвечая на вопрос, на мониторах засверкали целые облака засветок целей.
– Удаленное опознавание! – скомандовал адмирал, до боли сжимая рукоять трости.
– Не требуется, – не по-уставному отозвался оператор. – Включены маяки. «Гатри Эсса», «Иллосард Вени», и… – Он на секунду замолчал. – Кодовый маяк флаг-оператора дивизии «Эхо». Это гатрийцы. Они начали десант, адмирал.
– Это конец, – проговорил адмирал, с тягучим хрустом переламывая трость пополам.
Никто не возражал.

Одновременно с операцией на Эрдо Карми гатрийский флот и подразделения имперской звездной пехоты атаковали и захватили центральную планету Даледи и главные корабельные верфи клана. Таким образом, клан еще сохранил разрозненные полицейские части, но ни о каком активном противодействии речь идти не могла.

Четвертый сектор. Дархон Дарх, штаб оперативного управления клана Дархон. 
Вымпел-адмирал Береко Дархон. 

Одетый в парадную синюю форму адмирал с выражением холодной решимости на лице смотрел, как на стратегической карте расположения кораблей имперского флота одна за одной гаснут точки. То, что флот ввязался в самоубийственную внутреннюю потасовку, его не удивляло. Агенты клана очень долго готовили эту провокацию. Ослабленный имперский флот не сможет противостоять удару объединенной эскадры. В заговоре по захвату власти в Империи участвовал не только клан Дархон и его сателлиты. После долгих и тяжелых переговоров присоединился Институт Лингворта и Торговая Лига, обещавшая нейтралитет.
Конечно, после неудавшейся попытки подмены наследницы престола куклой-киборгом сам институт переживал далеко не лучшие времена. Но боязнь прямых репрессий заставила руководство института сделать выбор.
Теперь и адмиралу предстояло сделать свой.
Проблема заключалась не в том, сможет или нет Дархон захватить власть. Теперь, после уничтожения главных имперских ударных сил, это не вопрос. Останутся ли сектоиды-аллиане верны своему слову и не кинутся ли на ослабленную междоусобицей Империю? Есть ли у них вообще такое понятие – слово? Рвануть под шумок кусок пирога – что может быть естественнее? Не является ли договор с аллианами в свою очередь провокацией? Как поведут себя фассонианцы?
На кону не просто власть. Само существование Империи выброшено фишкой на игровой стол.
Он слегка нагнулся, глядя из-под надбровных дуг на экран, и четким, хорошо поставленным голосом произнес:
– Начинайте выдвижение флота.

Третий сектор. Окраина системы Лано. 
Императрица Клорианна Ринора. 

В рабочем кабинете Клорианны, освещенном лишь неярко мерцавшим полем экрана, царил настоящий разгром. Доступ в кабинет под страхом личного знакомства с Имперским Палачом был запрещен абсолютно всем, а у Кло, как всегда не доходили руки.
Модель, присланная ей на днях из Академии Экономических Знаний, норовила схлопнуться при малейших политических нестабильностях. Но вместе с тем было в ней что-то, что заставляло Императрицу который раз гонять модель, на всех режимах вычленяя рациональные алгоритмы и отсекая остальное.
С мелодичным звоном в правом верхнем краю экрана всплыл значок письма. Кло несколько секунд рассматривала его, словно пытаясь угадать содержание, затем мягко повела пальцем по иконке, сразу же развернувшейся в короткое, лишь одно слово-сообщение.
Не отводя глаз от письма, Императрица уверенным жестом ткнула клавишу корабельного интеркома.
– Дежурный флагмана…
– Дежурный, – прервала его Кло. – Эскадру в боевой ордер. Тревога. Уровень красный-красный. Распечатать шестой пакет. – И снова погрузилась в изучение экономической модели.

Третий сектор. Система Эрдо Карми. Планета Карми-восьмая. 

Не на черном брохе и даже не черном флаере, а в армейском легком транспорте камуфляжной расцветки полковник Лиордан со свитой из пяти человек подъехал к распахнутым воротам особняка на окраине столицы. Красивый и наверняка пустынный обычно парк оживляли гатрийские патрули и взревывающая бронетехника.
Хрустя битым стеклом, Рей поднялся в обширный зал на высоте второго этажа. Заинтересованные лица были уже собраны, и кто со злобой, кто с интересом разглядывали его, даже привстав для этого со стульев.
На встречу с представителями клана Рей специально не стал надевать ни мундир дворцовой гвардии, ни белое с серебром императорское одеяние. На нем был его старый полевой комбинезон, бывший с ним в десятках переделок, и никаких наград. Все так, как у уходящих в бой или возвращающихся из боя офицеров. Все-таки большинство офицеров, Рей в это верил, являются профессионалами войны, а не управленцами в погонах. Именно их Рей хотел привлечь на свою сторону в первую очередь.
Здесь были все, кого он хотел видеть. Судя по обилию золота и лампасов, практически весь цвет военной мощи клана.
Первичной задачей было не устраивать бойню, а подавляющим преимуществом погасить любое сопротивление. С этим они справились. Теперь оставалось самое малое – сделать из врагов союзников.
– Тай со кимаро. – Рей специально узнал, как звучит ритуальное приветствие клана Даледи.
– Тай со… – неуверенно зашелестело по рядам.
– Поговорим?

Дархон Дарх, штаб оперативного управления клана Дархон. 
Вымпел-адмирал Береко Дархон. 

С мрачным удовольствием адмирал наблюдал за мерцающими огоньками, стекающимися к основным планетарным системам Империи и транспортным узлам. Это был его план и его звездный час. Теперь никто не посмеет называть его кабинетным теоретиком. Более тысячи кораблей новейших модификаций перекрыли узловые точки Империи и нависли карающим мечом над разжиревшими планетами. Он скупо улыбнулся, представляя, какой переполох сейчас царит в штабах. Не имея бессмысленно загубленных во внутриимперской резне кораблей, им остается только сдаться.
Адмирал уже даже немного жалел, что Империя падет без боя. Такой блестящий план просто обязан быть хоть немного полит кровью.
– Что от группы Алькорн?
– Плановое занятие позиции через минуту и сорок секунд.
Отдельная группа под командованием его сына должна атаковать эскадру Императрицы. Никто не должен уйти живым.
Впрочем, для изготовившейся к бою флотской группы эскадра в маршевом порядке – просто легкая дичь.
Маршал силой заставил себя сесть в кресло. Надо расслабиться. Иначе можно перегореть в самый критический момент.
– Адъютант, тай-коро.
Какое-то тяжкое чувство постоянно не давало покоя адмиралу. Словно что-то было не сделано. Или сделано не так. До начала операции оставалось еще несколько минут, но это постоянное чувство неустойчивого равновесия заставило его принять решение. Адмирал помедлил немного. Выдохнул и с чувством произнес:
– Всем эскадрам и сводным флотам – атака.
С почтительным поклоном похожий на манекен офицер поставил перед адмиралом низкий бокал с зеленоватым соком тай-коро.
Вся громада корабельных соединений пришла в движение, и почти сразу же лавина тревожных сигналов заполнила командный пункт. Происходило невозможное. Из ниоткуда на пути дархонских эскадр вставали многослойные, глубоко эшелонированные заслоны из многократно превосходящих по численности и тоннажу кораблей. Только сейчас адмиралу стала понятна вся глубина пропасти, в которую на всей скорости влетел клан Дархон.
– Вымпел-адмирал, Алькорн на связи.
Во вспыхнувшем облаке возникло изображение рубки флагманского линкора Ин Троохи. Не имея возможности лично присутствовать на месте событий, адмирал загодя приказал включить прямую связь, обеспечивая триумф в реальном времени.
По уставу командир был обязан доложить о состоянии эскадры и расстоянии до противника. Но командиру было уже не до докладов. Вместо россыпи засечек целей на скользящем курсе из ниоткуда на не успевшую занять положение для боя эскадру обрушился вал огня.
На мгновение крики боли заполнили помещение штаба, затем короткая вспышка, и облако экрана погасло.
– Связь утеряна.
Надо отдать должное адмиралу. Лишь несколько мгновений боль утраты сына сковывала его мозг, затем лавина четких выверенных команд заставила штаб работать с удвоенной скоростью. В тщетной попытке изменить ситуацию, он давал приказания на перестроение не вступивших еще в бой флотов из атакующих в оборонительные ордера, но время было упущено.
– Вымпел-адмирал, флаг-адмирал Рекхон на связи.
Рубка флагманского линкора была настолько огромна, что даже объектив камеры не мог захватить ее целиком. В поле зрения попадало только место командира, часть огромного экрана и несколько техников вдалеке.
Красное от гнева лицо адмирала Рекхона не предвещало хороших новостей.
– Ты обещал нам легкую прогулку! Смотри, скотина!
С этими словами адмирал ткнул пальцем в экран, сиявший отметками целей, словно небо в центре Галактики.
– Вымпел-адмирал. Сигнал «двойной красный» от эскадры Тентон, от эскадры Мино Ар… Сигнал утерян.
Адмирал бросил короткий взгляд на экран, вовсю пламенеющий аварийными маячками разбитых и уничтоженных кораблей.
Он тяжело поднялся и твердой походкой направился к личной комнате отдыха.
– Передать сигнал отхода, – донеслось от дверей, прежде чем она закрылась.
Посидев несколько секунд за рабочим столом, адмирал сгреб все документы в массивный портфель, уложил туда же несколько личных вещей и голограммы родных, после чего дернул кольцо на ручке.
Наблюдая, как портфель вместе со всем содержимым оседает кучкой пепла, адмирал достал из верхнего ящика стола именной каттвер и взвел разрядник.

Гриф «Копье». Желтая зона. 
Начальнику шестого управления ИБ. 
Сообщаю результат оперативных мероприятий по ликвидации мутагенного очага в седьмом секторе.
Сразу после возникновения очаг был блокирован патрульным монитором «Кассини» и подошедшим фрегатом ИБ «Тень».
Операция зачистки проводилась силами групп «Агат» и «Ассади» при воздушной поддержке подразделения «Гатри эсса».
После подавления опорных огневых точек на территорию санации совершил посадку транспорт «Кагирри» Имперского ВКС, привлеченный для выполнения данной операции.
Зачистка выполнена успешно. Уцелевшего гражданского населения не обнаружено.
Захваченные мутанты отправлены в пятое управление согласно «Жезлу 34».
Начальник восьмого отдела шестого управления 
полковник Кентавр 

Приложения: 
1. Наградной лист. 
2. Видеосъемка операции. 

Система Эрдо Карми. Планета Карми-восьмая. 

В «Дархонской бойне» флотская группа принца Лиордана принимала лишь косвенное участие. Пока застоявшийся без крупных операций флот с удовольствием «разминал кости», принц во главе объединенной бригады флотской и армейской разведок занимался допросами бухгалтеров клана братьев Эвенгаст и потрошил архивы клана Даледи.
Как раз за этим занятием его и застал Советник Колен.
Рей бегло просматривал очередную пачку дерьма, способную отправить десяток человек на тот свет даже в самом либеральном государстве, когда его отвлек знакомый голос.
– Не надоело?
Рей обернулся.
В темно-сером флотском мундире маршал Колен смотрелся невероятно внушительно.
Совершенно автоматически Рей встал и поднял руку в воинском приветствии. В ответ маршал, едко улыбнувшись, совершил ритуальный дворцовый поклон младшего старшему.
– Разрешите сесть, Император?
– Только после вас, маршал.
Оба довольно рассмеялись.
– Как поживает дархонский флот?
Конечно, Рей внимательно следил за сводками боевых действий. Более трети флота заговорщиков было уничтожено в первые минуты. Сверхсекретные фрегаты класса «Тень», появляясь из ниоткуда, наносили шоковые удары, и смешав порядки атакующих, так же бесследно исчезали. Остальное уже доделывали основные силы флота.
– Ну вы, наверное, в курсе, что части флота все-таки удалось уйти?
Рей кивнул.
– Несколько преждевременная атака спасла часть Дархонского флота, многие группы так и не вошли в боевой контакт и успели отскочить. Они сконцентрировали весь оставшийся на ходу состав на орбитах вокруг Дархон Дарх. Ожидают, что мы ринемся добивать.
– А… мы?… Разве не ринемся?
– А смысл? Счета блокированы, агентура разорена, сторонники сидят по щелям и даже дышат через раз. Сейчас дархонские юристы пытаются выдать попытку переворота за локальный мятеж, не имеющий отношения к руководству клана.
Рей нахмурился.
– Но ведь тогда получается, что все зря?
– Ну как это зря? – возразил маршал. – Мы основательно потрепали самого главного в нашем секторе сырьевого конкурента, основательно прочистили внутренние службы, и самое главное – узнали, кто нам друг, а кто не очень.
– Но ведь главный секрет дархонцев так и остался секретом?
– Не торопитесь. – Маршал улыбнулся. – Долго взаперти они не просидят. Не смогут просто.
– И вы полагаете дождаться от них отступных в виде чертежей портала?
– Ну чего я полагаю, мы обсудим позже, а пока разрешите мне полюбопытствовать, как продвигаются дела по нашему списку. Кстати. – Маршал сделал паузу. – Присланный вами подарок, я имею в виду Карди Минго, «поет» так, что записывать не успеваем.
– Всегда пожалуйста, – пожал плечами Рей. – Осталась тройка, как вы справедливо выразились, призеров. Паладин, террорист и храи.
– Террориста можете вычеркнуть, – с любезной улыбкой произнес Колен. – Скоропостижно скончался, причем заметьте, вполне естественной смертью.
– Как так? – Рей удивленно нахмурился.
– После выстрела из излучателя совсем потерял голову и от огорчения умер.
– Кто ж его так… огорчил?
– Да парни из ОШБ*["13] «Теггинваль».
– Да, наслышан. – Рей кивнул головой. – Серьезные ребята.
– Таким образом, в списке остаются лишь двое.
– Ну вы же не просто так пожаловали. – Рей поудобнее откинулся в кресле. – Есть информация?
– Как всегда, сразу к делу. – Советник довольно рассмеялся. – У меня создалось впечатление, что вы будто ждете этой встречи? Если не секрет, на чем основывается ваша уверенность, что вы будете победителем в этом маленьком чемпионате?
– Тут все просто, – охотно пояснил Рей. – Во-первых, мой личный боевой опыт. Уж поверьте, он заведомо больше, чем у этих двоих. Затем, лично у меня есть стойкое ощущение, что искусство боя лучше дается людям, чей разум не затуманен злобой или местью. И третье по списку, но не по значению. Одиночка, пусть даже самый гениальный, не сможет противостоять нормальному государству. Если не смогут взять спецы, в итоге просто трупами завалят.
– Вы хорошо знаете специфику карательной системы. – Маршал иронично приподнял бровь.
– Что делать. – Рей вновь улыбнулся. – Надо же знать пруд, где плещешься.
– А информация у меня такая. – Маршал вновь стал серьезным. – Ведо Ронгаро, штатный каратель Храма Истинной Веры, усиленно ищет встречи с вами. Естественно, приватного характера и, естественно, не для познавательной беседы. Кроме того. – Маршал сделал паузу. – Торанс Мисэ исчез из нашего поля зрения. Есть основания полагать, что он тоже заинтересован в скорейшей встрече с вами.
– Неужто убить хотят? – Рей как мог изобразил испуг.
– Прекратите. – Маршал поморщился. – Короче, я предлагаю вам уйти в отпуск.
– Какой еще отпуск? – Рей опешил. – Три слоя охраны и длинноногая секретарша с пулеметом в бюстгальтере?
– Ну что вы? – Маршал поднял руки в притворном ужасе. – Наоборот. Никакой видимой охраны и полная свобода перемещений.
– Надеетесь, что два непростых парня сглотнут эту дешевую наживку? Тогда зачем мне вы?
Рей сознательно провоцировал маршала. Уж очень ему хотелось побыстрее узнать, с каким тузом в рукаве тот пришел. А если Рей правильно составил свое мнение о нем, то туз, скорее, не один.
– Ну конечно, – грустно произнес маршал. – Кому нужен выживший из ума старик? Даже консервы не сделаешь.
– Ну зачем же так, – примирительно сказал Рей. – Как минимум одно применение я могу назвать сразу.
– Это какое же? – сразу заинтересовался маршал.
– В качестве экспоната музея притворства, – быстро ответил Рей. – И даже не экспоната, а статуи перед входом. Может, все-таки выложите, что там у вас в потайном карманчике?
– А в карманчике у меня, – грустно сообщил маршал, – две новости. Начну, как водится, с плохой. Портативный щит, вмонтированный в браслеты, при встрече с Ведо Ронгаро, видимо, не сработает. Появилась информация, пока косвенная, что этот гад научился как-то гасить поле щита. Щит, как и первый вариант браслетов, сделали храи Лиги Зенита. И видимо, эти двое как-то сумели договориться. А хорошая заключается в том, что мои специалисты сделали вот это.
Колен действительно опустил руку в карман и выудил оттуда нечто похожее на комочек розовой пластмассы.
Рей молчал, с интересом ожидая продолжения.
Тем временем маршал каким-то образом нацепил комок на указательный палец, и тот растекся по бледно-розовой коже, сделавшись совершенно невидимым. Затем Колен коснулся большим пальцем руки внутренней стороны пальца и согнул руку так, словно держал пистолет. Через долю секунды воздух между пальцев чуть задрожал, и в руке маршала появился армейский лигон, что любопытно – со снятым предохранителем.
– Хм-м. – Рей улыбнулся. – Проектор конечно замечательный, но что я буду делать, если придется стрелять?
– Стрелять? – удивился маршал. – Нажмете на курок, вот так. – С этими словами он повернул ствол в сторону окна, и антикварный витраж вместе с куском стены превратился в кучу строительного мусора.
– Да, занимательная проекция, – произнес Рей, рукой разгоняя пыль перед лицом.
– Микротелепорт. – Маршал стащил это  с пальца и протянул Рею.
Теперь он мог разглядеть то, что дал ему маршал, подробнее. Больше всего это было похоже на кусок пластилина с дыркой. Рей поднес его к указательному пальцу правой руки и с некоторым трудом надвинул на палец.
Несколько секунд комочек так и оставался бесформенным, а потом растекся по пальцу, несколько утолщив фалангу, и принял точный цвет кожи руки.
– Выбор предметов, конечно, невелик. Сказывается ограничение на объем телепортируемых предметов.
– Только объем? – уточнил Рей, повторяя манипуляции Колена.
Практически без паузы в руке материализовался тот же лигон.
– Как я могу пополнить список предметов, где они находятся физически, есть ли возможность перезарядки?
Маршал поднял руки.
– Инструкция в чемодане, чемодан в ваших апартаментах.
– Н-да. Читайте инструкции. А что взамен?
Маршал в ответ лишь удивленно приподнял бровь.
– Ну не задаром же вы отдаете мне экспериментальную и наверняка очень дорогую вещь.
– Ну… – Маршал тяжело вздохнул. – Я вообще-то предполагал попросить вас об одном одолжении, но я не ставил бы вопрос так .
– Ну конечно, маршал. – Рей рассмеялся. – Мы ведь не на базаре. Абсолютно бескорыстный подарок и совершенно невинная просьба. Нужно опять кого-то ухлопать?
– Если бы все было так просто. – Маршал замолчал. – Есть у Империи одна заноза.
– Одна? – Рей, точно так же как маршал, удивленно приподнял бровь.
– Даже не заноза. – Маршал сделал вид, что не заметил кривляния Рея. – Головная боль. Все дело в институте Деррика Лингворта.
Рей внутренне собрался. С институтом у него были личные и давние счеты.
Маршал, тут же заметив перемену настроения Рея, внутренне усмехнулся.
– Сам институт – это скорее государство в государстве. Своя армия и полиция, флот и даже вполне приличная разведка. Они выкупили небольшую планетку и превратили ее в один огромный завод-лабораторию. Производят биороботов различного назначения. От детских игрушек до перерабатывающих комплексов. В том числе и военного назначения. Ну встречали, наверное. Саперы, разведчики.
Рей кивнул.
– Так вот. С некоторых пор политика института стала потихоньку меняться. Раньше, ирм Лингворт никогда не влезал в политику. Яркий тип абсолютно кабинетного ученого. Но в последние несколько лет они постоянно ввязываются в различные политические авантюры. Такое ощущение, что там, незаметно для нас, сменилось руководство. Нужно аккуратно размотать этот клубок до конца.
– Ну чего проще. Нагоним пару дивизий десантников…
– Ну да, – скривился словно от кислятины маршал. – А они вскроют баки с холерой или еще с чем-нибудь – и ага. Накрылись твои дивизии.
– Ну и сами сдохнут, – не сдавался Рей.
– Да нам не нужно, чтобы сдохли. Институт, в свете будущей войны, еще очень даже пригодится. А самое главное, Лингворт нужен мне  живой и желательно неповрежденный физически и морально.
– Ну, – неуверенно начал Рей. – Я ведь вообще-то не следователь.
– Да не нужен там следователь, – отмахнулся маршал. – Нужен человек, который сможет туда зайти и, самое главное, выйти с полученной информацией. У вас, как я понимаю, это получается лучше всего. Остальное сделают другие специалисты.

Седьмой сектор. Планета Дже-То 852. 

Крохотная планетка, удаленная от коммерческих и сырьевых коммуникаций Империи. Единственное преимущество – стабильность. Тектонические процессы отгремели пару миллионов лет назад, светило в стабильной фазе, можно запросто организовывать хранилище артефактов для потомков.
Вместо этого, возможно, благого дела планета целиком была превращена в огромную лабораторию. Причем не только на поверхности, но и в глубине.
Обдумывая различные варианты операции, Рей никак не мог прийти к решению. Наконец после долгих размышлений он вновь надел прокурорский мундир, уже послуживший ему на Томароне. Пусть камуфляж и не вполне серьезный, но какое-то время продержится.
С высокомерным и слегка брезгливым выражением лица, в сопровождении пяти человек: секретарши – высокой смуглокожей красотки, заместителя – тяжеловесного здоровяка – и трех огромных охранников – Рей сошел с пандуса посадочного модуля и, ежась от холодного ветра и мелкого дождя, требовательно оглянулся в поисках встречающей делегации.
Но вместо подобающего случаю торжественного эскорта к модулю через пространство посадочного поля скользнул небольшой экипаж и, остановившись перед ними, приветливо распахнул створки.
Однако у ворот порта их все же встречала достаточно многочисленная группа. Одетые в одинаковые белоснежно-сверкающие комбинезоны, они с достоинством совершили короткий поклон.
Как выглядит Деррек Лингворт, Рей, естественно, знал. На гения биотехнологии было такое подробное досье, что в нем значились не только все подробности его бурной жизни, но и до некоторого времени интимные привычки и ментограммы.
Однако вся информация была пятилетней свежести. Из чего следовало сделать вывод о печальной судьбе внедренных агентов.
Но среди встречающих директор института отсутствовал.
Глава делегации, представившись главным администратором Эттором пятьдесят третьим, завел длинную речь о том, как они рады видеть у себя в гостях прокурора с чрезвычайными полномочиями, чем дал возможность Рею рассмотреть встречавших поближе, но ничего особенного он не усмотрел.
– Я бы хотел побеседовать с директором Лингвортом, – прервал Рей словоохотливого администратора.
Тот на короткое время запнулся и, словно ища поддержки, оглянулся, затем глаза его на какое-то время утратили осмысленность. Но уже через несколько секунд, видимо получив инструкции, бодро отрапортовал:
– Он ждет вас. Позвольте, я провожу.
Крохотный электромобильчик, всего на три места, был подан явно с умыслом. Чтобы разделить его с охраной.
Рей меланхолично подал команду гатрийцам и Ноа Бигону, чтобы они возвращались в посадочный модуль, и поудобнее уселся в мягкое кресло мобиля. Если у него в начале операции были просто подозрения, то теперь они переросли в уверенность.
Несмотря на неказистый вид, двинулся мобиль с впечатляющей скоростью. По краям металлической ленты дороги мелькали разнокалиберные ангары и промышленные строения. Стоило им тронуться, как Реата, словно невзначай коснувшись кисти Рея, отбарабанила пальцами «связь утеряна». В ответ Рей чуть приподнял ладонь в стандартном спецназовском жесте «атака по сигналу», давая ей понять, что пока нет необходимости устраивать мясорубку. Наконец они остановились возле узорчатой ограды. Короткая пауза, и ограда плавно пошла вниз, открывая проезд.
Через ухоженный парк дорога привела их к невысокому особняку. Причем, судя по старым камням, особняк строился, скорее всего, на другой планете, а сюда попал в виде заботливо упакованных и пронумерованных блоков.
На первом этаже, в роскошном холле, их уже ждал высокий, крепко сложенный человек в неброском темно-синем комби.
– Деррик Лингворт, – представился он и коротко поклонился. – С кем имею честь?
– Имперский прокурор, флаггер*["14] Магью Экадзати. – Рей учтиво приложил ладонь к груди. – Где мы можем поговорить?
– Может, сначала завтрак? Есть замечательные ренийские кстомы и сорокалетнее Илойское.
Рей сделал вид, что колеблется перед таким замечательным предложением съесть с утра склизкое земноводное, причем заживо, и запить эту дрянь скисшим самогоном, но, сделав серьезное лицо, сказал:
– Нет. Сначала дела. – Затем так же важно произнес: – Кстомы ведь не разбегутся?
К его удивлению, Лингворт даже не улыбнулся.
– Ну что вы. – Он даже коротко взмахнул рукой. – Пойдемте. Мой кабинет наверху.
Кабинет главы института поражал роскошью. Мебель, картины, даже драпировки на стенах – все несло на себе отпечаток времени.
Лингворт неторопливо устроился за большим столом, а Рею предложил устраиваться рядом, на пристыкованному к нему столу для совещаний.
– Так, – сказал Рей, устроившись и выложив на стол перед собой портативный коммуникатор. – Мне хотелось бы подробнее узнать, где именно сейчас находится Лингворт.
– В смысле? – Человек сделал удивленное лицо. – А я тогда кто?
– А вы, донхо, вообще не человек. Я думаю, что вы биоробот. А по законам империи робот, выдающий себя за человека, нарушает параграф сто двадцать восьмой имперского уложения…
Договорить ему не дали.
Двери в зал с оглушительным стуком распахнулись, и в зал вломилась целая куча чудовищ, похожих на пауков-переростков с копной щупалец на верхней части тела.
Реате не понадобилась команда на атаку. Одним движением выхлестнув из складок одеяния две тонкие сверкающие полосы, она начала с азартом нарезать продукт высоких биотехнологий в абсолютно несъедобный во виду фарш. Металлические пластины слились в один сверкающий веер, из-под которого летело зеленоватое крошево.
Сам Рей поливал живность огнем из своего «Лигона», аккуратно отсекая тех, кто пытался подобраться сзади.
Через тридцать секунд все было кончено. Псевдопауки превратились частью в дурно пахнущую жижу, а частью в обугленные останки. Не избежал этой участи и биоробот-копия. Загребая остатком руки, он медленно и печально полз по направлению к выходу.
– Реата, стой, – остановил Рей подскочившую к биороботу девушку.
Осторожно подошел сам и, переведя пистолет в режим резки, аккуратно отделил остаток конечности. Затем кончиком ноги перевернул тело.
– Ну, дитя прогресса, может скажешь, где вы спрятали Лингворта? Видимо, нет, – прокомментировал он молчание робота. – Ну хоть имя своего создателя ты можешь назвать?
– Ирм Ренир.
– А где его найти?
– Он сам вас найдет, – прошипел робот и закрыл глаза.
– Спи спокойно, дорогой товарищ. – С этими словами Рей опустил флажок регулятора на максимум и нажал курок, превращая робота и кусок ковра под ним в черное пятно.
Внезапно пол под ними ритмично задрожал. Судя по звуку, к ним приближалось нечто действительно большое, и с этим большим, у них не было никакого желания встречаться.
Не сговариваясь, Рей и Реата метнулись к окнам.
В брызгах осколков они мягко спружинили на поросший травой газон. Рей оглянулся на свою спутницу. Во всяком случае пока держалась она прекрасно.
Внезапно Реата вскинула руку, раздался короткий щелчок, и собиравшийся отъехать администратор осел на рычаги управления мобилем.
– Жив? – на ходу поинтересовался Рей и, подскочив к мобилю, подхватил администратора, словно кулек с песком.
– Конечно, – слегка возмутилась девушка.
– Тогда принимай.
Не дав Реате времени даже на то, чтобы устроиться самой, Рей резко тронул мобиль с места.
Пролетев на максимальной скорости несколько километров, Рей свернул в первый попавшийся поворот и, заехав в относительно тихий уголок между промышленными корпусами, остановился.
Всю недолгую дорогу несчастный администратор проделал в положении «головой вниз», и когда Реата привела его в чувство, разительно отличался от той холености, что была у него на посадочном поле.
– Реата. – Рей посмотрел на постепенно оживающего человечка. – Аскарон.
В ответ девушка молча выудила откуда-то из одежды серый пенальчик, взвела одну скобу из трех и прижала пенал к шее администратора.
После короткого щелчка глаза Эттора постепенно прояснились и Рей, четко выговаривая слова, начал допрос.
Без пауз и малейших колебаний администратор рассказал почти все, что их интересовало, кроме одного. Судьбы Деррика Лингворта он не знал.
Оказалось, ирм Лингворт сам был инициатором создания своей копии. Устав от бесконечных инспекций и всего того, что отвлекало его от работы, он создал робота, который заменял его почти во всем, что не касалось работы.
Постепенно в голове заместителя директора института Ренира созрел замечательный план, как перепрограммировать робота. Причем проделал он это вполне легально под видом апгрейда программного обеспечения.
Так робот стал замещать Лингворта не только вне института, но и внутри. Самого Лингворта спрятали куда-то подальше.
Без особых приключений они добрались до административного корпуса, где находились апартаменты и личная лаборатория Донхо Ренира. Но стоило им выехать на площадь, как изо всех щелей и переулков полезла легкая бронетехника и толстый слой солдатни в полном вооружении на ней.
Рей и Реата переглянулись. Поскольку солдаты не стреляли, но были готовы устроить конец света двум конкретно взятым людям, единогласно было принято решение войны не затевать. Только Рей, после короткой манипуляции с кольцом-телепортером, вынул из воздуха серебристый цилиндр ракетницы, никто не успел и глазом моргнуть, как в небо ушла тонкая ниточка реактивного следа. А через несколько секунд яркая оранжевая вспышка на мгновение перекрасила мир вокруг.
От здания к ним подошла небольшая группа вооруженных людей. Быстро обыскали их и, забрав все их снаряжение и дав знак следовать за ними, так же молча отконвоировали их на тридцатый этаж в большое и светлое помещение, служившее кому-то то ли кабинетом, то ли лабораторией, а скорее всего, и тем и другим сразу и даже жильем.
– Здравствуйте, здравствуйте.
Из-за стоявшего в глубине зала стола бодро вскочил крупногабаритный толстяк в белом, заляпанном неопрятными пятнами комбинезоне и широкими шагами подошел поближе.
– Прошу простить моего помощника за враждебные действия. – Он располагающе улыбнулся. – Роботы часто неадекватны.
– Представьтесь, пожалуйста, – сухо напомнил Рей.
– О… как я невоспитан… – Толстяк засмеялся дробным смешком. – Заместитель директора института – Ренир.
– Имперский прокурор, флаггер Магью Экадзати.
– Донхо флаггер… – начал Ренир.
– Ирм флаггер, – со значением поправил его Рей.
– Гхм, – хрюкнул заместитель и слегка заскучал. Ссориться с членом одного из старших кланов, видимо, не входило в его планы. – Я уполномочен директором Лингвортом ответить на все ваши вопросы.
– Я буду разговаривать только с директором Лингвортом лично, – бесцветным голосом проговорил Рей и демонстративно отвернулся.
Ренир тяжело вздохнул.
– Ну зачем вам копаться в наших делах, – с немного наигранным отчаянием воскликнул он и взмахнул руками. – Я уполномочен сделать вклад на ваше имя в любой банк Империи. Сумма может быть очень значительной. – Он помолчал. – Например, миллион ратов? – Ренир вопросительно глянул на Рея, проверяя его реакцию.
В ответ Рей громко рассмеялся в лицо заместителю.
– Два миллиона? – не сдавался Ренир.
– Почему не миллиард? – весело поинтересовался Рей.
– Мил… – Ренир захлебнулся.
– Все, донхо Ренир. Разговор окончен, – грубо прервал заместителя Рей. – Я желаю видеть Деррика Лингворта и немедленно.
– Да-да. – Заместитель печально и немного насмешливо покивал головой. – Ну что же, я пытался.
Повинуясь какому-то сигналу, в зал вошли несколько вооруженных охранников и немедленно взяли Рея и Реату «в прицел».
Рей буквально на мгновение оглянулся.
– Проводите наших гостей к ирм Лингворту, – произнес Ренир со значением. – Если передумаете, мне дадут знать. Может, будет еще не поздно.
– Я надеюсь, вы тоже, – учтиво поклонился Рей.
– Что тоже? – удивился Ренир.
– Если передумаете, дайте мне знать. Может, будет не поздно.

Их еще раз обыскали, и на этот раз очень тщательно, при этом из Реаты выпало необычно большое количество предметов для убивания, учитывая, что на ней было лишь тонкое платье и туфли. Причем половину Рей даже не смог идентифицировать.
У самого Рея, кроме отнятого ранее Лигона и карточки-удостоверения, ничего не нашли.
Всю дорогу, пока они не оказались в подземной тюрьме, солдаты конвоя в красках описывали, как и что они сделают с Реатой. Молчал только старший офицер. Но, судя по его форме, он принадлежал к другому подразделению и власти над конвоирами не имел.
Лязгнула металлическая дверь, и взгляду Рея предстала пустая камера.
– Ну? – Судя по решительному толчку в спину, конвой потерял терпение.
– Э-э позвольте? – тоном избалованного чиновника запротестовал Рей. – А где же ирм Лингворт? Нас ведь обещали к нему провести!
– Иди, иди, – миролюбиво произнес начальник конвоя.
– Ну вы хоть знаете, где директор Лингворт?
– Я-то знаю, но тебе это уже не поможет. Иди, иди. – Он вновь подтолкнул Рея в камеру.
– Реата, – произнес Рей, глядя в глаза начальнику конвоя. – Убей их.
– Всех? – собранно и деловито уточнила Реата.
– Этого, – палец Рея уперся в грудь офицера, – не трогать.
Короткий шелест за спиной – и медленно расширившиеся до размеров полновесной имперской монеты в десять ратов глаза начальника конвоя.
Солдаты умерли в лучших традициях семьи «серебряный коготь» клана Такон, то есть практически беззвучно.
– Зачем? – тихо произнес офицер.
– Нужно было дать себя убить? Или отдаться на волю вашего съехавшего придурка?
– И ты приказал убить четверых неплохих парней только из-за того, что ты испугался тюремной камеры? Это же была просто шутка. Пару часов в камере, и тебя под конвоем провожают до корабля.
– Шутка, говоришь? – Голос Рея выцвел до шелеста. – А биороботы, жрущие людей на карантинных планетах, а холера искусственного происхождения, а нападение получасом назад? Тоже шутка? Мне надоел ваш институт. Если бы не просьба одного моего доброго знакомого, вас к этому времени утюжила бы штурмовая авиация уже час. Некогда мне тут с тобой разводить. Показывай, где Лигворт, и вали своей дорогой.
– Что за хрень ты тут мне несешь! – возмутился офицер.
– Это не хрень, как ты выразился. Продукцию твоего института я уже неоднократно встречал. Причем на той самой карантинной планете. Здоровенные такие пауки, примерно с меня ростом.
– Модель двести восемнадцать, – задумчиво произнес офицер. – Нас всех убьют? – спокойно спросил он.
– Да на хрен вы мне нужны! Наведу тут порядок, и химичьте хоть до посинения. Только на пути у меня не вставайте…
– Командир, – подала голос Реата. – Связь восстановлена.
– Пусть немного поворошат этот гадюшник. И перекрыть планету для взлета любых кораблей. Лови потом вас по Галактике… – произнес Рей офицеру. – Показывай, куда спрятали Лингворта.
– Да тут недалеко… – вздохнул начальник конвоя. – Шестой уровень, сектор «Сатти». Только там не пройти. Два кассворха и без счета мелкой дряни. Нужен спецдопуск. – Он помедлил. – Или какая-нибудь пушка.
– Ладно. Последи за ним, – бросил он Реате и присел на пол. – Будет пушка.
Проблему с ограничением на массу и габариты транспортируемых вещей Рей решил просто. Автоматический конвейер подавал в зону телепорта необходимое снаряжение в разобранном на блоки состоянии.
Нащелкав нужную комбинацию на кольце, он вынул из воздуха и положил на пол перед собой четыре детали, которые после сборки оказались многопотоковым тяжелым клайдером. Последним движением вставил баллон с хладогентом, пристегнул гранатомет и передернул разрядник.
– Сгодится?
– Да-а… – удивленно протянул офицер. – Прокуроры нынче пошли.
Рей подмигнул.
– Ты еще мою секретаршу в серьезном деле не видел…

Благодаря высокому положению офицера большая часть постов пропускала их без особых проблем. Тех же, кто пытался оказывать сопротивление, по уговору с Эссартом – так звали начальника конвоя – Реата укладывала на пол. Живых, но бесчувственных.
Последняя дверь распахнулась, и взгляду Рея предстал широкий и высокий коридор, в самом конце которого копошилось невнятное нечто.
Секундная пауза, после которой это нечто метнулось в сторону незваных посетителей, и Рей нажал на гашетку.
Коротко полыхнув стартовыми ускорителями, в сторону чудовища унеслись две из четырех гранаты, и одуревший от боли монстр сделал рывок, но был встречен сплошным потоком разрушающего луча.
– Даже уши не доехали, – произнес Рей, сбрасывая пустой баллон и вставляя новый. Это двое или один?
– Судя по размеру кучи, наверное двое.
Рей пинком отправил отработанный баллон по коридору, внимательно следя за его перемещением. Внезапно щелкнул какой-то механизм, и из стен коротко полыхнули ярко-голубые лучи. Полковник тут же вскинул клайдер к плечу и в несколько выстрелов разворотил амбразуры.
– Как считаешь? – Рей полуобернулся к Эссарту. – Это все?
Тот пожал плечами.
– Я же тут никогда не был…
– Ясно.
Рей отстучал еще один код на сенсорной зоне кольца, и в раскрытую ладонь мягко приземлился небольшой, диаметром примерно в два кулака, шарик.
Оказавшись на полу, шарик бодро приподнялся на коротеньких ножках и быстро побежал в глубь коридора. Когда всем уже казалось, что он благополучно добрался до двери, на него из потолочного люка буквально вылился клубок мелких, но очень агрессивных созданий.
– Закрыть глаза! – скомандовал Рей и сам отвернулся.
Короткая вспышка, и волна горячего воздуха донесла до них кучку сероватых ошметков.
Поскольку роботов-разведчиков больше не было, Рей медленно двинулся по коридору, внимательно ощупывая взглядом каждый миллиметр стены. Он еще трижды стрелял по местам, которые показались ему подозрительными. Но новой атаки не случилось.
Неторопливо и солидно тяжелая бронированная дверь распахнулась, открывая удивленным взглядам просторное помещение, где лабораторное оборудование соседствовало с обычной мебелью и даже кроватью.
– Святой предвечный! – раздалось откуда-то сверху. – Я же просил не беспокоить меня до обеда!
Раздался короткий звон, и перед Реем и Реатой выскочил высокий, крепкий мужчина средних лет, с длинными черными волосами, схваченными в пучок на затылке. Практически точная копия биоробота, если не считать длинных волос. Одетый в белоснежный комбинезон со свежим коричневым пятном на груди, он гневно тряс какой-то короткой палкой, затем удивленно остановился и, увидев за спинами нежданных визитеров человека в знакомой форме, громко сказал:
– Офицер, кто эти двое?
Тот неопределенно развел руками и, поняв что с этой стороны ответа не будет, вновь сконцентрировал свое внимание на Рее, и Реате.
– С кем имею честь?
– Маршал Колен попросил меня оказать вам помощь и, если потребуется, обеспечить транспортом.
– Как вы сказали? – недоверчиво склонил голову человек в комбинезоне. – Попросил? А кто тогда вы, если Главному имперскому советнику пришлось просить?
– Император-консорт, полковник разведки ВКС, ирм Лиордан. – И Рей по обычаю гатрийцев коротко прижал ладонь к груди в жесте, заменяющем им поклон.
– О! Кло все-таки вышла замуж?! – радостно воскликнул Лингворт. – Ну наконец-то, а то я…
– Может, побеседуем где нибудь в более приличном месте? – прервал его Рей.
Директор Лингворт задумчиво оглядел Рея с тяжелым клайдером наперевес.
– Ну, если вы как-то ко мне пробились, то может мы и выйдем отсюда.
Вопреки ожиданиям Лингворта, выход не занял большого времени. Переполох, который учинили пилоты штурмовиков, был вполне серьезным, и не желавшие воевать с регулярными частями Империи охранники института попрятались кто куда.
Когда они поднялись наверх, где-то недалеко протяжно ухали взрывы и отчетливо тянуло гарью.
– Ну что? – жизнерадостно спросил Рей. – Ко мне на корабль?
– А нельзя ли… – Директор замялся.
– Что?
– Ваше ружье. – Лингворт указал рукой на клайдер на плече Рея.
– Хотите прогуляться, – понимающе ухмыльнулся Рей. – Пойдемте, я тоже хочу кое-кого здесь навестить. – И полуобернувшись к Реате: – Десантеры на посадочные глиссады.
Та коротко кивнула и зашелестела что-то неразборчивое в переговорник, лихорадочно кидая взгляды на спокойно удаляющихся Рея и Деррека. Договорив, она скачками кинулась их догонять.
К моменту появления Рея, Лингворта и Реаты донхо Ренир лихорадочно паковал чемоданы и первые несколько секунд даже не обратил внимания на вошедшую к нему троицу.
– Буквально пара вопросов, – попросил Лингворт. – И он ваш.
– Мне выйти? – деловито уточнил Рей.
– Нет, что вы, – неожиданно смутился Лингворт. – Там за столом, есть комнатка. Я там… Если не возражаете.
С этими словами он деловито подхватил почти потерявшего сознание ирм Ренира за шиворот и поволок к указанным апартаментам.
Не дойдя до двери всего метр, он вдруг остановился и обернулся к Рею.
– Ножичек не одолжите?
Ожидавший чего-то подобного, Рей вынул из воздуха небольшой метательный нож с узким листовидным лезвием и коротким движением вогнал его в дверь перед лицом Лингворта.
Вопросов ирм Лингворта слышно не было. Зато визг Ренира проникал даже через звукоизоляцию.
Где-то на второй минуте разговора в кабинет вломилась группа десантников во главе со штурм-лидером Риги.
Сидевший в удобном кресле Рей вполуха слушал доклад гатрийца, вполуха прислушиваясь к доносившимся из комнаты крикам.
Внезапно шум стих и дверь со стуком распахнулась.
На пороге появился директор Лингворт, перепачканный кровью, словно мясник. Он деловито устроился в своем кресле и стал сосредоточенно работать с компьютером.
– Э… – Рей дождался, пока Лигворт поднимет глаза от консоли. – Там что-нибудь осталось?
– Ну более-менее, – неуверенно произнес директор. – А что, вам это  еще надо? Подробный отчет я отправлю маршалу через пару часов.
– Конечно, – удивился Рей. – У нас ведь свои  вопросы.

Отпуск, предложенный маршалом Лиорданом, должен был проходить на одной из заповедных планет. Девственные леса, моря и океаны – все то, что может заинтересовать заядлого охотника и рыболова. Лицензия на свободную охоту здесь стоила совершенно непристойно много, так что на всей планете кроме пары сотен егерей и ихтиологов было лишь несколько десятков любителей пострелять.
Необычность планеты-заповедника заключалась не только в невероятном обилии различных видов зверей и птиц, но и в их абсолютной белковой совместимости с человеком. Проще говоря, какое бы уникальное животное Рей ни поймал, все это можно было спокойно употреблять в пищу.
Место, что выбрал Рей для приземления, на красивом песчаном берегу равнинной речки недалеко от устья, оказалось даже более красивым, чем он мог надеяться. Видно было даже устье впадавшей в залив реки и краешек океана.
Грузовой отсек корабля был настолько большим, что все снаряжение и оборудование не заняло и десятой его части.
Как ни странно, даже его наметанный глаз не смог различить обещанную маршалом охрану. Тут было два варианта. Или маршалу удалось придумать и осуществить нечто весьма хитрое, или маршал и вправду решил на какое-то время оставить Рея в покое. Правда, для какого-то беса, вместо посадочной шлюпки или на худой конец штурм-бота ему невесть с чего предложили осуществить посадку и дальнейшее передвижение по заповеднику на гатрийском «Черном посланнике» – ударном аэрокосмическом истребителе. Сможет ли он помочь в решении грядущих проблем – еще вопрос. Но машина и впрямь была замечательной, поэтому Рей сильно не возражал.
Пнув металлическим кантом сапога в бок контейнера, Рей отошел в сторону и закурил. Из лопнувшего по шву ящика медленно полезла даже не палатка, а настоящий походный дом.
Распаковавшись и относительно устроившись, Рей, прихватив ружье, отправился поискать свежей дичи.
Пристрелив довольно несимпатичного зверька и убедившись с помощью портативного анализатора в полной его безвредности, затолкал тушку в кухонный агрегат и отошел в сторону, любуясь панорамой реки и далеких гор.
От созерцания отвлекла походная кухня, гудком известившая о готовности еды. Наковыряв из емкостей на тарелку, Рей вышел из палатки и, сев на большой камень, стал неторопливо есть, по привычке внимательно осматривая и прослушивая пространство вокруг. Не успел он достать сигареты, чтобы привычно перекурить после еды, как едва слышный звук отвлек его внимание.
Судя по тону, прямо на него шел легкий транспорт типа «Дхамми» и через несколько минут он будет прямо над ним. Вероятнее всего, это были егеря. Но жизнь приучила его быть готовым ко всяким неожиданностям, и поэтому Рей прошел в шлюпку и прихватил из заветного контейнера первое, что попалось в руки. Первым оказался штурмовой клайдер, способный в принципе разнести вдребезги что-нибудь вроде легкого катера.
Полковник привычно взвесил ружье в руках, передернул разрядник и, убедившись в исправности батареи, вышел из шлюпки как раз вовремя, чтобы не только услышать, но и увидеть Дхамми, стригущего кроны деревьев как раз в его направлении. Он только и успел, что прикрыть клайдер курткой и закурить, как катер, медленно развернувшись над поляной, криво плюхнулся сначала на две задних, а затем тяжело осел и на носовую стойку.
Еще пара десятков таких посадок, – прикинул Рей, и носовую опору придется менять.
Взвыли серводвигатели, приводя в движение трап и остекление люка, и, стуча по лесенке ботинками на жесткой подошве, на траву поляны сошел человечек, не похожий ни на злого колдуна – любителя расчлененки, ни на «карающего меча небес». Просто человечек. Встретишься с таким, а после ни за что не вспомнишь ни лица, ни моторики тела, только и будет воспоминаний, что ботинки.
Тем временем ботинки уже успели прошелестеть по траве, и их хозяин остановился перед Реем. Теперь стали заметны и комбинезон с чужого плеча, и яркая метка на правой стороне груди.
Полковник молча сидел на ступеньках шлюпочного трапа, ожидая, что же скажет его странный визитер, но он, видимо, тоже не собирался первым начинать разговор. Наконец, устав переминаться с ноги на ногу, он неожиданно сиплым голосом спросил:
– Как долетели? – И поняв глупость своего вопроса, прокашлявшись, уже нормальным голосом продолжал: – Я имел в виду, что вы живы и здоровы.
– Я надеюсь, вы не врач? – поинтересовался Колин.
– Нет. Я биолог. А вам нужен врач?
– Нет, врач мне не нужен. Как, впрочем, и биолог, – сказал Рей и отвернулся, чтобы щелчком отправить окурок в отверстие утилизатора. – Говорите, зачем прибыли, и отваливайте. Я сюда не для разговоров приехал.
– Просили передать… – Человек опустил голову. – Тот, кого вы ждете, будет через десять часов.
– Я много кого жду. – Рей покачал головой. – Конкретнее, конечно, не скажете?
– Не просили передавать. – Голос парламентера стих почти до шепота.

Стрекотание винтов транспорта стихло, а Рей еще некоторое время обдумывал ситуацию. Не придумав ничего путного, распаковал штурмовой комплект и стал проверять и подгонять снаряжение.
Наступали короткие сумерки. Из-за высокой скорости осевого вращения сутки на Ониро равнялись всего шестнадцати часам, и до полной темноты оставалось совсем немного.
Но видимо, вечер визитов еще не окончился.
Посреди полянки возник туманный вихрь. Сначала прозрачный и небольшой, но постепенно становящийся выше и плотнее. Через несколько секунд вихрь осел на траву быстро тающими туманными клочьями, а на поляне оказался невысокий коренастый мужчина в серо-голубом длиннополом одеянии со смутно знакомыми чертами лица.
Мужчина вскинул раскрытые ладони в традиционном жесте миролюбия и улыбнулся.
– Мать твою… – Рей коротко сплюнул. – Кивилгар, черт лысый, какими судьбами? – И видя, что мужчина слегка качнулся, перед тем как сделать шаг вперед: – Нет. Стой, где стоишь. – И вскинул клайдер к плечу. – Скажи-ка мне, друг мой, а что мы обсуждали в парке у покоев известной тебе принцессы?
Несмотря на глядящий ему в лицо ствол, Кивилгар улыбнулся.
– Да ни хрена мы там с тобой не обсуждали. Особливо после того, как я рассказал тебе, что из-за прихоти короля Рица первого каждое сказанное слово в любом уголке нижнего парка отчетливо слышно на балконе.
Рей в ответ коротко кивнул и отложил клайдер в сторону.
– А ты здорово изменился, – произнес Рей после того, как Кивилгар устроился в раскладном кресле напротив.
Кивилгар, которого знал Рей, был значительно старше, во всяком случае на вид, и не имел роскошной гривы пепельно-серых волос.
– Положение обязывает. – Кивилгар коротко кивнул головой. – Я теперь, в чем-то благодаря тебе, получил повышение и занят исключительно кабинетной работой.
– Пришел помочь мне справиться с ренегатом?
– Как всегда не любишь длинных предисловий? – вопросом ответил Кивилгар. – И да и нет.
Он помолчал, вороша суковатой палкой угли небольшого костерка.
Молчал и Рей, ожидая продолжения.
– Лига, как ты уже наверняка знаешь, подписала пространный меморандум с Императрицей о разграничении сфер интересов.
О чем-то таком Рей конечно не знал, но догадывался. Иначе зачем тогда еще принцессе совершать такой длинный и достаточно опасный вояж к границам Империи.
– По этому документу мы не можем осуществлять операции на территории Империи. Да и не возьмется никто, учитывая тот факт, что Торанс Мисэ провел обряд насыщения силой.
– Послушай. – Рей помедлил, подбирая слова. – У меня полное ощущение, что ты начисто забыл, с кем разговариваешь. Вместо того чтобы собрать всех своих боевых магов и стереть этого ублюдка в порошок, ты начинаешь лечить меня всякой фигней. – И видя, что Кивилгар собирается возразить, поднял ладонь. – Подожди, я не закончил. Вы воспитывали и обучали этого подонка. Именно вы, а не кто-то, сделали его тем, кем он сейчас есть. И теперь ты рассказываешь, что по причинам правового характера никак не можете убрать за собой собственное дерьмо. Ты сказал, что он провел какой-то там обряд? Скольких девчонок он изнасиловал и убил на этот раз? Судя по тому, как  ты это сказал, значит особенно много.
Кивилгар укоризненно улыбнулся.
– Сейчас не важно, по каким причинам мы не хотим этого делать.
– А что важно? – Рей устало протянул руки к огню и потер их, словно омывая пламенем.
– Как всегда. – Кивилгар улыбнулся. – Важны мелочи.
Они помолчали.
Медленно и веско Кивилгар продолжил:
– Я уполномочен Советом Магистров предложить тебе вейнат Торанса Мисэ.
Рей хмыкнул.
– Что за фигня такая, вейнат? И зачем он мне?
– Дело в том, что все накопленные человеком за время жизни знания концентрируются в определенной точке информационного поля и могут быть собраны в один пакет. Знания одного из самых сильных храи нашей цивилизации признаны советом слишком опасными. Было принято решение передать вейнат Торанса Мисэ человеку, который способен удержать эти знания и не воспользоваться ими во зло.
– Тогда уничтожьте этот вейнат, и дело с концом.
– Невозможно. Информацию невозможно уничтожить. Можно только спрятать. А ты в качестве сейфа самый лучший вариант. И убить себя не позволишь, и кровавую мясорубку не устроишь. Это не просто список злодейств. Это еще и огромный массив знаний, совсем не безопасный. Если оставить вейнат бесхозными, то кто-нибудь обязательно до него доберется. Ты же знаешь молодежь. Выковыривают дерьмо из всех щелей.
– Слушай, а не делим ли мы с тобой ненужную мне шкуру еще не убитого зверя?
Кивилгар улыбнулся.
– Знаешь, почему-то у меня нет сомнений в том, что ты уделаешь этого засранца.
– Хорошо, когда хоть кто-то уверен, – проворчал Рей.
– Но не все так плохо, – произнес Кивилгар доставая из кармана нечто похожее на свернутую в кольцо проволочку.
– Тут нам буквально на днях доставили один любопытный артефакт, и мой учитель, Магистр Радои, кое-что сделал.
– Ну-ну. – Рей заинтересованно поднял голову.
Кивилгар с видимым усилием разогнул проволочку, и теперь в его руках блестела короткая спица.
– Держи. – Он протянул спицу Рею, и тот осторожно взял ее в руки.
– А теперь представь, что у тебя в руках меч.
Рей на мгновение вызвал в памяти образ турнирного меча и от неожиданности разжал руки. Тяжело и гулко звякнув, подрезав дерн кончиком лезвия, на траву упал тяжелый двуручник. Мгновение – и, вновь превратившись в безобидную проволочку, исчез в зелени.
С некоторым трудом отыскав ее, Рей поднял на уровень глаз, но проволочка так и оставалась проволочкой, пока услужливая память не подсунула воспоминание о спортивном копье.
Выхлестнув из рук белой молнией и замерев в руках, материализовалась алюминиевая заостренная на концах труба.
– Только копья и дротики там разные не рекомендую, – лениво произнес Кивилгар. – Как только материал потеряет контакт с носителем, снова вернет первоначальную форму.
– Класс! – Потрясенный Рей словно в калейдоскопе вызывал различные виды холодного оружия. – А если баллисту или катапульту?
– Все что угодно, только без взаимно подвижных частей.
– Конечно, – кивнул головой Рей. – Счастье ведь не может быть полным. А зачем мне такая штука, если мой противник – храи?
– Ну, – неохотно ответил Кивилгар, – есть мнение, что если ты его проткнешь чем-то подобным, то твоя невосприимчивость к магии уничтожит его магическую силу.
– А я вообще-то планировал просто наделать в нем дырок. Причем по возможности с дальнего расстояния.
– И не мечтай! – осадил его Кивилгар. – Пустая трата времени. Обычным оружием его не взять. У тебя единственный шанс. Лично свернуть ему шею.
С этими словами Кивилгар встал.
– Ужинать не будешь? – несколько запоздало предложил Рей.
– Да нет, пожалуй. Пойду потихоньку. – Он сделал шаг к поляне, на которой появился, но неожиданно резко обернулся. – Чуть не забыл.
С этими словами он на мгновение скрестил руки и развел их в стороны, и из сверкнувшего на мгновение дымчатого веретена на траву выпало нечто блеснувшее в свете костра маслянистым черным блеском.
Кивилгар наклонился и ловко подхватил с земли длинный меч с узким антрацитово сверкающим лезвием.
– Узнаешь?
Меч, когда-то принадлежавший покойному графу Иснади и закаленный в магическом пламени на костре из создавшего его колдуна и прошедший с Реем всю недолгую эпопею на Аррасте.
Рей любовно покачал меч, словно младенца. С такого подарка выгодно начинать переговоры, а не заканчивать. То, что Кивилгар оттянул момент вручения подарка на конец разговора, лучше всяких слов показывало и то, что он был уверен в результате переговоров. Хотя разве у Рея был выбор?
Но меч и впрямь был кстати. Еще со времен похождений на Аррасте он заметил, что лезвие клинка без особых проблем резало даже сталь.
Все, что необходимо, а может даже более, было уже сделано. Но меч, словно посланник из прошлого, говорящий, что все будет хорошо, неожиданно согрел сердце.
Давно уже унесся в своем странном вихре Кивилгар, солнце начало свой стремительный восход, а Рей все сидел у костра, задумчиво глядя на языки пламени.

Чувство опасности, накатывающееся словно каток, заставило его быстро переодеться в штурмовой комби и натянуть давно собранную и подогнанную разгрузку. Оружия было совсем немного, но таскать гору железа без твердой надежды использовать было большей глупостью.
Импровизированная подвеска для меча угнездила его на спине между пластинами бронежилета. Ни на какое продолжительное использование подвеска не годилась, но она достаточно жестко закрепляла меч и что гораздо важнее – позволяла быстро достать при необходимости.
Все, что необходимо, было подготовлено и проверено.
Не снимая оружия, Рей сначала прошелся несколько раз вдоль площадки, затем неторопливо, словно нехотя стал разминаться, пока незаметно для себя не вошел в движение.  «Дымный вихрь» рисовал в воздухе причудливый узор из пепельно-серых нитей, пока воздух вокруг не уплотнился до состояния густого облака. Движение призрачного, но смертельно опасного вихря издавало уже не шелест, а пронзительный звук от воя до визга.
Но что-то под конец стало сильно мешать ему. То ли звук, то ли еще что-то. Рей, не желавший прерывать медитацию, усилил концентрацию и с большим трудом завершил начатое.
Когда опал вызванный им вихрь, взгляду его предстал практически тот же пейзаж, за исключением отсутствия растительности в радиусе примерно ста метров, груда головешек на месте его палатки и «Черный посланник», окутанный радугой силового поля.
На гребне обрыва, там, где раньше кончалась поляна, небрежно развалившись на обожженном до молочной белизны песке, полулежал мужчина в черном длиннополом одеянии. Стянутые на лбу узкой лентой белоснежные волосы раздувались легким ветерком.
– Оригинально, – лениво произнес Каэдано Ведо, ловко перебрасывая тело сначала в сидячее положение, а потом мягко вставая. – Необычная защита.
Рей вообще не любил словесных поединков. Он твердо считал, что тот, кто заговорил первым, или ищет передышки, или не уверен в победе.
Тяжелый, сверхнадежный Лигон лишь грустно клацнул разрядником, не произведя никакого разрушительного эффекта.
– Но попробовать все же стоило, – пробормотал Рей и выронил пистолет на песок.
Коротким вращательным движением он выхватил метатель, и пять тяжелых заостренных болтов, разогнанные сжатым газом, вспороли воздух и один за одним, словно мухи в меду, застряли в плотном защитном поле перед лицом противника. Практически так же, как и пули, выпущенные невидимыми снайперами.
Паладин улыбался, но он не мог видеть то, что со своим обостренным чувством времени видел Рей.
Последний болт тормозил медленнее и пролетел дальше остальных.
Паладин коротко поклонился, и, повинуясь круговому жесту ладонью, дротики развернулись и словно выстреленные рванулись обратно.
Мгновенно отследивший все возможные траектории полета, Рей плавно ушел в сторону, вынул с разворотом из воздуха одну из стрелок и метнул ее обратно, вложив в бросок всю доступную силу и энергию.
Привычный уже жест Паладина храма Истинной Веры, но мелькнувший голубой молнией дротик, вместо того чтобы застрять в защите, пробил его ладонь насквозь.
Лишь доля секунды потребовалась ему, чтобы выдернуть стрелку и, несмотря на льющуюся из раны кровь, яростно кинуться в атаку.
В одно движение он покрыл разделяющее их с Реем расстояние и задвигался в бешеном ритме ударов и блоков. Ритм хлестких касаний слился в одну пулеметную дробь. Несмотря на высокий темп, Рею хватало времени на тактический анализ ситуации. Несмотря на высокий класс противника, связки были довольно предсказуемы. И уйдя от очередного удара в довольно рискованное падение на колено, Рей со всей силой, на которую был способен, вогнал ладонь в подреберье Каэдано Ведо.
От удара его отнесло на несколько метров в сторону, но, несмотря на сокрушительный удар, он как ни в чем не бывало вскочил на ноги и с жутким визгом снова кинулся вперед.
Пора заканчивать танцы. 
И быстрое, словно мысль, движение Паладина неожиданно остановилось.
Широко раскрытые глаза Ведо смотрели на рукоять торчащего из груди меча и словно отказывались поверить, но через несколько секунд взгляд потерял осмысленность, глаза остекленели, и что-то мягкое качнуло Рея. Душа рассталась с телом.
Рей выдернул клинок и, не прерывая движения, крутанул его в воздухе, отрезая голову, и резким поворотом сбросил капли крови с лезвия.
Насмешливо глянув на осевшее тело, он коротко вздохнул и рассмеялся.
– Столько усилий, и это все?
– Ну как вы могли подумать!!!
Рей резко обернулся.
В дымном кроваво-красном веретене магического портала, высотой почти в четыре метра, стоял и широко улыбался последний фигурант списка маршала. Колдун и расчленитель Торанс Мисэ.
– Донхо Мисэ. – Рей церемонно поклонился.
– Ирм Мисэ, – поправил его колдун и шагнул из портала на песок. – Надеюсь, мой предшественник вас развлек…
– Да, поучительная беседа вышла. Только очень короткая.
– Это целиком ваша вина, – покачал головой Мисэ. – Зачем же вы его так… ножичком… Представляете, он шантажировал меня, чтобы первым получить право на поединок. Теперь, – он оглянулся, – нам никто не помешает.
Он улыбнулся неожиданно приятной улыбкой.
– Хотите что-нибудь спросить перед смертью?
– Нахальный больно. – Рей активизировал имплантированный прибор связи и, нажав на одну из скрытых кнопок, дал команду на предварительную готовность к атаке своему мелкому, но многочисленному воинству.
– Да, – покивал головой колдун. – Молодежь больно резвая пошла. Никакого понятия. Но ведь и вы, никак, собираетесь справиться со мной с помощью своих железных друзей?
– Я попробую. – Рей коротко поклонился, и в тот же момент, повинуясь его сигналу, сотни тысяч малых роботов, светящихся словно светлячки, кинулись на Торанса Мисэ.
Секрет был в том, что друзья Рея не были железными. Один из подарков ирм Лингворта. Рой псевдоживых плазмоидов был основан совсем на других принципах, чем механика или электроника, и поле гашения техносферы на него не действовало.
Плотное облако магической защиты корежило и плавило миниатюрные тела, но плазмоидов, выброшенных еще за несколько дней до прибытия Рея, было слишком много. Тысячи крохотных солнц облепили защитную сферу колдуна, образовав единую сверкающую оболочку. Сначала подогнулся словно лист один край кокона, затем и другой, и словно рой рассерженных насекомых, сверкая огоньками перегретой плазмы, они кинулись на сразу потерявшее человеческие очертания тело.
Зная, что последует за этим, Рей бросился на землю, и ударная волна от одновременно взорвавшихся существ прокатилась горячим катком по его спине.
Он поднял голову, и глазам его предстал обожженный словно головешка колдун. Покрытый черными струпьями, но без сомнения живой.
Осыпая клочки одежды и куски обгоревшей кожи, Мисэ с хрустом вскинул руки, и странное марево, похожее на след от камня на воде, стало медленно расходиться от него в стороны.
Отскочив на всякий случай подальше, Рей наблюдал, как волна подошла вплотную к истребителю.
Там, где волна и силовой щит соприкоснулись, вспыхнуло яркое, словно электрическая дуга, сияние, и сияние это прогибалось, словно форсированная защита класса А не выдерживала. Машина сопротивлялась еще какое-то время, но затем автоматика, оценив ситуацию как угрожающую, запросила у Рея разрешения на уход.
– Да и нам наверное пора, – произнес полковник вслух и начал понемногу отступать под напором медленно накатывающейся волны.
Но у Мисэ, видимо, были абсолютно другие планы. Не опуская рук, он медленно, но постепенно ускоряясь, двинулся за Реем.
Рей не заметил, как, резко выхлестнув языком, призрачное облако накрыло его с головой. Он только ощутил, что каждый шаг дается ему все тяжелее и тяжелее.
Расстояние начало медленно сокращаться. И вдруг он почувствовал, как резко исчезла тяжесть в ногах. От неожиданности он потерял равновесие и уже почти был готов мягко спружинить на руки, как был бесцеремонно подхвачен за шиворот, вздернут вверх и поставлен обратно на ноги. Увидев прямо перед собой знакомое лицо Кивилгара, Рей уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но, затыкая ему рот, Кивилгар прокричал прямо в лицо:
– Бежим!
«Ну бежим так бежим».
И они побежали.
Отовсюду, с невидимых точек, сверкали лучи, хлопали выстрелы снайперов, но ни один выстрел не мог причинить колдуну ни малейшего вреда.
Волна тяжести еще пару раз накрывала их, но Кивилгар как-то отбивал атаки.
По широкому песчаному пляжу, увязая в рыхлом песке, они пробежали около километра, когда Кивилгар просто рухнул на песок, тяжело дыша и харкая слизью.
Рей обернулся. По берегу, медленно загребая песок обожженными ногами, шел едва различимый в облаке Торанс Мисэ, а бледно-фиолетовое марево уже достигло середины расстояния между ним и беглецами.
– Ну и что теперь?
– Зови свою леталку и убирайся к черту, – прохрипел Кивилгар, отплевываясь.
– Угу, – кивнул головой Рей. – А что это за фигня такая вокруг него?
– Магическая чума. – Кивилгар сел на песок и что-то торопливо выскребал из карманов.
– Ну и хрен с этой чумой, – насмешливо произнес Рей. – Сейчас дам команду, на корабль, и накроют они этого клоуна из главного калибра, и будет здесь колодец двадцать на пятьсот в глубину.
Кивилгар с кряхтеньем встал.
– Да хоть планетарную бомбу. Поле магической чумы разлагает материю и время и сворачивает их в сверхплотную структуру. Мы вообще не думали, что подобное сейчас возможно. Через несколько часов он накроет всю планету, а еще через пару этот гад восстановится. Потом он сбежит через телепорт а здесь начнется превращение звездной системы в черную дыру. Это скопление практически обречено. Сейчас у нас с тобой один шанс. Ты отдашь мне спицу и постараешься отвлечь его, подобравшись вон с того холма. Если нет, то лучше уходи на гиперприводе, и как можно дальше.
– Это значит, – медленно произнес Рей, – минус пять миллиардов человек? Тварь. Я его сейчас отвлеку. – И качнувшись вперед, побежал навстречу Торансу Мисэ.
– Стой, придурок! – заорал вслед Кивилгар и, поняв, что Рея уже не остановить, что-то яростно и быстро зашептал, потирая ладонями.
Рей вломился в синеву тумана, словно снаряд. Инерция помогла ему преодолеть первый десяток метров, а потом стало по-настоящему плохо. Каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее. Рей задействовал все ресурсы организма и активировал все боевые режимы. Тело окутало сначало белесое, а потом все более уходящее в бирюзовый цвет сияние. Ярко-алые огоньки, летавшие словно мотыльки вокруг его тела, причиняли при каждом касании сильную, почти нечеловеческую боль. Все снаряжение и одежда давно уже рассыпались серым порошком, а Рей все шел вперед, переставляя с упорством ноги. Он не видел, как ударивший от Кивилгара в спину широкий луч белого света перенес его еще на десяток метров вперед.
Но если бы не движение навстречу, Рей никогда не смог бы преодолеть разделяющее их расстояние. Внезапно тяжесть кончилась, и с плеч словно сбросили бетонную плиту. Он стоял в двух метрах от Мисэ.
Повернув к Рею обожженную и лишенную волос голову, колдун что то каркнул на незнакомом языке, и одна рука его сделала короткое кольцевое движение, словно в ней был зажат хлыст. Уйдя на всякий случай в сторону от возможной траектории хлыста, Рей коротко и сильно пробил ногой в живот и, выдергивая ногу назад, поднял тело вверх, но вместо того, чтобы ударить, как и планировал, в затылок, неожиданно даже для себя снес ударом стопы все еще торчащую руку колдуна.
Выплеснув ртом черно-красный сгусток, Мисэ тяжко рухнул на колени, уперевшись правой рукой в серую пыль.
А из обломка второй руки, рванувшись розовым ростком, уже формировалась новая конечность.
Не ожидая новых атак, Рей взял в захват шею и свернул ее, коротко рванув набок.
Тем временем практически полностью восстановившаяся рука тоже уперлась в пыль, и тело со свернутой набок головой начало медленно подниматься.
– Да сдохнешь ты наконец? – в отчаянии крикнул Рей, и кулаки его заработали, словно два молота, перемалывая кости и мышцы в кровавый студень.
Тело Торанса Мисэ качалось под чудовищными ударами, но не падало. И с каждой секундой словно становилось массивнее, а кожа ощутимо тверже.
«Оружие бы сейчас», – тоскливо подумал Рей. Но имплантаты, без которых связь с силовой поддержкой была невозможной, не отвечали, а все, что было на теле, лежало сейчас дорожкой серого пепла. И тут же вспомнил о спице, повязанной на запястье словно браслет. Он рванул серебристую проволочку и, зажав ее в кулаке, долю секунды наблюдал за материализовавшимся в руке пистолетом крупного калибра. Очень похожим на настоящий, но совершенно монолитным.
Уйдя в сторону от рубящего движения ладонью, Рей, перевернувшись в полете, словно кошка запрыгнул на спину колдуна и, впечатав его в пыль, с хрустом воткнул тонкий шип мизерикордии в затылок.
– Забирай Тарри!
Мисэ захрипел и дернулся так, что сбросил со спины Рея. Потом снова упал и, вдруг разом превратившись в жидкую слизь, растекся грязным пятном.
Откатившийся в сторону Рей наблюдал, как облако магической чумы сначала остановилось, а затем начало быстро таять в воздухе.
– Ну ты как?
Скрипнув шейными позвонками, Рей не вставая повернул голову.
Припадая на неизвестно где добытую палку, к месту схватки тяжело ковылял Кивилгар.
– Ловко ты его.
– Ловко? – У Рея не осталось сил даже на возмущение. – Да он меня чуть не угробил!
– Ну ведь не угробил же?
Кивилгар склонился над лужей, в которую превратился колдун-отступник, и стал ковыряться в ней небольшим стерженьком.
Наконец найдя что искал, он подцепил изломанную проволочку.
– Ага, – произнес он задумчиво, разглядывая поднятую на уровень глаз спицу. Несмотря на форму, металл спицы весело переливался огоньками всех цветов радуги.
Аккуратно, словно драгоценную ношу, Кивилгар перенес ее на чистое пространство и положил на землю.
– Так что насчет вейната? – Не торопясь, Кивилгар достал из одного из карманов тонкие перчатки и, надев их, тщательно распрямил проволочку.
– Забирай! – щедро разрешил Рей и, кряхтя от боли, перевернулся на другой бок.
– Не могу, – с сожалением произнес Кивилгар. – Не дадут.
– А ты не спрашивай, – посоветовал Рей и блаженно закрыл глаза. Боль потихоньку отступала. Только зверский зуд по всему телу, который сопутствовал любой регенерации.
Воздух сначала едва слышно, затем все более громко завибрировал на басовой ноте. Это рядом маневрировал, выбирая площадку, «Черный посланник».
После боя с колдуном ни один из имплантированных приборов не подавал признаков жизни. И Рей, честно говоря, надеялся, что вложенная программа не даст истребителю уйти далеко. И тот действительно вернулся сам, когда посчитал обстановку безопасной для приземления.
Опознав в одном из двух людей объект приоритетного доступа, истребитель приветливо выдвинул трап и перевел средства поражения в круговой режим.
Рей тяжело поднялся и медленно побрел в его сторону.
– Подожди, – остановил его голос Кивилгара. – А с этим мне что делать?
Рей тяжело обернулся.
На ладони Кивилгара лежала так пригодившаяся ему проволочка. Только вот теперь она ярко горела белым светом.
И без пояснений Кивилгара Рей сложил в уме все данные и понял, что и без того непростая проволочка теперь носитель загадочного вейната.
– Можешь засунуть…
– Какой ты все-таки грубый, – покачал головой Кивилгар.
– Зато открытый и честный, – парировал Рей. – Ну ладно. Засиделся я тут что-то. Полечу, пожалуй, пока экологи не наехали.
– Извини, Рей, – произнес Кивилгар и, уже наполовину погрузившись в телепорт, коротким движением метнул спицу.
Почувствовав каким-то чутьем движение в свою сторону, Рей отодвинулся в сторону, но, вильнув в воздухе словно живая, спица вошла точно в висок, и короткая вспышка поглотила его сознание.
Он уже не слышал, как истребитель, повинуясь вложенной программе, залил огнем место, откуда телепортировался Кивилгар. Не чувствовал, когда, нарушая все данные раньше приказы, на берег сел тяжелый десантный катер и его, упакованного в медкапсулу, грузили на борт.
Очнулся он лишь через десять суток.
Подлянка – а иначе поступок Кивилгара назвать он не мог – оказалась с существенным двойным и даже тройным дном.
Не только детальные подробности и тонкости кровавых ритуалов, подробности собственных Торанса Мисэ изысканий и его личная душевная помойка. Было еще кое-что. Подробнейшее досье на Лигу Зенита вообще и ее руководителей в частности. Адреса тайных сборных пунктов для подающих надежды магов. Структура Лиги и даже принципы размещения финансовых средств.
Валяясь десять суток в полубреду, Рей сортировал полученный «подарочек». К счастью, затирать ненужную информацию или на выбор лишать ее эмоциональной окраски Рей научился еще в подростковом возрасте, поэтому сама сортировка не составляла технической проблемы. Проблема была в другом. Ведь никогда не знаешь, понадобятся ли тебе какие-то конкретные знания или нет. Поэтому Рей выбрасывал только то, что считал абсолютно неприемлемым для себя с морально-этической точки зрения, и оставлял до поры даже просто сомнительные.
Наследие оказалось велико. Даже отбросив эмоции и оставив лишь информативный массив, Рей получал огромную кучу совсем не тривиальных знаний. И дело было не столько в том, что покойный представлял собой весьма талантливого мага высшей степени посвящения. Но и в том, что, имея неуживчивый и пытливый характер, он, никогда не веря своим учителям на слово, проверял сказанное на личном опыте.
К сожалению, почти ничего из наследства Мисэ не работало. Чуть сильнее стало магическое зрение, он узнал названия нескольких тысяч заклинаний и ингредиентов для различных зелий, ну и еще кое-что по мелочи. Ответ лежал на поверхности, но Рею он не понравился. Ему не хватало концентрации, энергии и еще многого из того, что делает человека магом. Никакое количество украденных знаний не способно заполнить этот пробел. Если он хотел иметь эти знания не бессмысленным багажом, нужно было где-то научиться их использовать.
Становилось понятно, почему иерархи Лиги Зенита решили отдать память Торанса ему. Он никогда не сможет ею воспользоваться. А на обучение в Академии Лиги он, скорее всего, может и не рассчитывать.
И еще кое-что узнал Рей. В частности, как и когда натравили Торанса Мисэ на него.
Самая главная проблема заключалась в том, что его самым постыдным образом подставили. Список подставивших был велик, и заканчивался он, как ни прискорбно, сиятельной Клорианной Ринорра. Его женой.
Рей даже не вникал в тонкости интриги, закончившейся с его непосредственным участием и укрепившей власть Императрицы еще в одной области. Грубо выходило так, что в «черном списке», наряду с действительно подонками и убийцами, присутствовал как минимум один человек, не заслуживающий смерти. Торанс Мисэ просто мстил за своих родных, убитых, как ему сказали, по приказу Императрицы. Причем исключительно одному человеку. Самой Императрице. Он хотел убить Рея, чтобы та почувствовала, то, что чувствуют люди, потерявшие близких. Других целей у него не было.
А вся ложь относительно расчлененных девушек была придумана исключительно для того, чтобы Рей не колебался, убивая Мисэ. Его «обряд насыщения силой» был всего лишь длительной и многостадийной процедурой, забиравшей по капле жизненной энергии у огромного количества людей. Для поединка, стоившего ему жизни, Мисэ ограбил целую планетную систему. Впрочем, скорее всего, люди ничего и не почувствовали. Правда, кровавые ритуалы тоже присутствовали, хотя и в совершенно единичных случаях.
В общем и целом ложь и предательство налицо.
По его собственным представлениям о чести, подобное было абсолютно недопустимо.
Вполне возможно, что Клорианна подобным образом получила благоволение одного, а может и нескольких членов совета Лиги Зенита и выгадала для своей Империи более удачные условия. Но поступив так, она безусловно превращала Рея не просто в слепое орудие своих интриг, но и делала его соучастником поступков, которые Рей считал постыдными и противоречащими понятиям о чести.
Но злости не было. Была просто страшная опустошенность, которая всегда возникала у него после предательства друзей. Такое хоть и не часто, но все же иногда случалось. И каждый раз вызывало очень острую реакцию. Но в этот раз было все по-другому. Внешне спокойный Рей лежал на кровати в своей каюте и подводил своеобразный баланс.
После того, что произошло, он вполне обоснованно считал себя свободным от всех данных ранее обязательств. А раз так, то ничто ему не мешает смыть стресс самым эффективным способом. Спиртом и девушками.
Денег до хрена, он здоров, молод, и ему до чертиков надоела вся эта крысиная возня.
По защищенному каналу он связался с Главным Оракулом Гатри и своим приемным отцом.
Выслушав короткий, похожий на рапорт отчет, Правитель Лиордан, посоветовавшись с Оракулом, принял решение не только не препятствовать уходу Рея со службы, но и прикрыть его от излишне назойливых спецслужб Империи.
Затем Рей отправил в штаб флота и своей жене официальное уведомление об отставке, сел в «Черного посланника» и исчез во вспышке гиперперехода.

Часть вторая

Нет, начиналось это все вполне прилично. Флип-кариер*["15] ИТС*["16] «Прыгун» выбросил мой кораблик недалеко от системы Авор. И даже офицер связи ИТС, которого попросили по оказии забросить на их орбитальную точку, не испортил мне настроения, так как оказался (или если говорить точнее, оказалась) очаровательной женщиной с прекрасной фигурой и, что не менее важно, с хорошим чувством юмора.
Потом были около восьмидесяти нескучных часов в дороге, братский поцелуй в щечку и вовсе не сестринское пожатие, после которого Рейнис забралась в кокон, и я отстрелил ее в направлении ПГСовского*["17] орбитальника.
Отпуск. Это значит, что я не буду решать чужие проблемы и в идеале не буду иметь собственных. Это значит… Это многое значит.
– Планетарный контроль Авор шестой. Таможенная служба.
Какой приятный голос, а лицо?
– Яхта «Игла», регистровый аркройд – Гаррогатри 6389027.
Я пошевелил пальцами, и в воздухе медленно проявилось плоскостное изображение миловидной женщины. Комп или человек? По возможности я всегда играл в эту нехитрую игру с самим собой и, кстати, никогда не проигрывал.
– Ваши коды подтверждены. Если вы собираетесь совершить посадку, вам придется принять досмотровую группу. Напомню, что по Конвенту 184 Имперского положения о судоходстве вам запрещено ввозить на планету второго класса любое наступательное вооружение, вам запрещено…
Мимика, жесты-паразиты, еще кое-что.
Нет, все-таки человек.
Я еще минут пять слушал, чего еще там мне запрещено, и улыбался.
Потому что яхта «Игла» в недалеком своем девичестве называлась штурмовым рейдером класса «Саттро»*["18] и отсутствовала во «Флотском кадастре» по причине новизны.
В общем, оружие у меня было. Но кое-что меня все-таки пусть частично, но оправдывало. Я не собирался устраивать террористических актов и революций, не собирался подло обманывать славную Таможенную службу и контрабандой тащить оружие на планету. Я собирался просто отдохнуть. А рейдер мне просто подарили. Ну хорошо, не просто подарили. Но я его не украл. Тем более что это физически невозможно.

Авор-6 встретил меня дождем. Это, наверное, судьба. Первый мой приезд на любую планету всегда сопровождается осадками. Иногда это смешно, как когда на Иллионе шел дождь с лягушками и огромные черные жабы шумно плюхались в лужи на бетоне космодрома, иногда грустно, как на Мэннион, когда моя рота попала под ракетный удар повстанцев. Но в большинстве случаев просто сыро.
А вот и стоянка космопорта, где должна была ждать машина, заказанная квартирьерским управлением.
Помню, как-то мне подогнали Лирахского «Танцующего медведя», странное сочетание вездехода и гоночной машины. Но тут я абсолютно ничего не мог поделать. Квартирьеры, как и служба охраны и наблюдения Двора, мне совершенно не подчинялись. Я максимум мог наорать на них, чего, естественно, никогда не делал. Ну почти никогда.
Обычно мой транспорт появлялся часа на полтора раньше меня, и в лучшем случае его окружала толпа зевак. В худшем – кольцо бронетехники.
Что на этот раз?
Выйдя на площадь перед портом, я внимательно осмотрел площадь. Нет, вроде все спокойно. Стройные ряды различных по цвету и калибру машин. В углу площади группа оживленно беседующих полицейских рядом с автобусом неброского серого цвета. Которая среди них моя? Отчаявшись угадать, я вынул ключи и нажал кнопку «сигнал». В глубине души, уже зная ответ, но надежда, как известно, умирает последней.
Звук шел со стороны автобуса.
И все-таки я решил подойти. А вдруг на этом можно ездить? Ну или хотя бы добраться до города?
– Это ваша машина? – Обращавшийся ко мне полицейский говорил на сравнительно неплохом Ингал‑2.
– Видимо да.
Уловив удивление на официальном лице, я поспешил уточнить, одновременно протягивая свои документы.
– Видите ли, ее нанимал мой адвокат.
– Тогда увольте его. Он чертовски плохо к вам относится, – сказал полицейский, возвращая мне документ. – Наверное, он думает, что вы трахаете его жену.
– Почему?
– Дело в том, что это мобиль для перевозки арестантов. И к тому же очень-очень старый. Ему, наверное, лет сто. Мы как раз обсуждали, заведется ли он вообще.
– Это противозаконно?
– Что противозаконно?
– Езда на такой машине?
– Да нет, бог с вами. – Он пожал могучими плечами. – Однако я бы рекомендовал вам общественный транспорт. До парома около сорока эсри,*["19] и если вы встанете на дороге, то можете простоять достаточно долго.
– Я все-таки попробую. – Я аккуратно положил документы в нагрудный карман и улыбнулся. – Очень хочется въехать на нем в адвокатскую спальню.
– О-о-о!
Полицейский с чувством пожал мне руку, и они деликатно удалились. Видимо, не хотели помешать моему акту соития с антиквариатом.
Насколько я знаю, на Авор-6 существовала высокотехничная культура и развитая мифология автомобиля. В этом свете поступок моего гипотетического адвоката был ужасным оскорблением, а желание въехать на этом динозавре к нему в дом если и не совсем законным, но вполне объяснимым.
Я шагнул назад, осматривая мобиль, и представил в красках как вламываюсь на нем в роскошный особняк маршала Колена, и эта простая мысль неожиданно согрела меня.
И только когда взялся за дверцу, понял, что на этот раз начальник фельдъегерской управы правителя Лиордана превзошел сам себя.
С тихим шелестом, словно бы вся разом превратившись в песок, пеноформа осыпалась водопадом быстро испаряющейся серой пыли. И из-под нее, как будто всплывая, показалась огромная, как двуспальная кровать, крыша жемчужно-синего цвета, а затем и все остальное. Перед мной стояла «Принцесса ночи» – сверхдорогой лимузин, производимый целиком вручную.
Я оглянулся на полицейского. С такого расстояния слов было не разобрать, но я так отчетливо прочитал по губам, как будто стоял рядом.
– Нет, этот парень трахает не жену адвоката. Как минимум он трахает судью.
Если б он знал, как недалек от истины!
Но сюрпризы не закончились.
С легким шелестом дверь скользнула в сторону, открывая стандартные для армейского штурмбота внутренности, слегка облагороженные дорогими отделочными материалами.
Все было на месте. Даже боевые шлемы в зажимах над местом водителя и командира.
Я понятия не имел, кому и, главное, зачем понадобилось впихивать серьезную боевую машину в шкуру лимузина, но, зная нравы гатрийцев, мог догадываться.

Я не очень аккуратный водитель. И при первой же возможности стараюсь выжать из машины все что можно. И что нельзя – тоже. Потом, услышав, как машина начинает жалобно пищать, становлюсь сентиментальным, как… ну например как имперский палач. Заправляю ее лучшим топливом и ставлю самые дорогие запчасти вместо сожженных и вообще всячески ублажаю. Делаю это не из-за какого-то механистического садомазохистского комплекса, а потому что мне всегда хочется знать пределы прочности вещи, которой пользуюсь. Но тут я пас – эта машина, похоже, не запищит. Даже если ее заправить соплями пополам со взрывчаткой. Собственный генератор прокола, гравиподвес, силовая защита и прочее. Настоящий танк.
Для начала я разогнался до двухсот пятидесяти. Конечно, я понимал, что это не может быть пределом для машины такого класса. Но мне было интересно, как она себя поведет на трассе. При такой аэродинамике она должна потерять стабильность примерно на четырех сотнях.
Я мягко давил акселератор, надеясь поймать границу отрыва, когда нежный женский голос произнес:
– Скоростная активация полетного режима. Зона ответственности автоматики.
Какие-то выдвижные фиксаторы прижали меня к креслу не хуже ремней безопасности, и голос как-то очень по-будничному закончил:
– Отрыв. Подъем метр в секунду.
Повинуясь скорее интуиции, чем знанию, я выдохнул в сторону приборной панели:
– Посадка.
– Голосовая активация посадочного режима. Касание шесть секунд. Пять, четыре, три, две, одна, касание.
Машину слегка качнуло.
– Какая максимальная наземная скорость?
Машина помолчала и произнесла:
– На данном покрытии – триста десять километров в час. Но на этой трассе существует ограничение по скорости в двести шестьдесят километров в час. Поэтому выше указанной границы вы можете двигаться только в режиме полета, до скорости две тысячи двести – это потолок, определенный планетарной службой безопасности полетов для гражданских летательных аппаратов.
Так. Мне не хватало искусственного интеллекта на машине! Что ж, попробуем договориться.
Четко выговаривая слова, произнес:
– Голосовое управление.
– Активировано, – согласилась машина.
– Основные функции.
– Открыто.
– Ограничения и запреты, перечислить.
После этого машина в течение трех минут объяснила мне, что я могу делать, а чего мне, по ее мнению, категорически не рекомендовалось. Получалось, что я могу ездить исключительно по дорогам с твердым силиконовым покрытием, причем только в диапазоне скоростей, указанных в местных Правилах, и т. д. Давить же старушек и собак мне вообще категорически воспрещалось. Нет, так не пойдет. Я в отпуске или где?
– Ограничения и запреты, перепрограммировать.
– Допуск закрыт.
– Совсем? – не удержался я от идиотского вопроса.
– Совсем, – отрезала машина.
Ладно, у меня таки есть для тебя сюрприз, железо строптивое.
– Связь.
– Активировано.
– Орбитальный порт. Код 2745190. Яхта «Игла». Доступ в систему.
Через две минуты чуть хрипловатый голос, скопированный с голоса одного малоизвестного певца, произнес:
– Подтвердите доступ.
Ага, это ответил корабельный комп.
– Слушай, ты хоть не выпендривайся!
– Доступ подтвержден. Ну?
– Ты видишь мозги этой малолетней сучки?
– Да там и не мозги вовсе. Так, три реле в шесть рядов.
– Значит так. Через десять минут эта падла лежит предо мной в позе номер раз. На спине, ноги широко раздвинуты, глаза стыдливо опущены.
– Двадцать.
– Черт с тобой, пятнадцать.
Это я научил его торговаться. Процесс, совершенно неведомый ИскИнам*["20] большинства заправочных кораблей. Не скажу, что это мне сильно экономит средства, но слушать препирания моего корабельного мозга с заправщиками – чистое удовольствие.
– Может, ты притормозишь? – спросил он ехидно.
А, черт, я все еще перся с огромной скоростью по автостраде!
Через некоторое время увидел съезд с трассы и уже через пять минут, любовался видом океанского заката, стоя у ограждения смотровой площадки, а мой корабельный комп ломал ее систему паролей и доступов. От этих объяснений у машины то вспыхивали фары, то хлопали дверцы, взвывали сервомоторы и щелкали какие-то переключатели. Однако антенный штырь стоял твердо, хотя временами мне казалось, что он подрагивает.
Потом все стихло. Я опасливо залез в машину.
– Ну как?
– Порядок, командир. Через пару минут она перегрузится и будет в полном порядке.
– Конец связи.
– Трахайте на здоровье.
Я подождал пять минут, а потом для гарантии еще пять.
– Голосовое управление.
– Активировано. – Мне показалось или голос у машины был совсем убитый. Черт. Ну нельзя же так очеловечивать железо.
– Основные функции.
– Открыто.
– Ограничения и запреты, перепрограммировать.
– Открыто.
И уже я рассказывал машине, что ей можно делать, а что нельзя. Причем моя редакция была намного короче. И тут меня поджидал настоящий сюрприз. Как-то спокойно и по-деловому машина осведомилась о новом статусе бортового вооружения взамен утраченного.
После просьбы перечислить, что же бортовой комп считает оружием, на меня вывалился целый список различных средств для удаления оппонентов из жизни. Начинался список с ракеты «Тегрон», правда, в единственном экземпляре, а заканчивался комплексным постановщиком помех АДК-9 «Журналист».
Эх, не зря мне таможня намекала…

Я рубил мили скоростной автострады уже минут двадцать, как внезапно неторопливый ход моих мыслей прервал звук, похожий на рев стада раненых носорогов. Надо полагать, местный эквивалент полиции. Как законопослушный гражданин, сбавил скорость и прижался к обочине. То, что я потом увидел, немало меня поразило: байк, или как там называется здесь нечто двухколесное низколетящее, пронесся мимо, завывая турбиной на предельных оборотах, и я понимаю, что именно его звук вносил нотку истеричности в этот дружный вопль моторов и сирен. Все нормально, ситуация под контролем, дорога впереди, видимо, уже перекрыта, вот, кстати, и кордон. Самое время сдаться, раскаяться во всех грехах и посетовать на тяжелое детство и деревянные игрушки.
Но у него явно были какие-то другие планы на этот вечер. И я его, кстати, понимаю, потому что догонявшие парни открыли огонь на поражение. Да, здешний закон весьма суров с нарушителями правил движения.
Концовка была смешной. Мотоциклист потянул из-за плеча что-то сильно напоминающее тяжелый армейский излучатель и, стоя под градом пуль и сполохов бьющих по нему клайдеров, почти в упор сжег и машины заслона, и тех кто его догонял. Темп стрельбы был настолько велик, что серия выстрелов почти слилась для глаз в одну вспышку. Видимо, такой аргумент показался его противникам (оставшимся в живых) вполне достаточным, так как огонь сразу стих, а мотоциклист еще какое-то время полюбовался видами окрестностей через прицел излучателя, затем забросил его себе на спину и уехал.
Глядя на все это безобразие, я с грустью думал о том, что у этого парня, просто и без затей отправивших на тот свет полтора десятка человек, игрушки были не деревянными, а стальными.
В общем, курорт.
То, что я наблюдал, очень сильно смахивало на схватку двух контор. Или конторы и высококвалифицированного одиночки… А сделал он этих ребят красиво, хотя и грубовато.

Из программы «Новое лицо»  
Ведущий Гэл Нивен  

Что может бороться с организацией? Правильно, другая организация. А кто победит? Вопрос? Нет, не вопрос. Если война короткая, то победа будет за теми, у кого сильнее команда. И у слабейшей организации есть только один шанс. Не дать состояться блицкригу, конечно при условии, что ее ресурсы больше. Ведь в итоге всякая война – это прежде всего противостояние экономических систем. И только потом наступает черед храбрых и сильных парней. Парней, желающих вкусно жрать и трахать самых крутых телок, но не желающих при этом нормально работать. Ну то есть, я хотел сказать, желающих отдать свою жизнь за отчизну или отца народа. 
Самое удивительное, что быдло, то есть трудовой народ, исправно за все это платит. А если нет врага, и армия, флот, разведка и прочая чешуя никому не нужны? Тогда простой народ раскошелится еще немного, и ему купят врага. Качество товара соответственно затраченным деньгам. Ну и расходы заинтересованных организаций соответственно угрозе. И никто тут ничего поделать не сможет. Потому что человека с ведром просто не разглядеть там, где плещется море денег. Закон Цивилизации № 5. Пока есть казна, будут казнокрады. Но проблема даже не в этом. Еще один риторический вопрос, мой долготерпеливый зритель. А что будет делать казнокрад, когда наворует на булку с маслом? Нет, не себе, а уже внуку своего дворецкого. В том смысле, что самолеты, яхты, несколько скромных дворцов в живописных уголках и женщины под девизом «Нет импотентов, есть только мало денег!» у него уже есть. Ставлю свой любимый пулемет против вашего пробитого бронежилета, что ответ один. Ему, то есть казнокраду, захочется иметь все. В смысле, совсем все. Почему? А вы никогда не задумывались, почему человек лезет из кожи вон на пирамиду власти? Почему по-настоящему крутые мужики так и остаются мастерами, полковниками и начальниками отделов? Им ничего не надо. Им не надо рвать задницу, получая то, что у них уже есть. Их генофонд, способность выжить самому и обеспечить выживание своему потомству привлекают к ним женщин лучше, чем лимузин и яхта. Ну а кого девушки не любят? Тот, разумеется, вынужден лезть в гору, ибо любовь любовью, а женщина нутром своим знает: чем выше дерево, тем меньше змей. 
Ну ладно, с этим вроде бы разобрались. 
Далее. 
Вот объект нашего с вами драгоценного внимания вполз на холм, справил малую нужду (см. выше) и чегой-то душа затосковала. Всего по три, по пять, по десять. Все вроде есть, и чего-то хочется. Не волнуйтесь за него. Если он взобрался на холм, то наверняка придумает правильный ответ. 
Вы не догадались? Я был о вас лучшего мнения. 
Ему захочется трахнуть вообще всех. 
К этому времени он поймет, что девушки его все равно не полюбили, и единственный способ поднять себе настроение – это присовокупление к ползающим у его ног красивым и гордым женщинам красивых и гордых мужчин. 
Что? Мудак и извращенец? В том смысле, что вы хотели сказать «Верный сын отечества и надежда нации»? Я так и подумал. Но для того чтобы этого добиться, нужны деньги, много денег. Деньги, обращенные во власть. Или власть, обращенная во власть неограниченную. Вот таким вот путем. 
И вы можете спорить со мной до хрипоты, но я вас все равно не услышу, а статистика за меня. Хотя исключения тоже бывают. 
Но те, кто наверху, скорее всего не захотят видеть у своего корыта новое рыло. Тем более такое, которое отпихивает всех в сторону. 
Вот так простой казнокрад, бизнесмен или просто неудачник превращается в революционера и ниспровергателя или в заговорщика. 
Что же остается бедным и несчастным обладателям золотого корыта? Армия? Флот? Разведка? Аналитики? Разумеется, они в первую очередь. Ну а если совсем грязная работа? Она-то и достается наемникам. То есть, конечно же, бывшим армейским, флотским, разведчикам и аналитикам. Но в случае провала этот парень или девка не скажет: «Я выполнял приказ». Наниматель всегда как бы ни при чем. Недаром издревле у каждого приличного императора или короля, кроме высоких статных парней – настоящих сынов отчизны, были сыны чужой отчизны. Далекой страны с труднопроизносимым названием и тяжелыми условиями выживания. Но в нашем мире, съежившемся до размеров спичечного коробка стараниями неуемных ученых, роль северных варваров выполняют люди без национальности, проведшие свою молодость на планетах с труднопроизносимым названием и тяжелыми условиями выживания. 
Стратегия использования разнообразна, но в нашем случае предельно проста. Если Большой Парень заметил, что кто-то хочет стать Большим вместо него не нормальным путем, предполагающим спокойную старость и нетронутые счета, и слишком много на себя берет, то вместо того, чтобы перекрывать кислород явным образом, рискуя вызвать ответный удар, умнее выслать на перегрызание серую личность, наемника. И пока претендент выясняет Cui prodest*["21] и растрачивает силы, пытаясь прихлопнуть невесть откуда взявшуюся надоедливую муху, Большой спокойно вытаскивает все корешки и при желании выжигает все до пепла. Просто иногда претендент создает такие образования, что рука не поднимается стереть это в порошок. Ведь в хорошем хозяйстве чего только не сгодится… 

Скучное путешествие на пароме я почти не помню. Помню, была ночь, океан слегка штормило, да в общем и все. А утром следующего дня началось мое восхождение на Гору.

Гриф «Жезл». Желтая зона. 
Всем полицейским, административным и военным учреждениям Империи.
Копия: региональные управления контрразведки.
Копия: службы безопасности Старших Кланов.
В случае обнаружения или фиксации контакта с объектом «Прим» немедленно доложить о месте и времени контакта.
Не предпринимать никаких мер для задержания объекта.
Использовать только защищенные линии.
Маршал ВКФ, Главный Имперский Советник 
Редаро Колен 

Приложения: 
1. Описание объекта «Прим». 

Гриф «Жезл». Желтая зона. 
Начальнику управления разведки ВКФ асанд лио Эрегарну Крегеру.
Эрни, какого черта! Если твои ребята не могут уследить за одним-единственным человеком, то вас всех пора отправлять на рыбалку. Моли всех богов, чтобы об этом не узнал Первый.
Я отправил команду Храи. Они этим займутся.
Но это в последний раз.
Начальник ИБ 
асанд архи Виолар Дассо 

Курорт на который я прибыл, рассчитывая на тихий незатейливый отпуск, принадлежал герцогам Эгато и находился на достаточно большом материке одного из восьми планетоидов звездной системы 3-го класса. Материк, или, как здесь было принято говорить, Остров, представлял собой конус вулканического происхождения примерно восьмисот сорока эсри в диаметре, то есть около шести тысяч километров в близкой мне системе исчисления. Гору опоясывала сеть дорог, сохранившихся еще с той поры, когда вместо городов стояли храмы Лиги Зенита. Но сама Лига уже лет двести как канула в Лету, а гора спокойненько простояла до той поры, когда семья Эгато решила заняться курортным бизнесом в этом секторе Галактики. Они выкупили с потрохами местное правительство вместе с оппозицией и украсили эту кучу отбросов несколькими десятками «независимых» политиков и журналистов. После этого покупка национального достояния – «Великой Храмовой горы» – стала делом чистой техники. О Храмовой горе ходили всяческие легенды. Люди, говорят, здесь омолаживались на глазах, а даже самые дряхлые старики превращались в половых гигантов. И плюс ко всему целый ворох историй о чудесных исцелениях.
Естественно, я не мог пройти мимо такого чуда, даже если девяносто процентов написанного об Острове – ложь.
Остальные материки были куда менее экзотичны. Один в приполярной зоне северного полушария, там чего-то добывали. И еще пара в средней зоне южного, там просто жили.
Но Остров… После того как там обосновались Эгато, он превратился в жемчужину.
Эгато понастроили городов и отелей, немного изменив почти правильный диск Острова. Вдоль прибрежной кромки появилось семь портов. Семь городов – семь грехов человеческих. Порт Эгато славился прекрасными винами. В порту Даи жили великолепные повара, а в Редато прекрасные замечательные девушки, и так далее. И ровно семь дорог вели вверх. Семь дорог удовольствий, сходившихся в Кирхоне на вершине горы и наслаждений. Но я двигался собственным маршрутом, похожим скорее на линию прибоя. При всей замысловатости была одна закономерность. Точнее, две. Во-первых, предпочтение я отдавал прежде всего поварам, виноделам и девушкам, во-вторых, дорога моя все-таки заканчивалась там. Наверху.
Тот, кто это осуществил, был, конечно, гением. Пока вы двигались вверх, громада горы и опоясывавших ее городов сияла над вами, словно ожерелье звезд. Но когда попадали на самый верх и видели каждый город, подаривший вам наслаждение, вы могли спуститься, посетив совсем другие города и ощущая, как удовольствия становятся все грубее, тем самым становясь все более изысканными.
Я уже посетил Эгато и Даи и двигался теперь в город Милогга, находившийся выше и посередине между Даи и Редато и славившийся исключительно изысканной лангарирской кухней.
А вот и ресторан. На бортовом компе отмеченный значком, обозначающим кухню и цены высшей категории. Почти пустой холл, отделанный резным деревом и слегка стершейся позолотой. Страдающий астмой портье с повадками сутенера и мордастый охранник с походкой бывшего космодесантника.
Он коротко мазнул взглядом и совершенно неожиданно для меня сделал короткий, едва уловимый жест «поддержка с воздуха», видимо почувствовав во мне старшего по званию. Я ответил «атакой по сигналу» и прошел в зал.

Одежда и скромный двадцатикаратовый харгирийский бриллиант в перстне уже все за меня рассказали, и мне лишь осталось сделать свой выбор из меню, карты вин и еще двух проспектов, на которых изображены мальчики и девочки в раскованных позах. Мальчиков я отложил из-за патриархального воспитания и минут пять занимался остальным. Все это время метрдотель стоял за плечом, делая пространные пояснения относительно специфики блюд и остального. Продиктовав заказ, я откинулся в кресле и взглянул на сцену.
Там совершенно обнаженная девушка танцевала в свете больших факелов. Огонь был настоящий. Даже со своего места, а это метров двадцать, я чувствовал их жар и терпкий запах горящего масла. Факелы были к девушке так близко, что ее движения заставляли колебаться языки пламени. И танцевала она вполне профессионально. Конечно, не Койне Йарт, но по-своему очень даже здорово. Свет огня блестел на ее коже, и от этого девушка казалась то языческой статуэткой, то одним из факелов. Я смотрел на нее еще минут пять, чувствуя нарастающее во мне желание плоти, пока до меня не дошло, что это та самая, которую я выбрал. Нилеа – так ее звали. Баснословная цена, стоявшая рядом с кса*["22] этой птички, разумеется, меня смутить не могла. Я зарабатываю вполне прилично, если не сказать совершенно неприлично много. Но мой выбор был продиктован вовсе не желанием швырять деньги направо и налево. Меня обуяло любопытство. Что в этой девушке такого, что стоит так  дорого? Теперь, кажется, понял.
За этими размышлениями, на красивом эстелльском фарфоре принесли мой заказ. На вид было совсем неплохо. Попробовав, убедился, что и на вкус, в общем, недурно. Все эдакое пресно-остренькое.
Пока я пробовал то, что называлось «карнайа» и играло роль закуски, звонко вонзая остренькие каблучки своих туфелек в мозаичный пол и провожаемая взглядами посетителей ресторана, ко мне подошла Она. Одетая во что-то белоснежно-воздушно-облегающее, похожее на облако и на водопад одновременно, она подошла к столику и остановилась, ожидая, пока официант поможет ей сесть. Совершенно не отдавая себе отчета в происходящем, а скорее интуитивно, я встал и сделал шаг навстречу. Может быть, я и выглядел нелепо, целуя руку ресторанной танцовщице, но мне было на это совершенно наплевать.
Вечер был великолепен. Мы болтали обо всем на свете, танцевали, не замечая чужих взглядов, я рассказывал какие-то глупости, а в конце вечера мы поднялись в специальный номер для молодоженов. И заходя в номер, одним движением кончиков пальцев опущенной вниз изящной руки, словно стряхнув с них невидимые капли воды, она сотворила «Белый круг защит».
Все. Конец. Она маг, или, как здесь говорят, «храи», причем очень приличного уровня. Стоит мне лечь с ней в постель, и она расколет меня, словно пустой орех. И с учетом того, что все храи сейчас прямо или косвенно работают на Имперскую разведку, об отпуске придется забыть.
С этими приятными мыслями я упал с сильнейшим приступом астмы. Астма хороша, пожалуй, со всех точек зрения. И симулировать легко, и выходить из симуляции можно быстро и без последствий. Но главное ее достоинство в данной ситуации заключалось в том, что приступ перекрывает все внешние каналы вплоть до уровня Огня. Так что сканировать она могла до дрожи в коленях и с нулевым результатом.
К ее чести следует сказать, что она и не попыталась снять приступ, а сразу вызвала врачей. В общем, вместо приятной ночи в эротическом раю для влюбленных я провел ночь в госпитале.

Из лекции Лагарандин Тиор в Имперской академии безопасности, посвященной тысячелетию Арингарской битвы 

…Игра случая или предопределение Господне, как любит выражаться наш, как я надеюсь, всеми любимый преподобный Канноар Риос, привели к тому, что некоторая часть вида кайи диног, или человек разумный, приобрели способность к тому, что некоторые называют биотехнологическое управление, а некоторые Рукой Господа. Существует еще много названий, но ни одно из них не дает определения сути явления…
…В некоторых языках можно встретить более тонкую семантику. Что-то вроде «ауринсхорт панорина», что можно перевести с панголинского как «сила беспредельности», но в общем и это мало приближает нас к сути явления…
…Что же скрывается за этими разнообразными и путаными определениями? За ними – простое и сложное в своей сути явление. Это человеческий страх перед всем непонятным. Забавно, что человек всегда предпочитал ясную угрозу сомнительной пользе.
Почему я так подробно останавливаюсь на психологической мотивации понятийного ряда этих определений? Просто хочу, чтобы вы видели истоки человеческой реакции на запредельное. Той самой, что является неотъемлемой частью рассматриваемого нами явления…
…Итак, что же такое магия? Наше оружие, наши корабли или наши межзвездные порталы – магия? Нет, ответите вы и будете отчасти правы. Ибо даже если вы не понимаете сути явления, вы знаете, что где-то есть фабрики и заводы, где все это делают. Таким образом, все это мы можем отнести к сфере технологии.
Таким же образом мы можем отсечь и все, что связано со сферой искусства, основываясь на принципиальном постулате, что вся она ориентирована на задачи эстетического совершенствования. Если же задача художника, например, состоит в том или ином воздействии на материю, опосредуя его через свое творение, то мы можем с некоторой долей вероятности отнести его к магии.
Что же безусловно относится к магии и не может быть отнесено ни к психологии, ни к технологии и ни к каким другим видам естественных и прочих наук?..
…Разумным будет предположить, что воздействие того или иного аспекта человеческой энергетики на материю, время или пространство, прямое или опосредованное через различного рода усилительные или селективные приборы, может считаться магией так сказать в «чистом виде».
Разумеется, такой «чистой магии» в природе очень мало. Так или иначе, она сопрягается со всеми естественными науками и более всего с технологией, биологией и психологией. Человек как биологический вид способен лишь на незначительные по сравнению с другими известными расами разумных существ, энергетические всплески. Но проигрывая в мощности, он неизмеримо выше всех остальных в избирательности и в нюансировках Аспекта и Атрибута…
Арингарская битва, юбилей которой мы с вами сегодня отмечаем, показала со всей очевидностью, что точный укол рапирой почти всегда эффективнее удара тяжелой дубиной. Соотнося этот тезис с событиями тысячелетней давности, могу лишь напомнить, что в то время, когда гаррохианские колдуны плавили землю до состояния кипящего стекла, маги Лиги Зенита, воспользовавшись открытым врагами энергоканалом, телепортировали этот раскаленный субстрат прямо им в мозг.
Было еще много эпизодов в этой первой в истории битве боевых магов. Но каждый раз чудовищной по силе энергетике чужаков Лига противопоставляла изощренность и непредсказуемость атаки…
Даже в том, как закончилось это сражение, можно увидеть всю глубину понимания структуры магического боя магами Лиги Зенита.
Далеко не бедная, а если сказать точно, фантастически богатая организация, они, зная о надвигающейся угрозе, могли нанять любых воинов Галактики. Гатри и Оганда сами предложили свои услуги за символическую плату.
Цех наемных убийц Такон был готов выставить двести тысяч отборных воинов. Но вместо этого они предпочли самых тупых, самых дебильных представителей рода человеческого. Полуамфибий мира Ридон.
Но именно они прошли все ловушки и защиты гаррохианских магов, превратив их в кровавое месиво. Их примитивный, практически рефлекторный мозг, лишенный не то что воображения, а просто каких бы ни было мыслей, не мог среагировать ни на порождающий кошмары разума «белый круг», ни на вызывающий синестезию «звучащий туман». И даже вызывающий мгновенный паралич дыхательных систем «точечный занавес» не вызвал у них ничего, кроме сбоя двух из шести жабр…
…Как вы все, наверное, помните, оппозиционная ко всем без исключения правительствам и видам государственной власти Лига Зенита в одиночку приняла на себя удар межгалактической экспансии. Они не просили помощи ни у кого, но и сами не собирались делиться захваченными технологиями. В результате Лига оказалась не только в изоляции, но и перешла на нелегальное положение, утратив многие из своих богатств и территорий. Чего никак нельзя было сказать о влиянии и могуществе этой ныне самой мощной из тайных организаций нашей Галактики…

Гриф «Жезл». Красная зона. Особый допуск. 
Экземпляров: три.
Экземпляр: первый.
Начальнику второго управления ИБ асанд архи генерал-полковнику Кено Кори.
Тема «Олигарх».
Инфильтрованный год назад для проведения операции «Лир» резидент Эдар, переориентированный нами на тему «Прорыв», предполагающую проведение «свободного поиска» по разработкам «Прорыва». В 103:29:678 по основному времени «Эдар» вышел на внеплановую связь для подтверждения имевшегося у него контакта с Храи.
По его утверждению, незарегистрированный Храи имел не ниже девятой ступени, что позволяет предположить в нем одного из кардиналов или Паладина «Лиги Зенита».
На официальный запрос относительно членов Лиги, находящихся в данное время на Авор-6, канцелярия Великого Магистра ответила отрицательно.
Напоминаю, что Эдар, зарегистрированный Храи пятой ступени, вполне квалифицирован для уверенного диагностирования подобного рода и уже привлекался нами для выполнения таких миссий. Направляю Вам отчет «Эдара» и прилагаю материалы оперативной съемки бригады поддержки.
Начальник третьего отдела второго управления ИБ 
полковник Борх 

Приложения: 
1. Отчет «Эдар» «Прорыв-493». 
2. Оперативная съемка бригады 205-12. 
3. Запрос в канцелярию Его Безупречности Великого Мастера Вайра Тэхо. 

Переслано для ознакомления в секретариат маршала Колена. 

Гриф «Жезл». Красная зона. Особый допуск. 
Экземпляров: один.
Экземпляр: первый.
Начальнику Первого Главуправления генералу Этерану Девятому.
Для локализации объекта «Прим» направить пять поисковых групп из состава оперативных подразделений Первого Управления.
В контакт не вступать. По обнаружении доложить и действовать по плану оперативного прикрытия «Вуаль».
Главный Имперский Советник 
маршал Колен 

Гриф «Корона». Красная зона. Особый допуск. 
Лично.
Экземпляров: один.
Экземпляр: первый.
Колен. Особая осторожность! Процедура «А» только в крайнем случае!
Звездосветная Дочь Предвечного Странника 
Клорианна Ринорра 

На следующий день я решил позавтракать в другом ресторане и даже в другом городе.
Случайная встреча с колдуньей, занесенной неведомым ветром поперек моего пути, в перспективе могла совершенно испортить отпуск. И в значительной степени помешать мне в исполнении некоторых незамысловатых планов. Поэтому небольшой бросок в сторону я посчитал полезным профилактическим мероприятием.
Что и воплотил, проехав сто миль по прекрасной автостраде до маленького городка, нависающего на скальном уступе над горной долиной, густо покрытой пушистой зеленью.
Собственно, до самого городка оставалось еще километров десять, а ресторан стоял несколько в стороне. И из него должен был открываться прекрасный вид на долину и океан. Все это следовало из карты, входящей в комплект бесплатной рассылки для туристов.
Однако, оторвав голову от экрана, вместо эдакого псевдоколониального особняка в стиле неориндаго увидел открытую всем ветрам террасу и красивый ажурный купол на легких прозрачных опорах. За небольшими столиками завтракали, болтали, знакомились и флиртовали местные боги и полубоги. «Принцесса ночи» внесла меня в этот филиал Олимпа с уверенностью пушечного ядра. Охрана даже не отреагировала, а лощеный метрдотель кинулся усаживать за один из свободных столиков.
Мое появление вызвало лишь легкую волну шелеста и коротких вежливых взглядов, в которых завсегдатаи признавали меня за равного.

Я уже вовсю разглядывал местных красоток, собираясь немного задержаться, пока в ресторан не влетела самая обычная, по меркам пограничных миров, банда.
Шесть человек. Трое с миниганами, двое с лучевыми ружьями и один с полицейским капсульным пистолетом. Он был самым большим и сильным в шестерке и, вероятно, являлся вожаком.
Проорав что-то невнятное насчет ограбления, он кинулся ко мне. Вероятно, бандита привлек перстень с бриллиантом, сверкавший в лучах утреннего солнца, будто маленькая колючая звезда.
Придурок был в двух метрах, когда одним тягучим движением я вытек  из-за стола и раскрытой ладонью коснулся его груди.
Один из подарков покойного Торанса Мисэ. «Касание орайо». Абсолютно не зрелищно, но предельно эффективно.
Бандит еще стоял, схваченный мгновенным параличом, и даже глаза его двигались. Но был мертв.
Я выломал из окостеневшей руки капсульник и, как в тире, расстрелял нападающих, изгадив красивый мозаичный пол их гнилой кровью. Потом бросил оружие на столик, накрыл пачкой купюр и не глядя ни на кого вышел.
За моей спиной раздался гулкий стук. Это наконец-то рухнул мертвый верзила.

Из статьи Лео Хандера «Галактика на ладони» 

Все в этом мире развивается по своим законам. Законы эти создали мы сами, но подавляющее большинство об этом не подозревает. Любой фрагмент вселенской мозаики живет в соответствии со своим окружением и в полном согласии с ним. Сказанное относится к людям, городам, планетам и даже к галактикам.
Возьмем, к примеру, такое место, как курорт. Первая его стадия – тихое захолустное местечко с прекрасной экологией и наивными деревенскими девушками, мечтающими о сказочных принцах. Непременное условие любого курорта – это наличие старой крепости с душещипательной легендой, чего-нибудь целебного: воды, воздуха, или на худой конец, грязи, гор и большой массы воды. Достаточно одного из этих факторов, но лучше, если будут все вместе.
Сначала появляются тихие семейные пары, проводящие свой отпуск в тишине и уединении. Появляются отели и магазины. Потом приезжают богатые люди, во всяком случае те из них, кто не успел обзавестись «фамильным» особняком. Тут как раз самое время для возведения многозвездочных отелей, казино и бардаков. Потому что теперь это «модный курорт». Ну а следом, естественно, или, как сейчас говорят, разумеется, появляются вольные братья, уличные воины и так далее. В общем, ублюдки всех мастей, которые не могут пропустить мимо своих рук такие деньги. Тут же между ними начинается война за сферы влияния. Конечно, перепадает и невинным жертвам. А когда драка заканчивается, новый хозяин быстро наводит порядок и вновь воцаряется тишина…

То, что происходило на моих глазах, не лезло ни в какие ворота. На идеальном курорте, – а это место явно претендовало на то, чтобы называться идеальным курортом, – так вот, на идеальном курорте у вас не должно быть никаких проблем с преступностью. Зачем? Вы же и так все сами отдадите. В барах, казино, бардаках и наркохоллах. Ну, конечно, бывает, случаются наездом гастролеры. Но у грамотного хозяина им быстро отбивают тягу к нелицензированной охоте. Им вообще все на свете отбивают. Напрочь.
Похоже, что кто-то решился посягнуть на священного «Золотого аинди». Эта разновидность тропической кошки красовалась почти на всех этикетках, и плескалась на ветру тысячами флагов. Родовой знак Великого Герцогства Эгато.
По идее, все, что происходило, ни в коей мере не должно было меня волновать. Я уже не числил себя на службе, и мне должно быть сильно равнобедренно, кто там и кого давит. Но как сказал мне один полковник в одной из прошлых жизней, волкодавом я родился, им и помру.
А поскольку отдыхать мне уже немного наскучило, я решил предпринять сеанс умеренного любопытства с целью выяснить подробности наблюдаемого мной безобразия.
Для осуществления задуманного несколько сократил маршрут и переместился в городок Эссейто-Сатта. Расположенный почти у самой вершины, городок этот славен был изысканнейшими наркотиками и вообще всеми видами наслаждений разума. А кроме того, где-то рядом, на территории огромного парка находилась резиденция Великих Герцогов Эгато.
Для начала совершенно случайно пересек линию ответственности между местной полицией и службой безопасности Герцогов. Сделано это было просто. В лучшем городском казино «Асси» существовала частная территория или покои, отведенные для владельцев. Легко проскочив заслоны и гражданской и частной полиции Герцогов, я, как и было запланировано, нарвался на их службу безопасности, или как там это у них называется. Никогда не забуду выражение лица охранника, увидевшего меня возле покоя герцогов без опознавателя. Сначала охранник не поверил своим глазам, потом вежливо поинтересовался, куда это я потерял свой жетон, а когда я спросил, что это такое, у него сделалось такое лицо, будто его неделю назад расстреляли. Меня тут же завели в кабинет, оборудованный дистанционным полиграфом, и, тщательно промурыжив два часа, отпустили с богом.
Расчет был крайне прост. Не существует еще секьюрити, хорошо относящейся к полиции всех видов. В лучшем случае как к братьям нашим меньшим. Таким образом, ситуация со стороны сотрудников службы безопасности выглядела следующим образом. Одни придурки из полиции пропустили другого придурка. Причем исключительно из-за своего тупоумия. Придурка отпустить, начальнику подразделения огромную клизму со скипидаром, главе полицейского департамента контрольную шпильку, а службе безопасности – белого слоника на разборе полетов.
Дальше еще смешнее. Осененный начальственным пистоном, Шеф полиции начнет носиться с идеей реванша. А самый лучший реванш – это доказать, что человек, так злобно обманувший бдительных полицейских, был как минимум террористом, замышлявшим ядерную диверсию на Острове. А следовательно, отпущен службой безопасности совершенно безосновательно.
Потом, продолжая логическую линию, на меня обязательно должны выскочить если и не инициаторы, то как минимум функционалы, исполняющие «наезд» на клан Эгато.
Просто, как все гениальное. Тут самое главное не щелкать варежкой, когда тебя придут убивать во второй серии.
«Хвост» я «срисовал» через день после моей эскапады у Герцогских покоев. Работала целая бригада, хотя настоящих профессионалов среди них было трое. Субтильного вида субъект, прозванный мною «Клерк» в честь того типа, который организовал здесь мое появление, женщина лет тридцати – «Далила», за взгляд как у раненой кошки, и полноватый человечек с отечным лицом и слегка дрожащими пальцами. Его я назвал «Бухгалтер».
Я изучил их до тонкостей. Походку, манеру держать голову и руки, способ артикуляции и вазомоторику. Немного сложно, но зато я узнавал их под любым гримом и в любой одежде и даже полюбил их немного. Как старых знакомых.
Все было как надо. Пружина взведена, кусочек сыра заминирован. Только вот мыши, похоже, затаились. Не теряя времени даром, я пытался максимально обеспечить себя информацией.
А для «мозаичного анализа» информации требовалось много, и очень разнообразной. Основной массив я черпал конечно из открытых источников. Но было еще кое-что. Например, я разобрал купленный в киоске блокнот и, скрестив его с диктофоном и портативным электрокардиоскопом, получил дивный приборчик, регистрировавший пики и падения в электросети. Приборчик располагался в телевизоре и пользовался его экраном для выдачи информации. Разумеется, не всегда, а по особой просьбе.
Таких приборов я склепал великое множество. Но несмотря на разнообразие, все они выполняли одну функцию. Поставляли информацию. Предметом особой гордости было то, что я не только ухитрился собрать такое количество датчиков, но развез их по городу и установил в необходимых местах. И все это под круглосуточным и очень плотным наблюдением.
Следующие несколько дней для моих сторожей были на редкость скучны. Я несколько дней только и делал, что смотрел телевизор, листал газеты и карты. Конечно, не помешал бы аналитический комп. Ну, например, такой же, какой стоял в машине, изображая бортовой вычислитель. Но у меня было кое-что получше. Непревзойденный компьютер под названием «голова».
Через пять дней, когда количество информации превысило определенный порог, я рухнул, или «завис», как говорят специалисты по компьютерной технике. Лежал кверху пузичком, тупо смотрел на потолок и грезил о стройной высокой мулатке, которая нажмет кнопку «ресет». Но поскольку мулатка не приходила, мне пришлось встать и самому, собрав в кучу все материалы и прямо в ванной превратить все это в дурно пахнущую жидкость. Главное сделано. Информация погружена. Оставалось лишь дождаться божественного озарения. Желательно с явками, паролями, кодами и адресами.
Я ходил по барам и игорным залам, а озарение все не приходило. Никаких ответов. Только вопросы. Откуда здесь такое количество запрещенных наркотиков, – ими торговали на каждом углу. Откуда здесь так много банд. Рэкет объяснял их появление лишь частично. Откуда, откуда… Понятно, что такое не может долго продолжаться. А может, тому, кто все это затеял и не нужно «долго»? Сделать неведомое мне дело и слинять? Нет, ничего не склеивалось. От тоски я чуть было не раскланялся с Далилой.
Броуновское движение привело меня в казино, располагавшееся на крыше гостиницы. Заведение еще не открылось, и зал был пуст, не считая сотрудников. Хлесткий щелчок за спиной заставил меня резко оглянуться, но это было всего лишь окошечко кассы, обменивавшей деньги на фишки.
Это вдруг напомнило ситуацию, в которой я пытался разобраться. По-настоящему вопросов было всего два. Что за фишки продавались в этом гадючнике и кто та скотина, которая ими торгует.
Что-то я упустил. Простая на вид задача никак не хотела решаться.
Придется подстегнуть события.
Для исполнения задуманного мне требовалось совершить небольшой визит в город Асунри, который славился бардаками и личной их величеств Герцогов Эгато станцией Сети.
Требовалось оставить в районе захвата гиперлуча небольшое устройство, которое дало бы мне возможность крайне незаконного входа в их информационную сеть. Именно оттуда я собирался дополнить свою мозаику недостающими компонентами.
Жаль, что это дивное устройство так и не пригодилось.
Достаточно удачно сбросив с «хвоста» дежурившего в тот вечер «Бухгалтера», я добрался до «Принцессы», мирно пережившей всю эпопею со слежками на соседней стоянке.
Как мне кажется, я учел все. Однако один-единственный вторичный фактор поломал все планы напрочь.
Стоило выехать из-под городского купола, как начался редкий в этих местах ливень, да еще и с градом. Впрочем, падающие сверху куски льда размером с кулак можно было назвать градом только по далекой аналогии. Как, впрочем, и сплошной поток воды с неба – дождем. В общем, мне пришлось свернуть с трассы к ближайшему придорожному ресторану под его энергокупол. Все-таки штурмбот не крейсер и выдерживать долгое время кинетику падающих с неба ледяных глыб не в состоянии.
Заведение пустовало. Штормовое предупреждение, видимо, разогнало обычную для этого места публику, и в зале находилось лишь несколько посетителей из местных жителей. Скромно одетых работяг с распаренными алкоголем физиономиями. Облик мой вполне соответствовал аборигенским представлениям об одежде. И не вызвал почти никакого интереса, кроме вполне законного любопытства к человеку, путешествующему в шторм. Впрочем, прочные разъездные машины для поездок в такую погоду все же существовали, хотя и стоили серьезных денег и были явным признаком принадлежности к определенным социальным слоям.
Я предполагал переждать пик непогоды в ресторане и продолжить путь, как только это не будет вызывать излишнего любопытства.
Заказав «гристи» – местный эквивалент большого бутерброда с котлетой, я уже воткнул свои зубы в его сочную мякоть, как приглушенный стенами ресторана шум бури прорезал высокий звук. Судя по тону – мотоциклетная турбина. Я даже теоретически не мог предположить, что можно передвигаться в такую погоду на открытом транспортном средстве, и уже был склонен списать все на галлюцинацию, если бы в дверях зала не появилась фигура, плотно затянутая в черный облегающий комбинезон и глухой шлем. Она сделала несколько шагов к стойке, и по характеру моторики я сразу понял, что это женщина. С одним, пожалуй, дополнением – смертельно усталая женщина. Пока она шагала между столов, ее правая рука отсоединила защелки между шлемом и комбинезоном и одним длинным движением сдернула шлем с головы, расплескав матово сверкающие черные волосы по плечам. Тут меня ждал еще один сюрприз. Это была Нилеа.
Узнать меня она, конечно, не могла, так как для этой поездки я сменил лицо и даже собственный запах. Пожалуй, сейчас меня не смогла бы опознать даже собственная жена. Нилеа равнодушными глазами скользнула по моей фигуре, и я почувствовал, как сквозь тело быстро прошла волна психоскана. Конечно, вглядись Нилеа попристальнее, то некоторые подозрения у нее зародились бы. Но для пристального сканирования всех случайных прохожих не хватит сил ни у кого.
Но на этом поток визитеров не иссяк. Внутренним зрением я видел еще одну группу людей, занимавших места под стенами ресторана.
Кабак был окружен, причем с явно недружелюбными целями. Примерно восемь человек и два робота. Видимо, огневая поддержка. Интересно за кем? Неужели я так успел наследить? Вряд ли. Оставались восемь кандидатур. Шестеро работяг, бармен и моя прелестная колдунья. Да, кстати, и она уже увидела штурмовую команду.
И все же к кому гости?
Тем временем роботы и люди, распределив сектора атаки, ждали команды на штурм. Я для пробы отошел от стойки и занял место в углу ресторана. Как раз в том месте, где, по моим расчетам, зал состыковывался с заправкой, а следовательно, стена была вполне прочной. Если пришли за мной, то атакующие должны были немного изменить диспозицию, но тем не менее остались на месте. Следовательно, не за мной. Но на всякий случай я с дистанционного пульта частично активировал защитную систему «Принцессы». Но в основном, заняв тихое место на галерке, готов был удовольствоваться амплуа благодарного зрителя.
Я ожидал красивого штурма. С дырами в стенах, очередями в потолок и прочими эффектами. Но они оказались засранцами. Вместо этого они просто по-хамски ввалились в ресторан, правда часть через окна. Со своего места я мог слышать разговор Нилеа с ворвавшимися штурмовиками до последнего слова. Но ничего интересного там не было. Вкратце содержание сводилось к следующему: «Пойдем выйдем. Разговор есть».
Но недаром моя несостоявшаяся возлюбленная работала в шоу-бизнесе. Не промедлив ни секунды, она красивым движением ладони снесла полчерепа тому, кто стоял рядом, и, судя по положению рук, собиралась сотворить нечто из серии защитных заклинаний, но ей просто не повезло. Со своего места я увидел, как парень, стоявший у нее за спиной, просто ткнул стволом клайдера девушке в спину. Один шанс на тысячу, но он попал в «плавающую» болевую точку, и Нилеа просто стекла на пол, словно мокрая тряпка.
И вот тут они допустили ошибку. Вместо того чтобы тихо удалиться вместе с добычей и трупом, эти люди решили убрать свидетелей.
Стоявший вполоборота ко мне начал медленно поворачиваться, поднимая оружие на уровень груди.
Возможно, ему казалось, что он очень быстр и ловок. Я не стал его разочаровывать. Успев нажать клавишу полной активации режима атаки для «Принцессы», вошел в движение.  Первый умер настолько быстро, что не успел усомниться в этом. Поднырнув под поднятую, но уже мертвую руку, я сразу оказался почти в центре событий. Вяло и неторопливо мишени совершали различные телодвижения, пытаясь осознать новый фактор в раскладке, но я двигался вне скорости их восприятия. А боевые роботы не могли меня достать из боязни повредить своих. Но «Принцесса» таких ограничений не имела. Сказать по правде, она с некоторых пор вообще никаких ограничений не имела.
Эти парни оказались по-своему очень даже неплохи. Двое даже успели сместить оружие в мою сторону, а тот, которому я снес полголовы пластмассовой тарелкой, даже нажал на курок. Правда, замечено, что труп – плохой стрелок, и его пуля неторопливо прогудела далеко в стороне.
Подхватив одной рукой валяющуюся на полу Нилеа, а другой – ее шлем, я рванул к выходу.
Выскочив из ресторана в ночь, освещенную факелами догорающих роботов, лишь успел увидеть, как масляно блеснули оранжевые придорожные фонари на уходящем в корпус мобиля турели крупнокалиберного излучателя.
Не очень деликатно я метнул бесчувственное тело в услужливо распахнутый мобилем люк, нырнул следом и, воткнув генератор на полные обороты, рванул прочь.
Отъехав по дороге подальше, поднял машину в воздух и отвалил с трассы в лес. И только опустившись на какой-то полянке, принялся приводить Нилеа в чувство.
С удовольствием и восхищением я наблюдал, как девушка выныривает из небытия. Не открывая глаз, мгновенно просканировала окружение, отметив только людей, то есть меня любимого в единственном числе, и оружие. Что поделаешь, в нашем жестоком мире это атрибут если не спокойствия, то во всяком случае его эквивалента – уверенности в благоприятном исходе.
Я почти физически ощутил, как провернулись в ее голове колесики идентификации сравнения и узнавания, и тому не препятствовал. И так засветился – хрен сотрешь.
Поддев большими пальцами рук края маски, одним ровным движением стянул с лица. Не время для маскарадов.
Но барышня – профи. Не просто профи, а оперативник высочайшего класса. Если добавить к этому ее колдовские штучки, то просто ах и ух. Откуда ты, прелестное дитя? Разведка, Имперская безопасность или что-нибудь совсем экзотическое, вроде Инспекции Внутреннего Контроля или Службы Безопасности Императрицы?
Дитя едва слышно застонало и почти без пауз перешло в активное состояние. Нет, она дышала все так же ровно и чуть слышно, но веки едва заметно дрогнули, а по телу прошла волна легчайшего сокращения мышц.
– Все. Хватит прикидываться, – сказал я и прибавил свет.
– Ты? – Нилеа вполне правдоподобно расширила и без того огромные глаза.
– А кого ты ожидала? – И увидев, как скользнула к бедру ее рука, добавил: – Только не надо портить обивку машины. Хочешь подраться – давай выйдем наружу. Но предупреждаю! – Мой голос стал строгим, словно у школьного учителя. – Там холодно и сыро, а я боюсь простудиться.
Она хмыкнула и уселась поудобнее.
– И что дальше?
– Это я вообще-то тебя хотел спросить. Я, например, в полном порядке. А вот ты… Могу отвезти и оставить в любом месте Острова.
– Ну… – Она помедлила и, видимо, решившись на что-то: – В любое, наверное, мы уже не попадем…
– Но попробуем?
– Ну… – Она с немым вопросом окинула взглядом роскошный салон и слегка задержала взгляд на нештатных для лимузина деталях интерьера. – Если твоя красотка выдержит очередь из пулемета…
Вместо ответа я вывел вид острова с одного из спутников.
– Показывай.
Нилеа несколько секунд скользила глазами по изображению, пока наконец не ткнула пальцем в какую-то точку.
Я присмотрелся, а потом несколько раз увеличил масштаб.
Из-за облачности и дождя вид был не самый точный. Сменив вид со спутника на компьютерную реконструкцию, рассмотрел, что это не единичный дом, а целый комплекс зданий. Передвинув пальцем маркер информатора, я получил кратенькую справочку об имени владельца, названии виллы и площади владения.
Комп в машине добавил зелененьким шрифтом все, что знал о роде занятий почтенного вилловладельца. Но там тоже все было чинно-благопристойно.
Ком Исао радор Девего, рисонианец почтенного возраста, судя по справке, был врачом – киберимплантологом. Что отчасти объясняло наличие такого особняка, но лично для меня звучало как-то зловеще.
Передвинув маркер места назначения прямо на свободное от строений место, включил автопилот и сдвинул ползунок скорости до конца вверх.
С едва слышным шипением пневматические фиксаторы прижали меня к креслу, и лес рывком провалился вниз.
Когда до виллы оставались считанные километры, система раннего предупреждения выдала сигнал засечки малоразмерной цели. Я только-только начал соображать, что бы предпринять, как лимузин совершил немыслимый кульбит и, выбросив ворох ложных целей, шуранул в ответ парой ракет.
Пока я бестолково шарил глазами по приборной панели, пытаясь сообразить, где у моего мобиля боевая панель, тот в автоматическом режиме, сотрясая корпус отдачей со всех четырех стволов, подавил все активные огневые точки и запросил подтверждение на посадку в «недружелюбном окружении».
Картина боя читалась яснее, чем в полицейском протоколе.
В свете пожара от полыхающей виллы были видны несколько десятков трупов и два обгоревших остова мобилей. Судя по практически выгоревшим останкам, эти не мои. Как минимум минут двадцать назад они весьма неудачно попали под удар станковой плазмы.
Нападавшие сумели своротить огневые точки, но полегли уже от термобарической гранаты. Она же, видимо, и запалила и частично обрушила дом.
Вторая волна нападавших была удачливей. Во всяком случае до того, как кого-то из них посетила «светлая» идея стрельнуть по моему беззащитному мобилю. Спектральные характеристики формы были тут же занесены мобилем в банк «недружественных целей». А результат – разбросан кровавыми ошметками по лужайке.
Пока я осматривал поле боя, моя почти подруга металась, явно кого-то разыскивая. Я уже собирался прикрикнуть на нее и скомандовать генеральное отступление, как под наименее пострадавшим транспортом зашевелилась земля, и на белый свет выползло нечто в кровавых лохмотьях.
Судя по реакции Нилеа, это и был тот, кого она так долго искала. Девушка помогла человеку подняться, отряхнула как могла от прилипшей грязи и почти волоком потащила его ко мне. Мужчина неопределенных лет, в обрывках, в которых с трудом угадывался домашний халат и остатки бронежилета под ним, сбросил лохмотья на землю и, оставшись только в тонких шароварах и исполосованной излучателями защите, чуть шипя и кривясь от боли, влез в машину.
Без лишних разговоров, поскольку посещение полиции не входило в наши планы, я поднял «Принцессу» в воздух.
– Лети в Анкетар, – выпалила Нилеа.
– Сожалею, но это невозможно. – Я старался говорить мягко, боясь спровоцировать резкие действия со стороны девушки и ее спутника. Но видимо, недостаточно убедительно.
Чтобы сделать меня сговорчивее, Нилеа уперлась миниатюрным бластером мне в шею.
– Враждебные цели в салоне. Уничтожить? – мгновенно отреагировала машина.
Какое-то время я слегка колебался. Ну зачем мне эти приключения? Вытащил этих придурков с того света, понимаете! А они еще стволом трясут.
– Отменить. – И уже обращаясь к девушке: – Нилеа, если ты не в состоянии держать оружие в кобуре, засунь его себе… – Я выдохнул. – Ну куда-нибудь поглубже. Анкетар – столица. Нас собьют быстро и без разговоров. Нам проще пролететь до магистрали и доехать обычным способом.
Она оглянулась на своего спутника, и тот, слабо махнув рукой, полез в боковой карман на двери.
Видимо, спутник Нилеа знал комплектацию «Принцессы» лучше меня, потому что в руке его оказался коммуникатор, о наличии которого я и не догадывался.
– Келсо? Коридор – шестерка для машины «Принцесса ночи» бортовой?
– Миро-сента 629-451, – произнес я, правильно интерпретировав задержку.
– Миро-сента 629-451, – словно эхо проговорил мужчина и точным, отработанным жестом сунул комм в кармашек.
Не прошло и пяти минут, как шесть штурмовиков с оскаленной кошкой на плоскостях – эмблемой Личного их герцогских величеств авиакорпуса – взяли «Принцессу» в плотную, без щелей, «коробочку» и повели в сторону Анкетара.
Интеллект мобиля тут же выдал предполагаемую последовательность поражения целей и траекторию ухода на высокую орбиту под защиту пушек «Иглы».
Заговор машин я пресек в корне, просто нажав клавишу отмены. Похоже, мобиль успел спеться с интеллектом яхты. Но пока никого не требовалось спасать. Не без основания я полагал, что убивать в ближайшее время меня не станут. А вот шанс оказаться поближе к местным властителям был не только очень высок, но и весьма кстати.
Так, под конвоем, мы достаточно шустро долетели до окраины Анкетара. Самого города еще не было видно из-за изгиба горы, но зарево огней уже сияло в пол-неба.
Внезапно под нами ярко вспыхнули огни посадочного комплекса, и я уже был вынужден сесть, потому что сверху и с боков аккуратно, но настойчиво, теснили штурмовики.
Солидно и мягко, как и положено лимузину стоимостью в полтора миллиона ратов, Принцесса качнулась на амортизаторах. Я открыл дверь и только-только вышел из машины, как словно из щелей полез разнокалиберный народ с оружием наперевес.
Мобиль, находясь в «горячем» режиме, от такого количества целей без предупреждения ощетинился всем доступным бортовым вооружением и активировал сферу силовой защиты.
В ответ штурмовики развернулись веером и выдвинули пушки из обтекателей.
Мужчина, вышедший к этому моменту из машины, насмешливо-вопросительно посмотрел на меня и ухмыльнулся так, словно говорил: «Ну что, мол, делать будешь?»
Внезапно я просто физически ощутил необходимость утереть нос этому человеку. Как можно любезнее улыбнувшись в ответ и даже слегка склонив голову, я тихо, но внятно произнес:
– Открыть створки реактора.
Принцесса без задержки выполнила самоубийственный для всех нас приказ и распахнула бронированные дверки, под которыми находился основной силовой агрегат. Позитронный реактор 4-го класса. Взрыв такой штуки – сложная, но вполне преодолимая задача. И тут уже была моя очередь вопросительно посмотреть на спутника Нилеа.
В ответ он, как я ранее, коротко поклонился и сделал короткий жест ладонью.
– Развязали, но вилки попрятали, – тихо проговорил я по-русски, глядя, как ретируется воинственная челядь и отваливают штурмовики.
Стоило мне снять поле щита, как к нам подскочили двое и, подхватив мужчину под руки, увели его в сторону дома. Мне показалось, что про меня забыли, и уже собирался сесть в машину, когда высокий и худой словно жердь человек в сером комбо дождался, пока я обращу на него внимание.
– Великие герцоги Эгато приглашают вас на ужин.
– Можно отказаться?
К моему удивлению, долговязый даже не улыбнулся. Напротив. Лицо его выразило всю гамму чувств от суеверного ужаса до гримасы человека, увидевшего ночной кошмар днем.
Не желая быть причиной инсульта ревностного служаки, я согласился.
Сначала меня долго вели коридорами и переходами, потом оставили на несколько минут в оранжерее, и, поднявшись этажом выше, я ступил на прозрачный пол обширной столовой.
Длинный, в половину двухсветного зала стол был уже сервирован, а у дальнего края сидели четверо мужчин. Трое незнакомых и один относительно знакомый, поскольку именно его я выдернул из-под огня.
Я подошел ближе и чуть более внимательно, чем позволял этикет, осмотрел всех четверых.
Присутствующие были, пожалуй, яркими воплощениями различных граней власти. Первый, высокий и широкоплечий, настоящий гигант, был человеком, на котором можно было вывешивать табличку «Сила». Второй не такой массивный, хотя и вполне спортивного вида человек, но с такими пронзительно ясными глазами, что ни у кого не оставалось сомнений. Это «Интеллект». И третий. Седоволосый старик. Мягкий и лучистый словно пророк, с глазами, полными любви и сострадания. Знаток и властитель душ. Самый опасный из всех трех. Роль моего спасенного я пока определить затруднялся, но скорее всего он был Исполнителем.
– Проходите, донхо?..
– Ларт ирм Тассор.
Мужчины переглянулись.
– Э-э… ирм Тассор… – Они явно находились в затруднении. И я их где-то понимал. Одно дело напрячь своими проблемами пусть даже очень богатого но безродного донхо, и совсем другое – представителя Старшего клана. Династический комитет Двора крайне негативно отнесется к смерти члена опальной, но тем не менее очень старой и уважаемой семьи.
– Не стесняйтесь. – Я прошел к столу и сел на единственный свободный стул. – От моего рода осталось лишь имя. Если бы не рудники…
Легенда у меня была железобетонная. Подготовленная лучшими специалистами гатрийской разведки, предполагала любую глубину проверки. Клан Ларт был почти полностью уничтожен в начале царствования покойного императора. Земель и активов лишился, остался лишь ранг «старшего клана» и около десятка носителей, почти не поддерживающих контакта между собой.
Родовой перстень с харгирийским двадцатикаратником был передан мне как фамильная реликвия главы рода, что подтверждали соответствующие документы. Для какой операции была изготовлена легенда, я не знал, но на меня она легла словно родная.
Обычный застольный разговор перемежался аккуратными разговорами о моем прошлом и, видимо, тут-же анализировался в некоем информационном центре, поскольку через весьма непродолжительное время звучал уже в новой интерпретации и с уточняющими подробностями.
Мне не было необходимости изображать недотепу, так как в легенде была и служба в глубинной разведке ВКС, и даже диверсионная подготовка.
Но я, пожалуй, переоценил герцогов Эгато. Властители многих и многих земель, они, конечно же, не собирались заниматься такой трудной и многослойной работой, как вербовка. Меня просто хотели купить.
Кстати, совсем недорого. Когда я попросил озвучить сумму, они с важностью переглянулись, и тот, кого я про себя называл «Пророком», произнес:
– Мы готовы заплатить миллион ратов наличными.
От смеха у меня, кажется, даже слезы выступили.
– Рисковать жизнью из-за поганого миллиона? Да за кого вы меня принимаете?
Пораженные Эгато вытаращили глаза. Клянусь, никогда еще рейтинг свободных старателей не стоял так  высоко.
– Я слишком долго разменивал жизнь на деньги. Теперь миллион – это цена сырья только одной шахты за полгода. И заметьте, никакого риска. Ну во всяком случае с моей стороны, – поправился я. – Почему бы вам не нанять квалифицированных наемников, если вы не рассчитываете на свои силы? Огромное количество людей, готовых рискнуть своей шкурой за гораздо меньшую сумму?
– К сожалению, мы лишены такой возможности, – подал голос Сила. – Все биржи наемников и наиболее квалифицированные одиночки уже ответили отказом. По их внутренним каналам была распространена информация о нежелательности помощи клану Эгато. Причем в любой форме. Со временем они, конечно, пересмотрят свое решение, но его у нас, к сожалению немного.
– И кто же подписал сие воззвание? – осведомился я.
– Глава клана Дархон Айто Санве.
– А имперские структуры?
Вновь ответил старик:
– Мы слегка испачкались в последней акции против клана Ринорра, и шеф Дворцовой канцелярии и Секретарь Династического комитета уже отказали нам. Они заявили, что с момента выхода кланов Эгато и Дархон из правового поля Империи это наше внутреннее дело.
– Значит ли это, что участие клана Дархон можно считать доказанным? – уточнил я.
– Не только это. – Спасенный мною мужчина, молчавший до сих пор, встал и стал нервно прохаживаться вдоль стола. Видимо, его по-настоящему тревожило собственное бессилие в сложившейся ситуации. – Мы получили некий документ, в котором в крайне оскорбительной форме было выдвинуто несколько абсолютно невыполнимых требований. В ином случае обещалось разрушить весь наш бизнес.
– Понимаете, – мягко пояснил старик, – наш бизнес – это удовольствия. И он может существовать только в относительно благополучном и либеральном обществе. Стоит нам начать «закручивать гайки», и это безусловно уничтожит основу нашего благосостояния – атмосферу вседозволенности. Или мы разрушим наш бизнес полицейским кордонами, или они – наемными бандами.
– Это как раз понятно, – отмахнулся я. – А кем подписан сей пасквиль?
– Подпись – Дархон, и их родовая печать.
– Провокацией быть не может?
– Мы проверяли. Все точно.
– Ну ладно. От меня-то вы что хотите?
Они переглянулись.
Да, коллегиальности управления этим парням не занимать!
– Мы полагаем, что все происходящее только завеса, – сказал Интеллект. – Для перехвата бизнеса у клана Дархон нет ни ресурсов, ни структур. Скорее всего, они замышляют на одной из наших территорий нечто, для чего нужно ослабление силовых подразделений на местах. Уже сейчас мы вынуждены были стащить к курортным центрам все доступные резервы. Я не смог вычислить, что и где они планируют. Но смог выяснить кто. – Он помолчал. – Координатор всего проекта – Таус Кносо. Имеет официальный статус главы ростанианского посольства – это такое крошечное государство из трех планет на краю Империи. Если мы его зацепим, Империя вмешается. И боюсь, не на нашей стороне. Государство хоть и совсем маленькое, но нарушение правил дипломатического протокола плохо влияет на отношения с другими государствами. А для вас, – он вновь сделал паузу, – все проще. Вы частное лицо. Таким образом, инцидент с послом, конечно, неприятность, но не смертельная.
Да-а… Знали бы эти парни, Какое я частное  лицо!
– Предполагаете форсированный допрос?
Атлет коротко кивнул.
– Ну в общем да.
– Где сейчас этот посол?
– Вайпо-Нуата. – Он замолчал и, видимо выслушав последние данные, продолжил: – В настоящий момент наслаждается обществом двух танцовщиц.
– Они ваши люди?
– Нет, просто девушки по вызову.
– Не проще ли накачать его наркотиками и тихо украсть?
– Охрана, – коротко пояснил атлет. – Тихо не получится.
– Серьезные ребята?
– Личная гвардия Айто Санве и пять очень сильных магов, постоянно сканирующих пространство вокруг. Нилеа так и не смогла к нему подобраться. Но она полагает, что у вас может получиться. Вы полностью закрыты для магического сканирования.
Так вот, значит, в чем дело.
– А если он не имеет информации о последней фазе?
– Исключено. Корабль, который его заберет, уже подходит к системе. Значит, операция здесь в заключительной стадии, и он переходит в следующий пункт, чтобы продолжить.
– Или на отдых?
– Какой смысл увеличивать число посвященных?
– Проще удержать режим секретности.
– Таус Кносо – лучший исполнительный аналитик дархонцев. Проще увеличить охрану. Хотя куда уж больше.
– Пока все выглядит логично. – Я замолчал, прикидывая. Соблазн еще раз навалять дархонцам был нестерпимым. И чем черт не шутит, а вдруг на этот раз до конца?
– Ладно. Оборудование и снаряжение по списку штурм-девять УСО ВКС.*["23] Снаряжение – через два часа. Поэтажные планы виллы с расстановкой постов охраны, карта прилегающей территории – через пол-часа.
– А сейчас? – насмешливо приподнял брови «Пророк».
– А сейчас я, с вашего позволения, все-таки поем.

Институт гражданского правопорядка, военный факультет, кафедра криминологии 
Лекция Игонд Варо «Убийство как мера социальной защиты» 

…Где вообще проходит грань между убийством и защитой, или, если хотите, между добром и злом? Несмотря на всю патетичность, я берусь утверждать, что граница эта проходит прежде всего в душе каждого человека и только потом в своде общественных установлений и предписаний. Отмечу сразу, что разговор идет лишь об убийстве мирных жителей без оружия, а не военных вооруженных людей.
Сначала поговорим о первом.
Побудительные мотивы каждого человека, заставляющие его нажимать на курок, и цели, которых он хочет добиться в результате своего действия, представляются мне главной разделительной чертой. Представим себе религиозного фанатика, выполняющего самоубийственный террористический акт. Его мотивами могут быть и месть за ранее убитых членов его сообщества, и другие достаточно благородные в перспективе задачи. А вот непосредственные цели, которых он пытается достичь, убивая простых людей, не могут быть иными, кроме создания в обществе атмосферы страха и насилия. Отметим, что у военных подобные действия не могут вызвать никаких иных побуждений, кроме адекватного или не очень ответа. Так уж они устроены. И еще можно сказать, что военные люди менее всего подвержены психологическому давлению. Гражданское же население не может оказать никакого влияния на принимаемые решения. Государство всегда способно сформировать выгодное для себя общественное мнение. Получается, что декларируемых целей террор не достигает. Так почему же теракты все продолжаются и продолжаются?
Главным образом потому, что террор – это лишь оболочка. Идеологическая упаковка для простого в своей сути явления. Любая террористическая группировка представляет из себя обыкновенное бандформирование, чуть более отягощенное идеологической шелухой.
Паразитируя на произвольно выбранной политической или религиозной доктрине, они по сути представляют обыкновенных торговцев. Только их товар – страх и ужас, который они за сходную цену готовы доставить в любое место, потребное заказчику.
При этом они, как и любая банда, не брезгуют и другими источниками дохода, такими, например, как работорговля, торговля оружием и наркотиками и тривиальное вымогательство под угрозой совершения теракта.
Террористические акты против мирного населения, таким образом, своего рода «презентационные мероприятия», которые терроргруппы устраивают для демонстрации потенциальным заказчикам. И именно беззащитность мирного населения делает их такими привлекательными мишенями…
…И вполне естественно, что государство принимает все возможные меры для устранения такого дестабилизирующего фактора, как терроризм. Именно с этой точки зрения и следует рассматривать статью 15 Имперского кодекса уголовных преступлений. Единственная мера наказаний, предусмотренная Кодексом для всех без исключения пособников, исполнителей, организаторов и заказчиков террористического акта, – пожизненная каторга без права на помилование.

Старый лихтер, настоящий музейный экспонат, пыхтел по воздушному коридору, второй час и безнадежно опаздывал, ломая все отведенные для таких перевозок графики. Я уже выслушал все, что думают диспетчеры обо мне, моих родителях и вообще предках и потомках на много колен. В долгу, правда, тоже не оставался. Мои красочные обороты, повествующие о сексуальных привычках атмосферных диспетчеров и их родственников, очень часто вызывали аплодисменты диспетчеров орбитальных и их требование повторить тот или иной пассаж. Служба планетарной защиты грозными окриками и угрозами всяческих репрессий пыталась восстановить порядок, но все тщетно. Древний грузовоз и облако скандала вокруг него катились своей дорогой, когда один из элементов системы главного привода, а точнее, туннельный респондер, сообщил о своей кончине. Вполне естественной, если учесть его преклонный возраст и то, что последний раз его, да и весь корабль ремонтировали никогда.
Все пятьсот тонн транспорта еще какое-то время посопротивлялись, но лишенный главной тяги грузовик сначала порыскал на курсе, а потом все быстрее и быстрее понесся к земле. Оставшимися в наличии курсовыми движками я мог только слегка подправлять падение, чтобы оно не стало совершенно хаотичным. Но за доли секунды до крушения выжал максимальную тягу, выдернул рычаг аварийного торможения и катапульты.
Частично погрузившись в землю, частично расколовшись на куски, корпус покойного контейнеровоза проплывал под спасательным креслом. Более миллиона коммуникаторов в трюмах транспорта получили сигнал об аварии и тут же начали трансляцию сигнала тревоги и собственных координат.
В идеале такая система должна помогать спасателям. Но не в ситуации, когда работает одновременно такое количество самых дешевых, но мощных микроволновых устройств. Они просто кладут всю связь и коммуникации в двухсотметровом радиусе.
Я еще успел заметить, как из поврежденных контейнеров посыпались яркие упаковки с телефонами, как меня очень чувствительно приложило о камень.
Прибыли.
Плоская крыша, по которой меня прокатило и очень серьезно ударило о какую-то из технологических надстроек. К счастью, все повреждения на себя взяли кресло и скафандр.
Не успел я выпутаться из остатков того и другого, как в спину мне уперся твердый предмет, и холодный без малейшей эмоции голос приказал не двигаться.
Крошечная камера, настоящий третий глаз на затылке, показала в уголке сетчатки и настороженную стойку охранника, и вполне профессиональную хватку автомата.
Вот только подходить так близко не стоило.
Быстрое круговое движение – и охранник, словно смертельно уставший человек, оседает у моих ног.
«Забирай, Тарри».
Короткий взгляд по сторонам – чисто. И, согласуясь с заученным планом дома, выложил пиропатронами круг на крыше. Даже не хлопок, а короткий шелест, и кусок крыши осыпается вовнутрь дома потоком серой пыли.
Ныряю следом. Два человека успевают только повернуть голову – «И этих тоже» – и умереть.
О, этого на карте не было! Небольшой пульт управлния огнем. На экранах серая муть помех. Естественно.
А то, что нам надо, – это пять шагов по коридору и вниз на один этаж. Я успел проделать лишь три из пяти, как из-за поворота на меня выскочила парочка охранников в фотохромных комби. А дальше только вихрь драки.
Если бы не тренировки с роботами, эта парочка порвала бы меня, словно тузик тряпку. Глядя на изломанные тела в переливающихся радугой комбинезонах, я наскоро ревизовал общее состояние организма. Смятая нагрудная пластина, растяжение голеностопа и еще много чего по мелочи. Однако сильны были покойнички. Надеюсь, таких тут немного.
Дальше.
Лифт – это для пижонов. Наши пути – лестницы. Еще один этаж вниз – и крохотная конура, в которой складировали разный хлам.
Запалив детекторы на окне, высаживаю стекло, стравливаю себя на два метра вниз и делаю полный вдох. Сейчас все зависит от того, насколько правильно и точно я проделаю. И еще одна пара рук не помешала бы.
Отщелкиваю стопор лебедки и отталкиваюсь от стены. Отсчитав ровно три метра, катушка встает на глухой тормоз, а я, остановленный в воздухе, по длинной дуге скольжу вниз прямо на черный прямоугольник бронированного стекла. Еще на подлете успеваю сделать несколько выстрелов из крупнокалиберного автомата. Стекло идет трещинами, но продолжает стоять, когда я вламываюсь в него всей своей немалой массой. Стекло хрустит, словно смятая бумага, и изломанным куском вываливается из рамы. Трое успевают прыснуть в стороны, а самый хладнокровный, уже почти доставший пистолет, получает сапогом в лицо и вылетает из игры.
Я уже готовился сдернуть крепление лебедки, как трос крайне удачно перерезался неприцельным выстрелом слева. Ответ намного удачнее. Бронестекло шлема, конечно, не пробить пулей, но голова не стальная, и думаю, что реанимация здесь бессильна.
Еще один неловко подскользнулся, получил молодецкого пинка по животу и тут же без паузы стальным отбойником в брызнувший осколками пластика шлем. Тоже не игрок.
Двое оставшихся боевого задора не проявляют, и я уже чуть спокойнее переворачиваю первого животом вверх.
Левая рука вспарывает ножом воздух в опасной близости от автоматного ствола, и пуля на какое-то время успокаивает его.
Последний даже не пытается отбиться. С загнанным выражением обреченного на смерть он смотрит мне в глаза, а рука его машинально тянется к сверкающему металлом ошейнику. Несколько секунд уходит на размышления, потом коротким ударом роняю его в кресло и вспарываю ткань чужого бронежилета ножом. Достав из боковой части узкую пластину, руками придаю необходимую форму, затем просовываю между ошейником и тощей шеей подопытного. Кое-как мне удается проложить спасительную прослойку между телом и металлическим кольцом. Потом, коротко прикинув будущую траекторию полета, дергаю руки в стороны. Ошейник рвется на две части и улетает в противоположные стороны комнаты, где вспыхивает ослепительными вспышками.
Перед упаковкой в стасис жестко, на грани допустимого, сканирую спасенного. Оно самое.
Упаковать в стасис и обернуть сбруей антиграва – дело одной минуты. Теперь в охапку и ходу.
На крыше уже ждет спецфлаер для перевозки денег. Оружия почти нет, зато шесть тонн брони. «Забирай, Тарри». Они-то и принимают удар взрывной волны от сдетонировавшего реактора грузовика, оставляющего на месте корабля и роскошной виллы одну большую воронку.
Самое сложное сделано. Теперь осталось самое неприятное.
Я отключил стасис и дождался, пока мой груз перейдет в обычное время. Затем, выдернув из кармашка подвески «допросную» аптечку, погрузил Тауса Кносо в неглубокий сон и принялся за ментальное сканирование. Покойный Торанс Мисэ, подаривший мне свою память, умел делать это в совершенстве. Не прошло и трех минут, как я знал все или почти все о том, что меня интересовало. И это знание меня совсем не обрадовало.
Получалось, что мне придется выбирать между плохими друзьями с Клорианной во главе и хорошими врагами. Каковыми устойчиво числился клан Дархон со всеми его прихлебателями.
Простой как палка план подразумевал строительство межпространственного портала на одной из заповедных планет, принадлежащих клану Эгато. Предполагалось перебросить войска через портал, а затем, сформировав ударный кулак, выбросить десант на планете Центр, находившейся всего в десяти часах хода.
Несколько смущала прямолинейность истории. Вполне возможно, что и этот план был прикрытием для какой-нибудь другой гадости.
Но придется преодолевать трудности по мере их поступления.
Когда флаер качнулся на амортизаторах, я увидел целую встречающую делегацию. Тауса Кносо уволокли на полное ментоскопирование, а герцоги Эгато, неловко переминаясь, ждали, пока я подойду.
– Вы позволите воспользоваться вашим коммуникатором? – Я решил первым прервать тягостное молчание. Однозначно, ребята размышляли, как от меня подешевле отделаться.
– Да, разумеется, – произнес тот, кого я окрестил «Интеллект», и протянул сверкающую металлом коробочку. – Это пэгээсовский аппарат. Для разговора внутри системы нужно…
– Благодарю, именно такой мне и нужен.
Быстро набрал номер.
– Дежурный канцелярии Двора флаг-коммандер Ири дом Саро, – скучным голосом ответил офицер.
– Дай шестую линию. Маршала Колена.
Герцоги Эгато заметно подтянулись и слегка увяли.
– Но маршал…
– Мне обязательно приехать лично и разбить тебе морду?
– Включаю, – сразу оживился штабник.
Маршал отозвался мгновенно, словно ждал звонка.
– Рей?
– Все-то вы знаете, маршал. Не скучно жить?
– С такими придворными не заскучаешь.
– У меня тут кое-какая информация нарисовалась.
– Ну-ну.
Коротко я изложил все, что успел узнать, и свои соображения.
– Где ты это дерьмо находишь? – хохотнул Колен.
– Да не я это! – в сердцах выкрикнул я. – Оно словно само меня ищет.
– Сам-то что думаешь делать?
– Да что тут сделаешь. – Я пожал плечами. – Ждать, по возможности ловить языка, и если повезет, оказаться на месте до  того, как…
– Тебе поддержка нужна?
– Да вроде как справляюсь пока.
– Ну, «пока» – это не довод. – И гася все мои возражения, твердым, не терпящим пререканий голосом: – Полковник, через полсуток вашего времени, на орбиту Авор-6 выйдет тяжелый крейсер Эллодиан. Он в полном твоем распоряжении. Капитану будут даны все надлежащие приказы. Кроме того, резиденты Службы Внутреннего контроля, Разведки и Имперской Безопасности будут оказывать тебе все возможное содействие. И… – Он помолчал. – Мне чем-то дорог этот курорт. Постарайся быть не очень разрушительным.
Старик, вежливо ожидавший окончания разговора в стороне, неспешно подошел и, протянув руку за коммуникатором, негромко, но твердо произнес:
– Сколько мы вам должны?
Я медленно повел взглядом из стороны в сторону, окидывая взглядом панораму поместья, пока не уперся глазами в глаза «Пророка».
– Я надеюсь, что в случае моего обращения к вам герцоги Эгато будут так же внимательны к моей проблеме, как был внимателен я.
Секунда размышления, и старик твердо кивает головой:
– Можете быть уверены.

Вернувшись в гостиницу, я сразу ощутил как мгновенный укол одиночества отсутствие наблюдателей. Впрочем, это ничего не значило. Эгато могли перейти на удаленное наблюдение или вообще обойтись жучками. Но это так, мысль третьего плана.
А на первом было мучительное непонимание ситуации и понимание, что я что-то пропустил. И вернувшись в апартаменты, снова засел за анализ.
Через час ковыряния в документах я, кажется, нащупал что-то.
Так. Кривая распределения преступности по территориям. Оно же в виде карты. Интересно, а как это коррелирует с распределением сил правопорядка? То есть понятно как, но насколько? И с удивлением увидел, что на карте острова есть полностью белые, то есть свободные от полиции и безопасности зоны. То есть обычный фон, конечно, в наличии, но в ситуации, когда Остров трясет от разгула преступности, само наличие таких мест есть вещь поистине удивительная. Еще поразительнее то, что я нашел пару мест, где исчезла даже фоновая преступность. Причем располагались эти места рядом. Собственно, город Тенгари и огромный природный заповедник.
И городок этот славный находился на противоположной части острова, куда я вроде совсем не собирался лететь. Да. А придется.
Обдумывая предстоящие действия, глазами наткнулся на иконку, изображавшую гостиничный комплекс города Тенгари.
Список постояльцев? Ну и на хрена он мне? А вот если возрастная и половая сетка? Ух ты, да тут парочка спортивных команд, да еще с неслабым таким тренерским составом!
А официально они все значились действительно сборной командой Бегеши-6 по калм-проту (понятия не имею, что это такое) и сборной по тому, что я называл про себя ракетное поло. С того же Бегеши-6.
И все же, что такое этот чертов калм-прот?
Оказалось, что это какая-то там разновидность рукопашного боя.
Отлично. Вот тебе боевики – и тут же пилоты. Я ни на секунду не сомневался, что это вовсе не спортсмены. Спортивное прикрытие для спецкоманд – это настолько частое дело, что где-то попахивает пошлостью.
И кто же у нас тренеры?
Да все ничего особенного. Кроме двух человек. Старичок лет ста и девушка довольно юных лет.
Пользуясь прямым каналом на «Иглу», которая и ломала для меня все местные сети, я отправил фотографии на идентификацию. Прослушки собственной линии я не боялся, так как пользовался армейским комплектом связи.
Через полчаса я получил ответ, который заставил меня сильно задуматься. Дедушка оказался не кем иным как крупнейшим специалистом по артефактам древних цивилизаций, а девушка – его подающая надежды аспирантка. Которая, несмотря на относительно юный возраст, уже считалась вполне состоявшимся специалистом.
Интересно…
А что говорят сайты всяческих кладо- и прочих искателей?
Смешно…
Оказывается, Храмовая гора была одним большим артефактом. И быть ей растасканной по кирпичикам, если бы не одно простое правило, свято соблюдавшееся полицией и безопасностью острова. Человек, пойманный при раскопках, просто уничтожался на месте. Без судебных проволочек. Вот такой вот курорт. Не этим ли он дорог маршалу?
А вот если тепловую карту ночного острова и конкретно этого места?
Обалдеть!
Судя по тепловому фону, в горах ковырялись люди. Ночью. В горах. Точно экстремалы.
Что именно искал там старичок-специалист, было не так уж важно. Важнее то, что, затевая такую операцию, как правило, надеются получить некий весьма ценный приз. А какой приз может быть для клана, практически проигравшего войну за имперское господство? Ясен пень – оружие. Да наверняка еще какое-нибудь особо гадкое.
Соблазн врезать по этой куче с орбиты был так нестерпим, что даже руки зачесались. Но обещанный мне крейсер еще не подошел, а сил моего кораблика хватит лишь на то, чтобы слегка разворошить это осиное гнездо.
Так. Что мы имеем с гуся? Операция прикрытия у дархонцев накрылась. Это ясно не только мне как организатору накрытия, но думаю, и дархонцам тоже. Не дураки же у них там сидят. Уровень преступности? Я снова склонился над компом. Падает. Как и следовало ожидать, полиция и безопасность медленно, но верно отжимают криминалитет. Следовательно, вполне логично предположить, что злыдни попытаются форсировать окончание операции. Да. Это те еще шкварки.
Кого там мне обещал маршал? Всю имперскую конницу, пасущуюся на здешних лугах? Держу пари, что это наверняка старичье, что отправили досиживать время до пенсии в теплом месте. Нет, конечно, среди них наверняка найдется парочка правильных топтунов или аналитиков. Тут старый конь борозды не испортит. Но у меня такая борозда, что он просто ляжет в нее и умрет. Мне бы сейчас команду штурмовиков. Да не абы каких, а желательно УСОшных. А еще лучше ОШБ Теггинваль, с его железом и совершенно нордическими парнями. То есть полными отморозками.
Мечты, мечты.
Ах как хорошо, что я улетел от гостеприимных Эгато, не сняв сбруи. Короткая ревизия показала, что на пять минут плотного боя меня, возможно, хватит. Но соваться в дупло с легким десантно-штурмовым снаряжением, предназначенным для коротких операций, – совершенная глупость. Но только где взять тяжелое?
Бандиты? Не пройдет. У них серьезнее крупнокалиберных автоматов отродясь ничего не было. Ну может, где-то и лежит парочка легких ракет, но у меня на борту «Принцессы» этого добра завались. Турельная пушка на ней же хороша, но только в том случае, если бы на мне был тяжелый скафандр. Иначе мне просто кости переломает отдачей.
Время, время.
Подлететь, обстрелять и метнуться в ущелье? Не пойдет. Размажут по небу так, что не горюй. Да и если не размажут, с чем я там в ущелье бегать буду? С двумя пистолетами и автоматом? Понадеяться на трофейное оружие? Глупо. Поганый копеечный биосканнер на рукояти, и привет. Для меня это просто куча железа.
«Игла» не успеет, даже если сию секунду оторвет причальную штангу и сорвется в пике. Просто сгорит в атмосфере. А вот «Туманный странник» это проделал бы с легкостью. Только вот где он? Но кое-что можно сделать. Например, включить радиомаяк с позывными разведки ВКС и, отстыковав от орбитального порта, подвесить над будущим ТВД, обеспечивая себя красочными пейзажами с высоты в триста километров. А оптика на «Игле» самая что ни на есть передовая, так что можно будет газету с орбиты читать.
Отдавая команды кораблю, я с тоской подумал о самом насущном.
Мне бы пулеметик, такой миллиметров на десять-двенадцать. И патронов пару ящиков.
Палец самостоятельно от разума набрал в строке сетевого поисковика – «пулемет» и нажал «ввод».

Раздел «Экзотика» 

…Постоянно действующая выставка исторического оружия в Келем-Парке дает представление об оружии пороховой эры. Все желающие могут ознакомиться с реально функционирующими экземплярами и даже пострелять из них на близлежащем стрельбище… пулемет Эйнгран-Такис является характерным представителем оружейного мастерства…

Я сорвал «Принцессу» с места так, что наверное асфальт пошел волнами. Келем-Парк находился, с одной стороны, не так уж и близко. Но для мобиля с максимальной скоростью в 4 скорости звука – все рядом. По баллистической траектории, в режиме «тени» я почти рухнул во двор музея Истории оружия. Успев облачиться в нанопластиковый броник и подвеску, шлем я пристегивал уже на бегу.
Дверь я проигнорировал и сразу намылился на балкон второго этажа. Подпрыгнуть, подтянуться, выломать решетку и ворваться в зал в брызгах стекол было делом нескольких секунд. А потом, тратя драгоценнейшее время, ходил по коридорам музея, пытаясь хотя бы теоретически соотнести увиденный мною хлам с предстоящей задачей.
Выручил меня дежурный полицейский наряд, ворвавшийся в зал, потрясая своими пистолетиками. Конечно, УСОшная броня – это не тяжелый бронескафандр. Но пилить ее легким излучателем та еще головная боль.
В итоге оставшийся в здравом уме полицейский любезно показал мне дверь в хранилище, каковое я и вскрыл гексолановой шашкой.
Слонобои, фузеи и вообще что-то неописуемое в огромных количествах. Пара неплохих снайперских винтовок? Не то. И скромно стоящий в углу станковый пулемет калибром миллиметров в пятнадцать. Настоящий носорог длиной почти в полтора метра, из которых собственно ствол занимал примерно метр. И патроны. Пять полных ящиков и один почти пустой.
Повинуясь приказу, мобиль, проделав с помощью пушек огромную дыру в стене, плавно влетел в зал, и жадная моя душа принялась набивать его чрево оружием и боеприпасами.
Под аккомпанемент полицейских сирен я выскочил из полуразрушенного музея и свечой ввинтился в ночное небо.
Снизившись около гостиницы, я сделал медленный круг, давая работу сканнерам мобиля. Похоже, оправдывались худшие подозрения. Отель был почти пуст, не считая вяло копошащегося персонала.
Карта со спутника прояснила ситуацию лишь частично. Одна колонна продвигалась вверх по ущелью, другая отчего-то осталась у самого входа. Возможно, прикрывать основную группу? А мне-то куда? Ну, как говорится, ничто не в состоянии помешать пытливому организму, собравшемуся поискать приключений на собственную задницу.
Ущелье, вначале широкое, сходилось постепенно в узкую тропу, сжатую нависающими скалами. Еще выше тропа вновь расширялась и делала несколько поворотов, пока… Я судорожно переключал режимы сканирования, но по всему выходило, что тропа упиралась в скальную осыпь. Но ведь люди туда шли? Значит, там что-то интересное наверняка есть.
Остановив мобиль над узкой щелью в скалах, обрамлявших тропу, я начал быструю, но не суетливую подготовку к рейду. В конце от жадности опустошил минные пеналы «Принцессы». Пусть еще десять килограммов. Зато хоть какое-то спокойствие на душе. И как талисман, в ложбинку между плечевыми контейнерами – меч в простых металлических ножнах.
Осталось совсем немного. Инструкции для командира крейсера, если таковой успеет на праздник, пакет с известными мне материалами по дархонским художествам и прощальное письмо для Кло. Несмотря на подставу, что она мне организовала, я, как и все быстро загорающиеся люди, так же быстро остываю. Если это и последний мой бой, то ни к чему отягощать ее комплексом вины. Какое-то время думал отправить послание для герцогов Эгато, но потом подумал, что еще одна штурмовая команда семейства, «слегка запачкавшегося в последней акции против Империи», уронит мои шансы на выживание в зону абсолютного нуля.
Мягко жужжа, штурм-лебедка опустила мое драгоценное тело на камни. Рядом плюхнулся заплечный контейнер типа «мечта мародера» со всем необходимым для маленького пикника.
Девочки и разгульная жизнь, видимо, не способствовали сохранению формы, так что вместо задорной песни про Винни Пуха – любимого речитатива советской десантуры я просто тихонько матерился в такт шагам, сбрасывая время от времени мины, которые сами вставали на боевой взвод и, растекаясь, мимикрировали сообразно местности, готовясь подорвать каждого вооруженного человека, который окажется в зоне поражения.
А шагать надо быстро, потому что в часе ходьбы у меня за спиной шлепала целая спортивная команда. А я как назло почти не готов к чемпионату.
Первые секунды я даже не понял, что пришел. Шлем выдал мне две засечки на вооруженные цели, и, скрипя мослами на всю округу, я осторожно опустил контейнер на камни. По тактической карте, за поворотом начинался тупиковый вроде бы отрезок пути. Который, как ни странно, охраняли двое часовых.
Я осторожно выдвинул хоботок оптовода за поворот и внимательно осмотрел площадку. До часовых было метров сто пятьдесят. Но это вовсе не причина для переживаний. Автомат, входящий в комплект «Штурм-9», – это не только оружие близкого боя, но и снайперская винтовка, и даже пулемет. Правда, на очень короткое время.
Крутанувшись с колена вбок, я четыре раза нажимаю курок, а автомат производит четыре коротких хлопка, опрокидывая тела на каменистую осыпь.
Подхватив контейнер, я рванул вперед и, подбежав к тому месту, что с орбиты выглядело тупиком, а снизу скальным навесом, разглядел маскировочную сетку, под которой явно проглядывал вход в пещеру, а еще за одним поворотом тропы, уже явно искусственного происхождения, в коротком тупичке арку портала. Только в отличие от той, что я взорвал на острове, размеры были намного скромнее, но самое главное, арка была не завершена.
Что бы там ни нашли, а путь для эвакуации практически готов. Не хватало только пары сегментов. Что безусловно радовало, так как из недостроенного портала, на меня точно не свалятся недружелюбно настроенные папуасы.
А что там наши преследователи? Видимо, получив сигнал о смерти часовых, отряд выделил передовую группу, которая на всех парах двигалась ко мне. Но, судя по их скорости, еще минут тридцать у меня есть точно. А это, честно говоря, довольно много времени.
Закинув оставшиеся мины с «Принцессы» как можно дальше к повороту, я закатил тела охранников под стену и, оставив рядом контейнер, со словами: «Головой отвечаете, если что», – поправил снаряжение, прокашлялся, перекрестился, сплюнул через левое плечо и шагнул в пещеру.
До сих пор несколько параноидальное чувство опасности спасало меня от массы неприятностей, поэтому я был готов ко всяческим гадостям. А тут всего-то пара кабанов, наставивших на меня стволы, стоило мне материализоваться в длинном, слегка подсвеченном тусклыми лампами коридоре.
В режиме «тени» броня видна как некий полупрозрачный объект, поэтому те пару секунд, которые подарили часовые, пытаясь поймать на мушку, я использовал с максимальной эффективностью.
Коридор был достаточно короткий. Всего сотня метров, на которых там и сям торчали гостеприимно расставленные мины.
Вылетевшее из-за правого плеча облако микроботов вгрызлось в мины, уничтожая электронику и заливая микроклеем подвижные элементы. Остатки снова втянулись в пенал, и я более или менее уверенно продолжил путь. Примерно на полпути вся электроника вдруг наотрез отказалась работать, и с ближней разведкой можно было попрощаться.
Зал, в который я попал из коридора, поражал своим великолепием и размерами. Резьба по камню, высокие колонны и статуи в небольших нишах по окружности. Но меня интересовало совсем другое. Шесть одетых в сегментную пластинчатую броню здоровяков с длинными шестами наперевес окружали небольшой постамент, на котором стоял серого цвета цилиндр высотой примерно в рост человека. Сверху на тросах с помощью подъемника опускали что-то вроде ловушки – куб с раскрытыми створками и ребром около двух метров.
Командовал всей процедурой старичок-гробокопатель, а его молодая ассистентка, видимо, не доверяя посторонним, управляла манипулятором крана с небольшого пульта.
Решив не ждать конца операции, я мягко шагнул вперед.
Словно дожидаясь именно этого движения, все шестеро здоровяков сорвались в мою сторону. Автомат почему-то отказался стрелять, и, отбив удар серебристого шеста прикладом, я со всей силы воткнул ствол в прозрачную лицевую пластину шлема.
Со звоном разлетающегося забрала и влажным хрустом смятого черепа покойник рванулся предсмертным волчком, выкрутив из моих рук автомат. Я успел лишь уйти в заднее сальто, когда один из шестов по дуге врезался в место, где я стоял, высекая из каменных плит бледно-фиолетовые искры. Тычковый удар того же шеста я встретил на скользящую защиту меча и с подповоротом воткнул меч в горло, успевая нырнуть между выгибающимся в предсмертной агонии телом и полом, рассекая на уровне пояса третьего и продолжая вращение, полосанул кончиком меча еще одно горло. Я бы добавил, но четвертый, дернувшись каким-то диким движением, уже заваливался вниз.
Не сбавляя темпа, я достал оставшихся в живых и остановился, осторожно оглядевшись. Все было спокойно. А кинув скользящий взгляд на трупы, замер в совершеннейшем шоке. Кровь убитых мною врагов, шипя и пузырясь на плитах, словно на сковородке, струйками и ручейками устремилась к постаменту. От этого зрелища меня оторвал визг профессора:
– Эри! Опускай контейнер!
А я, повинуясь какому-то даже не знанию, а скорее наитию, выдернул из кармашка подвески ребристый шарик штурмовой гранаты и метнул словно кирпич, не выдернув кольцо, прямо в лоб светловолосой аспирантке.
Отброшенная ударом, она в падении дернула какой-то рычаг, и с диким завыванием куб унесся под потолок и с треском рвущихся канатов обрушился вниз где-то за границей круга, очерченного светильниками.
Тем временем кровь, уже окрасившая столб постамента в темно-багровый цвет, поднялась выше, пока не залила каменную столешницу, и коснулась стенок цилиндра.
Цилиндр мягко засветился розовым светом и внезапно с громким сухим треском раскрылся, словно лепестки цветка, открывая висящее в воздухе сияние. И пульсирующие потоки энергии затопили зал с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
В этом сиянии было все – и обволакивающая сексуальная привлекательность зрелой женщины, и трогательная беззащитность девочки-подростка, и эмпатия, свойственная детям.

Я подошел ближе. Пульсирующий комочек света висел в воздухе, и от него веяло таким теплом и любовью, что захотелось взять как ребенка на руки и прижать к груди. Погладить, словно малыша. Сказать какую-нибудь глупость, когда важны не слова, а интонация.
Я протянул руку и слегка коснулся шарика кончиками пальцев, и тут он на моих глазах превратился в маленькую – девочку лет шести. Но стоило мне вспомнить о том, как выглядел мой сын в том же возрасте, как черты ее словно подернулись дымкой и отчетливо «поплыли» во вполне предсказуемом направлении.
Я отдернул руку.
– Я не знаю, кто или что ты, но тебе не нужно вызывать во мне симпатию. Попробуй просто попросить.
– Странный какой, – певуче протянуло создание, вновь вернувшее себе облик девочки. – Чего хотели от меня эти люди? – Она плавно повела рукой в сторону трупов и профессора, перевязывающего голову своей ассистентке.
– Чего обычно хотят люди? – Я улыбнулся. – Власти, конечно.
– Зачем?
– Инстинкт. Точнее, изменение инстинкта в применении к современным условиям. Раньше лучшие женщины и еда доставались лучшим охотникам. Но времена охотников почти прошли, еды хватает на всех, а женщин просто купить с помощью денег или власти. А если девушки уже не нужны, то можно тешить самолюбие, заставляя охотников ползать перед тобой на коленях.
– А тебе власть не нужна? – Существо повернуло свое лицо ко мне, и огромные, словно в эротических сказках узкоглазых рас, глаза придвинулись ближе.
На этот вопрос я ответил себе давным-давно.
– Нет. Не нужна. Я воин. И все, что мне необходимо, у меня или уже есть, или непременно будет.
– Ты понимаешь, что я и что могу дать?
– Не знаю. Да и не могу знать. Какой-то сгусток энергии наверно. А что можешь дать, так это совсем просто. Наверняка много. Но можешь и отнять. Но я ведь не купец и предпочитаю не торговаться.
– Но ты защитишь меня? – Девочка улыбнулась.
– Конечно. Зачем давать в руки своим врагам такое оружие?
По залу внезапно пробежал холодок.
– Это все, что тебя беспокоит?
– Послушай. – Сам того не желая, я начал разговаривать с живым сгустком энергии как с ребенком. – Тебе нужна защита? Я согласен попробовать, не прося ничего взамен.
– А потом?
– Потом? – Я помолчал. – Потом я могу доставить тебя в любое место, в радиусе полета моего корабля. И живи себе на здоровье как хочешь. Или вот еще, – проговорил я, пытаясь поймать только что пришедшую ко мне в голову мысль. – У меня есть знакомая богиня – возможно, вы договоритесь.
В голове шевельнулся внутренний таймер.
Минус пять минут.
– Мне пора.
Развернувшись, я натолкнулся глазами на профессора, стоящего наперевес с серебристым шестом, и лежащую у его ног ассистентку.
Меч сам прыгнул в руки.
– Так. Профессор! Выбросил палку, поднял девку и бегом на выход! У тебя десять секунд. Через десять секунд убью вас обоих. Время пошло.
Яйцеголовый понял все правильно и, отбросив шест, поднял девушку на ноги и похромал на выход.
В мире уже закончилась ночь и наступали предрассветные сумерки. Провожая взглядом скрипящую камнями парочку, я подумал о том, что бандиты вряд ли оставят их в живых. А еще о том, что мне тоже придется совсем не сладко.

Основную позицию я оборудовал так, чтобы видеть как можно большую часть дороги за поворотом. Нагреб из камней что-то вроде бруствера, залил их быстротвердеющим клеем и обложил снятыми с трупов бронежилетами. Ну не бастион, конечно. Совсем не бастион. Но это лучшее, что я могу сделать за отведенное мне время. Оставшиеся двадцать минут потратил на распределение оружия и боеприпасов между позициями, установку управляемых мин и осмотр пулемета. Схема оказалась простой и функциональной. Газоотводный механизм, с затвором на газовом поршне. Коробка с одноразовой лентой. Выбрасыватель гильз и сегментов ленты. Простенько и со вкусом. Еще я выгреб дохлые мины из коридора, разумно предположив, что на отсечной позиции им делать нечего.
Поправил пулемет, проверил ленту, окинул взглядом ряды гранат, ящики с патронами, глянул сквозь прицел. Не зная, чем еще заняться, снял с подвески флягу и сделал по привычке пару экономных глотков. Оптимист! Я и в самом деле надеялся, что умру здесь от жажды?
И что-то мои заклятые друзья не идут. Не случилось ли чего по дороге?
Наконец-то чуткие микрофоны шлема донесли до меня осторожный скрип камней. Судя по звукам, около пяти человек занимали место под стеной для броска к пещере.
Вот одна тень мягко скользнула под выступ в стене, чутко поводя коротким стволом по сторонам. Боец поднял руку и пальцами скомандовал остальной части команды продвинуться вперед. Стоило штурмовику пробежать несколько метров вперед, как сработала одна из оставленных мною мин, и их стало на двое человек меньше.
Несмотря на потери, команда сделала еще одну попытку вырваться на финишную прямую и полегла без остатка на минах.
По моим прикидкам, в ускоренный марш ушли примерно тридцать человек. Кровавые ошметки на камнях – все, что от них осталось.
Черт, даже пострелять не пришлось! Придется отстраивать прицел на неподвижных мишенях. К некоторому моему удивлению, мне пришлось лишь слегка подкрутить вертикаль. В остальном все было в порядке.
Еще полчаса прошло в томительном ожидании. И вот наконец, с негромким гудением броневика, основная часть отряда выскочила из за поворота.
Управляемая мина, как и было задумано, разворотила бок броневичка, откатив его в сторону от директории огня, где он прилег, смрадно зачадив.
Я подорвал еще одну мину, выкосив большую часть нападающих, а остальных добил тремя короткими очередями.
Энергоскафандры дархонцев прекрасно защищали от луча клайдера, но пуля весом в тридцать пять грамм – это просто кусок металла, летящий со скоростью в четыре звуковых. Так что прекрасную дорогую броню рвало в клочья вместе с содержимым.
Три первые атаки иначе чем истерикой назвать было нельзя. Но я не без основания ждал умника, который придумает, как выковырять меня из теплой норки. Нет, сам я, разумеется, знал как минимум пять более-менее приемлемых вариантов. Но все же интересно, что там придумают мои оппоненты.
На картинке, что с орбиты показывала «Игла», было видно, как бойцы суетились, подтаскивая массивную, примерно метр на полтора коробку, обернутую в брезент. Когда тряпка сползла, миру явилась шеститрубная ракетная установка. Судя по всему, меня собирались достать, запустив ракеты через гребень. Если не попадет, так хоть камнями завалит.
Естественно, у папуасов ничего не вышло. Увидев взлетающие над расщелиной ракеты, «Принцесса», поставленная в режим максимальной защиты, шустренько посбивала их лучом клайдера. Думаю, парни просто не поняли, куда их железо подевалось. А оно, распавшись на хлопья деструктурированной материи, было унесено ветром в неведомые мне дали.
Я глянул на время. До прибытия крейсера оставалось всего ничего, примерно десять часов. Думаю, дархонцам так много времени не понадобится.
Наконец, под чутким руководством какого-то умника, бойцы стали мастерить бронещит. Еще полчаса напряженной возни, и громоздкая конструкция была готова. Четверо взялись за ручки, приподняли щит, и тут я активировал мишенную мину. Последнюю.
Еще час они искали мины. Что было совсем не просто, учитывая окровавленные куски мяса, обломки щита и то, что никаких мин там уже не было. Тем временем от оставленного в долине заслона в сопровождении небольшого горного вездехода, обвешанного бронещитами, подошло подкрепление.
Судя по всему, парни собрались решить проблему, завалив меня трупами. Кстати, тоже выход. Не лучший, но, как говорится, в чистом поле и травинка – дерево.
Я приложился к прицелу.
Газанув перед смертью, водитель резко вырулил из-за поворота и, проскочив несколько метров, был встречен длинной очередью в упор. Тяжелые пули рвали вездеход в клочья, но инерция была достаточно велика, что позволило ему проехать еще метров пять. Тут-же под защиту бесформенного кома железа, в который превратилась машина, нырнули несколько человек.
Это было плохо. Потому что они не высовываясь открыли бешеный огонь, надеясь не столько на попадание, как на то, что я залягу, и под прикрытием этого огня на меня вылезла целая орава совсем недружелюбно настроенных людей. Их оружие, бившее сине-голубыми лучами, не выкрошивало камень, как это делал клайдер, а оставляло глубокие проплавленные борозды. На мое счастье, у поворота тропа совсем сужалась, так что враги не могли кинуться скопом.
Пулемет бил не переставая. Счетчик патронов в ленте уже вовсю пульсировал красным, когда штурм захлебнулся.
Не ожидая длинной паузы, я сбросил остатки ленты, подтянул ящик, вставил новый короб и передернул затвор.
Под грудой тел что-то шевельнулось, и на свет появилась голова в глухом шлеме. Одиночный выстрел прервал страдания недобитка, и вновь установилась тишина.
В ожидании прошел час. Я вновь запросил картинку с «Иглы», но ничего интересного там не было. Около ста человек расположились за поворотом тропы. Поправляли снаряжение, кто-то даже питался, распаковав рацион. Чего-то ждали.
Это что-то показалось на тропе, ведущей к моему повороту, в виде «Ардак-эссор», миниатюрного броневика высшего класса защиты, что характерно, гатрийского производства. Откуда взялась на мою голову эта штуковина, я даже и не думал. Очень тяжело думать на бегу, да еще с тяжестями в руках.
Пользуясь паузой, словно хомяк на горящем поле, я таскал в нору все оружие, до которого мог дотянуться, резонно предполагая, что времени на перезарядку у меня не будет.
Поворот, броневик прошел, жестко врезавшись в стену ущелья. Водитель так торопился, что, не сбавляя хода, протаранил остатки второй машины и вырвался на прямую.
Я встретил его короткими очередями, стараясь зацепить стекла перископов, но это мало помогало. Броневик мотало из стороны в сторону, но он быстро и уверенно продвигался вперед, поливая меня огнем из курсового пулемета. И лишь тогда, когда он наскочил на кучу камней, что была моей основной позицией, его брюхо на долю секунды задралось вверх, открывая более уязвимое место.
Взорвавшийся реактор удачно швырнул машину вперед и влево, частично зацепив хлестнувшими назад осколками бежавших сзади папуасов.
Метнув в максимальном темпе пять или шесть гранат, я огрызался огнем из пулемета, но всех достать просто не мог. Какое-то (и вполне приличное) количество скопилось под примыкавшей к пещере стеной.
Я отошел еще глубже и приготовился к худшему. Сейчас, если, конечно, не дураки, они забросают вход шоковыми гранатами, а потом полезут сами.
И точно. Словно подслушав мои мысли, в зев пещеры полетели гранаты. Большинство были, как я и предполагал, шоковые, но было несколько осколочных.
Моя броня в целом неплохо выдержала и первое и второе, за исключением осколка, попавшего в сочленение пластин. Нащупав острый край, я выдернул его левой рукой, не прекращая поливать вход из пулемета.
Неприцельная и, главное, неэкономная стрельба сделала свое дело. Проход был почти завален трупами, а затвор в последний раз клацнул, и пустая патронная коробка упала на камни. Я слегка завозился с перезарядкой, и безымянный шустряк рухнул на камни буквально в метре от меня, частично перекрыв обзор.
Я был вынужден отползти еще дальше, а через несколько минут еще. Постепенно меня отжимали к залу, в котором находился артефакт. А вот там меня точно достанут.
Почему-то было особенно обидно погибать именно так, в пещере, словно загнанная в нору крыса. Но погибать без боя еще обиднее.
Пулемет клацнул затвором в последний раз, и я, перебирая конечностями словно таракан, отвалил еще на несколько метров глубже, пытаясь хоть таким образом сменить пристрелянную позицию. Хорошо, что у нападавших не было пулевого оружия, дающего такие дикие рикошеты в замкнутом пространстве. Ярко-синие вспышки оружия моих противников были отличным ориентиром для стрельбы, чем я и пользовался, положив еще какое-то количество народу.
И тут у кого-то, видимо, сдали нервы, потому что с глухим стуком возле меня упала действительно тяжелая штука.
Из положения лежа я откинулся назад и, не касаясь спиной пола, оттолкнулся со всех сил, унося тело как можно дальше от взрыва.
Ударная волна выбросила меня в зал с колоннами, об одну из которых я от всей души приложился головой.
В гудящем тумане я выдернул из кобуры пистолет и несколько раз безуспешно нажал на курок. Уже догадываясь, в чем дело, достал второй пистолет и, убедившись в его полной бесполезности, шатаясь, встал, вытаскивая из-за спины меч.
Выскочившие из прохода солдаты по инерции щелкали разрядниками, пытаясь реанимировать засбоившее вдруг оружие, когда я снес ударом меча голову одного из них, раскроил грудь второму и воткнул меч в горло третьего.
Это не был бой. Это была бойня. Они все лезли и лезли, словно лемминги, попадая в мясорубку с одним лезвием.
Как-то внезапно враги кончились.
Отупелым взором я смотрел, как артефакт вытягивает кровь из трупов и вновь наливается радостным сиянием.
Створки цилиндра снова раскрылись, раскрывая уже не комочек света, а полыхающий, словно факел горячей плазмы, шар.
Я опустил голову, надвинул на глаза светофильтр и снова поднял ее. Теперь на окровавленном постаменте стояла высокая светловолосая девушка, источавшая такое яркое сияние, что даже через фильтр было больно смотреть.
– А где девочка? – ляпнул я первое, что пришло в голову. И, не ожидая ответа: – А если на алтаре зарезать еще сотню, ты превратишься в старуху?
– Нет, – мелодично пропела девушка, глядя куда-то за горизонт. – Не хватало энергии для полного раскрытия. Поэтому маленькая форма.
Голос ее был словно перезвон льдинок. Приятный для слуха, но совершенно свободный от эмоций.
– А кто ты вообще такая?
– Я думала, ты никогда не спросишь. Я – тест на разумность.
– Тогда это не ко мне, – не удержался я от сарказма. – Видишь, загнали в нору. Сейчас пустят газ, и привет.
– Зал портала закрыт защитой.
Вместо ответа я осторожно двинулся к выходу. Ровно на середине коридора путь преграждала мерцающая завеса. Завеса слегка подрагивала, и по ней плыли голубоватые пятна. Возможно, оттого, что с другой стороны в нее в упор разряжали тяжелые излучатели пятеро в громоздких бронескафандрах.
На что они надеялись и чего ждали, я не знал. Поле неведомой мне природы лишь немного колыхалось под ударами перегретой плазмы. А вот чего они дождались, я увидел своими глазами. У выхода в пещеру что-то полыхнуло, пол в пещере заходил ходуном, а бойцов просто расплющило об завесу, выдавив кровавый фарш из расползшихся сочленений скафандра.
Этим чем-то, судя по вспышке и чудовищному динамическому удару, была гатрийская ракета «Эндарн» с термобарической боевой частью с радиусом поражения больше шести километров. Ракета была совсем новой и, по моим данным, успела поступить лишь на ограниченное количество ударных крейсеров ВКС.
Это могло означать только одно. Меня слили. Подошедший крейсер, вместо того чтобы оказать мне всемерную поддержку после получения послания, из которого следовало, что я нахожусь в означенном квадрате, просто зачистил территорию.
Значило ли это, что я подобрался к действительно серьезным вещам, или это просто очередной виток борьбы за власть, я не знал. Как не знал и того, кто отдал приказ о нанесении ракетного удара. Но логика и анализ безжалостны к страданиям сердца. Пойти на такой шаг, как удар тяжелым оружием по обитаемой планете, капитан самостоятельно не мог. Он даже не смог бы разблокировать заслонки ракетных портов.
И тут я вдруг понял, что все это время я придумывал для поступка Кло оправдательные мотивы. Душа никак не хотела мириться с предательством самого близкого мне существа. И последняя капля словно прорвала плотину. Болезненно сжавшись, сердце медленно ворочалось в заледеневшей груди, а я все сидел на полу, бездумно чертя полоски и кружочки на покрытом пылью полу.
Все, что мне оставалось, это спокойно разобраться с тем, что попало мне в руки, и тихо, словно мышка, забиться в тихую норку от бывших друзей.
Вернувшись в зал к призрачной девушке, я продолжил беседу.
– Помнится, что мы говорили о моей разумности? – Я усмехнулся. – Спорная тема. То есть бессмысленно, по-моему, спорить о предмете, которого нет. Иначе меня бы так не развели.
Аккуратно положив набок пульт управления подъемником, я как смог удобнее устроился на нем и, порывшись в карманах, извлек сигарету и зажигалку.
– Разумность достаточная, – пропела девушка. – Последний тест, на знания.
С этими словами и коротким переливчатым звуком она растаяла в воздухе, а стена за цилиндром подернулась легкой рябью.
Я подошел ближе, и когда расстояние сократилось до пары метров, на отполированной словно стекло стене вспыхнули разноцветные пиктограммы.
Я не понимал ни буквы из сияющих разным цветом знаков. Коснувшись одного из них, я случайно дернул руку в сторону, и знак, словно подчиняясь этому движению, тоже сдвинулся.
Из хулиганских побуждений я сначала сложил знаки по чередованию цветов спектра, а потом, подчиняясь набухавшей во мне чужой памяти, выложил их в круг, замкнув фиолетовый и красный символы.
Ничего не произошло. Ну да, а я-то надеялся, что разверзнется даль сияющая, и пойду я…
Да. Пока меня послали совсем по другому адресу.
Присев на импровизированный стул, я попытался собрать мысли в кучу.
Кого ждал неведомый кто-то? Своего собрата по магическому ремеслу? Вряд ли. Магических загадок и ловушек я что-то не заметил. Хотя а мог ли я их заметить? Уж мне-то известно, какой  из меня колдун.
Что лежит за дверью, я примерно догадывался. Когда-то очень давно Лига Зенита спрятала артефакты, добытые в войне против Гаррохианских колдунов, в тайное место. Назначенный Лигой хранитель, видимо, понял что-то или обнаружил. В общем, он запечатал сокровища так, что Лига не смогла вскрыть хранилище. Тогдашний император, надеявшийся на то, что ему перепадет хоть что-то из трофеев, в какой-то момент потерял терпение, и Лига в одночасье лишилась большинства земельных владений и Храмовой горы в том числе. Какое-то время имперские умники пытались открыть склад самостоятельно, но не преуспели. Через какое-то время ажиотаж спал, и вход просто завалили.
И все это богатство простояло до тех пор, пока загнанные в угол дархонцы не полезли за сокровищами.
Я оценил объем зала. Воздуха здесь хватит надолго. Правда, есть некий напряг с водой. Но я надеюсь, так долго мое заточение не продлится.
Еще раз подойдя к стене, я оглядел круг из знаков. Никаких особенных идей у меня не было. Просто надоело все до чертиков. И с этими мыслями я со всего размаху врезал окованным сапогом в центр рисунка.

Со спокойным таким шелестом, словно бумажные фантики, кусок стены, обрамленный светящимися значками, ссыпался на пол красивыми шестигранными сегментами. Открывая проход в полутемный зал.
Блин. Как-то просто все получилось. Хотя, может, так и задумывали?
Стена была совсем тонкой. Сантиметров десять.
Осторожно я просунул через отверстие кончик меча.
За стеной никто не прячется, потолок сводчатый. Вроде без приспособлений для умерщвления особо любопытных.
Перешагнув через обломки стены, я осторожно вошел.
Свет стал ярче, освещая уходящие вдаль музейного вида стеллажи и коридоры между ними.
Разглядывая открывшееся пространство, я не сразу заметил невысокого седовласого старичка в черной накидке, скромно стоявшего у стены и рассматривающего меня.
Я коротко поклонился.
– Доброго утра, уважаемый.
– Называй меня Мернон, воин. – С этими словами старик медленно и величаво подошел ближе.
– Доброго утра, Мернон. Меня зовут Рей.
– И все? – Брови страрика насмешливо приподнялись. – Ни титулов, ни званий.
– Это имеет значение, уважаемый Мернон?
– Не спесивый, уважительный, – проговорил про себя старик и шагнул в сторону. – Что ты искал здесь, воин Рей?
Тяжелым немигающим взором он смотрел мне в глаза, а ощущение было такое, словно он заглядывал мне в душу.
– Да ничего не искал. Это мои враги тут что-то искали. А я так, мимо проходил.
– Зачем стену сломал? – все так же грозно вопросил Мернон.
– Да я и сам не знаю. – Я улыбнулся. – Сначала это было как игра. Загадки, секреты. А потом как-то само собой получилось.
– Само собой! – пробурчал старик. – Я, можно сказать, эти заклинания десять лет сплетал и почти тысячу шлифовал, доводя до совершенства. А тут приходит молодой оболтус и играя обходит все ступени защиты. Да тебя должно было просто в жижу растворить при проходе портала…

Тысяча лет. Неслабо старичок пожил. Что-то, помнится, было в том меморандуме по Арингарской битве. Как там его звали…
– Мернон-хранитель, – прошептал я вслух.
Старик резко вскинул седую гриву, отчего она расплескалась по плечам.
– Ты знаешь меня?
– В основном по той ругани которая вылилась на вашу голову с тех пор, когда вы запечатали хранилище.
Хранитель так же бесшумно подошел к одному из стеллажей и, приложив лоб к стеклу, посмотрел на непохожий ни на что предмет.
– А знаешь, что заставляло меня жить, словно крыса, в подземелье на груде сокровищ?
Я помолчал, подбирая слова.
– Думаю, что не ненависть или страх. Вы нашли что-то по-настоящему опасное и страшное и решили спрятать это от всех? Похоронить себя, спасая мир или тех, кого любили?
– Ее звали Энора, – прошептал хранитель, двигаясь вдоль стеллажей. – Говори, что надо, и уходи.
– Ничего мне не надо.
Я отвернулся к одному из шкафов. Там, на куске полированного камня, лежало простое металлическое кольцо. Только на очень толстый палец.
– И идти мне некуда.
– Это тебя хотели убить той ракетой?
– Не убить. – Я через силу улыбнулся. – У государственных мужей есть масса заменяющих слов. Актировать, прислонить к стенке, решить проблему. Они решали проблему.
– Ты убьешь их, когда выйдешь?
– Воевать с целой Империей? – Я натужно рассмеялся. – Это просто глупо. Глупо, потому что виновные все равно выживут, а погибнут простые солдаты. Чьи-то отцы, братья, мужья. А виновные попрячутся в норы, и мне будут нужны пять жизней, чтобы найти и покарать их.
– А если я дам тебе эти пять жизней? – Старик не собирался сдаваться.
– Тогда я постараюсь прожить их более интересно, чем гоняясь за разными козлами.
– Забавно, – медленно проговорил хранитель, вглядываясь в очередной артефакт.
Я подошел ближе.
Простой формы полуторник был бы самым заурядным из всех виденных мною мечей, если б не полупрозрачный, слегка дымчатый материал, из которого его сделали. И по поверхности клинка медленно перекатывались волны красного сияния.
– Это меч Великого Ассайра Гокодо. – Он ткнул узловатым пальцем в толстое стекло витрины. – Я считал, что удар, нанесенный Агриором, сжег не только колдуна, но и сам меч.
– Ну, значит, не сжег. – Я не мог понять, чего хочет от меня этот старик.
А хранитель сделал короткий пасс ладонью, и то, что мне казалось толстым и очень прочным стеклом, куда-то подевалось.
– Ну-ка возьми его. Только аккуратно.
Я пожал плечами и потянулся к рукояти. Шершавая рукоять удобно легла в руку. Я вынул меч из шкафа, и тут он словно взбесился. Не спокойное перетекание, а резкие вспышки всех оттенков красного ударили по глазам. Я недовольно отвел глаза, слегка прищурился и опустил меч. Внезапно вспышки прекратились.
– Невероятно! Он, похоже, признал тебя, – восхищенно прошептал Мернон и почти волоком потащил меня куда-то дальше.
Мы остановились у другой витрины, в которой лежало красивое плетеное кольцо из черного материала.
– А вот это попробуй надень!
Я пожал плечами. Фанатик, что с него взять. Прислонил меч к основанию шкафа и осторожно потрогал кольцо. Оно было слегка теплым, будто его только что сняли с живого человека. Размер кольца был маловат, поэтому я аккуратно надел его на мизинец.
No effect. Как говорил один мой друг.
– И? – Я вопросительно посмотрел на Хранителя.
– А я вот так же точно потерял руку, – хмуро проговорил Мернон, не сводя глаз с моей руки. – Отращивал новую потом почти месяц.
Я потянулся к кольцу, собираясь снять его, когда хранитель, махнув рукой, произнес:
– А, носи на здоровье! – И поплыл куда-то вдаль.
– А что оно хоть может? – бросил я ему вслед.
– Как-то со временем работает. Сам разберешься, – И резко остановившись, он с каким-то новым интересом посмотрел на меня.
– Слушай, а забирай-ка ты это все! – Он повел рукой, обводя бесчисленные ряды стеллажей.
Я вздрогнул.
– Ну вот еще. На хрена мне эта кунсткамера?
– Именно поэтому и забирай, – хитро прищурившись, старик не мигая смотрел на меня.
– Нет-нет. Так дело не пойдет. И что я со всем этим буду делать? – Я даже отступил на шаг. – Ты вот профессионал в этом деле, тысячу лет думал и не придумал, а мне что, десять тысяч лет здесь сидеть?
– Давай поговорим спокойно. – Хранитель сделал короткий жест, и мы неведомым образом перенеслись в уютную комнату с небольшой кроватью, несколькими покосившимися стульями и крепким по крайней мере на первый взгляд столом.
По мановению руки старого колдуна на столе появилась скатерть и разнообразная еда.
– Тут что, кухня где-то рядом? – поинтересовался я, приглядываясь и принюхиваясь к стоящим на столе блюдам.
– Не совсем, – улыбнулся Мернон. – Подворовываю потихоньку со столов именитых персон. А ты, наверное, думал, что я тысячу лет питаюсь манной небесной? – слегка ворчливо поддел он меня, азартно принимаясь за еду. – Я, к твоему сведению, вовсе не схимник и обета воздержания не давал.
– А девок тоже воруешь?
– Ну… – протянул колдун. – Иногда, знаешь, так припрет, – прошамкал он набитым ртом, затем коротко взглянул на меня из-под кустистых бровей. – Если хочешь, могу организовать. Хоть саму Императрицу.
– Не, Императрицу не надо.
– Что так? На экране она выглядит просто красавицей.
– Да нет. – Я слегка смутился. – Я уже…
– Что уже? – не понял хранитель.
– Ну того. Императрицу.
Мернон неожиданно закашлялся, и мне пришлось слегка приложить его по спине, отчего большой кусок недожеванной пищи вывалился обратно на тарелку.
– Та-ак, – протянул он, тщательно обтирая руки о салфетку. – Надо полагать, Император-консорт собственной персоной?
– Угу, – промычал я, пережевывая крупный кусок мяса. – Только, по-видимому, моя благоверная дала мне развод.
– Это каким образом? – заинтересованно вскинул брови хранитель.
– А той самой ракетой, – пояснил я. – Ну не мог капитан крейсера единолично отдать такой приказ. Удар тяжелой тактической ракетой по населенной планете мог санкционировать только генеральный штаб. А там такие крысы, что они без письменного разрешения даже задницу не подотрут.
– Ну это мы легко выясним. – И маг сделал рукой движение, словно стирал пыль с невидимого экрана, и на внезапно засветившейся стене возникло изображение Звездосветной там чего-то Клорианны Ринорра.

Небольшой кабинет с рабочим столом, видимо, на корабле, был полон рабочего хаоса, который наводила вокруг себя моя супруга. Напротив нее стоял офицер, в котором я с некоторой задержкой узнал ее офицера для особых поручений полковника Эйссаро Лимбо.
– Согласно вашему приказу, как только прошел сигнал активизации ключа, мы тут же нанесли ракетный удар с орбиты.
– Сколько прошло времени с момента активизации ключа? – Кло, не поднимая головы, чертила на листе бумаги какие-то замысловатые крючочки, которые, как она говорила, помогали ей думать.
– Около получаса.
– Эйс, он мог за это время открыть хранилище? – Она подняла голову, внимательно глядя в глаза офицеру.
– Абсолютно исключено, – твердо ответил полковник. – Напомню, Императрица, что лучшие маги Лиги не смогли этого сделать. Дархонцы возились с ключом почти месяц.
– Но стоило ему войти с ключом в контакт, как он тут же открылся! – медленно проговорила Клорианна.
– В любом случае после удара тактических ракет никто не выжил.
– Там копают?
– Большой кусок горного массива превратился в груду щебенки. Возможно, через пару недель я доложу первые результаты.
– Двойник готов?
– Да. Ирм Лингворт доложил о стопроцентной готовности копии.
– Спасибо, Эйс, – кивнула головой Клорианна, отпуская офицера.

Стена померкла.
– Ну вот. – Я, с трудом преодолевая струящийся из сердца холод, улыбнулся. – Что и требовалось доказать.
– Да-а, – покивал головой Мернон. – Редкостная стерва.
– Да нет, не стерва. – Я скривился словно от уксуса. – Просто на ее плечах целая Империя. И ответственность чудовищная. А представляешь, если бы я вылез из этого паноптикума съехавшим на власти психопатом?
– Но ведь она даже не попробовала других вариантов!
– Пробовала, не пробовала… Сейчас это не важно. Девушка, похоже, подломилась на власти. А значит, наши дороги расходятся необратимо.
– Что делать думаешь?
– Не знаю, – медленно проговорил я. – Мало ли интересных мест.
– И одно из них здесь, – торжественно произнес хранитель.
– Да на хрена оно мне сдалось? – не выдержал я. – Жизнь и так коротка, чтобы посвящать ее охране замшелых древностей. Давай загрузим это все в корабль и направим куда-нибудь. Ну, например, в черную дыру.
– Жалко же! – с тоской произнес хранитель. – Там знаешь чего есть. И вечная молодость, и вообще…
– Тебе жалко, ты и охраняй, – назидательно сказал я.
– Да знаешь, где мне все эти артефакты?!! – выкрикнул маг. И внезапно успокоившись, произнес: – В общем, мне все равно, что ты будешь с этим  делать. Теперь это – твоя  забота.
Я не успел сказать ни слова, как старый черт просто растворился в воздухе, оставив меня в совершеннейшей прострации.
Да. Давненько меня так не обували.
Я неторопливо жевал ставшую вдруг совершенно безвкусной еду и незаметно для себя смолотил все, что стояло на столе.
– Убрать посуду, мой господин? 
Тоненький голосок, казалось, прозвучал в самой голове.
– А, ч-черт! Кто здесь? – Я вскочил, опрокинув стол и ошарашенно оглядывался вокруг, пытаясь обнаружить источник звука, но все было чисто.
– Я младший дух, господин. Так меня называл старый господин.  – Голос и вправду звучал в голове. – Но ты можешь называть меня как пожелаешь. 
– Ух! – Я перевел дыхание. – А кто ты вообще?
– Я помогала хранителю. После того как он вызволил меня из ловушки, я дала обет вечного служения. 
– Гм… – Я задумался. – А что ты можешь?
– Очень многое. Старый господин использовал меня как книгу для памяти и в качестве охранника. Но я еще умею приносить из внешнего мира все, что пожелаешь. 
Ну хоть не так скучно будет.
– А называть тебя я буду Джинни!
– А что означает это слово? 
Я улыбнулся.
– Так на моей родной планете называли с виду милых, а на самом деле крайне разрушительных существ.
– Мне нравится,  – прошептал голосок.
– Слушай, а ты можешь не говорить в голове, а разговаривать как нормальные люди? Ну с помощью звуковых колебаний?
– Да. – Голос прозвучал вполне нормально, если не считать странного тембра.
– И еще. Ты не мог бы изменить голос, ну, например, как у молодой девушки?
– Так?
– Выше.
– Так?
– Хорошо, – одобрил я.
– Да, мой господин.
– А теперь, Джи, показывай, где тут что лежит.
Но экскурсия не была долгой. Стоило нам подняться на этаж выше, и мы оказались в большом сводчатом зале площадью метров шестьсот с оконными проемами, занавешенными плотной тканью.
Автоматически я откинул занавеску и от неожиданности охнул.
В душе я ожидал увидеть камень или на худой конец кладку. Но за окном был лес и подернутые дымкой далекого дождя горы.
– Джинни?
– Да, господин.
– Называй меня просто Рей.
– Хорошо, Рей.
– Где мы находимся?
– Это бывшая цитадель Ордена Гаррохи. После разгрома Ордена и переноса границы шестого сектора здесь окраинный мир под формальным протекторатом Империи. Аборигены зовут его Тенсоннар.
Я сорвал покрывала со всех окон, распахнул их, и зал наполнился светом и свежим воздухом.
– А местечко-то все лучше и лучше! – весело проговорил я, с наслаждением втягивая ноздрями запахи леса.
– Рей? – оторвал меня от размышлений голос Джинни. – Через сопряженные пространства пытается пробиться существо. Кто-то из младших богов.
– Оно нам не опасно?
– Нет, Рей. На территории Арингара я могу справиться с любым существом.
– А спросить у него имя ты можешь?
Пауза.
– Его зовут Тарремон.
– Не его, ее, – поправил я. – Это она, и зовут ее Тарремона.
– Присвоить статус дружественного существа? – спросила Джи.
– Подожди. – Я на секунду задумался. – А можешь ты сделать так, чтобы она оказалась здесь, но не могла причинить ни мне, ни тебе, ни всему, что здесь есть, никакого вреда? Только для разговора. А при малейшем проявлении враждебности ее просто чтобы выбросило отсюда?
– Присвоить статус потенциально враждебного существа?
– Ну, если все условия соблюдены… Да. Еще просьба. В присутствии потенциально враждебных существ разговаривай со мной как раньше. Без использования звуков.
– Принято. Где желаешь встретиться?
– Здесь. – Я обвел пространство зала взглядом. – Нужны стол, два кресла, посуда и легкие напитки на твой выбор. Только ничего изменяющего сознание.
Без малейшего звука в центре зала возникло все заказанное мной. А затем, словно выпутываясь из туманных оболочек, появилась Тарремона. В черном облегающем комби и со странной штукой, похожей на короткий жезл на поясе.
Я вежливо поклонился.
– Тарри. Рад видеть тебя.
Глаза богини лишь на мгновение полыхнули злостью, но через долю секунды она произнесла вполне нормальным голосом:
– И я рада видеть тебя, Адепт.
– Тарри, ты меня ни с кем не перепутала? – Я прошел к столу и, сделав приглашающий жест, сел сам.
Так, что тут у нас? Бутыль со странно изогнутым узким горлышком. Попробую налить. Бутылка оказалась на ощупь мягкой, словно была сделана из тонкого пластика. Я просто выдавил жидкость в два бокала и не дожидаясь, пока богиня разделит со мной компанию, пригубил. Вкус, на мой взгляд, оказался спорным. Нечто терпковатое, слегка сладкое, но весьма освежающее.
– Насколько помню, я вроде не заключал с тобой никаких договоров. И уж моления тебе не возносил.
Наконец Тарри присела, да так, чтобы мне были видны все волнующие изгибы ее точеных бедер.
Ну-ну.
– Зафиксирована атака энергосфер низкого уровня. Удалить существо? 
«Пока не надо».
Тарремона задумчиво покачала своей точеной ножкой и, разглядывая меня поверх бокала, произнесла:
– Ты здорово изменился. – И утвердительно добавила: – Значит, добровольно делиться не будешь?
– Тарри, – как можно мягче произнес я. – До сих пор мы достаточно плодотворно сотрудничали. Ты мастерила различные приятные для меня случайности, я отправлял к тебе толпы покойников. Обещал храм и построил. Нам вроде нечего жаловаться друг на друга?
– Зафиксирована попытка перехвата контроля над комплексом дворца. 
– И прекрати, пожалуйста, тянуть свои ручки к моим игрушкам. Иначе наш разговор прервется, едва начавшись.
– Быстро ты освоился. – Она усмехнулась и чуть пригубила из бокала. – О! Ассорский нектар. Откуда достаешь?
– Ворую. – Я слегка улыбнулся.
– Если ты думаешь, кому повыгоднее продать здешние богатства, то учти. – Она сделала многозначительную паузу. – Я могу осыпать тебя драгоценностями, которые здесь у вас в ходу.
Я фыркнул.
– Этого мне не надо.
– Я и не думала, что дешево от тебя отделаюсь.
На ее холодном лице мелькнула тень улыбки.
– Раз ты такая умная, зачем предлагаешь ерунду? – Я долил себе в опустевший бокал. И стал задумчиво прохаживаться взад-вперед.
– А как тебе такое предложение, – произнесла Тарремона. – Я выполняю все твои тайные желания и оставляю в интересном месте весьма богатым человеком?
Понемногу Тарремона преображалась. Из опытной и уверенной в себе богини она превращалась в маленькую и ранимую девушку.
– Ты еще на краешек кресла пересядь, – посоветовал я. – Будет гораздо трогательней.
– Но я действительно нуждаюсь в твоей помощи, – проворковала она. – У тебя же теперь сколько всего. А мне нужна лишь одна маленькая штучка. Такое простое колечко.
– Оно тебе не подойдет, – буркнул я. – Слишком большое.
– А для тебя, значит, в самый раз? – недовольно воскликнула она.
– Да и для меня великовато. – Я пожал плечами. Послушай, Тарремона. Я не собираюсь ничего…
– Зафиксирована попытка взлома верхних энергосфер. Существо удалено. 
Тарремона исчезла. Да и в самом деле. Надоела со своим кольцом.
– Ну вот, не дала договорить.
– Вернуть существо? – подала голос Джи.
– Да ну ее к черту! – Я зевнул и только сейчас понял, насколько устал. – Джинни?
– Да, Рей?
– А не можешь ли ты организовать мне спальню? А то что-то в берлоге старого хранителя мне неуютно.
– Есть хорошая комната в башне над залом.
– Давай.

Не знаю, сколько я спал, но когда я проснулся, был день, и в высокие окна башни заглядывало дружелюбное солнце.
Вымывшись в любезно предоставленной Джинни ванной, я сменил бронекомбез на простую удобную одежду, оставив лишь разгрузочную подвеску с оружием, без которого чувствовал себя голым.
Затем не торопясь приступил к завтраку.
– А расскажи-ка мне, подруга моя любезная Джи, про то, как организована защита этого места!
И она рассказала… Ну, в общем, не зря прежний хранитель потратил тысячу лет. Сам замок, построенный на могилах гаррохиан, каким-то образом замыкался на их кости или что там от них осталось. Ядро защиты обеспечивали несколько артефактов, скрытых в особых полостях дворца. Существовала также дублирующая система, системы оповещения и комплекс многорубежной защиты.
В общем, ни поменять, ни улучшить что-либо, я не мог, поскольку, даже имея в запасе память одного из выдающихся магов Империи, ничего стоящего сам по себе не представлял. Да и смысла не видел. Не глупей меня человек здесь сидел. Хотя кое-что по-своему сделать мог.
А в общем и целом мой план был прост. Я собирался отобрать себе для дальнейшей жизни пару железок покруче, а остальное запечатать так, чтобы вся королевская рать обломала зубы.
И начал, естественно, с уничтожения портала-ключа. Рвануло, надо сказать, от души. Взрывчатки я не пожалел. Затем по внешнему периметру замка установил автоматические пушки и излучатели. Естественно, не своими руками, а с помощью монтажных роботов. Это все мне предоставила моя Джи, таскавшая оборудование и материалы прямо с центрального склада имперских ВКС.
В итоге замок, напоминавший архитектурой средневековый, злобно ощетинился стволами, а внутренность приобрела современную электронную начинку.
Ресурса линейки спин-реакторов должно было хватить на пару тысяч лет, а пределов надежности электронного оборудования и вооружения я просто не знал. Просто надеялся, что хваленая гатрийская сверхнадежность не была блефом.
В общем, когда дней через пять я осмотрел все сделанное, то был вполне доволен. Магия магией, а пушки – они и колдуна в клочья порвут.
С утра следующего дня я спустился в подвал, где находился склад артефактов.
Назначение большинства предметов было мне абсолютно неведомо. Но, памятуя о том, что захватили их в ходе боевых действий, я не без основания полагал, что назначение это – война.
В самом начале экспозиции, у первой витрины, где находилось такое простенькое с виду кольцо, я остановился. В свете электрических ламп оно выглядело еще скромнее.
– Джинни?
– Да, Рей.
– Старый хранитель ничего не говорил об этом кольце?
– Это кольцо Великого Айссара Эмадо. Хранитель говорил, что по типу энергетики, скорее всего, оружие для уничтожение младших богов и полубогов.
– Ясно. – Я шагнул к следующему экспонату. – А эта кривая палка?
– Универсальный авриттер. Позволяет сжигать огромные площади или вымораживать их. По выбору.
– А этот амулет?
– Это аимар. Защита от любой магии. Самая простая вещь в хранилище.
– Ну это мне не надо. – Еще шаг в глубину коридора, и я увидел две простые вазы. Одна наполнена светящимися ярко-красными шариками размером с ноготь, другая, точно такая же, – темными, почти черными.
– Редчайшая вещь, – мечтательно произнес голос Джинни. – Жемчужина сердца мира. Чрезвычайно мощный источник магической энергии.
– М-да? – почесал я в затылке. – А ведь и не скажешь. Бусинки такие…
Я задумался.
– Джинни, а есть среди экспонатов такие, которые почтенный Мернон счиал особенно опасными?
– Да, Рей. Они в красных шкафах.
Красные, красные… где ж тут такие?
– Через два прохода, налево, в конце зала.
Быстро добравшись до указанного места, я остановился. Прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги пузырь накрывал кусок зала, в котором стоял большой цилиндрический шкаф с ломтиками-секторами. Внутри них что-то неразличимо чернело.
– Ну и?
– Это дополнительная защита, которую установил прежний хранитель. Я не могу снять ее. Радужная завеса убьет любого.
Я осторожно коснулся поверхности пузыря.
Мягкая и податливая, она слегка прогнулась под пальцами. Я выдернул из кармашка нож и плавным движением воткнул его в пузырь. Короткая вспышка – и пластокерамика, мгновенно расплавившись, стекла на пол, образовав небольшую лужицу.
– Нормально, – восхитился я и принялся раздеваться.
«А надо оно мне?» – спросил я себя и шагнул вперед.

Любопытство не порок, а такое хобби.
Я продирался через тончайшую пленку почти час. В конце такого короткого, но тяжелого пути я почувствовал, что даже мой организм, заполненный драконьей кровью, начал потихоньку сбоить. В итоге, когда я вывалился из области щита, то был мокрый от пота, словно побывал под душем.
– Джинни, ты меня слышишь?
– Да, Рей. – Голос Джинни был тихим, на грани разборчивости. – Звук через завесу не проходит.
Пять ячеек. В одной коробочка, типа шкатулки. В других – антрацитово-черный жезл, диск из белого материала, сантиметров сорок в диаметре, вообще невнятная штука типа кинжала, но очень странного, и совсем странная конструкция вроде абстрактной скульптуры из камешков и проводочков.
– В коробке что?
– Здесь лежат зерна авиллосхор си сатто, – прошелестел голос Джи. – Каждое зерно может убить носителей разума на целой планете.
– И сколько тут зерен?
– Они восполняются по мере убывания. Можно сказать, что коробка бездонна.
– А палка эта черная для чего?
– То, что ты называешь палкой, – жезл абсолютного подчинения. Радиус воздействия – около пятисот километров. Существа, подвергшиеся действию жезла, останутся твоими рабами навсегда.
– А этот диск?
– Стиратель сопряженных пространств.
Н-да. Невнятно.
– А вот эта штука, похожая на ножик?
– Жертвенный нож Храма Гроохи. Безвозвратно разрушает эфирную сущность существа. Проще говоря, душу.
– Так она ж бессмертна? – опешил я.
– Если очень постараться, можно убить даже бессмертное. Например, существ ранга богов и старших богов.
– Например, с помощью вот такой штуки?
– Да.
– А эта вот штука, даже не знаю как описать…
– Последний шкаф занят уничтожителем эфирных существ.
– А что, и такие есть?
– Да. Я, например.

Обратно щит меня пропустил без труда. Я задумчиво натягивал одежду, размышляя о том, каким же надо быть маньяком, чтобы изготовить подобное.
Молча я поднялся в зал, который превратил в свою столовую. Дожидаясь, пока Джинни сервирует стол, я самым постыдным образом прозевал появление в зале еще одного гостя. Одетый в простой белый балахон, он с интересом рассматривал убранство зала.
– Один из старших богов нарушил охранный периметр!!!  – взвыла сиреной Джи. – Я не могу блокировать его воздействие!!! 
«Спокойно, Джинни. Если он так легко преодолел охрану, то сначала попробуем быть вежливыми».
И уже голосом:
– Присаживайтесь, гость. Не будет ли с моей стороны нарушением этикета предложить вам разделить со мной трапезу?
– С удовольствием, – ответил пришелец неожиданно сильным голосом и сел на появившийся из воздуха стул.
– Меня зовут…
– Да знаю я, как тебя зовут. Но мне нравится имя Змей.
Старый армейский позывной, как всегда бывало, вызвал во мне легкую волну адреналина.
– Аттракцион чтения мыслей?
– Да ты совсем дремучий, солдат, – засмеялся гость. – Читать, как ты выразился, можно только то, что человек думает в текущую секунду.
– Джинни, это правда?
– Да, Рей.
– А как же ментоскопы?
– Они перебирают все слова из словарного набора языка и снимают ассоциативную информацию.
– Вы меня знаете, а сами так и не представились.
– Разве? – дурашливо вскинул голову мой визави. – А ведь мы с тобой встречались. Правда, тогда ты меня принял за моего шефа. – Он замолчал, давая мне возможность вспомнить. – Можешь называть меня Инспектор.
Короткой вспышкой полыхнуло воспоминание о том, как меня выкинули из страны мертвых.
Инспектор, значит…
– Велика ли зона вашей ответственности Инспектор?
– Так. – Он легкомысленно взмахнул вилкой. – Пара галактик и еще кое-что по мелочи.
– Выходит, я не сильно погрешил от истины, назвав вас Творцом, – подытожил я. – Налить вам вина?
– В этом нет необходимости, солдат. – С этими словами он взял кусок мяса и лихо отправил его в рот. – Думаю, официант из тебя, как из палки ружье. Пусть лучше твой ручной дух поработает.
И духу пришлось поработать, поскольку мой гость сметал еду с тарелок в ураганном темпе.
– Ну как устроился? – поинтересовался он, сыто отвалившись от стола.
Я пожал плечами.
– Не худшее место, где я бывал.
– Да уж. Представляю, – хохотнул он. – Пушек вот понаставил. С кем воевать собрался? – Он насмешливо посмотрел на меня. – Всеми своими пушками ты усилил защиту замка на пять процентов.
– А если эти пять процентов станут решающими? – спросил я.
– Да, – внезапно посерьезнел он. – А ведь полезут. И жена твоя, и эти, из Лиги. – Он сделал короткий жест, и бокалы наполнились янтарно-желтой жидкостью. – Корабли уже в трех днях пути.
– Как они узнали, где находится склад?
– Ну, Лига знала всегда, только теперь, когда ты уничтожил ключ-портал, другой надежды пробраться в замок, кроме штурма «в лоб», не осталось. А воякам рассказала одна твоя знакомая богиня. Так что вот-вот они и встретятся.
– Почему бы вам не забрать эти игрушки?
– Не могу. – Инспектор развел руками. – Это ваши дела. Ну, я имею в виду людей.
– Инспектор, а если я отдам вам все это барахло?
– Извини. Теперь это твои проблемы. А самому не жалко? Император из тебя первостатейный. К тому же флот за тобой пойдет.
Я пожал плечами.
– Я же не маньяк какой. Власть – это прежде всего ответственность за каждого, кто подчинен тебе.
– А во-вторых? – Его глаза не мигая смотрели на меня.
Я на секунду задумался.
– И во-вторых и в третьих. А я, пожалуй, не готов к этой ответственности. Да и устраивать бойню ради власти… Упаси меня Господь. – Я слегка качнул бокал, рассматривая его на свет. – Это в бою все просто. Там враги, тут друзья.
– Но ты же решал, кому остаться в заслон, прикрывая отход, а кому идти дальше?
– Мы были солдатами. И каждый из нас готов был умереть. А вот когда нужно решать за людей гражданских? За тех, кто своим трудом оплатил сытую жизнь профессиональных смертников?
Я медленно по глотку выпил из бокала. Казалось, в голове на долю секунды кто-то взял аккорд на органе.
– Необыкновенно. – Я с трудом перевел дух. – Что это?
– Мой собственный рецепт, – гордо произнес Инспектор. – Пять тысяч лет селекции и экспериментов.
– Расскажу – не поверят.
Гость в ответ довольно засмеялся.
– Ладно. Похоже, я в тебе не ошибся. – Он встал. – Один совет напоследок. – Он помолчал. – Забирай все, что тебе приглянулось, и рви когти. Через три дня здесь будет очень  жарко.
– И отдать это все съехавшим на власти придуркам?
– Без тебя замку будет проще отбиться. Да и я присмотрю. Так, на всякий случай.
– Только… – Я запнулся, не зная, как сказать. – Там, в хранилище, такие красные ящики…
– Что?
– Нельзя ли их уничтожить или спрятать так, чтобы во веки веков никто не нашел?
– Решай сам. Можешь их сбросить в черную дыру. Но я тебе не советую. Это просто оружие. Само по себе оно не бывает ни плохим, ни хорошим. Всего лишь инструмент. До встречи, солдат.
– До встречи.
В неуловимое для глаз мгновение он распался на световые точки, которые медленно погасли в воздухе.
– Джинни?
– Да, Повелитель, – прошептала она.
– Джинни, ты меня очень обяжешь, если немедленно оставишь свой подобострастный тон.
– Да, Рей.
– Пойми, Джинни, я бы хотел, чтобы ты относилась ко мне как к другу. Если не в состоянии, то можешь отваливать к себе домой или вообще куда хочешь.
– Ты странный.
– Наверное, – не стал спорить я. – Но слуги, рабы и прочие халдеи мне не нужны. И если ты что-нибудь для меня делаешь, то я воспринимаю это только как дружескую услугу. В свою очередь надеюсь, и ты ко мне обратишься, когда подобная услуга понадобится тебе. Хотя я и не понимаю, какую услугу я могу оказать такому существу, как ты.
– Хорошо, Рей.
– А теперь вот что. – Я замолчал, собираясь с мыслями. – Как ты ищешь необходимую тебе вещь? Ну перед тем, как притащить ее сюда?
– В информационном поле есть сведения обо всем, что есть в нашей Сфере.
– То есть, – уточнил я, – если ты имеешь достаточно данных об объекте…
– Я нахожу его и могу или снять точный слепок, или перенести объект в другую точку Сферы.
– А ограничения на массу переносимых объектов?
– Запасы энергии дворца огромны. Но перенос крупных планетарных масс неизбежно скажется на искажении энергоинформационного поля замка, – тревожно произнесла Джи. – Могут возникнуть разрушительные флуктуации…
– Нет-нет. Планеты таскать не надо. – Я поспешил успокоить Джинни. – Где-то на орбите Авор-6 должен болтаться мой корабль. Он называется Игла. Регистровый аркройд …
– Достаточно, Рей.
– Его можно перенести сюда?
– Я посадила корабль во дворе замка.
– Отлично. А нельзя с той же планеты забрать небольшой такой бот, что-то вроде штурмовика, но в обложке лимузина. Отзывается на позывной «Принцесса»?
– Во дворе места уже нет. Могу поместить его на крышу.
– Лучше в транспортный отсек «Иглы».
– Сделано.
– А теперь пойдем, Джинни. Нужно многое сделать, и причем быстро.

Благодаря помощи Джи доукомплектование корабля не заняло много времени. Еда – и нормальная, и армейские рационы, – оружие, боеприпасы, снаряжение. Заодно она проверила каждую деталь корабля на наличие дефектов, в том числе и скрытых. Восемь новейших ремонтных роботов под нашим чутким руководством привели яхту в такой порядок, какого она не имела и при сходе с гатрийских стапелей.
Затем я очистил хранилище «под ноль», свалив бесценные сокровища в одну большую комнату, а шкаф с особо опасными вещами – в отдельный отсек. Устоит замок или нет, я не знаю и знать не хочу. А так целее будет.
Все было сделано. Долги уплачены, котомка собрана, конь под седлом. А я сидел на крыльце дворца, любовался игрой закатного солнца на полированных боках «Иглы» и курил.
Время еще есть.

Академик

Пролог

Я стоял у панорамного экрана боевой рубки «Иглы» и рассматривал планетарный порт Эндоро. И чего там «возвышенного» нашел в этом хаосе составитель «Путеводителя лучших мест Вселенной», непонятно. Просто ежик из металлоконструкций. Мельком глянул на строчку дальномера и оценочных размеров объекта и обалдел. Семь тысяч километров в диаметре. Даже чуть больше Луны. Как говорится, внушает.

1

Прошло несколько месяцев с тех пор, как была покинута родная планета Гаррохианцев, должность имперского палача и своя, теперь уже однозначно бывшая супруга Клорианна.
Стараниями моей новой знакомой, Джинни, «Игла» теперь могла преодолевать гораздо большие расстояния, что позволило мне посетить различные интересные места обитаемой части Вселенной. Поющие сады Веренды, алмазные копи Сардарии, где я приобрел замечательный светло-голубой бриллиант в тридцать килограммов, и виноградники Абиреи, поставлявшие свои замечательные вина всем тем, кто был в состоянии за них заплатить.
К моему удивлению, Вселенная была полностью освоена и плотно заселена. Даже в самых глухих уголках были представительства крупных банков, торговых сетей и, разумеется, турагентств, предлагающих полный набор услуг. Транспорт. Отель, он же и экстерриториальное убежище в случае необходимости. Опытный гид-проводник и охранник… Можно было бы, конечно, обойтись и без их услуг, но тогда пришлось бы самому заниматься всякими визами и таможнями. Да и турфирмы, доходы и влияние которых приближались к уровню торговцев оружием, не приветствовали «дикий туризм». А подстроить какую-нибудь гадость, после которой пришлось либо срочно уносить ноги, либо вместо отдыха затевать небольшую войну, они могли запросто. Так что я предпочитал пользоваться их услугами, благо по моим меркам это было недорого.
Была еще одна тонкость, связанная с туризмом. При получении «личной карты» бесстрастные автоматы фиксировали несколько важных параметров и в их числе ваш личный «боевой статус», определявший степень агрессивности и боевых навыков. Всего пять цифр в шестнадцатеричной градации. Агрессивность, навыки рукопашного боя, низкотехнологичное оружие, высокотехнологичное, военная техника.
Можно быть полным хлюпиком, но имея высокие показатели агрессивности, не быть допущенным на планету, жители которой не хотели бы видеть у себя подобных посетителей. Зато вам была открыта дорога для посещения зон более или менее локальных конфликтов или так называемых «свободных территорий» – мест, где законов почти не существовало.
К слову сказать, я пару раз сильно пожалел о весьма высоких показателях боевого статуса. Первый раз когда не получил визу на Эдалоо – планету с самой изысканной, по мнению специалистов архитектурой, и когда получил отказ в посещении Тахандратх-ри – заповедник уникальных растений и животных. Видимо, побоялись, что я начну рвать цветы и охотиться на зверей с букетом наперевес.
Ограничения могли быть также продиктованы соображениями пола и интеллектуальным уровнем. Видимо, таким образом турфирмы защищали инопланетные женские бани от посещения мужчинами-инопланетниками.
Впрочем, основная масса достопримечательностей была доступна всем. Довольно быстро пресытившись стандартным туристическим набором, я также посетил и достаточно экзотические места. Например, планету более чем с тысячелетним военным конфликтом. Несмотря на практически полностью убитую биосферу, оппоненты не унимались и вовсю разрабатывали новые образцы оружия и военной техники. Правда, в путеводителе, значилось, что туристический сезон на Гервейе скоро заканчивается в связи с полным и окончательным решением вопроса «кто кого». В смысле, небеса всех помирят.
Обидно, конечно, что целая планета превратится в дымный огарок. Но зато я своими глазами увидел схватку сорокамоторного цеппелина-авианосца и армады четырехмоторных истребителей.
В общем, свою тягу к путешествиям я реализовал на все сто. Как раз на Эндоро меня должен был ждать агент, пообещавший мне какое-то совершенно историческое событие, которое я смогу увидеть своими глазами, а за дополнительную плату даже поучаствовать.
Мы встретились в ресторане на вершине одной из башен, откуда были видны и причальные терминалы, и стояночные поля. Интерьер, выполненный в безликом, как бы старинном стиле, и приторно любезные улыбки персонала… В общем, я еле дождался своего турагента. Эрлис появилась как всегда с тридцатисекундным опозданием и облаке духов и феромонов.
После того как отзвучали все стандартные фразы и предисловия, она выложила на стол небольшой планшет и тонким изящным пальчиком нажала на какой-то значок на экране.
Запись была просто фрагментом новостей одного из «Общих» каналов этой части Вселенной. Показывали до боли знакомый замок гаррохианских колдунов и море военной техники и солдат вокруг.
– …И видимо, через некоторое время нас ждет незабываемое зрелище. Штурм гаррохианской цитадели, – вещал диктор за кадром. – Мы видим войска, изготовившиеся для броска за заманчивым призом. Наследием великой магической расы. По нашим сведениям, в наступающих порядках также пойдут опытные маги Лиги Зенита, магической организации империи Инис. Поговаривают, что даже Императрица будет наблюдать за штурмом с борта флагмана эскадры…
Я остановил проекцию.
Что-то они долго возились. Видимо, лихая кавалерийская атака не удалась. В общем, неудивительно, учитывая количество ловушек и систем активной обороны.
– И это то, что ты хотела предложить мне? – Я насмешливо хмыкнул.
– Как ты не представляешь себе! – возмутилась Эрлис.
– Думаю, наблюдать за этим дурдомом лично мне не доставит никакого удовольствия. – Я улыбнулся. – Но могу дать бесплатный совет.
Девушка вопросительно подняла глаза.
– Озаботься камерой на флагманском корабле и снимай не поле боя, а лица руководителей операции. Особенно в конце. Имеешь шанс получить дивные кадры.
Она внимательно посмотрела мне в глаза, потом неожиданно рассмеялась и уважительно произнесла:
– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. – И опустив голову к планшету, прошлась пальцем вдоль какого-то списка.
– Послушай… – Ее рука застыла где-то на самом верху списка. – Тут у меня не обозначено посещение тобой Сопряжения и Академии… У тебя что, есть другой агент?
– Да вроде нет. – Я пожал плечами. – А что такое «Академия»?
– О… – Она весело рассмеялась. – Как же я так облажалась. – Она откинулась в кресле и отложила планшет в сторону. – Тогда я хочу предложить тебе самое интересное место во Вселенной. – Она торжествующе ткнула пальцем в экран, и над ним засветилась объемная проекция красивого города со странной, непохожей ни на что архитектурой.
– И что же это?
– Это? – Она снова рассмеялась. – Сопряжение миров. Место, откуда можно легко попасть в одну из пяти сопряженных Вселенных. Место, где сходятся все пути. Есть лишь одно «но».
– Какое же? – нейтрально осведомился я, глотнув безвкусный, по моему мнению, напиток из низкого широкого бокала и решительно отставив его в сторону.
– Это очень, очень  дорогое место, – насмешливо глядя на меня, произнесла Эрлис.
– Значит, пойду подрабатывать грузчиком.

2

Сколь ни хорош был мой корабль, но даже с новыми движками и несколькими длинными портальными скачками мы с Джинни добирались до места назначения почти неделю.
Некая физическая аномалия, позволявшая переходить в сопряженные Вселенные, разумеется за дополнительную и очень немаленькую плату, визуально представляла собой просто огромное облако света. Правда, через некоторое время выяснилось, что есть стандартные приводы на посадку, и транспортные коридоры.
Первое ощущение, что я опускал корабль на бесконечное посадочное поле. Кораблей были даже не тысячи. Даже не знаю сколько. Но все что было видно с расстояния в две сотни метров, было просто уставлено кораблями всех видов до самого горизонта.
Таможенные процедуры были настолько коротки, что я даже слегка заподозрил балаган. На маленькой тележке подкатил мужчина в униформе, буркнул нечто невнятное и укатил, сунув мне в руки толстую брошюру. Не торопясь выйти на осмотр местных чудес, я все же решил пролистать путеводитель и сам не заметил, как зачитался.
Само пространство Сопряжения представляло собою диск с одной стороной. Каким образом существовал сей топологический казус, я не имел ни малейшего понятия, да и не стремился особо к пониманию. Для меня важнее было то, что мир был почти бесконечен, и ограничение на расстояние от центра было лишь одно. Метрика и физические законы изменялись пропорционально расстоянию от центра, так что особо далеко никто не лез.
Но даже с этими ограничениями площадь Сопряжения, где можно было комфортно существовать, была около шестисот миллионов квадратных километров. То есть чуть больше, чем поверхность Земли.
На территории Сопряжения были не только моря, океаны и огромные лесные массивы, но даже горы. Все, разумеется, искусственного происхождения. Самым крупным в Сопряжении был город Академия. Были еще другие города и поселки, но в путеводителе были описаны лишь окрестности нескольких десятков курортных зон, кусок океанского побережья и острова.
Назывался он так потому что был построен вокруг старейшего во всех пяти сопряженных мирах учебного заведения – Академии Сопряжения. Настоящий мегаполис более чем с двадцатимиллионным населением. Разговаривали в Сопряжении на так называемом «всеобщем», который я успел выучить за время своих туристических поездок, так что языковой барьер мне не грозил.
Готовило это учебное заведение, как ни странно, не бухгалтеров и не юристов, а магов различных специализаций. Помнится, тогда меня это весьма удивило. Хотя если учитывать специфику места…
В путеводителе особо отмечались довольно жесткие требования к стандартам межличностного общения. И это было понятно. Такая смесь из народов и религиозных конфессий была взрывоопасной уже сама по себе. Например, одежда, обувь, личные вещи и все, что мог иметь с собой человек, пересекавший границу космопорта, жестко соответствовало установленным правилам приличия и нормам безопасности. Например разрешалось только холодное оружие и строжайшим образом регламентировалось его использование даже в бытовых целях. Единственное место, где можно было ходить в чем угодно, был космопорт.
Торговцы, туристы и дипломаты. Военные, приезжающие на крупнейший в Сопряжении оружейный аукцион, авантюристы и жулики различных калибров. Отдельная глава путеводителя была посвящена описанию различных жульнических уловок и рекомендациям по их избеганию.
Дело в том, что Академия была не столько учебной, а скорее научной и культурной столицей пространства Сопряжения миров. И все, что попадало в пространство Сопряжения, так или иначе оказывалось в сфере интересов Совета Великих магистров.
Княжества и королевства разного калибра и целые звездные империи, вполне освоившие искусство убивать, с одинаковым почтением относились к личностям, создавшим Академию, тем более что даже в одиночку каждый из них мог заставить гореть звездный флот любого размера. Поэтому кроме людей, непосредственно причастных к Академии, здесь водились торговые и дипломатические представительства, представители фирм-перевозчиков, различные турагентства и, естественно, бандиты и жулики. Занимались ими маги из специальной «Службы контроля».
В качестве валюты принималось все. Например, я с большим удивлением отметил, что в длиннющем списке принимаемых банковских обязательств значились и карточки ТрансГалТурист. Все мои миллиарды ушли по странному курсу и составили в итоге сумму в полтора миллиона арков. В местном банке после тщательной проверки моих карточек клерк обратил внимание на парочку жемчужин Сердца Мира, которые по чистой случайности оказались у меня в кармане, и предложил продать и их.
После замера оставшейся в двух спящих жемчужинах энергии мне выдали чек еще на два миллиона арков и предложили выкупить сами жемчужины еще за миллион. Тогда я пожал плечами и согласился. По самым скромным подсчетам у меня еще оставалось около пятисот спящих и примерно столько же полных под крышку жемчужин, так что дефицит мне не грозил.
Арк, как я понял потом, был вполне серьезной валютой. Бурный загул в дорогом месте мог бы обойтись примерно в сто арков, возможно, чуть больше. А обед в месте попроще всего полмонеты. Так что, обменяв парочку жемчужин на местный эквивалент кредитной карточки, я чувствовал себя вполне обеспеченным человеком. Заодно я понял, насколько  мне повезло найти гаррохианскую казну. Потому что энергоэквивалент одной спящей жемчужины – это жизненная сила всей биологической пирамиды примерно десяти тысяч квадратных километрах обжитой территории. Естественно, с вычетами. Усилия по сбору энергии и ее переводу в удобную для использования форму тоже весьма затратные, и ее потери от рассеивания могли быть весьма существенными. С учетом того, что каждая из планет находилась под патронатом того или иного существа высшего порядка, а бесхозных планет почти не водилось, ценность свободной энергии была весьма высока. Браконьеры, конечно же, встречались. И естественно, их ловили, после чего они исчезали бесследно в башнях «Службы контроля».
По прибытии, закончив таможенные и банковские процедуры, я решил прогуляться по торговому кварталу и был удивлен тем, с каким азартом происходил торг. Словно не центр цивилизации, а самаркандский базар. Продавалось все. Тряпки, оружие, планетные системы и новейшие боевые корабли. К слову сказать, крейсер среднего (шестого) уровня*["24] был мне очень даже по карману. Но у меня не было пока никаких планов менять «Иглу» на что-то другое. Единственный запрещенный товар – разумные существа. И судя по полному отсутствию работорговли, санкции были вполне серьезными.
Потом набрел на магазин, специализировавшийся на товарах для боевых магов.
В витрине магазина, словно дешевые побрякушки, были выставлены браслеты. И простые гладкие, и с затейливой росписью, а в самом углу, словно бюджетная модель, красовалась пара, знакомая мне по недолгой работе имперским палачом.
Из рассказа продавца я понял, что эти предметы назывались «Боевыми браслетами» и составляли важную часть экипировки мага-воина. Оказывается, кольцо-телепорт, что мне подсунул маршал Колин, было всего лишь дистанционным активатором основной функции браслетов – перемещения различных предметов из специального хранилища в руки. Видимо, специалисты Лиги Зенита не сумели расколоть основной способ активации, и им пришлось сделать дистанционный контроллер.
В итоге получасового торга, сопровождавшегося пространными экскурсами в историю использования браслетов и их тактико-технических характеристик, я стал обладателем пары, позволявшей работать с вещами неограниченной массы и большого объема в условиях плотного магического противодействия, а также доставлять артефакты. Правда, на это требовалось довольно много энергии, но удобство и безопасность для меня были важнее.
Выйдя из магазина, чуть не столкнулся с высоким черноволосым мужчиной в черном тряпичном плаще до пят. Только уворачиваясь от его неловкого движения, я понял, что столкновение было совершенно не случайным и незнакомец явно пытался облегчить мои карманы.
Заблокировав его правую руку, я уже пытался опрокинуть карманника на плиты, как в его левой руке что-то щелкнуло и в мое плечо ударила какая-то мелкая штучка. Клянусь, она выглядела так безобидно. Но ощущения от попадания были… непередаваемыми. Ближайший аналог по ощущениям можно было бы определить как ледяное наслаждение. Впрочем, это не помешало мне со всей бескомпромиссностью закатать агрессору в лоб и даже успеть увернуться от неведомо откуда прилетевшего комка магической дряни, метнуть в ответ стрелу льда и сильно пожалеть об отсутствии на поясе мечей.
Я только-только сориентировался и уже собирался причинить гораздо более конкретный урон своим обидчикам, как на площадке рядом с магазином с легким шелестом материализовался молодой мужчина в темно-синем плаще, с коротким жезлом в руках и большим, с десертную тарелку, ярко-желтым медальоном на груди.
– Служба охраны Академии, никому не двигаться, – четко произнес он и стал внимательно осматриваться.
Он несколько секунд всматривался в лежащего у моих ног воришку и стоявшего у противоположной стены мага, потом неожиданно улыбнулся и произнес:
– Первый курс?
– Э… нет, – удивленно ответил я. – Просто турист.
Мужчина рассмеялся.
– Интересно. А куда поступать будешь?
– Вообще не думал поступать, – озадаченно произнес я и оглянулся на шум справа.
Ледяная стрела, которой я, как оказалось, приколотил нападавшего мага к стене, наконец подтаяла, и труп благополучно осел на тротуар.
Тут из лавки выскочил продавец и стал торопливо пояснять, что он, мол, все видел, и это они напали на меня, а я только защищался.
– Да не кричи ты, – поморщился охранник и немного картинно ковырнул мизинцем в ухе. – Это, – пнул он лежавшее у моих ног тело, – Зарт Рябой. Давно нарывался. А там, – качнул он головой, Ракко-Тень. Два дня за ним гоняюсь. – Он крутанул навершие жезла и, перед тем как исчезнуть, произнес: – А тебе я все же рекомендую боевой факультет.
Через долю секунды ничего не напоминало о скоротечной схватке. Исчез не только маг-охранник. Исчезли тела и даже выбоина в стене, оставленная моей ледяной стрелой.
Я стоял еще какое-то время, слушая вполуха торопливые извинения владельца магазина и размышляя над происшедшим, а потом произнес:
– А не подскажете ли, любезный, как мне пройти к Академии?

3

Стоя у высокого стрельчатого окна второго этажа библиотеки и покуривая длинную, набитую дрянной имитацией табака трубку, я наблюдал за мельтешением академических студиозусов у замшелого арочного входа на Травную кафедру. Здесь в пустующей комнате уже целый день находился мой наблюдательный пункт, с которого я намеревался «вычислить» красу и гордость Академии, аспирантку Эвернаро Сайти.
Познакомились мы около двух лет назад,*["25] на Большом Представлении, посвященном вновь принятым ученикам, где по традиции преподаватели и старшекурсники дарили небольшой памятный подарок первокурсникам. При жесточайшем отсеве, который царил на приемных испытаниях, нет ничего удивительного, что из десятка тысяч жаждавших поступления прошедших вступительные испытания было лишь несколько тысяч. И на эти тысячи наличествовала только пара сотен успешно преодолевших все круги обучения. Считалось хорошим знаком получить сувенир именно от выпускника. Вроде бы таким образом он передавал свою удачу в учебе. Те, кто не удостаивался такой чести, получали безделушку от преподавательского состава.
Естественно, вся толпа первокурсников рванула именно к выпускникам. А я стоял столбом, не в силах отвести взгляд от стройной и высокой огненноволосой красавицы, беседовавшей с ректором Академии на краю площади и поэтому не замеченной страждущим бесплатной удачи большинством. Меньшинству, однако, повезло немногим больше, потому что красавицу и ректора Эм Горо окружал не просто мешающий подслушать «полог беззвучия», а настоящая силовая завеса, о которую, словно о рифы, разбивалась любая попытка подойти поближе. Было несколько магических попыток сломать экран, но ректор, один из десяти Высших магистров, даже не обратил внимания на этот детский лепет.
Я относительно спокойно стоял рядом, рассматривая тонкие «медальные» черты лица, дожидаясь конца их беседы, когда переступившая с ноги на ногу девушка зацепила каблуком за подол длинного платья из зеленой блестящей ткани и начала медленно заваливаться на бок. Она тщетно попыталась сохранить равновесие. Даже не успев ничего подумать, я скользящим шагом обогнул ректора и помог девушке выпрямиться.
Эм Горо озадаченно потрогал пальцем внутренность силового экрана, затем осмотрел пробитую дыру.
– Э-э, студент… – И замолчал, ожидая продолжения.
– Рей, – ответил я с коротким поклоном.
Он слегка приподнял подбородок, отчего его взгляд, даже при небольшом росте казался взглядом сверху вниз. Затем внимательно оглядел меня с головы до ног, особенно внимательно рассмотрев нестандартно широкие боевые браслеты.
– Военный факультет, значит. Н-да… – Он немного помолчал. – Надеюсь о вас еще услышать. – И шурша полами расшитой золотом черно-фиолетовой мантии, удалился.
Несколько секунд девушка рассматривала меня, словно экспонат музея, затем одним движением отбросила огненно-рыжую гриву волос набок, подцепила двумя пальцами нить на шее и стянула ее через голову.
– Ну держи, Рей, – с улыбкой произнесла девушка, протягивая на раскрытой ладони диск примерно три сантиметра в диаметре, из серебристого и местами почерневшего металла на тонком, сверкающем золотом шнурке.
– Ай-тар, волос единорога – донеслось из-за спины. Но и без того я уже понял, что мне досталось нечто большее, чем магическая безделушка из туристической лавки. Искристо-желтая, подрагивающая словно живая, аура облаком обтекала амулет, делая его похожим на маленькое солнышко.
В голове что-то коротко перемкнуло, и я, слегка удивляясь себе, произнес:
– Только с одним условием, пресветлая марра. – Я коротко поклонился. – Вы примете ответный дар.
Глаза девушки на мгновение широко раскрылись, с тем чтобы тут же насмешливо прищуриться. Какой подарок мог преподнести ей – дочери владетельного лорда – небогатый, судя по одежде, молодой человек?
– Договорились. – Она учтиво качнула головой. – Достопочтенный марр.
Молча усмехнувшись в ответ на эту несложную мысль, мелькнувшую на ее подвижном лице, я поднял раскрытую ладонь на уровень глаз. Несколько секунд она недоуменно смотрела на руку, пока не заметила крошечный, в булавочную головку, сверкающий шарик, постепенно увеличивающийся до размеров кулака и превращающийся в туманное веретено портала. Затем я стал удлинять ножку веретена и менять его форму, пока он не принял вид официального символа факультета Стихий – ассорской лилии с длинным, свисающим вниз язычком, на котором лежал переливающийся всеми оттенками огня темно-красный шарик.
Даже спящая жемчужина Сердца мира была полна такого количества магической энергии, что хватило бы создать большой дворцово-парковый комплекс, и стоила соответственно.
В наступившей тишине я услышал медленные удаляющиеся шаги ректора Академии и тающий в воздухе звук: «Точно услышу. И не раз».
После того случая мне все не удавалось подстеречь Сайти. С удивительной ловкостью она ускользала от встреч. Мне в лучшем случае доставался лишь мелькнувший в конце перехода зеленый шлейф платья, эхо ее смеха и сверкнувшие в толпе огненные искры на волосах. Кроме того, я вполне серьезно занимался учебой, и времени на поиски было совсем немного.
От избытка самомнения я решил, что тратить пять лет на один цикл обучения слишком много, и собирался если не побить рекорд прохождения курса, то во всяком случае вплотную к нему приблизиться. Естественно, это поглощало львиную долю времени.
Но сегодняшняя операция просто обязана была увенчаться успехом. Я подстерег беглянку возле ее профильной кафедры. По достоверным агентурным данным, Сайти должна была появиться уже давно, но по каким-то причинам все откладывала визит. День ожидания пропал впустую. Но несколько часов назад я увидел, как она прошествовала в здание кафедры, которую все студенты называли Травильной. Осталось только дождаться выхода. Почувствовав, что застоялся, решил немного размяться и едва не прозевал ее выход. Двигалась Сайти так быстро, что времени спуститься со второго этажа категорически не было. Материализовав с помощью левого браслета Туман, вполшага сократил расстояние до окна, поддел кончиком меча запорную щеколду, толкнул, открывая створки клинком, и выпрыгнул прямо со второго этажа, лишь успев в полете слегка сгруппироваться и втянуть меч в облачко портала.
Чтобы не пугать девушку, я мягко приземлился за ее спиной и развернулся.
– Добрых дорог, пресветлая марра.
Замешательство лишь на долю секунды отразилось на ее прекрасном лице, и я вновь увидел знакомый, чуть ироничный прищур светло-зеленых глаз.
– Вы мастер эффектных появлений, марр Рей. Надеетесь на новый подарок?
Мое лицо окаменело, а мир слегка выцвел. Все. Прощаемся и уходим. Совсем.
– Ни в коем случае, марра. Хотел лишь пожелать светлого дня.
Я уже начал поворачиваться, чтобы уйти, когда со стороны таверны раздался чей-то голос.
– Эй, приятель. Разуй гляделки. Девушка не хочет с тобой говорить. – И дружный гогот молодых глоток.
И кто это там такой сильный и быстрый? Он, наверное, хочет поднять мне настроение?
Небрежно облокотившись о перила, стояла группа из трех веселых молодых оболтусов с вышитой желтыми нитками оскаленной звериной пастью на левой стороне груди. Четвертый – мужчина средних лет, с золотым медальоном размером пол-ладони, стоял чуть вдалеке и улыбался, глядя на молодежь. Поскольку на медальоне была та же оскаленная харя, я мог смело предположить, что видел перед собой мастера-наставника отделения полиморфов, или если попроще – оборотней, а стайка нарывающихся козлов – его подопечные. Выгуливает волчат, так сказать.
В обычный день я просто прошел бы мимо, поскольку уже лет семьдесят не имею желания доказывать что-то кому-либо, а в особенности таким вот парням. Но сегодня у них был плохой день.
– А вас, вонючки козломордые, вежливости не учили?
Двое из юнцов даже вздрогнули от неслыханности оскорбления, а самый большой, нехорошо оскалившись, нарочито ленивой походкой двинулся в мою сторону. Ему оставалось всего несколько шагов, когда из пальцев опущенной вдоль тела руки стали расти толстые черные когти. Он поднял руку и, глумливо улыбаясь, пошевелил когтями.
Магия их почти не брала, а за счет измененной нервной системы перевертыши были быстрее людей. Причем весьма значительно. Соперником инициированному оборотню мог быть или другой оборотень, или маг-Мастер. И уж ни в коем случае не человек. Это пацану наверняка вбили еще на первом курсе. Только я не совсем человек. И то, что в других мирах было идеальным телохранителем, для меня являлось лишь очередной мишенью.
Скользнув ближе, я успел предплечьем заблокировать удар и хлестко рубанул ребром руки по горлу. Потом добавил кулаком в лицо и, опрокинув на спину, наступил на горло сапогом, чтобы не рыпался.
В ответ парень попытался с переворотом ударить своими когтями по ноге. Но прочнейшие когти, способные вспороть стальной лист, лишь бессильно чиркнули по переплетению тарреновых нитей.
– Еще одно движение, и будешь ходить без головы, – предупредил я юнца, усиливая давление.
Но оборотни, давно не получавшие отпора, не собирались сдаваться. Еще двое рванулись в мою сторону, и мне пришлось на долю секунды снять ногу с поверженного бойца, чтобы встретить каблуком лоб второго и, захватив руку третьего, послать его бодать стену.
Мгновенное движение за спиной заставило оба клинка прыгнуть в руки, и, развернувшись к источнику угрозы, я увидел словно сошедшее с полотна художника-наркомана чудовище. Частично морфировавший Мастер-наставник отрастил себе угрожающую пасть, полную длинных зубов, и узловатые руки с огромными черными когтями.
Громко и четко выговаривая слова, я произнес:
– Пресветлая марра, прошу засвидетельствовать нападение наставника в стенах Академии.
– Свидетельствую! – громко выкрикнула Сайти.
Честно говоря, я надеялся, что после этих слов наставник одумается и не станет атаковать. Пока все можно было списать на обычную студенческую потасовку, но у оборотня, похоже, совсем крышу свезло. С ревом он занес свою лапу, собираясь порезать меня в лоскуты, когда его руку встретила прозрачная плоть меча. Даже плашмя «Туман» – гаррохианский меч, сделанный для убийства магических существ, почти пережег перевертышу предплечье.
Рев тут же сменился оглушающим визгом, и оборотень покатился по брусчатке, сбивая охватившее его руку пламя.
– Собаки страшные. – Я сплюнул. – Всего светлого, марра.
А какие были планы! Но, похоже, вместо романтического вечера мне предстоит крупное разбирательство.
Ну и плевать. Настроение они мне хоть как-то подняли, а это главное. Все же я надеялся на более благосклонный прием. А в душе все ныло и саднило, словно по ней проехались железной щеткой. И что я сделал не так?
С этими мыслями я направился к своему Мастеру-наставнику. Реально на территории Академии я подчинялся только декану – магистру Иллою, ну и ректору, конечно. Но мне не хотелось обижать хорошего человека.
К счастью, Мастер оказался на месте. То есть гонял первокурсников. По идее, я сейчас должен был стоять там в плотном каре, разучивающем движение «Падающий лист». Но после первого же учебного боя мною занялся лично магистр Иллой, и в группе я присутствовал лишь формально. Но теперь эта же формальность требовала, чтобы о происшествии я доложил наставнику лично.
Увидев меня с мрачной физиономией, он передал тренировку младшему мастеру и подошел.
– Кто на этот раз? – осведомился он с фальшиво-участливой миной.
– Три пацана-оборотня и Мастер-наставник.
– Тьма тебя забери! – Он уважительно глянул на меня. – Рассказывай.
Позже мне пришлось повторить рассказ еще трижды. У декана, ректора и на академическом суде. Помощь Сайти была неоценимой. Она не просто подтвердила мой рассказ, а воспроизвела полную запись конфликта со своего академического амулета,*["26] указывая судьям на моменты, которые я не заметил в горячке боя.
Выяснилось и то, что оборотни уже давно терроризировали академический городок. В общем, им вспомнили все. Результатом было не только мое полное оправдание, но и ряд карательных мер к руководству отделения.
Из зала суда меня практически вынесла толпа студентов и курсантов, донельзя счастливых, что наконец-то оборотням дали укорот.
Закончилось это все грандиозной пьянкой и таким же грандиозным похмельем. Очнулся около полудня в своей комнате и обнаружил рядом с собой двух очаровательных девушек. Попытка вспомнить не то что их имена, а хотя бы то, как они оказались в моей постели, привела лишь к новой вспышке боли. Я замычал и побрел в сторону ванной. И думать нечего было о том, чтобы попросить девчонок снять похмелье. Магия меня не брала. Совсем.
Погрузившись с головой в горячую воду, я некоторое время пускал пузыри, лишь на короткое время выныривая для пополнения запаса воздуха, когда на очередном погружении был остановлен тонкими и ловкими девичьими пальчиками. Легкий запах свежескошенной травы, появившийся в ванной, унес не только головную боль но и, судя по эффекту, все последствия интоксикации.
Полный благолепия, я повернул голову, намереваясь поблагодарить, как я думал, одну из тех девушек, с которыми провел ночь, и замер, словно пойманный в силки заяц. За моей спиной, тонко улыбаясь, будто кошка – пытающейся ускользнуть добыче, сидела Эвернаро Сайти собственной персоной.
Охнув от неожиданности, я вновь погрузился в воду, а когда вынырнул, вокруг было тихо и пусто. «Пробежав» глазами опустевшую комнату, я лишь успел разглядеть хвостик быстро тающего магического портала.
– Не померещилось, – удовлетворенно проговорил я и опять погрузился.
Я даже гадать не стал, что и как заставило Сайти появиться в моем жилище. Справки о ней навести не удалось, а разница в культурах могла быть столь велика, что это могло быть от приглашения в постель до пожелания совершить ритуальное самоубийство ржавой вилкой.
В Академии был специальный чиновник, подвизавшийся на разрешении подобных коллизий, а также что-то вроде межрасового суда, который разрешал возникающие конфликты. Но с чиновником я поговорю после обеда. А сейчас меня ждал человек, которым я втайне восхищался и также втайне слегка ненавидел, Та Соар, Великий Арфус Деноми и по совместительству Великий магистр Светлого Знака.
А еще Великий Арфус был плюгавеньким и тщедушным старикашкой, в засаленном дырявом халате, хотя для существа его уровня, фактически бога, сменить физическую оболочку – дело нескольких минут, а искусства хватило бы на создание самой дорогой и изысканной коллекции одежды. Я думаю, так он просто подчеркивал свою стервозность и гадкий характер.
В прошлый раз он начал с того, что попросил меня слепить кубик. Просто кубик. На мой взгляд, получилось все отлично. Плетение переноса, формообразующая структура. Просто и со вкусом. Потом меня попросили сделать ту же вещь, но «с историей». Естественно, у меня ничего не вышло. Мысли разбегались, концентрация таяла…
Зато на следующий урок я, собрав из готовых модулей нечто вполне приличное, собирался продемонстрировать Учителю свои результаты.
После активации плетение, как и полагалось, сложилось в простой деревянный кубик с полустертыми буквами и рисуночками, кое-где подновленными грубыми мазками краски и карандаша; несколько дырок от разнокалиберных сверл и парочка от пневматической винтовки. Следы от обломанной ножки шкафа и детские наклейки поверх нескольких граней. Гордый, оттого, что у меня все получилось, я рассматривал вращение кубика, пока не наткнулся на откровенно скучающий взгляд Та Соар. Настроение сразу упало.
– Да, – проскрипел он. – Ты правильно понял. Это детский лепет по сравнению с тем, что должно быть в оригинале.
Он не делал пассов и не выговаривал сложных заклинаний. Просто шевельнул темными узловатыми пальцами, и в воздухе возник сверкающий полигон, который я навскидку назвал бы икосаэдром, внутри которого находилось какое-то сложное плетение управляющих линий. Приглядевшись, я увидел в углах полигона какие-то сложные структуры, напрягая истинное зрение, я пытался рассмотреть один из узлов, когда он, видимо, повинуясь команде Та Соар, раскрылся отдельной сферой.
Структурно-многофункциональный ключ. Это было понятно по линиям-подобиям, пронизывающим все туманное облако сферы. А вот и первичные ключи-причины, и вторичные – следствия. Причем, судя по тому, какие короткие лучики, это где-то молекулярный уровень.
Сверкающий жгут перехода, и, уже повинуясь моему приказу, раскрывается новый узел. Это уже атомные преобразования и формообразующий узел простых структур. Так, материалов всего пятнадцать, а вот форм – ого! Несколько тысяч и невероятная по красоте форма – финиш.
Передо мной в форме многогранника сияла структура, позволяющая при наличии достаточного количества энергии и исходного материала построить дворец. Причем, судя по совершенству завершающей посылки, – очень красивый.
После часа, потраченного на постижение структуры, из меня можно было делать подушечку для иголок, а магистр, все это время поддерживавший визуализацию, был так же свеж, как и вначале.
– Я понял, Учитель. – И почтительно склонил голову.
– Что ты понял? – недовольно буркнул магистр, сворачивая плетение.
– Используя чужие инструменты, не станешь творцом.
Старик поднял всклокоченную голову, и в его глазах коротко мелькнуло удивление.
– Не безнадежен, – удовлетворенно кивнул он. – Тогда тебе задание. Обыкновенная деревенская хижина. Думаю, тетраэдра будет достаточно.
Соглашаясь на учебу в Академии, я наивно полагал, что знаний, полученных от упокоенного мной колдуна, и имеющихся средств будет достаточно, чтобы превратить учение в один большой праздник. И мне нужно лишь немного подучить основы, после чего я стану настоящим Магом. И если это оказалось абсолютно верно относительно денег, то вот имевшиеся у меня знания я несколько переоценил. Нет, в смысле разрушения даже по академическим меркам это было очень даже неплохо. Миллион и одна тысяча способов превратить что-нибудь полезное в нечто совершенно бессмысленное. Но только строить, как известно, не ломать, и мне пришлось три четверти знаний отставить до худших времен.
От грустных мыслей меня оторвал добрый знакомый почти с непроизносимым именем, которого я называл Гарт.
Мы познакомились в первую декаду моего пребывания в стенах Академии. Нестройное стадо первокурсников неуверенно переминалось на площадке для групповых занятий, когда один из проходивших мимо студентов-старшекурсников громко произнес фразу, что замена нас на стадо домашних животных ничего бы не изменила.
В ответ я заметил, что только баран видит вокруг баранов. Тогда как умный человек увидел бы и пастухов и мясника.
– Не себя ли вы видите пастухом, почтенный? – спокойно осведомился провокатор, гордо посматривая по сторонам. Высокий сухощавый и жилистый, судя по запястьям, одетый в неброскую, но удобную одежду, он, мягко двигаясь, сократил дистанцию и оказался совсем рядом.
Разумеется, я отдавал себе отчет в том, что мне противостоит не просто студент факультета боевой магии, а уже сложившийся Мастер-маг, но как это иногда бывает, меня понесло.
– Ну какой из меня пастух. – Я усмехнулся. – Скорее мясник. Но из вас, почтенный, будет совсем немного мяса. Да и то, боюсь, будет горчить от желчи.
С перекошенным от злобы лицом маг каркнул какую-то фразу на непонятном языке и метнул мне в голову огненный шар. Думаю, он не хотел убить меня. Скорее расчет был на то, что ожог и кратковременное ослепление послужат хорошим уроком для всех первокурсников. Но вот на то, что шар будет пойман рукой и раздавлен, расчета совсем не было. А потом ему стало совсем не до расчетов, потому что я опрокинул его на плиты и пару раз крепко наподдал ногами.
От последнего действия оппонент, лежа, слегка посучил ногами и затих.
– Браво! – Незнакомый мне студент в огненно-красной мантии мастера Огня одобрительно окинул поле боя и шагнул ближе. – Давно спор между магами не решался так быстро и эффективно. Меня зовут Гарттониэн. Можешь просто Гарт.

Я не могу сказать, что мы сразу стали закадычными друзьями, но он был приятным собеседником, неплохим собутыльником и имел массу знакомств среди персонала Академии, так что мы довольно много времени проводили вместе. А потом он ввел меня в круг одного из старейших академических братств, что было очень кстати, так как во многих вопросах помощь старшекурсников была неоценимой.
Все же для меня магия была лишь подспорьем в решении различных проблем, и мыслил я не как маг. Тогда как среди моих новых друзей было полно представителей полностью магических рас, которые воспринимали мир именно как маги, и их подход и философия очень мне помогали в решении учебных задач.
С озабоченным лицом Гарт несся по улице, взвивая пыль полами своего ярко-алого плаща, и мысли его, как и мои, были явно далеко. Естественно, что мы столкнулись, так как я был тоже слегка рассеян.
Я перехватил уже заваливающегося от столкновения друга и развернул лицом к себе.
– Куда летишь?
– Где бродишь? Сегодня у колдуний эсверк.*["27]
– Нам-то что? Эсверк – праздник не для всех. – Я улыбнулся, вспомнив, какие легенды ходили среди академического братства о гулянках колдуний.
– Но! – Он заговорщицки поднял палец и хитро сощурился.
– Что? Сестричка подогнала приглашение? – прервал я его.
– С тобой неинтересно. – Мой друг, изобразив обиду, отвернулся. Затем, резко повернувшись, выпалил: – Зато…
– И даже догадываюсь, что приглашение на двух человек, – вновь прервал я его. И видя, что он набирает воздух для очередной тирады, добил: – И даже то, что одно из приглашений специально для меня. Поэтому ты не сможешь шантажировать меня угрозами взять кого-нибудь другого. – Гарт медленно сдулся. – И самое главное, Гарттониэн Элхотовайл Тирумиэнго двадцать шестой, при возрасте в двести лет и репутации законченного циника можно хотя бы при мне не изображать восемнадцатилетнего юнца?
Он слегка отстранился и совсем другими глазами посмотрел на меня. По коже тут же пробежала короткая волна психозондирования.
– И как результат? – Я насмешливо смотрел на Гарта, поскольку, как я уже говорил, любые попытки магического воздействия на меня имели результат, немногим отличный от нулевого.
В ответ он нахмурился, и правая рука как бы невзначай легла на эфес шпаги.
– Гарт, не дури. Мне плевать, от кого или от чего бегаете вы с сестрой. Но если беда придет за тобой, обещаю, помогу всем, чем смогу.
Он сразу как-то обмяк и медленно выдохнул.
– Но ты пойдешь?
– Разумеется. – Я улыбнулся. – Нам столько лет, на сколько мы себя чувствуем. Пойдем, надо еще подарок девочкам приготовить.
В итоге мы, обойдя почти сотню лавок, лавчонок и больших, в несколько этажей магазинов, остановились на заведении почтенного Эрса Томиранго.
И тут, не стесняемый более необходимостью носить маску недотепистого юнца, Гарт устроил такой торг, что Эрс лично вынес нам по бокалу редкого белого танойского Веерка – вина, абсолютно не поддающегося магическому синтезу.
В конце торга мы стали обладателями двух действительно редких вещиц: амулета Пресветлого Тарна – для защиты практически от любого яда и жезла Повелителей Трав, помогающего отыскивать растения по слепку биохимического кода.
Все это мы красиво упаковали в любезно предоставленные нам за счет заведения коробки и, поскольку времени оставалось достаточно, решили перекусить.
Всяческих едальных заведений на прилегающей к Академии территории было превеликое множество. Конечно, было гораздо проще добраться до ворот Академии и там, в тишине и покое, пообедать в моем любимом «Окосевшем гнурхе», но, во-первых, мы уже были достаточно далеко от входа, а во-вторых, тут был особый мир. Туристы, дипломаты, торговцы, экипажи кораблей и толпы вообще никак не классифицируемого народа.
Завидев наши академические жетоны, нас обслуживали быстро и относительно недорого. Хотя цены Сопряжения в переводе на общедоступные эквиваленты могли вызвать сухость в горле у многих жителей столичных миров. Но престиж дороже, и сюда словно мухи слетались не только те, у кого были здесь дела, но и досужие зеваки. Встречались, однако, и те, что, как мой приятель Гарт, прятались от настигших проблем за жесткие законы Сопряжения.
Одну такую парочку я приметил в самом темном углу заведения. Укутанная в длинное и плотное покрывало женщина и ее спутник, в неприметном кожаном камзоле и с декоративной шпажкой в поясных ножнах. Несмотря на гордый вид, кавалер все время настороженно оглядывался и как бы невзначай касался золоченого эфеса шпаги.
Вполуха прислушиваясь к Гарту, живописующему предстоящие зрелища, я основное внимание уделил скромно беседующей парочке. Я даже не могу сказать, почему именно меня привлекли эти люди. Ну разговаривают себе, никому не мешают. Но было в них то, что я называю запахом беды. Беды не игрушечной, когда рвется ботинок. А настоящей, когда вся жизнь летит к чертям, под откос.
Уже собирался, наплевав на все приличия, подойти, когда мои сомнения были пресечены небольшой группой, видимо, людей, одетых как торговцы, а двигающихся с уверенностью профессиональных бойцов.
Один уже выдернул из-под куртки странноватого вида прибор с удобной рукоятью, когда в него попал огненный шар, запущенный Гартом. Человеку это, как ни странно, не навредило, а вот прибор стек лужицей на пол.
В принципе происшедшего было достаточно, чтобы обеденный зал заполнили охранники Академии. Но они что-то не торопились.
Я шагнул вперед, перегораживая дорогу, затем, подчиняясь боевым рефлексам, раскрыл створки «Гасящего купола» и вытащил из микропорталов мечи. Гарт, не надеясь на мой купол, отсек мощными щитами всю зону боя, чтобы не было пострадавших от шального выстрела. Короткое замешательство охотников дало мне время, чтобы не убивать, а в четыре коротких удара рукоятями мечей положить всех нападавших на пол.
Все столкновение заняло не более трех секунд, так что большинство обедавших в зале просто не поняли, что вообще происходит. Зато наконец-то сработали охранные заклинания, и в зал сначала ввалилась группа портовых охранников, а еще через несколько секунд с недовольным видом нарисовался дежурный боевой маг охраны Академии.
Поскольку дело явно касалось вооруженного покушения и контрабанды высокотехнологичного оружия на территорию Академии, охрану порта просто послали подальше, посоветовав их начальнику закупиться добрым циантийским маслом и годовым абонементом к магу-лекарю.
Дежурный маг считал записи происшедшего с наших жетонов, потом посрывал защитные амулеты с нападавших и исчез, неведомым образом прихватив не только бандитов, но и несостоявшихся потерпевших.
И при этом ни здрасте, ни до свиданья.
Именно последнюю мысль я и озвучил, когда мы вновь уселись за стол.
– Да ты что? Таро-молчуна не знаешь? – с шутливым ужасом произнес Гарт.
– Первокурсник. – Я покаянно пожал плечами. – Что с меня убогого взять.
– Да ты еще скажи, что про Черных охотников ничего не слышал! – Он заливисто рассмеялся.
Я вновь пожал плечами.
– Не знаю, какие там охотники, одно скажу точно. Там, откуда я родом, бывали парни и покруче.
Гарт резко посерьезнел.
– Ты из-за них здесь?
Теперь была моя очередь смеяться.
– Да нет. Ты что. Они все давно мертвы. Быть моим врагом – весьма опасное занятие. Просто мне показалось это отличной идеей. Нормально поучиться магии и заодно вспомнить молодость. Это как воплощение детских мечтаний. Стать великим воином или колдуном.
– А кем ты был? Ну там, у себя?
– Кем я только не был. – Я улыбнулся. – А в общем и целом – солдатом. Всю жизнь воевал.
– Долго? – Гарт пытливо склонил голову.
– Два раза до генерала доходил.
– Нормально. – Гарт кивнул, прихлебывая из бокала. – То-то я смотрю, ты так легко Наставника Рессара разделал. А этих… – Он презрительно дернул лицом. – Вообще как салажат.
– Ну все-таки не так легко, как ты говоришь, а эти и были салажатами. – Я бросил на стол несколько прозрачных розовых кругляшей – монет по одному арку. – Ну что, двинули?
– Да, пора.
И мы ушли. «Радужным» порталом, с разноцветными искрами и мелодичным, медленно тающим в воздухе аккордом. Позерство, конечно, но студенты мы или нет?

4

Праздник, проходивший на огромной поляне в глубине лесной зоны, начался с медленного кружения цветов. Под мелодичные аккорды цветы взмывали в воздух целыми гирляндами и двигались, образуя сложное переплетение узоров. Постепенно в гирлянды вплетались светящиеся разными цветами шары, так что к моменту, когда сумерки опустились на поляну, она была ярко освещена переливающимся светом скользящих в небе огней.
Через несколько минут на поляну в тонких плащах вышли девушки и медленным танцем образовали новый слой движения. Вместе с танцем, подчиняясь жестам и голосам, выпевавшим сложный рисунок заклинания, на поляне формировалось тонкое плетение магического знака. Постепенно подчиняясь ритму, движение на поляне становилось все быстрее. В какой-то момент плащи полетели в сторону, и совершенно обнаженные девушки замелькали с утроенной скоростью.
Что-то коротко громыхнуло, и вся поляна застыла, образуя трехуровневый знак «Крен».
Глотки колдуний издали низкий рокочущий звук, и, ломая дерн, из земли рванулся толстый зеленый жгут, буквально выстреливший на двадцатиметровую высоту, где раскрылся огромным, переливающимся всеми оттенками красного цветком.
Через секунду бутон лопнул водопадом легкой влаги, проливаясь в подставленные колдуньями чаши.
Последнее воспоминание праздника – сверкающее от мелких капелек тело Сайти и чаша у моих губ.
Проснулся в своей постели и несколько минут пытался сообразить, кто я и где нахожусь. Потом счастливая улыбка растянула рот до ушей. Все тело требовало движения, словно наэлектризованное. Краски были яркими, а звуки радовали слух. Так хорошо я себя не чувствовал очень давно.
Чего там натворили колдуньи, я так и не понял. Но главное, мне нравился результат. С меня будто смыло враз всю накопленную с годами усталость. Каждое движение оставляло радостное удивление. Словно боясь расплескать нежданное счастье, я оделся, внимательно прислушиваясь к бушевавшей во всем теле энергии, а потом, плюнув на всякую осторожность, распахнул легким толчком воздушной волны створки окна и рыбкой прыгнул вперед.
Перевернувшись в воздухе, мягко приземлился на ноги и глянул с улыбкой вверх. Третий этаж, однако. Ровно через час мне предстояло сдавать работу магистру Та Соар. Но меня это почему-то совсем не напрягало. Я был уверен, что легко справлюсь с работой.
На учебном полигоне уже находилось около десятка студентов, сосредоточенно плетущих вязь заклинаний. Я нашел свободный квадрат и, дождавшись, пока пленка защитного барьера срастется в кокон, начал строить свою  хижину.
Я сразу решил, что это будет не просто хижина, а дом рыбака.
Глина с соломой на стены и слегка увядшие пальмовые листья на крышу. Покосившуюся дверь из выбеленного ветрами и морем дерева я посадил на позеленевшие медные петли. Окно затянул рыбьим пузырем. На потрескавшейся раме несколько десятков зарубок (календарь, однако) тяжелым рыбацким ножом. Стол из рассохшейся и облупившейся корабельной двери. На столе несколько грубых глиняных предметов домашнего обихода и сам нож в старых кожаных ножнах. Белесый налет морской соли и пара паучков в трещинах на стенах.
Самое длинное плетение я посвятил запаху.
Море и резковатый йодный запах водорослей, выброшенных волнами. Тонкий аромат рыбы, что сушится под легким навесом, и старой лодки на берегу. А еще едва заметное дыхание далекого тропического леса.
Короткий писк сообщил мне, что энергетический лимит, отведенный для задания, исчерпан. Я еще раз осмотрел то, что получилось, и остался доволен. В принципе на этом можно и закончить.
Почти бегом я добрался до корпуса, где свил гнездо Та Соар, и одним из ассистентов был препровожден на кафедральный полигон. Оказывается, сегодня магистр изволил принимать экзамен у целой группы.
Основную часть студенческих работ отсеивали ассистенты, даже не раскрывая. Какая-то часть удостоилась мимолетным взглядом самого магистра, и лишь одной из десяти позволяли «раскрыться».
Честно говоря, меня бы вполне устроило простое принятие моей работы. Слишком много в ней было личного. Но магистр сначала долго пялился в кристалл, в который было свернуто плетение, затем, отмахнувшись от шептавшего ему на ухо ассистента, словно от надоедливого насекомого, одним кистевым движением швырнул кристалл на площадку.
Естественно, ничего не произошло, так как плетение было закрыто моим личным паролем.
Магистр слегка шевельнул бровями, видимо, перебирая комбинации, затем вопросительно глянул в мою сторону.
Маленькая искорка, сорвавшись с пальцев, по прихотливой кривой, словно мотылек, понеслась к кристаллу и, коснувшись, тут же впиталась оставив таять в воздухе короткий мелодичный аккорд и запах свежескошенного сена. Я как мог пытался избавиться от паразитных эффектов раскрытия, но пока ничего не получалось.
С небольшой паузой, в легком дрожании воздуха из ничего появилась моя хижина.
Я имел полное право гордиться своей работой, да и магистру она, похоже, понравилась. Он походил вокруг, заглянул внутрь и даже зачем-то колупнул ногтем стену.
Идиллия продолжалась недолго. Стоящая рядом башня, в которой хранился различный инвентарь для уборки площадки, слегка скрипнула и с шумом просела почти на метр.
– Глину брал «Ринн авайт»?*["28] – хмыкнул учитель. – Вот тебе еще один урок. А то будешь строить дворец и загубишь целый город.
Он сделал еще два круга, потом присел на скамейку у входа и начал неторопливо доставать принадлежности для медитации.
Ассистенты все поняли правильно. С криками: «Экзамен окончен. Всем прийти завтра» они быстро рассеяли толпу, подгоняя особо медлительных тычками в спину.
С легким сердцем (у всех свои причуды) я заглянул в свой учебный лист на предмет выяснения последующего маршрута и замер, остолбенев.
Точно напротив символа, обозначавшего курс «Предметной магии», стояла затейливая роспись Та Соар и небольшая виньетка – печать его личного ассистента, означавшая приглашение продолжить обучение факультативно.
С учетом того, что лист все это время спокойно лежал в кармане, манипуляция магистра выглядела особенно эффектно.

Факультет, готовивший боевых магов, был создан сравнительно недавно. Около десяти тысяч лет по моему исчислению. Сама Академия существовала около пятидесяти тысяч лет, и основным ее направлением была подготовка магов – строителей, целителей и прочих достаточно мирных профессий. Но спрос на специалистов по силовому решению проблем постепенно дорос до той степени, что руководство Академии пошло на создание специализированного военного факультета. Весь факультет состоял из трех отделений. Боевики-универсалы, телохранители-диверсанты, на которых специализировалось отделение полиморфов, и мастера стихийной магии.
Самым сложным и длинным по времени было обучение боевого мага-универсала. Всего было пять уровней обучения. Полный курс стихийной магии занимал четыре цикла, а полиморфов – всего три. Причем уже на втором курсе маг-стихийник мог сотворить такое, от чего универсал второкурсник не просто не имел защиты, но и шансов на выживание. И его же, мага-стихийника, запросто рвал оборотень – того же уровня обучения. К третьему курсу разница только возрастала. Но уже к четвертому баланс смещался. Оборотни хоть и оставались в целом сильнее универсалов, но противостоять стихийникам уже не могли. И только пятый курс ставил все на свои места. Перевертыши нервно курили в сторонке, а стихийники имели предпочтительные шансы только при схватке в условиях планет. Собственно там, где эти стихии могли быть активированы. Магистратура же освобождала их и от этих шансов.
При поступлении не только учитывались индивидуальные характеристики каждого абитуриента. Каждый из соискателей решал для себя непростую задачу. Стать за три цикла полноценным специалистом или пойти на более длинный срок обучения, рискуя стать магом-недоучкой и вылететь, не окончив обучения и без возможности получить второй шанс.
Но лично для меня все было просто, так как меня не столько интересовал результат, сколько сам процесс. Кроме этого, на совести приемной комиссии было недопущение в Академию неадекватных и склонных к жестокости индивидуумов.

В состоянии совершеннейшего благолепия от учиненного Та Соаром фокуса я вихрем ворвался на площадку перед своим факультетом и только через несколько секунд сообразил, что я опять-таки случайно чуть не прозевал профильный экзамен.
Из-за предельно широкой специализации список предметов был весьма велик. Тут нашлось место и магии стихий, и различным специфическим разделам типа некромагии, визионерства, и нескольким видам математической магии. Все это, слава богам, на последних курсах.
Впрочем, от нас знания непрофильных разделов никто сильно не требовал. А вот всяческие смертоносные науки – совсем наоборот. Все боевые разделы магий различного профиля на «хорошо» и хотя бы один на «отлично».
Проблема заключалась в том, что боевой раздел – это, как правило, верхние этажи любого искусства. И не поняв его основ, невозможно приступить к освоению собственно профильных знаний. Таким образом, объем получаемых нами знаний где-то вдвое или больше превосходил равнозначные курсы других факультетов.
Один из зачетных экзаменов первой ступени обучения представлял собой несколько модифицированные полосы препятствий и соответственно три варианта их прохождения. Первый вариант предполагал строгий лимит использованных магических сил и неограниченное время, второй ограничивал не только время прохождения. Магией можно было пользоваться лишь в пределах установленных резервов.
Третий вариант был самым простым. Для меня во всяком случае. Минимальное время прохождения и любое количество магии. Стоит ли говорить, что третий вариант был самым сложным по количеству и качеству гадостей на квадратный метр.
Сами полосы я осмотрел не раз и не два и даже на спор проходил второй вариант. Правда, тогда полигон работал в «учебном» режиме и не предполагал большого количества сюрпризов, приготовленных преподавателями.
Снаряжение, в которое облачались курсанты, было самым разнообразным. Руководство сознательно не ограничивало учащихся какой-то единой формой. В конце концов, ведь реальная война предполагает достаточно широкий спектр возможных вариантов.
Первым пошел Тан Ассоин. Скромный молодой человек из каких-то дальних краев человеческого ареала. С магией у него было совсем плохо, зато доблести и силы в достатке. По-молодецки ухнув, он перехватил короткое копье с очень широким наконечником, больше напоминавшее штыковую лопату, и рванул по коридору, ведущему на первый полигон.
С короткими интервалами, по-одному курсанты ныряли в избранные ими коридоры, а я все еще не решил, куда двинуть.
Когда на площадке почти никого не осталось, я решительно вынул из кармана антикварную райванскую монету с профилем Катерраны, великой певицы-воительницы, заменявшую мне генератор случайных чисел, и подбросил в воздух. Орел – решка. Первый – второй вариант.
Но сверкнув в свете солнца, монета четко воткнулась ребром в щель между плитами.
Вот уж судьба так судьба.
Я критически оглядел свое щегольское одеяние. К третьему коридору я был явно не готов. Очень не хотелось изгваздать полигонной грязью белоснежный костюм, стоивший к тому же достаточно приличных денег.
Но вызовы проказницы-судьбы я как-то привык встречать лицом. Поэтому я повернулся и решительно зашагал ко входу на третий.
– Больше на третий никто не заявился? – уточнил я у ассистента, отмечавшего вход.
– Вообще никто не заявился, – ответил ассистент, скептически оглядев меня с головы до ног.
– Вот и славно, – проговорил я и шагнул в коридор.
Выбросило меня где-то на краю чавкающего и бурлящего болота. Вдалеке виднелся шпиль башни-финиша, а с трех сторон, насколько хватало взгляда, рос невысокий, но наверняка непроходимый лес.
Растерянность быстро прошла, и, тратя драгоценные секунды, я остановился, разыскивая в памяти то, что поможет мне пройти, не замочив сапог.
Решение пришло, как ни странно, из глубин, оставленных мне в наследство покойным колдуном. Я не успел осмыслить толком явившееся мне словно на картинке решение, как от моих ног в сторону башни рванулась серебристая полоса шириной около десяти метров, образуя прекрасную, по крайней мере на первый взгляд, дорогу. Болото по обеим сторонам дороги покрылось беловатой пылью и потеряло всякие признаки жизни.
Посмотрев внутренним взглядом на свой магический резерв, я был неприятно удивлен. Одна из жемчужин Сердца Мира, спящая, но еще полная энергии, не почернела до полной потери цвета, как это бывает при полном исчерпании, а рассыпалась в пыль. Учитывая, что за все шесть курсов в Академии за жилье, питание и учебники я заплатил стоимость всего одной жемчужины, расход выглядел особенно неприятно.
Костеря себя за чистоплюйство и расточительность, рысью припустил по дороге.
По обочинам царила смерть. Замершие на подломленных ногах устрашающего вида монстры и кучи дохлой живности помельче. То и дело под полупрозрачным материалом дороги просматривались огромные полости, и странного вида тени в них. Впрочем, предполагая весьма развитую и болезненную фантазию экзаменаторов, я не особенно смотрел по сторонам. Гораздо больше меня заботил вопрос, где сегодня отобедать.
Отметив учебный лист у волком глядящего на меня ассистента экзаменатора, прогулочным шагом направился в «Окосевший Гнурх».
Студенческая братия уже вовсю пила, отмечая удачные и не очень попытки сдачи экзаменов. Сессии как таковой, в привычном для меня виде, в Академии не существовало. Но дни, когда пересекались два и более экзаменов, были не редкостью. Тем более к концу учебного цикла.
Я вполне успешно преодолел первый и готовился к переходу на следующий цикл. Подготовка в основном сводилась к получению учебных планов, учебников и обсуждению места празднования сего события. Поскольку успешно отбили свои курсы около тысячи студентов, ночь празднования обещала быть шумной.
Еще раз, глянув на учебный лист, я убедился, что больше сдавать ничего не нужно. Однако появился пунктик, приглашавший меня на собеседование с деканом.
Странно, как я его раньше не заметил.
Великий магистр Арсои, зеленокожий гигант, облаченный в просторную синюю хламиду, задумчиво глядел в окно и, казалось, вовсе не замечал меня. Наконец он поднял узловатую лапу и звонко щелкнул когтем.
С тихим шелестом сзади выросло кресло, и, поправив куртку, я аккуратно присел на краешек.
– Ты учишься у нас уже два года?
Видимо, оттого что воздух не был его родной средой, голос у магистра был похож на скрип ржавой лебедки.
– Да, магистр.
Он наконец соизволил повернуть голову, и на меня уставились два огромных вертикальных зрачка. Предки магистра вышли из болот, поэтому весь его облик соответствовал именно этой среде обитания.
– И уже успел поссориться с оборотнями…
Вопрос не предполагал ответа, и все же я рискнул.
– Они начали первыми.
– Да. Я осведомлен, – магистр качнул головой. – Мне стоило немалых трудов погасить этот конфликт.
Я пожал плечами. В своей жизни я еще ни от кого не бегал, а предпочитал встречать неприятности лицом к лицу.
Магистр правильно понял мое молчание и проскрипел:
– Мне не нужна бойня в стенах Академии.
Я чуть было не спросил, где именно его устраивает бойня, но промолчал.
– Задание на практику получил?
– Я не получил даже свидетельства об окончании курса.
Магистр проигнорировал мое заявление и продолжил:
– На тебя есть особая заявка. – Он помолчал. – Мы не хотели бы отказать существу, которое дало заявку. Но ты как один из десятки лучших учеников курса можешь отказаться.
– М-м… А что? Должен?
– Воин должен только своей чести, – отрезал магистр. – Но я понял бы тебя, если б ты отказался.
– А что там такое, с этой заявкой? – осторожно уточнил я.
– Там все такое, – взмахнул лапой Арсои. – Сначала ко мне обращаются с просьбой направить тебя на практику, а потом я узнаю, что в это же место едут одиннадцать выпускников факультета полиморфов во главе с мастером-наставником. Полный харс оборотней. Это очень серьезно. Та самая банда, что терроризировала городок.
– Надеюсь, Академия будет не против бойни вне  ее стен?
– Скажу тебе больше. Мы против кровопролития как такового, но ругать тебя будут не очень строго. Если, конечно, выживешь. Этот харс уже давно просится в полную переделку.
Свидетельство об окончании курса получил тут же, в канцелярии деканата. Теперь я мог торжественно именовать себя «Ученик» и, если пожелаю, требовать этого от окружающих.*["29] Еще мне полагался увесистый пакетик, в котором было: мешочек размером с кулак с монетами (золотыми), медальон с изображением мужика с копьем, запечатанное письмо, сопроводительная инструкция к практике, энергокристалл. Скока там, интересно? У-у жмоты, и прозрачная, сантиметров восемь длиной игла портала.
В инструкции же значилось, что должен я появиться пред очами некоего Короля Кая не позднее третьего дня с получения инструкции и выполнять все его просьбы (о как!) в пределах умений выпускника курса. «То есть ничего не делать», – мысленно подытожил я, сопоставив все вышеописанное и количество энергии, отведенное мне на практику.
И длиться эта бодяга будет аж два месяца!
Банды оборотней я не боялся. Пусть крестьян пугают. Два меча, Тень и Туман, добытые мной в предшествующих учебе в Академии приключениях, давали мне достаточно уверенности в победе. Закаленный в костре, на котором сожгли колдуна, меч по имени Тень просто разрушал любую материю в зоне контакта с лезвием, а Туман, доставшийся мне от богатств гаррохианских колдунов, был специально изготовлен для убийства магических существ, какими, без сомнения, являлись оборотни.
Гораздо больше я опасался того, что два месяца мне придется провести в захолустье, где, возможно, нет вина и приятной компании.
С этими мыслями двинулся в академическую библиотеку.
Мир Хайторн, где мне предстояло провести практику, был слегка запущенным местом. По уровню цивилизации – позднее Средневековье. Собственной магической школы нет, или она Академии была неизвестна. Население мира – около миллиарда. Главные столицы – Эрмен, Сотадиа, Кай.
Стоп. Я остановил описание и ткнул пальцем в слово «Кай».
Королевство Каймес. Расположено в южной части материка Кемоана. Население десять миллионов жителей, столицы (Кай) – триста тысяч. Власть – абсолютная монархия. Язык – экаймо. Династия Кай правит около двух тысяч лет.
Крупнейшие города… Это неинтересно, дальше… Развито производство стали и сплавов…
Посмотрел на общее количество страниц. Около трехсот. Нормально. Успею прочитать. И нажал значок «отобразить».
Гладкий стол перед экраном подернулся рябью, и на столе оказалась массивная книга в кожаном переплете.
Как работало это, без всякого сомнения, высокотехнологичное устройство, я не имел ни малейшего понятия. Но факт оставался фактом. Устройство отображения (язык не поворачивался назвать это чудо принтером) могло изготовить необходимый текст хоть на связке деревянных дощечек, хоть на листах биопластика. Хотя по умолчанию делало это наиболее близким к теме распечатываемого текста способом.
Распечатав карту всей планеты и отдельно королевства, где мне предстоит скучать два месяца, отправился домой в благой попытке подготовиться к практике.
Естественно, был по дороге перехвачен веселой толпой, и почти сутки из отведенных мне трех прошли в праздничном угаре. С трудом мне удалось вырваться, и остаток времени прошел в подготовке к путешествию.
Собственно, готовиться мне было нечего. Просмотрел материалы, проверил снаряжение и одежду.
Плотный плащ, сапоги, куртка и штаны из немаркой ткани из невероятно прочной каррехитовой нити слегка грубоватого кроя были удобны и не бросались в глаза. Амулет портала впитался под кожу и был готов к мысленной инициации или, что тоже очень важно, автоматически сработать в случае получения тяжелых травм. Несколько полезных мелочей по кармашкам, и новая жемчужина Сердца Мира, полная под завязку магической энергией. А посоветовавшись с Джинни, которая свила себе гнездо на корабле, я прихватил еще и жертвенный кинжал Гаррохи, который, по ее уверениям, был способен убить даже бога.
С языком было еще проще. Универсальный амулет-транслятор в виде вставленной в ухо горошинки делал понятной любую речь в радиусе слышимости и автоматически транслировал управляющие команды на мышцы гортани.
Тут я должен пояснить, что, во-первых, слово «генкийан» переводится совсем не как «амулет». А во-вторых, определить, где кончалась магия и начиналась технология в вещах, изготовленных академической лабораторией прикладной магии, было совсем не просто. Скорее всего, этой границы вообще не существовало.
Уходить решил как все. Со специальной площадки на факультетском дворе. Во всяком случае, маги-целители там дежурят круглосуточно, да и дежурное отделение тоже не спит. После нескольких эпизодов, когда курсанты вываливались из портала израненные, да еще и в придачу с толпой недоброжелателей на «хвосте», было установлено дежурство специальных групп, игравших роль отсечного заслона.
Еще раз мысленно пробежавшись по одежде и снаряжению, активировал портал.

5

Успев восхититься качеством портала (всего пару раз слегка тряхнуло), я оказался на живописной опушке леса. Впереди на невысоком холме сверкал куполами и башнями большой город, в центре которого стоял замок. Судя по очертаниям башен и стен, портал вынес почти к стенам стольного града Кай, где меня ждали великие дела.
Но полюбоваться окрестностями не дали.
Звонко щелкнула тетива, и что-то крепко ударило по плечу и срикошетило в сторону. От этого удара меня развернуло и очень удачно увело еще от трех арбалетных болтов, свистнувших у самого носа.
Вбитые мастерами рефлексы не подвели, и через секунду вокруг сомкнулась завеса силовой защиты.
Из-под прикрытия деревьев в мою сторону высыпали десятка полтора человек с мечами и копьями, а за их спинами стрелки торопливо взводили арбалеты.
Пальцы сами собой сложили знак «Эстар», и с низким горловым звуком маленькое туманное облачко сорвалось с руки и растеклось едва заметной плоской кляксой, накрыв солдат и добрый кусок леса.
В одно мгновение организованное подразделение превратилось в толпу пускающих слюни идиотов. Конечно, заклинание было так себе. Я бы сказал, злобненькое такое заклинаньице. Весь его воспитательный заряд сводился к тому, что пациент был в полном сознании, но управлять вышедшим из повиновения телом не мог. Утешало отчасти лишь то, что это ненадолго. Пару-тройку дней, и они вернутся к своему обычному состоянию. То есть станут просто дураками.
Согревая на ходу заледеневшие пальцы, я широким шагом направился к городу, попутно отметив значительно меньшую силу тяготения, чем та, к которой я привык. Поэтому шаги получались слегка подпрыгивающие.
Через сто метров я вышел на широкую мощеную дорогу и, оглянувшись, рассмеялся в голос. Дорога, выложенная желтым камнем, упиралась через пару километров в высокие ворота, обрамленные башенками с зелеными куполами.

…So goodbye yellow brick road,
Where the dogs of society howl.
You can't plant me in your penthouse,
I'm going back to my plough,
Back to the howling old owl in the woods,
Hunting the horny back toad.
Oh I’ve finally decided my future lies
Beyond the yellow brick road…*["30]

Горланя во весь голос знакомую с детства песенку, я почти пропустил появление сзади сверкающей кавалькады.
Они уже вовсю пыхтели за спиной, когда я учтиво отошел на обочину, пропуская колонну из полусотни всадников, плотным кольцом окруживших раззолоченный экипаж. Четырехногие копытные были бы вполне похожи на лошадей, если бы не когти на ногах и длинные тонкие хвосты. Кирасы на всадниках, наоборот, смотрелись вполне привычно.
Они уже почти миновали меня, когда отставший от основной группы всадник, суматошно нахлестывающий своего зверя, слегка недовернул, пересекая своей траекторией место, где я стоял.
Я еще отошел в сторону, но, видимо, всадник твердо решил поразвлечься за чужой счет. В последнее мгновение перед столкновением я рывком перебросил тело в сторону, и вдруг потерявший живую мишень всадник проскочил несколько метров вперед, а затем привстал на стременах. Оглядываясь, он машинально потащил уздечку вверх, задирая морду животного, и зверь, видимо, сочтя эту управляющую команду не вполне корректной, завис на свой лошадиный манер. То есть, уперевшись всеми четырьмя когтистыми ногами в камень дороги, резко остановился.
Всадник не смог повторить этот номер и продолжил движение уже без коня.
Грохот железа был, наверное, слышен даже в городе.
Тут же, остановленные короткой командой, пара кавалеристов из числа арьергарда развернули своих зверей и поскакали назад.
Они не стали почему-то оказывать помощь своему товарищу, а, опустив пики, ринулись в атаку. Для меня стало совершенно очевидно, что концентрация злобных дураков в этом королевстве просто чудовищная.
Я успел перехватить пики и упереть их в камень. После чего оставалось только придержать лезвия и пронаблюдать, как еще два представителя местной фауны отправляются в полет.
Теперь от колонны отделилась целая группа, человек в десять, но мне уже надоело развлекаться. Заклинание паралича заставило всадников окаменеть в седлах, и, не получая команд, лошади пронеслись мимо.
Я готов был ожидать, что остатки войска решат напасть всем скопом, но вместо этого они сгрудились вокруг кареты еще плотней и понеслись к городским стенам во весь опор.
Еще пятнадцать минут прогулки по дороге из желтого кирпича привели меня ко рву перед наглухо закрытым подъемным мостом. Из бойниц на стене злобно поблескивали кончики пик, а за стеной под азартные крики ворочали что-то очень тяжелое. Возможно, катапульту.
Неужели против меня любимого? Эк они удумали. В живого человека катапультой тыкать.
– Эй, служивые! – заорал я, обращаясь к тем, кто смотрел на меня с городских стен. – Дверку откройте. – И потянулся за выданным мне пропуском-медальоном.
– Еще чего, – донеслось в ответ. – Ща как вдарим из камнемета.
– Ну нет так нет, – произнес я самому себе, и часть ворот, как и было положено, осыпалась серой пылью. Я перепрыгнул ров и, оказавшись на узком каменном карнизе, осторожно подобрав полы плаща, чтобы не испачкать, протиснулся в отверстие. Меня, похоже, никто не заметил. Только стражники на стенах, перевалившись наружу, высматривали что-то на той стороне.
Я почти дошел до края площади, когда кто-то, особенно зоркий, заметил дыру.
Под дикие крики и лязг доспехов выстраивающейся перед воротами панцирной пехоты я покинул это негостеприимное место и пошел вперед.
В целом городок производил благоприятное впечатление. На улицах не было помойных канав, сами дома из камня, от двух до пяти этажей, были аккуратными и чистыми. Худощавый и явно тонкокостный народец, ходивший по улицам, был опрятно одет и несуетливо деловит. Может, конечно, по провинциям все по-другому, но столица в целом мне понравилась. Естественно, я, выглядевший настоящим великаном среди этой толпы доходяг, привлекал внимание. Но, к счастью, вежливое и необременительное.
Поскольку я ориентировался на шпили внутренней крепости, то не боялся заблудиться. В общем, расчет был верный, только вышел я не к воротам, а к стене.
Я уже поднял руку, для того чтобы повторить фокус с дырой, но вдруг почему-то подумал, что будет весьма невежливо зайти к королю вот так, с бухты-барахты. А вдруг его величества изволят как раз сейчас менять подштанники или принимать ванну с дворцовыми прелестницами?
Пройдя немного вправо, вышел еще на одну площадь. Видимо, центральную площадь Кай. Высокая кованая решетка отделяла дворцовый парк от города, а от решетки полукругом стояли красивые особняки. У ворот стояли вооруженные мечами и копьями солдаты и толпился разнообразный люд. Вероятно, просители королевского благоволения. Обводя взглядом открывшуюся перспективу, я наткнулся глазами на трехэтажный дом, вывеска на котором гласила: «Жареный Имархо».
Судя по всему, трактир. Не знаю, что такое имархо, но сто против одного, что это местная живность, используемая в качестве еды. Иначе зачем его жарить?
Размышляя об этом, я вдруг подумал о том, что король еще немного подождет, а я очень хочу есть. Я бы даже сказал, жрать, поскольку, занятый подготовкой к отъезду, совершенно забыл набить желудок. Не знаю как кто, а я, будучи голодным, всегда был склонен к неадекватным оценкам и, как следствие, к немотивированной агрессии.
Здание и вправду оказалось едальней. Только скорее рестораном, чем трактиром. Накрытые чистыми синими скатертями столы и крайне малочисленная публика, неторопливо вкушавшая ниспосланное местночтимыми богами.
Шустрый мальчишка проводил меня к свободному столику и положил передо мной красиво написанный от руки список блюд, который, как и следовало ожидать, ничего мне не говорил, невзирая на замечательный магический переводчик. «Хвост зеленого ассво, тушенный в голубом эверо, с пасси и кеалам». Естественно, переводчик знал что такое ассво и эверо и уж наверняка представлял себе, чем отличаются пасси от кеал. Только вот в моем словаре не было смысловых аналогов.
И все потому, что некая скотина решила сэкономить на бедных студентах и словари поставлялись без блоков пояснительного видеоряда и семантического синтеза.
Интересно, многочисленные авторы фэнтези пытались объясниться хотя бы в незнакомой стране, не говоря уж о другом мире? Даже при стопроцентном владении языком, без знания культурного пласта там почти нечего делать.
Подсмотрев, как подзывают мальчишек-официантов другие посетители кабака, я повторил жест и протянул ему меню со словами:
– Ну принеси там мяса, вина…
Парень удивился, но все-таки убежал исполнять заказ.
В ожидании еды я внимательно осмотрелся. Кроме меня и сидящего за соседним столиком человека, лишь в дальнем углу двое мужчин солидно и неторопливо попивали вино и о чем-то совсем тихо разговаривали.
А сфокусировав взгляд на своем соседе, я чуть было не уронил челюсть, потому что мои глаза наткнулись на то, что я совсем не ожидал увидеть.
Вполоборота, также в одиночестве, сидел настоящий эльф. Слегка удлиненное лицо с тонкими чертами в обрамлении длинной гривы русых волос, и самое главное – длинные заостренные ушки, торчащие сквозь прическу. Я без магии не смог бы определить пол существа. Груди из-под мешковатой одежды не разглядеть, растительности на лице нет, а само лицо было очень красивым и сделало бы честь девушке, хотя для мужчины, на мой взгляд, было слишком карамельным.
Уж не знаю, как здесь называлась эта раса, но основные признаки были налицо. Я, видимо, так сильно ее разглядывал, что эльфийка, медленно повернув голову, уставилась своими огромными синими глазищами прямо на меня.
– Что ты надеешься увидеть, животное? – прошипела она. – Смотри, как бы я не выколола тебе твои кархарьи глаза!
Переводчик – штука простая. Сказано было на ином языке, нежели официальный язык королевства, но амулет прилежно перевел эту площадную брань. Но ответил я, естественно, на том языке, на котором она думала, хотя горло тут же заболело от перенапряжения связок большим количеством высокотональных шипящих.
– Как не стыдно! Такая красивая тайо, и такие грязные слова.
И стал свидетелем настоящего чуда. Ее огромные глаза на мгновение стали еще больше, размером с местную золотую монету.
Не отвечая, она бросила на стол белый кружок, видимо деньги, и, не прощаясь, быстрым шагом покинула заведение.
М-да. Поговорили.
Принесли мой заказ и кривую, но чистую двузубую вилку. Ну хоть не руками.
Через полчаса, сытый и умиротворенный, я снова появился на площади перед дворцовыми воротами.
Стоять в очереди не стал, а вычислив начальника караула, подошел и показал медальон.
Как я и предполагал, медальон оказался пропуском во дворец. Причем, о чудо, не предполагающим расспросов. Это я понял по округлившимся глазам стражника и тому, как он рванул рысью через караулку, куда-то в глубину дворца.
Не прошло и десяти минут, как он вернулся в сопровождении высокого и тучного царедворца, одетого в разноцветные яркие тряпки, расшитые местами золотом и блестящими камушками.
К моему удивлению, он обратился ко мне на весьма приличном всеобщем.
– Уважаемый мастер, король ждет вас и примет немедленно.
«Дом Малых Приемов» оказался вполне большой гостиной, обставленной без лишней роскоши, но вполне красиво. Даже вместо трона стоял резной деревянный стул, правда, на небольшом, высотой в ладонь, возвышении.
Я не успел толком оглядеться, как быстрым шагом в комнату вошел сухощавый высокий мужчина средних лет, в простом коричневом камзоле, верховых сапогах и с кинжалом на расшитом камнями поясе.
Герольд вдогонку прокричал то, что я понял и без него.
– Ваше величество? – Я учтиво поклонился, протягивая пакет с сопроводительным письмом. – Ученик Рей прибыл для прохождения практики.
– Называйте меня горхо Кай, – произнес король на всеобщем, коротко кивнул головой и, усевшись в одно из кресел, сделал мне знак, чтобы я присаживался.
– Наши друзья в Сопряжении сказали, что предоставят мне лучшего специалиста в Академии…
– Гм… Тогда вероятно, они просто ошиблись, горхо Кай. Я просто первокурсник. Возможно, вам стоило поискать среди выпускников.
Король несколько натужно рассмеялся.
– Даже ваш найм стоил мне нескольких семейных реликвий. И это с учетом скидок за короткий срок. Боюсь, услуги выпускника нам просто не по карману. Не говоря уж о мастерах.
– Признаюсь, что я никогда не рассматривал деятельность Академии в таком ключе, – удивленно сказал я. – Но со своей стороны, могу пообещать, что постараюсь выполнить ваши поручения с надлежащим тщанием.
– Отлично. – Король кивнул. – Надеюсь, этого будет достаточно. Вот вам первое поручение. Мне доложили, что на территорию города проник вражеский колдун.
– Нет ничего проще, горхо Кай. – Я улыбнулся. – Если речь идет о том человеке, который разогнал толпу придурков у внешней стены города и проделал дыру в подъемных воротах, то можно сказать, что он уже найден.
– Так это вы? – Кай снова с любопытством осмотрел меня.
– Я только защищался, – твердо ответил я. – Считаю, что быть насаженным на копье, особенно в первый день, просто дурной тон.
– Да… – протянул король. – Интересный же нынче первокурсник пошел. А починить тоже сможете?
Я пожал плечами.
– Запросто.
Отвернувшись в сторону дверей, король негромко, но отчетливо произнес:
– Малый выход. Сейчас.
Тут мне в голову пришла совсем нетривиальная мысль.
– Горхо Кай. А не хотели бы вы просто пройтись по городу. Без кареты и охраны?
– Очень, – рассмеялся король. – Но боюсь, я еще не готов к путешествию в Небесные Дворцы.
– Я думаю, что вполне справлюсь с задачами охраны короля. Там, где я не смогу помочь, боюсь, и парни из охраны не помогут.
Король замялся.
– Думаю, что вам следует это знать. – Он покрутил пакет с так и не распечатанным письмом. – Дело в том, что я вдрызг рассорился с тайо.
Где-то я это уже слышал…
– Это такие высокие ушастенькие?
– Вы их уже видели? – с волнением воскликнул король.
– Ну да, – подтвердил я. – В таверне, на площади. Обещала выколоть мне глаза.
– Это их лазутчик, – хмуро подтвердил король. – Хотя обычно они пользуются заклинанием, отводящим взгляд, или надевают личину нормального человека. Странно, почему вы его увидели.
– Ее, – машинально поправил я. – Тут, наверное, дело в том, что меня магия не берет.
– Как это «не берет»? – опешил король.
– Ну как. Не берет и все. Можно травить, взрывать и жечь магией. Но боюсь, без особых результатов.
– Ах, все-таки какие-то результаты все же будут?
– Ну… – Я задумчиво представил себе эту картину в красках. – Одежде, наверное, придет каюк. Если температура очень большая, какой-то ожог, наверное, будет.
– Но ожог – это ведь не магия? – удивился король.
– Да меня и пули не очень-то берут, – усмехнулся я. – Нахлебался драконьей крови сдуру.
Мы помолчали.
– А что там с этими тайо? – уточнил я. – Такие сильные бойцы?
– Живут они в основном в лесу, – неохотно пояснил Кай. – А там такой лес, что практически всегда темно. Оттого и глаза огромные. Уши, опять же, чтобы слышать любой шорох. Прирожденные лазутчики и убийцы. Из лука на двести шагов монету пробивают.
– А из-за чего спор?
– Есть у нас такое племя, мы их рудниками называем. По старому договору они взяли себе месторождение серебра. После ста лет, как и договаривались, они покинули разработки, оставив копи нам. Только за те сто лет лес тайо уже вплотную к горам подступил. Вот они и объявили территорию серебряных копей своим владением. Пока дипломаты и крючкотворы разбирались, тайо решили захватить месторождение. Сами знаете, пока суть да дело… Но на их беду, гарнизоном командовал полковник Арван. Умелый и грамотный офицер. Ушастых тогда положили… кучи. Они, конечно, сразу прервали переговоры и объявили меня «Врагом святого леса». Это что-то вроде «Врага Короны» у нас. И теперь уже два месяца, как идут непрерывные покушения. Если бы не коммуникатор…
– Поэтому вы наняли меня?
– Не только, – грустно усмехнулся Кай. – Коммуникатор есть не только у меня. Тайо на свои деньги наняли оборотней, и теперь мы не можем пробиться к осажденному руднику. Через пару недель, если ничего не произойдет, в крепости начнется голод. Плевать на рудник, – с тоской произнес Кай. – Но там почти две тысячи человек. Что я скажу их женам и матерям?
Выслушав историю злоключений короля, я понял главное. Для него куда важнее были жизни подданных, чем серебряный рудник, и про себя решил, что разобьюсь в лепешку, но помогу ему.
– Так. – Я загибал пальцы. – Починка ворот, усмирение тайо, убийство оборотней, доставка припасов и снятие блокады с крепости. Всего пять. Еще пожелания есть?
Король улыбнулся.
– Сначала посмотрим, как вы справитесь с первым.

6

Двигаясь неспешным шагом по направлению к воротам, я обратил внимание на то, как реагировали горожане, увидев своего короля, гуляющего без явной охраны. Они снимали шапки, кланялись (кто низко, кто не очень), но все это с достоинством и без суеты.
Мысленно я поставил королю еще один жирный плюс.
Внезапно из узкого переулка выскочила та самая ушастая девка, что обложила меня в трактире. Не прерывая движения, она достаточно ловко и грамотно метнула кинжал в короля и через долю секунды лежала без сознания, получив рукояткой своего же оружия в лоб. Все произошло так быстро, что королевская охрана не успела даже дернуться.
– Горхо Кай, – спросил я не успевшего испугаться короля. – А можно мне небольшой подарок авансом?
– А, – махнул он рукой. – Забирай. Только у меня во дворце девушки куда краше.
– Вообще-то я расспросить хотел, – возразил я.
– Да их там в подземелье штук сто, наверное, – невесело усмехнулся король. – Наговоришься на всю жизнь. Только… – Он помялся. – Что-то там у них в голове не в порядке.
Подскочившие стражники споро спеленали девушку и унесли по направлению ко дворцу.
За разговорами подошли к воротам.
Там уже суетились рабочие, латая цитадель на скорую руку.
Увидев короля, командир тяжелых пехотинцев, высокий широкоплечий мужчина, по местным меркам настоящий гигант, закованный в стальные латы, коротко отсалютовав, доложил по форме, что, дескать, эскорт сопровождения графини Кэсс обнаружил дорогой злыдня премерзкого, который на них напал, и, потеряв в схватке с ним десяток всадников, отряд успел скрыться за стенами. Дежурный офицер поднял панцирную сотню и велел разворачивать катапульту, но враг, коварно проделав дыру в воротах, исчез. Вероятно, собирается прорываться в город с боем.
– А что с десятком? – нейтрально осведомился король.
– Вернулись спустя полчаса злые и помятые, – бодро отрапортовал офицер.
– Капитан Тарс, разрешите представить вам того, кто расшугал этих раскормленных говнюков, увивающихся за Кэсс, и испортил наши новые ворота.
Я коротко поклонился, успев скрыть улыбку. Надо же, король, а какие слова знает.
– Рей.
По команде мост вновь подняли, а народ разогнали по краям площади. На всякий случай я потребовал, чтобы солдаты ушли со стены, что и было выполнено мгновенно.
Разминая руки перед плетением, поинтересовался у короля, какие ворота будем делать. Как были – цельнометаллические или что-нибудь экзотическое.
– М-м… А какие варианты? – деловито осведомился он.
– Да хоть из керлита, – хмыкнул я.
– Давай из керлита, – величаво махнул рукой Кай.
Плетение, одна из домашних заготовок, сорвалось с пальцев и туманной дымкой окутало мост. Сначала затянулась проделанная мною дыра, а потом, словно круги по воде, пошла волна изменения структуры материи. С запозданием я обнаружил, что забыл ограничивающий контур, и дымка, сопровождающая процесс, успела окутать привратные башни и большой кусок стены справа и слева. С коротким писком кристалл отпущенной мне на практику энергии опустел, а ворота и стены, затронутые изменением, приобрели скромный серый цвет.
Пока я отогревал пальцы, король с капитаном уже подошли к стене и пытались ковырять ее. Сначала декоративным королевским мечом, потом капитанским двуручником, а затем и отнятой у солдата секирой.
Люди явно не представляли себе прочность керлита.
– А таран. Таран он выдержит? – крикнул король.
Я улыбнулся, представив себе таран, бьющий в керлитовую стену.
– Он выдержит даже залп эгригианского крейсера, если вы представляете, о чем я говорю. Единственная проблема в том, что если вы захотите расширять город, то не сможете ни передвинуть ворота, ни сломать их.
– Это я переживу, – гордо произнес Кай и неожиданно улыбнулся.
Чуть позже, за легким ужином, король все допытывался, как именно я собираюсь разрешить конфликт с лесными жителями. Лично у меня на этот счет было несколько идей, но ими я предпочитал не делиться, отделавшись парой туманных фраз.
Короля это, как ни странно, удовлетворило, и он прекратил расспросы, сконцентрировавшись на еде.
Медальон «Королевского посланника» у меня отняли, выдав, правда, взамен другой. «Королевское око». С каковым я и спустился в подземелье, дабы развести пару ушастых на откровенный разговор. Сопровождали меня пять гвардейцев личной охраны короля, а двумя этажами ниже присоединился тюремный караул во главе с сержантом. Но сначала беседа не задалась.
С абсолютно стеклянными глазами, пленники бились в путах, обещая разнообразные и совсем не простые варианты окончания моей жизни. Фантазией при этом не блистали и быстро сбивались на второй круг.
Первым желанием было развернуться и уйти, тем более что наверху играла музыка, лилось вино, а девушки практически все были весьма хороши собой и вовсе не ханжи. Но что-то меня остановило. Подойдя ближе к одному из пленников, обратил внимание на то, что ему, похоже, стало совсем плохо. Тайо уже не кричал, а только хрипел, выдавливая изо рта струйку слюны. Тогда как второй, от которого я отошел, стал проявлять признаки осмысленной деятельности. Он заткнулся и стал мутным, но внимательным взором оглядываться.
Я сделал несколько шагов назад, и пленники словно поменялись местами.
– С ними всегда так? – спросил я стоящего за спиной тюремщика.
– Ну не на всех, – задумчиво произнес охранник. – Но на лекаря нашего королевского еще не так орут.
Сбросив с пальцев «Полог беззвучия», чтобы крики не отвлекали, вгляделся в мерцание внутренних аур пленников внимательнее. То, что я увидел, немало меня поразило. В районе солнечного сплетения ушастых, медленно вращаясь, пульсировал серый вихрь. Плетение было очень грубым, но обладало невероятной силой и какой-то первобытной яростью. Стоило мне прикоснуться, как тонкие щупальца атаковали руку. Судя по тому, что я ощутил легкое покалывание, нормальный человек уже лишился бы в лучшем случае руки, а в худшем – рассудка.
Эх, Сайти бы сейчас сюда. Или кого другого из «зеленых колдуний». Они бы живо эту мразь по баночкам рассовали. Конечно, можно запросить помощи у друзей по студенческому братству, членом которого я являюсь, но дергать ребят по, как мне казалось, пустякам не хотелось.
Я вгляделся еще пристальнее. Сомнений не было. Кто бы ни придумал это плетение, на жизни носителей ему было наплевать, так как питалась эта плесень исключительно жизнями своих хозяев. Или скорее рабов, поскольку вихрь подменял функции мозга, протянув мутные жгуты по всему телу. Вот твари. Найду этих кудесников, живьем на спичку намотаю.
Поскольку ушастым все равно было не жить, я решился на самостоятельное лечение. Постоял немного, накачивая в пальцы необходимый потенциал, а затем поднял руки на уровень груди.
Между ладоней, пульсируя, возник зеленый искристый шарик. Подождав, пока он не разрастется до размеров кулака, я поднес его к груди узника.
Беззвучный крик был страшен. Мышцы и вены вздулись в тщетной попытке порвать сковывающие его цепи, но я медленно продвигал шар, пока он не коснулся кожи ушастого. Теперь заорал сам вихрь. Барабанные перепонки заломило от острой боли, и, не раздумывая, я вогнал зеленый шарик прямо в центр вихря.
На долю секунды вихрь замер и распался серыми клочьями, а пациент дернулся и… помер.
Да-а… Лекарь из меня не очень.
Я оглянулся на второго пленника. Тот бился в цепях, как лягушка в кислоте, и явно не желал лечебных процедур.
На этот раз я действовал максимально осторожно, и результат был налицо. Тонкий, словно спица, зеленый луч убил тварь не сразу, а, постепенно, давая мозгу возможность вновь взять управление на себя. Прошло несколько минут, и ушастый уже не бился в припадке, а, обвиснув в цепях, удивленно рассматривал окружающее пространство.
– Очнулся? – спросил я на языке тайо.
– А где я? – просипел пленник.
– Воды. – За спиной что-то зашуршало, и в протянутую ладонь легла тяжелая солдатская фляга.
Я в два движения вывернул цепи из стены и, удостоившись укоризненного взгляда сержанта, усадил ушастого на лавку.
Первое, что сказал эльф после того как напился, было:
– Вода – дерьмо.
– Извини, другой нет.
Он с интересом оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на медальоне «Ока».
– А ты кто таков? Я вроде все расы знаю.
– Ну значит не все. – Я пожал плечами.
– А где я? – Он оглянулся. – Судя по форме солдат, я… пользуюсь гостеприимством короля Кая?
– Совсем ничего не помнишь? – Я присел к нему на лавку.
– Ну почему, – возразил ушастый. – Помню, как колдун собрал нас перед выходом в рейд и дал выпить какого-то пойла.
– И?.. Все?
– Ну да, – спокойно подтвердил тайо. Потом, переводя свои огромные глазищи с меня на солдат, неуверенно спросил: – Но я ведь не сделал ничего такого?
– За что его взяли? – уточнил я у начальника караула.
– Щас… – Тот достал замусоленную до крайности тетрадь. – Ага. Номер 26. Был обнаружен нарядом внутренней стражи на крыше малого дворца с арбалетом. При задержании оказал сопротивление. Ранил стражника.
Ушастый с изумлением и улыбкой выслушал речь тюремщика.
– Да как я мог оказаться на крыше дворца? Что мне там делать?
– За последние две недели было совершено около девяноста попыток покушений. – Я полуобернулся к сержанту. – Девчонку сегодняшнюю доставили?
– Так. – Сержантский палец вновь уткнулся в бумагу. – Ага. Вот. Номер девяносто шесть. Нападение на короля с применением кинжала.
Тайо помотал головой, словно разгонял одурь.
– А остальные?
– Ну сам понимаешь. Их не в кабаке, с табуреткой в руках, брали. Кое-кто не выжил.
– Восемь тайо были убиты при задержании, – эхом уточнил сержант.
Ушастый сник.
– Ладно, ты тут подумай. О жизни там, о смерти. Не знаю. А я других проведаю. – И уже обращаясь к сопровождавшему меня караулу: – Показывайте остальных.
За два часа, что я ходил по камерам, мне удалось избавить от «подселенца» всех ушастых. Лишь трое умерли, не выдержав болевого шока, но надеюсь, моей вины в том не было.
Выживших согнали в самую большую камеру, которая в прошлом была пыточной. То, что камера, судя по всему, очень давно не использовалась по назначению, позволило мне поставить еще один плюс королю.
Помятые и оборванные, ушастые набились в камеру, вполголоса о чем-то переговариваясь.
– Кто из вас главный? – Я обвел толпу глазами.
После короткого замешательства в центр комнаты вышел высокий худощавый человек неопределенных лет, нервно растирающий сбитые в кровь запястья.
– Я глава семьи Ревадорн.
– Остальные – по камерам, – скомандовал я. – Еду принесут. Хотя я лично после всех ваших художеств, не кормил бы вас еще с неделю.
Как побитые, хотя почему «как», тайо расползлись по камерам.
– Присаживайся. – Я кивком показал старшему из тайо на небольшую табуретку а сам с относительным комфортом устроился за столом.
– Ну рассказывай, глава семьи, как вы до жизни такой докатились, – медленно начал я. – Столько лет в мире жили, как вдруг словно взбесились. И если можно на человеческом. А то у меня от вашего языка голоса скоро совсем не будет.
– Это старый ритуал, – нервно сглотнув, начал тайо. – Перед крупной войной все воины проходят посвящение у нашего колдуна. Только в этот раз все пошло как-то по-другому. Сначала я не обратил внимания, что воины после посвящения стали словно замороженные. Но ведь это магия. Мало ли чего там происходит. Кроме того, последнее Большое Посвящение было лет триста назад. Те, кто помнил, как оно было правильно, уже давно удалились в монастыри готовиться к Слиянию с Великим Лесом.
– А как же легенды, что живете вы по две тысячи лет? – удивился я, а потом сам себя схватил за язык. Какие к черту легенды. Это же совсем другой мир.
Но, к моему удивлению, тайо лишь усмехнулся.
– Ты правильно сказал. «Легенды». Мы ведь для людей на одно лицо. Кроме того, все, что знали родители, пусть не полностью, становится частью детей через ритуал инициации.
Теперь я усмехнулся.
– Очень экономит время на обучении и образовании?
– Еще как, – подтвердил тайо.
– Ну а зачем вы с людьми сцепились? Неужто старый рудник не поделили?
Тайо поморщился словно от боли.
– Это вообще-то идея колдуна. Сидел на своем острове несколько дней, потом выскочил словно ошпаренный и заявил, что в старом руднике может лежать одна из древнейших реликвий нашего племени. Зеленый Жезл.
– И во что вам обошлись притязания на эту рухлядь?
Я ожидал, что тайо вспылит, но он вместо этого лишь опустил ниже голову.
– Около двух тысяч солдат погибли при штурме рудника.
– Неужели ваши правители не понимают, что подданные – их главная реликвия?
Тайо молчал.
– Ладно. Пойду. – Я поднялся. – А завтра поедем к твоим братьям. Будем разбираться, что к чему.
Разминувшись по дороге с бойцами, тащившими в подземелье вкусно пахнущие фруктами и свежим хлебом корзины, поднялся в главный зал. Под красивую мелодичную музыку по отполированным каменным плитам скользили нарядно одетые пары. Я хотел было задать пару вопросов королю, но, увидев, как сияющее от удовольствия его величество попивает вино из высокого кубка, в окружении придворных красоток, решил отложить все вопросы на завтра.
Аккуратно двигаясь вдоль стены, я уже почти дошел до лестницы, как через шум толпы и грохот оркестра пробился голос короля.
– Мастер Рей!
Я немедленно обернулся и, придав лицу, соответствующее выражение, поспешил подойти.
– Мы тут как раз спорили. – Король лукаво улыбнулся. – Каких женщин предпочитают боевые маги.
Я на мгновение задумался, а оглядев окружение короля, улыбавшееся мне открыто и с радостью, словно старому другу, улыбнулся сам.
– Думаю, что боевые маги, как и любые солдаты, любят совершенно разных девушек. Предпочтения тут зависят не от профессии, а скорее от персональных пристрастий.
– Да? – игриво удивился король. – А вот графиня Кэсс, – он повел рукой, указывая на высокую стройную женщину в темно-синем платье, с длинными черными волосами, прижатыми небольшой диадемой, сверкавшей крупными синими камнями, – утверждает иначе.
Графиня слегка повела обнаженными плечами и, глядя прямо мне в глаза, произнесла неожиданно густым и теплым голосом:
– Мне всегда казалось, что солдаты предпочитают совсем юных девушек?
– А что говорят другие? – спросил я, с удовольствием осматривая роскошный образец женской красоты.
– А другие, – раздался тонкий нежный голосок справа, – думают, что боевые маги предпочитают как раз опытных и умелых.
Я медленно повернул голову и увидел совершенно очаровательное создание лет восемнадцати, в пышном белом платье, не скрывавшем, впрочем, ни тонкой талии, ни вполне округлых форм.
– Надо полагать, что опытная и умелая – это вы. – Я поклонился девушке в белом. – А совсем юная – это графиня Кэсс? – Я еще раз поклонился, но уже графине. – Тогда от имени всех знакомых мне мужчин и от себя лично могу сказать, что, пожалуй, вы обе правы.
Утро началось с громкого и нахального стука в дверь. Кто-то явно не желал умереть простой смертью. Зевнуть, потянуться, восхититься великолепным утром, одеться, на все это хватило и пары минут. Я прикрыл девушек одеялом, сдвинул щеколду и рывком распахнул дверь. Готовившийся к очередному удару по двери гвардеец провалился в неожиданно открывшуюся пустоту и, пролетев мимо меня, брякнулся на ковер.
– Чего надо, служивый?
– Крл прст срчн, – просипел солдат, уткнувшись лицом в высокий ворс ковра.
Я ухватил его за кирасу и рывком поставил на ноги. Из-под шлема капельками струилась кровь. Приподняв забрало, я увидел расквашенную усатую физиономию.
Вот блин. Даже упасть толком не умеют. Провел рукой по лицу, останавливая кровотечение и давая команду клеткам на ускоренную регенерацию.
– Посиди немного, а через десять минут можешь пойти умыться. Все будет в порядке.
Он что-то попытался сказать, но я жестом остановил его.
– Да понял я тебя. Король просит срочно подойти. Где его искать-то?
– Сврн крыл…
– Ясно.
Северное крыло дворца оказалось огромной двухуровневой оранжереей, плавно переходящей в парк. Король в компании трех солидного вида мужчин сидел в беседке и, судя по его виду, вел какой-то сложный разговор, что, впрочем, не мешало им попивать вино из кубков, закусывая фруктами.
При этом один из собеседников короля, седой рыхловатый мужчина яростно размахивал руками, а еще двое в основном работали лицами.
– И пойти на это, горхо Кай, мы никак не можем! – услышал я, когда дистанция стала совсем небольшой. – Если мы сейчас не начнем прорыв, то другой возможности у нас не будет.
Король заметил меня и, обведя взглядом своих собеседников, произнес:
– Позвольте представить вам мастера Рея, боевого мага первой ступени.
Я учтиво дернул головой в коротком поклоне.
– Да что он сможет! Толпа оборотней, вся магия Священного Леса… – выкрикнул один из мужчин.
– А вот это, – твердо произнес король, – я хочу услышать от нашего гостя.
Я замялся.
– Ну не знаю. С оборотнями все более или менее просто. А вот лес… Ну уничтожить его, я думаю, несложно…
С коротким звоном бокал разлетелся на куски.
– К-как уничтожить? – переспросил совершенно посеревший толстяк. – Да что ты понимаешь в магии, мальчишка!
Я внутренне усмехнулся.
– Давайте не будем делать скоропалительных выводов. – Я посмотрел толстяку в глаза. – Первое. Назвав меня мальчишкой, вы сами того не желая сделали мне комплимент. Беда только в том, что я в комплиментах, в особенности от мужчин, не нуждаюсь. Второе. Мест, существ и объектов, которые совершенно не берет магия, почти не существует. Хоть в малой степени, но воздействие происходит. – Я улыбнулся. – Ну и, в-третьих. А я разве сказал, что сделаю это магией? Я, если помните, сказал, что сделать это будет несложно. Но не говорил при этом, что это будет магия.
– Я вас не представил. – Король скупо улыбнулся. – Это наш королевский маг, магистр Рогнар. – Он кивнул в сторону старика. – Советники Эвар и Карм. – При этом оба советника слегка качнули головами.
Я удивленно поднял брови.
– Целый магистр?!! Да вам тогда весь этот лес на один зуб только.
– Дело в том, мастер Рей, – терпеливо пояснил король, – что у вас с магистром разные иерархии. Академический магистр – это совсем другая шкала.
Судя по недоверчивому взгляду магистра, он не вполне понимал, о чем разговор. Ну что же. Объяснить – это мы завсегда.
– Магистр, – обратился я к старику. – Вы можете защитить… – я обвел глазами сад вокруг. – Какой-нибудь особо надоедливый сорняк?
– Пойдем. – Король легко поднялся со скамейки и направился в глубь парка.
– Вот. – Он показал рукой на раскидистый куст, росший в центре поляны. – Пять поколений садовников корчуют.
С первого взгляда была понятна тщетность усилий местных садовников. Куст представлял собой достаточно редкий вид живого аккумулятора жизненной силы. Уничтожить такое растение простым корчеванием было невозможно.
– Ну хорошо. – Я кивнул. – А теперь, вы магистр. Сделайте этот куст таким же защищенным, как деревья Святого Леса.
– Я думаю, – надменно произнес магистр, – в этом нет необходимости. Красса и так защищена от всякой магии.
– Ну не хотите, как хотите. – Я поклонился и, размяв пальцы одним скользящим движением, свел ладони в коробочку.
Наколдовывать вещество не было необходимости. Бак с этой гадостью был одним из элементов стандартного вооружения боевых кораблей Имперских ВКС. Я просто вытянул каплю из емкости на «Игле» и выплеснул ее под корни куста, постаравшись, чтобы она не коснулась рук.
Мгновенно растение почернело и рассыпалось серой пылью, а вокруг уже бывшего растения, словно черная клякса, растекся круг обуглившейся травы.
– Через три часа можно будет перекопать и что-нибудь посадить, – объявил я.
Король присел у границы черного круга.
– А это не… – и тревожно оглянулся на сад.
– Не беспокойтесь, горхо Кай. Всего одна маленькая капля. Не больше круга величиной в длинный меч.
Вернувшись в беседку, мы продолжили разговор в гораздо более конструктивном русле.
– Проблема не в том, чтобы сломать и уничтожить бывшего друга. А в том, чтобы разрешить все разногласия по возможности мирно. Ведь что-то же вас объединяло больше трехсот лет? Враги еще будут. Причем совершенно неожиданные. А вот старых друзей так просто отбрасывать нельзя.
Король и маг, похоже, склонялись к моей точке зрения, а оба советника короля жаждали крови ушастых. Очень скоро мы в своих аргументах стали повторяться, и я с разрешения короля откланялся.
Айлоран Ревадорн сидел на железном стуле в допросной комнате тюремного блока и рассматривал живописные трещины на потолке.
– Очень мило с твоей стороны, что ты откликнулся на мое приглашение. – Я был сама радушность.
– У меня был небольшой выбор, – усмехнулся он, кивая головой на каменные стены.
– А если бы был? – Я приоткрыл дверь, чтобы тайо увидел пустой коридор и распахнутый выход из подземелья.
– То, что ты просишь, будет очень опасным, – тайо поднял голову и твердо посмотрел мне в глаза. – Но я выполню свое обещание.
– Тогда поспешим. – Я кивнул головой. – Времени, насколько я понимаю, не очень много.
Тайо еще рассказывал о том, как тяжел путь и что большую часть припасов придется взять с собой, что марахи должны быть очень крепкими, если мы надеемся проделать весь путь меньше чем за неделю, но мы уже пришли.
Высокая башня, венчавшая тюремный блок, находилась как раз с южной стороны дворца, что давало мне некоторые преимущества. Тайо слегка запнулся, когда увидел, куда мы пришли, и пытался было задать какие-то вопросы, но на десять минут я выключился из мира, плетя три заклинания одновременно. Легкий шарик сорвался с моих рук и улетел в ярко-синее небо.
Если бы мне нужна была просто картинка земли, то во втором плетении не было бы нужды. Но картинка со «следопыта» должна быть видимой не только мне, но и замершему за спиной тайо. Поэтому понадобился второй слой плетения, образовывавший нечто вроде экрана. Я краем глаза видел, как промелькнули на экране окрестности столицы, несколько деревень, потом увеличил скорость, и земля слилась в один коричнево-зеленый поток.
Не с первой попытки я нашел перевал, за которым открылась чудесная долина, спускавшаяся к самому подножию другой стороны гор, и замыкавшая долину крепость. Потом короткой искоркой блеснула нитка речки, и огромное лесное море заполнило все поле зрения «следопыта».
– Ну показывай, где этот твой Священный Лес? – спросил я ушастого, не отрывая внимания от пульсации нитей плетения.
– Он перед тобой, – хрипло произнес тайо.
– А где живет ваш главный шаман?
– Ищи озеро, – раздался голос из-за спины. – «Глаз Леса» в центре его, маленький островок, где живет колдун.
Подняв «следопыта» еще выше, я наконец нашел крошечное белое пятнышко в бескрайней зелени и «нырнул» ниже. По мере приближения к земле пятнышко росло, пока не превратилось в лесное озеро миндалевидной формы с круглым островом в центре. Уже стали видны постройки на острове и четыре ниточки мостов между островом и берегом, как после короткой белой вспышки экран обесцветился и покрылся серой рябью.
– Магия Святого Леса, – благоговейно прошептал тайо. – Она не пускает чужое.
– Ну-ну, – усмехнулся я. – Посмотрим.
Ряд красных значков с краю экрана на всеобщем показывал относительные и абсолютные координаты исчезновения «следопыта».
Я скорректировал значения на минус сто метров по высоте, и новый «следопыт» влетел в экран, телепортировавшись прямо над островом колдуна.
Он покрутился немного, выбирая место получше, и когда остановился над небольшой зеленой лужайкой, я обернулся к тайо.
– Готов?
– ?!!
Вместо пояснений, я сгреб его в охапку и шагнул в экран, бывший на самом деле канальным переходом, для чего, собственно, говоря и нужен был третий уровень плетения.
Эту комбинацию, которую я подсмотрел на практикуме магистра Эйсано Ил Гриви, давали для курсантов третьей ступени.
Поскольку месить грязь неделями было совсем не в моем вкусе, я сделал все, чтобы не только понять суть плетения, но и повторить его при необходимости. Единственная проблема заключалась в очень большом перерасходе энергии, потому что там, где мне не хватало мастерства и знаний, я брал, словно кабан. Голой силой.
Постройка на острове оказалась островерхой башней, сляпанной без особого тщания из плавника и прочего лесного мусора. Смотрелось это чудо очень смешно.
– Ну что, пойдем? Глянем на твоего шамана?
Тайо не отвечал. Я бросил взгляд через плечо и увидел, как ушастый медленно валится на траву. Ожидая увидеть как минимум торчащее из спины оперение стрелы, я метнулся к нему по дуге, выглядывая возможного снайпера. Но все оказалось проще. По неясной мне причине эльф просто потерял сознание. Во всяком случае, сердце исправно стучало.
Оставив Айлорана загорать на неярком солнышке, осторожно направился к башне. Чем ближе я подходил, тем менее забавно выглядела башня. Стены из толстых древесных стволов, переплетенных между собой словно прутики, а из щелей торчали кости, скорее всего, человеческие. Венчал шалаш некроманта каменный столб и неярко переливающийся огонек на шпиле.
Обойдя всю конструкцию по периметру в попытке найти дверь, я присел на торчащую из земли корягу и задумался. Результатом недолгих раздумий явилась «Дверь Атрана», так хорошо сработавшая при проникновении в город. Только в этот раз, аккуратного отверстия не получилось. В одно мгновение вся башня осыпалась хлынувшей во все стороны, словно вода, пылью. Я едва успел повернуться спиной и прикрыть лицо краем плаща.
Когда я поднял голову, от башни остался лишь тонкий высокий столб с пульсирующим фиолетовым огоньком на вершине, который я по ошибке принял за шпиль.
– Геркас имирон!!!
Странно, но переводчик спасовал. Какие эротические приключения мне были рекомендованы, я так и не узнал, потому что колдун, вынырнувший из пылевой лужи, вместо обстоятельных пояснений и экскурсии по местным достопримечательностям сразу бросил мне в голову огненный шар, на что я вполне рефлекторно сначала сдвинулся в сторону, а потом метнул нож рукоятью вперед.
От последнего действия, колдун сразу прилег, а мне пришлось в экстренном порядке вытаскивать его на более или менее чистое место, чтобы он не наглотался мелкой, словно пудра, пыли.
Без сомнения живой, колдун не реагировал на окружающее, пребывая в глубокой задумчивости. Я и вылил на него полфляги воды, и похлопал по щекам. Все было тщетно. В ожидании, когда он очнется, я решил осмотреть столб, с легкой грустью размышляя, что маг я еще «не очень».
Именно с этой мыслью я собрался сделать очередной шаг, когда меня словно что-то остановило. Больше всего это напоминало чувство, с каким приближаешься к мине.
Ну и кто это у нас такой умный?
Встав на колени, я аккуратно разгреб пыль в стороны и пригнулся пониже, чтобы рассмотреть приготовленный неведомым доброжелателем сюрприз.
Все оказалось и проще и сложнее, чем я сначала подумал. Не было никакой мины в привычном мне понимании. Тонкий спиральный жгут выходил снизу, а другим своим концом упирался в столб. Я присмотрелся внимательнее и увидел, что жгутов было шесть и все они смыкались на… Ну я даже не назвал бы это плетением. Просто комок мерзости пульсировал в нижней трети столба, протягивая тонкие жгуты щупалец вверх и вниз. И целая гроздь серых комочков, в которых я не без брезгливости узнал подселенцев в телах ушастых.
Первым побуждением было уничтожить всю мразь одним движением, но что-то меня остановило. Быть может, недавняя мысль о взрывном устройстве заставила меня напрячься и размотать всю конструкцию.
Скользя по переплетениям жгутов, я добрался до вещи, никак невозможной в этом патриархальном мире.
Не знаю, кому и для чего это понадобилось, но судя по всему, прямо под столбом, на глубине трех метров, покоился нормальный такой инженерный боеприпас, килограммов на триста. Сквозь толщу земли и наложенные маскирующие плетения можно было рассмотреть даже посверкивание электронной схемы взрывателя и связанного с ним магического активатора. Даже ниточку, связывавшую активатор и недовольно мычащего колдуна, углядел.
Выходит так, что если бы я его сгоряча прибил, то быть мне размазанным тонким слоем по окрестностям.
Очень было похоже на то, что меня здесь ждали.
Я подошел к начавшему приходить в себя колдуну и от души приложил его ногой по башке, отчего он вновь впал в глубокую прострацию.
Возился я со всем этим барахлом почти час, отходя только для продления наркоза.
Окинув взглядом то, что получилось у меня, не мог не отметить крайней простоты всей конструкции плетения, накрывшего, словно кисея, и столб и колдуна и все, что лежало под землей. Потом короткий взмах руки, и вместо остатков эльфийского капища только яма метров пять глубиной. Все, что находилось над и внутри ямы, превратилось в пар, будучи отправлено прямо во внутрь местного светила.
Присев на облюбованную мною корягу, я закурил.
Привычного табака у меня не было уже бог знает сколько лет. Нет, никотино- и алкалоидосодержащие вещества водились в обитаемых мирах в потрясающем всякое разумение количествах. И естественно всю эту дрянь сушили, мочили, мололи и всячески готовили для дальнейшего потребления, которое было тоже довольно разнообразно по способам. Но чего-то, хоть немного близкого к обыкновенному виргинскому табаку, не было и в помине. Поэтому мне приходилось курить измельченные виилтахские водоросли как наиболее близкие по вкусу и эффекту.
Укурил я, кстати, эту травку совершенно случайно. На одном из занятий в Травильной кафедре случайно перегрел смесь и уловил в поднявшейся вони интересный оттенок. Остальное было делом техники.
Занятый грустными мыслями о невозможности иметь все и сразу, я не заметил, как очнулся Айлоран.
С совершенно ошалевшим видом он оглядывался, пытаясь понять, где он и зачем.
– А где…
– Шаманская хата? – любезно уточнил я. – Сломалась.
– А где великий Тиаран?
Я нагнулся к лежащему у ног телу. Колдун уже остывал. Жаль. Не успел рассказать, кто и зачем учудил такую штуку под его капищем.
«Да, и анестезиолог из меня тоже аховый».
– Великий Тиаран… тоже… сломался.
Еще минут тридцать ушастый наворачивал вокруг ямы, вытаптывая замысловатые дорожки в пыли, и переживал происшедшее. Хотя на мой взгляд, колдуна за все художества и так следовало отправлять к праотцам. Потом он подошел и с грустным и торжественным лицом понес что-то вроде того, что я, конечно, преступник и совершил огромное преступление, но поскольку я хороший человек, он меня не выдаст, а наоборот, кратчайшей дорогой выведет из Святого Леса, после чего я пообещаю больше никогда не появляться в его пределах.
– Боишься, что лес тоже… сломается? – ехидно спросил я.
Зря я это сказал. Похоже, ушастому стало совсем дурно. Лицо начальника ночной стражи стало совсем зеленым с небольшими синими пятнами.
Итогом короткой и вялой перепалки стало решение ушастого проводить меня к правителю Леса, после чего он снимает с себя всю ответственность за мою жизнь.
Ну и ладно.
Оказалось, правитель живет совсем недалеко. Километров десять. Пройдя по мосту, гудящему на ветру, словно басовая струна, мы вошли в тень Святого Леса. Огромные, метров по тридцать-сорок высотой, деревья полностью закрывали небо, так что внизу царил мягкий полумрак. Прямая, словно линейка, дорога была вполне оживленной. Сновали повозки, степенно шагали тайо. И в одиночестве, и целыми группами. Не привлекая ажиотажного внимания, мы, однако, удостаивались осторожных и внимательных взглядов. Отряд воинов, сопровождавший нас параллельно дороге, тоже не докучал, стараясь не попадаться на глаза. Насколько я понял, мы находились на одной из основных дорог лесного царства и продвигались в сторону центра.
Замок правителя был кучей хибарок, развешанных в ветвях, словно птичьи гнезда. Стража встретила нас уже на уровне земли. Ушастый удалился куда-то наверх и пропал. Я слонялся на виду у хмурой охраны почти час, пока ко мне не подошел учтивый молодой тайо. И не попросил следовать за ним.
Вопреки ожиданиям, меня не повели наверх, а проводили к уютной беседке на берегу небольшой речки.
Хорошенькая девчушка, которую вовсе не портили острые ушки, поставила поднос с фруктами и испарилась. Не рискуя вступать в интимные отношения с эльфийской биохимией, я сосредоточился на местных красотах и нескольких полезных плетениях.
Обернувшись на легкий шелест за спиной, увидел целую делегацию ушастых в количестве четырех штук, в ярко-изумрудных одеждах свободного кроя и накидках. Единственная из всех пришедших женщина, в белом платье, но в традиционном для тайо зеленом плаще, с хмуро отстраненным лицом проследовала мимо, обдав меня облаком ароматов нагретых солнцем луговых трав.
Они расселись на скамейках вокруг, не оставив мне места, и я, поразмыслив немного, «сплел» себе удобное кресло, поставив его так, чтобы замыкал круг, и сел.
Они молчали, молчал и я, любуясь поверх ушастых голов красотами лесной реки. Первым не выдержал мужчина, сидевший с левого края.
– Бывший… – Он с видимым удовольствием подчеркнул это слово голосом. – Бывший начальник ночной стражи уверял, что тебе есть что рассказать, перед тем как мы убьем тебя во славу Святого Леса.
Почему-то мне не хотелось затевать долгую дипломатическую игру. Во-первых, дипломат из меня еще более плохой, чем анестезиолог, и, во-вторых, они сами начали с угроз.
– А ты, наверное, сам хочешь попробовать исполнить свою угрозу?
– В этом нет необходимости, – надменно ответил тайо. – Десять лучших лучников держат твою голову на прицеле.
Вместо ответа я перенес неведомый мне фрукт из корзины на ладонь и метнул вбок. Расплющившись о стенку «Защитного полога», он стек бесформенной кучей на землю.
– Более продуктивные мысли есть? – поинтересовался я и сделал большой глоток из материализовавшегося в руке стакана с арконским светлым.
Ушастые хмуро молчали. Их можно было понять. Не каждый день лесные правители оказываются перед лицом неведомой угрозы, да еще и абсолютно беззащитными. Я, честно говоря, немного боялся, что кто-нибудь из них кинется, но вместо этого они сидели, видимо ожидая новых гадостей.
– Так. Уважаемые. Давайте вернемся к началу. Вы, как радушные хозяева, спрашиваете меня, откуда и зачем я такой взялся, а я, так и быть, вам почти честно про все это рассказываю.
– Откуда ты взялся, нам и так известно. – Сказавший это мужчина откинул с головы капюшон, и я увидел абсолютно седого старика с короткой белоснежной бородой. На потемневшем лице, из-под нависших бровей, ярко светились большие голубые глаза.
– Тогда позвольте и мне поделиться своим знанием. – Я широко улыбнулся. – Не так давно к вам прибыл посланник. Он пообещал очень много. Возможно, вечную жизнь, серебряные рудники в вечное владение, возможно, еще кое-что. Взамен попросил сущую безделицу. Не мешать, когда они займутся пришлым колдуном.
– Все было немного не так…
– Да какая разница, – прервал я старика. – Суть-то от этого не изменилась.
Старик кивнул.
– Но самое главное, – продолжал я, – вас не поставили в известность о том, что «разобраться» они планировали с боевым магом. Пусть первокурсником, но учеником Академии Сопряжения. А моих скромных сил, поверьте, хватит, чтобы превратить весь Святой Лес даже не в лесопилку, а просто в гниющее болото.
– Сначала ты убиваешь одного из защитников Святого Леса, а теперь грозишь смертью целому народу?
– Сначала я избавил от паразитов около ста ваших собратьев. Из тех, кого посылали на самоубийственную операцию по устранению короля Кая.
– Так они живы? – подала голос женщина.
– Ну не все, конечно. Но большая часть. Не забывайте, по людским законам покушение на короля – преступление, которое карается смертью.
– Король Кай – враг Святого Леса.
– Это почему же? – парировал я. – Не потому ли, что вам, не считаясь с жизнями ваших подданных, очень срочно захотелось погреть руки на чужом добре? Знаете, ваш народ очень уязвим со всех точек зрения. Поэтому, как говорят на моей родной планете, «тот, кто живет в стеклянном доме, не должен кидаться камнями».
– Святой Лес неуязвим. – Это опять подала голос дама в белом.
– Откуда такая уверенность? – удивился я. – Уж не ваши ли новые друзья пообещали нечто такое, против чего будет бессилен и звездный крейсер? Вы хоть видели результат одиночного выстрела бортовой установки? Не суммарного залпа. И даже не носовых излучателей. В конце концов, я могу отгрузить на Святой Лес бак со специфической гадостью под названием какодиловая кислота.*["31] Думаю, тонн четыреста-пятьсот хватит за глаза. И тогда на территории того, что вы сейчас называете Святой Лес, не прорастет ни одной травинки в течение многих лет. Как вы потом это  назовете, меня не волнует. Святая Пустыня, а может Святое Кладбище?
– Почему ты помогаешь людям? – гневно спросила женщина. – Тебе так много заплатили?
– Тут деньгами не измеришь. – Я рассмеялся. – Просто вы пошли на поводу у подонков, предложивших вам разные блага за мою жизнь. Я всегда был категорическим противником такого бизнеса. Ну хотя бы из чисто эстетических побуждений. На сегодняшний день эта сделка уже унесла жизни примерно двух тысяч тайо и пятисот человек. Сколько еще погибнет, я не знаю, но одно могу обещать точно. Мою жизнь вы не получите, даже если бросите в мясорубку всех своих людей. Сейчас мои условия просты. Вы покидаете свои посты в руководстве империей тайо. Надеюсь, те, кто придет вам на смену, будут более благоразумны и миролюбивы.
– У тебя странные методы искать мира, – подал голос тайо, сидевший справа.
– Не вам судить, – ответил я и встал.
С легким, едва уловимым шипением истаяли кресло и защитный купол. Но стоило мне шагнуть за границу, где была защита, женщина вскинула руку и прокричала что-то невнятное. Видимо, давала команду лучникам.
Влетевшие под острым углом в окно портала стрелы вреда причинить уже не могли.
По заготовленному заранее маячку портал перебросил меня в выделенные королем апартаменты. День выдался хлопотливым, поэтому я вымылся и частично сменил одежду. В принципе, историю со Святым Лесом я считал оконченной. Теперь оставалось лишь дождаться результатов.
– Эй! Есть там кто? – окликнул я караул, стоявший, как и положено, у самых дверей. Дождавшись появления в проеме полураскрытой двери усатой физиономии королевского гвардейца, скомандовал: – Три телеги с медикаментами, едой и оружием. Сцепить вместе. Пусть ждут через час на площади внутри королевского парка. Будут вопросы, обращайтесь или к магистру Рейхару, или к королю.
Не дожидаясь ответа, проверил снаряжение, по старой привычке даже попрыгал, проверяя, чтобы ничего не звякало, и шагнул в веретено портала.*["32]
Вынесло меня на военную, мощенную все тем же желтым камнем дорогу, ведущую в крепость.
Выйдя из-за поворота, увидел и саму крепость, и перегораживающую дорогу баррикаду. Остро отесанные бревна торчали во все стороны, делая затруднительным проход как с одной, так и с другой стороны. С точки зрения защитников баррикада была вовсе не нужна и даже наоборот – вредна, так как перекрывала дорогу возможному подходу подкреплений и отходу в случае оставления крепости.
Следующим движением я уже вздернул защитный полог и внимательно осмотрелся. Около полусотни солдат расположившись на окрестных скалах, кого-то ждали. Вряд ли меня. Думаю, любого, кто попробует преодолеть баррикаду.
То ли усталость была тому виной, то ли частичная потеря концентрации, но плетение, которое должно было расслабить стрелков до полной апатии, произвело какой-то другой эффект. Иначе чем объяснить слитный стон, вырвавшийся из луженых солдатских глоток. Но главный результат был достигнут. Все занимались собой, и никто больше не хотел наделать дырок во мне любимом, что дало мне возможность спокойно разрушить баррикаду и продолжить путь к крепости.
Уже в пути меня настиг порыв ветра со стороны скал, принесший характерный запах человеческих испражнений. Похоже, стрелкам, угнездившимся на скалах, срочно требовалась чистая вода в большом количестве.
С близкого расстояния крепость выглядела куда хуже, чем издалека. Повсюду на стенах были следы многочисленных штурмов, часть башен лишилась своих навесов, а ворота представляли собой совсем печальное зрелище – из измочаленной в волокна древесины и перекрученных стальных полос с характерными следами когтей. Думаю, еще пара-тройка ночей, и перевертыши добрались бы до гарнизона.
Медальон «Королевского ока» открыл мне ворота крепости едва ли не быстрее заряда взрывчатки. Что-то страшно заскрипело, и возле меня, взметнув пыль и громыхнув разболтанными сочленениями, приземлилась железная клеть.
«Лифт, однако», – подумал я, пока четверо солдат с помощью ворота и конструкции, похожей на подъемный кран, переносили меня вовнутрь крепостного двора.
Изнутри все было тоже не очень хорошо. Практически все солдаты и офицеры, попадавшиеся мне на пути от ворот до резиденции полковника Арвана, были перевязаны кровавыми тряпками.
Полковник, высокий, крепкого телосложения человек, производил впечатление спокойствия и надежности. При моем появлении он легко поднялся и шагнул из-за стола, где были разложены какие-то документы и карты. Твердая сухая рука, которую я пожал, внимательный взгляд серых глаз, брошенный на королевский медальон, и кираса, пробитая в двух местах, только усилили это впечатление.
– Рад приветствовать вас, мастер…
– Рей. – Я учтиво склонил голову. – Король Кай называет меня «мастер Рей».
– А как вас называют в других местах? – Полковник слегка улыбнулся.
– Где как. – Я присел на указанное мне кресло, вынул из-под плаща большую стеклянную флягу, глотнул из нее и протянул ее полковнику. – Не желаете?
Он осторожно понюхал горловину.
– Что это? Арносское? Не похоже…
– Нет, это издалека.
Полковник кивнул и сделал большой глоток, прислушиваясь не к моим словам, а к собственным ощущениям. Внезапно он яростно поскреб кирасу в месте самой большой дырки и, видимо, не добившись результата, дернул левый наплечный ремешок и, сбросив недовольно загремевшую железку на пол, залез рукой под одежду.
– Чтоб я сдох! – громко прошептал вояка и, дернув камзол так, что брызнули пуговицы, быстро добрался до раны, оставленной, как я полагал, арбалетным болтом.
На его округлявшихся глазах рана быстро затягивалась, оставив через пять секунд только белесое пятнышко.
– Я заберу? – Он почти с мольбой держал флягу двумя руками, словно боясь, что я вырву ее из рук.
Я махнул рукой.
– Только если ноги и руки, лучше нанести эликсир непосредственно на рану. И не лечи самых легких.
Арван враз посуровел лицом, но, видимо, признав мою правоту, кивнул.
Опасаясь, что я вдруг передумаю, полковник выскочил в коридор и вполголоса начал быстро отдавать какие-то команды.
Минут через пять он появился в свежей рубашке, новом камзоле и в сопровождении двух солдат, нагруженных едой и кувшинами. Полагаю, все-таки не с водой.
Он быстро взрезал кинжалом свинцовую печать с кувшина и лихо набулькал в два бокала.
– Ты новый королевский маг?
Я рассмеялся. Полковник был неподражаем даже в своем стремительном переходе на «ты».
– Нет, просто краткосрочный контракт. – И добавил уже серьезно: – Надо подготовить самых тяжелых и тех, кто попал в самую мясорубку, к эвакуации.
– Баррикада. – Он виновато пожал плечами. – Пять раз пытались пробиться. Там лучников сотни три.
– Ну баррикады уже нет. Это во-первых. – Я загибал пальцы. – Во-вторых, лучников там всего только полсотни. В-третьих, им сейчас сильно не до нас. И самое главное. – Я загнул четвертый палец. – Мы не поедем через горы.
– Но… как?
Я не стал уточнять, к какому пункту относилось это «но как».
– У тебя есть ровно тридцать минут. Сцепленные между собой телеги должны стоять во дворе, и по моей команде их нужно сильно толкнуть вперед.
Вместо ответа он подхватился, так и не выпив ни капли из бокала, и через минуту я услышал его звучный голос с замкового двора.
В означенное время я уже стоял во дворе, первый раз в жизни плетя такой огромный «экранный» портал. За спиной стоял поезд из телег, а вокруг переминались многочисленные зрители.
Маячок в королевском дворе сработал с ювелирной точностью, выведя края портала в паре сантиметров под уровнем земли.
Матово-серебристое полотнище пробежало легкой рябью и, сделавшись прозрачным, показало королевский парк и край дворца.
– Пошел!
Мгновенно стронув телеги с ранеными, солдаты пропихнули их через окно портала. Там их приняли, втащили дальше и со своей стороны быстро, одну за одной пропихнули пять  огромных телег, груженных людьми и припасами так, что оси даже не скрипели, а трещали. Не успел я отойти от первого шока, как через портал, пригнув копья, ввалилась гремящая кавалькада всадников общим числом до двух сотен. Затем промаршировала рота панцирной пехоты, и последним, словно мышка, проскочил магистр Рогнар.
Не дожидаясь новых сюрпризов, я закрыл окно и попытался повернуться, но поскользнулся и, с трудом удержав равновесие, посмотрел себе под ноги. Вокруг меня, белесым кругом, в радиусе десяти метров, были вымороженные до инея камни.
Я покачнулся и с трудом добрел до стены. Ну король. Ну удружил. Это ж сколько я потратил? Но ревизия показала, что не так уж и много. Все же главные затраты – это создание портала. Дальше – много легче. Если сейчас хорошо поесть и нормально поспать, потенциал организма восстановится часов за десять. Но у меня, к сожалению, не было этого времени.
Вокруг царила радостная суета. С прибытием подкреплений, особенно закованных в железо всадников и тяжелой пехоты, оборона крепости становилась совсем не таким безнадежным делом. Один из всадников, видимо старший офицер, гарцевал на антрацитово-черном звере и, раздавая команды, быстро приводил этот бурлящий котел в порядок.
Потом он привстал на стременах, оглядев двор, в два скачка подлетел ко мне и спешился.
Когда офицер снял шлем, я с удивлением узнал короля Кая собственной персоной.
– А вы не теряете время! – Весело сказал он и присел рядом.
– А чего тянуть, – ответил я и, с трудом разгибая колени, встал. – Вы вон… тоже… быстро собрались. Только я так думаю, что ушастым сейчас не до войны будет.
Король молчал, ожидая продолжения.
– Я там днем небольшой скандальчик устроил, так что если я все правильно рассчитал, у тайо сейчас полным ходом идет передел власти.
Король недоверчиво вздернул подбородок и внимательно посмотрел мне в глаза, видимо, пытаясь понять, шучу я или нет.
– Пока я разговаривал с правителями, каждое их слово было слышно даже в самом дальнем углу Святого Леса. А наговорили они достаточно. Насколько я понял, власть у народа тайо выборная?
– Ну не совсем так, но в принципе верно, – удивленно произнес Кай. – Выборная среди небольшого числа избранных.
– А начальник ночной стражи Айлоран Ревадорн входит в их число?
– Естественно, – подтвердил король. – Он ведь глава одной из Семей.
– Ну, тогда все нормально. – Я кивнул. – Осталась сущая мелочь.
– Какая? – удивился Кай.
– Хочу взять за холку перевертышей, – ответил я, высматривая самую высокую точку крепости. – И немного потрясти, – добавил я вполголоса уже на ходу.
– А что потом будешь делать? – крикнул мне вслед король.
– Потом? – Я остановился и обернулся к нему. – А что происходит в королевстве, когда все его проблемы решены? Лично я планирую Большой Загул.

Поскольку защита Святого Леса больше не действовала, я решился на широкомасштабный поиск с применением сразу нескольких десятков следопытов, настроенных на определенный след. А уж следов этих перед крепостью было хоть отбавляй. Зачерпнув из жемчужины так, что перед глазами поплыло сиреневое марево, я вбросил в пространство первую связку заклинаний.
Один из допрошенных мной сержантов рассказал, что перевертыши появляются только ночью. И солнцебоязнь тут была ни при чем. Просто они видели ночью так же хорошо, как и днем, чего не скажешь о людях.
Местное светило уже закатывалось за горизонт, когда я с огромным трудом обнаружил лежку перевертышей. Точнее, не нашел их, а обнаружил большую зону с аномально низким уровнем магического фона.
Похоже, козломордые расстарались и озаботились амулетами, экранирующими магию. Поодиночке я бы ни в жизнь их не нашел. А так, собравшись в одну кучу, они выделялись, словно темное пятно на звездном небе.
В принципе ничего мне не мешало лупить их магией, пока амулеты не пересытятся. Их возможности тоже небезграничны. Но будут ли оборотни ждать, пока их амулеты перестанут работать? Я бы уверенно сказал «нет». И с подготовленным подразделением, как там он у них, «харс», тоже не сталкивался. Возможно, это очень круто. А возможно, и не очень.
Прибывшие как-то очень организованно рассосались по замку и принялись приводить его в порядок. Кто-то стучал молотками, починяя ворота, уже курилась кузня, а со стороны кухни донесся ароматный дымок.
Я уже спускался с башни, когда меня чуть не сбил один из королевских гвардейцев.
– Мастер Рей. Король просит вас пожаловать на Совет.
– Лучше бы пожрать пригласил, – проворчал я.
Офицер благоразумно промолчал.
Вопреки моим опасениям, военный совет проходил за богато накрытым едой и напитками столом.
Кроме коменданта крепости, короля Кая и королевского мага присутствовали начальник королевской гвардии и командир панцирной сотни, знакомый мне по инциденту у городских ворот.
Темой обсуждения была загонная охота на оборотней.
Я не прерывал поток ценных замечаний, пока все не выговорились. Когда обсуждение пошло на второй круг, король жестом остановил говорящих и повернулся ко мне.
– А что думает мастер Рей?
– Мастер Рей, – ответил я, – думает, что это его личное дело и вне зависимости от результатов сегодняшней драки оборотни уйдут.
– Ты так спокойно говоришь о встрече с десятком полузверей, что могут тебя убить? – поинтересовался король.
– Ну… – Я улыбнулся. – Это проще сказать, чем сделать. В словосочетании «боевой маг» нет второстепенных слов.
– Ну, – помялся король, – мы могли бы как-то помочь тебе.
– Не думаю. – Я помедлил. – Перевертыши оттачивали свое боевое мастерство тысячелетиями.
– А ты? – подал голос командир панцирной роты капитан Кэс.
– А я учился у очень  хороших учителей.
Как и везде в низких широтах, сумерки очень быстро превратились в ночь. Я снял тяжелый плащ, чтобы не мешал, и дал команду солдатам на спуск. Кран снова перенес меня через стену, на которой по случаю бесплатного спектакля собралось почти все население крепости и были зажжены огромные костры.
Висевший над магической аномалией следопыт быстро плыл на небольшой высоте к крепости. Не почувствовавшие наблюдения оборотни перли скопом, что давало мне определенное тактическое преимущество. Я успел обойти площадку, откинуть в сторону все, что, по моему мнению, могло помешать танцам, отойти в сторону и скрыться под маскирующим пологом.
Перевертыши появились на опушке леса разом. Все двенадцать штук. Боевая форма «Эрг-Ссас-9». Нечто двуногое и двурукое, но с абсолютно избыточным количеством шипов, лезвий и зубов. Частью ядовитых. Броня так себе, но вид устрашающий. Информацию по всем видам боевых форм оборотней и несколько учебных фильмов, дающих общее представление о тактике и технике боя, мне в свое время предоставил магистр Иллой. И это давало определенную уверенность в предстоящем поединке.
Из-за маскировки оборотни меня не видели и потрусили к воротам. Как всегда и везде, нашлось несколько горячих голов, пытавшихся достать врагов стрелами на далеком расстоянии. Я думаю, здесь была бы очень уместной установка залпового огня с термобарическими боеприпасами. Но видимо, таковой у защитников крепости не нашлось.
Трое из оборотней подскочили к воротам и, рубанув когтями по металлическим стяжкам, отскочили в сторону. Несколько отремонтированных ранее полос лопнули с громким щелчком.
На то место, где стояли оборотни, высыпались бесполезные камни и ударило несколько стрел. Естественно, все мимо. Скорость движения перевертышей была выше человеческого восприятия.
Пользуясь невидимостью, я с близкого расстояния наблюдал работу оборотней, пытаясь вычислить командира. Но у меня как-то не получалось. Разбившись на тройки, они все так же подбегали к воротам, отрывали очередной кусок железа или дерева и отпрыгивали в темноту.
Со стороны ворот послышались крики. Видимо, зверье взялось по-стахановски и решило снести ворота уже сегодня.
Пора.
Подстегнутый боевым режимом, я сбросил полог и метнулся к отдыхающей тройке. Тень и Туман уже давно были готовы. Сдвоенный удар обрушился на голову первого перевертыша, и по мелкой каменной крошке запрыгала первая смерть. Второй попытался защититься своей шипастой конечностью, но Тень проскочил сквозь нее, словно через голограмму, рассек тело пополам и, не прерывая движения, почти на ладонь ушел в грудь третьего. Я успел крутануть клинок, разворачивая края раны, и снес голову Туманом.
Вторая тройка кинулась с ходу и умерла так же быстро. Оставшиеся в живых шесть перевертышей кинулись одновременно с двух сторон, и сразу стало жарко.
Когти и зубы полосовали воздух вокруг с такой скоростью, что почти сливались для взгляда в сплошное марево. Одежда с каррихитовой нитью вполне сносно держала удары когтей, чего не скажешь о противостоянии моих мечей и шкуры перевертышей.
В последней самоубийственной атаке четверо оставшихся в живых рванулись с предельной для себя скоростью, атакуя скорее не тело вообще, а именно руки, державшие такие опасные для них мечи. Частично им это удалось. Списанный мною в расход перевертыш последним своим движением поднял голову вверх и сомкнул зубы на правой руке, державшей Тень.
Судя по вспышке боли, поганец раскрошил мне кисть. Я выдернул окровавленную культю из пасти, но меч остался в зубах у полиморфа. Бросив регенерирующее плетение вдоль руки, успел лишь вогнать Туман в горло предпоследнему, повернуться лицом к последнему и увидеть его прыжок.
Я уже распластался на земле, доставая аргумент, который должен был поставить точку в нашей драке, но прыжок у перевертыша не задался. Всему виной были стрелы, утыкавшие оборотня и превратившие его в огромного ежа.
Первое, что я увидел, когда чьи-то сильные руки извлекли меня из-под мертвого оборотня, был Айлоран собственной персоной.
– Ты жив? – с тревогой в голосе произнес он.
– Да жив, жив, – отмахнулся я и поднес раненую руку к глазам. Кости и мясо уже регенерировали, остался лишь кожный покров.
Нормально. До пьянки заживет. Я засунул гаррохианский кинжал в ножны и оглянулся на звук.
За спиной с грохотом упал подъемный мост, и в нашу сторону тяжело застучали копыта королевской кавалерии. Одновременно с этим синхронно скрипнула тетива нескольких десятков луков.
– Опустить луки! – гаркнул Айлоран.
Два отряда остановились напротив друг друга, напряженно ожидая развязки.
– Король Кай! – крикнул я.
После короткой суеты от отряда королевской гвардии отделился всадник и, подлетев к нам, лихо спрыгнул со своего зверя.
– Айлоран, позволь представить тебе короля Кая. Горхо Кай. Представляю вам, насколько я понимаю, нового императора тайо.
Айлоран сдернул кожаную перчатку и протянул руку. Без малейшей задержки (это важно) король Кай, успевший снять глухой шлем и латные перчатки, пожал протянутую руку.

До высоких переговоров меня не допустили. Ну а я и не очень-то и хотел. После драки с перевертышами все тело зудело и адски хотелось есть и спать.
Спать, естественно, не дали. Стоило мне присмотреть симпатичненький стог сена за конюшней, как меня выдернули и поставили перед ясны очи двух властелинов.
Я ожидал всего. Раздачи слонов и земель. Каких-то благодарственных слов и похлопывания по спине. Но вместо этого король Кай и Покровитель Святого Леса Айлоран хитро переглянулись, ухмыльнулись друг другу и, посмотрев на меня, спросили почти синхронно:
– Ну что? В загул?
Подробности самого загула сохранились плохо. Что, в общем, характерно для всех Больших Загулов. Единственное отчетливое воспоминание – бак с какой-то эльфийской травкой, снимавшей мой жуткий похмельный синдром.
В конце концов не выдержал аварийный портал. Решив, что организму угрожает опасность, он, вежливо предупредив за несколько минут, сдернул меня от пиршественного стола.
Таким я и появился во дворе родного факультета. С кубком вина и вилкой в руках.
Дежурная бригада даже не стала со мной разговаривать. Лишь увидев мои стеклянные глаза и оценив концентрацию перегара, старший команды одним махом сотворил окно в мои апартаменты и молча придал нужное ускорение.
Мне осталось лишь скорректировать курс и рухнуть в койку.

7

Второй курс начался буднично. Нам представили нового руководителя, раздали чистые экзаменационные листы, после чего велели проваливать с глаз долой. Но стоило мне углубиться в список предметов, как я понял, что малой кровью не отделаюсь. Тонкие энергии, тактика группового магического боя и еще сорок учебных предметов.
Отдельным курсом стояло и визионерство, магия стихий и целительство. А с последним у меня были вечные проблемы. Лучше всего мне удавалась не первая помощь, а последняя.
Но были и порадовавшие пункты. Особенно мне понравился предмет «Техника и тактика переговоров». Гнуть высокую договаривающуюся сторону через колено – мое любимое развлечение.
Кроме этого, был раздел, посвященный сравнительной биохимии рас, и предмет, означенный как «Фитология». Понятия не имею, что это такое, но из названия можно было понять, что разговор пойдет про тычинки-пестики.
Самым сложным, однако, была не собственно учеба. В конце каждого курса проводилась «коррекционная беседа». За этим нейтральным понятием скрывалась настоящая фильтрационная комиссия. Смысл ее усилий был в том, чтобы не допустить к высоким уровням мастерства властолюбцев и маньяков всех мастей. Впрочем, это был лишь завершающий этап отсева. В меру способностей старались все преподаватели и ассистенты, подбрасывающие отрицательные баллы. Стоило набрать определенное их число, и можно было идти собирать вещи.
Комиссию первого курса я преодолел легко. Но друзья-старшекурсники просветили меня, что с каждым учебным этапом беседа все больше похожа на допрос с пристрастием. И можно быть круглым отличником, но проститься с Академией лишь по результатам этой «коррекции». Правда, ходили слухи о том, что где-то есть еще одна Академия, где учителя вовсе не так строги. Но по уровню знаний она и рядом не стояла с нашей. Справедливости ради стоит все же заметить, что положительные баллы тоже начислялись и погашали отрицательные.
Одновременно со мной первый курс окончили лишь шесть человек. Остальные, не попавшие в отсев, еще корпели над науками первого цикла.
В «Окосевшем гнурхе» мы слегка спрыснули начало нового круга и разбрелись по норам.
Дальше началось такое, что все прежние мои штудии я вспоминал как легкую увеселительную прогулку. Естественно, можно было спокойно и размеренно отучиться пять-шесть лет и переходить к следующему кругу. Но я уже «закусил удила». Долбил «гранит науки», будто дятел с пневмоприводом, но словно уперся в непроходимую преграду.
О существовании женского пола и вина вспоминал лишь тогда, когда Сайти отрывала меня от книг и практики и выгуливала по увеселительным точкам, но ничего не помогало. Наука, которая на первом курсе давалась относительно легко, теперь запихивалась в мозги только со страшной силой. Я читал массу литературы не только учебного, но и смежного характера и начал собственные эксперименты с магическими реагентами, пытаясь подстегнуть память и мыслительные способности, но тщетно.
Постепенно мне стало тесно в двух комнатах, и я подыскал двухэтажный особняк с прислугой, чтобы не отвлекаться даже на поход в харчевню.
Я весь пропах книжной пылью и реактивами, кожа ввалилась, а глаза приобрели нездоровый блеск. Когда я приперся в таком состоянии к магистру Илою, то вместо урока по клерикальной энергетике он устроил мне жуткий разнос с угрозой вышвырнуть из Академии, если я еще раз появлюсь в таком виде.
Обороты пришлось сбавить. Я снова стал посещать спортзал и совместные посиделки. В конце концов все встало на свои места. Две трети суток я посвящал учебе, а еще треть тренировкам, развлечениям и отдыху. Чаще в компании Сайти.
Естественно, весь мой график, нацеленный на сверхускоренное прохождение курса, полетел к черту. В два года я никак не вписывался. К моему немалому удивлению, постепенно мозги тоже пришли в норму. Естественно, учеба не превратилась в сплошной праздник, но во всяком случае не приходилось насиловать себя, загоняя очередную порцию премудростей.
По некоторым предметам пошел неожиданный для меня прорыв. Так случилось на занятии по магии стихий, когда я просто увидел пламя как облако крошечных вихрей на стыке огня и воздуха. В этом заключалась главная тонкость. Чистых магий стихий практически не существует. Точнее, это безумно затратно. Для того чтобы вызвать поток воздуха, совершенно необязательно махать руками. Достаточно разжечь огонь. Большой силой можно управлять с помощью малого количества другой силы. Тогда на уроке я слегка подстегнул вращение вихрей, и кусок угля исчез в ослепительной вспышке, оплавившей лабораторный куб до полной потери формы.
Второй прорыв получился на предмете, который я называл клерикальной энергетикой. По сути, это было умение фокусировать, накапливать и использовать силу человеческих желаний и страстей. Что-то похожее я умел. Мог, например, превратить большую площадь в мертвую пустыню, полностью исчерпав всю пирамиду жизни и рассеянную энергию стихий превратив в разрушительный импульс огромной силы. Но вот тихо и спокойно не выходило никак.
Я уже смирился с тем, что у меня в листе напротив курса будет стоять «теоретически», когда, тщательно перебирая по кусочкам всю цепочку клерикального «ключа», почувствовал огромной силы вихрь, что ворвался в меня, сметя все барьеры. Чем-то это было похоже на тот вихрь, которым был разрушен портал в мире Алонис. Только в этот раз все было гораздо… тоньше. Вихрь насыщал каждую клеточку тела какой-то новой силой и совершенно неземной радостью, словно мне снова было семь лет и папа подарил мне велосипед. В тот день я ехал, неумело держась в седле и крутя непослушные педали, а тело словно летело над дорогой. Тогда я здорово ударился, не сумев удержать равновесие на повороте, но точно помню, что больно не было. Сейчас я понял, что сумел сложить свою радость от обладания великом с радостью и гордостью отца, смотрящего на меня.
Новая сила бурлила в теле и рождала целую бурю эмоций и ощущений.
И еще я словно слышал звуки. Прислушавшись, смог различить голоса жриц Бикху, моих жен, и где-то совсем на грани восприятия торопливый шепот приговоренного, выпрашивающего у меня легкой смерти.
Легко, словно не через тысячи световых лет, я потянулся, коснувшись его руки. Арси Тай, бывший командир третьей роты пятого полка дивизии Небесных Стражей, опять что-то не поделил с законом. И теперь молился, обращаясь ко мне, прося освобождения от бесчестия. Я погасил огонек его жизни, даря освобождение от позорной казни. Переключился на другой жгут и выбросил в воздух ворох цветочных лепестков над жрицами.
А потом стоял столбом, рассматривая свои руки, которые сияли мягким, чуть голубоватым свечением.
После того дня в меня словно вдохнули новую жизнь. Книги запоминались, стоило их пролистать в быстром темпе, формулы плетения складывались словно сами собой, но стоило мне хоть слегка потерять контроль, я начинал слегка светиться, что, к счастью, было почти незаметно днем, но служило почвой для бесконечных шуток Сайти по ночам.
Таким темпом я догнал ушедшего вперед однокурсника и возобновил наше дружеское соревнование. Но все равно в график мы не уложились. Без малого четыре года было потрачено на освоение комплекса второй ступени.
Но кроме приятных, были еще и неприятные неожиданности, главной из которых стала новость, что магия меня все же брала. Правда лишь более или менее высокого уровня, но с магическим иммунитетом пришлось распрощаться.
Потом была скучнейшая практика в мире Десойво, где я неделю боролся с оккупировавшей мир межзвездной саранчой, а оставшиеся пару дней отбивался от упакованных в разнообразную, иногда очень привлекательную форму предложений остаться. Странные люди. Когда перед нами лежал даже в теории бескрайний мир, нам предлагали власть, титулы и земли одной планеты.

8

Еще пять лет грыз третий курс, проводил уезжавшую в отпуск в свой мир Сайти, сошелся на почве боевых искусств с первокурсницей и пару раз пересекся с оборотнями.
Финалом нашего противостояния стал турнир оборотней, в котором я тоже решил поучаствовать. Сила оборотня определена несколькими ограничениями. Во-первых, это скорость трансформации и регенерации, во-вторых, количество резервной массы. То есть можно обернуться в нечто огромное, но восполнять потери будет не из чего. Поэтому точный выбор формы – одна из важнейших стратегий боя. Квалифицированные перевертыши могут иметь в запасе несколько тысяч готовых и сколько угодно комбинационных форм, менять биохимию организма почти в бесконечно широких пределах и даже переносить сознание в верхние энергосферы без потерь. Это иногда требуется для превращения в формы, чьи размеры просто физически не в состоянии вместить сознание в полном объеме.
Идею поучаствовать в турнире мне подал один из моих новых приятелей, сам обучающийся на отделении оборотней.
Я и сам понимал, что застарелый конфликт надо прекращать. Ком взаимных претензий имел стойкую тенденцию к увеличению, и конца-края этой войне не предвиделось. И с некоторых пор меня стало это весьма напрягать. Особенно после того, как трое перевертышей спасли одного из младших учеников моего отделения, чуть не лишившись при этом жизни.
Несмотря на то что турнир проходил на самом дальнем полигоне Академии, освещать его собирались почти все вещательные корпорации Сопряжения. Когда я предъявил разрешение ректора на участие и подтвердил его своей личной печатью, в руководстве турнира возникла легкая паника. Дилемму разрешил магистр Илой, который после своего неожиданного появления пообещал лично присмотреть за соблюдением правил с моей стороны. А правила были просты. Никакой магии, кроме примитивных плетений нулевого уровня. Никакого смертоубийства. Клыки против клыков, когти против когтей.
Форму я специально не разрабатывал. Помня о своем единственном удачном опыте трансформации, решил ничего нового не изобретать и воплотиться в реликтового зверя своей родины – черного дракона.
Единственное, чего не могли знать мои соперники, что я почти три месяца обживал новую форму, отрабатывая все тонкости движения.
Несмотря на впечатляющую форму и подготовку, турнир проиграл, заняв лишь четвертое место. Да и не ставил себе задачу выиграть. Гораздо важнее, что оборотни увидели во мне пусть и не совсем своего, но где-то равного им. Любви всенародной не снискал, но стычки как отрезало. Зато поступило несколько предложений трудоустройства. Одного из крупнейших магнатов Сопряжения заинтересовал маг-универсал, владеющий техникой полиморфизма на таком высоком уровне.
К четвертому циклу нас осталось около четырехсот на всех факультетах. Большинство ушло из-за невозможности продвинуться в обучении или на основании выводов комиссии по отсеву. Были и те, что сложили голову на многочисленных практиках. Но, в общем, к четвертому курсу дошли не самые резкие, а скорее рассудительные, осторожные и усидчивые. Предметов стало немного, но все они требовали максимальной отдачи и предельной концентрации. Времени и сил на кабаки с девочками не оставалось совершенно. Но были и радости совершенно неожиданного свойства.
На очередной практике я добыл листья растения, практически полностью аутентичные табаку. Я сразу же насушил целый ворох этого добра, и теперь у меня в кисете было курево весьма приличного качества. Вообще привычка к употреблению легких наркотиков типа табака или алкоголя присутствовала практически у всех известных мне рас. И разница была не только в невероятном множестве этих веществ, но и в способах их употреблений. Один из моих знакомых мог, например, в ходе беседы вынуть специальную коробочку и, вытащив оттуда нечто похожее на зубочистку, кольнуть ею в районе запястья и продолжить как ни в чем не бывало разговор.
Но это было скорее из области привычек, потому что чем дальше мы продвигались в изучении теории и практики высокого искусства магии, все меньше и меньше нуждались в самых элементарных вещах, даже таких как еда и сон. Энергию можно было восполнить из любого источника, который не противоречил твоей личной морали и желанию соблюдать законы. Мы ели, пили и совершали иные обычные человеческие действия скорее по привычке. Правда, потери воды было проще восстановить питьем, тем более что это также являлось самым простым и физиологичным способом удаления шлаков.
Зато теперь можно было попробовать любой гадости и наслаждаться впечатлениями. Таким образом я избавился от сильно донимавшего меня похмельного синдрома. Правда, и пьянеть от спиртного тоже почти перестал.
Самой главной трудностью четвертого курса была постройка и освоение «Боевой ауры». Вопреки названию, плетение представляло собой нечто вроде постоянно активного заклинания. Своеобразный магический вычислитель и управляющий модуль для работы со сложными или сверхмощными плетениями и основа защитного комплекса. Заклинание срасталось с хозяином и образовывало дополнительный уровень в иерархии оболочек, встраиваясь где-то между астральным и ментальным телами. Аура должна была позволять накоплять большое количество магической энергии и, самое главное, не дать «перегореть» при манипуляции с действительно большими потоками. Несмотря на то что мне лично последнее грозило не перегревом, а скорее переохлаждением, это было очень важным.
Обычно плетение рабочей ауры представляло собой динамически усложняемый многогранник, каждая грань которого отвечала за определенные функции. Но я сразу решил, что моя конструкция будет построена по модульному принципу, генерируя не только новые связи, но и целые блоки по мере необходимости.
Намаявшись с черновым этапом, я счел, что могу пойти дальше, и в конце концов сотворил то, что можно было назвать «магическим процессором». То, что у меня вышло, некий гибрид магии и идей цифровой техники, сначала вызвало у декана Арсоя шумный клекот, заменявший ему смех, и предложение зайти через неделю. А по истечении срока магистр продемонстрировал мне нечто такое, что напоминало мое плетение, как мэйнфрейм*["33] напоминает калькулятор.
– Я полагаю, именно это ты и хотел видеть? – осведомился магистр, демонстрируя мне простой додекаэдр. – Поскольку большую часть работы ты выполнил сам, мы с магистром Илоем решили немного модифицировать твое творение. Ты очень хорошо выполнил микроплетение основного операционного модуля. И в твоем варианте размер ауры в несколько раз меньше, чем в наших лабораторных разработках.
И, – продолжил декан, не дождавшись от меня внятного ответа, – если бы ты тщательнее проштудировал литературу, посвященную «Боевым аурам», то нашел бы примерную схему такого плетения. Мы отказались от нее много лет назад. Была очень невысокая стабильность. Правда, и скорость и универсальность выше всяких похвал. Зато теперь, – он кивнул головой на висевший в воздухе кристалл, – благодаря твоим решениям стабильность вроде в норме. Но! – Он поднял коготь вверх, призывая меня к особому вниманию. – Будь крайне осторожен с этой штукой. Боюсь, мы все до сих пор не очень понимаем, что сотворили.
Все равно уже практически готовое плетение пришлось доделывать еще трижды. Один раз, когда по предложению магистра Аттраро пришлось расширять базы данных. Затем еще раз вмешался Арсой, который счел, что неплохо было бы добавить возможность динамического расширения базового операционного модуля и специальный блок, ограничивающий бесконтрольный и лавинообразный рост их количества.
Итоговую «рихтовку» произвел ректор Эм Горо.
На Ректорском совете, где я представлял свою работу в качестве своеобразной курсовой, он долго ходил вокруг объемного муляжа, изображавшего раскрытую форму ауры, рассматривая то всю конструкцию, то отдельные элементы, пока я не разглядел посверкивание набиравшей обороты исследовательской модификации ауры ректора.
Что он сделал, я так и не понял. Просто плетение сначала удвоилось, потом еще раз удвоилось, пока не превратилось в однородное светящееся облако, которое затем распалось на быстро тающие в воздухе светящиеся точки.
Ректор недовольно хмыкнул и не глядя протянул руку за спину.
Мгновенно догадавшись, чего именно хотел от меня ректор, я не без некоторой опаски вложил в его руку кристалл с настоящим плетением.
С тихим шелестом плетение начало понемногу раскрываться, пока не замерло в полураскрытом состоянии, словно остановленная на стоп-кадре запись.
– Я думаю, лигрохо ээстайво оорохо? Коллеги?
Коллеги важно покивали головой в ответ на эту белиберду, ректор деловито закатал рукава и запустил по локоть обе руки в полураскрывшееся заклинание.
Плетение вдруг раскрылось еще двумя лепестками, но вместо того, чтобы увеличиться в размерах, как-то съежилось и стало ярче. Потом еще и еще, пока, полностью раскрытое, оно не сжалось до размера кулака.
– Полагаю, некоторый увеличенный расход энергии вам не повредит, – то ли спросил, то ли постановил ректор, отрываясь от плетения.
Пытаясь понять, что именно сделал ректор, я неосторожно приблизился к сверкавшему словно маленькое искристое облачко, плетению и не заметил, как расстояние стало слишком маленьким. Настроенное на мой слепок биокода, плетение коротко рванулось к руке и мгновенно растеклось, образовав сверкающую мелкоячеистую сетку по всей коже. Я не успел приблизить руку к глазам, чтобы подробнее рассмотреть это чудо, как взорвавшийся в голове слепящий шар лишил меня сознания.
Очнулся я на койке в академическом лазарете.
Чувствовал я себя… неописуемо. От физического тела через все оболочки, включая «круг огня», словно проросли тончайшие нити. Благодаря этому, а может, чему-то другому я чувствовал себя словно реактор. Энергии было хоть отбавляй. Тело само прорастило энергоканалы, которые уходили в иную мерность и терялись от моего взгляда. С удивлением я обнаружил некое подобие интуитивного интерфейса. Словно из глубин памяти всплывали подсказки и знания вещей, которые я не мог знать. Видимо, за время, пока я был в отключке, аура как-то договорилась с сознанием и подсознанием. Точнее, выработала совместимый язык.
Повернув голову набок, я увидел монументальное кресло и мирно сопящего в две дырочки ректора Эм Горо собственной персоной, словно ему было нечего делать, подменяя штатную сиделку.
От шороха ректор мгновенно проснулся и, наклонившись ко мне, стал тщательно осматривать скрытое простыней тело. Осмотр, видимо, его удовлетворил, так как он снова откинулся в кресле и произнес:
– Тебя наверняка интересует, что именно я сделал с твоим, без всякого сомнения, интересным плетением?
Я молча кивнул.
– Давным-давно мы разрабатывали некую универсальную форму боевой магической оболочки. Но из-за побочных эффектов от нее пришлось отказаться. Ты первый за много лет человек с высокой резистивностью к магии. А значит, вполне сможешь пережить врастание ауры такого типа. Вот и решили попробовать. Тем более что плетение твое почти полностью повторяло нашу тогдашнюю разработку.
Что я конкретно изменил? – Эм Горо коротко покивал головой в ответ на незаданный вопрос. – Конструкция была на грани энергетических возможностей организма. И ты запросто мог не пережить момента врастания. Тем более что твой центральный операционный модуль совершенно не поддается моделированию. И мы не можем толком сказать, как он поведет себя в условиях перегрузки. Да. Я сказал на совете, что превышение будет небольшим. Но это в теории. На практике разница может быть достаточно велика. Но беспокоиться не стоит. Поскольку ты пережил ваше с ней соединение, дальше оболочка сама восполняет рабочие энергопотери за счет любых разрешенных тобой внешних источников, подпространственных в том числе, до шестого уровня включительно. Но для активного замещения энергозатрат все равно придется искать внешние источники. Полагаю, что оболочка даже на первых порах может впитать энергоэквивалент шести спящих жемчужин. Не представляю правда, на что ты будешь тратить такую прорву энергии, но думаю, по ходу разберешься. Кстати, эта оболочка умеет замечательно маскироваться сама и маскировать магические способности. Так что пока не раскроешься, очень многие будут принимать тебя за весьма посредственного мага.
Ректор уже час как удалился, а я все пытался разобраться с новым приобретением. По сути, для меня почти все осталось прежним. Только очень сильно выросли пороговые значения организма, да и память то и дело услужливо подсовывала куски никогда не читанной информации.
Теперь я думаю, что мог бы без труда разметать всю тройку призеров фестиваля оборотней. Но это было бы не только глупо, но и нечестно. Но сама возможность не только накапливать, но и мгновенно синтезировать почти любое количество биомассы было весьма полезным качеством.
Несмотря на внешнюю простоту, освоение новых возможностей заняло весьма много времени. Без малого почти два года я возился, обучаясь работать со своим фактически новым телом. Очень ценной была помощь магистров, увидевших во мне так милый их сердцу подопытный экземпляр.
Тогда же наступило время количественного роста готовых плетений. В принципе у мага моего класса «в рукаве» должно быть не менее десятка тысяч заготовок на все случаи жизни. От механизмов и строений до модулей управления тонкими энергиями. Но мне даже этого количества было мало. Видимо, виноваты были мои предки с украинскими корнями. Словно хомяк, я натаскал в свое виртуальное хранилище все, до чего мог дотянуться. К моему великому сожалению, была масса вещей, не поддающихся магическому синтезу на моем уровне мастерства. Но и того, что было, хватило, чтобы количество доступных мне заготовок сразу подскочило до критического количества. А поскольку мне хотелось еще и еще, пришлось особо громоздкие плетения вынести на запоминающие цепочки боевой ауры. В итоге я стал обладателем почти пятидесяти тысяч заготовок. Что, учитывая необходимость на последнем курсе изучать синтез живых организмов, вовсе не впечатляло.

9

Вызов на практику был неожиданным во всех смыслах. Во-первых, сначала задание объявили как свободный контракт. Потом через пару дней переквалифицировали в открытую практику, за которую можно было получить очень большое количество положительных баллов. Потом вовсе убрали из открытого листа.
А через день меня вызвали к ректору и, не допуская до тела, прямо в приемной выдали толстый пакет. Видимо, чтобы я, так сказать, проникся всей важностью.
Что было в пакете, я догадался сразу. Потому что за пять дней с момента появления этот тухляк оброс таким количеством сплетен и домыслов, что разумные версии просто утонули в море глупостей.
С комфортом устроившись в кабинете на втором этаже своего дома, раскрыл пакет.
Место. Звездное скопление Сарвеи, мир Тагран.
Ну-ка, где это? Гм-м. Неплохо для начала. Природная энергоинформационная аномалия аж пятого класса. По сути, закрытый мир. Не в силу каких-то запретов, а просто по прихоти Отца-Создателя. Интересно, как из такой дыры вообще мог прийти запрос?
Заказчик – судя по тому, что запросили четверокурсника, видимо местный олигарх. Ни имени, ни прозвища. Цель вызова – контракт на месте.
Вот, собственно, и все. Неудивительно, что на таком основании пророс целый куст разнообразных домыслов.
Можно сказать, благодатная почва.
В конверте, кроме тоненького листка с описанием задания, была лишь телепортационная пластина. Клянусь, что только для того, чтобы увидеть подобный артефакт, стоило подписаться под эту авантюру. Обычно телепорт – это тонюсенькая игла, мощи которой хватит, чтобы забросить обладателя хоть на самый край Сопряжения. В редчайших случаях это небольшой, в ноготь большого пальца молочно-белый кристалл, способный работать даже со струнными аномалиями.
А тут настоящий монстр, другого слова не подберешь… Антрацитово сверкающая черная пластина в ладонь величиной, с кратеньким текстом инструкции на нерабочей стороне.
Итак. Что мы имеем в итоге. Хранилище интересных штучек на «Игле» будет недоступно, это и к бабке не ходи. Как будут работать микротелепорты браслетов, неясно. Вообще с аномалией такого класса все было неясно. То есть браслеты могли сработать нештатно, например отчекрыжив мне руки. Так что от греха уберем-ка мы их подальше. Затем. Судя по инструкции на портальном камне, предельный вес ограничен лишь моей фантазией. Это хорошо. Можно будет взять с собой пару-тройку полезных предметов.
Мое внутреннее чувство, предупреждавшее меня не раз о грядущих сложностях на жизненном пути, не просто сигнализировало, а вопило во всю мощь, и потому сборы были особенно тщательными.
Переход был тяжелым. Субъективно, меня минут пять мотало, словно в миксере, пока не выбросило в яркий день, прямо перед домом моего заказчика. Вокруг, куда ни посмотри, была гладкая рыжеватая пустыня, обдуваемая легким ветром. Странное место для виллы.
Обтекающий тело, словно вторая кожа, денвенский боевой скафандр был почти незаметен под верхней одеждой и выделялся только слегка неестественным блеском на открытых взгляду участках тела.
Возле дверей меня уже ждали. Слуга, с металлопластиковым протезом вместо правой руки и большой потертой кобурой на поясном ремне, молча проводил на второй этаж дома и удалился, осторожно прикрыв дверь кабинета.
Высокий широкоплечий мужчина в легкой одежде поднял глаза от документов на рабочем столе и молча кивнул на стул. Без предисловий и протокольных формальностей, так и не представившись, заказчик коротко обрисовал ситуацию.
Две недели назад неизвестные проникли в дом и убили жену, и детей.
Четко, по пунктам заказчик проговорил список работ, которые он желал бы видеть исполненными. А именно, ни много ни мало, как поголовное уничтожение всех, кто был прямо или косвенно причастен к гибели его семьи. К сему моменту история не просто дурно пахла. Она просто воняла.
Несмотря на то что говорил человек внешне спокойно, я видел: это было спокойствие смерти. Он не собирался устраивать акты возмездия или устрашения. Он просто хотел, чтобы виновники заплатили по счетам.
Картина, что открылась мне при перелистывании временных слоев, была плохой. Детей и женщину не просто лишали жизни жестоко и кроваво. Но и делали это как-то… театрально, что ли. Очень нарочито. Например, убивавший их (по моему ощущению, полный магистр*["34]) никак не попытался скрыть следы своего присутствия и даже крутил головой, чтобы его лицо точно попало в поле зрения того, кто будет просматривать историю убийства.
С весьма грустными мыслями я поднялся в обеденный зал, где меня ждал хозяин поместья.
– Ну что? – отрывисто бросил он, глядя исподлобья, нервно комкая салфетку.
Я помолчал, оценивая с высоты второго этажа размеры пустыни, окружавшей дом.
– Вы заплатили жизнью этой земли, чтобы нанять меня?
Хозяин опустил глаза и коротко кивнул.
– И не только этой. – Он преувеличенно аккуратно вытер губы салфеткой и снова крепко зажал ее в кулаке. – Еще три огромных участка, восемь гидропонных ферм и завод по производству аккумуляторов. Посредник-оценщик, сказал, что этого будет достаточно для найма боевого мага высокой квалификации.
– Ясно.
Я смотрел на так и не представившегося мне хозяина виллы и понимал, что он уже мертв. Как бы ни закончилась история с поиском виновных, жить этот человек уже не будет. Просто не сможет.
Кивнув хозяину, поднялся на самый верх, откуда даже была видна зеленеющая граница поместья.
Ладно… Посмотрим, кто это у нас тут такой крутой.
Холодная ярость и боль за убитых детей словно утроила мои силы. Без особых усилий я развеял маскирующие плетения и роем следопытов устремился по следу.
Яркий, словно светящаяся дорожка, след вел в ближайший город.
Еще десять и даже пять лет назад я рванул бы туда, надеясь на крепость шкуры и скорость боевых рефлексов. Но сейчас мне хотелось не просто убить гадов, затеявших кровавый спектакль. Я хотел их покарать. Медленно и с чувством.
Несмотря на обуревавшие чувства, разведку я провел напористо, но аккуратно. В «пассивном» режиме и с соблюдением всех мыслимых и немыслимых предосторожностей. Поскольку нужный мне кадр явно был магом, и не простым, а очень сильным, то более всего его присутствие выдает один из базовых уровней энергооболочки. Замаскировать его можно, а вот спрятать нельзя. Именно след я искал в первую очередь. Точнее, не я, а мой новый магический симбионт – компьютер сканировал слои пространства в поисках мельчайших искажений.
Но в том месте, куда уходил след, ничего подобного не было. Был лишь невнятный клубок заклинаний вокруг замороженного портала. Явно ловушка.
Интересно. Он тут кого ждал? Первокурсника?
Ладно. Смотрим дальше.
Конфигурация портала вполне академическая. И кстати, если бы не моя тяга к основательности в изучении наук и моя боевая аура, черта с два я считал бы конфигурацию настроек «окна». Все же это уровень пятого курса. Или даже аспиранта.
Вел портал в другое поместье. Тут уж я расстарался, привлекая эфирных «зверьков». Бесплотных, а потому вездесущих. Но тут меня ждал большой облом, поскольку мои «зверьки» никак не хотели проникать в главную усадьбу. Что, в общем, тоже было результатом.
Инстинкт самосохранения гнал их от этого места лучше любого репеллента. Стало быть, меня тут ждут. И не с девочками и выпивкой.
А вот искомая оболочка тут присутствовала. И не одна. Буквально рядом находилось еще одно существо, которое по косвенным признакам определялось как «существо уровня великого магистра». То бишь бога по другой классификации.
Это было уже очень серьезно. Я не на корабле, где меня прикрывали мощнейшие артефакты. И на помощь Джинни тоже рассчитывать не приходится. Богу, пусть и младшему, все мои штучки – на один зуб. А тут существо рангом повыше.
Над этим вопросом я раздумывал почти сутки. Сидя на высоком коньке двускатной крыши, я задумчиво перебирал прозрачный чехольчик, заполненный исчерпанными до полной черноты жемчужинами Сердца Мира, прикидывая ситуацию и так и эдак. По всему выходило, что необходимо было смотаться на «Иглу» и хорошенько затариться там парочкой артефактов посерьезнее, например кольцом Повелителя Времени или еще чем-то.
Но возможно, именно этого от меня и ждут?
А кто, кстати, мог знать, что я являюсь обладателем совсем не простой коллекции? Инспектор? Вряд ли. Я думаю, что он сам может наклепать такого добра вагон и маленькую тележку.
А вот Тарремона… Да. Она-то как раз и могла все это устроить. И даже то, что заказ в итоге свалили на меня.
Что-то рано я списал ее со счетов. Она-то вполне могла затеять что-то подобное. И не ее ли хвост торчит из истории с оборотнями? Ну это ладно. Дело прошлое. А вот второй след вполне может быть ее. Очень даже. Но даже младшая богиня мне не по зубам. Тут я, пожалуй, пас. При всем моем самомнении, она меня живьем на барабан натянет.
Но не вступить в схватку я просто не могу. Это сейчас вопрос чести. Даже если я сдохну, пытаясь заставить этих уродов платить по счетам, во всяком случае постараюсь прихватить с собой хотя бы одного.
При этой мысли я неосторожно сдавил шарик жемчужины, и он, выскочив из пальцев, громко щелкнул об соседа. Недовольно посмотрел на свои четки, и дикая, бредовая мысль посетила мой измученный неприятными мыслями мозг.
Я буквально скатился с крыши и вихрем ворвался в кабинет хозяина дома.
– Я так понимаю, что свободных средств у вас нет.
Хозяин степенно поднялся из кресла и, обогнув заваленный бумагами стол, подошел ближе.
– Я могу занять еще немного у друзей. Но это…
– Не надо. – Я поднял руку, останавливая его. – Скажите лучше, какой металл из числа особо дорогих можно реализовать в большом количестве на рынке без боязни обрушить его?
– Осмий, – без паузы ответил он. – Без осмия вся наша энергетика просто рухнет. За последние пять лет цена на него возросла в восемь раз. Крупные игроки желали бы сделать собственные запасы, и десять-двадцать килограммов просто растворятся в хранилищах, никак не повлияв на рынок.
– А много это денег?
Он грустно усмехнулся.
– Вся моя вилла не стоит и полкилограмма.
– Нормально. – Я от предвкушения даже потер ладони. – А железо у вас есть?
– Старый трактор подойдет? – Он посмотрел куда-то в сторону окна.
– Большой?
– Трактор? – удивленно переспросил он. – Вы видели маленькие тракторы?
– Да, – в свою очередь удивился я.
– Пойдемте.
Он сделал приглашающее движение рукой и быстро пошел вперед.
Пятнадцать минут дороги на местном варианте джипа, и мы подъехали к краю обрыва.
Трактор, который мне продемонстрировали был настоящим гигантом. На боку в огромной яме сиротливо лежал настоящий карьерный бульдозер тонн триста весом.
– Строители, расчищавшие площадку под имение, посчитали, что вытаскивать машину невыгодно, и бросили ее. Я несколько раз порывался засыпать эту тушу, но под ней протекает речка, и я все откладывал работы.
– Отлично. – Я кивнул. – А теперь попрошу вас удалиться как можно дальше. Километр минимум. Обратно я доберусь сам.
Хозяин коротко кивнул и отбыл.
Для такого дела мне требовалось не только много энергии, но в первую очередь полная концентрация и отсутствие чужих глаз и ушей. В том числе магических. Самое простое сейчас вплести в мое заклинание преобразования пару активных радикалов. Тогда тут будет просто одна очень  большая воронка.
Поэтому я первым делом накинул огромный магический полог и запустил несколько мощных маскирующих заклинаний. Впрочем, в сердце аномалии пятого уровня можно было локализовать как-то сущность, но определить, что и как происходит, нельзя. Так что я скорее просто поддался привычному порядку.
Сам процесс преобразования, или как говорили на моей родине, трансмутации, начался, как только я убедился в полной непроницаемости купола.
Через сорок минут от огромной кучи железа почти ничего не осталось, а у моих ног лежала неопрятная чушка серо-голубого цвета, весом около двухсот килограммов, попахивающая чем-то вроде озона.
Естественно, мои энергопотери при таком преобразовании не шли ни в какое сравнение с лимитом, отпущенным на контракт. Но сейчас я готов был заплатить за жизни двух отдельно взятых подонков всем, что у меня было.
Как и где продавал металл хозяин виллы, мне было не очень интересно. А вот мощный гамма-лазер, купленный на ничтожную часть вырученных денег, он привез на следующий день.
Теперь начиналась самая кропотливая часть работы.
Я обработал лазером оболочки «мертвых» жемчужин и с великим тщанием складывал ставшие резко нестабильными бывшие источники в массивный, исписанный знаками защитный пенал. Пенал был непроницаем для всех магических энергий и реально являлся самой сложной и трудоемкой частью моего плана.
Всего я приготовил десять штук, хотя по расчетам хватило бы и пяти.
Теперь, пока они не наберут энергии под завязку, оболочка не стабилизируется. Ни один маг в здравом уме не стал бы проделывать сделанного мной, потому что жемчужины в этом состоянии были просто почти бездонной ямой. Они были способны втянуть всю жизненную энергию и не набрать доли процента. Но у меня были под рукой предположительно целых два полных магистра, а это вполне приличный источник. Еще я аккуратно нанес на кожу несколько цепочек, блокирующих магию рун, и знаков, которые должны были не дать жемчужинам выпить жизнь из меня самого.
Разумеется, что таким образом я блокировал для себя всякую возможность нанести магический удар. Но с моими противниками я в этом и не собирался соревноваться. В общем-то я понимал, что все сделанное мною – только шанс на победу. Но в этой ситуации уже немало.
Рано утром, экипированный для войны, я покинул своего гостеприимного хозяина и двинулся в сторону, где предполагал найти ответы на свои вопросы.
Вдалеке уже вовсю трещали выстрелы нанятой по моему указанию команды лобового штурма, а я только подъезжал к покосившемуся забору с задней стороны особняка.
Несмотря на то что я подъехал с заднего крыльца, практически мгновенно вокруг машины взметнулось серебристое сияние «сети Аглорхо». Это они правильно рассчитали. Низкоуровневая магия меня, конечно, не брала, но вот ее действие… Уплотнившись, сеть, сотканная из песка, грязи и всего, что было в зоне действия, могла запросто ограничить мою подвижность.
Я выкатил из пенала один шарик и несильно бросил вперед.
Сеть только-только успела начать движение, как нестабильная оболочка одной из жемчужин заставила ее впитывать любые проявления магии в радиусе примерно десяти метров. Это была самая первая из обработанных мною жемчужин, и радиус ее поглощения был достаточно невелик.
Но и этого хватило, чтобы сеть осыпалась водопадом песка. Сколько еще было магических ловушек вокруг, я даже не представлял, но, судя по явному изменению цвета шарика, немало. От размышлений о высоком искусстве магии меня отвлекла торопливая и неприцельная очередь из чего-то крупнокалиберного, мгновенно превратившая новенький внедорожник в кучу железа.
Я еще катился по утоптанной до каменного состояния глинистой почве, когда в унисон с пулеметом начали стрелять несколько стволов помельче. Уйдя под стену, я прикинул по звуку, откуда стрелял пулемет, сорвал с подвески гранату, подкинул ее в воздух и сдвинулся под небольшой козырек.
Пулемет, как и следовало ожидать, после взрыва захлебнулся, а вместе с ним заткнулся и один из автоматов. Ну и славно. Для гарантии я забросал окна и крышу дома гранатами, а потом запустил пару жемчужин. Сразу стало тихо.
Когда я вошел, в развороченном взрывами холле, среди кучи трупов, стояли два человека. Незнакомый мне мужчина средних лет в длиннополой ярко-алой хламиде и высокая стройная девушка. Несмотря на то что выглядела Тарремона по-другому, я сразу узнал ее по характерному рисунку ауры. А вот мужчина, небезуспешно косивший под магистра, оказался совсем непрост. Рангом явно не ниже магистра Знака, он тянул нити всех своих оболочек по всем доступным слоям, пытаясь компенсировать убыль энергии для насыщения почти готового плетения «черного облака». Супротив этого у меня шансов не было. И если бы не взбесившиеся жемчужины, лежать мне на заляпанном кровью полу безмозглой чуркой.
А Тарри в данный момент как раз пыталась сделать из меня подушечку для иголок. Голубые искристые стрелки веером сыпались с рук, но, отлетая буквально на пару десятков сантиметров, просто таяли в воздухе.
В общем это, наверное, была неплохая идея. Но вот какая жалость, не сработало. Затем они попытались вдвоем ударить «огненной сферой» и вновь не преуспели. Я выкатил им под ноги еще пару шариков, присел на изрешеченное осколками кожаное кресло и закурил. Они продержались целых пять минут. Все-таки два бога – это очень круто. Основной их ошибкой было, как я и предполагал, что они целиком полагались исключительно на свои магические силы. Если бы они оставили хоть небольшой резерв, возможно у них были бы шансы в рукопашной. Кто их знает.
В конце концов эта светлая мысль посетила их одновременно и божественные кинулись вперед.
Все же я переоценил их боевые кондиции. Полегли супостаты весьма быстро.
Мне осталось только раздеть их, вкатить глубоко под кожу по «мертвой» жемчужине и расписать их такими же, как у меня, рунами. Теперь жемчужины не могли поглощать жизненную энергию из окружающего пространства, а питались исключительно магистрами. Ну и как говорится, приятного аппетита. Затем собрал в пенал то, что разбросал раньше, и связался с наемниками.
Обратно добирался на вертолете штурмовой команды, бойцы которой, скорее всего, были регулярным армейским подразделением.
В принципе я сделал почти все, что требовалось. Но что-то удерживало меня от активации портала.
Я знал, что не виноват в смерти малышей и их мамы, но на душе все равно было гадко. Сидел, смолил сигареты одну за одной и бездумно смотрел на небо.
Через пару часов во двор вышел хозяин дома и не торопясь подошел ближе.
Он помялся, не зная, как начать разговор, потом присел на скамейку и, глядя куда-то вдаль, произнес:
– Я знаю, вы не виноваты в том, что произошло.
Я молча кивнул.
– Эти уроды все равно кого-нибудь убили бы, чтобы добраться до ваших сокровищ.
– Вам удалось их разговорить? – удивился я.
Хозяин криво усмехнулся.
– Магов у нас с некоторых пор совсем немного. И у меня в полку умели расспрашивать даже самых сильных.
– Спецназ?
Он отогнул край рубашки, показывая огромный, плохо зарубцевавшийся ожог на груди.
– Отдельный полк второго егерского корпуса.
Я помолчал, подбирая слова.
– Я не могу вернуть жизнь ваших родных. И новую жизнь подарить тоже не смогу. Но вот совет… Не торопитесь воспользоваться именным оружием. Это вы всегда успеете сделать. Поезжайте лучше по детским домам. Посмотрите малышам в глаза. А потом возвращайтесь.
Он встал, поправил рубашку, затем коротко кивнул и пошел к дому.
Несмотря на весь опыт местных вояк по обращению с магами, Тарремона и ее спутник были живы. Конечно, от них осталось не так уж много, но это лишь вопрос времени. Месяц-полтора, и сидевшие в их телах жемчужины постепенно вытянут их жизни без остатка. Правда, не факт, что они не придумают что-то и не улизнут с плахи в последний момент.
Инструмент, с помощью которого хозяин виллы общался с пленниками, лежал рядом и представлял собой хоть и неприятную для мага, но совсем не смертельную штуку. Короткая и толстая дубинка серебристого цвета с удобной ручкой и кнопкой. Я ткнул на пробу в мужика и с удовольствием увидел, как он дергается в захватах. Что-то вроде генератора локальной аномалии.
Оба высших почернели, осунулись и напоминали скорее две мумии. Все оттого, что их физическая оболочка держалась исключительно на магии. Даже обмена веществ как такового не было. Все, что они собой представляли, это два клубка энергии, которую яростно впитывали жемчужины.
Но мне отчего-то не хотелось их оставлять даже в таком плачевном состоянии. Весь мой предыдущий опыт говорил, что спокойный сон гарантируют только трупы врагов.
Я задумчиво коснулся пальцами щеки Тарремоны и отдернул руку, уворачиваясь от щелкнувших в воздухе зубов. Нет, ребята. Пулемет я вам не дам. Впервые я сильно пожалел, что со мною не было одного полезного артефакта из гаррохианской коллекции. А именно жертвенного ножа, с гарантией убивавшего даже богов. Единственное, что у меня было, это комок мягкого металла, способный вытянуть всю память из любого существа, что, впрочем, было для магов безусловной смертью, так как разрушались в том числе и все эфирные оболочки.
Естественно, если бы боги были хоть немного в лучшей форме, артефакт просто рассыпался бы пылью от самого прикосновения к эфирным оболочкам столь высокоранговых существ. Но шанс на достижение нужного результата у меня был весьма приличный.
Но артефакт был один, а врагов двое. Я задумался лишь на секунду, а затем не мудрствуя разделил вейнат*["35] пополам, и две сверкающие сталью мизерикордии вошли пленникам прямо в лоб.
К исходу дня во двор тяжело плюхнулся расписанный зелеными пятнами грузовой вертолет, и по трапу спустился мужчина в ярко-белой парадной форме, увешанной наградами почти до пояса. Я не сразу признал в уверенно двигающемся офицере убитого горем хозяина имения. Чьи-то руки в камуфляже осторожно подали сначала двух девочек-близняшек в ажурных платьицах, а потом худого до изнеможения мальчишку лет четырех.
Уже ушел транспорт, а они все стояли, крепко взявшись за руки, и молча о чем-то разговаривали. Потом, также не разжимая рук, все четверо подошли ко мне.
Я только кивнул и достал из кармашка разгрузки пластину телепорта. Видимо, офицер знал, что это такое, и вскинул руку, словно собираясь что-то сказать, но промолчал.
И уже провожая глазами мою тающую в телепорте фигуру, крикнул:
– Денвен Ра Красс! Мое родовое имя Денвен Ра Красс!

10

Телепорт выбросил меня прямо на факультетскую площадку. К моему удивлению, в числе встречающих была не только дежурная группа старшекурсников, но буквально через мгновение на площадке материализовался сам декан Арсой.
Он внимательно осмотрел меня с головы до ног и, слегка шевельнув пальцами, перебросил нас обоих в свой кабинет.
Пока он неторопливо размешивал какую-то дрянь в большой массивной кружке, я терпеливо ждал, когда же меня «попросят» сдать оба хранилища сущностей. Сказать, что они стоили дорого, значит не сказать ничего. Мне в свое время невероятно повезло, что магистры Лиги Зенита, не договорившись между собой, решили, как они думали, похоронить знания убитого колдуна во мне. Естественно, никому и в голову не могло прийти, что я смогу добраться до Академии Сопряжения. А если и приходило? Теперь мне точно нет дела до их проблем. Так что приходится признать, расчет был верным. Но сейчас совсем другой расклад.
Мной не просто убиты, а ободраны до скелета два очень непростых существа. Младшая богиня и кто-то из богов. Сейчас, обсматривая ситуацию с этой точки зрения, мне уже не казалась удачной идея притащить вместилища к себе домой и без суеты просмотреть их на внешнем носителе. Такой у меня был. Мощнейший процессор, способный расшифровывать даже ассоциативные цепочки.
Но мне запросто могли не дать этой возможности. Как минимум, потому, что подобное вместилище могло стоить сотни миллионов арков.
Магистр наконец закончил готовить свое варево и, ухватив узловатой когтистой лапой кружку, булькнул в нее свою трубку и с шумом и бульканьем втянул в себя как минимум половину. Затем слегка зажмурился и проскрипел:
– Ждешь, когда мы отнимем у тебя носители?
– Жду, когда мне скажут, под каким предлогом это будет сделано.
Арсой довольно заклекотал, вероятно, смеялся на свой манер и, махом допив кружку, уставился на меня своими огромными глазищами.
– И какие варианты?
– Ну наверняка там не все так просто, – медленно произнес я, напряженно размышляя, к чему он клонит.
– Божественная сущность – это дар, – неторопливо начал магистр. – У каждой сущности есть своя сильная сторона. У одного из тех, кого ты убил, это была способность управления причинными связями, говоря другими словами – создания разнообразных случайностей…
– А у второго? – решился спросить я, когда молчание слишком затянулось.
– Второй, как ты его называешь, при жизни имел имя Ларох. Имел непростую репутацию чистильщика.
– И что же он чистил?
– Именно! – Черный полированный коготь наставительно поднялся вверх. – Не кого, а что. Он чистил миры.
На секунду мне стало нехорошо.
– А как же Защитники миров? Местные боги?
– Да никак. Не тот уровень. Он мог разрушать тонкие связи мира. Энергетика просто равномерно рассеивалась в пространстве. Сам понимаешь, чем это грозит для живых существ сложнее микробов.
– А в чем засада?
Вычищавший кружку специальной щеточкой, магистр даже не обернулся.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ну как? – Я пожал плечами. – Как подсказывает мой опыт, к каждой бочке чего-то вкусного прилагается некоторое количество тухлятины.
– Правильная мысль. – Арсой задумчиво осмотрел внутренности кружки, затем вздохнул и поставил ее на полочку. – Есть Дар и есть Проклятие. Это как две стороны монеты.
– И какое проклятие было у Тарремоны и Лароха?
– Этого никто не знает. Может, зуд в заду, а скорее всего, что-нибудь посерьезнее. Это ведь Дар на виду. Проклятием никто не хвастается. Что? Нет уже желания бежать в укромное местечко и втыкать носители?
– Изначально не было. Даром, что ли, я отдал миллион за денвенский процессор?
– Приятно удивил, – констатировал магистр. – Теперь и я тебя удивлю. Есть подозрение, что когда ты коснулся Тарремоны, то впитал в себя часть ее дара. Крошечную, но все же достаточно для возникновения мысли разделить носитель на две части.
– А дальше? – Я в общем не был шокирован информацией, что за мной тривиальным образом подглядывали. Подглядывали и, скорее всего, прикрывали. Черта с два я справился бы с двумя божественными сущностями, даже учитывая фокус с жемчужинами. Да мне в общем были безразличны хитросплетения тонкой политики. Гораздо интереснее было, чего там надумали светлые головы Академиков.
– А дальше получается, что и так не бездонный носитель, разделенный на две части, становится вдвое меньше. Таким образом он не в состоянии вместить всей информации, и встает вопрос, что именно попадет на носитель, а что останется в первоначальной оболочке.
После консультации с экспертами Совета мы решили, что в первую очередь перетечет именно Дар и все, что связано с конструктивной частью сущности.
– А остальное?
– Как ты говоришь остальное, деструктивные части личностей, ставшие доминантами, остались в телах. – Он ощерил пасть в страшноватом подобии улыбки. – Боюсь, ты приготовил очень плохую судьбу для двух богов этого мира.
– Так я их не убил?
– Конечно, нет. Но лучше бы, наверное, убил. Так как сейчас два осколка божественных сущностей медленно растворяются на нижних уровнях бытия, раздираемые проявившимся в полную силу проклятием.
– Надеюсь, это будет зуд в заду.
Арсой заинтересованно поднял голову.
– Почему?
– Хочу, чтобы пытка, убивающая их, была не только медленной и бесповоротной. Хочу, чтобы она была разрушающей личность и совершенно негеройской.
– Отчего так? – нейтральным тоном осведомился магистр.
– Из корыстных побуждений эти двое показательно убили трех невинных людей. Двух детей и женщину. По моим представлениям – тягчайшее преступление. Вообще иногда думаю уничтожить носители. Чтобы даже духу их не осталось во Вселенной.
– Это лишнее. – Арсой чуть нагнулся, приближаясь ко мне. – Это все же дар Отца-Создателя, и негоже им так распоряжаться.
– Это не мне дар, – возразил я упрямо.
– Теперь тебе, – магистр ощерился своей страшноватой пастью. – И разбираться будешь сам. Невозможно понять логику и мотивы Создателя. Возможно, эти дары изначально предназначались тебе. Возможно, что им надлежит быть разрушенными. Но никто, кроме тебя, не может принять на себя ответственность за решение.
В полном раздрае я покинул кабинет магистра и, прошлявшись по академическому парку почти час, решил для начала хотя бы глянуть, что там внутри.
Но процессор, на который я возлагал столько надежд, оказался бессилен. Плетения на носителях были настолько странными, что не поддавались расшифровке, а когда я вывел фрагмент одного из них на экран, взгляду предстала вполне упорядоченная, но совершенно нечитаемая конструкция.
Тупик. Совать себе в голову невесть что, да и полученное у крайне неприятных типов…
А потом новая мысль посетила мою измученную голову. Получалось так, что я не доверял сам себе? Ведь если я полагал, что в результате могу стать чем-то похожим на этих двух подонков, значит, такую ситуацию я считаю возможной. Пусть даже чисто гипотетически. А ведь это не так. Или все же так?
Так зачем рисковать? Не лучше ли оставить все как есть? Как-то же я справлялся до сих пор?
Но что для меня означает новое знание и новая сила? Все же в первую очередь то, что это шанс спасти кого-то. Наказать очередного подонка. И в конце концов сделать этот мир лучше. Собственно, в этом должна заключаться жизненная миссия любого разумного существа. А кому больше дано, тот и должен сделать больше. Я ведь все равно буду до конца ввязываться в драки. А тут такой инструмент.
Но две штуки мои мозги не потянут. Даже с учетом боевой ауры. Даже с учетом того, что это всего лишь половина от максимума.
С этой мыслью я зацепил пинцетом полыхающую алыми сполохами проволочку и, боясь передумать, резко прижал ее к голове.

11

Вспышки, как в прошлый раз, не было. Меня словно втягивало в тягучий водоворот. Изображение смазалось до серой мути, потом пропал звук. Я еще словно стоял некоторое время в полной пустоте, потом словно рухнул вниз и летел до следующей воронки. Временами словно подбрасывало вверх, и снова бесконечный полет.
Огромные массивы информации, словно бомбы, разрывались в голове, вызывая чудовищную боль во всем теле. И если первые я хоть как-то успел осознать, то последующие ничего, кроме страха перед испепеляющей болью и тупого безразличия, не вызывали. Я еще успел отметить, как оболочка боевой ауры меняет конфигурацию, выстраиваясь в нечто совсем уж непонятное, когда мозги наконец-то отключились.
Пришел я в себя, лежа на полу в позе эмбриона. Несколько секунд лежал не шевелясь и даже не дыша, боясь потревожить состояние без боли. Затем неуверенно шевельнулся и, поняв, что боли больше не будет, с трудом разогнулся и перевернулся на живот, сразу же уткнувшись носом в отвратительно пахнущую лужу. Оказывается, меня еще и вывернуло неслабо. Я осторожно отодвинулся назад и потихоньку встал. На подламывающихся от усталости ногах доплелся до кровати и снова вырубился.
Новое знание вросло совсем не так, как я предполагал. Оно не только видоизменило боевую ауру, образовало дополнительную оболочку под ментальным слоем, но и образовало непонятную мне структуру двумя уровнями ниже. Пространство, время, сенсорные ощущения слились в один комок, который я расплетал несколько дней. При этом жуткая боль во всем теле и практически полная раскоординация. Признаюсь честно, что такого эффекта я не ожидал. В какой-то момент цена новых возможностей показалась мне чрезмерной.
Постепенно организм приходил в порядок, но ожидаемого прорыва в возможностях так и не произошло. Скорее всего, дело было в том, что уровень этих изменений не соответствовал моему личному уровню. Плохо, конечно, но не смертельно. Тем более что кое-какие информационные пласты я все же сумел вскрыть. Самым интересным был комплекс плетений, настолько необычных, что вызвали у меня даже не удивление, а шок.
У плетений, преподаваемых в Академии, было три варианта оснований. Подобия, трансмутации или последовательные изменения и визуализации. Это так называемый малый круг оснований, образовывавший комбинационный средний и синтезный большие круги оснований. Теперь я мог смело добавить к этим трем еще два. Потока и хаоса. Таким образом и средний и большой круг оснований расширялся многократно.
Что характерно, в Большом справочнике плетений об этом не было ни слова. Только глухое упоминание о запретном разделе. Причем характер запрета и наказаний за нарушение никак не обозначен.
Именно с этим вопросом я появился перед своим куратором, магистром Арсои.
Он долго молчал, задумчиво пересыпая мелкие шарики в полой трубке, заменявшей ему четки.
– Мы предполагали другой сценарий.
Я задумался.
– Я что, должен был втихаря сбежать в какой-нибудь дальний уголок, чтобы там попробовать новые плетения?
Магистр молча кивнул, соглашаясь.
– А затем, не сумев справиться, прибежал бы за помощью?
– Если бы страхующая команда смогла блокировать самые опасные заклинания, – проскрипел Арсои.
– А если не смогла…
– Мы даже заготовили тебе место в академической усыпальнице.
– А сейчас?
– Сейчас? – задумчиво переспросил магистр, прислушиваясь к журчанию шариков. – Сейчас я пойду получать свой выигрыш в споре, а ты отправишься к себе вот с этим.
После небрежного взмаха когтей у моих ног материализовался монолитный по виду кирпич из дымчато-белого вещества, обернутый в прозрачную пленку.
Поскольку аудиенция явно была окончена, я телепортировался обратно к себе в кабинет, прихватив эту штуку с собой.
Штуковина оказалась процессором неизвестной мне модификации. Стоило мне коснуться его поверхности, когда я разворачивал блок, в воздухе возникли экран сантиметров сорока по диагонали и нечто, напоминающее кусок клавиатуры дистанционного управления.
С управлением я разобрался быстро. Да в общем ничего сложного там и не было. Логика подобных устройств едина во всей человеческой Вселенной. А вот с содержанием пришлось повозиться. Это был, по сути, машинный редактор плетений. Можно было в простой графической форме построить заклинание и даже промоделировать эффект от его применения в различных условиях. Штука была просто гениальная. Хваленый денвенский «Полимагик» ей и в подметки не годился.
В приложениях даже значились координаты точек, где можно было без ущерба здоровью попробовать тот или иной вид заклинания.

12

После окончания четвертого цикла я по настоянию наставника решил отдохнуть перед одним из самых сложных периодов обучения. Поскольку продолжительность отпуска ничем не регламентировалась, мне не пришлось долго размышлять над маршрутом. Я тщательно прошелся по магазинам, оставив весьма крупную даже для меня сумму, и, отдав Джинни некоторые указания, сплел веретено прямо из рубки «Иглы».
Меня всего пару раз слегка тряхнуло (да я просто мастер), и окно портала раскрылось на лужайке перед моим бывшим домом в столице Киит-Ратс.
Как ни странно, дождя не было. С перламутрово-голубого неба ласково светило солнышко, а нагретая им шелковистая трава упоительно пахла летом. Естественно, я рисковал как минимум нарваться на новых хозяев виллы. Но это было единственное тихое место в окрестностях города, где я мог спокойно открыть портал. Но первое, что увидел, пройдя к дверям, это объявление о часах работы музея. Подозревая самое худшее, вывернул замок, толкнул дверь, вошел в холл и остановился, уперевшись взглядом в мраморное чучело.
С некоторой долей правдоподобия чучело изображало меня самого. Правда, не припомню, чтобы у меня было такое тупое выражение лица. Ну разве только после бурной гулянки.
Главное я понял. Здесь мне не нальют и не постелят. Сначала я хотел прыгнуть к храму Бикху порталом, но потом подумал и решил прокатиться общественным транспортом. Доехал до центральной площади, а потом другим автобусом за пару часов до площадки перед храмом.
Несмотря на ранний час, площадь уже была полна народа. Мелочи, которую я спер из кассы музея, хватило на дорогу с избытком, и я ссыпал остаток храмовым побирушкам.
Уже собирался идти дальше, как меня остановил хнычущий голос:
– Добрый господин, подайте бывшему «Стражу Неба».
– Ой, как интересно… – Я с улыбкой обернулся и увидел одноногого мужчину в застиранных до бледно-зеленого цвета тряпках, в которых с трудом угадывалась полевая форма с полустертой эмблемой «Стражей».
– Ты и в самом деле был «Стражем Неба» и, наверное, видел самого Ша Гранга?
– Да как тебя сейчас! – уверенно ответствовал нищий.
– А что же тебе не помогли твои товарищи? – удивился я. – Ведь говорят, «Стражи» – настоящая семья и никогда не бросают своих в беде?
– Поганые ублюдки бросили меня, – захныкал оборванец и протянул руку.
– Я знаю кое-кого из них, – ласково продолжил я. – Мы сейчас свяжемся с ними, и они сразу же приедут посмотреть на своего товарища, оказавшегося в беде.
Нищий заметно занервничал.
Наш разговор прервал высокий мужчина в темно-синей форме генерала полиции, идущий под руку с миловидной женщиной.
– Не давай ему ничего! Он обманщик и прощелыга…
Я вгляделся в смутно знакомое лицо…
– Сат?
– Пресветлая Дисна.
Офицер побледнел и рухнул на колени, ничуть не беспокоясь о чистоте мундира.
– Твою мать! – воскликнул я по-русски. – А ну немедленно встань! Чего это ты тут вытворяешь?
Вместо ответа он кинулся обниматься.
– Мы ж тебя похоронили уже, – торопливо лепетал он. – Мы бы порвали всех, но там такой взрыв был, что острова, считай, и не осталось. Девчонки твои переживали очень. Ты не думай, мы постоянно были рядом. Помогали чем могли. Ребят твоих опекаем…
– Как Император?
Сат Риго сразу загрустил.
– Ушел в сады Дисны еще позапрошлой зимой. – Теперь у нас Императрица Эрна.
– Как она? – Я улыбнулся, вспомнив шуструю и бойкую на язык дочь императора.
– Дает жару, только держись. – Лишь сейчас он вспомнил о своей спутнице. – Хочу тебя познакомить… Моя жена…
– Подожди… – Я внимательно всмотрелся в лицо девушки. – Т'Мири? Рота Бешеной Асги?
Девушка просияла.
– Да, командир.
– А как Асга?
Они сразу повесили носы.
– Погибла. Они проводили зачистку в одном из поселков контрабандистов, когда там разорвался фугас. Наверное, еще с войны остался. Шальной осколок.
– У нее вроде были дети?
Сат кивнул.
– Два парня и дочка. Мальчишек взял Эл, а дочку – Доратх. Чуть не передрались.
– Ясно. – Я кивнул. – Сам как?
– Ну до тебя нам далеко, – засмеялся он. – Но мы полны усердия. Две девочки и мальчишка.
Внезапно он спохватился:
– Слушай, а из наших кто еще знает?
– Да я часа два как прибыл. Даже осмотреться не успел.
– Да ведь сегодня ровно двадцать пять лет с того взрыва, что ты учинил на острове арлингов. Наши собираются закатить самую грандиозную гулянку.
– Выкупили ресторан?
Ребята рассмеялись в голос.
– Ресторан! Новый стадион на окраине Столицы. Обещала быть сама Императрица.
– Сделаем так. – Я слегка понизил голос. – Вы никому ничего не говорите. Хочу сделать сюрприз.
– А сейчас куда?
Я улыбнулся.
– Проведаю свой храм.
– Смотри. – Сат хитро ухмыльнулся. – После нескольких самозванцев жрицы просто осатанели. И устраивают претендентам жуткую трепку.
– Ну я уж как-нибудь.
Я не стал стучаться в ворота. Простенькое плетение заставило огромные металлические створки распахнуться, пропуская меня внутрь. Публика, решив, что это сигнал к началу утренней службы, качнулась ко входу, но ворота также быстро закрылись.
Первое, что я увидел в заполненном солнечным светом главном зале храма, была небольшая группа молодых женщин, яростно что-то обсуждавших.
– Что за шум, а драки нет?
Захон Или, главная жрица храма, с криком «Как же вы все мне надоели» кинулась в атаку. Двигалась она хорошо. Значительно лучше, чем в первый день знакомства. Быстро, мягко и четко перетекая из одного положения в другое, она принялась наносить удар за ударом.
Через несколько секунд к ней присоединились Кена Ратхон и Ри Асто, Ли стояла в стороне, не вмешиваясь. Девчонки все более азартно махали руками, но мне пока удавалось сдерживать их натиск без членовредительства. Затем Кена изобразила нечто совсем невероятное, так что пришлось закрываться силовым коконом. Еще пару секунд они пытались пробить кокон, безнадежно увязая в поле щита, как вдруг почти разом остановились и с визгом кинулись на меня, мгновенно образовав кучу. Что характерно, щит не помог.
Потом были слезы, объятия и долгое бурное застолье. Новости сыпались на меня таким потоком, что я сразу потерял нить разговора. Лишь сидел, глупо улыбаясь, и смотрел на двенадцать красавиц, что называли меня мужем.
Я заметил, как одна из тех девушек, что подавали еду, склонилась над Захон и что-то прошептала на ухо. Старшая жрица подала какой-то знак, и за столом стихло.
Я знал, что мне собираются показать, но в горле все равно перехватило.
В молчании девушки начали вставать из-за стола. Встал и я. Беззвучно двери в зал распахнулись, и на пороге показалась группа из пятнадцати молодых ребят в мундирах разных родов войск.
Разные и чем-то неуловимо схожие, они молча смотрели на меня.
Я не был с ними, когда они сделали свой первый шаг, и не утирал им слезы от первого в жизни поражения, не вел их за руку в школу и не учил их драться. Но все равно каждой клеточкой своего тела я чувствовал родную кровь.
Я подошел ближе и стал, словно слепой, касаться их одежды, лиц, рук… Хотел что-то сказать, но слова замерли в пересохшем горле.
Оглянулся, ища поддержки у девчонок, но они стояли, сбившись кучкой, и по их улыбающимся лицам текли слезы.
Понемногу я взял себя в руки и, сглотнув сухой ком, произнес:
– Сегодня самый лучший день в моей жизни, поэтому отставить слезы!
Я взмахнул рукой, и перед девочками возник большой стол, заваленный лучшими драгоценностями Сопряжения и всем тем, что производят для услады дамских сердец сопредельные миры.
Маленькая проблема заключалась в том, что я совершенно забыл, что мои сыновья уже выросли, и запасся только детскими игрушками.
Лишь секунду я размышлял над этой дилеммой, как одно простое решение пришло мне в голову. Я пару секунд пообщался с Джинни, которая с некоторых пор могла слышать меня с очень больших расстояний, и громко сказал:
– Еще пара подарков… Захон. – Я жестом оторвал старшую жрицу от заваленного драгоценностями стола. – Надо быстро очистить площадку перед храмом.
И сделав жест, чтобы все следовали за мной, повел жен и сыновей к выходу.
Площадь была почти пуста. Три окки младших жриц отжимали последних зевак, и те, недовольно гомоня, отодвигались к краям, не спеша тем не менее уходить.
Оглянувшись, я убедился в том, что площадь пуста, и громко хлопнул в ладоши. Почти сразу откуда-то из неба вывалилась «Игла» и, слегка качнувшись на опорах, села на отшлифованные камни перед храмом.
Площадь мгновенно стихла. Даже людям, весьма далеким от понятий красоты и военного дела, было вполне ясно назначение хищно присевшего на амортизаторах вытянутого тела космического рейдера.
Дав еще одну команду Джинни, дождался, пока опустится грузовая аппарель, и обернулся к сыновьям.
– Теперь это ваше. Пусть этот корабль будет первым по-настоящему звездным кораблем Киит-Ратс и всей Алонис. Но! – Я поднял руки. – Техника серьезная, и первое время, вам будет помогать Джинни. Джинни, покажись.
Рядом со мной возникла фигура девушки в обтягивающем комбинезоне.
– Она мой друг, и поэтому обращаться к ней со всем возможным почтением и вниманием. – И еще раз оглядев ошарашенных ребят, скомандовал: – Ну чего стоим? Вперед! Джинни, выведи боты.
Из грузового шлюза медленно и солидно выплыли три «Принцессы ночи». Лимузины, производить которые на этой планете смогут лет через триста, если вообще смогут.
– А это вам. – Я поклонился жрицам. – Подарок за сыновей.
Застолье продолжили уже без пацанов. Ясно, что теперь пару месяцев их не оторвешь даже за уши.
– Но кажется мне, что вы не все мне показали? – произнес я, когда первая волна охов и вздохов улеглась.
– Ну, – замялась Захон. – Мы не хотели отвлекать тебя…
– Не бойся, – улыбнулся я. – Кусаться не начну.
Так и не проглотив ни единого куска, я снова встал из-за стола и был под руки препровожден в детскую. Сделав знак жрицам, чтобы они подождали меня, осторожно приоткрыл дверь. И сразу же на меня обрушился водопад детских криков. Малышня от года до пяти лет числом около десятка визжала, вопила и всячески радовалась жизни в большой, метров сто, комнате.
Кроме детей, в комнате были еще две девушки: по всей видимости, младшие жрицы, надзиравшие за всем этим детским садом.
Я сделал короткий пасс пальцами, и в воздухе стали возникать игрушки и мягко опускаться под ноги играющим детям. Радостный детский визг потряс мои барабанные перепонки, и я, полюбовавшись какое-то время счастливыми детскими мордашками, ретировался.
Однако путешествие в детскую натолкнуло меня еще на одну мысль.
– Захон, а сколько в храме младших жриц?
– Постоянно около сотни, а всего, с ученицами Школы Войны, около двухсот.
– А точнее?
Она улыбнулась, видимо, поняв, куда я клоню.
– Двести пятьдесят две.
«Джинни?»
«Да, Рей».
«Сможешь организовать двести пятьдесят два, нет, лучше двести шестьдесят… Нет, пусть будет для ровного счета триста арсонийских клинков гвардейской серии и штук пятьдесят королевской?»
«Думаю, что на складе у Эм Рой сейчас не более полусотни и того и другого».
«Попробуй взять на самой Арсони и попроси, чтобы все клинки были разные, но в одном стиле. Заплати столько, сколько запросят, но клинки нужны максимум уже к завтрашнему утру. И не забудь про монтаж дополнительного оборудования в храме».
«Хорошо», – прошелестел в голове голосок Джинни и затих.
И еще одна проблема решена. Что есть, безусловно, «gut».
Мельком я взглянул на небо за окном. Уже слегка вечерело.
– Так, девочки. У нас сегодня обширная программа. Я планирую попасть сегодня на праздник, посвященный юбилею моей геройской смерти, и сделать очередную безуспешную попытку надраться. Никто не возражает?
Возражений не было.
В сопровождении Кены и Сатти подошла Захон.
– Рей, мы тут кое-что сохранили из твоих вещей…
Это кое-что оказалось моим парадным генеральским мундиром. Что, конечно, было очень кстати, хотя и непонятно, зачем девчонкам было хранить эту тряпку. Разве что для воспитания подрастающего поколения в духе… и так далее.
Через два часа, оставив пацанов ковыряться в «Игле», мы в трех машинах поднялись в вечереющее небо.
Несмотря на опасения Захон, система противовоздушной обороны нас проигнорировала, что было вполне объяснимо, учитывая разницу в технологиях.
Судя по фейерверку над стадионом, веселье было в самом разгаре. Гремела музыка, везде сновали толпы в парадной, белой форме «Стражей неба» и дымились многочисленные кухни. Мы сели на небольшую лужайку у заднего входа, где я, воспользовавшись своими навыками, просочился на сцену.
Бородатый парень, стоя у большого пульта, дергал за какие-то ручки и объявлял очередные композиции. Думаю, что он меня не узнал, но генеральский мундир произвел свое магическое действие, и ди-джей послушался меня беспрекословно.
Я вынул у него из руки микрофон и вышел на авансцену.
Музыка стихла.
– Ихан!*["36] Смирно! Командирам полков, отдельных подразделений и начальникам служб доложить о наличии личного состава.
Первым через онемевшую толпу протолкался Рохар собственной персоной. Он как-то очень по-будничному поднялся на сцену и, разминая кулаки для будущего рукоприкладства по нахальному самозванцу, сделал пару шагов, пока не наткнулся глазами на мой взгляд. Затем остановился, сделал пару глубоких вдохов и с ревом кинулся меня обнимать. Через полминуты меня тискали, жали и чего-то орали в ухо как минимум человек пятьдесят, а нанятая устроителями охрана тщетно пыталась сохранить если не порядок, то хотя бы аппаратуру.
Минут через пятнадцать примчалась Императрица Эрна с мужем, в котором я с удивлением и радостью узнал Ша Ирха, и началась самая грандиозная пьянка в моей жизни.
Спасло меня лишь вмешательство жриц, твердо и неуклонно прервавших наш парадный проход по утреннему городу и почти насильно впихнувших меня в одну из «Принцесс». Отпустили меня только с твердым обещанием быть после полудня во дворце.
Примерно месяц я перемежал алкоголь, светские мероприятия и общение с сыновьями и внуками. Несмотря на то что ребят расхватали по всем родам войск армии, флота и силовых структур, было в них что-то общее. Какая-то непробиваемая наглость и уверенность в том, что они лучшие. Я выбивал из них эту пыль целую неделю, но боюсь, что после тренировок, в ходе которых они стали еще сильнее, уверенность эта только укрепилась.
Ну это-то как раз жизнь исправит. Самое главное, что ребята получились в целом очень даже приличные.
В последние дни моего пребывания на Алонис меня срочно пригласили во дворец. Сев в дежурный храмовый флаер, уже через пять минут был в большом зале приемов городской резиденции Императрицы.
Эрна в окружении чиновников администрации и офицеров беседовала с невысоким сухоньким человечком. Как вполголоса пояснил офицер охраны, – с послом Тарга – самой крупной и весьма воинственной державы на западном континенте.
И судя по хмурым лицам Эрны и Ирха, разговор был тяжелым.
– А чего хочет-то? – спросил я шепотом офицера.
– Как-то прознали про твои подарки и требуют поделиться.
– Да-а? – удивился я. – А трубу пятидюймовую шипованную в одно место по самый вентиль не хотят?
Уже не слушая торопливых пояснений о возможных осложнениях и дипломатическом протоколе, широким шагом я подошел к трону, поклонился Эрне и начал разговор о каких-то пустяках, продолжая стоять спиной к послу.
Сначала Эрна нахмурилась, а потом, поняв, что все не просто так, поддержала светскую болтовню.
Посла хватило минуты на две.
– Я требую немедленного ответа, Императрица.
– Ой! – Я в испуге обернулся, шаря глазами по залу поверх головы посла. – Кто здесь?
– Позволь представить тебе посла Тарга, – сиятельного Кагобара Райса, – холодно произнесла Эрна.
Я опустил голову и наткнулся на красные от бешенства глаза «всесветлого».
– Здравствуйте, посол. – Я приветливо улыбнулся. – Как поживает ваш… э… предводитель?
– Президент Тарга чувствует себя прекрасно, и желает того же императрице Эрне, – прошипел посол сквозь зубы и продолжил, уже обращаясь к Эрне: – Лишь на условиях совместного доступа к новым технологиям и кораблям, а также совместного пользования президент Тарга готов отозвать ультиматум и подписать договор о сотрудничестве между нашими державами.
– А какие условия? – бросил я за спину.
Ответил Ша Ирх:
– Они требуют предоставить технологии и опытный образец нашего нового космического корабля шестисторонней комиссии, в которой себе отводят главную роль.
– А почему сразу не послали?
– Угрожают коалицией пяти стран, – произнес незнакомый мне голос.
– Это серьезно? – спросил я, не оборачиваясь и продолжая рассматривать посла, как энтомолог любопытную козявку.
Посол, слушая мой неспешный диалог, медленно наливался кровью.
– Весьма, – подключился к разговору маршал Рохар. – Их там почти полтора миллиарда. Боюсь, после такой войны жить на планете уже не получится.
– А если я уничтожу всех правителей стран, что организовали коалицию?
– Боюсь, не поможет, – вздохнул Рохар. – Кусок слишком сладкий.
– Что бы мне для вас придумать? – Я задумчиво посмотрел на посла. – Может, демонстрационный проход «Иглы» над столицей Тарга? Взорвем пару сотен зданий, вскроем несколько бункеров… Нет-нет, не волнуйтесь. Я думаю, всего-то пара-тройка миллионов погибших. Не более. Ерунда, учитывая, что их там аж полтора миллиарда. Кстати, я совсем забыл…
Я повернулся к Эрне.
– В главном грузовом ангаре «Иглы» стоит «Черный посланник», – многоцелевой ударный корабль малого класса. Я думаю, чтобы сровнять Тарг с лицом земли, будет достаточно. А «Принцессы» посбивают спутники. «Игла» тем временем вскроет их командные пункты и уничтожит стартовые установки. Думаю, на все хватит пяти часов с учетом возврата на дозаправку. Сыновьям заодно покажу, как тараканов травить…
Посол пошел пятнами.
– Да кто вы такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? – взвизгнул он.
– А вы еще не поняли? – Я радостно улыбнулся. – Тот, кого на этой планете называют генералом Ша Грангом. Командир дивизии «Небесные Стражи» и тот, кто подарил несколько безделушек империи Киит-Ратс. А еще мы можем погрузить дивизию «Небесные Стражи» и корпус морской пехоты на корабли и высадить их на вашей территории, объяснив, что без активной технологической и сырьевой помощи извне арлингам никогда не удалось бы построить такую армию. И что инициатором такой помощи был Тарг. Пять лет войны, всесветлый. Это такие волки, которые порвут вашу армию, а точнее, что от нее останется, в мелкие клочья. Смиритесь, всесветлый. Смиритесь, если не хотите возвращения в каменный век. Мне очень нравится эта страна и ее люди. И я даю вам слово, что если хоть одна сволочь покусится на эту землю, то хоронить будет нечего. А твой хренов президент будет служить развлечением заключенных в самой мрачной тюрьме Киит-Ратс. И все это будут круглосуточно и в реальном времени транслировать на одном из каналов глобальной сети. Ирх, запись разговора идет?
Маршал кивнул.
– Разошлите заинтересованным лицам. А то, – я кивнул на посла, – переврут все. Повторяй потом. – И обращаясь к послу: – мужик, ты свободен. Еще раз увижу твою гнусную рожу, заставлю вылизать языком все городские туалеты…
В полной тишине взбешенный посол покинул аудиенц-залу.
– Скажи, ты и вправду мог сделать то, о чем говорил?
– Эрна, – глядя на нее, укоризненно покачал я головой. – Я воевал за эту землю почти три года. Неужели я похож на шутника? Конечно, сделал, если бы не было другого выхода. Я не маньяк, и мне не доставляет удовольствие убивать. Но мне действительно есть что защищать на этой земле. Другое дело, что мне очень не хотелось бы вообще никого убивать. Даже подонков. Но вот Ирх подтвердит, делаю это быстро, качественно и без угрызений совести. Я хотел бы еще не раз вернуться сюда. И знать, что пока меня здесь не будет, ни одна сволочь не коснется пальцем тех, кто мне дорог. Тебя в том числе. Если очень будет надо, подвешу на орбите планетарный монитор, и тогда вся планета будет делать вдох только по твоей команде. И не давайте заморочить вам голову «общечеловеческими ценностями» и прочей гуманистической требухой. Гуманные поступки – это прежде всего поступки по отношению к собственному народу. А к врагу – в двадцатую очередь.
Последний официальный визит я нанес в небольшую страну под названием Истанди, являвшуюся торговым форпостом Империи, хозяйкой которой была моя бывшая жена.
В коротком послании я расписал те ужасы, которые обрушатся на нее лично, если кто-нибудь попытается отобрать мои подарки, и пожелал ей долгих счастливых лет вдали от тех мест, где я появляюсь.
От слегка грустных сборов меня отвлекла Джинни, напомнившая о необходимости выбора нового хранилища и места привязки для ее сущности. Когда она последовала со мной, то таким местом вместо дворца гаррохианских колдунов была выбрана «Игла». Туда были перенесены останки колдунов и артефакты.
После недолгого размышления я решил, что если и обзаводиться передвижным домом, то надо делать это с размахом и тщанием.
– Джинни, а кто из цивилизаций Сопряжения и близлежащих миров достиг самого высокого уровня в строительстве кораблей?
– Раса рига, – без задержки, словно ответ был давно готов, произнесла Джинни.
– А оружия? – продолжал я.
– Раса денвен. – И после короткой паузы: – я наверное поняла, куда ты клонишь. Тебе нужен абсолютный боевой корабль? Такой, что мог бы противостоять технике любых рас?
– Скорее, – уточнил я, – мне бы хотелось иметь такую норку, что была бы подвижна, комфортна и прилежно хранила мои вещи и маленькие секреты от длинных носов и липких рук.
– Тогда, может, один из кораблей хайварго?
– А это кто? – заинтересовался я. – Вроде в Большой энциклопедии рас такой не значился.
– Раса, достигшая пятнадцатого уровня и самоуничтожившаяся в пространственно-временном катаклизме.
– Так… – Я помолчал. – И ты хочешь сказать, что после них остались корабли? Раса такого уровня, даже не Старшие боги, а что-то вообще запредельное, передвигались на кораблях?
– Не передвигались… Корабли хайварго – это не транспортные средства в обычном понимании. Это… скорее… ну что-то вроде передвижного храма.
– Жить в храме?… – Я замялся, представив себя обживающим стадион.
– Помещения в корабле могут свободно перепланировываться, – пояснила Джи.
– А как там с… защитой?
– Соответственно уровню расы, – просто ответила Джинни. – Основу оружейного комплекса составляют установки локального подпространственного сдвига. В девяносто процентах случаев – мгновенная смерть.
– А десять процентов? – дотошно уточнил я.
– Смерть долгая и мучительная.
– А как со скоростью?
– Скорость корабля, если иметь в виду перемещение в пространстве не скачком, а квазилинейно, может составлять до парсека в секунду. Правда, в межпространственных мембранах скорость не ограничена.
– Да-а… И вот такое чудо лежало себе черт знает где… и никто, ни сном ни духом…
– Ну отчего же. – В голосе Джинни явно послышалась насмешка. – Наследство хайварго разыскивали и айваты, и карваро. Просто мембранная навигация – это один из параметров, определяющих уровень расы. В ближайшие тысяч пять-десять лет никто до этого не дорастет. А если это вдруг случится, то чужие корабли будут просто не нужны. Кроме того, захват корабля практически невозможен из-за его агрессивности по отношению к захватчикам. Поэтому из всего наследства хайварго корабль считается не просто нежелательной находкой, а крайне опасной.
– А как ты смогла добраться до такого чуда? – не сдавался я. – Ведь насколько я понимаю, таких, как ты, должно быть ну если не много, то уж во всяком случае больше двух?
– …Да, ты прав. Нас, конечно, больше двух, но все равно очень и очень мало. Из тех, кто так или иначе вовлечен в ваши проблемы, мне повезло больше всего. Когда Мернон в одной из своих коротких отлучек наткнулся на меня, я практически провалилась в одну из старых ловушек крок-хаар. Учитывая то, что самих кроков давно нет, то стать одной из их игрушек мне не светило. А скорее всего, я бы… умерла. Если использовать твою терминологию. Мернон, рискуя жизнью, вытащил меня, и по кахай теони – закону служения – я дала клятву вечного долга. Но вместо унизительного рабства получила друга и практически неисчерпаемые ресурсы энергии.
Найти корабль может каждая из нас. Но вот выдернуть его из межпространственной мембраны очень сложно. Да и потом нужно пройти все ловушки корабля, перестроить его мозг на нового хозяина. Перестроить все контрольные узлы на другой тип управления…
– И долго это? – Я вздохнул, представив себе, сколько может понадобиться для осуществления всех этих наверняка непростых процедур.
– Корабль уже пятьдесят твоих лет ждет в одном из гравитационных карманов ближайшего из сопряженных пространств… Я хотела сделать подарок Мернону, но он отказался. Я понимаю. – В голосе Джинни послышалась неуверенность. – Такой корабль скорее проблема, чем преимущество, но без точки привязки…
– Это понятно, – кивнул я. – Без нее ты или рассеешься, или еще чего, но в любом случае я возможно лишусь твоего общества. Но я вовсе не рассматриваю этот корабль как проблему. Некоторое повышение внимания к своей персоне я уж как-нибудь переживу. Но самое главное. Ты знаешь, мне всегда хотелось иметь вот такой дом. Дом, который никто не разорит, пока я буду в отъезде. Я что-нибудь должен сделать?
– Как минимум, определиться с формой корабля и интерьерами.
– Форма? – Я пожал плечами. – Пусть будет как была. Внутри нужно лишь сделать мастерскую, спортзал, оружейную с тиром, спальню и кабинет. Остальное мне безразлично. Да! Чуть не забыл. Что-то вроде хранилища для особо опасных игрушек и ангар для кораблей поменьше. Так, на всякий случай.

13

До Земли решил добираться не порталом, а на новом корабле, тем более что путь занял всего пять часов. За эти часы я смог обойти лишь малую часть помещений. Запасливая Джинни, словно белка, натаскала в корабль массу нужных и ненужных вещей, большая часть из которых была даже не распакована. Надеюсь, она рассчиталась хотя бы за некоторые.
Зато она сделала то, на что я лично даже не мог надеяться. Огромное, примерно метров пятьсот на километр, помещение было занято лесом и искусной имитацией реки, в которой можно было даже купаться. Какое имя носил корабль при рождении, я даже не спросил, но теперь, верный своему обыкновению давать названия всем моим кораблям, попросил Джинни крупно вывести на борту русскими буквами: «Странник».
Корабль проявился над плоскостью эклиптики Солнечной системы не ближе светового часа от Земли. На мое удивление, стыка между мирами я даже не почувствовал. Корабль проскочил в неведомую мне щель тихо, словно мышка, и на сравнительно малом ходу пошел на сближение.
Со стороны система просто сверкала силовыми потоками, соединяющими, словно огромные пушистые кабели, несколько сопряженных систем. Усунь и Абадок. Так во всяком случае их называли посвященные на Земле.
Переплетение было столь густым, что пользование порталами любого типа без дополнительной защиты канала становилось подобно рулетке. Неизвестно куда попадешь и сможешь ли там выжить достаточно времени для сплетения нового портала. Но при этом сама Земля была словно в теневом коконе. Во всяком случае количество магии на планете было совершенно мизерным, учитывая количество и степень напряженности проходящих мимо потоков.
Сначала решил начать новое знакомство с просмотра телепередач. За прошедшие без малого тридцать лет мир Земли наверняка сильно изменился. А потом вдруг передумал.
Какого черта! Это в конце концов моя земля, и мне вовсе не нужно готовиться, словно к заброске в глубокий тыл противника.
Одежда – простые штаны, пара прочных ботинок, рубашка и куртка. Удобный антикварный нож гаррохианской работы был, конечно, слегка не ко времени, но я уже так привык к нему, что не захотел расставаться. Последним движением я восстановил свое родное лицо примерно тридцатилетнего возраста.
В северном полушарии сейчас весна, так что я не сильно буду выделяться на общем фоне. Еще раз критически осмотрел свое отражение в гладкой словно зеркало двери в рубку и задумался.
А куда я, собственно говоря, хочу? Ну пройтись по первопрестольной, это понятно. Ну побывать на могилах родителей, тоже ясно. Повидать друзей? Прошло почти тридцать лет. Не думаю, что кто-то жив, но по адресам пройдусь непременно.
Да! Еще надо где-то добыть денег. Желательно побольше.
Оптика корабля выдала мне достаточно четкую картинку Земли, чтобы я без помех мог сплести портал. В эту ночь «Банк Америки» лишился примерно ста шестидесяти килограммов денег. Сколько там было, сосчитали молодые улыбчивые клерки на Гавайях.
Объехав старых друзей, с грустью констатировал, что долголетие – удел не нашей профессии. В основном народ сложил голову за Отчизну, а оставшаяся часть подыхала в комфортабельных больничных палатах или просто доживала свои дни в окружении детей и внуков. Кому-то добровольно, а кому-то почти насильно влил эликсир молодости, несмотря на вытекающие из этого некоторые проблемы.
Зато были живы и вполне дееспособны оболтусы, искренне считавшие меня своим учителем. Естественно, они уже не были теми шалопаями, какими я их помнил, но на старый пароль отозвались как положено и примчались на точку встречи, словно наскипидаренные, и первым делом вручили мне новенькое служебное удостоверение на мое настоящее имя и пистолет в скрипучей кобуре.
Что характерно, так это то, что никто из них даже словом не заикнулся о том, где же я пропадал столько времени. Просто внимательно посмотрели, как я прилаживаю кобуру и прячу ксиву*["37] в нагрудный карман пиджака, а потом разразились громкими криками.
Весь вечер меня буквально заваливали новостями. Свежими и не очень. Оказывается, за прошедшее время страна серьезно изменилась. Развал сменился сначала осторожным, а потом и вполне бурным экономическим подъемом. Были восстановлены практически все разрушенные ранее разведывательные структуры и даже создано кое-что новое. Чиновникам все чаще давали по рукам, а в армию стало поступать новое вооружение. В общем, несмотря на огромное количество трудностей, страна медленно и верно поднималась. Что не могло не радовать.
Наутро после бурной гулянки, устроенной по случаю моего возвращения, я отбыл в долгий вояж по Земле, о котором давно мечтал.
Париж меня не порадовал. Грязь, толпы афроазиатских босяков и полное отсутствие того духа, что всегда отличал Париж от других городов. Маленьким Лир-Джет перелетел через Английский канал и был неприятно удивлен похожей ситуацией в Лондоне. Сопоставив с увиденным в Москве, понял, что глобализация, о которой так долго и нудно предостерегали антиглобалисты, совершилась и, похоже, бесповоротно. Но поездка не была бесцельной.
Везде, где мог, я покупал антиквариат и книги, а зайдя в огромный лондонский музыкальный магазин, наконец понял, чего мне так не хватало во всех скитаниях по мирам. И скупил почти все, что было на полках. Конечно, очень многое будет потом безжалостно выброшено в утилизатор, но того, что останется, мне тоже хватит. Побывал на Венецианском карнавале и полюбовался цветением сакуры в Киото.
Понемногу мне надоела суета больших городов и захотелось тихого, спокойного отдыха. Все это я нашел по совету одного из моих бывших подчиненных в небольшой деревеньке на краю Архангельской области.
С компактным рюкзаком на плече сошел с пропыленного автобуса и, пользуясь целеуказанием, выданным словоохотливым водителем, пошел разыскивать дом тетки Агриппы.
Сордианка Тарда Корсана, в миру тетка Агриппа, занесенная неведомым ветром на Землю лет двести назад, жила то там, то тут, меняя раз в тридцать лет местожительство и по необходимости лицо.
На стук в покосившуюся калитку отозвался ленивым утробным рыком старый волкодав и молодой звонкий голос:
– Иду!
Из-за угла дома степенным шагом вышла немолодая, но все еще красивая женщина, в стареньком немарком платье и повязанном на манер банданы белоснежном платке. Мгновенная пауза, и хозяйка дома, судя по ауре – достаточно сильная колдунья, оглядела меня насмешливым взглядом и, молча кивнув, посторонилась, пропуская в дом.
Изнутри дом сиял чистотой и упоительно благоухал травными ароматами. Меня усадили на застеленную чистой салфеткой табуретку и долго и обстоятельно рассматривали, словно под микроскопом.
– А ты, мил человек, каких же будешь? Защита у тебя… отродясь такой не видела. Словно на войну со всем миром собрался.
Голос у колдуньи был совершенно не соответствующим внешности. Молодым и ярким, словно у восемнадцатилетней девушки. Вместо ответа я сбросил рюкзачок на выскобленный до белизны пол, сплел маленький портал и вытащил из него голубую ассорскую лилию. Без всякой задней мысли. Просто очень красивый и редкий цветок.
– Александр Владимирович просил поклон передать…
Вместо ответа Агриппа покраснела, побледнела, затем метнулась куда-то в недра дома и вернулась с толстенным томом «ин фолио». Быстро, но аккуратно пролистав пару десятков страниц, она быстро пробежала глазами текст, временами поглядывая на лилию.
– А еще одну найдешь?
Глаза ее при этом сверкнули такой сумасшедшей надеждой, что у меня не повернулся язык отказать.
– Тебе саму лилию или готовый эликсир? – уточнил я.
В ответ она просто выдохнула, так словно копила воздух все эти годы.
– Ясно.
Уже через секунду на столе материализовался темно-синий бутылек в шесть сангов*["38] с маркировкой магазина Эйра Ттхасто. Насколько я помнил эктрактивные возможности ассорской лилии – это где-то из полутора-двух сотен соцветий.
Я и глазом моргнуть не успел, как колдунья подхватила подарки и исчезла в глубине дома.
– Подожди меня.
– Не больше одной капли! – крикнул я вслед удаляющимся шагам.
Со двора донеслось недовольное ржание, недовольный окрик Агриппы, потом быстро удалившийся конский топот, и все стихло.
За то время, пока тетка Агриппа отсутствовала, я уже успел полистать раритетный трехкилограммовый «Краткий справочник лечебных трав человеческого ареала», пообщаться с Полканом и осмотреть все немудреное хозяйство сордианки.
Вернулась колдунья счастливая и явно помолодевшая. Собирая на стол, рассказала между делом занятную историю.
Где-то с полгода назад начали пропадать люди. Причем все в одном районе. Естественно, история обросла слухами, и местное население стало эти места обходить десятой дорогой. Но детям молва не указ, и они к болоту шастать не перестали.
Девочка двенадцати лет, гуляя на краю болота, полезла за красивым цветком и укололась о шип. Добраться до цветка так и не смогла, а вернувшись домой, заболела и слегла. То, что у нее нет нужных препаратов, Агриппа поняла сразу. Девчонка медленно угасала, несмотря на фантастический по земным меркам резерв организма и все умение колдуньи.
– Понимаешь… – Агриппа поставила на стол горячий чугунок с картошкой и посмотрела мне прямо в глаза. – По всем симптомам кертанский колючник. Но, во-первых, эти кусты не растут на болотах, а во-вторых, откуда здесь взяться колючнику. Это же черт знает откуда…
– А чем знаменит этот колючник, кроме яда?
Агриппа усмехнулась.
– Он знаменит тем, что обеспечивает необходимую микробиологическую среду для обитания грайки – растения, из которого добывают «серебряный туман». Сильнейший наркотик.
«Ай да Саня! Ай да сукин сын!» – молча восхитился я. Вот так легко подсунуть залетного полуваряга для разбирательства с тем, что не входит в юрисдикцию управления и явно не по зубам местным спецслужбам… По роду службы он контролировал переселенцев из других миров и вообще ведал делами инопланетной эмиграции на территории России.
– Я пробовала поискать сама, но тут такие места, что без вертолета не доберешься.
Не вставая с места, я подхватил рюкзак и, отщелкнув зажим, опустил руку в его чрево. Не с первой попытки нащупал трубу спутникового телефона и быстро набрал контактный номер.
Ответил мужчина:
– Здесь Каскад.
– Каскад, соедини с Лиллит.
Через секунду в трубке негромко щелкнуло, и жизнерадостный женский голос сообщил, что Лиллит слушает.
– Лиллит, соедини с Пастухом.
– Кто спрашивает?
– Змей.
– Соединяю…
– Здравствуй, Саша. – Я был само радушие.
– И вам не болеть, – хохотнуло в ответ.
– Спокойный отдых, говоришь? Уникальная рыбалка? Ты забыл добавить про охоту…
– А что я, по-твоему, должен был сказать: «Выручай, мил-друг, не в службу, а в дружбу»?
– Да.
Он вздохнул.
– Не могу я легенду управления как простого оперативника засылать незнамо куда. Догадываюсь, что дело там нечисто…
– Чисто-нечисто. Сказать обязан, – отрезал я. – Мало я тебя, видать, гонял в свое время.
Ответом мне был протяжный Сашкин вздох.
Я тоже вздохнул, но про себя.
Черт. Как был скрытным словно партизан, так и остался.
– Ладно. – Я помолчал. – Но все последствия…
– Да хоть сафари там устройте, – быстро произнес Александр, нейтрально переходя на вы. – Безопасность местную оповестили, так что, окромя пользы, никакого вреда. Природу только поберегите. Ну по возможности, разумеется. Экология в том районе больно хрупкая.
Не замечая суетливого мельтешения Агриппины и не отвечая на ее вопросы, я задумчиво постукивал телефоном по колену и пытался сообразить, что же мне так  не нравится в данной ситуации.
– Ты хоть знаешь, где это случилось?
В ответ тетка метнулась в соседнюю комнату и вернулась с потрепанным коленкоровым рулоном в руках.
Рулон оказался старой генштабовской картой-километровкой с чуть оплывшими фиолетовыми печатями.
– Вот тут.
Палец ее уперся в мысок, чуть вдававшийся в огромное болото.
– Но учти, колючник – растение-паразит. Спору могло принести ветром очень издалека.
Я повис над картой, запоминая рельеф и ориентиры. Потом скосил взгляд на год выпуска и поскучнел. 1948 год. Да. За время написания этой сказки лес сильно изменился.
Поднялся, подхватив с пола рюкзак.
– Пойду прогуляюсь до твоих злыдней.
– И даже ничего не поел! – всплеснула руками Агриппа.
Я улыбнулся.
– Вернусь, поем. А то расслаблюсь сейчас, никуда топать не захочется.
– Ты это, подожди. – Женщина вышла в соседнюю комнату и, погремев чем-то железным, вернулась, держа в руках нечто вроде пистолета, но с гладкими и округлыми формами.
Да, сордианка явно напрашивалась на непростой разговор. Позже.
– Не. – Я махнул рукой. – Этого добра у меня навалом.
Подчиняясь мысленной команде, браслет материализовал в руке короткий Ксе-Аво. Денвенский штурмовой комплекс.
– Вот, например. – Я любовно, словно смахивая пылинки, огладил карабин. – Все болото до скального основания сжечь можно.
– Да, непростой ты парень, – качнула головой Агриппа. – Но все равно осторожнее там. Просто убей их и все.
Где-то я это уже слышал.
Молча кивнул и вышел из дома.
Пока шел от дома к калитке, быстро сплел «следящую сеть» и простенькую оболочку-замедлитель. Теперь даже если кто-то и почувствует вспышку магической активности, то я буду уже далеко. Как говорится, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.
Легким шагом прошел деревню и углубился в лес. Пару раз мелькали не то грибники, не то охотники, но через три часа быстрого шага люди перестали попадаться, а вполне приличная лесная дорога превратилась в малозаметную тропинку.
Примерно еще через три часа хода я подошел к точке, указанной колдуньей.
Болото не смогло затопить небольшой участок суши, разбившись о нагромождение гранитных валунов. Место, где предположительно рос колючник, я обнаружил почти сразу. Яма метр на метр с оплавленным дном. Судя по всему, здесь сожгли как минимум термитную шашку. А вот забросать яму землей поленились. Нехорошо.
По некотором размышлении, я решил прогуляться по болотам в экипировке отпускника. Лишь поменял кроссовки на полусапоги и полностью активировал боевые браслеты.
Дрогнул и качнулся мир, дробясь на тысячи кусочков. Это сработало заготовленное заранее плетение. Мозги чуть не задымились, отсекая ненужные фрагменты. Лично я мог удержать восприятие максимум от пяти источников одновременно. Если нужно было держать больше, приходилось уходить в транс.
Меня интересовали прежде всего следы осознанной деятельности, и через несколько минут обнаружил искомое.
Примерно в десяти километрах от края болота располагался достаточно большой островок с россыпью невысоких, почти вросших в землю домиков. Я насчитал десяток аборигенов под плотным маскирующим плетением.
Кто их знает. Может, община какая?
«Следопыт» – это все же не просветленная оптика. Мелких деталей не разглядеть. Но вот одну штуку разглядел точно. Маленький Robinson с амфибийными поплавками, выкрашенный в грязно-зеленый цвет: это, пожалуй, слишком дорого для маленькой религиозной общины. К тому же откуда здесь взялось маскирующее плетение, и не видно ни женщин, ни детей. Так что с высокой вероятностью я нашел, что искал.
Теперь дело за малым. Выяснить, а на хрена ж, собственно говоря, козе баян.
Уже собирался «погасить» сеть, когда один из шариков-следопытов донес эхо раскрывшегося на несколько секунд портала. Эхо было странноватым. Ну если подыскать аналоги в обычной жизни, то вместо привычного звона колокольчика гулко ударил корабельный колокол. То есть портал был очень необычным.
О как.
А если подождать еще полчасика, появится тяжелый крейсер?
Десять километров по болоту – это очень много. Естественно, я смухлевал. Найдя с помощью следопытов более или менее тихий уголок на острове, шагнул сквозь окно портала.

14

Заметили меня не сразу. Вообще уверенно шагающий человек – самая малозаметная фигура на свете.
Я успел дойти до поляны, вокруг которой располагались предположительно жилые домики, когда кто-то очень умный и быстрый попытался без затей врезать мне прикладом по голове. С громким шлепком я отбросил его на пару метров в сторону, и он прилег на траву, пытаясь преодолеть сильнейший дыхательный спазм.
Мужики на островке попались не робкие, и к моменту появления босса человек пять лежали в различных позах вокруг, а еще около двадцати, с чем-то магазинным и явно автоматическим, сгрудились кучей, видимо чтобы не дать мне пройти в определенном направлении, и с опаской пялились в трехствольный выходной раструб Ксе-Аво. Откуда только повылазили? Несмотря на грязноватые ватники, смотрелись ребятки скорее воинским подразделением, чем малоорганизованной толпой.
Прервал этот праздник жизни невысокий сухощавый мужчина средних лет в новеньком НАТОвском камуфляже и хороших нубуковых полусапогах. Он, не торопясь, окинул всю сцену внимательным взглядом и сделал короткий жест ладонью.
– Отставить! – Это было сказано вполголоса, но все без исключения мужики опустили автоматы.
– Кто вы? – Старший дернул подбородком вверх, словно бросая в меня свой вопрос.
– А кто вы? – ехидно отозвался я. – На армию не похоже, экспедицией тоже не пахнет. Да и что искать здесь… сплошные болота…
– Как раз экспедиция, – возразил мне старший, внимательно скользя взглядом по моему карабину. – Отдел экологии управления северных территорий. А вот что вы здесь делаете?
– Ну… – Я пожал плечами. – Тогда я, наверное, турист.
– Тогда я попрошу вас удалиться тем же путем, каким вы сюда пришли… – сухо отрезал мужчина и уже собирался повернуться спиной, когда я скинул со спины рюкзак и, не выпуская из правой руки карабин, левой достал из мешка спутниковый телефон.
– Проверим?
Он тяжело вздохнул и сделал приглашающий жест рукой. От телефона меня отвлек выскочивший из кустов человек с дубинкой в руках.
В долю секунды он оказался совсем близко и уперся в «защитный полог». Но тело его, уже заряженное на удар, заставило руку распрямиться, и дубинка с глухим шлепком врезалась в «полог». Как ни странно, командир все сразу понял и, заорав: «Убейте его!», метнулся куда-то в сторону.
К моменту его нового появления все бойцы лежали без сознания, а у моих ног блестела горка из пуль.
Метнув мне под ноги какую-то коробочку, он вскинул диковинного вида автомат и нажал на курок.
Спасло меня то, что первые несколько пуль прошли мимо и заставили меня инстинктивно дернуться в сторону. Что, впрочем, не помешало мне «срезать» неугомонного командира.
– Что же это за фигня такая? – Я нагнулся за коробочкой, ослабившей мою защиту, и, взяв ее в руки, почувствовал, как энергия из внешних контуров защитного кокона стала стремительно убывать.
– Вот погань-то. – Коробочка была чем-то вроде артефакта, всасывающего магическую энергию. При этом была безусловно технологическим изделием и работала по принципу насоса, перекачивающего силу по энергоканалу в неведомое мне далеко. Конечно, не тот кошмар, что я учудил из мертвых «жемчужин», но по-своему очень даже неплохо.
Я поднял флажок переводчика огня в красный сектор и, подбросив его как можно выше, расстрелял в воздухе. Затем подхватив за шиворот лежащего мешком старшего, поволок в сторону навеса.
Сначала хотел примотать мужика к шезлонгу, но затем, оценив хлипкость конструкции, ограничился лежащим рядом бревном.
Приведение в сознание человека, побывавшего под волновым ударом из Ксе-Аво, – задача непростая, но я справился.
К моему немалому удивлению, очнувшийся мужчина начал быстро говорить на совершенно мне незнакомом языке. И судя по интонации, желал мне всяческих неприятностей.
Слава богам, что я не нуждался ни в допросных препаратах, ни в ломающем волю насилии. Простенькое плетение заставило парня сначала заткнуться, а затем он с остекленелыми глазами начал рассказывать мне все свои тайны.
Насколько я понял, мир Ииствари находился от Земли достаточно далеко. Что, впрочем, не помешало им, делавшим бизнес на торговле энергией во всех видах, в своих неустанных поисках наткнуться на нашу планету.
Как им удалось это сделать, не понимаю. Но факт оставался фактом. Мою родную планету методично и планомерно обворовывали.
В принципе мне было достаточно фиолетово, кто, что и откуда ворует. Но только если это места, каковые я относил к своим личным охотничьим угодьям или местам проживания своих друзей. А воров, в любой форме, не любил. Правда, оставался вариант, что это была лишь версия правды, известная непосредственному исполнителю.
Оставив впавшего в прострацию командира, решил прогуляться по лагерю. Может, променад и свежий воздух навеют ценные мысли. Например, что делать с этим гадючником?
То, что я издалека принял за домики, было чем-то вроде палаток, но из твердого материала. Ничего особенного внутри. Обычный быт человеков в полевых условиях. А самое интересное можно было и не найти.
Это было похоже на небольшой пригорочек. Кроме полости внутри присутствовали еще мощнейший маскирующий экран неизвестного мне типа и несколько примитивных ловушек на входе, которые я нашел по пожухлой траве.
Судя по мерцаниям аур, в помещении находились еще четверо.
Я повел стволом по пригорку, дезинфицируя пространство внутри, приоткрыл тщательно замаскированную дверь и обнаружил троих, валявшихся на полу в разнообразных позах.
Неожиданностью стал интерьер землянки. Пол, аккуратно застеленный жестким пластиком, и смутно знакомого вида приборы, окружавшие массивный диск из черного материала с отполированной до зеркального блеска поверхностью. Диск очень напоминал тот, что я видел в подземелье у Хранителя. Только был он значительно толще – примерно полметра и метров пять в диаметре.
Осматривая приборы, я не сразу понял, что меня беспокоит, а поняв, отругал себя последними словами. В помещении где-то находился еще один человек. Ведь видел же я четверых?
Еще раз внимательно огляделся.
Единственным кандидатом на сокрытие тела от моих глаз был массивный металлический ящик два на полтора метра и сантиметров сорока высотой. Замков на крышке ящика не было. Зато присутствовали многочисленные проводки и шланги, уходившие к другим приборам.
Аккуратно приоткрыл ящик и тут же резко захлопнул его.
Ну я хотел получить ответы на свои вопросы? Я получил их.
Потому что в ящике находился управляющий модуль телепорта сопряженных пространств ассорского производства, главным рабочим телом которого была отсеченная от тела, но еще живая голова уроженца данной местности.
В моем случае – девчонки лет четырнадцати.
Биомодуль не дал ей впасть в шок после волнового удара, но это было неважно. Я точно знал, что личности в этом куске плоти уже не осталось. Но все равно было очень не по себе, когда я увидел немигающий взгляд голубых глаз.

15

Я сделал один телефонный звонок и неторопливо занялся делом. Сначала выбил в земле большую яму, а потом стал методично отрезать у пленных руки и ноги и сбрасывать останки в яму. Волновой луч в режиме резки запекал кровь, и у казнимых было достаточно времени подумать о своем плохом поведении. В целости я оставил лишь командира, поскольку у меня была еще пара вопросов.
Последним, самым неприятным, было снятие необходимой информации из головы девочки.
Осторожно, словно боялся побеспокоить, поднял крышку контейнера и поднес к ее лицу шарик вейната. Повинуясь команде, вейнат впитался под синюшно-бледную кожу тончайшими нитями, и через мгновение голова распалась тонкой, словно пудра, серой пылью.
Я мог бы подарить ей легкую смерть, но мне нужна была информация, для того чтобы добраться до этих подонков.
Полученный от соединения мозга девочки и вейната носитель телепортировал на корабль, где Джинни, используя мощные вычислители корабля, могла попытаться расшифровать координаты выходной точки портала.
Только-только успел все закончить, как на поляне с легким хлопком материализовался сам Эийранго Тио собственной персоной. Главный Защитник планеты Земля в ранге Верховного магистра Ордена Защитников или в церковной иерархии – Власти, а по академической шкале – маг шестого уровня, то есть второкурсник. Крепкого сложения рослый мужчина неопределенных лет, в темном костюме и тяжелом черном плаще до пят.
Меня вовсе не удивил тот факт, что Защитники так быстро просекли ситуацию. Удивляли другие вещи. Почему не сделали этого раньше. Как вообще стала возможной работа энергопортала такой мощности и почему сам Тио. Он, насколько я помню, вообще не выбирался из своего захолустья.
Магистр мельком заглянул в яму, затем, склонившись, приподнял рукой в тонкой перчатке голову полуживого командира и минуты три вглядывался в его глаза. После этого прошел в землянку и отсутствовал еще минут пять.
Вернувшись, он материализовал изящное чипендейловское кресло и, вальяжно присев, стал не торопясь набивать трубку.
Всю эту картину я наблюдал, лежа в трофейном шезлонге и попивая по глоточку горячий веронг из небольшой деревянной чашки.
Трубка наконец занялась ароматным дымком, и господин Защитник изволил обратить на меня свой взгляд.
Лет тридцать назад я стоял бы на коленях, не смея поднять голову под этим тяжелым и пронзительным взглядом. Но с того момента все действительно изменилось. И ему не удалось пробить даже внешние щиты.
– Информация из… – Он замялся, подбирая слова. – Из портала, разумеется, у вас?
Я молча кивнул.
– Не поделитесь? – Он вопросительно посмотрел в мою сторону.
Я преувеличенно аккуратно поставил чашку на раскладной столик у изголовья и поднял глаза.
– А вы уверены, что всю необходимую информацию вы не сможете достать в своем  ведомстве?
Магистр вздохнул.
– Дознание идет. Но…
– Копия записи будет вам предоставлена.
– Разумеется, отредактированная вами? – не удержался от иронии магистр.
– Да нет. Зачем? – удивился я. – Копайтесь на здоровье. Дерьма на всех хватит.
Мой собеседник тяжело откинулся в кресле, отчего оно слегка просело задними ножками в мягкий грунт.
– А вы чем собираетесь заняться?
– Прежде всего схожу на ту  сторону и посмотрю на умников, которые это все затеяли.
С резким хлопком на поляне раскрылось окно портала, и из него вывалилось полтора десятка орденских боевиков. Быстро, но без суеты, они занялись тем, что во всех спецслужбах называется «зачистка».
«Джинни? Подготовь копию носителя в местном формате». 
«Уже готово»,  – прошелестело в голове.
«Подслушивала?»  – усмехнулся я.
Джинни уловила мою иронию и не стала оправдываться, а вместо ответа у моих ног материализовалась приличных размеров коробка.
Я носком ботинка двинул ее в сторону Тио.
– Забирайте.
С трудом удержавшись, чтобы не оглянуться, Тио уточнил:
– Я так полагаю, это то что снято с аппаратуры? И что вы собираетесь делать?
Я усмехнулся.
– Это как раз я хотел у вас спросить, господин Защитник.
– Ну да. – Он скривил рот. – Вы-то себя таковым уже не числите?
– Александр проболтался? – Я улыбнулся. – Нет. Не числю. Ни Защитником, ни много еще кем.
– А кем же вы себя числите?
– Для вас здесь и сейчас я офицер русской военной разведки.
– И что собирается делать господин офицер? – с ядовитой иронией произнес Тио.
– А господин офицер сейчас встанет и попробует навалять пришельцам так, чтобы было неповадно впредь.
– Никуда вы не пойдете! – раздраженно выпалил магистр. – Не хватало нам еще войны с Ииствари.
– Как интересно. – Я с улыбкой посмотрел на магистра. – Вы даже знаете, как их называют… И что же я должен сделать? Ехать на южные острова к юным вакханкам? Покаяться во всех грехах и посыпать голову пеплом? Может, вы меня остановите?
– Да куда хотите! – магистр неожиданно сорвался в крик. – А остановить вас я сумею без особых проблем.
Магистр выхлестнул из рукава тугую петлю «огненного аркана», но лишь коснувшись внешних щитов, он рассыпался алыми брызгами.
Я покачал головой. Воевать с ним я не собирался. Все же это на Земле он магистр. А по классификации Сопряжения и сам никто и звать никак.
– Нет уж. С вашего позволения или без, я все-же потрогаю этих гадов за вымя. О результате, так и быть, сообщу.
– Да как ты смеешь! – Он так взмахнул рукой, что из треснувшей трубки сыпануло табаком. – Щенок, понятия не имеющий о Равновесии. Я могу вызвать сюда всех Защитников Земли, и мы сотрем тебя в порошок.
Я не стал вступать в перепалку.
«Джинни!» 
Через секунду, в обтягивающем черном комби, с какой-то звездой на груди и широким серебристым поясом на бедрах, словно сошедшая с картины художника-эротомана, Джинни материализовалась рядом и склонилась в глубоком поклоне, встав на колено.
– Да, повелитель.
Я было набрал воздуха для гневной отповеди, но, увидев пляшущих в ее глазах веселых чертиков, сдулся.
– Портал под колпак, остров очистить от всех  посторонних.
Сказать, что магистр был удивлен, значит не сказать ничего.
– Эт… – Он перевел дух. – Эт… о… же… Кроймар?… – Он с трудом перевел дух и тихо икнул.
«Джинни, я что-то пропустил?» 
– А что вас так удивило? – Я с самым невозмутимым видом оглянулся на Защитника.
«Давай собьем с него спесь»,  – мурлыкнула она. Потом склонилась еще ниже и, одним взмахом сотворив портал, мгновенно выпихнула в него всех десантников, пленных и даже тех, кого я ранее назначил виновными в смерти девочки.
– Исполнено, повелитель.
– Он… ну она назвала вас… Повелителем? – магистр проводил исчезающих в портале десантников тоскливым взглядом.
Я благожелательно улыбнулся.
– Ну что вы, что вы. Какой из меня рабовладелец. Так. – Я небрежно взмахнул рукой. – Небольшой гарем.
На магистра страшно было смотреть.
– Га… простите. ЧТО!!? Гарем из кроймаров? Вы что, с ними… вы их…
– Они такие затейницы, магистр. – Я мечтательно улыбнулся и ласково потрепал Джинни за ушком, отчего та негромко заурчала и, изогнув спину, словно большая кошка, потерлась головой о мою ногу.
– Но это же…
– А вы, похоже, расист, господин Защитник. Как же ваша политкорректность? – Я укоризненно покачал головой. – Думаю, вам пора. – Я сделал широкий жест рукой. – Могу пробить портал в вашу резиденцию. Она пока  еще на Тибете?
– Я уж как-нибудь сам, – сухо произнес магистр и с перекошенным лицом шагнул в портал.
Какое-то время было тихо.
Затем я вздохнул и, материализовав перед собой еще одно кресло, произнес:
– Джинни?
Бесшумно ступая, она подошла ближе и скромно, словно курсистка, присела на самый краешек.
– Скажи, а нет ли чего-то такого, что знают все и не знаю я?
Джинни молчала. Молчал и я.
– Хайварго сотворили нас, когда поняли, что только своими руками они не смогут победить в войне. Мы были солдатами на самых тяжелых участках. Штурмовали инфернальные области и убивали высших демонов. Потом, когда стало ясно, что война проиграна, хайварго уничтожили огромную область пространства и сопряженных миров.
Уцелели совсем немногие. В основном все уцелевшие были в… это что-то вроде больницы, где мы восстанавливались после особо тяжелых травм. Последний хайварго умер пять тысяч лет назад, а кроймаров разбросало по бесконечному количеству миров. Часто мы участвовали в войнах. Не потому, что интересен результат, а исключительно ради самого процесса. Итог таких войн был… впечатляющим. О деяниях моей расы можно узнать в огромном количестве источников. Я даже не могу понять, почему ты до сих пор в неведении. Для всего цивилизованного мира слово «кроймар» означает смерть.
– А почему вдруг ты решила, что я должен все узнать?
– Если не хочешь, чтобы событие стало трагедией, преврати его в фарс. – Она дернула плечом. – Момент вроде выбран удачно…
Вот блин, послал кто-то напарничка.
– И что мне с тобой делать?
– Зачем этот вопрос? – спросила Джинни, рассматривая траву под ногами.
– Слишком много вранья, – пояснил я. – Мы ведь договаривались, что отношения между нами будут дружескими и партнерскими. А ложь между друзьями недопустима.
– Я не очень хорошо знаю ваши обычаи, но я не врала, – не согласилась она. – Может, недоговаривала…
– Ну а я-то тебе зачем? – решил поинтересоваться я. – Существо какого там? Пятнадцатого?
– Четырнадцатого, – поправила меня Джинни.
– О! Четырнадцатого уровня. Возиться с недоделанным аборигеном с заштатной планетки. Даже наш уважаемый ректор всего двенадцатого уровня.
Тут она впервые за все время, что я ее знал, улыбнулась.
– С тобой интересно.
– Негусто, по моим представлениям, – резюмировал я.
– А по моим – так очень даже достаточно, – возразила Джинни. – Вот проживешь с мое, посмотрим…
Внезапно лицо ее изменилось.
– Рей, портал перекрывается с той стороны. Стабильность поля падает. Нужно уходить. Через пять минут здесь будет очень  большая яма.
– А как же…?
– Через пару месяцев, когда я дешифрую данные управляющего блока, доберемся своим ходом.
– А если не дешифруем?
– Тогда можно будет поискать через каталог Торгового Совета. Кто-то же им продал ассорскую технику?
– И уж если там ничего, – с энтузиазмом начал я, – то мы… что?
– А ничего. – Джинни покачала головой. – Может, случайно найдем или объявим награду за информацию. Но рас такого уровня в Сопряжениях почти бесконечное количество.
– Тогда так. – Я встал и телепортировал себе под ноги тяжелый контейнер.
Контейнер этот собирался мной на случай, если придется драться в отрыве от всякой поддержки. Так сказать, на всякий пожарный случай. Была в нем масса нужных и предположительно могущих понадобиться вещей, способных помочь пережить трудные времена. Пара мечей, боевой скафандр с блоком тактического вычислителя и языкового синтеза, пара десятков заполненных под крышку жемчужин и как вершина коллекции – гаррохианский кинжал для убийства богов.
– Я ныряю в портал. – Контейнер раскрылся по шву, открывая свое содержимое. – Уж завести его без управляющего модуля ты сможешь? Так вот, я ныряю в телепорт, и оттуда открываю тебе маяк. И ты в свою очередь идешь со всей скоростью на его сигнал.
– А если там аномалия? – хмуро спросила она.
– А если там аномалия… – Я закончил натягивать силовой скафандр, одежду и приступил к одеванию разгрузки. – Тогда ты занимаешься дешифровкой данных с носителя и после получения координат опять же спешишь мне навстречу.
Скафандр постепенно обтянул тело, словно вторая кожа, и приобрел бархатно-черный цвет. Я надел разгрузку и, подхватив карабин, добежал до бункера и нырнул внутрь.
– Ну давай включай машину.
Она прикоснулась к приборам, и пространство над диском засеребрилось мелкими искрами.
Кроймар что-то хотела сказать, но время уже поджимало.
– Все, Джинни. Если что, не поминай лихом… – И шагнул в облако.

16

Межмировой портал провернул меня, словно мясо через мясорубку. По крайней мере, ощущения были именно такими. Но главное, не размазал в эфирное облако. Все же я пока не магистр и собирать себя по кусочкам не умею.
Вывалился из облака портала в небольшом, квадратов на сто, помещении. Вокруг приборов суетился невнятный народец, а приглядывал за этим безобразием настоящий гигант. Высокий широкоплечий мужчина, судя по сполохам энергооболочки, где-то уровня полного магистра, замотанный в синюю тряпку. Впрочем, гигантом он смотрелся только на фоне относительно низкорослых техников. В остальном он был где-то моих габаритов, ну, может быть, чуть побольше.
Именно он увидел меня первым. Я ожидал каких-то криков, шума, возгласов «Взять его» и прочего, но вместо этого мужик выхватил из складок своей хламиды сверкающий всеми цветами радуги жезл и словно оружием повел в мою сторону.
Где-то я его понимал. Представляете, из портала перед вами вываливается человек в матово-черном глухом комби, а в руках при этом держит нечто совсем не напоминающее детскую игрушку. Разумеется, это понимание не помешало мне уйти с линии огня и выдать короткую очередь по мужику, добавив «черным пеплом».
Но все это вызвало лишь короткую гримасу удивления и боли на красивом холеном лице, и он вновь вскинул свой жезл. Я успел лишь крутануться боковым сальто, как левая нога совершенно потеряла чувствительность. Не спасла ни силовая завеса бронекомбеза, ни занятая плетением «маяка» боевая аура. Едва не свернув себе шею, я кое-как ухитрился встать на ноги и, вдавив большим пальцем упругую шершавую клавишу полной активации комплекса, снова нажал на курок.
Универсальный карабин не подвел. Выдав из всех трех стволов очередь микрогранат, деструкторный луч и волновой удар, он заставил мужчину выронить жезл и упасть на колени. Не ожидая продолжения банкета, я, продолжая полосовать полыхающую розовыми сполохами защиту, послал вдогонку целый ворох боевых плетений предельного для меня класса.
В ответ мужчина на едва уловимое мгновение замер, а потом растекся дымящейся лужей по полу, и сразу же по нервам жестко ударила волна посмертного дара.
Самое удивительное, что техники все это недолгое время, совершенно не обращая внимания на драку, продолжали заниматься своими делами, лишь поглядывая в нашу сторону.
Я повернул ствол карабина и жестом приказал отойти. Но несмотря на впечатляющий ствол, все продолжали работу, а один из них, подскочив ко мне, начал что-то верещать, размахивая руками.
Верещал он достаточно долго, чтобы анализатор, совмещенный с пси-детектором, мог начать синхронный перевод.
– …все взлетит на воздух! Мы можем только контролировать процесс, чтобы он не вошел в нестабильную фазу. Как только, – он оглянулся на лужу, – старый хозяин дал команду на ликвидацию, мы запустили процесс, который невозможно остановить.
Нога потихоньку начала отходить, и теперь вместо пришитой к телу деревяшки я ощущал деревяшку, вовсю полыхающую в огне. Но нога могла, хоть и понемногу, сгибаться.
– Ты меня понимаешь?
Я честно говоря опасался, что переводчик не сможет так быстро синтезировать звуки чужого языка, но денвенская техника не подвела.
– Да-да. – Человечек кивнул, захлопал глазами. – Я понимаю вас, хозяин.
– Есть здесь, – я неопределенно крутанул в воздухе рукой, – еще… хозяева?
– Нет. – Он удивленно дернулся. – Здесь может быть только один хозяин. Это личный айсор.
– Айсор? – Я попытался перенести хотя бы часть веса на раненую ногу, но ожидаемой вспышки боли не почувствовал. Похоже, все было не так плохо. – Что такое айсор?
– Пойдемте, хозяин. – Он сделал приглашающий жест, а увидев, как я неловко наступил на левую ногу, умело подвинтился мне под руку и, приняв на себя часть веса, потащил вперед.
– Появившись в конце эпохи Диска, гравитационный двигатель позволил Небожителям сделать настоящий технологический рывок и создать первый айсор. Это был айсор Хозяина Неба и Повелителя Бурь. Через год в небо поднялись айсоры остальных Повелителей.
Мы прошли небольшим коридорчиком и остановились на очерченном голубоватым свечением круге.
– А много этих… повелителей?
– Всего пять.
– Скажи, – начал я, глядя, как неспешно уплывают вниз стенки шахты, – зачем ты мне это рассказываешь?
– Ну как? – Он ухитрился как-то вывернуться из-под руки, и я увидел на его лице неподдельное удивление. – Вы же убили старого хозяина. И значит, по закону Шии-Тан являетесь теперь владельцем айсора и нашим хозяином. Правда, айсор у нас… – Он помолчал. – Не самый лучший… Но зато у нас очень старый герб. И в зале большого совета вы будете сидеть в десятом ряду.
– И тебя не смущает, что я пришел из другого мира?
– Нет, хозяин. – Он вполне по-земному покачал головой.
За разговорами мы прошли несколько комнат, витражную галерею и вышли на балкон. Несмотря на красивую резьбу, картины и драпировки, дом производил не очень хорошее впечатление. Трещины по полу и потолкам, неопрятного вида пятна и, несмотря на гуляющий по комнатам сквозняк, неприятный затхлый запах.
А на балконе было небо. Огромная синева, куда ни кинь взгляд, и только внизу в разрывах облачного ковра было видно Землю.
Я уже догадался, что дом парит в воздухе, словно дирижабль. Но все равно ощущения захватывали. Я стоял у края, пытаясь не обращать внимания на адскую боль, наслаждаться видом, вполуха слушая пояснения моего добровольного экскурсовода.
– Сейчас айсор движется вдоль береговой линии Южного материка. Такой маршрут избрал старый хозяин, для того чтобы в случае повреждения портала айсор упал в океан, а ктархи могли спастись на парашютах.
– А сколько всего Небожителей?
– Около пятисот тысяч.
– И у всех летающий дом?
– Ну что вы, хозяин. Подавляющее большинство живут в домах на больших ктайсорах-городах. Личный айсор – привилегия Небожителя рангом от Небесного Всадника и выше.
– И что? – Я скептически ухмыльнулся. – Я теперь Небесный Всадник?
– По закону Шии-Тан – разумеется, – твердо произнес он. – Правда, насколько я знаю, это правило уже очень давно не использовалось…
– Что, никому не приходило в голову отнять чужое добро?
– Может, и приходило, но ранг не в последнюю очередь зависит от количества энергии, которым владеет Небожитель. А это значит, что у Небожителя более низкого ранга нет никаких шансов в схватке с вышестоящим.
– Я так понимаю, что мерой оплаты в вашем мире является энергия? – И, дождавшись ответного кивка, произнес: – Значит, энергию можно занять, украсть, в конце концов сложить ресурсы нескольких Небожителей.
– Никто не даст ни рата на такую авантюру. Ведь у высокорангового Небожителя и кредитный ресурс выше, и оружие сильнее. А Небожитель более высокого ранга не может ни вызвать нижестоящего, ни воспользоваться его энергокредитом. Когда подобное происходит, это, во-первых, считается плохим тоном, а во-вторых, весь энергобанк переходит в общественный фонд. К слову сказать, если бы не почти полностью исчерпанное энергохранилище айсора, вы бы никогда не смогли победить старого хозяина.
Я пожал плечами. Было, не было. Бабушке до фига чего надо, чтобы считаться дедушкой.
Внезапно ожил комп бронекомбеза.
– Детектирован новый поражающий фактор. Настройки силового щита.
Броня полыхнула радужными переливами и снова почернела.
– Правда… – Он замялся. – Есть сложность.
– Ну как же без сложностей, – усмехнулся я. – Рассказывай.
– По закону Небесному Всаднику полагается иметь не менее двух миллионов рат. Собственно говоря, именно отсутствие необходимого количества энергии и подвигло старого хозяина на операцию с порталом-трансмиттером. Тот мир давно известен, но в основном используется для других целей. Личная гвардия хозяина под управлением начальника охраны должна была закрепить портал и начать понемногу откачивать энергию.
– Не думаю, что у него что-то получилось бы.
Человек не ответил.
– Тебя, кстати, как зовут?
Он удивленно на меня посмотрел.
– Хозяин, ну старый, никак не называл. – Он как-то невесело усмехнулся. – По-моему, ктархи для Небожителей все на одно лицо… Вы можете называть меня Оорон.
Вновь подал голос комп скафандра.
– Обнаружена малоразмерная быстроходная цель. В отсутствие опознавания рекомендуется уничтожение. Рекомендуемый тип боеприпаса шин-тар. Команда на синтез… исполнена.
– Оорон? Мы ждем гостей?
Он что-то сдвинул на своем браслете и замер.
– Боюсь, у нас проблемы.
– Будем драться? – Я опустил лицевой щиток и сбросил ремень карабина с плеча.
– Судя по гербу на мониторе, это Тайнор Эведо, Властитель Неба.
– И чего этому властителю надо? Он не сообщил?
– Она, – уточнил Оорон, не отрывая взгляда от браслета. – Тайнор Эведо – это она. Именно из-за нее у прежнего хозяина начались проблемы…
– Это как?
– Почтенный Эрветт Еи совершенно потерял голову от страсти. Стал делать дорогие подарки, устраивал балы в ее честь, пока не исчерпал хранилище. – Он замолк, а затем выдал уже совсем другим тоном: – Хорошо, Сера, принимай ее на центральный пилон. Мы сейчас будем. Хозяин, я с вашего позволения принял решение дать ей посадку. Вам желательно переодеться и встретить ее в центральном холле.
– Как будто меня кто-то спрашивал, – проворчал я, хромая вслед.
Повинуясь беззвучной команде, силовая броня стала прозрачной, словно стекло, и практически незаметной на коже.
Поскольку я категорически отказался снимать броню, меня завернули в большой кусок синей тряпки и поставили в центре зала, как полагалось по местному этикету.
Через несколько секунд что-то сверкающе-голубое с золотом ворвалось в зал и, увидев меня, резко остановилось.
Стройная и высокая светловолосая красавица, в чем-то похожем на пеплос ярко-голубого цвета, рыскнула глазами по залу и стала меня внимательно, словно лошадь на ярмарке, осматривать.
Надо отдать ей должное, на оценку ситуации Тайнор Эведо понадобились считанные секунды.
– Я так понимаю, ты новый владелец айсора? – Она вскинула голову, пытаясь смотреть на меня как бы сверху.
– Да. – Я коротко кивнул головой.
– Не бойся меня, подойди ближе.
Я рассмеялся в голос.
– У тебя плохое зрение?
– Обращайся ко мне на «вы», Небесный Всадник, – прошипела она. – Перед тобой Властитель Неба. – Она горделиво вскинула голову, отчего ее волосы полыхнули золотыми искрами.
– Оорон, – произнес я в пустоту. – Я и вправду обязан называть ее на вы?
– Нет, хозяин. Пункт шестой кодекса…
– Спасибо, – прервал я его и, обращаясь к Тайнор Эведо, спросил: – Еще пожелания будут?
В ответ она жестко ударила психосканом. Энергии у тетки было просто море. Даже мою дубленую шкуру проняло. Словно толпа мурашей пробежалась по спине. Получив, как ей казалось, исчерпывающую информацию об объекте, она просто и без затей метнула какой-то вариант деструктурирующего плетения.
Аура отреагировала мгновенно, детектировав тип атаки за мгновение до удара, резким скачком увеличила размер и плотность защитной сферы и перешла в активную фазу. Беззвучно раскрылись все шесть лепестков-эффекторов, похожие на переливающиеся призрачным светом крылья, и раскрылись в положение «Двойной веер», позволяющее атаковать одного противника, но с максимальной силой.
– Еще одно подобное движение, и я буду вынужден ответить. – Я старался говорить как можно более нормальным голосом, хотя биение энергоканалов боевой ауры уже смещало тембр в инфразвуковой спектр.
Уж не знаю, что ее впечатлило, но девица стояла, широко раскрыв глаза от ужаса, не в силах пошевелиться.
– Я пойду? – осторожно спросила она.
Чего-то быстро девушка спрятала свои зубки.
– Иди. – Я кивнул головой и уже через несколько секунд наблюдал, как маленький самолетик рывками, дергаясь из стороны в сторону, полетел прочь.
– А что это у нее с… машиной?
Оорон отчетливо хмыкнул.
– Боится, что мы собьем ее в воздухе.
– А надо?
– Да было бы неплохо, – рассудительно начал Оорон. – Тайнор Эведо довела до муниципального жилья не одного Небесного Всадника. Говорят, ей не хватает совсем немного до Лорда Небес.
– Угу. – Я кивнул. – Огласи, пожалуйста, иерархию мира. А то у вашего неба столько хозяев… – С этими словами я сбросил лежавший на плечах плащ на пол и неторопливо направился в сторону балкона.
– Как вы уже поняли, в нашем мире самыми главными являются Небожители. Это обобщенное название богов нашего мира. Когда люди заселили почти всю Землю, Боги решили оставить ее и окончательно переселиться на небеса.
Все управление осуществляют Хозяева неба. Владельцы – от миллиарда рат и выше. На сегодня их пятеро. Полные титулы – Хозяин неба и повелитель бурь, Хозяин неба и повелитель ураганов, Хозяин неба и повелитель тайфунов, Хозяин неба и повелитель штормов, Хозяин неба и повелитель смерчей.
Кроме них, есть еще Лорды небес. Подать заявку на присвоение знака Лорда можно, став обладателем не менее ста миллионов рат. Лордов – всего двести пятьдесят. Все они образуют совет Лордов, осуществляющий общее руководство миром Небожителей.
– Говоришь как по-писаному. – Я вышел на балкон и с наслаждением вдохнул ветер. Затем сотворил два кресла, столик и два бокала Маранского голубого.
Жестом пригласил Оорона садиться и сел сам.
Оорон нейтрально пожал плечами и осторожно присел на самый краешек.
– Мы все это учим наизусть еще в школе.
– Ладно. – Я махнул рукой. – Давай дальше.
– Дальше идут Властители неба. Размер банка – десять миллионов рат. Как правило, Властители неба осуществляют непосредственное управление миром Небожителей в администрациях различного уровня. Это своего рода высшие чиновники. Их около двух тысяч. Твой ранг – Небесный Всадник. По закону тебе положено иметь два миллиона рат, и если сюда нагрянет проверка, тебя могут понизить до Небожителя. Правда, в этом есть и положительные стороны.
Я хмыкнул.
– И какие положительные стороны могут быть в понижении социального статуса?
Оорон кивнул.
– Им не нужно беспокоиться о наполнении банка. У каждого из них стабильная работа и практически бесплатное жилье. Кроме того, им не нужно тратиться на процедуру омоложения.
– Нет, спасибо. – Я встал и сладко потянулся. – Обойдусь без заботы государства.
– Но где мы найдем столько энергии? – Оорон тоже вскочил.
В ответ я дал команду на полное раскрытие щитов боевой ауры. Пространство вокруг замерцало переливами света, а воздух словно сгустился. Через секунду щиты втянулись.
– Сколько здесь на щитах?
Согнувшись пополам, Оорон шумно вентилировал легкие.
– По, ох… по общему уровню где-то на два миллиона и потянет.
Естественно, я не собирался отдавать энергию со щитов. Но мне было важно понять. А сколько это – два миллиона местных единиц? Выходило немало. Где-то эквивалент половины спящей жемчужины.
Я полез в кармашек и вынул пенал с нестабильными, но почти полными жемчужинами. Цена жизни двух убитых мною Великих магистров. Всего таких жемчужин было пять штук, и из-за нестабильности оболочки их следовало использовать как можно быстрее.
– Сможешь извлечь отсюда энергию?
Осторожно, словно бомбу, Оорон принял у меня из рук жемчужину и внимательно осмотрел.
– Но ведь это?..
– Что это в моем мире, я знаю, – оборвал я его. – Хотелось бы знать, что это в твоем мире.
– Мы называем это кровью ангела. В нашем мире таких капель немного. Ценность их для нас определяет возможность сконцентрировать большое количество энергии.
– А в чем держит энергию дом?
– Пойдемте. – Оорон согнулся в поклоне и жестом пригласил меня вперед.
Основанием дома служила перевернутая основанием вверх широкая воронка. В самом низу в окружении целой связки из светящихся трубок стоял крупный кристалл молочно-белого цвета.
– Это не только главный накопитель и устройство, благодаря которому айсор может парить в воздухе. Это еще и силовой щит, и питание системы жизнедеятельности дома, и его оружие.
– Ну и как сюда залить энергию?
– Сейчас. – Оорон распахнул створки шкафа и осторожно положил туда жемчужину.
Практически сразу кристалл стал светиться и увеличивать яркость, а жемчужина стремительно тускнеть.
– И сколько он может всосать?
– Что? – Оорон на мгновение замер. – А, понял. – Ну я думаю, до десяти миллионов можно закачать свободно.
– Тогда сними с нее все. По максимуму. Пока не рассыпется.
– Но ведь…
– Оболочка нестабильна, – пояснил я. – Я немного испортил ее и предполагал, что она восстановится. Но ошибся. В любой момент, если жемчужина не в защитном пенале, энергия может потечь. А это сам понимаешь, нехорошо.

17

Пока Оорон ковырялся с накопителем, я прошелся по дому, заглядывая во все открытые двери. Собственно гулять было негде. Три технических этажа, самый большой из которых был метров триста, где находились различные службы и жилье для слуг, и три хозяйских. В целом впечатление было скорее благоприятным. Тем более что трещины на стенах куда-то делись, а вся мебель заблестела, словно была только что покрыта свежим лаком. К тому же куда-то исчезла вся пыль, и по комнатам гулял чистый свежий ветерок. Было похоже на то, что дом сам зализывал раны.
Все здание венчала небольшая терраса, на которой я с комфортом устроился в ожидании своего добровольного гида. Не прошло и получаса, как появился Оорон, неся на вытянутых руках тот самый жезл, которым меня хотел прибить прежний хозяин летающего сарая.
– Чего? Действительно сильная штука? – спросил я, осторожно разглядывая короткий и весьма тяжелый жезл.
– Ну… – произнес Оорон, когда прошел внезапный приступ кашля. – Прежде всего это своеобразный ключ, которым управляется дом. Потом это действительно мощное оружие, питающееся непосредственно от энергокристалла дома. Ну и последнее, это ритуальный знак ранга. Считается непристойным появляться в общественных местах без таворонга и лекксато. – Он качнул головой в сторону жезла.
– А таворонг – это такая синяя тряпочка, в которую ты меня заворачивал?
– Э… гхм… Ну не всегда синяя…
– Ясно… – Я отложил жезл в сторону. – А что еще мне положено?
Оорон перечислил.
– Гостевые апартаменты в самом большом городе нашего мира Эенхадо, личная охрана, комната в гвардейских казармах…
– Это я так понимаю, мне придется служить в местной армии?!!
– Но это совсем необременительная служба, – возразил дворецкий. – Раз в полгода, всего на сутки…
– И когда же этот замечательный день в следующий раз?
– Через три месяца, – успокоил меня Оорон. – У вас будет время подготовиться. Но вот что следует сделать сразу, это представиться начальнику Службы Порядка.
– Думаю, как-нибудь обойдусь без этих ритуалов. – Я лениво взмахнул рукой. – А вот что меня интересует в первую очередь, так это для каких таких целей еще используется тот мир, куда пробил портал покойный хозяин.
– В основном для получения управляющих модулей и энергетической подпитки.
Я помолчал, переваривая сказанное.
– И много таких модулей на этой планете?
– Ну… – Оорон задумался. – В каждом антиграве это, наверное, около ста тысяч по всей планете. Потом в летающем городе около сотни спецмодулей жизнеобеспечения и масс-синтеза. Это, наверное, еще около тысячи. Жители той планеты имеют совершенно уникальную энергосистему, позволяющую им оперировать энергополями высоких уровней… В принципе этой работой занимаются специальные службы. Но у Небожителей ранга Небесный Всадник и выше есть собственные порталы. В основном они используются для удовлетворения личных нужд.
Я сфокусировал наконец взгляд на Оороне.
– Поясни. Для каких еще нужд?
– Ну некоторые любят девушек из разных миров, кто-то охоту, некоторые – различную экзотику.
– Угу. А некоторые – все сразу.
– Да, хозяин.
– А покойник? Он чем увлекался?
– Всем, что может дать деньги, – без запинки ответил Оорон. – Последним его увлечением было участие в большой ежегодной гонке. Ктархи для этой цели подходят весьма слабо, потому что гонки проходят в очень агрессивной манере. Пилоты часто гибнут, а ктарх генетически запрограммирован так, что не может причинить вред Небожителю. Поэтому пилотом может быть или Небожитель, или человек из другого мира.
– А те, кто живет внизу?
– Черви? – удивился дворецкий. – Они не могут летать.
– Религиозные запреты?
– Не совсем… – медленно произнес Оорон, осторожно подбирая слова. – Для всех червей есть закон, запрещающий им летать. Любая попытка полета свыше двухсот метров от поверхности, и «Небесный щит» мгновенно сожжет наглеца.
– Да-а… Были споры недолги. А Небожители сами почему не летают?
Оорон усмехнулся.
– Небожители не любят рисковать свой вечной жизнью. А приз в гонках очень велик.
– Сколько?
– Двадцать миллионов.
– И насколько увлекся игрой бывший владелец этого летающего сарая?
– Из того мира он выдернул несколько человек. Двое были израсходованы на управляющие модули, а третий находится здесь.
– Привести.
– Но…
Несмотря на то что мне очень хотелось заорать на него, я медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы и как можно спокойнее, слегка напряженно улыбнулся и сказал:
– Если через минуту он не будет здесь, я лично посбрасываю вас всех вниз.
Ответом был метнувшийся вниз дворецкий.
Секунд через тридцать он появился вновь, ведя на поводке с ошейником крепкого молодого парня в летном комбинезоне с эмблемой российских ВВС на плече.
– Это что? – Я ткнул пальцем в ошейник.
– Хозяин, – зачастил Оорон, – объект очень буйный, нам несколько раз приходилось его успокаивать…
Дальше я уже не слушал. Кипевшая во мне ярость срочно требовала выхода, и я, шагнув к парню, просто разорвал поводок и ошейник в мелкие клочья.
– Присаживайся, – произнес я по-русски. – Разговор есть.
– А не боишься? – Летчик повел плечами и поднял глаза, в которых просто горела ярость.
– Не боюсь. – Я шагнул к креслу и присел. – Я свое отбоялся.
– Ладно. – Он хрустнул костяшками правой руки и осторожно присел.
– Давай познакомимся. – Я протянул руку. – Меня зовут… – Я на секунду замялся. – Андрей Иванович Леонидов. Владею этим гадюшником после убийства предыдущего хозяина. Полчаса как с Земли.
Летчик крепко пожал мне руку.
– Майор Давыдов Вадим Сергеевич. – Он слегка усмехнулся. – Что, отвыкли от настоящего имени?
– Вадим. – Я тоже в ответ улыбнулся. – Давай на ты. Не возражаешь? – С этими словами, я водрузил на стол бутылку с прозрачной, как родниковая вода, жидкостью.
– Откуда такие специфические познания?
Вадим ловко опрокинул в рот водку и, довольно хэкнув, произнес:
– Дед был резидентом во Франции…

– Да ты понимаешь! – Мы выжрали уже литр разведенного спирта, но Вадим держался молодцом. – Ей всего-то было лет, наверное, четырнадцать. А ее как телку на мясокомбинате разделали.
В его тонких, но очень сильных руках с легким звоном рассыпался очередной стакан.
– Тьфу, черт.
Я достал из воздуха под столом новый и, поставив на стол, налил до краев.
– Вадим. Давай так. Я сейчас запрягу этих, – мотнул головой в сторону застывшего, словно изваяние, Оорона, – гавриков, и они переправят тебя назад на Землю. А я уж тут как-нибудь разберусь.
Внезапно взгляд его стал злым.
– А может, ты чего недоговариваешь? А? Земеля?
– Тьфу. Вот блин, свалился на мою голову. Да ты пойми, чудак-человек. Сюда уже на всех парах катит такая кавалерия, что мы с тобой перед ней просто фантики. Максимум, что мы можем, – это просто понаблюдать, как здесь все превратится в кусок дымящегося стекла.
Вадим удивленно откинулся в кресле.
– Ты что, собираешься уничтожить целую планету?
– А тебя какой аспект беспокоит, технический или моральный?
Он помолчал.
– Технический?… Ну судя по тому, как лихо ты достаешь из-под стола водку и закуску, вероятно, с остальным у тебя проблем не будет. А вот как ты правильно заметил, моральный… Помнишь, наверное, что на Земле есть такое государство – Великобритания.
– Ну… – Я засмеялся. – Этих засранцев, враз не забудешь. Столько крови в нашей стране попили, столько нагадили.
Он кивнул.
– Козлы, конечно, те еще. Но ведь это не повод отстреляться по ним баллистическими. Кроме козлов, есть еще и простые люди, которые сеют хлеб, растят детей, строят дома… Причем заметь. Козлов – меньшинство.
– И голосуют за свое правительство, – насмешливо добавил я.
– Голосуют, – согласился он. – И естественно, несут свою часть ответственности за все гадости, что творит их правительство. Но вот так, запросто, стереть целую цивилизацию за старые обиды?
– Ну… – Я почесал в затылке. – А твои предложения? Представляешь, сколько землян было и будет убито для того, чтобы обеспечить этой цивилизации комфорт? Оставить все как есть?
– Ну ты же крутой? – Вадим насмешливо глянул поверх стакана. – Вот и разберись.

18

Майор уже давно сопел под одеялом в одной из спален, а я смотрел на заходящее солнце и думал над его словами. Резон в том, что он сказал конечно же был. Было, правда, еще кое-что. Маяк для Джинни ушел еще в первые секунды моего пребывания в этом мире. Именно созданием маяка была занята боевая аура вместо того, чтобы защищать мою драгоценную тушку. Но результат я смогу узнать лишь через сутки-двое. А если не дождусь, то в этом мире мне придется задержаться. И раз так, то неплохо было бы узнать о нем поподробнее.
– Оорон…
– Да, хозяин.
Меня всегда удивляло, как некоторые могут внезапно появляться из ниоткуда, при этом не используя магию. Вот и сейчас на пустой вроде террасе тенью возник слуга и склонился в почтительном поклоне.
– А есть ли у вас какая-нибудь книга по истории мира, его устройству. Что-нибудь краткое и простое. Вроде как для детей?
Оорон еще раз поклонился.
– Идемте, господин.
В небольшой комнате, видимо игравшей роль кабинета для работы с документами, мне был выдан толстый том «Общей истории Ииствари».
Я секунд тридцать водил обалдевшими глазами по незнакомым буквам алфавита, пока не догадался заставить Оорона читать вслух, поясняя незнакомые термины.
В общем ничего особо нового или шокирующего я не узнал.*["39]
Мир был вполне неплох и довольно хорошо сбалансирован. Немного шокировало наказание за попытку полета для атархов, но тут как говорится, видал я места и похуже.
Первая более или менее приличная мысль посетила меня практически сразу, стоило мне вернуться на терассу. С помощью одного из боевых артефактов гаррохианцев пережечь все смежные пространства, делая невозможным любую телепортацию. Только боюсь, это может необратимо изменить всю энергоструктуру мира. Впрочем, на крайний случай сойдет. Второй вариант был не лучше. Посбивать все летающие дворцы к ядреной фене. Столь же конструктивными были и третий, и все последующие варианты.
Прервал этот поток креатива Оорон.
– Хозяин! Поступил приказ снизить скорость и открыть причал для группы контроля.
– Это еще что за зверь?
– Гвардия Хозяев Небес. Алые Всадники подчиняются непосредственно Повелителю ураганов.
– Обязаны подчиниться?
– Ну… в общем нет. Наш покровитель – Повелитель штормов. Если бы это были Бирюзовые Всадники…
– Скорость на максимум. Все средства защиты и поражения в автоматический режим. Бегом вниз, и подними моего гостя. Сколько сейчас в системе дома?
– Почти максимум – около восьми миллионов рат…
Оорон еще хотел что-то мне сказать, но я махнул рукой.
Стрелковый комплекс, конечно, не полноценная зенитка, скажем, того же денвенского производства. Но думаю, кое-что и он сможет. Я сотворил еще один комплекс, залил энергией до максимума, выщелкнул из пенала еще одну жемчужину, дал ауре команду на поглощение, и только-только приготовился гасить супостата, как на террасе появился заспанный Вадим.
– Что за шум, а драки нет?
– Будет тебе драка. – Я напряженно рыскал глазами по небу, но никого в поле обнаружения детекторов не было. – Тебе что привычнее?
Летчик сразу понял вопрос.
– Ну идеально была бы Сушка-34…
– Не будет ни сушек, ни баранок, – недовольно проворчал я. – Не снимал я матриц с земной техники. – Я задумался, бегло просматривая соответствующую базу данных боевой ауры. – А вот пушка будет.
Практически без моего участия аура материализовала на площадке нечто с двухметровым коробчатым стволом на массивном треножнике.
– О! Мля. Сильно! – восхитился Вадим. – А как из нее стрелять?
– Думаю, красная кнопка где-то в районе казенной части. В инструкции сказано: «полностью ручное управление».
Внезапно мигающая красная надпись на стекле шлема погасла, сменившись изображением облачка черных точек, и сразу ожил тактический комп скафандра.
«Обнаружена группа скоростных целей. По характеру маневра предполагаю атаку с двух направлений».
– Двигай своего зверя в край площадки. Твоя задача – все, кто будет заходить из задней полусферы. Снаряды самонаводящиеся, так что особенно не целься и зарядов не жалей. Оорон!
Тот появился незамедлительно.
– Давай команду на снижение. Если сможешь, иди строго над океаном на низкой высоте. Все, кто желает, могут покинуть айсор. Потом, боюсь, будет труднее.
Я дал команду шлему на увеличение и разглядел черные, похожие на утолщенные треугольники корпуса. Стрелять они начали, еще до конца не сократив дистанцию. Пока щит дома успешно гасил бьющие в нас ярко-красные лучи. Самый резвый вдруг сделал «горку» в попытке достать нас сверху, но очередь управляемых ракет из двух стволов подловила его в верхней части траектории и отправила прямиком в воду.
С оглушающим визгом заработала пушка Вадима. Он что-то кричал, но из-за шума пушки было совершенно неслышно.
Тут же тройка зашла сбоку и напоролась на синхронный удар из трех наших стволов и лучевой пушки дома. Думаю, из-за разницы в поражающих факторах защитная система истребителей просто сошла с ума, поскольку все трое просто превратились в дым.
Я подстрелил еще одного, когда оставшиеся трое попытались уйти в сторону. Голова словно разделилась на части, отслеживая две независимые траектории. Пальцы вдавили спусковые клавиши и повели поливающими огнем стволами по уходящим в стороны машинам.
Вспыхнули все три орла почти одновременно.
– Да-а… – протянул Вадим. – Дали мы им, однако. Мне бы такую пушку, на мою птичку…
– Выберемся, я тебе такую птичку подарю, будешь в одиночку всю Америку пугать.
– Ловлю на слове. – Палец Вадима уперся мне в грудь, и я, опустив взгляд, увидел почерневшие, покрытые кровавыми струпьями руки пилота.
Коротким движением я погрузил его в транс и запустил мощное регенерирующее плетение. Ровно три секунды понадобилось заклинанию, чтобы привести его руки в нормальное состояние.
Майор захлопал ресницами, выходя из транса, и поднес руки к глазам.
– Круто. А я думал, все. Отвоевался.
– Это все фигня, Вадик. А вот то, что я забыл сказать тебе, как включать принудительное охлаждение, не есть гуд. Извини. Замотался.
Почему-то Вадим засмущался.
– Да ладно. Проехали.
– Хозяин! – Оорон выскочил на террасу в компании молодой женщины и с каким-то рулончиком под мышкой.
Пока раскатывали рулон, оказавшийся экраном, и снова наряжали меня в синюю хламиду, мажордом торопливо извещал меня, что со мной хочет пообщаться лично Хозяин Неба и Повелитель штормов. Я дал команду летчику отойти в сторону и встал перед большим, в рост человека экраном. Через секунду плоскость экрана осветилась и ясно стал виден роскошный трон, на котором в окружении разодетых в шелка красоток сидел огромный, мускулистый, словно культурист, мужчина, задрапированный в нечто вроде набедренной повязки.
– Привет тебе, незнакомец! – глухо пророкотал он и широко улыбнулся. – Прости, что так получилось. Я не хотел принимать этот спор, но моя видящая предсказала успешный исход дела. Так что я теперь богаче на пятьдесят миллионов, а ты в качестве почетного гостя приглашен на Заоблачный бал.
Я коротко кивнул, соглашаясь.
– Буду непременно.
– Да! – Повелитель штормов хитро прищурился. – И не забудь это. – Он протянул короткий жезл одной из своих девиц, и она, легко вспорхнув, подскочила к экрану и протянула жезл вперед. К моему удивлению, жезл прошел сквозь экран, и мне оставалось только взять его в руки. При этом девица одним движением подтянулась за жезл и оказалась совсем рядом.
Она, словно кошка, повела носом сначала вдоль груди, потом к шее и, обдав меня своим жарким дыханием, тихо мурлыкнула прямо в ухо:
– М-м-м. Обожаю запах войны… – После чего так же легко отпрянула назад, и экран погас.
– Вот чертовка! – Я обернулся к мажордому. – Оорон, что это за штука?
Слуга согнулся в низком поклоне и произнес:
– Это жезл Властителя неба, хозяин.
– Так! Быстро разогнулся и в темпе рассказал, за что нам такая честь.
– Ну… – задумчиво произнес Оорон, разглядывая жезл. – Скорее всего, из-за того, что мы удачно разрешили спор для нашего покровителя. Все же десять всадников-гвардейцев – не самая легкая цель. А учитывая, что у каждого из них было как минимум два миллиона рат, а фактически, думаю, больше, мы теперь легко перескакиваем имущественный барьер.
– И что, если я вывалю на стол сто миллионов, то стану Лордом?
– Не только. Их количество строго ограничено. Нужно еще убить другого лорда. То есть не просто убить, а вызвать на поединок и получить согласие. Поверьте. Это проще сказать, чем сделать.
Я усмехнулся.
– Что, не любят лорды драться?
– Совершенно.
– А что с деньгами?
– Я сейчас уточню… – Оорон на некоторое время завис над своим браслетом. – Да, хозяин. За комиссионными вычетами и налогами на наш счет было перечислено двадцать пять миллионов. И учитывая, сколько было нами потрачено в бою, это хороший вариант.
– А мы можем придать официальный статус ему? – Я кивнул в сторону Вадима. – Скажем, Небожителя или Небесного Всадника?
– Да… – Оорон замялся. – Но ведь вам придется перечислить ему два миллиона, а это огромное состояние.
– Вы, по-моему, слегка сдвинулись на своих ратах, – проворчал я. – Как быстро можно это сделать?
– Ну… перечисление средств – это мгновенно. Потом нужно оформить документ передачи. Приобрести айсор можно в ктайсоре Тойон. Там находятся верфи Лорда Аркано, Если пожелаете, они могут доставить сюда каталог…
– Нет уж мы лучше отправимся и посмотрим лично. Кстати. Как у меня с летательными средствами?
– Ну прежний хозяин не очень жаловал любой транспорт, кроме айсора, и только еще собирался заказывать что-то на верфях для участия в гонках.
Я обернулся к Вадиму.
– Будем покупать или слепим что-нибудь подобное и сами?
Летчик слегка приподнял брови, что, видимо, означало у него удивление.
– Ты вроде не снимал матриц с земной техники?
– Ну, я в общем еще кое-где бывал, – парировал я. – Оорон, какова максимальная грузоподъемность нашего дома?
– Ну, после ваших вливаний, я думаю, еще двести-триста арсан потянет.
– А арсан – это сколько? Вот например, сколько весит эта штука? – Я показал пальцем на один из прислоненных к парапету карабинов.
Оорон не торопясь взвесил оружие на руке.
– Ну я думаю, десять канван. Плюс-минус канван. В арсане тысяча канван.
Логический блок уже перещелкал единицы из местных в привычные мне земные и высветил результат на сетчатку глаза.
Выходило что-то около двух тонн в арсане. Ну плюс-минус лапоть. В любом случае для того, что мне надо, вполне достаточно.
Я рукой поманил майора, и мы спустились на два этажа ниже. В просторный холл, откуда был выход на причальную площадку.
– Работать я буду достаточно долго, так что ты лучше присядь куда-нибудь и понаблюдай со стороны.
Плетение и вправду было весьма сложным, если учесть, что под рукой из исходных материалов у меня была лишь вода. Зато много.
Была еще одна причина для подобного решения. От испуга я влил на щиты ауры столько энергии, что это доставляло определенные неудобства. Стоило чуть-чуть сбросить энергию.
С помощью ауры я мог не заострять внимание на мелочах, работая готовыми блоками. Конечно, большинство блоков были моей личной наработкой. Но были и, так сказать, типовые. Особенно это казалось структур тонких преобразований.
Тонкий смерч, вытекший из моих рук, опустил свой хоботок в воду океана и начал понемногу качать воду. По мере продвижения вдоль вихря происходили необходимые мне преобразования, и из нескольких десятков «пыльных сопел» на конце вихря формировалась уже готовая материя. Выглядело это все как в объемном принтере. Матово-блестящие черные шланги с плотным облачком на конце быстро, едва уловимо взгляду, мелькали в объеме будущего изделия. Сначала появилась, словно нервные волокна, проводка, удерживаемая силовыми полями, потом костяком стали проступать каркас и силовые элементы.
Признаюсь, что это был мой первый опыт такого большого и сложного плетения. Но ведь когда-то нужно начинать?
Через час все было закончено. Конечно, заманчиво было бы бабахнуть что-нибудь вроде риганского «Стилета», но энергоброню я как-то еще не научился делать. А вот денвенский Ра-Сасс – это вполне и даже очень. Смотрелся пятидесятитонный истребитель-бомбардировщик на посадочной платформе не вполне органично, но для того, чтобы слетать за покупками в шумное место, очень даже сгодится.
Внешностью Ра-Сасс, что можно было бы вольно перевести как «мизерикордия» или «добивающий», чем-то напоминал Су-Беркут. Только крылья были вдвое меньше и намного толще. Собственно, в крыльях как в аэродинамическом элементе он и не нуждался, так как имел свободно конфигурируемые плоские силовые поля, помогавшие ему маневрировать в атмосфере. Крылья, насколько я знал, были целиком заполнены оружием, электроникой РЭБ и прочим непростым оборудованием.
– Охренеть не встать, – произнес Вадим из-за спины. – Ты на этом летаешь?
– А? – Я обернулся на подошедшего летчика. – Нет. Вопрос поставлен неправильно. Это ты  на нем летаешь.
Я подошел к машине и открыл один из лючков на корпусе и едва успел подхватить вывалившийся сверток.
– На. Держи. – Я вручил сверток слегка обалдевшему Вадиму. – Здесь пилотский шлем, комбез и мастер-ключ. Рекомендую хотя бы несколько часов полетать в виртуальном режиме. Иначе просто угробишь себя и машину.
Я хотел еще что-то добавить, но майор уже торопливо переодевался. Он явно был уже мыслями где-то в своих небесах.
– Оорон!
– Да, хозяин.
– Первое. – Я взмахом руки сотворил большие песочные часы. – Как только песок закончится, вытаскивай его из машины и корми. Постель сделаешь ему где-нибудь недалеко. Можно прямо в холле. Второе. Подготовь все необходимые документы и начни процедуру оформления прямо сейчас. Если необходимо что-нибудь подписать, оформи, я подпишу. Если нужны свидетели или представитель властей, приглашай прямо сюда. И последнее. Прекрати называть меня хозяином. У меня тоже есть имя. Можешь называть меня Рей.
– Хорошо, Рей. – Оорон коротко кивнул. – Хорошо бы еще послать транспорт за нашими женщинами. Они покинули айсор, как ты и просил.
– Сделаем лучше. Можешь направить айсор в то место, где они сейчас находятся. Мы просто снизимся и подберем их. Это возможно?
– Да. Разумеется.
– Еще один вопрос.
– Слушаю.
– Каким образом работающие в доме люди получают зарплату?
Он усмехнулся.
– Когда как. Последние четыре месяца вообще не получали.
– Тогда начисли, пожалуйста, и себе и остальным нормальный оклад и премию в размере месячной оплаты, а с сегодняшнего дня пусть будет двойная оплата.
– Но…
– И никаких «но». Жизнь рядом со мной интересная, но довольно опасная штука. Это будет своеобразная премия за риск.
Несмотря на то что день еще не закончился, я наконец-то снял броню, сполоснулся под душем, после чего завалился спать. И не то чтобы мне очень был нужен отдых. Просто необходимо некоторое время для сброса нового языка из шлема. Делалось это просто и быстро, но лучше всего работало, когда мозги пребывали в относительном покое.

19

Разбудили меня, по моим ощущениям, часов через восемь. Оказывается, прибыл местный аналог нотариуса, причем в количестве двух штук. В скором темпе мы оформили все необходимые бумаги, после чего отбыли восвояси, пугливо озираясь на истребитель, из которого неслись азартные матюги Вадима.
– Рей, почему он кричит? – почтительно спросил меня Оорон.
Я пожал плечами.
– Думаю, загрузил себе программу воздушного боя. Это довольно азартная штука.
– А что он кричит?
– Э… сейчас конкретно он сравнивает своего противника с лицом нетрадиционной половой ориентации и предлагает ему попасть в задний проход женщины легкого поведения. Дальше практически непереводимая игра слов.
– ?!!
– Это традиция. – Я развел руками. – Такие пожелания – просто старинный добрый обычай нашей родины. Вы его кормили?
– Не выходит. Пробовали два раза.
– Вот черт. Сейчас я ему устрою.
Заигравшегося летуна я смог вытащить только обесточив машину. Устроив короткую головомойку и лично проследив, чтобы он поел, с чувством выполненного долга опять попытался заснуть, но сон не шел. Я ворочался часа полтора, пока не понял, что мне не дает покоя смуглокожая красавица, передавшая жезл Властителя.
– Так. – Я сел на постели. – Налицо половая неврастения в тяжелой форме. Будем лечить.
Короткое плетение материализовало на кровати пакет с одеждой. Это было мое личное изобретение. Как только я научился творить простые предметы, решил не мучиться со стиркой одежды, когда можно просто менять ее разом. В пакете были белье, сапоги, штаны, куртка, рубашка и пояс. Все чистое и новое, словно из магазина, кроме сапог, которые были слегка разношены.
– Оорон!
– Да, Рей?
– Я тут надумал прогуляться. Куда бы ты посоветовал пойти?
– Но насколько я понял, ваш летательный аппарат еще не готов?
– А что, телепортами здесь не ходят?
Он едва заметно улыбнулся.
– Все экономят.
– Ну, а я не экономлю. – Я наконец смог пристроить жезл на поясе так, чтобы он не болтался и не мешал при ходьбе. – Так как?
– Ну… в кайсоре Делор сегодня праздник Новолуния. Но он начнется только через два оборота ваших часов.
Через секунду я понял, что Оорон говорит о песочных часах. Получалось восемь часов.
– А не на небесах? Где-нибудь внизу?
– В Артостоне вроде сейчас празднуют чего-то… – Он на мгновение задумался. – Сейчас узнаем точно.
Он что-то нащелкал на своем браслете и повернулся лицом к стене, на которой через несколько секунд проявился большой экран.
На экране был кусок кабинета, стол, заваленный бумагами, и склонившаяся к документам лысина в окружении редкой поросли седых волос.
Человек поднял голову и слегка подслеповато уставился в экран.
– Оорон! Вот старый алорхо, где тебя носило? А что это за разряженный клоун рядом с тобой? Я его знаю? – С этими словами человек откуда-то сбоку достал очки и, надев их, вновь внимательно прошелся по мне взглядом, споткнувшись о жезл.
– О расом дерано. – Он отбросил кресло, упал на колени и низко опустил голову. – Прошу простить меня, пресветлый Небожитель, из-за слепоты я почти ничего не вижу и принял вас за одного из племянников этого… – Он ткнул пальцем в Оорона. – Недостойного сына своей матери.
– Дерано о кассо, старый керенгаро, – прошипел в ответ Оорон. – Властитель Рей в неизъяснимой милости своей желает…
– Подожди. – Я легонько коснулся рукава Оорона, останавливая поток красноречия. – Как зовут твоего друга?
– Тайово, – хмуро буркнул под нос Оорон.
– Уважаемый Тайово. Встаньте, пожалуйста. Я пока не очень хорошо знаю ваш язык и обычаи, поэтому прошу простить мне, если я своими словами или действиями как-то задену вас. Дело в том, что я недавно на вашей планете и хочу получше узнать людей, что здесь живут. Поэтому я попросил Оорона порекомендовать мне какой-нибудь праздник. Потому что лучше, чем праздники, людей характеризует только горе.
По мере моей короткой речи глаза Тайово постепенно расширялись, пока не стали размером с две райванские монеты.
– И что? – спросил он удивленно. – Он настоящий Властитель?
– Более чем, – язвительно ответил Оорон. – Практически на моих глазах порвал в клочья штурмовую команду Алых Всадников и получил жезл Властителя из рук Повелителя штормов.
Тайово медленно встал с колен и перевел на меня взгляд.
– Неужели я дожил до дня, когда Небожителем стал приличный человек?
– Постараюсь вас не разочаровать, почтенный Тайово. – Я склонил голову в коротком поклоне.
– Ты видел! – Тайово дернулся, опрокинув стул, и, в возбуждении, заметался по кабинету. – Властитель неба поклонился презренному червю? Или мне это показалось? – Внезапно он остановился. – Когда вы сможете приехать?
– Я готов. Хоть сейчас.
Веретено возникло туманной дымкой одновременно и в двух шагах от меня, и на экране, посреди кабинета. Я шагнул сквозь него и оказался в небольшом, метров пять на пять офисе, заставленном стеллажами для документов и единственным столом, на котором находился экран и серый блок, из которого торчали разнокалиберные провода. Вероятно, что-то вроде компьютера.
– И снова вы меня удивили. – Тайово потер переносицу под очками. – Вот так раз и все. И никаких украшенных бриллиантами бипланов и окружающей свиты.
Я улыбнулся.
– Я, может, и клоун, но не настолько.
– Да. Похоже, сегодня клоун я. – Он устало снял очки и помассировал глаза. – Чего конкретно вы хотите?
– Слушайте, да не напрягайтесь вы так! Ну погуляю по городу, ну выпью местного вина, может, познакомлюсь с девчонками. Никаких бесчинств творить не намерен. Даже если встречу хулиганов, постараюсь обойтись без членовредительства. В конце концов, я же в гостях, так что нарушать чужие законы не намерен. Могу даже не светить жезлом.
После того как на его глазах жезл превратился в шпагу, он сразу как-то обмяк.
– Прошу простить меня. Как-то все сразу навалилось… – Он подошел к одному из стеллажей и вынул толстенную папку неприметного серого цвета.
К моему удивлению, в папке были не документы, а коробка, в которой аккуратно помещались бутылка и два металлических стаканчика.
Старик присел на стол, а мне кивнул на единственный в помещении стул. Затем твердой рукой наполнил оба стакана и двинул один в мою сторону. Я по привычке коснулся краешком стакана его посуды и опрокинул жидкость в рот.
На вкус сивуха сивухой. И только через пару секунд мягким и теплым травяным облаком вернулось послевкусие.
– Хорошо.
– Ну. – Тайово довольно кивнул. – Дедов еще рецепт. Скажите, – он слегка замялся, – вы коснулись моего стакана, это какой-то обычай?
Я рассмеялся.
– Да. В старину на больших сборищах люди демонстративно давали плеснуть из чужого кубка в свой, показывая, что вино не отравлено. Вино давно уже никто не портит, а обычай остался. Своего рода дружеский жест.
Он снова потер глаза и кивнул, видимо, каким-то своим мыслям.
– Скажите, вас что-то беспокоит? – Я отставил стакан в сторону. – Вы явно хотите что-то сказать, но все время себя останавливаете. Вы вроде не похожи на боязливого человека. В чем дело?
– Моя дочь больна.
– Так пойдемте, вылечим ее. Я правда доктор не очень… Но хуже не сделаю… Наверное… В чем проблема?
– Проблема в том, что это не простая болезнь. Несколько врачей, пытавшихся вылечить мою девочку, заболели сами. Я полагаю, что это Лорд Гонт, которому она отказала. Мало того что отказала. Еще и высмеяла его прилюдно. Если вы возьметесь за лечение, то наживете себе крупного врага. Но вы должны меня понять. Поздний ребенок…
– Вообще-то мои враги долго не живут. Так что я готов рискнуть.
– Пойдем. – Он соскочил со стола, на котором сидел, и шагнул к выходу.
Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.
Город действительно праздновал. Всюду слышался веселый смех, взлетали фейерверки и гуляли ярко наряженные люди. Мы прошли буквально квартал и вошли в подъезд небольшого дома. Старик лишь кивнул на приветствие выскочившего из-под лестницы консьержа и бодро взбежал на третий этаж.
Аккуратно, словно боясь кого-то побеспокоить, вдавил ключ в замочную скважину и осторожно провернул. Затем слегка приоткрыл дверь и оглянулся в мою сторону.
– Тихо входим.
Я согласно кивнул и бесшумной тенью скользнул вслед.
Старик вошел в комнату и остановился. Я осторожно подошел ближе. Тайово чем-то зашуршал за моей спиной, и комнату озарил красноватый свет свечи.
Я присел у изголовья и аккуратно отодвинул в сторону краешек одеяла. На красивом, обескровленном тяжелой болезнью лице девушки словно застыла легкая полуулыбка.
Плетение «дыхания света» стекало с моих пальцев и впитывалось рукой девушки, словно вода пересохшей землей. Но стоило целебному плетению достичь центра метастаз, как из него буквально выхлестнулось охранное заклинание.
– Кайронам эс кеало! Отправляйся к тому, кто тебя создал! – И коротким жестом буквально отшвырнул плетение в открывшийся пространственный коридор, добавив от себя еще целую связку смертоносных заклинаний.
Как только эта гадость ушла, девушка порывисто вздохнула и открыла глаза.
– Папа? – А потом перевела взгляд на меня. – Кто это?
– Доча, все нормально, это доктор.
Девушка скосила глаза в мою сторону.
– А вам не будет плохо, как доктору Геро?
– Нет милая, – произнес я. – Плохо будет тому, кто заставил тебя заболеть.
Прошло уже пятнадцать минут, а энергия все текла и текла, словно болезнь вытянула всю жизненную силу девушки. Я положил вторую руку ей на лоб, замыкая контур. Сразу дело пошло веселей. Боевая аура, работавшая в режиме полевого диагноста и отрабатывавшая периферические повреждения, сама закончила программу и втянулась назад. Кроме последствия болезни, пришлось подлатать испорченную лекарствами печень и пройтись по всем связкам и мышцам, убирая последствия атрофии. Затем я запустил полуавтономное плетение «зеленого доктора» и проследил, чтобы оно надежно закрепилось в организме. Потом подумал еще немного и в районе солнечного сплетения поселил «двойное зеркало» на случай повторного проклятия.
Еще через пять минут все было закончено.
– Ты можешь встать.
Девушка осторожно подняла руку, затем, прислушиваясь к ощущениям, отбросила одеяло и села.
– Не болит, – задумчиво сказала она. Опустила ноги на пол и медленно встала.
Тут же к ней подскочил Тайово, и они стали обниматься так, словно не виделись лет сто.
Я деликатно удалился в другую комнату и подошел к окну, рассматривая вечерний город. Отвлек меня шум за спиной. Девушка, накинувшая на плечи старенький халат, и Тайово молча стояли у дверей, явно готовясь что-то сказать.
Но я был не в настроении выслушивать благодарности. Мне было достаточно цветущего вида девушки.
– Мне, кстати, кто-то обещал выпивку и шумную компанию!
– Тьфу! – Тайово в сердцах сплюнул на пол. – Тут, можно сказать, клятву верности ему собирались давать, а ему вина и девок подавай!
– Естественно. Любая клятва верности, на мой взгляд, это перекладывание проблем на плечи сюзерена.
– Еще бы так думали наши Небожители… – Он что-то шепнул дочери, и она быстро исчезла.
– Сейчас Вера переоденется, и мы пойдем.
– Вера? Вы сказали Вера? Как странно… – Я улыбнулся.
– Что здесь странного?
– На моей родине тоже есть такое женское имя.
Мы неторопливо беседовали уже полчаса, когда в комнату, словно радужный вихрь, ворвалась Вера, разодетая в яркое платье.
– Очень красиво. – Я кивнул головой. – Только не будет ли мой наряд слишком простым для такого вечера?
– Я думаю, вам пошел бы синий цвет, – почти шепотом произнесла девушка.
– Синий? – Я улыбнулся.
Куртка «поплыла», перестраиваясь в новую форму, и через пару секунд это был уже камзол густого синего цвета с серебряным шитьем, перехваченный широким поясом, на котором висел жезл, изображающий из себя шпагу. Я отбросил удлинившиеся волосы за спину, и перехватил их кожаным шнурком.
– Так лучше?
Вера залилась тихим серебряным смехом.
– О, вы будете королем праздника, милорд.
– А вы королевой.
С этими словами я вынул из воздуха серебряное с крупными бриллиантами оголовье и надел его на голову густо покрасневшей девушке.
Из дома мы вышли втроем.
Тайово не отпускал дочь ни на секунду, словно его прикосновение могло как-то уберечь ее. Пройдя всего один квартал, мы оказались на городской площади. Громкая музыка, под которую танцевали не меньше тысячи человек, не могла перебить звон посуды и нетрезвые вопли.
Вихрь девушек тут же с хохотом подхватил Веру и унес куда-то в центр площади, а мы начали пробираться сквозь толпу по направлению к ратуше. К моему удивлению, Тайово здесь хорошо знали. И не просто знали. Люди приветственно махали руками, приглашая нас за свои столы, Встречные мужчины приветственно хлопали нас по плечам и пропускали вперед.
Наконец мы пришли. На возвышении стоял большой стол, за которым, вероятно, сидели знатные горожане. Нам сразу освободили место в самом центре, и стоило Тайово занять свое место, как ему тут же поднесли огромный кубок из граненого стекла и микрофон. Музыка тут же стихла, и из толпы раздались крики.
– Мэр! Скажи! Слово мэру!
Тайово медленно встал и, поклонившись присутствующим, произнес:
– Друзья, я рад вас всех видеть на нашем празднике. Давным-давно наши предки праздновали в этот день окончание сбора урожая. Мы с вами хорошо потрудились этой осенью, и пусть наш праздник не омрачит грусть и печаль. Пусть зима будет снежной и короткой, а наши амбары полны.
Горожане разразились приветственными криками, а Тайово также солидно сел.
За столом шли степенные разговоры, изредка прерывавшиеся такой же неспешной и серьезной выпивкой и закусками. Заключались сделки, сватались дети и обсуждались чужие жены.
Прислушиваясь к разговорам, я и не заметил, что танцы закончились, а площадка перед ратушей опустела.
– Сейчас будет самое интересное, – произнес мэр. – Это конкурс мастеров. Самая главная часть сватовства. Самые лучшие могут претендовать на благосклонность своих невест.
– А вы были лучшим в чем?
– Думаете, что я всегда был книжным червем? – Он скупо улыбнулся. – Я, кстати сказать, двадцать лет был командиром пограничной стражи и лучшим стрелком на побережье.
В круг вышел обнаженный до пояса невысокий сухощавый парень с полуторным мечом в руке. Он спокойно подождал, пока стихнут приветственные крики и гомон, и медленно, словно нехотя, начал движение.
Скажу честно, что двигался парень просто отлично и мог при соответствующем обучении вполне составить конкуренцию лучшим мечникам Земли. Потом были стрелки, несколько музыкантов и даже один кузнец, для которого на помост была поставлена небольшая жаровня. За пять минут испытания кузнец из куска железа сотворил цветок, который и преподнес покрасневшей от смущения девушке, вышедшей, чтобы опустить на его голову венок из белых цветов.
– Не желаешь? – Мэр кивнул на помост.
– Да я как-то не думал о женитьбе.
– Это совершенно необязательно. Но если ты хочешь уйти с праздника не один, то просто обязан проявить свой талант. В основном Небожители так или иначе демонстрируют фокусы.
Я улыбнулся.
– Подумаю.
Но подумать мне не дали. Сначала негромко, а потом все сильнее и сильнее до нас стали докатываться волны какого-то скандала.
Я только успел дожевать кусок и промокнуть губы салфеткой, как народ буквально хлынул в стороны, а на площадь медленно и неотвратимо, словно тяжелый танк, вышел огромный, больше двух метров роста, здоровенный мужик в золотой хламиде и с жезлом на поясе, в окружении многочисленной свиты. Неторопливо, по-хозяйски гигант подошел к нашему столу и навис тяжелой тушей над сидящими людьми.
– Я узнал, что твоя дочь здорова?
Голос у гиганта был соответствующий. Гулкий и рокочущий, словно он говорил в большую канализационную трубу. Из-за убивающих его заклятий гигант был явно не в себе и поэтому способен на любые глупости.
Мэр, казалось, был полон спокойствия и уверенности. Он с достоинством отложил салфетку в сторону и, не вставая, произнес:
– Мы рады видеть вас на нашем  празднике, Лорд Гонт. – Затем также неторопливо отставил стул в сторону и встал на колени.
Да-да. Вспомнил. Это тот урод, что чуть не убил девчонку.
Словно шелест прошел по площади. Люди становились на колени.
Но рабской покорности в них не было. Из-под опущенных бровей тут и там сверкали полные ненависти глаза.
Эти люди явно были небезнадежны. А раз так, то им следовало помочь.
– А ты, тварь, почему не на коленях? – почти прокричал гигант в мою сторону.
Вместо ответа я нашел стоявший на столе самый большой кубок, не торопясь, наполнил до краев и мгновенным движением выплеснул ему в лицо.
Как и ожидалось, гигант с ревом кинулся вперед. Мне оставалось лишь чуть двинуть стол и слегка пододвинуть тарелку с салатом. Наткнувшись на стол, лорд вполне предсказуемо качнулся вперед и застыл в сантиметрах от тарелки. Такого безобразия я потерпеть не мог и резким ударом по затылку заставил его нырнуть лицом в мелко нарезанную зелень.
Только сейчас я понял, что до этого лорд, оказывается, говорил шепотом. Потому что раздался такой рев, что содержимое тарелки разметало по сторонам и зазвенели стекла в домах. Я шагнул на стул, потом на стол и, наступив на голову лорда, заставил его еще раз окунуться в остатки салата, после чего соскочил за его спиной.
Он наконец-то отклеился от стола и, тряся кулаками, словно обезьяна, кинулся на меня. Инерция тела была такова, что мне осталось лишь перехватить его руку и, сдвинувшись чуть в сторону, крутануть согнутую в локте конечность.
С громким хрустом разрываемых связок и мышц рука повисла. Ничего не соображая от боли и ярости, Гонт прочертил кровавую борозду по доскам настила и, с трудом приподнявшись, начал нащупывать на поясе жезл. Не дожидаясь результата, я со всей силы несколько раз ударил ногой, превращая в кашу ребра, легкие и внутренние органы.
Потом, когда он упал на спину, еще одним ударом сорвал с его пояса жезл и отправил куда-то в испуганно ахнувшую толпу.
Свита Лорда стояла в совершеннейшем шоке, даже не пытаясь как-то мне помешать.
Я пинком перекатил его на живот, а на секунду остановившись, чтобы посмотреть на реакцию горожан, неожиданно встретился глазами с молодым мечником. Он стоял в готовности метнуть мне свой меч при первой необходимости.
Я улыбнулся и медленным движением показал удар кулаком. Потом еще раз, и удивленный парень завороженно кивнул головой. Затем я ударил в полную силу так, что рука прошла через позвоночник насквозь и коснулась досок настила. Но зная живучесть подобных существ, я вторым ударом еще и расколол голову, расплескав мозги.
Лучше всякого свидетельства о смерти мир вокруг качнула энергия посмертного дара. После потери центра сосредоточения, как это часто бывает у долгоживущих, тело лорда на глазах превратилось в грязную лужу.
Я поднялся с колена и с неудовольствием оглядел свои заляпанные кровавой кашей руки и камзол.
– Вот так, блин. Сходил по девочкам.
Внезапно за спиной что-то шевельнулось, и я, почувствовав опасность, резко обернулся, расплескивая в стороны эффекторы боевой ауры.
Какой-то из гвардейцев покойного лорда решил проявить героизм и, глядя расширенными от страха глазами на полыхающие после поглощения посмертного дара алым светом лепестки ауры, настойчиво тянул из-за пояса боевой жезл.
Наконец ему это удалось, но вместо того чтобы ударить, он обессиленно упал на колени и беззвучно заплакал. Это словно послужило командой для остальных членов свиты, и они тоже опустились на брусчатку.
– Эй, люди! – Я обвел глазами коленопреклоненную толпу. – Неужели смерть одного подонка – повод отменять праздник? – Я провел руками по одежде, заставляя всю кровь и грязь осыпаться невесомой пылью. – Я думаю, можно мое выступление засчитать как конкурсный номер?

20

Первым опомнился мэр. Он шумно отряхивался от налипшей на штаны грязи и зорко поглядывал по сторонам.
– Да уж. Такого номера я даже в цирке не видел.
– Теперь с вами. – Я обернулся к стоящей на колени свите. – Быстро поднялись и унесли свои задницы в неведомое мне далеко. И этого безутешного тоже с собой прихватите.
Тихо подошел Тайово.
– Чего это он так? – Я кивнул головой в спину рыдающего пацана, уносимого под руки гвардейцами.
– Сын. Надеялся на наследство.
– Так они же почти бессмертные?
– Правильно сказал. Почти. Лорд был заядлый гонщик и годом позже или раньше все равно сломал бы себе шею. А теперь и надежды не осталось.
– Ну чужие надежды не моя забота.
– Я дал команду, и завтра слуги Лорда подгонят сюда его бывший айсор. Лорд был настоящим богачом, и его айсор – это огромный летающий город.
– А мне-то что с этого? – ворчливо возразил я. – В двух спальнях одновременно спать не сможешь. Подарить если кому?
– Ты что? – Глаза мэра лихорадочно заблестели. – Айсор – это же власть.
– Дурак, – устало констатировал я. – Вот ты мэр целого города, и что, помогла тебе эта власть спасти единственную дочь? Тебе помог твой друг.
– Но если ты владелец айсора, у тебя не будет таких проблем.
– Зато будут другие, – возразил я. – И чем выше ты забираешься, тем меньше тех, кто сможет тебе помочь в твоей беде.
Занятый разговором, я не сразу заметил тихо стоящую рядом девушку. Пряча правую руку за спиной, она терпеливо ждала конца разговора.
– Привет. – Я улыбнулся девушке и слегка развернулся, как бы включая ее в наш круг.
– Арра! – Вдруг мэр зашипел, словно рассерженная кошка. – А ну брысь отсюда!
– Никуда я не уйду, господин мэр! – Девчушка даже пристукнула ножкой. – Я уже взрослая и имею право!
– Право она имеет! – взъярился Тайово.
Но девушка уже не слушала. Она шагнула ко мне и, привстав на цыпочки, взгромоздила мне на голову венок, легонечко мазнула губами по щеке и гордо покинула помост, стрельнув глазками напоследок.
– Тьфу, дура малолетняя!
– А в чем дело-то? – Я почесал затылок, отчего венок залихватски сбился набок.
– Красный венок – это требование первой ночи.
– А? – Я стянул сочно пахнувшее украшение с головы. – И вправду красный. И что мне с этим делать?
– Не знаю, – честно ответил мэр. – Ты все это затеял, тебе и расхлебывать.
– Ну предположим, затеял это не я, а один наш общий знакомый, озабоченный, как ему и хозяину угодить, и старому другу помочь…
Понемногу люди отошли от зрелища, которое я им невольно устроил, и пьянка с танцами возобновилась. Я уже сидел за другим столом и в окружении шумной компании рассказывал какие-то истории, потом чего-то пели хором. А позже девчонки развели меня на фейерверк. Что я с удовольствием и проделал. И в ночное небо взвилась целая стая огненных птиц. Сделав круг над городом, стая рассыпалась облаком алых искр, из которых появились драконы и устроили в небе отчаянную чехарду, гоняясь друг за другом. Были еще разноцветные облака, огненные фонтаны, летающие каравеллы и многое другое, чего сейчас и не упомнишь.
Через некоторое время я зациклил десяток последних плетений на однократный повтор и под шумок, прихватив двух девушек, свалил порталом к себе на айсор.
Проснулся я от легкой пульсации страха. Кто-то стоял рядом и боялся на всю катушку. Открыв глаза, я увидел Арру и Гритту. Полностью одетые в слегка помятые платьица, девушки стояли обнявшись и тряслись так, словно перед ними был расстрельный взвод.
– Арра, Гритта, вы чего?
– Умоляю вас, господин! Убейте нас быстро и без боли! Я очень боюсь боли! – вскрикнула Арра, размазывая слезы по лицу.
– Так. Стоп. – Я поднял руки. – Никто никого не собирается ни убивать, ни даже обижать.
Со вздохом оглядев разбросанные по комнате детали своего туалета, я не придумал ничего лучшего, чем завернуться в одеяло.
– Ну? – Я шагнул ближе и осторожно стер пальцами слезинки на расстроенных мордашках. – Я что-то не так сделал?
Арра молча кивнула.
– Это ведь айсор? Мы на айсоре?
– Ну да. Сейчас это мой дом, и я пригласил вас к себе домой. А что? Не должен был?
Теперь кивнула Гритта.
– Наказание за полет – смерть! – прошептала она.
Я тоже кивнул.
– Понятно. Но вы никуда не летали, – возразил я. – Сначала я вас перенес телепортом. А потом вы были со мной. Я ведь ночью не летал?
Девушки неожиданно покраснели.
– А вообще хочу сказать всего две вещи. Первое. Если так судить, то сейчас летят все жители Ииствари. Ведь планета движется вокруг звезды, а вся система движется вместе с галактикой.
Девушки задумались. Похоже, эта простая мысль не приходила им в голову.
– А второе? – осмелев, спросила Гритта.
– А второе. – Я подошел еще ближе и заглянул ей в глаза. – Мне совершенно наплевать на ваши идиотские законы. Я сам себе закон. А закон мой повелевает так! – Я сделал страшные глаза и громовым голосом продолжил: – Сейчас мы идем в ванну, потом одеваемся и идем есть! И если мне кто-нибудь помешает я его самого съем! – Переведя взгляд на девчонок, спросил: – Страшно?
– Очень. – Арра кивнула и хихикнула.
Завтракали мы на верхней террасе айсора. Была еще ночь, и скользящие под летающим домом ночные города сверкали россыпью огней. Потом я так же, телепортом отправил их домой, наказав на всякий случай молчать о ночном приключении и предупредив о том же подававшую еду служанку.
Спустившись проверить Вадима, я с удивлением обнаружил пустую площадку. Видимо, пилот перешел к практическим занятиям. Конечно, на мой взгляд, рановато, но ему все же видней.
Сутки на Ииствари были чудовищно длинны. Почти вдвое от земных и достаточно существенно от стандартных. Не полярная ночь, но все же.
Не успел я устроиться в удобном кресле, чтобы неспешно перекурить, как мимо айсора пулей проскочил невнятный летающий объект, заложил пологий вираж и, сбросив скорость, стал с пронзительным свистом маневрировать над посадочной платформой.
Довольно неуклюже Ра-Сасс наконец-то встал на все три ноги, и из открывшегося кокпита буквально вывалился полуживой, но совершенно счастливый Вадим.
Я подтащил и усадил его в кресло и, соорудив еще одно, устроился напротив.
– Как птичка? – с улыбкой спросил я довольно щурившегося пилота.
– Нет слов. – Он ладонью взъерошил себе волосы. – Я даже на орбиту выскочил.
– Как думаешь, сколько тебе еще нужно времени на освоение?
Вадим рассмеялся.
– Да нисколько. Там практически все делает автоматика. Нужно только не зевать и постоянно держать небо. А техника умная. Сама все сделает.
– Была бы техника такой умной, – ворчливо возразил я, – там не было бы места для пилота. Ладно. Через пару местных часов рассветет, и полетим смотреть мое новое приобретение.
– Я что-то пропустил? – удивился Вадим.
– Ну я же не протестую против того, что ты не взял меня с собой в полет, – возразил я. – Вот и пришлось развлекаться на свой манер.

21

К рассвету айсор завис над окраиной Артостона, куда обещали подогнать мое недавнее приобретение.
Чтобы не терять времени даром, мы с Вадимом решили поесть. На площади, где вчера гремел праздник, было чисто убрано, а из ресторанчика доносилась негромкая музыка.
Мы присели за столик на открытой террасе, и через пару секунд перед нами появилась юная красотка с небольшой папкой.
Как я и предполагал, список блюд был загадочнее текстов давно умершей цивилизации. Но с помощью официантки мы быстро разобрались.
Только-только умяли по порции мяса, как на площади появился мэр собственной персоной. Не дойдя нескольких шагов до столика, он остановился и встал на колени.
Я встал; подойдя к нему, поднял с колен, отряхнул пыль и усадил на свободный стул.
– Почтенный Тайово, вы случаем не заболели? Вчера вы мне казались куда более здравомыслящим человеком.
– Ну то было вчера, – возразил мэр. – А сегодня внеочередное заседание городского совета постановило подтвердить ваши полномочия лорда-защитника города Артостона и прилегающих территорий.
– Я вынужден со всем почтением отказаться, дорогой мэр.
Он невесело усмехнулся.
– Я разговаривал с Оороном, и он рассказал мне историю вашего появления в нашем мире. И естественно, что вы не знаете некоторых наших обычаев.
Он вопросительно глянул на меня, а поскольку я молчал – продолжил:
– Каждый Небожитель имеет пусть и небольшую территорию, где молятся ему лично. Взамен он исцеляет безнадежно больных, дарит дождь в засуху и всякое такое. Если, конечно, захочет.
– А если не захочет?
Мэр тяжело вздохнул.
– А что мы можем сделать? Когда дожди лили целую неделю, грозя оставить город без урожая, нам не оставалось ничего другого, как молиться. Когда заболела моя дочь, я тоже молился.
– А без чудес, значит, никак? – Я поставил пустой бокал на стол. – Врачи, агрономы, метеорологи? Зачем вам тогда вся эта цивилизация, если вы уповаете на чудеса?
– Не уповаем, – упрямо возразил мэр. – Надеемся. Кроме того, это наша единственная защита от произвола других Небожителей.
– Но вы же умный человек. А если я завтра покину планету? Кто вас тогда защитит?
Глядя на поникшего мэра, я вдруг, даже несколько неожиданно для себя, дружески похлопал его по плечу.
– Не дрейфь. Прорвемся. Обещаю никуда не сбежать, пока не решу эту проблему.
Тайово сразу повеселел. И раскрыл рот, собираясь что-то сказать.
– Там, в ратуше…
– Что, делегация счастливых граждан города? – догадался я.
– Ну мы хотели… вручить, так сказать… в торжественной обстановке… жезл лорда-защитника.
– А нельзя ли этот жезл потихонечку украсть, и незаметно принести сюда? – вкрадчиво спросил я.
– Ну люди ждут праздника… – несмело возразил он.
– Праздник будет, – твердо пообещал я. – Только позже. А жезл сейчас.
– Но кроме этого вам надлежит поделиться кровью с храмом Небожителей…
– Это еще зачем? – Я с интересом посмотрел на мэра. – Без моей крови никак?
– Так весь смысл наших молитв пропадет, если там не будет хотя бы капли вашей крови…
– Так. – Я решительно встал. – Вадим. Заканчивай обжираться. На айсоре поешь.
– Я только начал! – возмущенно прогудел Вадим, но отложил еду и тоже встал.
– Показывайте свой храм…
Казалось, мэр тоже был удивлен моей торопливостью, но бодро засеменил вперед, показывая дорогу.
Храм Небожителей был совсем рядом.
Внешне все это было похоже на обыкновенную кирху. Витражи, стрельчатые окна с витражами и, конечно же, крест на высоком шпиле.
– Не напоминает ничего? – Я полуобернулся к Вадиму.
– Твою дивизию… – прошептал пилот. – Если они мне сейчас еще и распятие покажут, я точно …нусь.
По случаю раннего утра народу было совсем немного, и мы под невнятный шепот поднялись по широкой лестнице на второй этаж в главный зал.
Распятия, конечно, не было. Как пояснил тучный священник, крест означал четыре стороны света и четырех повелителей неба под управлением пятого, который и был самым главным, но при этом как бы неотъемлемая часть других четырех. В общем, история так себе, но по сравнению с легендой о Христе вообще верх логичности. Я вдруг представил себе, что если в моем мире ко временам Христа существовала гильотина, то церковники, наверное, носили на груди маленькие золотые гильотинки, усыпанные самоцветами. И страшно вообще подумать, что случилось бы в случае казни Христа на электрическом стуле. Позолоченные стульчики на шпилях и римский легионер, втыкающий шокер в тело казнимого, дабы прекратить его муки. Шокер судьбы…
Но стоило мне вглядеться в тонкую структуру алтаря, как сразу стало не до смеха. Огромный, просто чудовищный конденсатор магической энергии, буквально тянувший магическую энергию из присутствующих, взамен, с помощью хитрых витражей, игры света и особой магической линзы, оставлял легкую эйфорию.
– Сколько жителей в городе и окрестностях? – спросил я у мэра.
– В самом городе около пяти тысяч плюс примерно пять миллионов в окрестных городах и селах. Это аграрная зона, и население распределено достаточно равномерно.
– Значит, говоришь, пять миллионов… – Я задумался. – А еще храмы есть?
Ответил священник.
– Есть. Самый большой в Адело.
– Меня интересуют храмы в городе и вокруг.
Священник удивленно переглянулся с мэром.
– Да. Еще сорок храмов.
– Как мне подняться наверх?
Священник молча указал мне на лестницу справа от алтаря, и я, кинув, мол, оставайтесь здесь, – стал подниматься наверх.
В общем, ничего запредельного в конструкции плетения не было. Энергия, что отдавали люди, собиралась алтарем и распределялась во всем храме как в накопителе. Только одна деталь. Время от времени, а точнее два раза в сутки, практически вся энергия сбрасывалась в неведомое мне далеко по подпространственному каналу.
Получалось так, что Небожители были не только ворами и убийцами, но и просто паразитами.
Только сейчас я в полной мере оценил все преимущества боевой ауры. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы полностью декодировать плетение. В общем, ничего особенно сложного там не было, но определенные нюансы присутствовали.
Переделка плетения была не сколько сложной, сколько весьма кропотливой. Я провозился почти час, оторвавшись лишь несколько раз, чтобы позвать сначала мэра, а потом и священника для короткой консультации. Теперь, распространяясь по каналам передачи магической энергии, плетение перехватывало управление всеми храмами и блокировало утечку.
По моим расчетам, нужно было от трех до десяти суток, чтобы заклинание, словно информационный вирус, распространилось по всем храмам на планете. Конечно, наверняка у Небожителей есть еще и другие способы получения жизненной силы. Но с обворовыванием людей, надеюсь, покончено. А для желающих проделать обратную операцию я приготовил несколько неприятных сюрпризов, вложив в их изготовление все доступные мне деструктивные навыки и знания.
Когда я слегка усталый и довольный спустился вниз, к моему удивлению, все трое меня ждали. Вадим с слегка сонной и скучающей физиономией, а мэр и священник – слегка напряженно.
– Тайово. – Я коротко поклонился. – И вы. – Я кивнул священнику. – Объявляю свою волю как лорд-защитник этих земель. С этого дня вы молитесь богу – Создателю всего сущего. Изображения из храмов убрать. Кто хочет, может молиться в храме. Если кому-то нужно нечто особенное, то ведите его в ту комнату, где я только что был. Во избежание спекуляций на дверь сделать два замка, а ключи от комнаты должны быть у мэра и настоятеля храма. Минимум двое должны решать, достоин ли человек чуда. Но! Учтите. Одно большое чудо стоит десятка маленьких. Не тратьте чудеса на ерунду.
Я не успел закончить речь, как оба, и мэр и священник, упали на пол, протягивая ко мне свои руки.
Я лишь чертыхнулся и, подхватив Вадима, вышел на улицу.
– Я, честно говоря, не понял, – осторожно произнес Вадим. – Ты чего такого сделал, что они рухнули как подкошенные?
– Я? Просто вернул им чудо.

22

Летающий дворец покойного лорда был действительно огромен. Около полукилометра в диаметре занимал большой дворец и парк.
– Ну что, махнем не глядя?
Я весело глянул на слегка обалдевшего Вадима.
– Это да. – Он задумчиво осмотрел нависающую над нами громаду летающего дома. – Ты всегда двигаешься такими темпами?
– По-всякому. – Я пожал плечами.
– А где обещанная кавалерия? – ехидно поинтересовался Вадим.
– Ты услышишь, – пообещал я и шагнул на опустившийся нам под ноги диск.
Словно лифт, диск легко перенес нас на площадку перед дворцом, где нас уже ждала многочисленная челядь.
Процедура знакомства не заняла много времени. Я тут же рассчитал всю охрану и толпу девиц, оказывавших прошлому хозяину различные услуги. К моему удивлению, все тут же молча покинули айсор и сгрудились на небольшой полянке, ожидая вызванный транспорт.
– Нравится? – спросил я Вадима, когда мы устроились в уютной беседке на крыше дворца.
– Что? – ехидно поинтересовался он. – Неужели подаришь?
– Легко. – Я кивнул головой. – Только подозреваю, что есть у тебя неоплаченные долги. Там на родине.
– Есть, – легко согласился майор. – Или ты уже раздумал выполнять свое обещание? Насчет машины?
– Будет тебе машина, – улыбнулся я. – Но тут есть еще пара дел.
– Значит, решено. – Он кивнул. – Быстренько отрываем лишнее у пары десятков козлов, и домой. Кстати, а зачем ты отпустил девчонок? Среди них были очень даже ничего.
– А ну их. – Я поморщился. – Никогда не любил профессионалок в этой области.
Каким-то образом техники летающих домов соединили их в одно целое, и теперь у нас в распоряжении был дом с гостевым флигелем, а вся конструкция напоминала лежащую на спине неправильную восьмерку.
Прервал наш променад Оорон, назначенный распорядителем всего этого курятника. Торжественно, как и полагалось такому важному господину, он не спеша огласил список неотложных дел, в которых значились: прием модельера, который должен был изготовить наши костюмы к Облачному балу, и решение проблемы с наймом охраны айсора и гвардии. Также жаждал быть принятым какой-то торговец.
Поскольку торговец был уже рядом, его украшенный разноцветными лентами дирижабль маячил на подходе, то прием решили начать именно с него.
Я в общем ожидал увидеть эдакого комми – с чемоданчиком, полным вещей пониженной полезности. Но вместо этого по трапу сошла целая процессия. Молодые парни и девчонки в ошейниках, под охраной шестерых вооруженных охранников. Возглавлял эту толпу некий невзрачный человечек, замотанный в разноцветную хламиду.
Вадим, хрустнув кулаками, уже приподнялся в кресле, когда я тихо, но внятно произнес:
– Сидеть!
Торговец рабами степенно поклонился и, поведя жезлом в сторону рабов, начал рекламировать свой товар.
– Как там тебя?
– Лархор, – подсказал Оорон.
– Лархор. – Я кивнул. – Заткнись и молчи, пока я тебе не разрешил говорить.
Видимо, было в моем голосе что-то такое, отчего работорговец замолчал на полуслове и неуверенно оглянулся на охранников.
– Кто меня понимает, сделайте шаг вперед, – произнес я по-русски. Затем повторил эту фразу еще на шести языках Земли. К моему немалому удивлению, только три девушки сделали шаг вперед.
– Лархор. – Я медленно повернулся в сторону торговца. – Эти люди все с одной планеты?
– Нет, лорд. – Он еще раз поклонился, видимо решив, что поклонами дело не испортишь. – Только пятеро.
Он жезлом ткнул в сторону толпы и дал команду охране подвести их ближе. Все пятеро девушки. Одна явно русачка, две смуглокожие, похожие на полинезиек, смуглокожая красотка, видимо испанка, и узкоглазая миниатюрная, словно статуэтка, барышня, похожая на уроженку континентального Китая, – все со страхом в глазах молча ждали решения своей судьбы.
– Сколько они стоят?
– Полторы тысячи рат каждая, – произнес не разгибаясь торговец.
Несмотря на угрожающую мимику Оорона, я властным голосом скомандовал:
– Заплати. – И покинул площадку.
После визита торговца людьми никакого настроения заниматься нарядами не было. Наконец я пересилил себя и после недолгого перебора вариантов изготовил два расшитых золотом камзола. Жемчужно-серый для себя и белоснежный с небесно-голубыми отворотами для Вадима. Еще я изготовил шпаги, сапоги и прочие аксессуары. Неожиданно для самого себя вдруг разошелся и после короткого размышления занялся новым плетением. Так как ничего подобного я раньше не делал, пришлось работать в три потока одновременно. Миниатюрное объемное изображение, подбор материалов и собственно изделие.
Когда из ничего в небе появился остов антиграв-генератора, обрастающий на глазах управляющими блоками, Вадим лишь удивленно приподнял бровь.
Потом возникли еще три генератора, чтобы обеспечить стабильность в двух плоскостях, а затем все это начало обрастать деревянным набором, постепенно скрываясь под клинкерной обшивкой. Два ряда орудийных портов, вязь бегучего такелажа вокруг парусов-накопителей и бушприт, украшенный фигуркой крылатой девы.
В общем где-то через час, на посадочной платформе красовалась достаточно точная стилизация под каравеллу, только предназначенная для воздушного океана. Паруса из тонкой, сверкающей на солнце сетки улавливали, конечно, совсем немного энергии, но для поддержания формы и подсветки корабля должно было хватить.
Основной накопитель, системы защиты и оружие, стилизованное под бронзовые пушки, система управления и многое другое отняли еще добрых два часа. Под конец я взгромоздил рынду и украсил флагшток флагом российских ВВС, а на бортах разместил двух огромных позолоченных двуглавых орлов.
– А это еще зачем? – Вадим кивнул на флаг.
– Летучий корабль?
– Дык ведь он все же корабль?
– Хочешь Андреевский крест? – Я усмехнулся.
Он на мгновение задумался и махнул рукой.
– Оставь. Так даже забавнее.
За делами подоспел очередной обед. Я решил совместить приятное и полезное, уладив все вопросы с моими новыми покупками. Несмотря на то что стульев хватало на всех, девушки вовсе не спешили присесть.
Я посмотрел на русоволосую девушку, в тонком платье, неожиданно она прямо встретила мой взгляд и резким движением вскинула голову.
– Как тебя зовут? – спросил я по-русски.
– Лена.
Голос у нее, несмотря на хрупкую фигуру, был насыщенным и теплым.
– Елена, тебя никто не собирается обижать или унижать. Садись и раздели с нами нашу еду.
– Кто понимает ииствари? – Остальные неуверенно кивнули.
Я слегка повысил голос, чтобы всем было хорошо слышно.
– Как только я закончу разбираться с этой планетой, то всех отправлю по домам. Здесь вы не рабы, а гости. Можете занимать любую свободную комнату в любом из двух домов. Можете считать, что все неприятности закончились. Кому нужна медицинская помощь, скажите. Кто не желает есть с нами, может уйти в дом. Еду вам принесут по первому требованию.
Как я и полагал, все девушки остались. Сначала робко, а затем все смелее и смелее, они на слегка ломаном ииствари взахлеб начали рассказывать свои похожие друг на друга, как две капли воды, истории появления в этом мире. Одинокая прогулка, зависшая над головой тарелка, слабость, темнота и подвал работорговца. Но у молодости короткая память. Девчонки уже вовсю «постреливали» глазками и с легким недовольством смотрели на соперниц.
– Вадим? – Я повернулся к пилоту. – А неужели никак нельзя сбить эти поганые тарелки?
– Умный больно, – ворчливо отозвался майор. – Помнишь, что англичане сделали с армией зулусов? Вот и мы, как те зулусы. Первое время, особенно после появления реактивных самолетов, пытались гоняться. Но после нескольких случаев командование издало специальный циркуляр, запрещающий даже приближаться к ним. Меня подловили на вираже и врезали чем-то таким, отчего вся электроника вырубилась. Пришлось катапультироваться. Тут меня и затянули. Как есть вместе с парашютом.
– Ладно. – Я сделал себе в памяти еще одну зарубку. – Вернемся, устроим охоту на охотников. – И обернулся к своей соседке: – Лена, ты почти ничего не ешь.
Русоволосая красавица задумчиво ковырялась в тарелке.
– Скажи. – Она отложила вилку в сторону и промокнула губы салфеткой. – Ты ведь из этих? – Она, не поднимая головы, неопределенно мотнула головой в сторону.
– Из каких таких «этих»? – удивился я.
– Ну… – Девушка замялась. – Этих.
Я усмехнулся.
– Догадываюсь, кого ты имеешь в виду. Нет, не из этих. Не могу сказать о себе, что я обычный человек, возможно где-то, совсем не человек. Но еще лет семьдесят назад был офицером сначала советской, а затем и российской армии.
– А сейчас? – Девушка подняла глаза.
– Сейчас просто студент одного очень непростого учебного заведения. – Я положил ложку на стол. – Слушай, не ходи вокруг да около. Ну представь себе, что я Дед Мороз. Сказки читала?
Девушка кивнула.
– Ну вот. Загадывай чудо, а я постараюсь, чтобы оно исполнилось. Только помни. Никакие чудеса не сделают человека счастливым. Это только самому.
– А если захочу стать владычицей морскою? – Глаза у девушки опасно сверкнули.
– И чтоб золотая рыбка была на посылках? – Я рассмеялся.
– Да! – бросила девушка с вызовом.
– Ну учитывая, что океаны Земли в основном считаются нейтральной зоной, первое, пожалуй, можно. Но вот рыбок я делать еще не научился. Тем более таких непростых.
– Ну вот, а говорил – Дед Мороз. – Девушка громко рассмеялась.
– Так я же сухопутный Дед Мороз. И рыба у меня исключительно мороженая.
– А человека вылечить сумеешь? – уже серьезно спросила она.
– Да запросто. – Я кивнул головой. – Могу даже пророком поработать немного. Сотворю пару десятков чудес, исцелю безнадежно больных… Считаешь, надо?
– У меня отец, у него рак. Последняя стадия…
– Не кручинься, красавица. – Я накрыл ладонью ее руку. – Если поспеем, будет как новенький.

23

Четыре генератора тащили корабль вполне с приличной скоростью, теребя встречным ветром перья плюмажа на шляпах. Оказывается, это очень здорово – стоять на мостике каравеллы и слушать, как ее корпус слегка поскрипывает, словно живой. Связанный с электронной системой управления, тяжелый штурвал шевелился, подчиняясь командам автопилота. Через два часа полета мы вошли в воздушный коридор для гостей бала. Скользя по силовым дорожкам коридора, «Орел» слегка снизил скорость и пошел, словно лимузин по шоссе.
Летающий остров Повелителя штормов был действительно настоящим островом. Я зашел сверху и слегка по спирали, чтобы все хорошенько рассмотреть.
В воздухе было не протолкнуться от разнообразных летательных аппаратов, но, завидев громаду летящей каравеллы, дирижабли, бипланы, похожие на истребители Второй мировой, верткие машины поспешно отваливали в сторону. Среди блеска и сверкания полированного металла и крупных драгоценных камней наш корабль выглядел достаточно скромно, хотя по ошарашенным взглядам Небожителей этого нельзя было сказать. Мы ошвартовались у одного из многочисленных причальных трапов и вальяжно, как и подобает Небожителям, вступили на летающий остров.
Суетливый распорядитель, как-то вычленив нас из толпы прибывших, сразу повел куда-то в глубь дворца. Я, конечно, всякого в жизни повидал, но вот настоящий водопад под крышей еще как-то не встречал. Хотя вообще-то роскошь дворца была несколько помпезной и тяжеловесной. Впрочем, это относится практически ко всем виденным мною жилищам владык.
Остановились мы перед высокой дверью из полированного до блеска желтого металла. Дверь по бокам охраняли два вооруженных молодца.
Моего спутника со всей учтивостью попросили подождать, а меня провели в высокий светлый зал, главным украшением которого был просторный неглубокий бассейн с плескавшимися там девушками. Сам повелитель атмосферных явлений, в небрежно накинутом на плечи халате, стоял у высокого окна, задумчиво попивая золотистую жидкость из высокого бокала.
– Проходи, Рей. – Он сделал широкий жест и, отойдя от окна, присел на бортик небольшого фонтана.
– Ты появился у нас… вчера? – Повелитель сделал паузу, лениво глотнул и продолжил: – В первый день убил одиннадцать Небожителей, потом прикончил лорда Гонта… Не поделишься дальнейшими планами?
– Планами… – Я усмехнулся. – Знаешь, если бы не один мой новый друг, основным моим планом было бы полное уничтожение расы Небожителей. Но мой товарищ сумел доказать, что геноцид – это не самый лучший вариант.
– Храмы – твоя работа? – напряженно-спокойным голосом спросил повелитель.
– Если ты о прекращении доступа к сети храмовой энергии, тогда моя.
Внезапно эфес шпаги слегка завибрировал. Это значило развитие событий по плохому варианту. К моему сожалению, маг-синтез денвенского скафандра был для меня непосильной задачей, и мне после серьезного разговора удалось заставить Вадима надеть его под одежду, давая ему достаточно большой шанс выжить в драке с местными магами. Вибрация эфеса одного из арсонийских «парных» клинков означала, что второй клинок сейчас используют по назначению. Впрочем, у Вадима кроме шпаги были и другие аргументы.
Если честно, то я вообще-то шел договариваться. Но в рукаве, естественно, имел и запасные варианты.
– Полагаешь, у тебя хватит сил справиться с нами? – Небожитель был расслаблен, вполне доволен собой, а еще он был совершенно уверен, что сумеет меня переиграть.
– А ты думаешь, что куча уворованной тобой энергии – достаточный повод для спокойствия?
Я тоже присел на бортик и достал из воздуха чашку с горячим веронгом.
– Что ты понимаешь, щенок, – почти ласково произнес повелитель. – Это империя. Империя нового типа. Незримая власть над десятком планет. Пока десятком. А будут сотни. Не надо никаких армий и звездолетов. Просто пророки и священники, потом инквизиция, и еще одна планета ложится кусочком вселенской мозаики. Вся мощь империи обрушится на тебя.
– А повелителем этой замечательной во всех отношениях империи будешь… ты?
Повелитель штормов слегка скривился:
– Я один среди равных.
– А кто же… первый среди равных?
– Надеешься добраться? – Небожитель криво ухмыльнулся. – Не переживай. Велено оставить тебя в живых. Повелитель бурь решил лично вздернуть наглеца на ритуальном кресте.
– И когда мы ждем прибытия дорогого гостя?
– Торопишься умереть? – Повелитель зло прищурился. – Повелители как раз готовят тебе торжественную встречу.
– Я могу поинтересоваться где?
Пробивший повелителя словесный понос был в общем делом обычным, и я постарался использовать его по максимуму, вытягивая ценную и достоверную информацию.
– Бирюзовый купол в центре комплекса. – Повелитель махнул рукой куда-то вдаль. – Но… не беспокойся. Тебя проведут.
– А тебя Повелитель ураганов не приказывал оставить в живых?
Небожитель мгновенно побагровел и уже раскрыл рот, как я вбил в его глотку жертвенный клинок гаррохианских колдунов.
Не знаю, как и из чего был сделан этот острый, словно бритва, кинжал, но повелитель мгновенно рассыпался тонкой, словно пудра черной пылью.
И волна немыслимой, чудовищной эйфории сплющила меня со страшной силой. Чуть запоздавшая боевая аура, мгновенно отреагировав на запредельный уровень эндорфинов, и распахнув в доли секунды свои лепестки, слила этот мутный поток в пространство.
Я лишь долю секунды размышлял, куда это подевалась такая куча энергии, когда громкие сладострастные крики заполнили дворец. Одалиски в бассейне затеяли такую возню, что брызги летели на несколько метров в стороны. Я лишь долю секунды любовался этим зрелищем, затем пошел к выходу, аккуратно приоткрыл дверь и был неприятно удивлен зрелищем самозабвенно совокупляющихся гвардейцев.
Вадим стоял среди безобразной полуодетой, шевелящейся и счастливо урчащей кучи с окровавленной шпагой в одной руке и денвенским штурмовым пистолетом в другой. Скафандр поглотил львиную долю энергоудара, но судя по бледному виду, чувства, которые испытывал пилот, были… сложными.
Система уже наверняка ввела антидот, но еще некоторое время он стопроцентный багаж. Снаружи, куда я вытащил майора, творилась та же разнузданная оргия, что и во дворце. Думаю, Нерон со своими шалостями мог тихо перекурить в сторонке, глядя на этот праздник жизни.
Неожиданно Вадим прокашлялся и, оглядев более или менее осмысленным взором причальную площадку, произнес:
– Братуха, это они чего?
– Не видишь? – Я внимательно оглядел дворец, отыскивая глазами бирюзовый купол. – Праздник у них.
Напористо, не давая ему ни секунды на размышление, я отдал распоряжения:
– Поднимайся на борт. Все системы в круговой режим поражения. Стреляй во все, что не понравится.
– А ты? – Он внимательно посмотрел на меня все еще мутноватым взглядом.
– Пойду трахну кое-кого.
– А я? – Он вскинул голову. – Я бы тут тоже…
– А ты, как младший по званию, будешь решать свои проблемы в свободное от несения службы время, – твердо отрезал я и развернулся в сторону дворца.

24

Зрелище, которое мне открылось в тайном зале, было настолько смешным, что будь я в другом состоянии, рухнул бы от смеха.
Огромный металлический крест, с зажимами для рук ног и головы, лежал откинутый на пол в поворотном кронштейне. Видимо, меня любимого предполагалось сначала привязать, а потом поднять с помощью какого-то механизма. Но не задалось. Четверо властелинов этого мира валялись на сверкающем от полировки полу, вокруг креста, в разорванной в неприличных местах одежде, и как-то странно друг на друга посматривали.
Выявить самого слабого в этой кучке паразитов было несложно. Он валялся на полу в кровавой луже, тихо подвывая в голос.
Я пару раз вздохнул и, мысленно помолившись Отцу-Создателю, перерезал троим глотку. От тройного всплеска у меня зависло кровавое марево перед глазами, а последний, нервно сбрасывая с себя остатки одежды, ринулся ко мне.
Я встретил его ударом кулака в лоб, тихо надеясь, что не убью. Лоб Небожителя оказался на высоте. Он мешком рухнул под ноги и свернулся калачиком. А через несколько минут слабо трепыхался в зажимах на кресте, готовый отвечать на мои вопросы.
Собственно, меня интересовало совсем немногое. Кто, как и где изготавливает межмировые порталы. Поскольку энергии у засранцев было море, а вот искусством магии они владели примерно на уровне первого курса Академии, резонно было предположить, что порталы им кто-то изготавливает.
Поскольку искомое место находилось во дворце покойного Повелителя ураганов, я с глубоким удовлетворением вогнал кинжал в глаз добровольного информатора и, прижав к груди охапку жезлов, поспешил на выход.
Не знаю, сколько сейчас было на моих щитах, но судя по тому, что аура активно достраивала уже восьмой уровень защитных оболочек, думаю, немало. Тело уже вовсю переливалось голубоватыми сполохами, а воздух вокруг слегка потрескивал. Но сливать такую прорву энергии было просто некуда, поэтому я смирился.
Снаружи все было по-прежнему, если не считать, что сексуальная оргия превратилась в кровавую. Потерявшие последние крохи разума, Небожители терзали друг друга, словно дикие звери, не забывая при этом совокупляться. Вадим лишь покосился на источаемые мной световые эффекты, но без комментариев поднял каравеллу в воздух и стал осторожно разворачиваться.
Отчалили мы без особых проблем. Правда, пару раз какие-то ошалевшие Небожители пытались протаранить каравеллу, но система активной обороны отработала затраченную на нее энергию сполна, превратив летающие аппараты в полыхающие обломки.
Теперь дело было за малым. Отыскать почти в безбрежном воздушном океане летающий остров Повелителя бурь. Впрочем, у меня были определенные наметки в этом плане. По информации покойного Повелителя смерчей, все летающие острова должны барражировать где-то неподалеку.
Мы сделали широкий круг, высматривая ярко-белый айсор, и примерно через час были вознаграждены зрелищем сверкающего на солнце, словно огромный бриллиант, летающего дворца.
– Все. – Я хлопнул Вадима по плечу. – Теперь твой выход. Садись в свой аппарат, сбивай все, что будет возникать, и не попадись сам.
Пробурчав что-то вроде: «Не учи ученого», Вадим ссыпался вниз по трапу. Через пару минут загудели подъемные механизмы, и из распахнувшихся на борту створок легко, словно рыбка, вынырнул денвенский истребитель и, ловко крутанувшись, занял позицию чуть выше и сзади.
Несмотря на мои опасения, ни охрана, ни защитные системы острова не среагировали. Я посадил корабль прямо возле дворца и коротким телепортом шагнул к монументальным воротам. Распиханные под ремень жезлы сильно мешали, но я, честно говоря, просто не знал, который из них принадлежал хозяину этого дома, и поэтому прихватил все. Как и договаривались, Вадим, не опускаясь, маневрировал в непосредственной близости, готовясь в случае опасности прикрыть меня с воздуха.
Ворота распахнулись, и взгляду предстали образующие живой коридор две коленопреклоненные шеренги из гвардейцев и слуг дома.
Новости разбежались удивительно быстро. Странно все же, учитывая, что прошел всего час.
– Командира Белых всадников и распорядителя дома, – произнес я в пустоту и сел в первое попавшееся кресло.
Короткая суета, и через мгновение появились двое рослых и крепких мужчин, один в полированных белых доспехах и второй в такой же белоснежной тоге.
– Мне надо знать, где находится «Белая комната».
Похоже, мое пожелание не удивило слуг Хозяина Неба. Они лишь коротко переглянулись, синхронно поднялись с колен и коротко поклонились.
– Мы проводим.

25

Шли долго. Коридоры, залы, двери – все слилось в одну сверкающую мешанину. Но постепенно дизайн помещений стал меняться в сторону более утилитарного.
Наконец они остановились у массивной двери, сделавшей честь любому банку.
– Дальше мы пойти не можем, – слегка извиняющимся тоном проговорил командир гвардейцев и поклонился. При этом в его глазах что-то мелькнуло. Торжество? Злорадство?
Из охапки жезлов на дверь как-то реагировал лишь один. Я ткнул в гнездо на двери, и она с тяжелым вздохом стала отворяться.
Я уже было оглянулся, куда можно ссыпать остальные палки, как увидел в конце коридора точно такую же дверь, на которую отреагировал уже другой жезл. Наконец мне стала понятна в общих чертах система защиты этого места. Попасть сюда могли лишь все пять повелителей одновременно, потому что один жезл открывал только одну дверь.
После короткого раздумья я раскрыл лепестки боевой ауры и вложил в них все пять жезлов как в ладони. Клянусь, единственной моей мыслью было разгрузить руки, потому что я предпочитаю держать их свободными.
Но к тому, что после этого произошло, я совершенно не был готов. Призрачные, словно сотканные из света, они вдруг обрели плоть. И уже не эфирные, похожие на мягкие крылышки, эффекторы, а вполне полноценные руки сжали в ладонях боевые жезлы повелителей. В последнюю, оставшуюся свободной руку я вложил свой собственный жезл лорда и попробовал подвигать всеми руками одновременно.
Ощущения были неописуемыми. Словно мозги разделились на пять частей. По кусочку на каждую пару и пятую, синхронизировавшую все остальные. Но при этом появилось невероятное ощущение легкости, свободы и какого-то нового чувства объема, словно к четырем измерениям добавилось еще шесть.
Сзади что-то негромко ойкнуло и зашелестело. Руки сработали, словно единый механизм, мгновенно разворачивая тело к возможному источнику угрозы, но это были лишь отползающие в угол слуги. Судя по глазам, единственным их желанием было оказаться в другом месте и как можно скорее.
Остальные двери отчего-то уже не требовали прикосновения жезлов, а открывались, стоило мне подойти ближе. Последнее препятствие представляло собой диск, исписанный невнятными рунами, с пятью гнездами на центральной части. К моему немалому удивлению, диск был сделан из вайрона – материала, не поддававшегося никакой магии. В принципе, этот материал, добываемый где-то на огарках старых звезд, служил лишь для одной цели, – строительства тюрем для различного рода магических существ. На территории Академии была такая тюрьма, но все, кто имел хоть каплю мозгов, обходили это место десятой дорогой.
Я уже пристроил жезлы так, чтобы они одновременно вошли во все пять гнезд, но достаточно было лишь короткого одновременного прикосновения всех ключей, как с диск с легким шелестом сложился диафрагмой, открывая проход в большой зал, накрытый, словно кастрюля крышкой, прозрачным куполом из того же вайрона.
Более всего я ожидал увидеть эдакого безумного бога, лелеющего в тюремной тиши планы по завоеванию мира, а между делом клепающего межмировые порталы.
Но то, что я увидел, в который раз за сегодняшний бурный день, удивило меня. В легком, почти невесомом кресле, склоняясь над небольшим столиком, сидела хрупкая девушка невероятной, ослепительной красоты, в бледно-голубом платье. Закрыв глаза, она что-то сплетала из тончайших воздушных нитей, доставая их прямо из воздуха.
Наконец справившись с очередной нитью, она отложила плетение и, не поворачивая головы, произнесла на ранвари – языке, на котором говорит почти все Сопряжение.
– Что вам нужно? У меня еще десять дней. – Потом резко обернулась в мою сторону и, не открывая глаз, произнесла: – Кто ты?
Я в ответ рассмеялся.
– Знаешь, я тут трясусь как осиновый лист, проникая в тайное убежище незнамо кого, понапридумывал себе один Творец знает чего. И что? Чтобы тут мне задали самый частый вопрос в моей жизни? – Я задумался. – Ну как тебе сказать…
– Если это частый вопрос, то ответ на него у тебя должен быть. – Голос у девушки был замечательный. Похожий на шелест тростника и перезвон серебряных колокольчиков.
– Но я полагаю, что самый простой ответ тебя может и не устроить.
В ответ она подошла ближе, и мое дыхание сбилось от облака запаха разогретых на солнце степных трав.
– Я солдат.
– И за что ты воюешь? – Несмотря на то что глаза ее были плотно закрыты, я чувствовал, что душу мою буквально выворачивают наизнанку.
Я уже раскрыл рот, чтобы ответить, как вдруг словно молния пробила мои мозги. Я вспомнил! Именно ее я видел, когда Хранитель показывал мне переход через миры.
И словно чужие, губы шевельнулись.
– Я тогда в очередной раз умер. И как-то оказался в реальности Инспектора. Тогда я принял его за Отца-Создателя. Он задавал те же вопросы.
– А потом?
– Потом? Потом он вышвырнул меня, строго приказав, чтобы я больше не вздумал умирать.
Девушка легко рассмеялась.
«Словно ручеек, скачущий по камням», – подумал я.
– Откуда у тебя это? – Она слегка качнула головой, и я сразу понял, что она спрашивает о жезлах-ключах.
– Досталось от безвременно почивших Небожителей.
– Вот как. – Девушка немного наклонила голову и сразу стала похожа на маленькую птичку. – Но ты странный, – констатировала она и вернулась к своему столику.
– Оттого что ничего не спрашиваю о тебе?
Девушка в ответ едва слышно хмыкнула.
– Скажи лучше, что у тебя с глазами.
– А может, я не хочу смотреть на этот мир? – как-то невесело усмехнулась красавица.
– Глаза – очень выразительная часть лица, – медленно начал я. – Думаю, ты не просто так прячешь их. Кроме того…
– Что? – Она так резко обернулась в мою сторону, что тяжелое золото волос мгновенно расплескалось по обнаженным плечам.
– Кроме того, когда я прошлый раз тебя видел, у тебя были совершенно потрясающие, изумрудные глаза.
– Видел? – Она выпрямилась, словно струна.
– Старик, хранитель одного из порталов на моей родной планете. Он демонстрировал мне, как эта штука работает.
– Старик? – Девушка чуть расслабилась. – Такой высокий, худой, словно жердь, в смешной черной одежде?
– Его звали Валерий Игнатьевич, – произнес я.
– Да, я помню! Это было совсем недавно. – Девушка улыбнулась. – Я тогда как раз делала много порталов. Иногда, когда я настраивала один из них, мы с ним общались. Но очень редко…
Незаданный вопрос, словно кирпич, повис в воздухе.
– Он погиб. – Несмотря на то что прошло уже очень много лет, мне пришлось на секунду задержать дыхание, чтобы успокоиться.
– Ты…?
– Да. – Я кивнул головой. – Я убил их всех… Какие-то сектоиды.
Девушка снова кивнула, уже, видимо, каким-то своим мыслям.
– Ты не ответила.
Она помолчала, потом ровным, почти без эмоций голосом сказала.
– Меня взяли на практике… Лет шестьсот… по-местному.
Я прикинул. Получалось около восьмисот лет по исчислению Земли.
– Первое время вязала каналы в другие миры. Потом пришлось делать порталы.
– Так ты…
– Да. – Девушка гордо выпрямилась. – Я связующая. – А потом как-то вдруг сгорбилась и поникла. – Только очень слабая. Отец клана решил, что я должна поучиться в Академии, и вот… Как-то раз отказалась плести портал.
Девушка говорила и медленно ходила по залу.
– И тут он решил меня наказать. – Она подошла совсем близко, и приблизив голову к моему лицу, подняла веки. Под ними были выжженные до черноты белки.
Внезапно речь ее стала быстрой и сбивчивой.
– Быстрее, он идет… Ты успеешь, ты быстрый. Как только он откроет дверь, ныряй в коридор и попытайся протиснуться во вторую дверь, пока она не закрылась. Потом заблокируй ее и уходи…
– Конечно, связующая. – Я поклонился, зная, что она не увидит моего поклона, но живой артефакт этого заслуживал, и нажал клавишу переговорника.
– Вадим.
– Да, командир.
– Гони всех из этого сарая, а по моей команде, вне зависимости, уйдут все или нет, отстреляйся всем, что есть, по центральному корпусу. Там, где белый купол. Бей, пока не превратишь все в кучу щебенки… Если выживу, найду тебя сам. Все. Давай, майор.
– Доброй тебе охоты, Рей, – глухо проговорил пилот и отключился.
Надеюсь, когда Джинни подоспеет, у нее хватит доброй памяти обо мне, чтобы переправить Вадима домой.
– Что ты задумал? – Связующая очень хотела казаться бесстрастной, но получалось плохо.
– Хочу посмотреть на самого умного, – ответил я и запустил команду боевой трансформации оболочки и подготовки особенно трудоемких плетений. Единственный шанс – подготовиться лучше, чем мой оппонент. – Я тебя постараюсь не зацепить, но сама знаешь. Всякое может случиться. У тебя есть, где укрыться?
Она качнула головой.
– Нет. У меня нет даже капли энергии, чтобы построить щит.
– Держи. – Я раскрыл мешочек и вложил в ее руку ярко-алую жемчужину. – Надеюсь, этого хватит.
– Нет. – Она протянула руку обратно. – Возьми. Тебе понадобится каждая капля энергии. Здесь ее взять негде.
– Слушай! – Я потихоньку начинал терять терпение. – Если ты погибнешь, то все зря. Сюда спешит мой друг. И если она не найдет здесь меня, то просто превратит всю планету в кусок спекшегося стекла.
– Не думаю, что у нее что-то получится. Здесь магическая аномалия…
– А ты не думай, – посоветовал я. – Просто представь себе, как сюда сваливается кроймар и в придачу на храмовом корабле хайварго.
Связующую передернуло словно от удара током.
По легчайшей вибрации пола я понял, что виновник торжества уже рядом. Включил субволновой переговорник и, дождавшись, когда дверь предо мной дернется и поползет в сторону, скомандовал Вадиму:
– Давай!
Одновременно завел новые руки за спину и накинул плащ.
И почти сразу пол сильно тряхнуло. Насколько я знал, вайрон был весьма прочным материалом. Но если дверь такого убежища заклинит, боюсь, выйти отсюда будет очень  трудно.
Дверь не открылась и наполовину, когда в зал быстро вошел мужчина в длинном до пят сером плаще. И с удивлением уставился на меня.
– А… еще один защитничек… – Он довольно осклабился.
– А были еще? – Я слегка приподнял бровь.
– А как же! – весело произнес мужчина. – Эта сучка здорово умеет парить мозги.
В принципе для меня все было ясно. И если оставались какие-то сомнения, мужчина их быстро развеял.
– Ну что, незнакомец? – Он также весело сбросил плащ на пол. – Время умирать?
– Как скажешь. – Я кивнул и без лишних слов ударил «пеплом», продолжив серией «холодного сердца».
Мужчина грамотно поставил щит и, крутанувшись, ответил какой-то длинной и сложной цепью огненных плетений высшего уровня. Аура поглотила большую часть, но пол вокруг меня покрылся толстым слоем инея.
Попавшийся мне бог был совсем не прост. Потому что откат магии огня уходил у него в минус. Это значило, что на откате он поглощал значительную часть моей энергии. Я снова ударил «пеплом» и, добавив «черным солнцем», закончил атаку тонкой иглой «магической чумы».
Колдуна на мгновение скрутило, но он быстро оправился.
– А ты непрост, щенок. – Он растянул губы в натужной улыбке, и из него потекли полупрозрачные лепестки эффекторов боевой ауры.
– О! – радостно воскликнул я. – Круто. Как настоящая шлюха, носишь презервативы с собой?
Мужик нехорошо оскалился и снова кинулся в атаку. Скорость плетений у него была просто фантастическая. И лежать бы мне спокойной кучкой пыли на полу, если бы не защита, которая даже в свернутом состоянии сливала почти весь поток мимо. Но и оставшейся части мне хватало с избытком. Постепенно стала обугливаться одежда, в какой-то момент я ослеп и на несколько секунд, пока срабатывали цепочки регенерирующих плетений, перешел на тепловое зрение. Затем вдруг почти отключилась левая нога, и пришлось, несмотря на травму, поскакать из стороны в сторону, сбивая гаду прицел и давая время организму восстановиться.
Наконец, он решил, что достаточно меня помотал, и, прикрываясь непрерывными атаками, начал плести «полог тьмы». Это было серьезно. Потому что защит против «полога» почти не существовало. Я дождался момента выброса плетения и коротким телепортом шагнул ему за спину. Уже не глядя, как плетение будет впитано стенами, ударил в спину гаррохианским кинжалом, по дуге вздернул клинок вверх, расширяя рану, и отскочил в сторону.
К моему удивлению, он не распался пылью, а рухнул на колени и тут же поднялся.
– Ну, тварь, ты за это ответишь. – Он сплюнул черным дымящимся комком на пол и кинулся в бой, размахивая руками, словно молотилка. В какой-то момент, все восемь конечностей моего оппонента попытались нанести удар одновременно и почти без участия головы были блокированы материализовавшимися конечностями моей боевой ауры.
– Ты еще не устал? – участливо поинтересовался я и провел сдвоенный удар по корпусу, добавив пару «контактных» плетений.
Он отскочил и тоже попытался до конца материализовать эффекторы. Правда, не в руки, а в длинные щупальца. Но похоже, ему не хватало энергии. Оболочка из вайрона надежно блокировала все внешние источники, и ему приходилось биться тем, что он принес с собой. А у меня всего-то исчерпались «в ноль» десять полновесных жемчужин. Но оставались еще шесть, да и на жезлах было пусть не так много, но существенно, потому что в них была не синтезированная энергия, а чистая сила пяти стихий.
Еще через пять минут я почувствовал перелом и вогнал ему в грудь свое фирменное плетение, целиком построенное на запретных алгоритмах, да еще и в многослойной маскирующей структуре. Он успел вскрыть шесть из них, когда «слой семь» вошел в соприкосновение с его энергооболочками.
Его швырнуло на пол, и тело забилось словно в припадке. Не теряя времени, я подскочил ближе и начал гаррохианским жертвенным кинжалом разделывать бога, словно тушу на мясокомбинате. Клинок резал плоть, будто воду, и уже через несколько секунд враг представлял собой десяток отброшенных друг от друга фрагментов. Голова еще хлопала ресницами, но я и ее настрогал ломтями. Однако тело не сдавалось, а продолжало жить. Отдельные кусочки превращались в омерзительного вида черную жидкость и сползались вместе.
Внезапно из угла донеслось:
– Грудь, вскрой ему грудную клетку!
Не размышляя, метнувшись к нужному куску, я погрузил руки в рану и с треском раскрыл грудину.
Два зеленых шарика. Я читал о таких, хотя видел впервые. Каждый из шариков стоил не просто дорого, а непристойно дорого. Вместилище сущности. Насколько я помню, почти полная неубиваемость на веки вечные. Если уцелеет хотя бы один, тело восстановится в любой ситуации. В некоторых случаях может даже телепортироваться к местам привязки.
С учетом почти полной неуничтожимости очень даже неплохая страховка на черный день. Я выдернул оба и, после того как тело колдуна рассыпалось в пыль, задумчиво покидал об пол. Пружинили они так себе. Во всяком случае, я себе такую штуку в качестве мяча никогда бы не купил. Затем также не торопясь ковырнул ножом. К моему удивлению, нож не оставлял на гладкой поверхности даже малейших следов.
И тут внезапно мне пришла в голову ценная мысль. Я сложил оба шарика в карман и нашарил рукой переговорник. К большому сожалению, устройство не пережило схватки и рассыпалось у меня в руках.
Пока я синтезировал новый переговорник, подошла Связующая.
– И что ты собираешься с ним делать?
– Насколько я понял, ты училась в Академии Сопряжения?
Девушка кивнула.
– Курсант пятого курса Рей. Военный факультет. – Я поклонился. – Мне показалось хорошей идеей доставить эти шарики в Академию. Думаю, нашим учителям будет интересно узнать подробности из первых рук.
– Дай на секунду. – Девушка раскрыла ладонь, и в ее руку легли оба шарика.
Она задумалась на секунду и пальцем начертила на шарах какой-то знак, словно они были из мягкой глины.
– Чтобы не сбежал.
– Отлично. – Я кивнул. – Теперь дело за малым. Нужно как-то отсюда выйти.
Она небрежно пожала плечами и, судя по движениям, начала собирать свои вещи. Видимо, она ни секунды не сомневалась, что я придумаю, как отсюда выбраться.
– Вадим?
– О! Живой! – донеслось из переговорника.
– Да вроде живой. Вадим, я был бы тебе очень признателен, если бы ты попробовал взломать купол. Я тебе сейчас подсвечу, чтобы ты не промахнулся.
«Слеза света» полыхнула ярко-белым свечением, под прозрачным сводом обозначая цель, и почти сразу купол озарился красной вспышкой с той стороны. Денвенская техника не подвела и в этот раз, и через несколько минут вайрон покрылся сеткой трещин, а потом сразу осыпался сверкающим водопадом осколков.
Вадим было сунулся посадить машину прямо в зале, но я погнал его за «Орлом».

26

Только сверху я смог оценить масштаб нанесенного Вадимом ущерба. Разошелся майор не на шутку.
– А что там за костер, в парке?
– Да так. – Он потер шею и усмехнулся. – Шустряк один. Решил предотвратить уничтожение хозяйской собственности.
Девушка стояла на носу корабля и, широко раскинув руки, подставляла лицо свежему ветру.
– Связующая… – Я поклонился и встал на колено.
– Встань, солдат. – Она обернулась, и меня обожгло сияние изумрудно-зеленых глаз. – Меня зовут Тигрин л’Алтара. Для тебя просто Аль.
– Твои глаза…
– Нет, солдат. – Она счастливо рассмеялась. – Это не иллюзия. – И сразу же лицо ее стало слегка виноватым. – А вот жемчужину твою я съела. – Она протянула свою ручку, и в раскрытой ладони я увидел совершенно черный шарик.
– Да ну ее, главное ты видишь…
– Мы сейчас домой?
– Нет, Аль. Мне нужно дождаться…
– Да-да. Помню. – Она снова рассмеялась, и я в который раз удивился, до чего у нее был звонкий смех. Словно кто-то рассыпал горстями серебро. – Иначе она тут все разнесет. Но мне еще предстоит тяжелый разговор с Отцом Клана. Боюсь, он тоже захочет чего-нибудь разнести.
– Ты знаешь, о Связующих почти ничего не известно. Я случайно нашел упоминание о вас в Большом списке магических рас. То что одна из них была ученицей Академии, мне не встречалось.
– Знал только Эм Горо. Для всех остальных я была просто богатой наследницей.
– Продолжишь учебу?
– Конечно, – фыркнула она. – Разве несколько сотен лет тюрьмы – это повод бросить учебу?
– Не знаю. – Я покачал головой. – Думаю, я через восемьсот лет заточения убивал бы просто за косой взгляд.
– У вас, у мужчин, психостабильность вообще очень слабая… – Она лукаво улыбнулась.
– Зато мы много едим, – парировал я и снова услышал заливистый смех. – Послушай, Аль, я хотел спросить. Твои порталы можно как-то уничтожить дистанционно?
– Зачем? – Она пожала плечами. – Я очень слабая Связующая. Если бы все это время я училась… Мои порталы рассыпаются через десять лет.
– Но некоторым порталам гораздо больше десяти лет…
– Да, я знаю. Кто-то делал порталы для Сарта до меня.
– У меня такое ощущение, что Связующие не такая уж и редкость… – усмехнулся я.
– Нет. – Она дернула головой. – Это был не Связующий. Просто очень талантливый маг. Его порталы работают ненадежно и требуют море энергии. Но зато почти вечно. Это какой-то хитрый сплав из технологии и магии. Ничего подобного не встречала. Я пыталась разобраться, но не смогла.
– А что-нибудь от твоего предшественника осталось?
Она горько улыбнулась.
– Черное пятно на стене.
– А его порталы ты сможешь сломать?
– Тоже нет нужды. – Она внезапно улыбнулась. – Группа контроля клана все сделает. Все порталы такого уровня, на строгом учете, а неучтенные уничтожаются.
Внезапно боевые браслеты, о существовании которых я почти забыл, слегка завибрировали, сообщая о переходе в рабочий режим.
– Рей?
– Да, Джинни. Рад тебя слышать.
– Скоро увидишь.
– Может, не стоит пугать аборигенов?
– А что, воевать уже не с кем?
– К сожалению, ты немного опоздала. Еще бы пару часов назад…

27

Внезапно все замерло, словно на стоп-кадре. Волосы Аль, взбитые ветром, застыли в воздухе. А сам воздух будто сгустился. И полная, невероятная тишина.
Не могу сказать, что я этого ожидал, но, видимо, подсознательно все же к чему-то подобному был готов. Потому что огромную связку сложнейших плетений отработал словно на зачете.
Точечный щит, закрывавший попытки сканирования любого уровня. Лабиринт 6 – подстраховка на случай всяких мозголомок, и страшно громоздкая, но эффективная и безотказная Беррин ло и тар. Что очень вольно можно было бы перевести как «Становись на этот крестик, там за речкой миномет».
Последним движением выбросил горсть подпространственных следопытов, сотворил пару кресел и присел в ожидании. Может, не будем сразу убивать друг друга, а хотя бы ради разнообразия поговорим?
То, что я все сделал правильно, стало ясно уже через несколько секунд. Подвешенные на разных уровнях, следопыты стали гаснуть, начиная с самого нижнего уровня. Не успел еще умереть последний, как на замершей в воздухе, как муха в янтаре, палубе каравеллы материализовался мужчина неопределенного среднего возраста, в просторных и, видимо, удобных штанах, куртке чуть желтоватого цвета и мягких коричневых туфлях.
Он кивнул мне как старому знакомому и мягко, словно мастер боевых искусств, присел в кресло. Слегка смуглое лицо без явных расовых признаков, большие темные глаза и короткая стрижка черных волос были одновременно и самыми обычными, и несли на себе легкие, едва уловимые черты избранности и принадлежности к Власти. Мужчина молчал. Молчал и я, справедливо полагая, что именно гость должен начать разговор.
– Вы знаете… – Он приподнял брови и задумчиво посмотрел куда-то вверх. – Я наблюдаю за вашей карьерой сравнительно недавно, и вы не перестаете меня удивлять. Признайтесь честно! – Он залихватски подмигнул и чуть наклонился вперед, словно придавая нашему разговору некую интимность. – Вы наверняка тайный сын Отца-Создателя?
– Простите, мы не были представлены… – Я вопросительно глянул на своего собеседника.
– А! Пустое. – Он небрежно взмахнул рукой. – Можете называть меня… Ну, например – Мессир.
Я улыбнулся. Что-то мне это напоминает…
– К сожалению, Мессир, мне неизвестно ни о каком родстве с Творцом.
– Но тогда как? Как вы объясните то, что враги ваши, заведомо сильнее вас, многочисленнее, и не в обиду будь вам сказано, умнее, все мертвы, а вы сидите здесь и слушаете мои разглагольствования?
– Ну почему мы тут с вами, Мессир, сидим, я надеюсь прояснить в ближайшем будущем. – Я учтиво кивнул головой. – А вот с врагами… Думаю, все просто…
– Да? – Гость вскинул голову. – И как же?
– Снайпер поражает врага издалека. Борец схватывается на самой короткой дистанции. Магу для войны нужно хоть немного времени и собственно магическая энергия. И так далее. Я стараюсь понять, где слабое место противника. Снайперу навяжу ближний бой. Борца постараюсь убить издалека. Мага лишу магической энергии или сделаю нападение предельно внезапным.
– Так погибла Т'Арлана?
Я сразу понял, что речь идет о Тарремоне.
– Ну более или менее. – Я усмехнулся, вспомнив ту схватку. – Главная их ошибка была в том, что они совершенно были не готовы умереть. Понадеялись на божественную сущность и свою силу. Думаю, мне удалось их удивить.
– Арлана была очень перспективной девочкой, – осуждающе проворчал Мессир.
– Тогда ей не следовало убивать трех беззащитных людей, двое из которых дети, – парировал я.
– То есть, – поспешил уточнить мой визави, – вы были готовы умереть, мстя за трех совершенно незнакомых вам людей?
Я молча кивнул в ответ.
– А если против вас будет действовать группа? – не унимался Мессир. – Лучший снайпер, лучший маг и так далее?
– Тут какое дело. – Я помолчал, подбирая слова. – Когда я говорю, что навяжу снайперу бой на короткой дистанции, это не означает, что я настолько плох в этом деле, что не смогу соперничать с профессионалом. Я и сам вполне приличный снайпер. Все дело в комплексном подходе к искусству войны. Психология, технологии, навыки и умения – все поставлено на службу искусству войны. Даже магия, которую я сейчас изучаю, стала важным, но совсем не главным из элементов, обеспечивающих решение тех или иных задач. Главное – это управление этими элементами. Творческая эвристика на основе анализа обстановки. Война для меня – это не череда локальных схваток. Это скорее подход к жизни – к решению проблем. Если возникает проблема, я навязываю ей бой не по ее правилам, а по тем, которые я считаю наилучшими для победы.
– Ну хорошо. – Гость кивнул головой, видимо, соглашаясь с моими доводами. – А если я скажу, что теперь я ваша проблема и вам предстоит сражаться со мной?
– Ну для начала я вам не поверю, – рассмеялся я.
– А для продолжения? – заинтересованно спросил Мессир.
– Для продолжения… – Я широко улыбнулся. – Обратите внимание на место, где стоит ваше кресло. А точнее, чуть ниже.
Гость склонил голову, словно прислушивался.
– Да ничего… – И внезапно осекся, поднял по-детски удивленные, совершенно круглые глаза. – Как… Вы не могли знать это плетение. Да еще так искусно спрятать его… Вы не пожертвуете всей планетной системой, только для того чтобы попытаться меня убить…
Я откровенно усмехнулся.
– Да не собираюсь я никем жертвовать, Мессир. Нет там ничего, кроме примитивной «спирали». Ваша неуверенность в результате разговора и плюс богатое воображение нарисовали вам то, чего нет. Это был чистой воды блеф.
– Эддхор томайано! – Он обхватил голову руками в несколько картинной истерике. – Так дешево купиться! Пожалуй, мне и вправду пора на пенсию…
– Только не надо рвать волосы… – предупредил я его. – Будем считать, что я вам и так поверил.
– Где я прокололся? – Он оторвал лицо от рук и весело посмотрел на меня.
– Горе слишком большое, – охотно пояснил я. – Вам следовало сидеть с непроницаемым лицом и лишь слегка неуверенно поерзать в кресле. Можно сказать, этюд под названием «Давай добавим немного самоуверенности этому молокососу» удался. Может, закончим вводную часть и перейдем к делу?
– Ну к делу, так к делу. – Мессир кивнул головой и, достав из воздуха бокал с чем-то бесцветным, глотнул, затем оставив его висеть в воздухе, откинулся в кресле.
– Полагаю, твои учителя не очень распространялись об иерархии высших существ?
– Полагаю, это было частью общих правил? – ответил я.
– Естественно, – согласился Мессир. – Незачем влиять на свободу выбора неофитов. Но теперь ты уже не неофит, а фактически – старший бог, и тебе стоит кое-что узнать…
– Подождите, – остановил я его. – Дайте сам догадаюсь. Вы хотели сказать, что кроме Отца-Создателя есть Отец-Разрушитель? Единство, так сказать, и борьба противоположностей?
– Хорошо, – кивнул головой Мессир. – Дальше.
– Дальше? – Я задумался. – Беря за примат утверждение главенства Отца-Создателя, можно предположить, что вы не соперники, а скорее две части естественного процесса. Он создает, а вы разрушаете то, что так или иначе не соответствует общему замыслу. Разрушение, воплощенное в личность.
– А почему ты решил, что это именно я?
– Это только предположение, основанное на анализе.
– Гм-м. – Мессир задумался. – Может, тогда скажешь, зачем я здесь?
– Предложить работу? – предположил я.
– Почему не просто убить?
Я улыбнулся.
– Ну, кроме того, что это просто пошло, думаю, на действия подобного рода у вас есть некие ограничения.
– Маладэс, – почему-то с грузинским акцентом произнес Разрушитель.

28

Он ничего не делал. Не махал руками, не шевелил пальцами. Я вообще не заметил всплеска магической энергии. Просто наши кресла оказались на высоте примерно трехсот метров над огромным, до горизонта мегаполисом.
Прямо под нами располагался полукилометровой длины ангар, увенчанный смрадно чадящей трубой. Перед входом в ангар стояла толпа в полторы-две тысячи человек, заходя в неприметную дверцу по одному.
– Плановая эвтаназия стариков, – прокомментировал Мессир. – В этом году порог старости определен в пятьдесят лет. Ресурсов не хватает, и население все время снижается. Решил дать им последний шанс. Планирую метеорный дождь. Заодно частично обновится почва. Выживет около трех процентов населения из восемнадцати миллиардов.
И снова пейзаж сменился.
Теперь под нами был бескрайний лес.
– Тут с экологией все в порядке. Уже, – ответил на невысказанный вопрос Разрушитель. – Но в ходе генных экспериментов погибли почти все люди и животные. Остались лишь растения и небольшая группа людей. Но что-то у них в голове повредилось, и теперь скоростными темпами идет регресс. Они уже охотятся друг на друга из-за еды. Тут мы ничего не планируем делать. Дождемся гибели последнего носителя разума и зачистим пространство.
Произошла еще одна перемена, и снова под нами был город.
По внешнему виду вполне благополучный. Обширные парки, небоскребы и слегка необычного вида транспорт.
– А тут что не так?
– Тут все  не так, – грустно ответил Мессир. – Накопленного ядерного и прочего оружия столько, что пришлось спешно блокировать все сопряженные пространства, чтобы не допустить глобального инферно-прорыва. Два государства, подмявшие весь мир. Весь прогресс сведен к совершенствованию оружия. Если сейчас я превращу все оружие в песок, они кинутся друг на друга врукопашную.
– Свобода выбора, да? – спросил я зло.
– Не только их, – мягко поправил меня Разрушитель. – Еще и моя свобода. Почему я должен их спасать? Может, я просто не хочу? – Он устало провел рукой по волосам. – Может, сам попробуешь? Отсечешь лишнее, и заживут они лучше прежнего…
– У меня своя клоака. – Я отвернулся. – Сам не знаю, что делать.
– Ну да. Ну да. – Мессир задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – А чужие помойки пусть дядя разгребает…
– А служба, которая занимается… Ну, скажем, так, микрохирургией? Тоже в вашем ведении?
– А зачем тебе микро? – хохотнул Разрушитель. – Ты вполне законченный мясник. На тебе даже не десятки – сотни миллионов жизней. Не забыл остров Арлингов, который ты уничтожил?
– Ну есть большая разница между ситуативным убийством и тщательно и качественно спланированным, – возразил я, хотя в душе понимал некую правоту собеседника.
– Не ты ли как-то говорил, что судить надо не по намерениям или течению процесса, а по результату?
– И все же нет. – Я твердо посмотрел в глаза Разрушителя. – Искра, вложенная Создателем, – созидание, творчество и любовь. А вы подсовываете человеку ядерное оружие, наркотики и концлагеря.
– Да никто ничего не подсовывает, – поморщился Мессир. – Ты думаешь, что человек сам не в состоянии всего этого придумать?
– Сам? – Я усмехнулся. – Почему же тогда идея концлагерей на моей планете пришла в голову практически одновременно разным людям, разделенным не только в пространстве, но и совершенно разным по образованию и социальному статусу?
– Значит, идея витала в воздухе, – быстро парировал Мессир.
Я помолчал.
– Знаете, вы бы лучше поискали персонал среди так называемых правоохранительных органов.
– Ну с низовым персоналом я уж как-то разберусь сам, – проворчал Мессир. – А вот что делать с верхним эшелоном… Трех ты уже убил. Сколько убьешь еще, я не знаю.
– Тарремона и Ларох убили как минимум трех невинных людей. Сарт похитил и держал в заключении девушку, заставляя ее плести порталы для разграбления других миров. Кроме того, он был хам и невежа.
– А за это убивают?
– Убивают и за меньшее, – ответил я. – Но все они погибли в относительно честном бою.
– У меня есть… сотрудники рангом и повыше… – Разрушитель хмуро посмотрел вдаль. – Не боишься?
– Нет, – спокойно ответил я. – Не боялся, даже когда искренне полагал, что жизнь одна, а бога нет.
– Ладно. – Он одним движением встал. – Слово сказано. – Сделал пару шагов и обернулся. – Ты… береги себя.
Я усмехнулся.
– Вы тоже… не болейте.
И мир рывком вернулся в прежнее состояние.
Снова свистел ветер в снастях, едва слышно шелестела сетка парусов и чуть поскрипывал корпус.
Вадим судя по всему ничего не заметил, а вот Аль, сжавшись, словно кошка перед прыжком, озиралась по сторонам.
– Все в порядке. – Я поспешил успокоить девушку. – У нас был гость.
– Он что, останавливал время? Тогда это мог быть только…
– Я что-то пропустил? – раздался из-за спины голос Вадима.
– Ничего такого, в чем мог бы поучаствовать, – парировал я, не оборачиваясь и показывая Аль взглядом, чтобы она помолчала.
Над головами раздался низкий пульсирующий рокот, и все небо заслонила двухкилометровая туша «Странника». Признаюсь честно, я никогда не видел свой новый корабль со стороны. Но зрелище впечатляло. Вытянутый, слегка зубилообразный корпус матово-серого цвета немного расширялся в середине и снова сужался к хвосту.
Оторопевший Вадим отпустил штурвал, но нас уже втягивало в нутро корабля.
Не успели затянуться створки нижнего шлюза, как рядом материализовалась Джинни.
– Рад тебя видеть! – Я кивнул. – Познакомься. Это мои новые друзья. Связующая Алтара и Вадим.
К моему удивлению, девушки обменялись колкими взглядами и как-то не проявили особой сердечности при знакомстве. А вот Вадим сразу же засыпал Джинни ворохом вопросов о корабле и его ТТХ. Оставив Джинни разбираться с гостями и дав несколько особо ценных указаний, я сбежал в свои апартаменты, где незамедлительно вырубился.
Проснулся где-то через час от настойчивого вызова интеркома.
– Да!
– Рей, это Джинни, – проговорила моя спутница. – Глава клана Связующих, достопочтенный Ттрат л'Сардо настойчиво просит аудиенции…
– Просит – примем, – согласился я. – Давай его в… – И замялся, не зная, где можно принимать гостей в этом корабле. – А есть у нас что-то вроде приемных апартаментов?
– Да, – слегка помедлив, произнесла Джинни. – Теперь есть. Третий уровень, зона «С». Я тебя встречу.
– И Аль, ну эту девушку, которая прибыла со мной. Туда же.
Быстро ополоснулся в душе, переоделся и коротким порталом шагнул на палубу третьего уровня.
Зал, который смастерила Джинни, был не очень велик, но поражал красотой и соразмерностью пропорций. Купольный свод, под которым ярко горел сгусток белого света, переходил в стены насыщенно-синего цвета, украшенные тончайшей резьбой.
Глава клана – высокий мужчина с гривой пепельно-серых волос, в просторном пурпурном одеянии до пят, – внимательно слушал Аль, которая торопливо ему что-то рассказывала. Он то кивал, то хмурился и все время тихонечко пристукивал огромным боевым посохом по мозаичному полу.
– Достопочтенный мар Сардо. – Я поклонился. – Младший мастер Рей.
Глава клана как-то по особому, внимательно на меня глянул и шагнул навстречу.
– Клан Связующих благодарит достопочтенного мара Рея за спасение наследницы хранителя клана. – Он медленно и с достоинством поклонился. – Можете требовать за ее освобождение любую компенсацию.
Я радушно улыбнулся.
– Благодарность клана – достаточная компенсация за мое случайное участие в судьбе прекрасной Тигрин л'Алтары. – Я снова поклонился, на этот раз девушке.
– Но клан как-то должен…
– Лично мне клан ничего не должен, – прервал я его. – Я солдат, а не адвокат и не торговец. А вот найти того, кто спланировал похищение и скрывал от клана тысячи работающих межпространственных порталов, думаю, стоит. Так же как и уничтожить все, что было создано Алтарой и ее предшественником.
– Этим уже занимаются, – кивнул головой Сардо.
– И самое главное. – Я слегка понизил голос. – Постарайтесь не допускать подобных проколов в ближайшем будущем. А то… – Я сделал длинную паузу. – Сами понимаете, люди могут подумать черт-те чего.
– И все-же. – Сардо упрямо сжал губы и с некоторым усилием сдернул с руки красивый перстень. – Примите этот маленький сувенир. Возможно, мы еще пригодимся друг другу.

29

Несмотря на полную энергоблокаду, оставшиеся в живых Небожители никак не хотели менять свой образ жизни. Все так же парили в небесном океане их дома, и все так же пытались они воровать энергию, где только было возможно. Подвисали втихаря над больницами и роддомами, опустошали большие участки леса и вообще вели себя вызывающе. Но слава богам, мне не нужно было теперь гоняться за ними по всему небу. Джинни просто телепортировала их в одну из пустынь, я обнулял их энергоустановки, а Вадим с группой добровольцев из числа бывших слуг проводил досмотр на предмет рабов и оружия.
Оружие уничтожали на месте, а рабов с помощью Связующих переправляли на родину. Со мной остались лишь шестнадцать русских девочек, которых я пообещал подбросить домой на своем корабле.
Уже давно отбыли Связующие, корабль взял курс на Землю, а я второй день сидел на берегу рукотворной речки в парке на борту корабля и пытался придумать, что же мне делать с моими родными земными хулиганами, участвовавшими в афере покойного Сарта. Радости не прибавило даже сообщение, что переданные Академии вместилища сущности Сарта были выкуплены кланом Связующих за фантастическую сумму в два миллиарда арков и три четверти от этой суммы переведены на мой счет.
Проблема была не только в том, что земные властолюбцы, узурпировавшие магию и власть на Земле, были почти бессмертны. Тут ключевым словом было «почти». Сами они, конечно, могли жить очень долго, но и перебить их не составляло труда. Самым главным было отсутствие системы противовесов, способных стабилизировать систему. Во всяком случае, я такой системы не знал. Или знал?
Есть на Земле одно государство, само существование которого вызывало разлитие желчи у огромного количества стран и народов, а также политиков пресловутой «мировой закулисы», представленных словно верхушка айсберга, деятелями Бильдербергского клуба. Можно было вспомнить еще десятка полтора различных фондов, корпораций и клубов, так или иначе осуществляющих свою крысиную деятельность, но уничтожать их было бессмысленно. Любая цивилизация характеризуется наличием помойки, а раз есть помойка, то будут и крысы.
Гораздо проще помочь стране, гарантированно не входящей ни в один из этих клубов. А именно – моей родине. Естественно, я отсеку их от некоторых источников магии. Но все забрать не получится. Да и не нужно. Все, что мне нужно, это немножечко везения моей стране. Остальное и так приложится.
О! От неожиданности я вскочил. Везения. Помнится мне, была у меня одна штучка, запечатлевшая некие способности к организации подобных чудес…
После прибытия на Землю я отправил Вадима и почти всех бывших рабынь по домам, а потом вместе с Еленой мы прыгнули «туннельным переходом» к ним домой. Точнее, не домой, а во двор небольшого домика в Харьковской области. Тихая стерильная нищета домика меня не смутила. Видал я в жизни и не такое. А вот отставной полковник Советской армии, который, несмотря на жуткие боли, находил в себе силы шутить и улыбаться, и его молодая еще жена, медленно выгорающая изнутри от боли за любимого человека, заставили сердце болезненно сжаться.
Короткой истории о похитивших Лену бандитах и моем геройском участии в ее освобождении было достаточно, чтобы я стал для этих людей самым желанным гостем. Как-то незаметно на большом кухонном столе появилась нехитрая выпивка и закуска и потек неспешный застольный разговор.
За разговором я узнал, что полковник Нестеренко, бывший командир полка тяжелых самоходных минометов, был уволен из армии как раз во время развала Союза и перебраться в Россию не успел. Накопленных денег и крошечной пенсии хватило как раз на небольшой домик. И все было бы ничего, если не болезнь…
Уснули они одновременно. Я влил по стакану эрнасского эликсира в каждого и, оставив небольшой мешок с деньгами и записку, «прыгнул» на крышу одного из небоскребов Москвы, а оттуда в ближайший парк.
За сто долларов таксист, не задавая лишних вопросов, добросил меня в центр, где я, купив мобильный телефон, спокойно сделал один телефонный звонок и, смяв аппарат, словно бумажку, на глазах у продавцов выбросил в урну.
Нужное мне место было совсем рядом, и где-то через час Саня, тяжело дыша, уже переваливался по скрипучей гравийной дорожке, а вокруг быстро занимала позиции генеральская охрана.
– Ты чего там учудил? – Нейтрально поинтересовался он, когда отдышался. – Такой взрыв был… Американцы забодали уже своими дипломатическими запросами.
– И чего ответили?
– Ты что? Нашего президента не знаешь? – Он весело прищурился. – Тут же перевел разговор на коллективную безопасность и борьбу с терроризмом и заверил, что российские успехи в нанотехнологиях никак не угрожают США. Конгресс, естественно, тут же организовал секретные слушания и выделил Пентагону еще миллиард фантиков.
– Саш… – начал я издалека. – А ты не хочешь прижать хвост вашингтонским стервятникам? И не просто прижать, а оторвать к чертям.
– Ну… – удивился генерал. – Я, в общем-то, почти всю свою жизнь этим занимаюсь.
– Отрываешь?
– Ну как, – заскучал генерал. – Щиплем понемногу. А что?
– А по-настоящему? – весело поинтересовался я.
– Есть идеи? – Взгляд у Александра стал острым, словно бритва.
– Еще как! – мечтательно произнес я и полез за сигаретами. – Понимаешь, у меня есть возможность переправить сюда, на Землю, некоторое количество оружия.
– Это на твоем корабле?
– Да! – Я от восхищения даже зажмурился. – Профессионализм не пропьешь!
– Да какой профессионализм, – вздохнул он. – Вот. – Он протянул мне тоненькую пачку фотографий. – Это компьютерная реконструкция. Самого корпуса не видно, но по затененным звездам можно примерно определить очертания и размеры. Система дальнего предупреждения о метеорной опасности принесла в клюве. Твой?
На фото, изображающем темную кляксу на фоне звездного неба, красной нитью был обведен контур «Странника».
– Мой, – подтвердил я.
– Ну я где-то так в общем и доложил, – кивнул головой генерал. – Поскольку прошлый раз ты тоже объявился после появления этого монстра, а исчез он сразу после взрыва.
– Потенциальные друзья в курсе? – вопросительно посмотрев на него, уточнил я.
– А чего им быть в курсе, – удивился Александр. – Спутник наш. Данные мы фильтруем…
– Это хорошо. Теперь так. Там один пилот наш нарисовался. Истребитель. Майор Давыдов. Вполне себе на следующую звездочку заработал. Кроме того, я ему обещал одну штуку. Так что в принципе у вас будет аппарат, способный в одиночку вскрыть любую ПВО и пиратствовать там неограниченно долго. Думаю, пары таких аппаратов достаточно, чтобы вашингтонские стратеги надолго занялись пересмотром своих планов.
– А что еще можешь? – Генерал неторопливо достал сигареты и закурил.
– Ты пойми, – тихо сказал я. – Могу завалить всю страну высокотехнологичной продукцией. Но что вы будете делать, когда все это сломается? Люди превратятся в трутней, и весь положительный бонус от таких подарков будет съеден одним поколением. Я не предлагаю перевооружить всю армию. Хочу просто дать небольшой зонтик, позволяющий сэкономить немного денег. Для строительства дорог, больниц, школ… Ну представляешь? Лет двести гарантированно без войны. Нужно будет только тщательно сберечь это все от липких ручек и завидущих глазок. Как чужих, так и наших. Но совсем без войн не получится. Пограничные конфликты, наркотраффик, постоянные пробы на зуб. Все это останется и не даст вам расслабляться. Просто уйдет дамоклов меч ядерной войны. Как от нас, так и от них. Зато, возможно, американцы вспомнят, что еще недавно они делали самые лучшие в мире автомобили и тракторы, а вот танки у них «не очень».
– Ты их вроде как жалеешь? – Саша удивленно поднял брови.
– Представь себе. – Я кивнул. – Люди в погоне за фантиками практически уничтожили свою страну. Заметь. Не чужую, хотя попытки были. Свою. Производство почти все в Китае, их деньги – просто бумага. Их мировоззрение, какие-то общечеловеческие ценности и прочая хренотень. Политкорректность себе придумали… Черный – афроамериканец. Это ж надо было придумать. А белый тогда кто? Евроамериканец?
– Но ты же не для этого меня позвал? – спросил он и выпустил сигаретный дым сквозь плотно сжатые губы.
– Не для этого, – согласился я. – Саш, я хочу подарить управлению одну штуку, но чтобы знал о ней только ты.
– А после меня? Мне ведь уже за пятьдесят…
– Если захочешь, могу сделать тебя долгоживущим…
– Это как? – усмехнулся генерал. – Столетний старичок будет рассекать по управлению?
– Не сто, Саша. – Я заглянул в его глаза. – Много, много больше. И не стариком, а полным сил мужчиной. Если не веришь, свяжись с Исаковым.
– Петром Сергеевичем? Он вроде в интенсивной лежит. В раковом отделении?
– Уже не лежит. – Я усмехнулся. – Насколько я его знаю, сейчас он наверняка где-то на юге, осеменяет красоток. А насколько я знаю тебя, то предполагаю, раз уж ты не скурвился за пятьдесят лет, то тебе в этом смысле ничего уже не грозит. Секрет, который я вам доверю, хранить придется так, как тебе еще ничего хранить не доводилось.
– Да что же это? – оторопел он.
– Представь себе небольшую комнатку, или полянку, или вообще любое место, побывав в котором человек обретает фантастическую, невероятную удачу… А если это глава страны? Представь, что будет, если добросовестному человеку будет везти при принятии решений?
– А мне, значит, отводится роль эдакого Кощея? – хмыкнул генерал.
– Не Кощея, – возразил я. – Шлюза. Смотри. Мы берем какой-то из твоих объектов и делаем его интересным местом для посещения главой государства. Затем в определенное место помещаем артефакт сосредоточия удачи. Пара минут пребывания, и получаем законченного везунчика. Правда, ненадолго. Годика на два. Потом, если надо, операцию можно будет повторить.
– А я, значит, буду решать, кто достоин, а кто не очень?
– Ответственность, Саня. Ты ж не в скобяной лавке работаешь…
– Это скорее ближе к дурдому, – засмеялся генерал. – Но общее направление мне нравится.
Он встал, поправил пиджак и решительно кивнул головой.
– Поехали.
Дорога была недолгой. Всего час пути, и мы оказались на территории закрытого военного городка, охраняемого не солдатиками-первогодками, а здоровенными лбами в камуфляже с глазами, опаленными недавней войной.
– Объект сто десять, – с затаенной гордостью произнес генерал.
К моему удивлению, из-под земли струился слабенький, но структурированный магический фон.
Мы прошли в одно из зданий и на скоростном лифте опустились вниз. Потом небольшой вагончик, и через десять минут мы были в просторном, но почти пустом помещении.
Здесь фон уже не струился, а вращался пусть слабыми, но упорядоченными потоками. Местные духи сначала всполошились, но, «прочитав» мой эмоциональный настрой, успокоились.
Несколько удобных лежаков, опутанных проводами, пара компьютеров и небольшая группка мужчин и женщин разного возраста в одинаковых синих комбинезонах, отчаянно о чем-то спорящих.
– Что за шум, а драки нет? – отеческим басом произнес генерал, подходя ближе.
– Александр Владимирович! – возмущенно произнесла молоденькая, лет двадцати девушка. – Сейчас мое время дежурства, а Ольга Степановна и Саша не хотят меня пускать. Говорят, фон сложный.
– Рано тебе Светочка, – с увещевающими нотками в голосе произнесла стройная сорокалетняя дама, напоминавшая, несмотря на комбинезон, скорее топ-менеджера крупного банка. – Вот Слава пусть вместо тебя отдежурит.
– Света! – строго произнес генерал. – Мы о чем с тобой буквально позавчера говорили? Самоконтроль и дисциплина. Ольга Степановна – старшая смены, и только она будет решать вопросы распределения операторов.
– Ну и ладно. – Смешно выпятив пухлые губки, девушка отвернулась к стене.
– Вот. – Саша повел рукой в мою сторону. – Хочу представить вам своего старого друга и учителя, генерала Леонидова. Собственно, это он и уничтожил Воинов тьмы. Ну я вам об этом рассказывал.
Ребята сразу затихли, а двое самых нетерпеливых прошлись по мне волной сканирования, удивленно переглянулись и в ответ на вопросительные взгляды других пожали плечами.
– Александр Владимирович, – подала голос невысокая рыжая девушка. – А товарищу генералу уже рассказали, чем мы тут занимаемся?
– Да чем вы тут можете заниматься. – Я слегка улыбнулся. – Лазаете по чужим закромам и тырите информацию. Вот, например, сейчас мальчик в соседней комнате безуспешно пытается пробиться в… – Я на секунду замолчал, выстраивая образ места. – Видимо, центр управления NORAD в Скалистых горах.
– Нормально, – хмыкнул кто-то из парней. – А не покажете, как это делается? Ну, в плане обмена опытом…
– Ох, Сашка. – Генерал покачал головой. – Провокатор.
Из дальней комнаты выскочил растрепанный и красноглазый парень. Он хотел что-то сказать, но, наткнувшись на выразительные взгляды товарищей, замер.
– Отчего же не показать. – Я с улыбкой осмотрел ребят. – Вам как? Как это должно быть в идеале или применительно к… – Я сначала хотел сказать «к вашему уровню», но передумал и произнес: – К данной ситуации.
К моему удивлению, ребятишки все поняли правильно. Мгновенный обмен мыслеформами был словно вспышка молнии. Сначала маленькая взъерошенная синичка с перевязанной лапкой, потом огромный надменный журавль и, наконец, странный гибрид – длинноногая синица с тонким красным клювом.
Я задумчиво потер нос. Как же это все совместить-то?
Ладно.
– Смотрите и запоминайте. – Информационные пакеты потекли от раскрытых пальцев прямо во вскрытые интеллектуальные оболочки, сливаясь с ранее полученным знанием в одно целое. – Система координат. Пространственные реперы и поправочные коэффициенты. Управление точками привязки. Динамические координаты. Общие представления об энергопотоках, пространственная сетка энергоканалов, логика строения и способы модификации. Классификация узлов. Базовая структура защит. Виды защит. Реализация в условиях энергонедостаточности. Способы восполнения энергобаланса. Фокусировка и пространственный сдвиг…
Я вливал в них информацию, пока одна из девочек не потеряла сознание и не свалилась мешком на пол. Что характерно, никто из ребят даже не шевельнулся. Мгновенное касание, проверка пульса и альфа-ритма, и они с позеленевшими лицами стоят изо всех сил, готовые к новому потоку знаний.
– На сегодня, я думаю, хватит. – Я опустил руки. – А теперь собственно демонстрация.
Одно короткое кистевое движение, и в зале возник ряд кресел.
– Присаживайтесь…
– Ох! Еб… – проговорил кто-то за спиной.
– Господа! – Я обернулся. – Прошу не забывать. С нами дамы…
– А дамам можно? – сдавленно пискнул женский голос.
– Можно, Светлана Валентиновна.
Она не ответила, но мелькнувший в ее голове образ кота, превращающегося в мужской половой орган, был настолько ярким, что все засмеялись.
Сначала на бетонной стене вспыхнул большой, примерно два метра по диагонали, прямоугольник, на котором, словно фотография, застыло изображение горного массива.
– Итак, Скалистые горы. Разлом…
– Второго уровня, – удивленно произнес кто-то из мальчишек.
– Правильно. Ближайший высокоранговый узел в ста километрах. Но вот узлов второго ранга уже пять, а сам центр NORAD они накрывают, словно рыбацкая сеть. И любая попытка вломиться напрямую на уровне ментальных полей приведет…
– К рассеиванию вдоль сети, – уже более уверенно ответила Ольга Степановна.
– И это верно, – согласился я, и изображение сменило масштаб. Теперь на экране медленно вращалась объемная проекция базы, прорезанная, словно спицами, тонкими линиями желтого и голубого цветов, пространство между которыми было плотно заполнено тонкой вязью соединений.
– Ну и какие есть мнения относительно получения информации из сего места? – Я с улыбкой обернулся к аудитории. – Никому картина ничего не напоминает?
– Твою дивизию… – потрясенно прошептал тот самый, который пытался в одиночку сломать американский центр. – Это же нейронная сеть…
– Точно. – Я кивнул головой. – Никто никуда не лезет и не беспокоит наших заклятых друзей. Все, что надо, уже добыто и лежит на блюдечке. Есть предложения по точке входа?
– Вот тут. – К экрану подскочил парень, которого называли Саша, и ткнул пальцем в точку километрах в тридцати от Центра.
– Обоснуй.
– Узел равной категории. Много каналов в нужную область, отсутствуют признаки вторичного зашумления.
– Хорошо. – Я кивнул головой, соглашаясь. – Есть другие предложения?
– Есть. – Потерявшая сознание при передаче знаний девушка, не вставая, пояснила: – Резонансный узел.
– Неплохо, – вновь согласился я. – Но долго искать, а вычислять, вы пока не умеете. Хотя решение хорошее и изящное.
– Узел первого порядка, – донесся голос Ольги.
– Вот лучшее решение, – объявил я. – Кто-нибудь пояснит почему?
– Ясно почему, – недовольно буркнула одна из девушек. – Компенсация энергопотерь…
– Итак. Подытожим. – Я дождался абсолютного внимания и продолжил: – Теперь вы кое-что знаете об устройстве этого мира, но знания ваши фрагментарны и не глубоки. Предостерегаю вас от шапкозакидательских настроений и соблазна когда-нибудь в будущем сыграть двойную игру. Мне дорога эта страна, и я крайне чужд общечеловеческих ценностей. Я просто уничтожу любого, кто посмеет предать, и смерть его будет непростой. И последнее. – Я внимательно оглядел присутствующих. – Действуем аккуратно и чисто. Для начала снимаем сливки и объединяем добытое в связные информационные блоки. В электронные накопители не лезем и работу систем не нарушаем. Никому не нужен случайный пуск баллистической ракеты.
Ребятишки согласно закивали головами.
На этой радостной ноте мы с генералом покинули собрание.
Молча прошли пару коридоров и оказались еще на одной станции подземки. Только ждал нас не вагончик, а моторисса*["40] сглаженных аэродинамических очертаний. Энергично ускорившись, транспорт набрал очень приличную – под двести километров в час – скорость, и гул встречного ветра заглушил шум двигателя.
Дорогой я несколько раз пытался выяснить, куда именно мы направляемся, но генерал лишь довольно щурился, словно объевшийся сметаны кот, и махал рукой, сам, мол, узнаешь, потерпи чуток.
Неожиданно для себя я погрузился в легкую медитативную дрему и очнулся лишь от явного изменения тональности окружающего шума. Моторисса явно сбавляла ход.
Преодолев пару монументальных дверей и скрытых постов, мы запалили факелы (о как!) и попали в обширный зал под полусферическим куполом из черного камня, в центре которого находился массивный постамент примерно в метр высотой. В музеях на таких обычно выкладывают всякое древнее барахло. На этом, без всяких видимых подпорок, был вертикально установлен явно старинный жезл длиной в локоть.
Обойдя ухмыляющегося Сашу, я встал ближе.
Красивый жезл, украшенный камнями и затейливой резьбой, был заряжен таким количеством магии, что, опалесцируя, неярко светился. Ну может, и не совсем так, как я хотел, но результат был похожим. Амулет удачи неведомого мне происхождения изменял реальность в конкретно взятом месте. И место это – один из центров генштаба, под которым мы и находились.
Я вопросительно посмотрел на Александра.
– Наши ребята откопали в Архангельской области. В двухтысячном году.
– А почему установили не под Кремлем или, скажем, в Охотном ряду?
– Пробовали, – улыбнулся генерал. – Сразу начинается резкая убыль среди чиновников и депутатов. Кто садится, кто иммигрирует…
– Ну вроде как тоже результат?
– Артефакт рассчитан прежде всего на воинскую удачу. Если глава государства – военный, пусть и бывший, тогда все в порядке. А если нет…
– Ну если так… – Я помолчал. – А почему сразу не сказал? Я тут перед ним распинаюсь… Перспективы радужные рисую.
– Да очень я хотел тебя затащить к своим ребяткам. А тут и повод нашелся…
– Ну ты и дипломат… – проворчал я. – Такой подарок испортил.
– А самолеты?
Я сначала не понял.
– Какие самолеты?
– Ну которые смогут вскрыть любую ПВО? – удивленно пояснил генерал.
– А-а-а. – Я улыбнулся. – Разница в терминах. То, что я собираюсь подарить, это в принципе такой же самолет, как и космический корабль.
– Неужели прям в космос может залетать?
– Да хоть на Юпитер, хоть на Плутон, – отмахнулся я. – О! А это, кстати, идея. Можно будет разместить рембазу и запасы топлива вне даже теоретической досягаемости, длинных носов наших вероятных друзей. Ну, скажем, на Луне.
– Что-то много подарков получается, – проворчал генерал.
– Боишься, что много потребую взамен? – весело поинтересовался я. – Еще как потребую.
– Да знаю я, что ты потребуешь. Не пугай, – продолжил ворчать Саша, складывая погасшие факелы в короб у стены.
– И чего же?
– Да не профукать страну, пока ты там будешь шляться по своим далям.

30

Прогрессировали ребята быстро. Я бы сказал – пугающе быстро. Наметившаяся специализация только усиливала их природный дар. Информационно-магический вирус, просочившийся через один из незакрытых каналов с Ииствари, уже блокировал поступление магической энергии от храмов к не оправдавшим моего доверия Защитникам Земли. Сейчас уровень фоновой энергии на Земле потихоньку возрастал, и через несколько сотен лет мог вернуться к нормальному состоянию. А пока этого не случилось, я оставил своим ученикам несколько жемчужин Сердца Мира вместе с устройством, позволяющим подпитываться начинающим магам.
В принципе можно было ожидать через некоторое время деструктивного шевеления Ордена Защитников, но к этому я был готов. Оказавшись без жизненно необходимой им энергии, эти деятели наверняка попрут на оставленные в подземном бункере источники. И с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых процентов будут порваны сторожевыми демонами, которых я для этой цели выдернул из местной преисподней и объяснил политику партии.
А если им все же удастся прорваться, были заготовлены несколько магических и не очень приспособлений, способных разнообразить смерть существам куда более высокого ранга, чем даже теоретически могли иметь лучшие бойцы Ордена.
Разбудил меня перезвон сторожевых маячков.
Кто-то настойчиво ломился в гости прямо через субпространство. Судя по косвенным признакам, гость был где-то на уровне чуть выше младшего бога. В связи с этим я сделал предположительный вывод о том, что ко мне рвется кто-то из местных богов-защитников.
Я на всякий случай максимально втянул эффекторы боевой ауры под щиты и прикрылся простеньким, но качественным плетением маскировки. Затем быстро оделся, убрал кровать, сотворил стол с двумя креслами и устроился поудобнее.
Наконец пискнул последний маячок, и в комнате – прямо в кресле – материализовался незнакомый мне полный мужчина в темном строгом, деловом костюме пошива явно с Севил Роу.*["41] Он, немного подумав, взял со столика крошечную чашечку со слегка парящим кофе и сделал аккуратный глоток.
– Ты всех так встречаешь?
– Если изволите позвонить перед визитом, то, возможно, приглашу на ужин.
Гость рассеянно покивал головой.
– Итак, чем обязан?
Мужчина окинул комнатку скучным и слегка брезгливым взглядом, а затем, слегка улыбнувшись, посмотрел мне в глаза.
– Не хочешь спросить, кто я?
– Мне гораздо интереснее не «кто», а «зачем». Хотя существо такого уровня могло бы проявить чуть больше вежливости. – Я не удержался от шпильки.
– Извольте, – покладисто согласился мой собеседник. – Первый раз вы разорвали ткань мироздания двадцать семь лет тому назад, устроив ядерный взрыв в центре нестабильной аномалии. – Он сделал паузу, но не дождавшись моих комментариев, продолжил: – Я уж было понадеялся, что вы как проблема сошли с моего горизонта. Но нет. Вы снова появляетесь на моей территории и снова учиняете форменное безобразие. – Он допил кофе и, вернув чашку на столик, сомкнул руки на навершии трости. – Впрочем, и это можно было бы отнести к максимализму, свойственному в таком юном возрасте. Но затем вы вдруг начинаете обучать запретным знаниям жителей планеты, собираетесь снабжать инопланетным оружием одну из армий, и судя по всему – этот ваш подарок не последний…
Он замолчал, видимо, ожидая моей реакции.
– А кто определяет этот список запретных знаний?
– Как кто? Я, разумеется.
– Угу. – Я кивнул головой. – И список запрещенного оружия тоже, разумеется, вы… Можете не отвечать. Ну и?
– Что «и»?
– И что из этого всего следует? – вежливо поинтересовался я. – Я как-то и без вас знал, что характер у меня не золото.
– А следует из этого, – размеренно начал незнакомец, – что вам следует немедленно удалиться с планеты туда, откуда вас принесло, и отказаться от посещения Земли впредь.
– Гм… – Я улыбнулся. – А могу ли я узнать последствия своего отказа?
– Ну… – Мой собеседник слегка замялся. – Простите, мне тяжело об этом говорить, но я буду вынужден пресечь линии жизни всех тех, кто вам так или иначе дорог. Например, ваших друзей и родственников.
Я рассмеялся.
– Какие обороты! Могу предложить еще пару сотен подобных эвфемизмов. Отправить в штаб к Духонину, актировать, прислонить к стенке, прогуляться по доске и другие. Но! – Я поднял палец. – Есть у меня один знакомый лингвист, я думаю, вам следует обсудить эти проблемы с ним. – И, не обращая внимания на пятна, покрывшие его аристократическое лицо, тихонько позвал: – Джинни!
Неожиданно даже для меня с резким щелчком нарисовалась моя помощница, одетая на этот раз в какой-то черный мундир с ярко-алыми знаками различия.
– Командир отдельного карательного дивизиона, кроймар Эдденго, – отрапортовала она странным щелкающим голосом и замерла в положении, которое можно было бы приближенно квалифицировать как «смирно».
– Джинни, – начал я, – тут товарищ хотел бы уничтожить всех тех, кто мне дорог. И я предложил ему обсудить это с непосредственными участниками. Для начала с тобой.
– Мне доложили, что у вас личный кроймар, – произнес гость, – но я подумал, что это блеф или наведенная галлюцинация…
Лицо у незнакомца слегка побледнело, но в целом лоска он не потерял. Ну это ничего. Думаю, ненадолго.
– Джинни, у вас были занятия по тактике и технике экспресс-допроса?
– Да.
А вот такого взгляда я у нее никогда не видел. Совершенно черные глаза, расширившиеся до невероятного размера. Казалось, сейчас из них ударит молния, которая просто испепелит наглеца.
– У тебя замечательный шанс повысить свою квалификацию.
Я встал из кресла.
– Не скучайте, голубки…
«Мне убить его?»
«К сожалению, нельзя, Джинни. Или, может быть, Эдденго? Нужна информация».
«Эдденго – это звание. А имени у меня никогда не было. Во всяком случае до встречи с тобой».
Н-да.
«Ладно. Займись им, я через пару часов подойду».
Рассвета в подземном бункере, естественно, не было. Зато в комнате отдыха были замечательные панорамные экраны, показывающие пробуждение подмосковного леса. В одиночестве я сидел недолго. Сначала подошли ребята из отработавшей смены, потом те, кому надо было заступать вечером.
Я сотворил огромный медный чайник с тремя литрами превосходного мокко и в качестве экзотики – большой поднос с аравайскими ледоло. Что-то вроде слоеных трубочек со сладким, упоительно пахнущим травами прозрачным кремом.
Молодежь сначала осторожно, а потом все с возрастающим энтузиазмом сметала угощение, пока в зал, сверкая лампасами и шитьем погон, не вошел Александр Владимирович.
– Так. И что же мы видим? – укоризненно начал он. – А видим мы безобразный праздник желудка, спонсированный нашим дорогим гостем.
Он подошел к столу и одним движением запихнул пирожное целиком в рот.
– Ухм-м. Эм-м-м.
Он все пытался что-то сказать, но с едой во рту это как-то не очень удобно.
– Чудо. Откуда такая вкуснотища? – весело поинтересовался он, вытерев рот платком. – Я вроде сластена и в этом деле разбираюсь, но такое пробовал в первый раз.
– Это с Араваи, – пояснил я. – Звездное скопление Тавиого. Говорят, что блюдо придумал главный повар султана Араваи, чтобы султан мог покорить сердце неприступной Хенем.
– Так… – задумчиво произнес генерал. – Хенем, значит, говоришь… Арваи… – И предложил, ухватив очередное пирожное: – Давай прогуляемся ко мне.
Генеральский кабинет был обставлен с неброской имперской роскошью, даже массивный черный телефон с гербом вместо диска и высокая настольная лампа с матерчатым абажуром.
– Работает?
– А? – Он задумчиво поднял голову и, проследив мой взгляд, внимательно посмотрел на телефон, словно видел его впервые. – А. Этот. Естественно. – Он коротко кивнул головой. – АТС-2.
Немного походив по кабинету, генерал слегка неуверенно присел на краешек тяжелого полу-кресла.
– Я тут имел разговор…
– В Генштабе? – ухмыльнулся я.
– Ну. – Саша кивнул головой.
– Интересовались, когда будут подарки?
– Не только.
– И что же родил пытливый ум комнатных стратегов?
– Если б комнатных, – вздохнул генерал. – Вполне себе боевые офицеры. – Он еще раз вздохнул. – Понимаешь, реально война нам совершенно не нужна. И твое оружие… Оно, конечно, круто, но я предполагаю, что политики сожгут не одну сотню молодых ребят, прежде чем поймут, что оно реально опасно. А мы бы хотели иметь нечто такое, что не убивает и не калечит, но при этом делает агрессию невозможной в принципе.
– Да. – Я качнул головой. – Губа не дура. Ну давай подумаем. Тяжелые пространственные щиты на границах – замучаемся питать энергией. Придется на каждые десять километров границы строить свою АЭС. Деструкторные установки не так затратны, но не соответствуют техзаданию. Почему? Да они все, что в радиусе поражения, перемалывают в пыль.
«Джинни, ты не занята?»
«Уже заканчиваю».
«Нужна консультация. Оружие необслуживаемое, долговечное, по необходимости мобильное, не смертельное, но со стопроцентным противодействующим эффектом».
«Может, ты просто дашь своим друзьям каталог почтенного мара Ифанго?»
«Это который Ифанго-мясник? Так у него же каталог на всеобщем?»
«Думаю, это не проблема. Через полчаса я все принесу…»
«Спасибо».
– Я думаю, что мы решим эту проблему следующим образом.
Генерал вопросительно посмотрел на меня и стал почему-то поправлять бумаги на столе.
– Где-то через тридцать минут моя помощница передаст тебе каталог одной симпатичной фирмы. Я думаю, что там ты сможешь найти все, что тебе нужно. Единственное «но»…
Генерал грустно ухмыльнулся, но продолжал молчать.
– Чем больше вы натаскаете всяких интересных штучек, тем больше вероятность утечки.
– Не учи ученого, – проворчал он себе под нос. – Разберемся.
Тридцати минут не понадобилось. Все в том же мундире, Джинни материализовалась прямо в комнате, удерживая под мышкой массивный дымчато-серый кристалл, похожий на ноутбук в сложенном состоянии.
Она молча положила его на стол и медленно провела указательным пальцем по поверхности каталога. Почти сразу же в воздухе над кристаллом возникло объемное изображение головы девушки.
– Добро пожаловать в каталог Ифанго, – произнесла голова на чистом русском приятным грудным голосом. – Выберите интересующий вас раздел.
Голова исчезла, а вместо нее в воздухе повисли несколько полупрозрачных прямоугольников с надписями.
– Авиационная техника, – пояснила Джинни и коснулась пальцем одного из прямоугольников со схематичным изображением крыльев. Меню тут же поменялось. – Собственно это все, что летает. – Она показала на верхний прямоугольник. – Наземное оборудование. – Палец сместился чуть ниже. – Оружие, расходные материалы, ремкомплекты и сборники различной документации в подменю для каждого конкретного вида техники.
– Э-э… – Генерал нервно сглотнул. – Я могу это взять с собой?
Я пожал плечами.
– А для чего, по-твоему, я тогда это тебе показываю?
Пробурчав нечто невнятное, генерал вместе с каталогом выметнулся из кабинета, словно подгоняемый ураганным ветром.
– Ну теперь мы его не скоро увидим, – задумчиво произнесла Джинни.
– Ошибаешься, – усмехнулся я. – Думаю, его парни быстро разберутся и выкатят нам такой список… А что там с нашим гостем?
Джинни едва заметно дернула плечом.
– Ждет и потеет.
– Трудностей не было?
– Да какие трудности. Боров оборзевший.
– Ну давай глянем, что там от него осталось.

31

Осталось от борова, кстати сказать, немного. Грязный комок из тряпок тихо скулил в углу, распространяя вокруг себя неприятные запахи.
– Как, однако, ты с ним… строго. Все же бог какой-никакой.
– Уже никакой. – Джинни слегка улыбнулась и от души пнула тело. – Ну, рассказывай!
– Это все Разрушитель. Это он приказал мне, – заскулил человек, не поднимая лица. – Он сказал, что даст мне новую силу и я легко с тобой справлюсь.
– Убери это, – произнес я, и через секунду в углу было идеально чисто, а в комнате запахло цветами.
– Странно как-то. – Я задумался. – Присылает каких-то недотеп… Я, честно говоря, ожидал чего-то посерьезнее.
– Идея на самом деле хорошая, – возразила Джинни. – Ты убиваешь местного Защитника, и тебе придется расхлебывать местные проблемы самому.
– Да? – Я прошелся по комнате и присел в кресло. – А есть идеи, как этого избежать?
Джинни молча кивнула головой и достала из воздуха сверкающий всеми цветами радуги шарик.
– Это вейнат?
Она опять кивнула.
– А как тебе удалось забрать его дар, не убивая носитель?
– Потому что это настоящий вейнат. А то, чем пользуешься ты, просто некачественная подделка.
Я кивнул головой.
– Знаешь, у меня иногда создается впечатление, что я актер на сцене. Двигаюсь, что-то делаю, но тексты уже расписаны, злодеи назначены. А самое главное, вся механика сцены где-то вокруг, но совсем не на виду.
Поскольку Джинни молчала, я продолжил:
– Ты ведь не была в услужении у Мернона?
Джинни только кивнула головой.
– Не совсем. Это одно из моих отражений. Так получилось, что мне пришлось разделиться на несколько воплощений и одно из них действительно попало в ловушку. Я еще не решила, что будет основным вместилищем, и присматривалась к нему, но когда ты взломал хранилище, решила воспользоваться шансом.
– Зачем?
– Как я и предполагала, ты очень быстро прогрессирующее существо. А мне очень нужна твоя помощь.
– И в Академию ты меня затащила?
– Зачем? – Она повела плечом. – Невозможно с твоей тягой к знаниям обойти такое место.
– А где ты еще отметилась в моей судьбе?
На этот раз она молчала долго.
– Я прикрывала тебя в бою с оборотнями.
– А потом, когда я сцепился с Тарремоной и ее другом?
Она кивнула.
– Блокировала их подпространственный канал. Иначе тебе пришлось бы намного тяжелей.
– Ауру ты мне тоже помогала строить?
– Не говори ерунды. – Она вспыхнула. – Твоя аура – это вообще что-то запредельное. Как ты вообще мог додуматься до такого решения? Весь академический совет был в шоке.
– Ну мне-то они не показались удивленными, – возразил я. – Кроме того, ректор говорил, что такое плетение они уже делали как-то.
– Как только язык повернулся, – проворчала Джи. – Не могли же они сказать тебе, что ты вместо обычной паровой тележки смастерил реактивный истребитель и они теперь совершенно не представляют, для чего эта штука нужна и как на ней ездить. Твоя оболочка имеет нечто вроде дневника, туда идет запись всех событий.
– У нас это называется лог.
Она кивнула.
– Пусть будет лог. Так вот. В поединке с Сартом боевая аура сгенерировала более пяти тысяч процессорных блоков. Все атаки Сарта вскрывались еще до того, как они достигали тебя. Долетала лишь незначительная доля процента.
– От которой я чуть не помер, – ворчливо добавил я.
– Да брось. – Она отмахнулась, словно от мухи. – Ничего такого, что бы ты не смог регенерировать на ходу.
– А как же блок от лавинообразного роста, поставленный в Академии?
– Я сняла почти сразу, – твердо ответила Джинни. – Это старичкам из академии не нужен боец запредельного класса. А мне, боюсь, и такого будет мало.
– Это все сюрпризы? – поинтересовался я.
– Вот это точно все. – Джинни кивнула головой. – Если, конечно, соберешься мне помочь, то будут еще парочка, но уже приятных.
– Считай, уже согласился. – Я кивнул головой.
– Вот так, сразу? – Кроймар качнула своей короткой стрижкой.
– Мы ведь знакомы не первый день, Джинни. Естественно, ты не будешь предлагать мне то, что противоречит моим понятиям о чести.
Она вновь кивнула головой.
– Нужно просто освободить моих сестер.
– Вот так все просто? Пойти и освободить?
Девушка вздохнула.
– Было бы просто… Это та самая область, что образовалась после схлопывания пространства хайварго. Там в пространственном мешке остались мои сестры. И открыть этот мешок можно только с той стороны.
– И ты предлагаешь мне сделать то, что не смогла сделать сама?
– Ну ты же готов был сцепиться с Разрушителем? А там будет существо гораздо слабее.
– Ладно. Не представляю, как мы это провернем, но что-то придумаем. – Я хлопнул ладонью по колену. – Но я так и не понял, что ты предлагаешь делать с вейнатом бога-защитника?
– Я предлагаю вживить его в твоего друга, – спокойно ответила Джинни.
– В Федорова? – Я засмеялся, а потом осекся. – А почему, собственно говоря, нет? Человек он крайне порядочный и болезненно щепетильный. Да. С таким богом не забалуешь. Только вот как его на это уговорить?
– И уговаривать не придется, – хмыкнула Джинни. – Через два-три часа, когда он вернется, ему на стол положат запись нашего с тобой разговора.
– Вот даже как? – Я удивленно поднял брови.
– Ага, – кивнула Джинни. – Послушает наш разговор, затем то, что наговорил бывший Защитник… Конечно, полноценным богом он станет не раньше чем лет через сто, но до этого времени мы приставим к нему одну из моих сестер. Из тех, кого ты освободишь, – добавила она нейтральным тоном.
– Ну ты и… – восхищенно произнес я. – Инженер, блин, человеческих душ.
Вернулся Александр не через пару часов, а в конце дня, который я провел, вбивая в молодежь основы магических премудростей. Но в целом все получилось так, как и планировала Джи. Никого уговаривать не пришлось. Ответственность, вот что прежде всего должно отличать офицера и мужчину от всех остальных. И этой ответственности в Сашке было достаточно, чтобы он безропотно отдал себя в руки Джинни, собиравшейся провести достаточно тонкую процедуру. Не только внедрения новых знаний, но и полного изменения энергоканалов организма.
Появились они лишь к утру – заметно помолодевший генерал и Джинни.
– Как ощущения?
– Неописуемо. – Саша широко улыбнулся. – Правда, судя по тому, что говорит твоя подруга, мне через месяц в кадры ехать, биометрию заново сдавать. Иначе удостоверение не поменяют. Но это ерунда. Переживем. После того как к ним неделю назад заявились пять начисто списанных отставников, не просто здоровых, как космонавты, а еще и помолодевших лет на сорок, там, я думаю, не удивятся.
– Какие тебе еще кадры, – проворчал я. – Нет, если хочешь дальше играть в эту игру, то пожалуйста. Но просто ты теперь сам себе и кадры и штаб, и оперативное управление.
– Ничего. – Он неожиданно залихватски подмигнул. – Я по старинке. Нас, кстати, уже ждут… – Он демонстративно посмотрел на наручные часы.
– Разобрались?
– А то как же. – Он довольно хохотнул и потер руки. – Правда, на наших генералов смотреть было страшно. Представь, если бы ты попал абсолютно голым в пещеру Алладина. И все, что можешь вытащить, должно у тебя поместиться в руках. Просят еще оставить им каталог. Говорят, хотят разобраться с инопланетной электроникой.
– Я думаю, ничего не выйдет, – улыбнулся я. – Эта электроника даже не из двадцать второго века. Она приблизительно тридцать какого-то там. Но пищу для размышления подкину.
– Это как?
– Что как? – передразнил я его. – Узнаешь.
Пока мы ехали, Сашка, несмотря на хмурое бурчание охраны, сидел, почти вывалившись в раскрытое окно своего служебного лимузина, и с наслаждением вдыхал летний воздух, с неподдельным интересом рассматривая легко одетых девушек.
– Эй, генерал. – Я легонько ткнул его локтем. – Держи себя в руках.
– А? Что? – Он встрепенулся. – Да я вроде ничего…

32

Большой кабинет на втором этаже Генштаба был полон дымом и азартными криками. Сначала я подумал, что народ смотрит футбол, но, как оказалось, офицеры смотрели демонстрационные ролики боевого применения техники из оружейного каталога. Из этих небольших отрывков можно было сделать далеко идущие выводы о тактике и стратегии будущих войн. Кто-то уже чертил на доске схему боя, уточняя у тех, кто стоял у экрана, векторы и скорость движения подразделений, кто-то просто напряженно всматривался в те или иные фрагменты, делая записи на микрокомпьютеры.
– Товарищи офицеры, прошу садиться.
К моему удивлению, среди рассевшихся за длинным столом было немало молодых генералов с внушительными колодками боевых наград.
– Представляю вам генерал-лейтенанта Леонидова Андрея Ивановича. Прошу задавать вопросы согласно оговоренной тематике.
– Как скоро мы сможем получить технику? – поинтересовался совершенно седой полковник лет сорока.
– Три-пять суток после утверждения списка.
– У вас есть комментарии по ограничениям списка?
– Ограничения придуманы не мной, а специалистами военной контрразведки. Я их еще не видел, но думаю, они продиктованы прежде всего возможностями сохранить технику от внимания чужих спецслужб.
– Других ограничений нет?
Я задумался.
– Понимаете, техника, которую вы видели в каталоге, естественно, стоит дорого, а наши возможности небезграничны. Но, кроме того, под новую технику придется выстраивать не только систему защиты, но и инфраструктуру обучения, снабжения и обслуживания. И все это без малейшей гарантии повторения поставок впредь. Скажем так. У нас появилась некая возможность отхватить по-настоящему передовой техники. И передовой не по меркам Земли, а по меркам других рас. Сейчас вы должны решить, что лучше. Заказать миллион экземпляров пехотного снаряжения, зная, что часть неизбежно попадет в руки противостоящей стороны, или один сверхмощный, но за которым будет легче присмотреть.
За столом повисла тишина.
– А можно какое-то количество учебных фильмов? – спросил один из генералов.
– Как только мы закончим перевод, я предоставлю в распоряжение генерала Федорова несколько интерактивных учебников и тренажеров тактического и стратегического уровней.
– А можно из спецтехники что-нибудь подкинуть? – раздался из дальнего конца стола молодой голос.
– Кто там? А… коллеги из разведки. – Я кивнул, увидев знакомый шеврон в виде летучей мыши с красной окантовкой. Потом посмотрел на Сашу и увидел его едва заметный кивок. – Думаю, да. Соответствующий каталог я предоставлю.
– А контрразведке? – быстро спросил пожилой генерал.
В кабинете зашелестели тихие смешки.
– Я полагаю, в первую очередь. – Я тоже улыбнулся. – Поскольку на вас ляжет основная тяжесть режимных и специальных мероприятий.
– А что с маркировкой?
– Насколько я знаю условия поставки, маркировка может быть специальным образом оговорена. Можно сделать так, что ни на одной гайке не будет стоять ни одного клейма, а можно изобразить что-нибудь вроде «сделано в Китае». Пусть сходят с ума.
Офицеры засмеялись уже в голос, а генерал ухмыльнулся, кивнул и сделал пометку в своем блокноте.
Вся возня с заказом и его доставкой отняла у меня почти полмесяца. За это время я успел облететь почти всю Россию, готовя площадки и склады для приема техники, которую Джинни доставляла прямо с корабля через телепорты.
К слову сказать, из всех вариантов маркировки специалисты Генштаба предпочли самый смешной. Везде, где нужно, красовался двуглавый орел и надписи, извещавшие, что сделано это было в России на Императорских и прочих заводах в промежуток с 2500 по 2515 год. Шильдики были, как и положено, с номерами серий и где-то даже с пометками вроде: «Завод вычислительной техники купца первой гильдии Никанорова». Еще было организовано несколько отключений электроэнергии в Сибири и Центральной России и несколько особо энергозатратных экспериментов.
Боюсь даже подумать, что будет твориться в натовских штабах, когда к ним попадет что-то из этой техники. Думаю, элитные психушки захлебнутся от обилия пациентов.
Кроме того, на базе закрытых городков было организовано несколько режимных институтов для изучения учебников по физике и электронике, купленных Джинни в одной из книжных лавок Сопряжения и переведенных на русский. Заодно были убраны из поля зрения вражеских разведок несколько ребят – талантливых молодых физиков, что тоже укладывалось в общую картину дезинформации. Сложнее всего получилось с подарком для Вадима. Начальство, которое в порыве несказанной щедрости не только отвалило ему новую звездочку, но и дало полк, настояло, чтобы я приехал лично и, так сказать, своим присутствием… Ну я и поехал. Крошечный городок на российском юге. Из всех достопримечательностей – комбинат с нереальным количеством красивых девушек и собственно авиаполк.
По случаю моего прибытия совершенно неожиданно офицеры полка накрыли «поляну», где стали наперебой хвалить денвенский истребитель, намекая, что стране, как никогда, нужно такое оружие и побольше…
– Ты что, представил меня как конструктора этой фигни? – Я ткнул улыбавшегося Вадима кулаком в бок.
– Не просто конструктора, – прошипел в ответ Вадим. – А главного. Улыбайся давай. А как я тебя должен был представить? Как мага и колдуна? Или военно-воздушного фея?
– Вадик, так с друзьями не поступают, – строго ответил я.
– Да? А мне что делать? – вдруг взъярился он. – На весь полк пятнадцать рабочих машин, и те уже лет по десять отработали. Еще пару штук реанимируем, и все. Слава богу, хоть керосин литрами считать перестали. За каждой железкой в округ летаю. Техников грамотных меньше, чем летчиков… Да что я тебе говорю! Посмотри на ребят. Они из дома сюда еду принесли, только чтобы тебя умилостивить и еще пяток машин выцыганить. Ведь не водки мужики хотят, не денег. А летать и защищать свою страну…
– Все-все. Не кипятись. – Я поднял руки. – Нафеячу сколько нужно. Сколько еще машин потянешь?
– У меня по штату может быть до сорока машин, – ответил новоиспеченный подполковник, но затем поскучнел. – Все ж разрушено. Ни РЛС толком, ни спутников. Даже ангаров для всех машин не хватает. Нужно ремонтировать, а денег нет…
– А зачем тебе сорок машин, Вадик? Ты же представляешь себе их возможности. Даже десятки хватит, чтобы патрулировать весь земной шар. А с учетом того вооружения, что я уже поставил, вообще получается что-то запредельное. Мы же вроде воевать не собираемся?
– Да понимаю я. – Вадим махнул рукой. – Просто за эти годы так обожрались американским хамством, что руки сами собой тянутся к гашетке.
Постепенно шум за столом стих, и летчики стали прислушиваться к нашему разговору.
Думал я недолго. Поискав взглядом прикомандированного ко мне офицера связи, отошел от стола и попросил соединить меня с генералом Федоровым, что и было проделано с внушающей уважение скоростью.
– Саня… – начал я после обмена приветствиями. – А в чьем подчинении полк?
– Ну как обычно… – начал он отвечать, но я прервал его:
– А если мы переподчиним его? Ну, например, какой-нибудь группировке повышенной готовности. Есть у нас такая?
– Ну есть. Сформирована на базе МВО.
– И заодно доукомплектовать штатный состав до военных нормативов машинами пятого поколения.
– Но так вообще-то не делается… – попытался возразить генерал.
– Ты не рассказывай мне, как делается, а как не делается. Просто сделай и все. Я ему тут сотни триллионов экономлю, а он торгуется. Если надо, пойдем к Президенту…
– Не надо к Президенту, – устало ответил он. – Хрен с тобой. Сделаем.
– Ну вот и славненько, – подытожил я. – Жду распоряжение завтра к утру. И не вздумайте там переиграть. Это вам не тактический тренажер. Живые люди.
– Да мне-то что объясняешь. Тут такое болото развели, что расхлебывать еще лет тридцать.
– Я вам детекторы правды притащил? – Строго спросил я его. – Вот и используйте на всю катушку. А если будет надо, твои ребята уже готовы устроить кадровые чистки.
– Ты их там чему научил, твою дивизию? – Голос Александра стал твердым, как у прокурора.
– Ты, Саня, как я уже говорил ранее, не в посудной лавке работаешь. Ты мужчина и военный человек. И поэтому у тебя за спиной не только твоя семья, но и вся страна, а также заградотряд в моем лице. Доступно объясняю?
– Твою жешь… свалился тут на мою голову… Ладно, будет тебе распоряжение.
– Зато у вас будет не две и даже не три машины, а полноценный полк, который сможет выполнять любые задачи в любой точке Земли. И даже в ближайшем космосе. А вообще, Сань, бросай ты свой пыльный подвал и приезжай сюда. Тут такие девчонки табунами ходят…
– Не могу пока, – грустно хохотнул генерал. – Так что ты там за двоих расстарайся.
Я вернулся к столу и, увидев вопросительный взгляд Вадима, громко, чтобы все слышали, пояснил:
– Полк переводится под непосредственное командование Генштаба. Принято решение доукомплектовать его десятью машинами этого типа плюс новыми СУшками до штатного состава.
Окончание речи утонуло в реве восторга. Они еще не знали, что военная контрразведка перешерстит полк как мелкий гребешок, а все, что останется, будет тщательно взвешено и измерено. Но подавляющее большинство, я был в этом уверен, пройдет сито с легкостью. Так как все, кто мог, хотел и искал легких путей по жизни, уже подались из военной авиации в места посытнее.
А утром на летное поле, вываливаясь прямо из неба, начали садиться «Мизерикорды». Управляемые в автоматическом режиме, они зависали над аэродромом и мягко опускались на бетон, становясь в ряд, словно на параде.
Офицеры полка, не веря своим глазам, ходили между машинами, касались руками и что-то шептали про себя, тайком крестясь и иногда переговариваясь вполголоса.
Вадима я нашел на полковом КДП, где он стоял с закрытыми глазами и, держа у глаз бинокль, пытался скрыть слезы. Я погнал всех с вышки и подождал, пока он придет в норму.
– Это мастер-ключи. – Я подбросил на ладони связку коротких, как зажигалка, цилиндриков серо-стального цвета. – А это, – я показал приборчик, похожий на мобильный телефон, – командирский ключ. С его помощью ты сможешь дать команду любой машине полка на автоматический возврат на аэродром. Даже если машина будет привязана стальными тросами, она разнесет все вокруг, но вернется домой. Если не сможет, самоликвидируется. Береги прибор как самое ценное в своей жизни. Топливо, боеприпасы, расходные блоки и все руководства по эксплуатации и летные инструкции тебе будут подвозить по железке. Я сброшу на спецсклад все необходимое на пятьдесят лет. Если что, жалуйся сразу генералу Федорову. Он не только мой друг и ученик, но и очень хороший человек. Он не даст в обиду ни тебя, ни твоих офицеров. Через какое-то время я вернусь посмотреть, как тут все происходит. Не разочаруй меня.
Мы помолчали.
– Ну все. – Я встал. – Ничего вроде не забыл.
– Ты что, уезжаешь?
– Да, дружище. Возможно надолго, а возможно навсегда. Как фишка ляжет.
Свои дела на Земле я завершил со всей возможной аккуратностью, на что мне хватило недели. Фишка и вправду могла лечь затейливо. Осталось кое-что подчистить по мелочи, и можно было отправляться. Мои сборы прервала Джинни. По внутренней связи она попросила меня подойти в главную рубку «Странника», что я и проделал незамедлительно.
– Не желаешь посмотреть забавное кино? – со странной улыбкой спросила она, и, не дожидаясь ответа, обзорный экран вместо россыпи звезд показал горящий город.
– Это перехвачено с каналов общественного вещания, – пояснила Джинни. – Раз уж мы здесь, то я присматриваю за всеми конфликтами на планете. Это центральный район Лахора – Пакистан. Гражданские беспорядки. Насколько я поняла, оператор снимает штурм гуманитарной миссии Красного Креста. Там среди сотрудников много твоих соотечественников.
– Они называются русские, – поправил я.
– Много русских, – кивнула, соглашаясь, Джинни. – Пока периметр удерживают полицейские подразделения и некоторое количество миротворцев. Теперь смотри.
Красный кружок выделил точку на горизонте.
– Это транспортный Ми-26. А сопровождают его известные тебе личности…
Я уже и так видел, что вертолет идет в сопровождении тройки «Мизерикордов». Внезапно откуда-то снизу потянулся тонкий дымный след зенитной ракеты. «Мизерикорд» не стал уклоняться а наоборот, вывернул наперехват ракеты. Короткая вспышка и облако грязноватого дыма обозначили место встречи ракеты и системы активной обороны аэрокосмического истребителя.
Не ограничившись уничтожением ракеты, машина отрывисто полыхнула бортом, и в месте, откуда был произведен пуск ракеты, вспыхнул огненный шар. Было еще несколько попыток уничтожить машины на подлете, но «Мизерикорды» отвечали страшными по силе ударами.
Внезапно поле зрения сменило масштаб, и стал виден почти весь город и небо над ним. И в этом небе пологой дугой заходили в атаку две пары «Рапторов».
Я толком не знал ни характеристик этих машин, ни их общего количества. Знал лишь то, что их в общем совсем немного и состоят они на вооружении только одной страны.
Надо сказать, мучились летающие ящерицы недолго. Через пять секунд объективного времени четыре парашюта уже плыли над городом.
– Еще один фрагмент. Это все за последние двое суток.
Экран показал странное нагромождение блоков, парящих на орбите. Надо полагать, МКС.
– У каждого «Мизерикорда» на борту видеокамеры. Таким образом мы можем не только фиксировать его передвижения, но и видеть, чем он занимается.
– А откуда камеры-то? – удивился я.
– Стандартная поставка, – не моргнув глазом сообщила Джинни. – Прикажешь отключить?
– Не надо. – Я махнул рукой. – Потом смонтируем фильм и подарим Президенту. Пусть показывает кому нужно.
Тем временем МКС уже заполнила все поле обзора и были видны обалдевшие лица космонавтов в иллюминаторах.
– МКС, здесь Борт-220 ВВС России. Как слышите меня?
Через некоторую паузу со станции осторожно ответили:
– Борт-220. Слышим вас хорошо. Что-то случилось?
– Да я просто так подлетел, ребята. Ничего на Землю передать не надо? Или подбросить с Земли? Мы тут как раз патрулируем сейчас, так что будем иногда видеться.
– Э-э-э… нет вроде…
– Ну ладно. Если что, ну летающие тарелки или еще чего там, зовите. Или через ЦУП, или напрямую.
Внезапно со стороны станции раздался громкий хохот, и уже совсем другой голос сказал:
– Давай, братишка. Залетай на чаек. Будем рады видеть.
– Договорились.
Судя по резко мелькнувшему изображению, истребитель крутанулся на месте и камнем понесся к Земле.
– Твою так… – с выражением закончил голос, и трансляция стихла.
Я удовлетворенно улыбнулся и покинул рубку.

33

Несмотря на то что корабль мог добраться до места в течение недели, шли мы почти два месяца. Связано это было с тем, что Джинни хотела максимально подготовить меня к встрече с Т'Онаро – Высшим демоном инферно-области, где томились в ловушке ее подруги.
Я думал, она меня доконает. Десятки тысяч новых плетений, среди которых были и такие, за которые можно было всю оставшуюся жизнь провести в вейроновой «Черной башне». Потом еще тренинг физический, потом бесконечные медитации и решения логических задач. И еще многое другое, и снова по кругу.
А потом… она меня убила.
Произошло это буднично и, я бы даже сказал, пошло. На очередной тренировке из ниоткуда появился некий ствол причудливого вида, и… все. Я не успел ни испугаться, ни что-либо предпринять. Просто умер. А в следующее мгновение из распыленных в пространстве частиц моя боевая аура снова собрала тело в том же виде, что и раньше. Только вот физическая оболочка больше не была носителем разума. Собственно, она осталась лишь оболочкой. Так как все остальные функции, в том числе и носителя разума, перешли к эфирным слоям.
Боли не было. Ощущений субъективно вообще никаких не было. Было только удивление и удивление еще большее.
Я присел рядом с Джинни и тяжело выдохнул. Обсуждать в общем было нечего. Я и так затянул с физическим телом. Так что Джинни решила проблему быстро и окончательно. Но неприятно. Я вообще против, когда меня убивают.
– У нас на сегодня еще что-нибудь? – нейтрально осведомился я.
– Хотела прикончить тебя еще пару раз, – слегка поморщившись, произнесла Джинни. – Больно медленно собираешься. Но думаю, на сегодня с тебя хватит.
– Нам еще долго добираться?
– Да мы уже как с месяц крутимся у точки перехода. – Джинни достала из воздуха сигарету, каким-то очень привычным жестом вынула из кармана зажигалку и прикурила.
– Ну вот… – Я покачал головой. – Дурных привычек уже набралась.
– Отдыхай. – Она встала, поправила одежду и обернулась. – Через десять часов у тебя переход.
С чем и отбыла в неизвестном мне направлении.
Я позанимался еще, потом прогулялся по кораблю и, разнежившись под искусственным солнцем в парке, незаметно для себя уснул. Снились мне почему-то не батальные сцены, а бесконечные цветочные поля.
Джинни я нашел в парадном зале, где принимали главу клана Связующих. Там все было так же, за исключением раскрытого в центре зала окна портала, полыхавшего багровым пламенем.
– Нам туда?
– Не нам, – мягко поправила меня Джинни. – Тебе.
Она помолчала.
– Твой единственный шанс – атаковать первым и с максимальной силой. Дашь слабину хоть на мгновение, и тебя сомнут. Армии в том месте нет. Это своего рода форпост. У тебя будет достаточно времени, чтобы взломать барьер с той стороны.
– А оружие?
– Там не поможет. – Она мягко подошла совсем близко. – Ну, давай.
Я замолчал, обдумывая непрошеную мысль.
– Я который по счету?
– Девятый, – глухо ответила Джинни.
– Они были лучше меня?
– Нет. – Она покачала головой. – Они были… другие.
– Ладно. – Я заглянул в ее глаза и вздохнул. – Постараюсь быть последним.
В течение всего перехода я умирал и собирался раз десять. И ощущения при этом были, прямо скажем, неважные. Видимо, потому что мою эфирную оболочку штормило с недетской силой. В конце концов выплюнуло на полированные каменные плиты с высоты в пару метров перед удивительной красоты дворцом.
Вокруг ни травинки. Только отполированные до зеркального блеска плиты, дворец и дорожка, отмеченная изваяниями неведомых существ. На внешних щитах боевой ауры плескалось столько энергии, что воздух вокруг меня мерцал и переливался всеми цветами радуги. Стараниями Джинни я был готов даже не к бою, а к геноциду.
Поскольку вариантов особенно не было, пошел вперед, внимательно оглядывая и слушая пространство вокруг. Ворота растворились сами собой, пропуская меня в циклопических размеров зал. Перекрученные словно взрывом колонны поддерживали потолок, похожий на внезапно застывшую поверхность моря. Все вокруг было… неправильным. Даже плиты, по которым я шел, были сложены словно кусочки гигантского пазла из неправильной формы фрагментов.
Идти было больше некуда. Собственно, весь дворец представлял собой один зал, из которого были видны даже противоположные двери. Я попробовал создать и зафиксировать в окружающем пространстве основу для ударных заклинаний, но с таким же успехом я мог бы писать на воде. Ничего, кроме пары маячков, это решето не держало. Ну и ладно. Надеюсь, реакция меня не подведет.
Поддавшись общему настроению зала, создал два кресла из плотных облачных структур и такой же стол, у которого ровной была лишь верхняя часть, а остальное – свободно подвижная водная поверхность. Отвлекли меня на попытке синтезировать вино в том же стиле.
Высокая огненно-рыжая девушка в странной одежде, похожей на черный, лаково-блестящий кокон, из-под которого были видны лишь щиколотки тонких ног и собственно голова, мягко подошла ближе и остановилась.
Совершенно автоматически я вскочил с места и слегка поклонился.
– Приветствую тебя, незнакомец, – произнесла она по-русски громким и звучным голосом.
– Невежливо, наверное, предлагать сесть в чужом доме, но я рискну, – произнес я, показывая рукой на второе кресло.
– Как? – Длинные ресницы удивленно взметнулись вверх, округляя и без того огромные глаза. – А когда же ты начнешь убивать исчадие ада? Или по твоему этикету следует сначала развлечь девушку беседой?
Я на секунду замялся.
– Вообще-то, по моему этикету, с девушками не воюют.
– Даже с такими? – Она сделала легкое движение спиной, и то, что я принимал за плащ, распахнулось огромными, метров по шесть, крыльями, сверкающими изнутри, словно в черный бархат были вплетены мириады крошечных бриллиантиков, и открыло зеленоватое с розовым отливом стройное и сильное тело молодой женщины.
– Ох…
Я был поражен красотой девушки.
– Ничего более странного и красивого в жизни не видел, – честно произнес я.
– Но ты же боевой маг? – уточнила девушка, снова заворачиваясь в крылья и осторожно присаживаясь на краешек кресла.
– Да вроде. – Я пожал плечами.
– А почему не дерешься?
– Драться? – Я удивленно поднял брови. – Это обязательно?
– Ты боевой маг, – повторила она. – Можно сказать, бог войны. Воины такого калибра здесь нечасто и приходят не просто так.
– А зачем обычно приходят?
– Кто как. – Она совершенно по-человечески улыбнулась. – Кто за богатством и властью, кто спасать прекрасных принцесс, кто просто убить дракона.
– Ну, прекрасная принцесса, понятно. А дракон-то здесь откуда? – Я оглянулся. – Сама превращаешься?
– А то как же. – Она гордо выпрямила спину. – Хочешь?
Я не успел ничего ответить, как девушка встала, не торопясь и с достоинством отошла в сторону и на мгновение превратилась в искристый вихрь, из которого появился настоящий монстр метров пятнадцати высотой, в сверкающей рубиново-красной чешуе, с вытянутой пастью и удлиненным телом на вытянутых, но мощных лапах. Само тело заканчивалось длиннющим хвостом с кокетливой сверкающей точкой на кончике.
Несмотря на размеры, было во всем его облике нечто неистребимо-женское.
Я в ответ поклонился и, активировав узлы контроля, запустил процесс трансформации. У меня вихря не было. Просто плотное облако, которое рывком увеличилось в размерах до необходимого размера и также мгновенно рассеялось.
Как это ни странно, но плетение, которое должно было меня преобразовать в простого по моим понятиям черного дракона, сработало не так. Я, слегка приподняв лапу, с удивлением рассматривал собственную шкуру темно-красного цвета и покрывавшую ее, словно радужно переливающееся облако, оболочку боевой ауры.
«Что-то не так, принц?» – раздалось в голове.
Тогда на турнире я не общался ни с кем в ипостаси дракона. И только сейчас понял, что глотка дракона совершенно не приспособлена для звуковой речи. А вот голова для речи мысленной, наоборот, приспособлена очень хорошо.
«Принц?» – Я как мог изобразил удивление.
«Ну как же…» – В голове также негромко засмеялись. Я поднял наконец голову и понял, что смеялась драконица, стоявшая напротив. – «Красный цвет – знак принадлежности к королевскому роду. А радужная оболочка – знак принадлежности к касте творцов. К ним относятся все, кто занят созиданием».
«А я как-то всю жизнь считал себя воином…»
«Понятно, – грустно прозвучало в ответ. – Ты можешь убить меня совершенно спокойно. Я не могу воевать с представителем касты творцов».
«Ну уж нет. – Я мотнул головой так, что усы хлестанули по морде. – Предпочту тебя замучить до смерти вопросами».
Она в ответ рассмеялась звуком, напоминавшим шелест тростника.
«А я бы предпочла быть замученной на любовном ложе. – Она подошла совсем близко, и я с изумлением ощутил странное потепление внизу живота. – Мало того что принц, да еще и творец, и такой неопытный…»
Длинный тонкий язык темно-красного цвета словно змея выполз из ее пасти и осторожно коснулся моего носа, отчего на месте, где было просто тепло, зажегся настоящий пожар.
«Ох! Давай в другой раз, – жалобно попросил я. – Я ведь совершенно не знаю этого тела».
Ответом мне был настоящий хохот, после которого дракониха, а с секундной паузой и я вновь вернулись в нормальные тела.
Чтобы скрыть смущение неожиданным фиаско, я поспешил закончить уже наполовину готовое плетение и завершить синтез вина. Бутылка, словно ком оплывшего в печи стекла, и два таких же бокала.
Я налил немного в один из них и слегка пригубил. Да… Вкус действительно странный.
– Хм-м… Странное вино. Попробуешь? Не обессудь. Вкус старался подогнать к местной архитектуре.
Демоница лихо опрокинула в себя полный бокал и задумчиво подвигала губами.
– И вправду удивительное. – Она с каким-то странным выражением посмотрела на меня. – Но вкусно. – Она набулькала новый бокал, вылила его в себя и с удивлением посмотрела на бутыль.
– Не кончается?
– Да, – небрежно заметил я. – Кольцевое плетение. Пока не иссякнет энергия, будет полной.
– Так ты и вправду из творцов?
– Стараюсь, – скромно заметил я. – Может, что-то починить?
Она замялась.
– Да как-то неловко. Ты вроде как воевать пришел, а я к тебе с просьбой.
– Драка – дело нехитрое. – Я махнул рукой. – Я, в общем-то, не за этим.
– А зачем? – И взгляд ее неожиданно стал внимательно-острым, словно у следователя.
– Да тут у моей подруги сестры залипли, – небрежно произнес я.
Она помрачнела.
– Знаю, о ком ты. Армия хейварго. – Демоница помолчала и продолжила: – Тогда они добрались почти что до центра сосредоточения. Гвардия и лучшие маги погибли почти полностью, но отрезали нападающих от нашего мира. Форпост, – она слегка кивнула головой, – заново пришлось возводить.
– А почему вообще возник этот конфликт?
– Да непонятно уже сейчас. Столько лет прошло. Но, скорее всего, кто-то из наших просочился к ним, наделал делов и пошло-поехало. Мы, конечно, пытаемся удержать и тех, кто оттуда рвется, и своих, но сам понимаешь. Все дыры не заклеишь, и у каждого потенциального прохода стражу не поставишь…*["42]
– А что теперь с кроймарами будет?
– А что с ними делать? – Она удивленно пожала плечами. – Ситуация в стабильной фазе. – Перед моим лицом повисла картинка. Голубое и красное пространство, разделенное тонкой мембраной, в которую словно врос пузырь, одинаково отделенный и от голубого, и от красного.
– Красное – это, как ты понимаешь, мы, а голубое – вы. А пузырь этот – тонкая область вырожденного пространства со своеобразным мешком внутри. Если мы их выпихнем, здесь будет огромная дыра, сквозь которую полезут как с этой стороны, так и с той. Дураков, знаешь ли, хватает. А затянуть дыру наши маги не могут.
– Почему?
– Я не очень в курсе, но говорят, что за столько лет там не ткань, а что-то вообще безумное даже по нашим меркам.
– А если я уберу дыру, вы откроете ловушку?
– Чтобы эти фанатичные дуры здесь опять что-нибудь разнесли? – Она удивленно приподняла пушистые искристо-черные брови.
– А зачем вам этот мешок со змеями да еще под боком?
– Ну, – она кивнула, – повелитель говорит, что пусть змеи лучше под боком, чем неизвестно где. А вот зачем они тебе? Собираешься на войну со всем миром?
– Вот еще. – Я фыркнул. – Я тут, можно сказать, из чисто альтруистических побуждений.
– Это еще как? – Демоница заинтересовалась.
– Ну представь себе. Просидят они там еще тысяч пятьдесят лет. За такое время кроймары вполне могут придумать, как выбраться из ловушки. Но, кроме этого, они наверняка будут думать не только об этом. Замкнутые в ограниченном объеме и социальной группе, они с весьма высокой степенью вероятности будут совершенствовать способы и средства ведения войны. Вот ты скажи мне, у тебя есть гарантия, что маги-воины такого уровня не придумают чего-то совершенно неописуемо разрушительного? Естественно, нет. И самое главное, несмотря на весьма высокий интеллект и магический статус, у них уже наверняка начались психические нарушения. И тюрьма не сделает их добрее. Хотите спать с бомбой под подушкой – ваша воля. Но я бы попробовал альтернативные варианты.
Она молча пивала вино и внимательно рассматривала меня, словно коллекционер. Затем к чему-то вроде как прислушалась, слегка наклонив голову, и решительно отставила бокал в сторону.
– Повелитель разрешил тебе попробовать. Только учти, там даже наши мудрецы голову сломали. – Она коротко взмахнула рукой, и замок внезапно исчез. Вокруг была лишь черная пустота, и только в одной стороне словно посверкивала тончайшая кисея.
Они были правы. Это уже не было пространством. Просто перемешанные в кисель обломки тонких структур. Все, что попадало в это облако очень быстро распадалось на такие же обломки. Даже не берусь представить себе, кто и зачем создал такое.
Я сначала попробовал, зафиксировав отдельные кусочки, сложить из них что-то разумное, но все расползалось в руках, словно клейстер. Потом я накладывал различные варианты самоорганизующихся цепей, но тоже потерпел фиаско.
Пробуя различные варианты и проникая все глубже и глубже в структуру разрушенного пространства, я сначала на грани восприятия, а потом все громче и громче начал различать какую-то вибрацию. Сначала, признаюсь, я подумал, что это просто наведенная помеха. Там словно был какой-то плач или стон, а потом я ощутил дыхание боли. Боли испепеляющей и жестокой. И первое движение, которое родила моя душа, это сочувствие. Оставив в стороне всякие попытки понять   и починить  , я начал просто сопереживать   и лечить  . Незаметно погружаясь все глубже и глубже в хаос, я пропускал его через себя, освобождая от боли и страха любовью и состраданием.
Очнулся я оттого, что меня куда-то потащило, швырнуло, перекрутило и снова пребольно шмякнуло. Мясорубка еще пожевала меня, пока я не застыл в достаточно удобной позе.
– Кархада, – вдруг раздалось в пустоте. – Он, как мне кажется, вполне здоров.
Я мигнул, и сначала расплывчато, а потом все резче и резче предо мною стали проступать очертания окружающего мира. Стол вполне привычных очертаний и крылатая девушка в кресле напротив.
Я окончательно раскрыл глаза и успел увидеть, как исчезает четырехлапое страхолюдное существо с зубастой пастью.
Демоница, увидев, что я очнулся, задумчиво посмотрела на меня и, налив из обычной на вид бутылки в высокий бокал, как заправская барменша щелчком отправила его в мою сторону.
– Удивил ты нас. – Она задумчиво покачала головой. – Ты хоть понимаешь, что ты чуть не сдох? Если бы не маги, выдернувшие тебя в последний момент, ты бы просто растворился без остатка и осадка. Неужели так необходимы эти бабы? Ты вроде не кажешься человеком, сдвинутым на власти. Хотя нет, – поправила она себя. – Такие как раз своей шкурой не рискуют… Так все же зачем?
– Знаешь, вопрос «зачем» меня интересует только в том случае, если действие как-то противоречит моим взглядам о чести. А когда это дело хорошее… то в этом, собственно говоря, и ответ.
– Ладно. – Она кивнула головой. – Кроймаров этих мы, конечно, освободим. Вроде как договорились. Только нам не очень хочется новой войны. У тебя есть мысли по этому поводу?
– Да какие мысли. – Я поерзал, устраивая тело поудобнее. – Это все идея моей подруги. Она вроде как девушка вполне здравомыслящая, так что думаю, глупостей не наделаем.
– Да кто его знает, – хмыкнула она. – Но я бы на твоем месте надеялась на закон служения – «кхай теони». Да, и на будущее… – Она хищно улыбнулась. – Если надумаешь все же потереться со мной хвостиками, да и вообще заглянуть в гости, воспользуйся лучше дверью.
Она повела рукой в воздухе, и в мою голову намертво впечатались пространственные координаты переходной области.
– Кстати, меня зовут Эттарда…
– А меня Рей, – успел ответить я, а уже в следующее мгновение ощутил себя стоящим в главной рубке «Странника».
– Ну как? Ты цел? Оболочка взломана?
– Тихо, тихо, Джинни. Давай по порядку. Оболочку они сейчас откроют. Я, естественно, цел, поскольку ни с кем не дрался. А ответ на вопрос «как?» я, наверное, дал ранее. А вообще, – улыбнулся я, – нормально. Вполне здравомыслящие существа. Даже странно, что вы с ними не договорились.
Джинни некоторое время просто молча стояла, а я лишь наблюдал за ее полыхающей, как пламя дуговой сварки, аурой.
– Джинни, – мягко спросил я, – тебе что нужно было? Результат или сам процесс?
Она вскинула голову и вдруг успокоилась.
– Ты прав. – Она согласно кивнула. – Главное – результат.
А на экране творилось целое светопредставление. Пульсирующие переливы всех цветов радуги все ускорялись, пока не слились в одно ярко-белое сияние, и из этого сияния один за одним вынырнули около десятка кораблей. Пара таких же, как мой «Странник», шесть штук помельче, примерно с километр длиной, и два совсем небольших. Метров по пятьсот.
– Я как-то забыл спросить тебя, а сколько тут твоих подруг?
– Это так важно? – нейтральным тоном спросила она.
– Да нет. – Я пожал плечами. – Ну что? Полетели к Сопряжению?
– А ты не хочешь познакомиться с теми, кого спас? – ехидно поинтересовалась Джинни.
– Ну давай познакомимся…
Договорить не успел. Под ногами вместо чуть пружинящей палубы «Странника» была спекшаяся до состояния камня степь, поросшая худосочной травой.
Мы с Джинни стояли на невысоком холме, а под ним плотными рядами стояли примерно тысяч пять кроймаров в таком же, как у Джинни черном облегающем обмундировании.
– Эдденго айсварт ин эм кхай теони М’Ринто! – прокричала она так громко, что у меня чуть не встали волосы дыбом. Тут же, как один, все женщины встали на колено и склонили головы.
Джинни обернулась ко мне, и я впервые за многие годы знакомства увидел, как ее лицо сияет радостью.
– М’Ринто! Повелитель! Штурмовая дивизия Эвернарт с честью выполнит любые твои приказы. – И также преклонила колено. – Веди нас!

34

– Да-а… – задумчиво произнес я негромко. – Давно меня так  не подставляли.
Что-то, наверное, было в моем взгляде, что кроймар, одним именем которого пугали детей, съежилась и побледнела.
Кто ж это меня так не любит-то?
Я молча стоял и смотрел. Пять тысяч богов запредельного уровня. Не просто богов. Богов-воинов. С кораблями и наверняка и прочей техникой. Впрочем, что им техника. Каждая из них, как… Нет. У меня нет аналогов. Можно пойти и завоевать всю галактику. Даже не завоевать, а просто отнять. И что потом? Но просто выпускать их в мир… Не самая лучшая идея. Кто знает, как там у них с мозгами после стольких тысяч лет изоляции?
Но мысли шли как-то отдельным процессом. А голос, словно усиленный невидимыми динамиками, раздавался над бесконечной равниной.
– Я очень рад, что нам с эдденго удалось вытащить вас из ловушки. Но боюсь, вы выбрали самого неудачного повелителя во всей Вселенной. У меня нет планов покорения мира – мир дал мне больше чем нужно. Нет врагов – они все мертвы. Я просто живу, пытаясь понять как можно больше. Можно сказать, в свое удовольствие. Чего, в общем, и вам желаю.
Долгое время война была для вас всем. И целью и процессом. Теперь же я предлагаю вам другой процесс и цель. Это жизнь. Вы, вероятно, не поверите, но можно просто жить. Строить дома, воспитывать детей, постигать законы мира… Это будет не просто. Для кого-то, может, даже предельно сложно. Но вы не сдались там; думаю, не сдадитесь и здесь. А если кто-то посмеет посягнуть на ваш мир, знаю, вы придумаете, что с ним делать.
Выберите планету и превратите ее в лучшее место во Вселенной. Пусть ваш мир станет образцом справедливости, чести и спокойствия. Поверьте, творчество потребует от вас всех ваших сил. И духовных и физических. Без остатка. Война, в сущности, это очень маленький кусочек жизни. Я же вам предлагаю всю жизнь без остатка. Не становитесь обывателями. Станьте творцами своих маленьких и не очень вселенных. Перед вами – вечность. Не тратьте ее на пустяки.

После того памятного спича прошла целая неделя. Поскольку принять такой корабль, как «Странник», космопорт Сопряжения был технически не способен, я оставил его на дальнем рейде, сплел портал прямо из своей каюты и уже через час, умывшись и переодевшись, шагал по улицам студгородка Академии в направлении своего деканата. Чем там занимались кроймары во главе с Джинни, мне было не очень интересно.
Справедливо полагая, что сделал для них все, что в моих силах, я выкинул эту проблему из головы. Тем более что подоспели другие проблемы. С суеверным ужасом я смотрел на список более чем из тысячи предметов, которые я должен буду освоить за последний цикл обучения. Интересно, сколько времени предполагается на все это? Сто лет, двести?
С этими невеселыми мыслями дошел до «Окосевшего гнурха» и остаток вечера провел в более или менее приятной компании, пытаясь поправить настроение.
Несмотря на все изменения организма за последние годы, я пару-тройку часов в день уделял сну. Спал, естественно, приняв все мыслимые и не очень меры предосторожности, и поэтому спокойно и глубоко. Именно поэтому был крайне удивлен, проснувшись во внеурочное время и со стойким ощущением тревоги.
В долю секунды тончайшее одеяло будто живое прыгнуло в сторону, а тело покрылось одеждой. Я еще разгонял сонную одурь, а в голову словно стучались десятки тревожных колокольчиков.
Звук раздавался из шкатулки, в которой хранились разные памятные сувениры, в том числе подарки от девушек. Раздвинув рукой побрякушки, выудил из кучи медальон на тонкой золотой нити. Подарок Сайти. Чего это она вдруг?
Вместо ответа в голове всплыли пространственные координаты и образы нескольких опорных точек для построения портала. И лишь в самом конце полыхнула иконка с изображением красного меча. Ну на доступном языке: «Ты бы не подскочил, буквально на пару минут. А то меня тут убивают…»
И кому это так неймется?
Я быстро нацепил и развесил барахло из «тревожного» контейнера и не медля пробил портал по указанным координатам.
Вышел в центре пожара. То, что еще совсем недавно было крепким двухэтажным домом, сейчас полыхало и осыпалось горящими бревнами. Я постоял несколько секунд, пытаясь нащупать эхо ауры Сайти, но быстро понял тщетность лобового наскока и начал выбираться наружу.
Сквозь марево защитной оболочки и дым было мало что видно, но двойная цепь солдат вокруг – это довольно заметная вещь. Что характерно. Ни тебе здрасте, ни до свидания. Просто открыли шквальный огонь, метясь почему-то в голову. Но с таким же успехом они могли стрелять и в пятку.
Командовал этими гигантами мысли некий субъект, явно желавший остаться инкогнито. Поскольку торчал в низком приплюснутом бронетранспортере и, едва высунув голову наружу, отдавал команды по радио. С легким хлопком я преодолел разделявшие нас сто метров и, вытащив за шкирку офицера, дал возможность анализатору скафандра заняться своими прямыми обязанностями.
– …и ничего не знаю! – верещал офицер.
– Женщина. Молодая. Высокая. С зелеными глазами и светлыми волосами. Где?
Он еще что-то закричал, но нечто совершенно далекое от темы нашего разговора. Поэтому я без колебания ткнул стволом карабина ему в ногу и нажал на курок. Чмо в погонах захлебнулось от боли и взвыло на предельных оборотах.
Я успел дойти до правого плеча, прежде чем мне изволили сообщить, что девушку забрали десять минут назад и увезли в неизвестном направлении.
Ну вот, давно бы так.
Я перешагнул через дергающееся в конвульсиях тело и двинулся вперед. Через квартал очень удачно подвернулся дымящийся танк, на который я залез осмотреть пейзаж. Город как город. Если бы не солдаты и не бронетехника, может, даже красивый. Поисковая сеть расширялась, накрыла сначала квартал, а потом и весь город.
Я только успел уловить эхо ответного сигнала, как сеть прекратила действовать. Совершенно. Что, как и почему, я сразу отбросил «на потом». А сейчас просто припустил бегом, стреляя во все, что движется. Пару раз меня приложило весьма солидно, и если бы не силовая завеса скафандра, было бы мне весьма неуютно. Все же танковый снаряд – штука весьма конкретная.
Через десять минут я выскочил на огромную, метров двести в диаметре, площадь, где, кроме меня, Сайти и еще одного высокого мужчины в черном плаще, никого и ничего не было. Ну кроме дымящихся остатков какой-то постройки. Уже не торопясь, я спокойной походкой подошел к Сайти.
– Ты как?
Она только молча кивнула заплаканным лицом и плотнее сжала губы.
– С кем имею честь? – Я повернулся к мужчине лицом.
– Называйте меня Ликвидатор. – Мужчина приветливо улыбнулся и чуть склонил голову.
– Не по мою ли душу?
– Как хорошо, что вы все понимаете. – Мужчина снова широко улыбнулся и подвигал шеей. – Начнем?
– Секундочку. – Я сотворил портал и одним движением выпихнул в него Сайти. – Кстати, пока мы не начали. Не подскажете, чем вас запугал Разрушитель?
– Запугал? – Изящные, почти женские брови Ликвидатора слегка приподнялись вверх. – Ну что вы. – Он звонко рассмеялся. – Меня просто купили. Я, видите ли, очень люблю убивать. Испытываю от этого почти сексуальное наслаждение. А на службе, как вы сказали у Разрушителя, у меня практически неограниченная возможность делать это.
– Ну и скольких вы убили?
– О! Я думаю, цифра вас поразит. – Он горделиво приосанился. – Почти пять тысяч человек.
– Сколько? – Я громко расхохотался. – И вы считаете себя ликвидатором? Пять тысяч… Идите с моих глаз и не позорьте Разрушителя.
Он вдруг даже не побледнел, а посерел.
– Ну что же, назовите вашу цифру. Но учтите, я чувствую ложь даже в умолчании.
– Думаю, миллионов тридцать-сорок. Не считал, но может плюс-минус десять миллионов.
– А богов? – требовательно выкрикнул мужчина.
– Ну давайте сосчитаем.
Пока я заговаривал ему зубы, боевая аура плела ударный массив заклинаний предельного для меня уровня. Но боюсь, все бесполезно. Защита у Ликвидатора была совершенной. Надо полагать, и атака тоже не слабее.
– Так. Два плюс там еще пара десятков, плюс… а нет, его Джинни завалила. – Я прекратил загибать пальцы и поднял глаза. – Ну в общем около двух десятков местных, я имею в виду планетарных, и трех вполне приличного калибра. А что? Похоже, вас обманули? Или, как это говорят в приличных домах, «неправильно информировали»? Да поймите вы… Один человек – это убийца; десять – маньяк, сто – тема для диссертаций и исследований. А миллионы – это уже тема для исследований историков. И в редчайших случаях трибунал. Но уж место в истории гарантировано. Поэтому даже на моей родной планете вовсе не нужно быть ликвидатором, чтобы угробить такое количество людей.
И тут дикая совершенно невозможная мысль посетила мою голову…
– Что ж. – Он поджал и без того тонкие губы. – Тем почетнее будет вас убить.
– Щас, щас… Не торопитесь. – Я поковырялся в кармане. – Вот. – И протянул на ладони маленький искристый шарик. – Сувенир на память. Раз уж я все равно помру…
Буквально физически я почувствовал, как шарик был просканирован на всех доступных мне уровнях магии и проанализирован на тему всевозможных ловушек. Но все было втуне. Шарик магии не содержал совершенно. То есть ни на грамм. Силовой кокон с кусочком вырожденного пространства внутри. Уж больно мне понравились переливы цветов на осколках пространственной ткани. Ну я и прихватил кусочек. Просто на память.
– Что это? – Ликвидатор поднес шарик к своему лицу.
– Это? – Я широко улыбнулся. – Думаю, вам понравится.
В этот момент кокон шарика, не выдержав соприкосновения с защитой Ликвидатора, истаял, и комок вырожденного пространства мягко, словно вода в пересохшую почву, втянулся в его оболочку.
Мужик был силен. Я бы даже сказал, могуч был мужчина. Лишь доля секунды ему потребовалась, чтобы понять уровень угрозы. В последующие мгновения он даже попытался атаковать, и атака эта едва не стоила мне жизни. Я активировал массив и даже отскочил в сторону на всякий случай. Несмотря на великолепную защиту, мой удар скрутил Ликвидатора в какой-то дикий штопор и заставил рухнуть на колени. Даже в этом положении он все равно попытался меня достать. Но через очень короткое время его атакующий порыв угас, и он целиком погрузился в процесс спасения себя любимого. Что дало мне время для того, чтобы заплести еще один кокон, в который я и поместил бьющегося за свою жизнь Ликвидатора.
Когда баталия стихла, я вновь уменьшил кокон до размера теннисного мячика и сложил в карман. Нужно будет повесить на ниточке перед обзорным экраном в ходовой рубке «Странника». Или сделать из него брелок для ключей?..
Думаю, здесь все. Я победно улыбнулся и уже собрался покинуть сие негостеприимное место, как на площади материализовались примерно двести-двести пятьдесят личностей в таких же черных занавесках, как убиенный мной ранее.

35

– Надо полагать, коллеги покойного? – Я весело оглядел толпу. – Разочарую вас. Вынос тела отменяется в связи с отсутствием такового. Можете закопать под оркестр обгорелую спичку. Это будет ровно в миллион раз больше, чем то, что от него осталось.
Но, несмотря на кураж, сомнений у меня не было. Если не произойдет чуда, сейчас меня просто размажут в брызги. Я уже было приготовился захватить с собой как можно большее количество этих козлов, как мне было явлено искомое чудо. Простенькое такое чудо в виде сплошного кольца кроймаров, окруживших нас по периметру площади. Было их, наверное, тысячи полторы. Не знаю, как там у них бились шансы с ликвидаторами, но последние явно почувствовали себя не в своей тарелке. А потом вокруг меня материализовалось еще полтора десятка. В уродливых, красно-коричневых бугристых скафандрах и с угрожающего вида конструкциями в руках.
Без суеты они взяли на прицел ликвидаторов и замерли.
Думаю, в этот момент замерли все, кто мог видеть эту сцену со стороны. А местные военные вообще прекратили дышать. Схватка такого количества высокоранговых существ, без сомнения, оставит на месте планеты лишь дымящуюся воронку.
Я уж было хотел просто и без затей крикнуть «огонь!», как на площади появились еще два персонажа. Это были Разрушитель собственной персоной и Инспектор.
Последний поманил меня пальцем, и я, протиснувшись сквозь защитное построение, подошел ближе.
Инспектор был весел и игрив, тогда как Разрушитель был улыбчив, но задумчив.
– Все, Тенрон. Убирай своих людей. Ты проиграл это пари.
– Еще не вечер, Брен. Еще не вечер, – ответил Разрушитель, и ликвидаторы исчезли.
– Надеешься отыграться в пари с Эйсархом? – Инспектор рассмеялся. – Давай, давай.
– А что было залогом? – поинтересовался я, когда взгляд Инспектора упал на меня.
– Да так… – Он небрежно взмахнул рукой. – Для тебя несущественно.
Когда он опустил руку площадь была пуста. А в следующее мгновение не стало и самой площади.
Небольшая уютная беседка над тихим озером, и чай в тончайших фарфоровых чашках. Точнее, не чай. То, что я по ошибке принял за чай – жидкость золотисто-коричневого цвета, – было совершенно фантастическим напитком, который я даже не возьмусь описать. Я осторожно отхлебнул капельку и блаженно зажмурился.
– Невероятно. Что это?
– Это? – Разрушитель как-то совершенно по-домашнему улыбнулся. – Это чай. Просто чай.
– А как же… – Я неуверенно пожал плечами.
– А… – Инспектор взмахнул рукой. – То, что растет на твоей родине, просто выродившееся растение. Мы на каждой планете пытаемся вырастить таронг, но выходит нечасто.
«Мы» – я пережевывал это словечко некоторое время.
– Значит, ты…
Инспектор улыбнулся.
– Да. Я – это он, а он – это я. Я такая же часть Творца, как и он – часть меня. Как, впрочем, и он, – Инспектор кивнул на Разрушителя, – и ты.
– Тогда чем мы отличаемся от других мириад творений Создателя, которые тоже часть его?
– Ответственностью. – Разрушитель слегка кивнул головой. – Не больше, но и не меньше. Как там ты сказал своему другу? Не в посудной лавке работаешь? Собственно, наш спор я проиграл вчистую в тот момент, когда ты поперся вызволять этих бешеных девок из ловушки демона. Шансы твои я оценивал примерно как один на миллион. А когда ты не стал воевать, а заставил их заниматься мирным трудом…
– Ну никого я не заставлял, – возразил я.
В ответ они оба рассмеялись.
– Ты же выдернул их из вечного плена. Ты теперь для них не просто спаситель. Ты отец родной, единственное божество и все прочее. – Разрушитель поставил свою чашку на столик и долил мне и себе. – И твои слова для них – это не абстрактное рассуждение о добре и зле, а нечто из серии полевого устава. Теперь благодаря тебе у нас появилась еще одна точка стабильности. Да еще какая! – Он приподнял чашку, словно салютуя ею.
– И что дальше? – спросил я, глядя в упор на богов.
– Дальше, – фыркнул Инспектор. – Тебе для начала доучиться бы. А то так и умрешь неучем…
– А если серьезно? – Я отставил чашку в сторону.
– Серьезно? – Они переглянулись и рассмеялись.
– Если серьезно, – продолжил Инспектор, – то совсем без проблем не бывает. Есть места, где мы граничим с областями Хаоса. И естественно, вступаем в неразрешимые противоречия с творцами этой ипостаси. Есть места, где вырождается само пространство, и там надо срочно ставить опорные маяки. Но я так понимаю, тебя интересует, как сложатся наши с тобой отношения?
Я кивнул, соглашаясь.
– Специально за тобой никто не гонялся и гоняться не будет. Ни чтобы дать конфетку, ни чтобы дать по голове. Все сам. Ну вот разве что Джинни на тебя навели. Уж больно перспективная комбинация получалась. Да вот еще Тенрон. – Инспектор с улыбкой кивнул на Разрушителя. – Попытался в инициативном порядке переломить ситуацию в свою пользу. Все остальное – вполне естественный процесс. Ну, – поправился он, – насколько это вообще возможно. Так будет и впредь. Сейчас ты по боевым возможностям где-то на десятом-четырнадцатом уровне. Но общий уровень знаний довольно низок. Так что я пока рекомендую придержать свою тягу к приключениям и прилежно заняться учебой. Да и мы отдохнем от твоих эскапад…
Боги со вкусом рассмеялись, как будто прозвучала лучшая шутка в этом сезоне.
– Все. – Они синхронно кивнули, давая понять, что аудиенция закончена. – Тебя куда? В Академию?
Я рассеянно кивнул, но, спохватившись, поднял руку.
– Последний вопрос. Ликвидатор. Это его частная инициатива?
– Безусловно, – несколько ворчливо ответил Тенрон. – Реально, с твоей изворотливостью и опытом, у него было не много шансов. А где я теперь найду такого… Хороший, вменяемый маньяк – редкость. Да еще чтобы магом был сильным… Ладно. Что вышло, то вышло. – Он печально покивал головой. – Вопросов больше нет? Тогда вот тебе сувенир на память.
Он протянул небольшой пакетик.
– Что здесь? – Я слегка прижал пакет, и под пальцами что-то негромко хрустнуло.
– Чай, – улыбнулся Тенрон. – Просто чай. Там заварка отдельно и семена. Попробуй. Может, у тебя получится?
– А это от меня. – Инспектор протянул раскрытую ладонь, на которой лежал медальон размером с монету. – Это доспех тизаф. Хороший, – успокоил он меня тоном торговца, уговаривающего взять товар.
Я только успел взять в руки медальон и попытаться сложить мысли в пару благодарственных фраз, как очутился в своей комнате. Секунду стоял в этой дурацкой позе – правая рука вытянута вперед, левая прижимает к груди пакетик с чаем.
Перевел дух и оглянулся. Слева за моим рабочим столом вроде бы вполне мирно беседовали Джинни и Сайти. Только Сайти, разложив перед собой пояс, перебирала крошечные бутыльки, в которых, как я помнил, хранились совсем не лекарства, а Джинни разбирала агрегат такого устрашающего вида, что Голливуд отдался бы со всеми потрохами за одни только фотографии.
Они синхронно повернули головы и посмотрели на меня как на привидение.
– Против кого дружим? – весело спросил я.
– Я же тебе говорила, что он выкрутится, – ровно произнесла Джинни. С грохотом загнала какую-то железку в свой адский агрегат и несколько секунд удовлетворенно созерцала загоревшийся на верхней панели голубой огонек. – Жив… здоров. – Она еще раз внимательно осмотрела меня и вновь вернулась к созерцанию огонька. Потом быстро собрала оставшиеся на столе части в какое-то устройство и с металлическим щелчком присоединила его к своей пушке. – Ну все. Я пошла.
Она встала.
– Подожди.
Я положил руку ей на плечо и тут вдруг осознал, что за все годы нашего знакомства касаюсь ее впервые. Ощущения были… специфические. Вы когда-нибудь брали в руки моток толстой стальной проволоки? Но тем не менее я наконец-то посмотрел на нее не как на друга или картинку с эротического журнала, а как на женщину. И надо сказать, что то, что я увидел, мне весьма понравилось.
– Во-первых, у нас сегодня праздник по поводу поругания супостата.
– А во-вторых? – Сайти подняла покрасневшие, но сухие глаза.
– А во-вторых, у нас друг к другу наверняка много вопросов, и я предлагаю совместить приятное с полезным.
– А в-третьих? – Джинни вновь села и отставила ствол в сторону.
– Будет и в-третьих, – пообещал я. – Но не сразу, а в процессе. Поэтому я предлагаю вам переодеться и через полчаса-час быть в Анви Даро, это…
– Я знаю, где это, – прервала меня Сайти.
Метнуться на «Странник», переодеться в пошитую мне на Севил-Роу пиджачную пару, потом еще некоторое время на утряску организационных проблем, и через полчаса я сидел в отдельной ложе самого дорогого в Сопряжении ресторана, делая вид, что изучаю меню. Самой информативной для меня была строка, где просто и без затей описывалось блюдо. Выглядело это примерно так: «Кисло-сладкое мясо. Очень мягкое в гарнире с распаренными овощами». Вот это я понимаю, сервис! А то помню я всякие там пасси да кеалми – не то что съесть, выговорить страшно…
Девчонки не подвели. Первой в зал вошла Сайти. В белоснежном легком платье, ничуть не скрывавшем ее великолепную фигуру и стройные ножки, она, гордо выпрямив спину, слегка повернулась, сверкая роскошной бриллиантовой диадемой в виде ассорской лилии и вплетенными в огненно-рыжие волосы камнями помельче. Следом вошла Джинни. Ее черные как вороново крыло волосы были убраны в «конский хвост», а тело, словно лак, покрывала черная ткань, усыпанная огромным количеством крошечных ало-красных бриллиантов. В зале как-то вдруг стихло.
«Как бы они не договорились…» – подумал я с легкой тревогой и встал, поклонившись дамам. Подождал, пока они сядут и сел сам. Официанты суетились, будто наскипидаренные. Мы не успели перекинуться парой слов, а перед нашим столиком уже возник распорядитель и, вежливо, но без подобострастия поклонившись, сделал короткий жест рукой. Один из официантов торжественно, словно святыню, вынес невзрачную почерневшую бутылку и, продемонстрировав ее присутствующим, поставил на стол.
– Рах Кодрат, хозяин этого заведения, почтительно просит вас, ллондра Сайата Эргадо, – он снова поклонился, – вас марра, – опять поклон, но уже в сторону Джинни, – и вас, мастер Рей, принять этот скромный подарок как уверения в почтении и надежде, что вы еще не раз почтите нас своим присутствием.
Я слегка склонил голову.
– Благодарю вас и мара Кодрата за благосклонное внимание. С удовольствием приму дар и заверяю, что постараюсь бывать в вашем прекрасном месте почаще.
Вино оказалось превосходным. Легким, чуть терпким, с приятным долгим послевкусием.
За пустой болтовней, употреблением еды и напитков мы исподволь подбирались к самому интересному.
– А скажи, Сайти, как ты вообще попала в эту переделку? – Я промокнул губы салфеткой и отложил ее в сторону.
– Да по глупости, – сказала она, тоскливо глядя куда-то поверх моего плеча. – Гад один сказал, что у девочки красная лихорадка. Я только в дом, как произошел взрыв. Кокон я создать успела, но тут же была накрыта нейтральным коконом сверху. Так что сбежать никакой возможности. Пришла в себя на площади. – Она отпила крошечный глоток вина, видимо, чтобы смочить горло. – Как ты вообще вывернулся?
– Подарил Ликвидатору кусочек мертвого пространства. – Я кивнул в сторону Джинни. – Она вот знает, что это такое.
Джинни неожиданно передернуло, словно от удара током.
– Да уж. Не приведи Создатель столкнуться.
– А тебя, – спросил я, обращаясь к кроймару, – Сайти позвала?
– Позвала? – Джинни фыркнула и неожиданно улыбнулась. – Да она так вопила… Но мы же вовремя?
– Более чем, – поспешил я успокоить ее. – Я уже собирался устроить конец света в отдельно взятом месте.
– А разве такое возможно? – подозрительно нахмурилась Сайти.
– Ну, если уж возможен коммунизм в отдельно взятой стране?..
– А что это такое? Коммунизм? – спросила Джинни.
– Тоже что-то вроде конца света. – Я неопределенно махнул рукой. – Кстати, по поводу гада. Ну того, что заманил тебя в ловушку, – пояснил я. – Мстить ему не надо, но вычеркнуть из списка друзей непременно.
– А почему мстить не нужно? – удивилась Сайти.
– Ну ты же не знаешь всех обстоятельств… Думаю, что скорее всего ему угрожали. Вот он тебя и подставил…
– Но ведь получается, что я тоже тебя подставила?
– Понимаешь, тут есть одна и очень существенная разница. Он отдавал в руки врага женщину-целителя. Это в любое время и в любом месте тягчайшее преступление. А ты, во-первых, предупредила меня об опасности, а во-вторых, я все же маг-воин. И это моя суть. Защищать.
– А как со мной? – Джинни хитро улыбнулась.
– А как с тобой? – Я удивленно поднял брови. – Ты что же думаешь, что я оставил бы тебя в тяжелой ситуации? Для меня ты в первую очередь мой друг и женщина. А все остальное в двадцатую.
– Ты обещал нечто третье… – Глаза Сайти подозрительно блеснули.
– Да, обещал. – Я улыбнулся и выложил на стол пакетик с чаем и медальон. – Поможете разобраться?
Джинни заглянула в пакетик и сразу отложила его.
– Не по моей части. А вот это… – Она поднесла медальон ближе к глазам. – Ну универсальная защита, это понятно. – Она слегка потерла ногтем поверхность. – Старый какой. Антиквариат?
– Мне сказали, что это доспех тизаф.
Джинни медленно и преувеличенно аккуратно положила медальон на стол и с каким-то странным выражением лица посмотрела на меня.
– Судя по твоему лицу, ты совершенно не понимаешь, что тебе досталось…
– Я надеялся, что ты прояснишь ситуацию. Не в антикварную же лавку мне идти.
Она заливисто рассмеялась.
– Я просто представила себе лицо антиквара, когда он поймет, что это не подделка. Думаю, он сразу пойдет и повесится, потому что люди, знающие о существовании таких  вещей, не живут долго.
– Так что же это?
– Тизаф? Раса, о которой сохранились лишь два-три десятка легенд и буквально считанное количество артефактов. В основном руины. Пропали неизвестно куда предположительно около миллиона лет назад.
– А это? – Я кивнул головой на медальон.
– Это? – переспросила Джинни. – Это просто одна из легенд. Доспех, позволявший… я даже не знаю… Ну вот, например, Ликвидатора ты бы порвал в нем голыми руками. Ни я и никто из моих бойцов не смог бы выстоять против воина в доспехе тизаф. Если, разумеется, легенды не врут. Но думаю, легенды и десятой части не рассказывают.
Занятые своим разговором, мы как-то выпустили из внимания Сайти. А она с выражением совершенного идиотского счастья перебирала семена из пакета.
– Сайти, ты чего? – окликнул я ее и коснулся руки.
– А? – Она подняла сияющие глаза.
– Ну что? Сможем вырастить? Уж больно мне чаек этот понравился.
– Слушай. – Сайти обернулась к Джинни. – Ты откуда этого дикаря выкопала? Он же только-только с дерева слез.
– Но-но. – Я погрозил пальцем обеим. – Поговорите у меня. Вот ты, Джинни, понятия не имеешь, что там в пакетике, а ты, Сайти, наверняка ничего не слышала о расе тизаф.
– Это почему же я не слышала? – возмутилась Сайти. – Да о них даже в школьном учебнике написано.
Тем временем Джинни подцепила ноготком одно из зерен и поднесла к лицу. Я только ощутил короткий всплеск, сигнализирующий об изменении состояния ауры, как Джинни опустила руку и аккуратно положила зерно на место.
– Семена растения таронг. Считаются утерянными безвозвратно в ходе мутаций. Пятьсот лет назад мертвое зерно таронга, найденное археологами на раскопках, было продано за пятьсот тысяч арков. Генный материал получить не удалось. Еще что-нибудь? – нейтрально осведомилась она.
– А если вы такие умные, то почему строем не ходите? – с ленинским прищуром бросил я и был награжден громким хохотом обеих девушек.
Джинни почти сползла под стол и уже даже не смеялась, а слегка повизгивала.
– Кроймары… Строем… Песню запевай…
– Пусть меня убьют, но я должна это видеть… – сквозь хохот простонала Сайти.
Когда они отсмеялись, Сайти вздохнула и решительно собрала семена обратно в пакет.
– Нет, не возьмусь. Даже гвардии моего отца не хватит, чтобы обеспечить охрану этого сокровища.
Я не успел ничего сказать, как Джинни мягко положила ладонь на руку Сайти.
– У меня есть на примете одно местечко. Там тебя никто не побеспокоит…
«Точно, сговорились».
Вечер этого непростого дня был еще более бурным, чем начало, потому что заговор, учиненный моими подругами, имел явное и весьма приятное продолжение. Возможно, именно вследствие этого поднялся я необыкновенно поздно.
Девчонок, как и следовало ожидать, и след простыл.

36

С расслабленным телом и головой, гудящей от разнообразных мыслей, я побрел на учебу. Но первое же занятие вышибло все лишние мысли из головы. Собственно, один из основных предметов этой стадии обучения – сборка квази-разумных модулей. В доступном варианте – в меру тупых, но послушных и исполнительных мозгов, а впоследствии и организмов. Это чтобы мы в будущем не напрягались по пустякам, а создавали для решения локальных задач боевых существ.
Никогда бы не подумал, что работа даже одного нейрона – такой сложный процесс. К сожалению, моя аура была изначально заточена на решение совсем других проблем. Но совсем без помощи ее вычислительных и аналитических возможностей я бы совершенно не справился.
Но постепенно и мозги входили в нужное русло, и аналитические модули ауры адаптировались к новым задачам… В общем, хоть и со скрипом, дело пошло.
Где-то раз в месяц вновь прилетали девчонки и на пару дней полностью отрывали от учебы. Судя по их загадочным мордашкам, они явно что-то готовили, но пока молчали.
Но мне в общем было не до ребусов. С творениями у меня наконец-то стало что-то получаться. С гордостью я продемонстрировал Та Соар две небольшие фигурки из стабилизированной ртути. Они молотили друг друга палочками длиной в палец и даже попискивали порой, словно в азарте.
– Хм-м. – Брови Арфуса поднялись. – А если так?
Он движением руки сотворил еще одну фигурку и поместил ее в куб к моим. И тотчас же, забыв недавнюю вражду, мои принялись лупить чужака, а потом, вдруг слившись в одну, быстро разорвали его в клочья.
– Неплохо, – прокомментировал Та Соар. – А что они еще умеют?
– Ну в принципе я для смеху предположил, что это такие маленькие диверсанты. Поэтому они могут карабкаться вверх и вниз, работать с веревкой и всякими иголками. Вроде как отравленными.
– И часто ты так шутишь? – спросил учитель, задумчиво разглядывая человечков.
– Ну… – Я тоже задумался. – Не знаю, но полагаю, что человек, не способный на такие шутки, не должен лезть в боевые маги.
– Хорошая мысль. – Та Соар кивнул и встал, давая понять, что аудиенция закончена.
Почувствовав вкус к созданию существ, я зарылся в книги и магию творения. Очень помогали оба моих вычислителя, работавшие круглосуточно и моделировавшие все найденные мной варианты. Раз в два-три дня я выкупал время на центральном вычислителе Академии и загружал его особенно громоздкими построениями.
На следующее занятие я приволок клетку вроде птичьей, в которой на жердочке сидела пара крошечных дракончиков. С изумрудно-зеленой чешуей на брюшках и слегка желтоватой к когтистым лапкам, они солидно, как и подобает драконам, хрустели чуть ржавыми гайками и похрюкивали от удовольствия.
Обалдевший от увиденного Та Соар зачем-то пощелкал ногтем по клетке. Один из дракончиков оглянулся, вынул лапой из пасти недогрызенную гайку и полыхнул в сторону старика десятисантиметровым факелом огня.
Учитель от неожиданности отпрянул назад и, погасив тлеющую бороду, еще более внимательно воззрился на моих созданий.
– А почему один толще?
– А… – Я улыбнулся. – Это самка. Готовится отложить яйцо.
– Они у тебя что? Размножаются? – У старика форменным образом отвисла челюсть.
– Ага, – кивнул я. – Только живут уж больно недолго. Месяц-полтора. Но я над этим работаю, – гордо закончил я.
– А почему у них такая странная диета?
Я пожал плечами.
– Да как-то так вышло. Они еще пьют только смесь серной и азотной кислоты.
– Боюсь даже подумать, что там вместо крови… – проворчал Та Соар. – Но в целом у тебя все прекрасно получается. Даже странно, почему ты не на факультете магов-творцов.
– Да я думаю, что одно другому никак не мешает, – возразил я. – У меня на родине как-то так повелось, что любой, кто изучает боевые искусства, так или иначе получает знания по медицине и ряду смежных дисциплин. А чем выше поднимаешься по этой лестнице, тем круг знаний шире и шире; и в итоге уже непонятно, то ли ты садовник, то ли дровосек…
– Ладно. – Учитель кивнул каким-то своим мыслям. – Тогда так. Берешь модель биопирамиды из моего учебника, ну где-то начиная с трехсотой серии, и строишь существо, способное вытеснить и закрепиться на шестой ступени, в любом из секторов. Но чтобы не выше и не ниже.
Преисполненный энтузиазма, я взялся за работу и только через день понял, что влип. Пирамиды Та Соара были плодом такой чудовищной фантазии, что не следовало и пытаться содрать реально существующее животное. Оно бы не выжило в таком мире и минуты.
Учитывая необходимость работать и по другим предметам, я потратил на это задание почти два месяца. Как ни странно, но большую часть времени у меня заняло построение поведенческой стратегии и наборов стандартных реакций, рефлексов и прочего.
В итоге у меня получилось нечто вполне жизнеспособное. Паукообразное теплокровное, способное колбасить всех, кто ниже, и быть кормом для тех, кто выше по пищевой цепочке.
За труды был премирован таким количеством положительных баллов, что мог запросто половину предметов вообще не учить. И это было вполне кстати, потому что огромное время занимало освоение доспеха тизаф.
После убитых на это благое дело трех месяцев я вполне сносно управлялся и с самим доспехом, и со встроенным вооружением, а поскольку в неактивированном виде доспех представлял собой лишь небольшой медальон, то я совсем перестал его снимать. К слову сказать, доспех тизаф был практически лишен магии в обычном для меня понимании. Это был скорее сплав высоких технологий и энергетики запредельного для меня уровня. Почти полторы сотни полных под завязку жемчужин он «сожрал» без всяких сложностей. И сколько бы смог поглотить еще, один Творец ведает. Показатель емкости брони лишь сменил желтый цвет на зеленый.
Несмотря на то что управление доспехом было интуитивно-понятным, все же освоение его заняло довольно приличное время. Помогавшие мне кроймары из разведбата сначала вполсилы, а потом все более и более входя во вкус, устраивали мне различные сложности магического и техногенного характера, но мы с защитой справлялись неплохо.
Главной проблемой было освоение в высшей степени сложного языка тизаф. Несмотря на полностью ментальное управление, язык все же оставался очень важной частью коммуникационного процесса. Все же не кофеварка. К счастью, костюм быстро понял, что от него требовалось. Для начала я наводил перекрестье тактического дисплея на разные простые предметы и дожидался, пока появятся текстовый транспарант и голосовое сообщение.
Постепенно дело пошло. Какое-то время спотыкался на глаголах, но и эту проблему мы с весьма умным и доброжелательным интеллектом скафандра решили довольно быстро. Через какое-то время я довольно сносно мог общаться со своим новым приобретением на жуткой смеси из русского и тизаф. В основном потому, что многие понятия, которыми оперировал интеллект доспеха, не могли быть выражены на русском языке одним-двумя словами без потери значительной части смысла.
Самое же приятное отличие от денвенского скафандра заключалось в том, что доспех предоставлял не только защиту, но и весьма эффективные средства поражения и перемещения. Конечно, не «Странник», но во всяком случае быстрее, чем транспортные средства известных мне рас, и мощнее известных мне типов крупных кораблей.
И в который раз я, совершенно не беспокоясь о последствиях, перегрузил энергосистему настолько, что почувствовал себя уставшим по-настоящему.
С мыслями о коротком перерыве я как-то машинально подключился к одной из транфертных мировых линий и прямо из академического парка, не отрываясь от своих мыслей, шагнул сначала на борт «Странника», чтобы прихватить кое-какую мелочовку, а оттуда прямиком на парижскую Пляс д’Этуаль, лишь слегка видоизменив одежду, чтобы не быть центром внимания. Потом погулял немного по Пекину и закончил вечер в одном из московских ресторанчиков, где играли настоящий джаз.
– Тащишься?
Джинни бесцеремонно села напротив.
– Да. – Я кивнул. – Мне с детства нравится джаз.
– Может, организовать тебе джаз-оркестр? – задумчиво произнесла Джинни. – Знаешь, девочки в таких вот – она провела пальцем по бедру, – мини-юбках…
– Знаешь, Джинни, у меня все больше крепнет ощущение, что все то время, пока мы не видимся, ты проводишь на Земле, причем где-то в России.
Она негромко рассмеялась.
– Да нет в общем-то. Просто когда ты шлялся по Земле, я от нечего делать тоже решила познакомиться с твоей родиной. Ну и нахваталась всякого.
– Что тебя сейчас привело сюда?
– Рей. – Она сжала губы. – У нас проблемы.
– У нас – это у кого? – уточнил я, подзывая официанта.
– У кроймаров, у меня…
– Значит, действительно у нас, – вздохнул я и, бросив взгляд на счет, положил на блюдце несколько купюр.
Джинни уже собиралась начать переход, как я одернул ее.
– Ну не здесь же! Давай хоть на улицу выйдем…
После перехода мы оказались на пустынной площади, выложенной отполированными, словно зеркало, молочно-белыми мраморными плитами. Вдалеке виднелся огромный фонтан, а справа, прямо от площади и до горизонта расстилалась водная гладь.
– Красиво… – Я обернулся на Джинни. – Где мы?
– Мы? – со сдержанной гордостью переспросила Джинни. – Мы дома. Это Реана. Наша и твоя планета.
– Предлагаешь расположиться прямо здесь? – довольно ехидно спросил я.
– Ну если хочешь… – нейтральным тоном ответила Джинни. – Но я бы рекомендовала тебе все же пройти в дом.
То, что издали выглядело как небольшая хибарка, вблизи оказалось огромным четырехэтажным особняком с пляжем, обширным парком и даже небольшой посадочной площадкой.
– Да… Царский подарок! – Я с восхищением осматривал легкий, словно сотканный из ажурного кружева дом. – А кабинет там есть?
– Есть, – скупо улыбнулась Джинни. – Есть даже стрелковый тир и много чего другого. Пойдем.
Она повела меня через просторный холл, застеленный пушистым ковром, на второй этаж, который, если смотреть с моря, был третьим. Там в комнате чем-то напоминающей корабельный салон, Джинни посадила меня в кресло и начала рассказывать.
– Наша планетная система – это старый форпост хайварго. После той  войны, – слегка качнула головой, – здесь все пришло в упадок, но мы восстанавливаем. Даже вот океан сделали. Это особый пространственный мешок. Своего рода аномалия. Внутри около сотни планетных систем. Большинство из них просто сырьевые мешки, но около двух десятков с приемлемой гравитацией и кислородной атмосферой. На одной из таких планет мы сейчас находимся. Портальный коридор сюда только один, и он находится под контролем защитных систем. По сути, вся эта область – одна большая крепость, куда можно проникнуть только по очень узкой тропинке и если точно знать координаты входа. Но некоторое время назад системы контроля зафиксировали попытку пробить еще один коридор.
– Это возможно?
– В теории да. – Она кивнула.
– Продолжай.
– Они не ломают стену. Это как раз и невозможно. Они просто прогрызают ее миллиметр за миллиметром, меняя структуру пространства.
– Кто «они»? И зачем им этот мешок? Места во Вселенной не хватает?
– Предположительно раса эднорн. А места… – Она невесело усмехнулась. – Такая аномалия – лакомый кусочек для всех рас. Неприступная крепость, где можно не бояться ответного рейда.
– Ну какая же она неприступная, – возразил я. – Они-то ее потихоньку ломают?
– Это техномагическая раса. – Джинни мотнула головой. – Их около ста миллиардов, и они могут себе позволить тратить жизнь одного человека на крошечный шажок.
– А как-то договориться? – не сдавался я. – Не питекантропы все же.
Она слегка нахмурилась.
– Насколько я знаю, все, кто пытался договориться, пополнили мартиролог*["43] рас.
– А их уровень?
– Восьмой. Как маги они совсем никак, но за счет своих приборов могут поднять уровень до десятого. При этом они практически исключительно специализируются на некромагии.
– Да… – задумчиво протянул я. – Сто миллиардов некромантов, пусть даже шестого-седьмого уровня…
– Нет. Основная масса вылезает на четвертый-пятый. Магов седьмого-восьмого уровня не более двух-трех тысяч, а предельного десятого – около сотни.
– Ну тогда мы с ними легко справимся, – произнес я. – Или… нет?
Джинни вздохнула.
– Не все так просто. Их слишком  много. Кажется, на твоей родине есть такое выражение «завалить трупами»? Так вот. Они нас просто завалят трупами. Даже если они будут разменивать себя один к миллиону, их потери составят всего пять миллиардов. Вполне допустимо. Кроме этого, каждая смерть их сородича делает оставшихся чуть сильнее.
– А что говорит твой штаб?
– Рей, мы не стратеги, – тихо сказала Джинни. – Мы просто диверсанты. Можем рассчитать точечный укол. Даже много уколов. Но для расы такого размера и типа нас слишком мало. В крайнем случае они просто уничтожат полмиллиарда, ну даже десяток миллиардов своих людей, и нас смоет посмертной эманацией. Мы бы могли устроить им ну если не разгром, но во всяком случае сильно проредить расу. Боевых модулей у нас вполне достаточно. Но у нас элементарно не хватит людей, чтобы обеспечить экипажи для всех модулей. Нам кое-что удалось узнать. – Она взмахнула рукой, и между нами возникло голубоватое облако объемного экрана.
В сером сгустке плыла одинокая точка, понемногу увеличивающаяся в размерах. Я было уже подумал поторопить Джинни, как вдруг замаячили некие сгустки, отличавшиеся лишь немного более темным цветом. А потом словно все смыло разом. То, что издалека казалось точкой, вдруг оказалось шаром, состоящим из отдельных кораблей. Несмотря на то что между кораблями, судя по показателям дистанции, были сотни километров и я мог видеть лишь малый фрагмент построения из сотен тысяч звеньев, экран выдал вполне четкую картинку и всего шара, и предположительные координаты центра.
– А что в центре?
– Сайвор, – ответила Джинни. – Передвижная база. Экипаж – тридцать-сорок миллионов.
«Да, еще никогда бородатый анекдот о маленьких наступающих группах по пять-шесть миллионов не был столь актуален».
– А подробнее?
И тут же в ответ на экране замелькали картинки… Сама подвижная база класса «Экспансия», основные узлы и агрегаты, схема внутреннего устройства, уровень защиты, атаки, основные центры управления и прочее.
По поводу самих кораблей, составлявших такой странный охранный ордер, Джинни была гораздо менее многословна.
– Тип неизвестен. Можно предположить по характеру построения универсальный модуль, осуществляющий охранение базового корабля и изменения пространственного поля.
– Вы ведь с ними воевали. Как вообще проходила операция?
– Стандартно, две-три тысячи кроймаров атакуют внешний радиус и около трех сотен телепортируются внутрь сайвора. Время операции – около трех часов, потери от десяти до двадцати процентов личного состава, – лаконично ответила Джинни. – Только тогда с нами были хайварго. А теперь их нет, и расклад будет совсем другим.
– А почему же вы их тогда совсем не задавили? – задал я риторический вопрос.
– Задавили, – просто ответила Джинни. – Но, видимо, остатки где-то отсиделись и расплодились. А вот теперь решили посчитаться. Нас слишком долго не было.
– Так. – Я почесал в затылке. – У нас тут еще и вендетта. Ну кровная месть, – уточнил я в ответ на удивленный взгляд Джинни.
– Можно сказать и так.
– Ага. – Я посмотрел на экран. – Координаты базы точные?
– Ну плюс-минус километр.
– Для таких размеров это просто ювелирная приводка. Ладно. – Я встал. – Пойду гляну, кто это там такой умный.
Прыгать пришлось в три приема. Сначала по коридору из пространственной аномалии, потом ближе к кораблям эндорн и только потом уже вовнутрь самой базы.
Честно говоря, я и сам не понимал, чего именно ищу в этом огромном муравейнике. Но какая-то смутная мысль была. Именно пытаясь поймать эту верткую штуку, я активизировал портал и шагнул внутрь базы.
Мясорубка началась практически без паузы. Стоило мне развернуть лепестки ауры для анализа обстановки, как, щелкая каким-то цилиндром, на меня кинулось существо, похожее на очень худого человека, завернутого в тряпки. Я ушел в сторону и, перехватив его за шею, слегка напряг руку в нужном направлении. Шея, как ей и полагалось, хрустнула, и клиент ссыпался на пол, глухо стукнув черепом на прощание.
Потом были еще два или три, а потом пошли косяками. Поскольку убивать все тридцать-сорок миллионов собственными руками я не планировал, кое-как выбравшись из свалки, проскочил по коридору и ввалился в небольшое, явно техническое помещение.
И вновь. Ни здрасте, ни до свидания, а большая и явно тяжелая железка летит мне в голову. Увернувшись от соприкосновения с импровизированной дубинкой, я перехватил нападавшего, воткнул его голову в стену и заклинил дверь, обрушив несколько стеллажей.
Похоже, пора сваливать.
Но тут, судя по всему, в бой вступила королевская конница.
Я привычно попытался активировать плетение портала, но вместо зоны перехода перед моими глазами мелькнула бледно-фиолетовая точка.
– Не густо, – прокомментировал я вслух, и один за одним попытался создать все известные мне виды пространственного, перехода.
Что-то блымкало, шипело и переливалось, но в общем результат был прежним. Кто-то очень эффективно давил все линии перехода.
– Та-ак. – Я присел на труп и задумался. Неплохо, конечно, было сделать это раньше, как раз в тот момент, когда меня предупреждали о сложностях магического характера, но что сделано – то сделано.
Через какое-то время под цветные сполохи защиты, отражающей магические удары, я додумался создать локальное изменение, но с обратным знаком, и минут через пять это мне даже удалось. Вид у моего творения был не очень. Скорее похоже на облако пара. Но судя по всему, оно работало, хотя и жрало энергию в три горла.
Портал же раскрылся, как ему и положено.
Но уже делая шаг в молочно-белой кисее, я оглянулся и, сотворив в два приема пулемет Печенег и коробку ленты к нему, не сходя с места, засадил длинной очередью прямо сквозь переборки, которые, как я и предполагал, оказались вовсе не из брони. За дверью что-то коротко взвизгнуло и тут же стихло, а я удовлетворенно кивнул головой и шагнул в портал.
Двойной переход вывел меня прямо как бы в мой рабочий кабинет, в котором правда восседала Джинни и распекала вовсю двух девушек в серо-стальных, плотно облегающих комбинезонах.
– Что за шум, а драки нет?
– Хорош! – Джинни насмешливо окинула взором мою фигуру с еще дымящимся пулеметом наперевес и, повернувшись к девушкам, ровно произнесла: – И чтобы река начиналась в горах и стекала в океан, а не наоборот. Строго по дизайн-проекту. Свободны.
Тут же девушки буквально испарились.
– Рассказывай.
– А пожрать? – возмутился я, ставя пулемет в угол.
– Нет, посещение твоей родной планеты на тебя определенным образом плохо влияет, – вздохнула Джинни, и, повинуясь ее короткому жесту, предо мной возникла старая и облупленная табуретка, такой же колченогий стол, сервированный куском газеты, полувыпотрошенной селедкой, надкушенным куском хлеба, бутылкой водки и стаканом.
Я взглядом знатока окинул картину и прищелкнул пальцами. Чего-то не хватает… О! Мух!
Тотчас же над столом с печальным гудением начали барражировать три огромные зеленых мухи.
– А почему стакан один? – поинтересовался я, заглядывая одним глазом в стакан. – Ты что, пить не будешь?
– Что-то ты веселый, – подозрительно спросила Джинни. – Узнал чего?
– Ну у меня, как водится, две новости.
– Ага. Одна плохая, а вторая очень плохая.
Прозрачная жидкость с резким сивушным запахом и характерным звуком полилась в стакан.
– Ну где-то так. – Я по привычке нюхнул водку, опрокинул стакан внутрь себя и закусил селедкой. – Короче так. – Я поставил стакан на стол. – Поганцы так себе. Убиваются вполне даже просто. Правда, я был в доспехе тизаф, и, видимо, благодаря именно этому обстоятельству меня не смогли достать. Но людишек у них действительно до хрена, и умирают они весело. Но! – Я поднял палец. – У меня появился план.
– Нанять наемников? – спросила Джинни и кивнула, видимо, внутренне уже согласившись с этой мыслью.
– Нет. – Я встал. – Мы сделаем совсем по-другому. – И уже делая шаг в раскрытый портал, оглянулся на Джинни. – Ты будь как дома и ни в чем себе не отказывай…
Последнее, что я увидел, это как ее мучительно передернуло при взгляде на водку.

37

За относительно короткое время я побывал во многих местах. Не везде меня принимали с распростертыми объятиями, но я сказал все, что хотел, всем, кому хотел, и теперь, лежа в шезлонге на берегу океана, просто дожидался результатов. И естественно, величие планов было прервано самым бесцеремонным образом.
В небе полыхнуло красным цветом. Это сработал портал, который я оставил на Алонис. Я сотворил камуфляж без знаков различия, сапоги, берет и машинально посмотрел на часы. Получалось, что для того, чтобы принять решение, ребятам понадобилось времени чуть больше чем пять часов.
Сквозь десятиметровой ширины портальный переход, чеканя шаг, маршировала дивизия «Небесных Стражей». Уж не знаю, насколько в полном составе, но полки все проходили и проходили. Потом, к моему удивлению, прошли батальон морских пехотинцев и рота снайперов пограничной стражи.
Быстро, но без суеты они построились на площади, и от подразделений рысью в мою сторону побежали командиры на доклад.
– Командир, Ихан Небесные Стражи для получения боевой задачи…
– Здравствуй, Рохар, здравствуй, Сат. – Я пожал протянутые руки. – Здравствуйте все. Я очень рад, что вы откликнулись на мой призыв о помощи. Личному составу – отдыхать, а командиров подразделений прошу через шесть часов вашего времени подойти в тот дом. – Я махнул рукой, показывая на свой особняк. – Для уточнения плана операции…
За спиной что-то громко хрустнуло, и я резко обернулся.
Ничего особенного. Это, замыкая площадь еще с двух сторон, на площади возникли кроймары в полной боевой выкладке, а в нашу сторону быстрым шагом шла Джинни.
– Повелитель… – Она на мгновение припала на одно колено и тут же выпрямилась, словно струна.
– Познакомьтесь с моим другом и соратником, командиром дивизии эдденго Джинни. Эдденго – это звание. Примерно соответствует ан адзати.*["44]
Офицеры как один повернулись в ее сторону и отдали честь.
– Джинни, надо как-то разместить ребят…
Она кивнула.
– Я уже отдала все распоряжения. Инженерная группа заканчивает строительство временных домов на плато Каттар. Думаю, через пять-шесть минут они закончат, и мы откроем порталы для подразделений.
– Отлично. – Я снова повернулся к прибывшим офицерам. – Жду вас у себя…
И вновь резкий щелчок, предваряющий открытие портала, и из переливающегося голубоватыми сполохами портала с гудением по одному стали выплывать солдаты в имперских тяжелых скафандрах. Навскидку их было человек около пятисот. То есть намного больше, чем я рассчитывал.
От передовой группы отделились двое, лихо подлетели поближе, опустились и откинули забрала бронешлемов.
– Капитан Ринорра, командир отдельной роты имперской гвардии и полевой командир роты «Эмро».
– Маршал Колен, имперская разведка.
– Здравствуйте, маршал. – Я поприветствовал старого разведчика. – Привезли? – И дождавшись ответного кивка, повернулся к Клорианне.
– Твою дивизию… – только и смог проговорить я. – Вот уж кого не ждал. Какими судьбами, императрица?
Она закусила губу и еще более гордо вскинула голову.
– Сейчас, полковник, я командир вверенных мне частей, и вы не можете запретить ни мне, ни моим людям участвовать в бою.
– Ну не разрешить или запретить я, положим, в силах, но не буду. – Я кивнул. – Это действительно ваше право и ваш выбор… Господа, позвольте представить вам капитана звездной пехоты, Императрицу Инис, Клорианну Ринорра и маршала звездной гвардии империи Инис Колена. Джинни?
– Да, повелитель. – Девушки обменялись острыми, словно лучевые удары, взглядами.
– Устроишь их?
Она коротко кивнула.
– Разумеется.
Уже началась отправка подразделений к местам отдыха, как лязгнул еще один раскрывающийся переход, и из него потянулась рысью цепочка солдат в денвенской броне и со стрелковыми комплексами за спиной. Судя по цвету-идентификатору портала, этот был с Земли.
Лениво, словно на прогулке, несколько сотен бойцов построились в нечто, отдаленно напоминающее строй, в три шеренги, от которого в нашу сторону небыстрым солидным шагом двинулись три человека. Броня на головах втянулась в воротник, открывая помолодевшее лицо генерала Федорова и еще двух незнакомых мне парней.
– Товарищ генерал. – Он резко вскинул руку к обрезу берета. – Особая оперативная группа Главного разведуправления Генштаба прибыла в ваше распоряжение.
– Здравствуй. – Мы обнялись. – А скафандры-то откуда? Вы вроде ничего такого не заказывали, а я не привозил?
– Потом расскажу. – Он с хохотом вырвался и кивнул на прибывших вместе с ним офицеров. – Познакомься. Майор Исаков, Виктор Андреевич. Подполковник Исмаил Ятоев. Мои боевые товарищи.
– Ну на этом вроде все. – Я оглядел прибывших командиров. – И раз уж почти все здесь, то, наверное, можно начать потихоньку.
Но начать нам не дали.
В пятидесяти метрах от нас сначала негромко хлопнуло, а потом возникла яркая белая точка, медленно раскрывающаяся в полыхающее алым цветом полотно.
– Мы еще кого-то ждем? – тихо поинтересовалась Джинни.
– Да вроде нет…
– Кенрон! Иссати огаро! – отрывисто скомандовала она, и мгновенно вокруг нас выросла стена из кроймаров в тяжелых доспехах, и раздались характерные щелчки приводимого в боевое состояние оружия.
Из раскрытого перехода сначала осторожно показалась драконья морда, внимательно огляделась и, поймав мой взгляд, совершенно неожиданно подмигнула.
– Опустить оружие. Это свои.
– Это свои?!! – прошипела мне на ухо Джинни. – Да я таких своих сотнями жарила на завтрак.
– Я считал тебя умнее, – бросил я и шагнул вперед. – Рад видеть тебя, принцесса.
Дракониха тут же превратился в девушку, правда на этот раз без крыльев.
– Принц. – Она тоже поклонилась в ответ. – Лорд-Демон, помня о величии воинов кроймаров, желает закрепить достигнутый мир и просит принять его скромный вклад в дело защиты дома кроймаров. Десять миллионов творений будут готовы атаковать планеты эндорн по твоему сигналу.
Я еще раз поклонился.
– Кархада Эттарда, для меня высокая честь сражаться в одном строю с воинами Лорда-Демона.
Неожиданно из-за спины вынырнула Джинни.
– Для всех кроймаров это будет честью. – Она коротко поклонилась.
Внезапно демоница пристально посмотрела на Джинни.
– Я помню тебя, кроймар. Ты командовала прорывом на Гарветт. – Она чуть склонила голову. – Ты великий воин.
– И я помню тебя, Эттарда, – ответила Джинни. – Ты была на острие контратаки, которая дорого обошлась нам. Ты великий воин.
«Уф-ф», – я мысленно перевел дух. Насколько я понимаю, прямо сейчас смертоубийство не начнется. А армия Лорда-Демона, мягко говоря, кстати. Маги там запредельные, если фактически надрали задницу кроймарам.
План операции с учетом подошедшего подкрепления со стороны Лорда-Демона пришлось менять кардинально. Но зато появился шанс свести потери к минимуму. Были сформированы сводные экипажи штурмовых команд. Каждой придавался кроймар как боевой маг и офицер-координатор, группа из имперских десантников для прорыва обороны и спецназовцы из состава «Стражей Неба» в качестве разведки. Спецназ ГРУ я оставил при себе в качестве оперативного резерва.
Мимолетную мысль о возможности использовать гаррохианские артефакты я отмел как неудачную, потому что для расы такого уровня, тем более техномагической, это было слабовато.
Всего планет, подлежащих атаке, было семь штук в трех планетных системах. Кроме этого, был сайвор в непосредственной близости от нас и еще пять штук в сфере материнской планеты. Самым тяжелым участком была именно она, закрытая многослойными магическими и техногенными щитами от всякой попытки проникновения и с весьма развитыми системами активной обороны и огромными крепостями сайворов.
После достаточно бурного обсуждения на совете с некоторыми изменениями был принят план штурма, подготовленный маршалом Коленом. Но сразу в бой идти было нельзя. Где-то неделю мы потратили на притирку будущих экипажей и групп. Конечно, этого было явно недостаточно, но время поджимало вовсю.
Ближайший сайвор убрали чисто и без особых проблем. Кроймары имитировали атаку на внешний радиус, и пока эндорн оттягивались к рубежам обороны, я открыл портал внутрь станции.
Как и следовало ожидать, на нижних этажах базы было пусто. Из-за штурма в эфире царил такой бардак, что пробой могли заметить далеко не сразу. Мы втащили планетарную мину дархонского производства через портал, и я приказал удалиться всем, кто находился на базе. Уже уйдя до половины в портал, хлопнул ладонью по мгновенному активатору мины и шагнул в переход.
Несмотря на состояние растянутого времени и мгновенно закрывшийся после моего ухода портал, искажение пространства при взрыве, швырнуло меня так, что я чуть не протаранил корабль, дожидающийся неподалеку. А в строю кораблей эднорн после превращения базы в пар, шла настоящая резня. Около двух тысяч штурмовиков кроймаров, дополненные экипажами из людей, рвали оставшиеся без защиты и поддержки корабли в клочья, даже несмотря на подавляющее численное превосходство. Но мы не очень спешили и за терпеливость были вознаграждены соответственно.
Джинни, сидящая рядом со мной в боевой рубке «Странника», повернула голову.
– Рей, пошло изменение.
Это значит, что ловушка сработала как надо и через подпространственный тоннель к избиваемым кораблям спешит подкрепление.
– Эттарда?
Сидящая слева девушка-демон кивнула.
– Мы готовы.
– Давай.
И прорывающийся к месту боя очередной сайвор появился не в нашем пространстве, а провалился в ближайший инферно-мир, где его уже с нетерпением ждали. Правда, эндорн решили подстраховаться и выслали аж два корабля, но и такой сценарий был предусмотрен, и второй корабль постигла участь первого.
– Джинни, данные о потерях.
– Повреждены три корабля, один безвозвратно. Потерь среди людей нет.
– Отлично! – Я хлопнул руками по подлокотнику. – Вторая фаза.
Джинни прикрыла глаза, сосредотачиваясь на управлении кораблями, а я повел «Странника» по заранее выставленным координатам.
Второй мишенью была одна из наиболее крупных и плотно заселенных планет. Штурмующие корабли появились одновременно по всем направлениям на удалении около ста тысяч километров. И было их не тысяча и не две, а около трехсот миллионов туш размером со «Странник». Естественно, эфирных муляжей. Но очень качественных.
– Рей, есть перехват запроса.
– Чего? – переспросил я. – Какого запроса?
– Хотят поговорить. – Джинни слегка улыбнулась. – Просят обеспечить безопасный коридор для парламентера.
Я ухмыльнулся своим мыслям.
– Нет уж. Лучше мы к ним.
– Ты хочешь прибыть сам, лично? – В голосе принцессы Эттарды звучала паника.
– Нет, конечно, – возразил я. – Но полномочного представителя пошлем.
Джинни встала и расправила плечи.
– Я готова.
– Ну что ты! – Я улыбнулся. – У меня совершенно другие планы.
Я скорее по привычке, чем от необходимости, слегка наклонился над пультом.
– Десятка.
Синтезированный голос искусственного интеллекта корабля отозвался мгновенно.
– Слушаю.
– Приказываю прибыть на поверхность планеты и провести переговоры об окончании военных действий.
На это раз пауза была куда более значительной, но, несмотря на ограниченность, интеллект понял меня правильно.
– Исполняю.
Маленькая, едва заметная, искорка корабля, на борту которого не было ни одного человека, отделилась от общего строя и метеором понеслась к поверхности.
– А как же правила ведения войны? – ехидно донеслось со стороны принцессы.
– Правила? – Я обернулся. – На войне? Уточни, пожалуйста, мы с тобой говорим об одном и том же процессе?
Джинни едва слышно фыркнула.
Первый раз я со стороны наблюдал за действием планетарной мины. Буквально за считанные секунды покрытый голубоватой дымкой шар планетоида покрылся красной коростой и сеткой темно-красных трещин. А в следующее мгновение из трещин вырвался слепящий свет, тут же приглушенный светофильтрами камер. Планета просто превратилась в один огромный комок плазмы.
– Красота, – прокомментировал я и скомандовал в микрофон: – третья стадия.
Третья стадия подразумевала разделение и атаку одновременно двух планет.
Было бы лучше опять подсунуть им по бомбе, но их было совсем немного. Поэтому, когда на планетах открылись порталы и из них вывалились орды инферно-созданий, корабли просто произвели синхронный залп. А за мгновение до залпа создания растворились в подпространстве, освободив площадку.
Конечно, залп даже большого количества таких кораблей, как корабли кроймаров, это существенно, но все же не так зрелищно как планетарная мина. Планета просто превратилась в дымящийся огарок без признаков какой-либо деятельности.
– Минус три, – прокомментировал я и дал команду на переход к следующему этапу.
Относительным залогом успешности операции было отсутствие повторяемости в рисунке боя. Это наверняка заставляло эднорнских магов расходовать силы на построение различных вариантов развития ситуации и тратить ресурсы на закрытие участков, которые никто не собирался атаковать.
Внезапно отозвался один из кораблей класса моего «Странника».
– Прорыв периметра информационного поля. Прогноз открытия портала десять секунд.
Это значило, что вражеским магам все же удалось нащупать лазейку в защите крейсера и они готовят штурмовую или диверсионную группу. Поскольку подобные вещи следовало гасить со всей революционной беспощадностью, я обернулся назад и скомандовал:
– Сменному экипажу занять места управления. Маршал, принимайте командование. Ну что, девушки? Разомнемся?

38

Кроймар и принцесса почти синхронно кивнули и мгновенно телепортировались.
Успели мы почти вовремя. По воздуху только-только пробежала легкая рябь и заиграли переливы света, как мы шагнули в облако еще не законченного портала.
Признаюсь, эднорнам удалось меня в который раз удивить. В огромном зале, стены которого просто терялись вдали, несколько тысяч существ с разнокалиберными палками наперевес ожидали полного открытия портала для перехода внутрь корабля.
И только тут я в полной мере оценил достоинства доспеха тизаф. Из утолщений на руках и плечах выдвинулись небольшие полушария и открыли ураганный огонь по всему, что двигалось. Я пытался не отстать от собственного доспеха, поливая из кроймарской пушки дальние подступы и гася смертоносными заклинаниями все вокруг, но если соревнование с артефактом тизаф я оценивал как один к одному, то боевая эффективность Джинни и принцессы Эттарды была за гранью моего понимания. Вокруг принцессы в радиусе пятидесяти метров все просто обугливалось и рассыпалось в пыль, а Джинни, целенаправленно идущая куда-то в глубь зала, оставляла позади себя скрюченные в позе эмбриона тела.
Противников оставалось совсем немного, когда мы подошли к восседающему на троне седобородому старику в длинной до пят черной хламиде.
– Рей, познакомься. – Джинни кивнула на старика. – Судя по оболочке, один из верховных владык эднорнов.
– Не сбежит?
– Я блокировала переход, – весело отозвалась принцесса. – Но убить не смогу. Слишком плотная защита. Этот огрызок, похоже, впитал в себя все посмертные эманации своих воинов.
– Ну тогда я попробую. – Я кивнул и резко, разрывая связки предельным для тела усилием, пробил старику в голову.
В какое-то мгновение руку повело в сторону, но без особого эффекта, так что голова слегка хрустнула и, словно перезрелый плод, расплескала мякоть по полу.
– Н-да, – задумчиво произнесла Джинни. – Вот примерно так варвары сминают цивилизованные народы.
Мне, правда, было не до философии. Солдаты в тяжелых боевых скафандрах, завывая сервомоторами, уже ворочали у входа в зал конструкцию, похожую на обрезанную поперек железнодорожную цистерну.
Без напоминаний девушки стали плести сложнейшие заклинания, а я, открыв лючок на боку, стал включать детонатор.
– Тоже планетарная мина? – поинтересовалась принцесса, когда мы опять оказались на корабле.
– Нет, но тоже неплохая штука. – Я весело кивнул, смотря, как планета на экране превращается в кипящий ад. – Пятьсот тысяч мегатонн. Воздух и вода вступают в цепную реакцию, и…
– И много у тебя такого?
– Нет, к сожалению. – Я вздохнул. – Эта была единственной. Было бы время, можно сделать еще, но времени нет…
– Нет и возможности, – отозвалась Джинни. – Эднорны, похоже, выжгли все подпространство вокруг оставшихся планет. Телепорты невозможны.
На четвертой стадии предельное для наших магов количество эфирных миражей и макетов кораблей должно было атаковать материнскую планету. Настоящие корабли находились в третьем эшелоне и должны были послужить только одной цели.
Бой и вправду не затянулся. Три планетарные крепости да плюс защита самой планеты… в общем уже через полчаса мы весело сверкали пятками на разбегающихся траекториях. Правда, чтобы собраться и ударить еще по одной планете.
Все для того, чтобы дать лидерам эднорнов надежду отсидеться на материнской планете. Зная их возможности по управлению некротическими энергиями, я хотел сделать так, чтобы они до последнего надеялись выжить в этой мясорубке.
Тяжелее всего далась седьмая по счету планета. Каким-то образом вражеским магам удалось повредить восемь кораблей. Правда экипажи успели вовремя телепортироваться. Но один из тяжелых крейсеров был надолго выведен из строя. Потом эднорны предприняли еще одну попытку высадить десант. Очень быстро, почти мгновенно они взломали оболочку «Странника» и попытались проникнуть на борт. К их сожалению, именно в том помещении, где находились офицеры спецназа ГРУ и приданный взвод имперской тяжелой пехоты, состоящий из гатрийцев.
Гостей встретили достойно. Шквал огня из двух сотен стволов, поддержанный десятком тяжелых пушек имперской звездной пехоты, выкосил нападающих в полсекунды. Удачно отразив нападение, эти отморозки не придумали ничего лучше, чем высадить ответный десант. И тут же некромаги показали свой скверный характер, блокировав все энергетическое оружие.
Все было бы кончено в первые минуты, но так случилось, что высокотехнологичные стрелковые комплексы были не у всех. У многих оказались старые добрые Калашниковы, а на них, как выяснилось, магия действует плохо. К тому же у всех поголовно оказались пистолеты и гранаты российского производства, которые тоже неплохо работали в условиях магического противодействия. В общем, когда я появился на месте боя, чтобы вытащить ребят из ловушки, там был просто фарш из некромантов.
Для последней стадии мы использовали два последних корабля с планетарными минами на борту. Пробивать порталы начали с нескольких сторон одновременно и совсем не на поверхность. Нашей целью было кое-что другое. Как и предполагалось, эднорны прозевали тот простой факт, что жизнь на их планете будет закончена примерно через восемь-десять минут после взрыва звезды. Две планетарные мины разнесли местное светило в клочья.
Я только хотел полюбоваться концом света на отдельно взятой планете, как и Джинни и принцесса Эттарда почти одновременно крикнули в пространство, давая команду подчиненным подразделениям:
– Все уходим!
– Эвакуация! Код красный!
Я только открыл рот, чтобы задать вопрос, как наш корабль провалился в аварийный портал.
Вынырнули мы практически одновременно на удалении около трехсот километров от Реаны, и тут же корабли стали разлетаться в стороны, занимая какой-то странный порядок в пространстве.
Стараясь не мешать Джинни и принцессе, я попытался как-то разобраться в происходящем с помощью собственных анализаторов, но был жестко остановлен Джинни. Через минуту все стало ясно. Некромаги все-таки воспользовались своим последним оружием и запустили механизм посмертного проклятия. Сейчас все маги нашей небольшой армии занимались лишь одним. Попыткой отразить накатывающуюся на нас волну всеобщего разрушения.
Я из-за недостатка квалификации в таком тонком деле был бессилен помочь им прямо, но кое-что я все-таки сделал.
Пробросив две энерголинии к Джинни и Эттарде, я подключил их к себе напрямую и «открыл краны». За что был удостоен короткими одобряющими взглядами.
Чернота звездного неба над нами в какой-то момент сменилась серой мутью, и эта муть потихоньку стала продвигаться к кораблям. Девушки говорили уже непрерывно, то отводя, то приближая корабли и управляя силовыми потоками. Через несколько минут между кораблями замерцали сотни тысяч крошечных по сравнению с кораблями сфер. Насколько я понял, это вступили в бой маги-демоны. Серая муть сразу отпрыгнула назад, и сфера восстановила форму.
Через десять минут все стихло.
– Ну что, прорвались? – поинтересовался я.
– Ну можно так сказать, – не отрываясь от тактического пульта, произнесла Джинни.
– Подожди, принц, – усмехнулась Эттарда. – Это была только первая волна. Но другие будут потише.
К моему удивлению, некоторые корабли не могли передвигаться самостоятельно и на буксире были уволочены в тыл, где ими занялись ремонтные бригады.
Но ошиблись мы все. Вторая волна была мощнее и длительнее предыдущей. В какой-то момент я, зачерпнув из резервов доспеха, обрушил на девушек целый океан энергии, и возможно, именно благодаря этому мы устояли, хотя и лишились подвижности почти трети кораблей.
– Если тенденция сохранится… – Я не договорил. И так все было понятно.
Но волна, видимо, исчерпала все свои силы в этом рывке, и все последующие накаты были слабее и слабее, пока не кончились совсем.
– А вот теперь точно прорвались. – Джинни подняла глаза на меня и устало улыбнулась.

39

Еще неделю мы сидели на Реане, пережидая все последствия чудовищной эфирной бури. Солдаты и офицеры радовались внеплановому отпуску, купаясь в кристально-чистом океане и умеренно выпивая спиртные напитки в совершенно диких компаниях. Ну где вы, например, могли бы увидеть имперского гвардейца, офицера спецназа ГРУ и двух очаровательных девушек-кроймаров. Причем совершенно очевидно, что физический возраст магов-воительниц, приближавшийся, по моим примерным оценкам, к десяти тысячам лет, не смущал ни одну, ни другую сторону.
Сайти развела бурную деятельность, организовав с тремя подругами настоящий лазарет, Джинни проводила все время на ремонтных стапелях, а Эттарда устроила себе настоящее сафари, ловя местных акул голыми руками.
Я как раз лежал в шезлонге, наблюдая, как девушка-демон парит в небе, высматривая очередную жертву, когда рядом возник еще один шезлонг, в который незамедлительно плюхнулась Джинни.
– Рей, у нас проблема.
– Шо? – Я привстал. – Опять?
– Ну не такая, как недавно, но все же неприятно.
– Удиви меня, – произнес я, падая обратно. – На нас ополчился вообще весь белый свет?
– Ну нет. – Джинни рассмеялась. – Это было бы просто. Ты опять позовешь своих друзей-милитаристов…
– От милитаристки слышу, – лениво огрызнулся я.
– Я опять с удивлением узнаю, что где-то ты простой лейтенант, – как ни в чем не бывало продолжала Джинни, – а где-то бог-император. И все закончится очередной победоносной войной. Нет, на этот раз все… – Она помолчала, подбирая слово. – Тоньше. Посмертное проклятие уничтожило все подпространственные слои и мембраны. Фактически вокруг нас сейчас совершенно мертвое пространство, в котором в принципе невозможны никакие туннельные переходы. Боюсь, мы заперты на этой планете надолго. – И отвечая на невысказанный вслух вопрос пояснила: – Навсегда.
– Твою дивизию! – с чувством выругался я и с тоской проводил взглядом пикирующую на цель фигурку крылатой демоницы.
Уже через час на легком разведчике я проскочил через коридор в пространственной сфере и вылетел наружу. Такого пейзажа я, честно говоря, не ожидал. Ни звезд, ни туманностей. Лишь бархатно-черная темнота вокруг. Несолоно хлебавши я вернулся назад и, перебирая в голове различные варианты решения проблемы, неожиданно вскочил.
– Вот блин, – прошептал я, энергично ковыряясь в небольшой шкатулке. – Это же элементарно.
На свет появился замечательный перстень с огромным синим камнем в замысловатой оправе. Внутренне я был готов к тому, что перстень не сработает, но артефакт не подвел.
Мэтр Сардо появился буквально через пять минут, после того как я попытался активировать перстень.
В таком же пурпурном плаще, но на этот раз без боевого посоха.
– Я рад приветствовать вас, почтенный Ттрат л'Сардо, в своем доме.
Он величаво кивнул и присел в кресло.
– Как у вас тут, – он сделал неопределенный жест, но я понял, что речь идет о пространстве вокруг, – неаккуратно…
– Да вот… – Я развел руками. – Разбирались с некромантами и слегка побили посуду.
– Судя по… количеству осколков, вы с ними разобрались окончательно. – Сардо слегка улыбнулся.
– Хотелось бы верить, – честно ответил я. – Но никакой гарантии, что они снова не вылезут из глубокой щели, нет.
– Это понятно. – Он кивнул. – От нас что требуется?
– Ну, как минимум, перебросить помогавших мне людей с техникой по домам. Можно даже один портальный переход. Отсюда в зону нормального пространства.
– Это можно, – согласился Связующий. – Наши порталы работают совершенно по иному принципу, чем ваши. Им не нужны ни подпространство, ни сопряженные метрики. Так что за это можете не переживать. Что-то еще?
– Да. – Я протянул мару Сардо небольшое кольцо. – Прошу простить скромный вид и принять этот подарок.
– Что это? – Связующий положил кольцо на ладонь и внимательно его разглядывал.
– Это если вдруг я вам понадоблюсь. – Я коротко поклонился.
Он в ответ рассмеялся.
– Мы не заплатили еще по старым счетам, а вы предлагаете мне снова влезть в долги?
– Уважаемый Ттрат л'Сардо, ценность услуги определяется не ценой, а необходимостью в ней.
Он неожиданно тепло улыбнулся и надел кольцо на безымянный палец.
– Хорошо. Пусть будет так.
Отработали Связующие на все сто. Реану, Землю, Центр, Гаррогатри и Алонис связали постоянно действующие порталы. Кроме того, в значительном удалении от Реаны они подвесили действительно гигантский портал, в который мог проскочить даже корабль класса «Странник».
А где-то еще через пару дней я собрал весь командный корпус для подведения итогов. Как сказал безвестный остряк, наказания невиновных и награждения непричастных. Выпив как полагается по маленькой за успех нашего дела, я попросил тишины в зале.
– Рад всех поздравить еще раз с окончанием нашего предприятия. Теперь я хочу предложить воевавшим здесь армиям, в лице их представителей, небольшие памятные сувениры. Так сказать, на память. Дивизия «Небесных Стражей» увезет с собой на Алонис полтора десятка штурмовых кораблей некромантов. Надеюсь, это позволит вам наладить собственную торговлю с империей Инис. Клорианна? Ты не возражаешь?
Императрица величаво кивнула.
– Я готова предложить Киит-Ратс, как расе, которая владеет технологиями межзвездного перехода, статус «свободно присоединившейся территории».
– Отлично. Далее, – продолжал я. – Самой империи Инис я хотел бы предложить в качестве подарка одну из любезно очищенных принцессой Эттардой планетарных баз. Принцесса обещает перебросить ее в вашу зону через инферно-каналы. Полагаю, у вас найдется достойное применение этому скромному сувениру.
Внезапно императрицу схватил приступ неудержимого кашля.
– Также полагаю, ты, Клорианна, не будешь возражать против передачи в собственность моих друзей с Земли привезенных вами тяжелых скафандров и ремкомплекта. Кроме этого, воины Земли получат пару тяжелых транспортов и несколько кораблей-разведчиков от щедрот Лорда-Демона. Сам Лорд, насколько я понял, будет удовлетворен одним из захваченных сайворов и теми некромантами, которых там отловили.
Принцесса коротко кивнула головой, подтверждая сказанное.
– А что вы оставите себе, принц? – Эттарда вскинула голову.
– А себе я оставлю дружбу с лучшими воинами известной мне Вселенной…

Как это часто бывает, чинное собрание сначала переросло в повальную пьянку, а потом в тихую посиделку в особенно узком кругу. Мы допивали очередную бутылку, когда в комнате возникли еще два персонажа.
Собственно, меня их появление не очень удивило. Удивила реакция некоторых присутствующих.
Инспектор, называвший себя Брен, и Тенрон, известный мне как Разрушитель, вошли в комнату не как два сверхсущества, а как два человека, просто припозднившиеся на пирушку.
– Вы позволите?
Эттарду просто снесло со стула. Она встала на колени и склонила голову.
– Лорд…
Я с интересом посмотрел на Тенрона.
– Подрабатываете на полставки Лордом-Демоном? – ехидно спросил я, пододвигая к столу еще два стула.
– Встань, принцесса. – Тенрон усмехнулся, жестом поднимая Эттарду с колен. – Ну не только же вам полки водить…
– Позвольте представить вам моих гостей. – Я широко улыбнулся. – Это Брен, бог-творец, а это Тенрон, бог-разрушитель. Утверждают что будто бы они единое целое, но, по-моему, меня просто дурят…
В возникшей тишине отчетливо прозвучал шепот Сашки Федорова: «Твою жжешь мать!»
– Маршал Колен, Императрица Клорианна, кроймар Джинни, генерал Федоров, принцесса Эттарда и генералы Рохар и Сат Риго. Прошу любить и жаловать.
Если я чего и опасался, то боги вмиг развеяли все мои тревоги. Пили, закусывали, рассказывали анекдоты и вообще вели себя по-свойски.
– Сань! – Я наконец выбрал время, чтобы задать интересовавший меня вопрос. – А все-таки как получилось, что у вас оказалась денвенская техника?
– Гх-м. – Генерал отставил бокал и протер губы салфеткой. – Ну, когда ты полетел по своим делам, на орбите неожиданно возник чужой транспорт. Что характерно, его сигнал смогли принять только подаренные тобой станции и «Мизерикорды». Амеры, конечно, тоже его засекли. Да и немудрено. Такая дура на орбите зависла. Вой подняли на всю планету. Вот к ней и вылетели ребята на «Мизерикордах». Оказалось, что торговцы каким-то образом прознали, что на Землю продавали современную технику, ну и решили сделать свой гешефт.
– А чем рассчитывались?
– Ты не поверишь. Мы им предложили все, что у нас есть. Только что рабов не внесли в список. Но взяли они в основном ядерные отходы, антиквариат и различную церковную утварь. Тоже антикварную. Мы выкупили у РПЦ все, на что они указали, по нормальной цене, плюс еще кое-что. И что характерно – ни с американцами, ни с японцами те даже разговаривать не захотели. Просто попросили показать, на чем они летают, и ответили, что с расами такого уровня торговля запрещена. А Президент уперся так, что трактором не сдвинешь. Говорит: «Ни гайки инопланетной этим гадам не продавать. А если узнаю, что что-то уплыло, лично дам команду на ликвидацию виновных, где бы они ни находились». Вот такие дела.
– И как торговля? – Я улыбнулся.
– Ну, наши ребятки тоже прилично продвинулись вперед. И учебники твои, и сама техника. Сейчас атомарное волокно гоним. Думаю, к следующему заходу уже будем продавать нормальную продукцию.
– Молодцы. – Я кивнул головой. – Думаю, можно подбросить вам пару заводов и еще всякого-разного. Уточним по ходу.
Чтобы не дымить в комнате, я вышел на свежий воздух и закурил. Почти сразу рядом возникли Брен и Тенрон и присели рядом.
– Хорошие у тебя друзья, Рей, – произнес Тенрон.
– Да. – Я кивнул. – Отличные ребята.
– И Эттарда от тебя без ума.
– Да как-то само собой все получилось. – Я пожал плечами.
– Ну ты это брось. – Брен тихо рассмеялся. – Само собой ничего и ни у кого не получается. Ты уж можешь мне поверить.
– Не построится и не сломается, – добавил Терон.
– Что дальше делать-то собираешься? – спросил Брен и посмотрел наверх, где вместо звездного неба мерцала почти первозданная тьма.
– Не знаю. – Я провел ладонью по лицу, словно стирая усталость. – Может, доучусь в Академии.
– А с этим? – Тенрон сделал короткое движение головой вверх.
– А что с этим? – удивился я. – Тут кроймары спасовали. А они явно покруче меня будут.
– Где-то да, а где-то нет, – не согласился со мной Тенрон.
– Понимаешь, – медленно начал Брен. – После вашей заварушки огромный кусок пространства стал фактически ничейным. Здесь нет ни упорядоченного пространства, ни хаоса. А свято место пусто не бывает. Ты это знаешь.
– А вы?
Он рассмеялся.
– Нечистая игра. Понимаешь, можно, конечно, прийти двум серьезным дядям и навести порядок. Но это – так себе финал. Нет завершающего аккорда. Достойной кульминации.
– Да к черту эти аккорды, – попросил я. – Давайте уже закончим, и дело с концом.
– Э, нет. – Тенрон шутливо погрозил пальцем. – Если из игры уйдет красота, то что останется? Ладно. Мы пошли, а ты все же подумай насчет того, чтобы прибраться вокруг. И учти, если откажешься, никто тебя не осудит. Мы в том числе.
С этими словами они истаяли в воздухе, словно два привидения под лучами солнца.

40

Да. Меня никто не заставлял. Меня… мягко мотивировали. Я прекрасно это понимал. Чему-чему, а уж основам манипуляции сознанием я был обучен еще в Академии генштаба. Но была еще в их словах и определенная правота. И резон был. Если пространство захватит Хаос, нам всем будет мало места на этом пароходе.
Боясь передумать, я дал команду на активацию доспеха и шагнул в портал, ведущий к границе сферы.
Все оказалось еще хуже, чем я думал. Если в случае со сферой, в которую поймали кроймаров, там было хоть и вырожденное, но хоть какое-то пространство, то здесь не было даже осколков. Даже поток эфира, обычно похожий на течение спокойной реки, здесь просто прекращался. Похоже обтекал эту область стороной.
Никаких мыслей в голове не было. Как, впрочем, и видимых шансов разрешить ситуацию. Для творения все же нужна не только энергия, которой у меня, кстати, совсем не бесконечность, а еще и материальное поле. А вот материальное поле создать… это я вообще даже не понимаю как. Единственной формой упорядоченного пространства был я сам. Но кроме всех неприятностей наличествовала еще одна. Где-то на границе поля я отчетливо ощущал пока едва заметные тонкие, словно щупальца, прикосновения сферы Хаоса. Решение пришло неожиданно, и не могу сказать что оно мне понравилось. Но похоже, другого выхода не было.
Физическое тело истаяло, и вместе с ним в энергетическую форму перешел и доспех тизаф. В стремлении охватить все разрушенное я истончался, превращаясь в тончайшую кисею. В какой-то момент почувствовал, что энергоканалы, продолжающие удерживать тонкие связи эфирного тела, истончаются, готовые вот-вот лопнуть. Но энергия… Я с удивлением, переходящим в изумление, ощутил, что энергия вокруг была. Мало того, энергии вокруг было бесконечное количество. Правда, в такой форме, какой я до сих пор никогда не пользовался.
Сначала осторожно, а потом все смелее я начал впитывать в себя эту новую для себя субстанцию. Я уже расширился до границ выгоревшего пространства, а эфирная оболочка продолжала впитывать энергию, словно была бездонной бочкой, и в какой-то момент, когда я почувствовал, что вот-вот просто взорвусь, тело неожиданно для меня схлопнулось в привычную форму, а от меня во все стороны, словно от центра кристаллизации потянулись формообразующие жгуты, от которых потекли жгуты поменьше, и так далее.
Все мои знания, навыки, ненависть и любовь, родители, друзья, шепот ветра в донецкой степи и хруст сибирского снега – все переплавлялось в новую структуру мира. Отброшенные словно взрывом, творения Мастеров Хаоса исчезли из поля восприятия.
Постепенно все пришло в относительную норму. Пространство нормализовалось, слои и даже инферно-сгустки, неизбежно присутствующие в любом пространстве, были на месте. Чернота едва заметно рассеялась, и где-то на периферии, едва заметно, робко замерцали звездные скопления.
Но… Не хватало, может, самого главного вокруг. Как там сказал Брен? Любая игра должна оканчиваться достойно? Будет вам достойно.
Вновь зачерпнув из окружающего меня мира, я начал вытягивать энергию, словно нить, и скручивать ее в спираль, собирая в один клубок. Затем спрессовывал в крошечную точку, которую наконец выплеснул наружу с изрядным куском того, что называется душа, сопровождаемым самым сильным заклинанием этого мира.
– Да будет СВЕТ! 

Приложения

Иерархия разумных существ

Классическая иерархия не основывается на уровне породившей их цивилизации.
1. Первый уровень – базовая энергетика тела.
2. Второй – возможность пользоваться энергиями ноосферы, в том числе эгрегориальными.
3. Третий – энергии рассеянных стихий.
4. Четвертый – локальное кратковременное преобразование материи и пространства.
5. Пятый уровень. Направленные пространственные преобразования (порталы) и начальные умения по преобразованию энергии в материю. Является минимальным проходным уровнем в Академию Сопряжения.
6. Далее на втором курсе – старший ученик приобретает шестой-седьмой уровень, на котором становится возможным освоение расширенных атакующих и защитных техник, сбор рассеянной энергии и ее концентрация для последующего (не немедленного) использования. Управление чистыми энергиями стихий и получение комбинаций в заданных пропорциях.
7. Третий курс характерен получением седьмого-восьмого уровня, позволяющего осуществлять управляемый морфизм собственного тела, одновременную ускоренную регенерацию не менее 50% тела, и освоением высокоэнергетических плетений соответственно уровню.
8. Четвертый курс – существо восьмого уровня обретает дополнительную оболочку в соответствии с основными чертами характера. Курсанты военного факультета – в основном т. н. «боевую ауру». В редких случаях «исследовательско-аналитическую».
9. Пятый курс – девятый уровень – возможность творения низших биологических объектов с необходимыми характеристиками.
10. Аспирантура – Верегус (магистр) – десятый уровень. Соответствует уровню младшего бога. Физическая оболочка замещается уплотненной энергетической. Полностью управляемая структура тела. Может иметь до пяти различных дополнительных эфирных оболочек. Требует постоянной подпитки значительными количествами энергии. В отсутствие подпитки уровень существа падает до девятого.
11. Уровень характеризуется экстенсивным ростом умений и навыков.
12. Следующая ступень Арфус – (Магистр знака) – соответствует уровню старшего бога. – Может творить эфирные сущности нижнего уровня сложности, подчинять и использовать существ нижних уровней мироздания, строить персональные порталы через межпространственные мембраны. Восстанавливать физические оболочки по фрагменту генокода и вселять любую доступную сущность по своему выбору. Количество дополнительных эфирных оболочек не ограничено.
Возможно также достижение высоких уровней и вне Академии за счет естественного прогресса разумного существа и достижения состояния слияния с информационной матрицей Вселенной.
Все последующие классы условны и не ограничены какими-то рамками. В различной литературе встречается упоминание существ, которых можно отнести к пятнадцатому уровню. Академическая наука считает, что Отец-Создатель может обладать двадцатым уровнем, который считается последним.

Структура пространственных слоев

4-й тонкий план  – план тонких энергий. Отсутствуют понятия времени и пространства, потоки не упорядочены и доступны для продвижения в любом направлении. Эхо тонкого плана в нижних эфирных слоях, основа для существования предсказаний будущего и получения информации о прошлом. Существует как информационная составляющая фона рассеянной энергии.
3-й эфирный слой  – сфера духа. Основной план для обитания божественных существ и духовных эманаций высшего порядка существ среднего плана.
2-й эфирный слой  – ноосфера планет, т. н. астрал. Место обитания нижних планов божественных существ.
1-й эфирный слой.  Населен в основном эфирными существами низшего класса. Существуют за счет переработки энергии стихий. Наиболее активны в местах природных катастроф. Ураганы, пожары, смерчи, землетрясения, тектонические разломы и проч. Внешняя энергооболочка существ среднего плана.
Основной  – серединный слой (средний план). Слой обитания существ среднего плана – людей, животных и прочих.
1-й нижний  – населен примитивными существами нижнего плана (некросы). Питаются в основном хаотическими эманациями живых.
2-й уровень  – место обитания некробиотов, существующих за счет частичного разложения эфирных оболочек умирающих существ и поедания некросов.
3-й уровень  – основной для обитания низших демонов.
4-й уровень  – демоны и высшие демоны. Окончательное разложение упорядоченной энергии в рассеянный фон.

Мир Ииствари

Радиус планеты – 8371 км (средний). Удельная плотность 3.5 г/см3. Гравитация от 1.4 до 1.5 g, граница плотных слоев атмосферы – 130 км. Продолжительность суток – 45 часов, года – 455 суток. Площадь суши – 48%. Горные массивы невелики, и высота самых высоких гор – 3000-5000 м.
Климат в основном тропический и субтропический. Полярные и приполярные области необитаемы.
Мир находится на перекрестке энергоканалов и достаточно сильно насыщен магией. Но вся энергия поглощается специальными приборами (в основном в виде разнообразных храмов и церквей) и расходуется для работы многочисленных приборов, например для поддержания в воздухе летающих городов, домов, частично для полета летательных аппаратов и работы аппаратуры массового синтеза. На каком-то этапе магии перестало хватать. Поскольку прямой отбор из энергоканалов чреват нарушениями в мерности пространства и изменениями физических констант, то появился проект отбора энергии из сопряженных пространств.
Небожители  – раса полубогов. Живут в замках и городах над планетой. Летают во всем атмосферном пространстве.
Хозяева неба  – от миллиарда рат и выше – пять человек.
Полные титулы:
Хозяин неба  и Повелители бурь, ураганов, тайфунов, штормов, смерчей.
Лорды небес  – не менее 100 млн. рат энергии – 250 человек. Образуют совет Лордов.
Властитель неба  – 10 млн. рат.
Небесный всадник  – 2 млн. рат.
Небожитель  – от 100 до 500 тысяч рат.
Общая численность около 500 тысяч.
100 тысяч рат является минимальным порогом небожителя. За это количество энергии он может получить бесплатное жилье, питание и процедуру омоложения. При этом он вынужден работать в одной из структур, куда не допускаются слуги.
Владеют магией. Магическая сила зависит от количества энергии, которую собирают через обряды поклонения. Количество подконтрольных верующих не в последнюю очередь определяет количество собираемой энергии и место в иерархии.
Живут неограниченно долго.
Слуги Небожителей – ктархи  (слуги ветра). Генетическая невозможность ослушаться Небожителя или причинить ему вред. Живут и на небе и на земле. Посредники, полиция, сборщики налогов, армия, пилоты. Численность около ста миллионов. Являются продуктом скрещивания генного материала Небожителей и атархов.
Религия формально заключается в самом существовании Небожителей и роли ктархов как слуг.
Атархи  (черви; самоназвание – лойты). Высокотехнологическая цивилизация. Численность около трех миллиардов.
Религия – Небожители. Один из догматов заключается в существовании, кроме Небожителей, жителей подземелья, которые питаются душами неправедно живущих лойтов.

Андрей Земляной, Борис Орлов
Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

© Андрей Земляной, 2019
© Борис Орлов, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону 

Офицер

1

Там, где асфальт, нет ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта.
Бр. Стругацкие.  
Понедельник начинается в субботу 

Россия, Анадырское нагорье 

Маленький прииск на Анадырском нагорье не был никому интересен до тех пор, пока один из его работников не нашел богатейший пласт самородного золота. Места на Чукотке диковатые и вообще, несмотря на красивейшую природу и уникальный животный мир, мало исследованы. В огромной России много мест не менее интересных и поближе к цивилизации.
Кто дал знать, что к вылету готовится самолёт с полутонной золота на борту, будут разбираться другие люди, а сейчас сотруднику управления «Поиск» Гохрана России предстояло догнать и пожурить тех, кто устроил бойню на прииске.
Кстати, золото приисковые так и не дали захватить. Из шести нападавших сибирские парни убили двоих, сами потеряли троих, но драгоценный металл бандитам не достался.
Небольшой самолёт с оперативно-розыскной группой МВД подготовили к вылету буквально через десять часов после нападения, но им пришлось немного задержаться, так как сотрудник, вызванный для проведения операции, просто физически не успевал. И так, не распаковывая рюкзак, он покидал самое необходимое оборудование и прихватил дежурный кофр, собираясь разобраться уже на месте.
Подполковнику действующего оперативного резерва Кириллу Новикову идти предстояло в одиночку, так как все четверо возможных напарников как-то разом оказались в таких далёких местах, что не успевали даже к шапочному разбору. Это было определённым нарушением инструкций, но Новиков был опытным офицером и не видел никаких сложностей в том, чтобы уйти в одиночный поиск.
В самолете собровцы посматривали в его сторону если не со снисхождением, то во всяком случае, с умеренным интересом, как на туриста. Они бы вообще не взяли никого с собой, но вдруг позвонило такое высокое начальство, что обсуждения не состоялось. Парни взяли под козырёк, и гохрановца попросили с вещами на борт.
После взлёта Кирилл частично распаковался и сменил городской наряд на двухцветный лето-осень полихроматический камуфляж. Потом не торопясь развесил на разгрузке более-менее полезное оборудование и оружие. Поскольку его выдернули с отдыха, в наличии присутствовали вещи, которые в одиночный поиск с собой не берут, но было их не так чтобы много, поэтому общий вес увеличился лишь на четыре килограмма.

Именно в этот момент к нему пробрался старший группы и, глядя на разложенное барахло и снаряжение, покачал головой и протянул руку:
– Валентин.
– Кир, – подполковник пожал крепкую руку и, отставив в сторону расписанный камуфляжными разводами «Вал», стал набивать магазины патронами.
– Интересная штука… – Валентин взял в руку автомат и, не ощутив привычного веса, от неожиданности дёрнул его вверх. – Что за чёрт?
– Лёгкие сплавы, – пояснил Кирилл. – Ствол чуть удлинён, немного доработан глушитель, ну и всякие приблуды типа прицела с термовизором и баллистического вычислителя.
– Да у меня стечкин примерно столько же весит! – восхитится капитан. – А мы-то уже чёрт знает что подумали. Нам же из нашего министерства позвонили, сказали взять человека из Минфина на борт. Ну, мы и подумали, что ревизор какой-нибудь.
– И ревизор, и провизор, и по необходимости проктолог… – Кирилл в последний раз осмотрел кучу вещей и снова упаковал рюкзак. – Понимаешь, Минфин – организация прижимистая, вот и приходится быть на все руки мастером.
Тут он совсем немного, но слукавил, ибо после назначения главой «Поиска» сугубо гражданской, но весьма деятельной Виктории Неменовой, всё изменилось словно по волшебству. Лучшее оружие, снаряжение, премиальные и, самое главное, отношение к офицерам «Поиска» как к собственным сыновьям. Виктория Карловна, несмотря на больные ноги, не ленилась лично ходить в начальственные кабинеты и, ругаясь до хрипоты, выбивать дополнительное финансирование и льготы для сотрудников.

– А это что? – старший оперативно-следственной группы поднял небольшой плоский пакет с крепёжной системой.
– Парашют.
– Такой маленький?
– А чего ему быть большим? – Подполковник пожал плечами. – Чай, не из шёлка. Но у этого довольно капризный характер, и скорость приземления приличная. Так что не всем подойдёт… – Он надел шлем, застегнул ремешок, надел парашют и посмотрел на навигатор. Судя по метке на планшете, самолёт уже приближался к точке сброса, так что здесь его пути с доблестными правоохранителями расходились. Да и не стоило им быть свидетелями будущей содержательной, но короткой беседы с уголовным элементом.
Как говорил Эмерсон, «На свете есть много вещей, насчет которых разумный человек мог бы пожелать остаться в неведении».

Расстались служивые вполне по-дружески. Парни, рассмотрев оружие и снаряжение, признали Кирилла за своего, и, уходя в холодное северное небо, он помахал на прощание и, словно перелистнув страницу, выбросил всё это из головы.
По данным спутникового сканирования местности, четверо оставшихся в живых уходили на юго-запад, и сейчас пилот практически довёз его до точки, где их засекли в последний раз.
Планшет со спутниковой связью позволял сотруднику «Поиска» поглядывать сверху, корректируя маршрут, но в основном он полагался на свой опыт и навыки, развитые за десять лет беспокойной службы в рядах славных Вооружённых сил СССР и России.
Приличная площадка, где подполковник приземлился, находилась в каких-то ста метрах от предполагаемого места ночёвки беглецов, и, свернув парашют, Кирилл уже через несколько минут ползал по лесной подстилке, в поисках разных интересных вещей. В итоге нашлось с пару десятков окурков, пээмовский 9 х 18 патрон с наколотым капсюлем, обрывки упаковок от ИРП и несколько клочков от перевязочного пакета. Всё было закопано или выброшено далеко от места ночёвки, что косвенно подтверждало версию о том, что в нападении участвовали опытные люди.
Отправив кодовый сигнал на спутник, что он «встал на след», и оставив на дереве пометку, видную лишь профессионалам, подполковник легкой рысью направился по отчётливо видимым следам. По расчётам получалось, что через сутки, плюс-минус пару часов, он их так или иначе достанет. Ну, или они его. Тут уж как карта ляжет.
Шли бандиты по лесу вдоль реки, справедливо полагая, что сверху, на водной глади, их засечёт любой пролетающий мимо вертолёт. До реки Анадырь здесь по городским меркам – всего ничего. Около трёхсот километров, но это недалеко, если по асфальтовой дороге. А вот по нагорью – совсем не ближний свет.
Ровно через сутки, сделав лишь один небольшой привал, Кирилл почувствовал запах костра и привёл оружие в боевое положение.
Но скользя тенью между деревьями и сторожась каждой тени, обнаружил лишь не погасший костёр и небрежно прикопанную кучу окровавленных бинтов. Видимо, бандюки поверили, что оторвались, и снизили уровень маскировки, что ему было лишь на руку.
Солнце уже закатывалось за горизонт, когда Новиков спустился в глубокое ущелье, прорезавшее горы. Сразу стало темно, и туман, скопившийся в низине, не сильно ухудшал ситуацию, так как даже в ноктовизоре*["45] видно было лишь на пару метров.
Несмотря на то, что офицер двигался предельно осторожно, каждый звук, даже чуть хрустнувшая веточка, отзывался каким-то звенящим эхом, словно к нему подвесили микрофон. Потом к этим звукам добавился какой-то шелест и словно перезвон колокольчиков, из-за которых можно было услышать нечто похожее на голоса, но совершенно неразборчивые. Ещё сто метров, и туман словно обрезало. Впереди виднелась полянка с небольшим костром, тело, лежащее навзничь, рядом – старинная трехлинейка, и семеро сидящих вокруг костра, с вытянутыми к огню ногами.
Всё это взгляд зафиксировал словно фотоснимок, а руки уже вскинули приклад к плечу.
– Оставаться на местах! Управление «Поиск»!
– А это ещё кто к нам пожаловал? – Мужчина лет пятидесяти, но выглядевший старше своего возраста, как бы случайно облокотился на правую руку, кисть которой ушла под лежащую на земле куртку.
Коротко лязгнул затвор, и мужчина, получивший дырку во лбу, откинулся назад, в кашу из собственных мозгов и осколков черепа.
Ещё двое не вовремя дёрнулись и получили по пуле, а оставшиеся в живых боялись даже вздохнуть.
– Кто ваш человек на прииске?
– Это вот Кочан знал, – уголовник с синими от татуировок руками и перевязанным плечом усмехнулся, показав ряд золотых зубов. – Теперь, гражданин начальник, уже не узнаешь.
– Значит, ты мне не нужен. – Ещё один выстрел, и бандит оседает в высокой траве.
– Я скажу, я! – парень лет двадцати, прижавший ладони к затылку, повернулся в сторону Кирилла. – Это Ямов, бухгалтер прииска! У него телефон спутниковый!..
– А как планировали выбираться? – Новиков, не выпуская из внимания бандитов, переместился так, чтобы видеть всех в одном секторе.
– Вертолёт ждали… – молодой кивнул на большую поляну рядом. – Только здесь связи совсем нет. Хотели с утра забраться на гору и попробовать оттуда…
– Ясно. – Кирилл в принципе узнал всё, что было нужно, и остальное было просто формальностью. Автомат тихо, словно швейная машинка последних моделей, прострекотал, перечёркивая три жизни, и только сделав контроль, Кирилл подошёл к телу, лежащему возле полупустого котелка.
К его удивлению, мужчина был ещё жив. В какой-то замызганной телогрейке, серых пропылённых штанах и клетчатой рубашке, пропитавшейся кровью, он с удивлением смотрел на Новикова и пытался что-то сказать.
Пуля пробила лёгкое и, судя по всему, застряла в позвоночнике. В хорошем госпитале парню, возможно, спасли бы жизнь, но сейчас Кирилл был бессилен, несмотря на вполне приличную медицинскую подготовку и качественные медикаменты.
Достав на ощупь противошоковое, вколол раненому прямо сквозь ткань штанов, а потом залепил лёгкое пластырем, чтобы тот мог хоть что-то сказать.
Через несколько секунд мужчина натужно прокашлялся, харкая кровавыми сгустками, и Новиков наклонился к самому лицу, чтобы слышать, что он скажет.
– Ты, товарищ, карту доставь. Образцы… – Раненый начал задыхаться. – Ты их… брось… а карту… в Геологоразведку… там всё… – Тут он словно воспрял и заговорил более отчетливо, яростно и жадно сверкнув глазами: – Ты ж из наших, да? Из стратонавтов? Шлем у тя чудной. Я таких и на картинках не видал. Там, на небе, наверное, хорошо?
Кирилл лишь молча кивнул и просунул ладонь парню под голову, чтобы приподнять.
– Кому сообщить о тебе? Родные есть?
– Детдомовский я, – покачал тот головой. – Родители ещё в Гражданскую сгинули. Но вот только если маме Вере. Это детдом в Тамбовской губернии, Тулиновский сельсовет…
Внезапно у Кирилла ожил лицевой индикатор, сигнализирующий об отсутствии связи и приводных маяков, а дорожка на стекле упала вниз и окрасилась красным цветом.
За всем этим с лёгкой полуулыбкой наблюдал умирающий геолог.
– Скажи, товарищ, а как там, в будущем? Коммунизм скоро построим?
– Построим… – Офицер, сжав зубы, кивнул. – Не сомневайся, друг.
– Тогда и умирать не жалко… – Он вздохнул, и с выдохом какой-то серебристый туман вырвался из его рта, тело обмякло.
Кирилл накрыл лицо геолога курткой одного из бандитов и присел рядом на кусок бревна. Сейчас нужно было связаться с руководством, вызывать вертолёт и вообще что-то делать, но в голове царила сплошная каша. Кирилл бездумно смотрел на огонь и думал о том, что зря так легко отпустил бандитов. Как и любой нормальный человек, он не любил грязную работу, но, конечно, умел, и тут наличествовал именно такой случай.
Но что сделано, то сделано.
Что за парень в такой нелепой одежде и как получилось, что у него, ещё не старого совсем человека, родители сгинули в гражданскую, Кирилл даже не думал. Муторно было на душе и гадко. Всё вроде правильно сделал, но…
Потом встряхнулся и, встав, стащил трупы бандитов в одну кучу. Короткий обыск дал три новеньких АКМа, неплохой моссберг, с подствольным магазином, три макарова, мосинскую винтовку и под тысячу штук патронов, в основном автоматных.
В эту же кучу ушли документы бандитов, их мобильники и спутниковый Инмарсат.
Только после этого сотрудник «Поиска» достал свой спутниковый терминал и с удивлением пронаблюдал картину: «Не работает». В принципе, такие места, где временами не брала спутниковая связь, существовали, и Крайний Север в этот список попадал.
Вытащив из рюкзака Yaesu-817, забросил антенну на дерево и включил станцию, но кроме негромкого шипения, на служебных частотах ничего не было. Отсутствовали даже сигналы приводных маяков аэропортов и прочие мощные передатчики. Включив машинку на сканирование всего диапазона, офицер взял котелок и, спустившись к реке, зачерпнул воды.
К стоянке поднялся лишь тогда, когда чудо японской техники огласило окружающий лес бодрыми звуками марша.

Идет страна походкою машинной,
Гремят стальные четкие станки,
Но если надо – выстроим щетиной
Бывалые, упрямые штыки.

Стоим на страже всегда, всегда,
Но если скажет Страна Труда,
Прицелом точным врагу в упор —
Дальневосточная, даёшь отпор!
Краснознамённая, смелее в бой!

Дослушав бравую песню, уже потянулся, чтобы переключиться с ретроканала, когда диктор, чуть прокашлявшись в начале, объявила сводку новостей и стала читать текст, от которого у Кирилла зашевелились волосы на голове. По словам диктора выходило, что в Испании творился полный беспредел с выносом всех и вся, а в СССР хлеборобы ведут битву за урожай и обещают партии и советскому народу рекордный сбор зерновых.
Это было уже серьёзно.
– Прости, брат. – Новиков склонился к похожему на пузырь рюкзаку геолога и сразу же, наверху, нашёл планшетку с документами.
В свете мощного фонаря было видно, что всё лежавшее сейчас перед ним – как минимум достоверно изготовлено. Печати, подписи, качество полиграфии и бумаги, всё соответствовало времени, а кое-что подделать вряд ли вообще возможно. Например, почти новые деньги или номер на трехлинейке и неприметную бирку на рюкзаке.
Версию о подделке пришлось отмести сразу, так как зачем нужно было так напрягаться для введения в заблуждение одного человека, совершенно непонятно. Кроме того, на руках было восемь трупов, а это как-то не располагало к мыслям о шутках. Но и принять версию, что он просто-напросто переместился во времени, тоже как-то не получалось из-за насквозь рационального мышления.
Но факты – вещь упрямая. Навигатор безуспешно искал на небосклоне спутники и не видел их, высокие частоты эфира были девственно чисты, а единственный доступный диапазон – длинные волны, на котором вешались новости от тридцатого июня 1936 года.
– Засада.
Усевшись возле разгорающегося костра, Кирилл смотрел, как закипает вода в жестяном котелке, и думал о том, что вертолёта можно не ждать. Также можно не ждать и эвакуационной бригады, если, конечно, за время его отсутствия не изобрели машину времени и не поставили на вооружение.
Новиков повернулся к тропе, откуда пришёл, и дикая мысль заставила его вскочить и опрометью кинуться обратно, забыв на месте и радиостанцию, и вещи убитых. Через сто метров он вылетел из плотного, словно кисель, облака и даже не вытащил, а выдернул навигатор, уже и без того зная результат, поскольку лицевой индикатор сообщал о наличии спутников и как раз сейчас вёл их подсчёт.
Навигатор, пискнув, выдал карту местности с засечкой местоположения, и подполковник сел прямо на камни, глядя перед собой. Но голова, привыкшая сопоставлять факты, упрямо говорила о том, что невозможное таки случилось, причём именно с ним. И теперь самое главное решить, что делать. Можно, конечно, вызвать сейчас исследовательскую группу, которая перевернёт каждый камень и обнаружит источник аномалии, или… не перевернёт, если она рассосётся. А ведь у него с собой и электроника, и оружие нашего времени, и сам чего-то стоил, так как в своё время получил хорошее образование. Помочь своим предкам не в мыслях и мечтах, а делом, предотвратить распад страны, которой присягал… Да много чего можно сделать.
Если успеет. Оглянувшись в который раз, Кирилл заметил, что туман, перекрывавший расселину, явно начал рассеиваться.
Так, как в тот раз, он никогда не бегал, и уж точно, будучи до мозга костей материалистом, никогда не молился так искренне.
Не чуя под собой ног, Новиков нёсся вперёд, угадывая каким-то звериным чутьём, куда нужно поставить ногу, чтобы не переломать конечности на каменных завалах, и, обливаясь потом, всё шептал: «Господи, не оставь, господи, помоги».
Что тому виной – скорость, а может, искренняя молитва, но через пятнадцать секунд он стоял на той самой полянке, а старенький восемьсот семнадцатый наигрывал что-то про Щорса. Нечасто он сожалел, что не курил, но сейчас хотелось неимоверно. Обыскав бандитов, нашёл мятую пачку «Явы» и с наслаждением выкурил вонючую сигарету, смотря, как облако тумана окончательно рассеивается, и там, за расселиной, проявляется чахлая полоска травы и бок каменного увала.
Посидев какое-то время, Кирилл хлопнул ладонью по колену. Решение принято и осуществлено, а значит, нечего рассиживаться.
Разложив небольшую лопатку, выбрал место и начал копать могилу для погибшего геолога.
Кирилл не знал, какой тот был веры, так что поставил крест в голове, а внизу на небольшой деревянной плахе вырезал звезду. Потом поскидывал бандитов в промоину, плюнул на прощание и, решив, что для них на этом ритуал закончен, принялся за ревизию вещей, которые потащит к людям. Маленькая надувная лодка, входившая в обязательный комплект снаряжения, позволяла не думать об излишнем грузе, и распихав свое имущество обратно в рюкзак, Кирилл лишь натянул сверху брезентовый «пузырь» геолога, на чём маскировку счёл достаточной. В чёрную куртку, сделанную из чего-то, напоминающего издали ткань, завернул калашниковы и моссберг, а пистолеты и мосинку просто закопал, завернув в полиэтилен, поскольку «Грач» в смысле удобства был куда лучше, а тяжеленная пехотная винтовка была вообще ни к селу ни к городу. Затем завернул в плотный мешок из полиэтилена всю электронику, включая шлем, и упрятал на дно рюкзака, сложив сверху свои продукты и то, что он забрал у бандитов.
Несмотря на приличный груз, лодка из пластика, армированного кевларовой нитью, присела незначительно, потому что предназначена была на трёх взрослых мужчин с грузом.
Конечно, его вид никак не дотягивал до жителя СССР тридцатых, но по здравом размышлении Кирилл решил не маскироваться под местного. Всё же слишком велика разница во всём, включая полное незнание реалий этой жизни.
Через пять суток пути из-за поворота реки, навстречу, бодро пыхая угольным дымом, показался небольшой пароход типа буксира, и Кирилл, громко крича, замахал белой тряпкой.
С буксира тут же спустили сходни, и его вместе с лодкой подняли на борт, где трое бородатых мужиков пялились на незваного гостя, пытаясь понять, что же за чудо принесло им на речной волне.
– Ай эм амэрикен пайлот! – Кирилл руками показал нечто вроде крыльев. – Краш, – вроде как старательно выговаривая слова русского языка, смотрел на чешущих в затылке речников. – Мнье нато в Эн-Ка-Ве-Де. Срьочно.
– И чо будем делать, Петрович? – Тот, который был помоложе, в перемазанной мазутом и пропитанной угольной пылью тужурке, всё суетливо растирал грязь на руках чёрной от смазки ветошью и поглядывал на седовласого мужчину, одетого так же, но почище, и щеголявшего фуражкой. – А можа, он какой шпиён, а?
– Чего орёшь? – хмуро осадил механика Петрович, зажав в пожелтевших зубах самокрутку. – Был бы шпион, на хрена ему в НКВД? Сдаться? – И повернувшись к офицеру, неожиданно выдал на вполне приличном английском: – Where are you from?
– United States. California… – радостно выпалил Новиков и, демонстрируя «голливудскую» улыбку, добавил: – Soviet – Americans – friends!
– Ладно, – Петрович кивнул, пыхнул едким дымом и улыбнулся сквозь дым, словно в голливудском кино. – Похоже, действительно американец. Пойдём в Анадырь. Тут, я думаю, всяк дело серьёзное. – Он повернулся к молча стоявшему мужчине в ватнике: – Ты, Палыч, постели гостю в кают-компании, а барахло его в рундук и под замок. Чую я, дело секретное! – Он потопал в рубку, и уже через минуту катерок, заложив вираж, пыхтел в обратном направлении.

2

Путешествуя, не заезжай слишком далеко, а не то увидишь такое, что потом и забыть будет невозможно…
Даниил Хармс 

Клим Петрович Шалавин разменял уже шестой десяток и на своем не таком уж и коротком веку повидал многое. И многих. В том числе – и американцев. Еще при царе ходил Клим матросом во Фриско, да и на Аляске бывал. Насмотрелся на американцев, и когда с берданкой в партизанском отряде геройствовал. А потом, во Владивостоке, уже при нынешних властях, тоже не раз встречал заокеанских детинушек, что жуют табак или резину, ровно твои коровы. Для того-то и языку набалтыкался – дюже тяжко немтырям этим на пальцах все растолковывать. Но вот такого американца он видел впервые. Странный какой-то – страннее некуда!
Попыхивая самосадом-зеленухой*["46], Клим Петрович бурчал себе под нос:
– Мериканец, ага… А говорит чудно.
Действительно, их найденыш в разговоре почти не двигал челюстями. Все вроде правильно, по выговору судить – южанин, встречал Шалавин на своем веку парняг из Тексасу, Луйзияны, Георгии, но чтобы вот так говорили?.. Да любой мерикан, будь он хоть с Севера, хоть с Юга, хоть с Фриско, варежку первым делом раззявит и лыбится – чисто дурачок! А у этого лицо застывшее, и даже когда улыбается – одни губы растянет, а в глазах – хоть бы смешинка! Навидался Клим Петрович таких, когда колчаковцев и японцев в тайге привечал. Взгляд – лед ледяной, и на мушку такому попал – перекреститься не успел, как уже с небесными угодниками беседуешь.
– Лоцман, как же*["47], – ворчал Шалавин, весь в облаках сизого дыма. – Ежели он лоцман, так я – мля, Кацман! Убивец, поди, из заокеанских большевиков… В гэпэу – тьфу, прости господи! – в энкаведе простому мерикану делать неча, а вот ежели такому… – Доворчать он не успел. Говорят же: «Помяни черта – он и объявится». Вот и этот «лоцман» нарисовался, незван, непрошен. Миску протягивает, а в миске… Мать моя, кержачка сибирская! В миске ароматным парком исходят мясо и бобы в красном соусе помидорном.
– Here you are*["48]… – Во! снова улыбка его одними губищами! – Прощу… Берьите…
Вкусно… Дык, понятно, что скусно. Язви его, из своих запасов, поди, сварганил. Вот тоже новость. Да ни единый американец, не говоря уж об англичанине – а Клим Петрович видывал и их – в жисть ничего за так не сделает и не отдаст. Ну, разве что водочкой – уиски или джин, по-ихнему, поднести может, ежели праздник, наприклад, какой. А вот чтоб еду, да еще сам сготовил… Чудной мерикан, что и говорить, чудной… Такому и впрямь – только в энкаведе и место!

Рацион в виде ячневой каши с солёной рыбой был путешественником во времени категорически забракован, и пришлось доставать банки с тушёнкой и прочими вкусностями из собственных запасов и из запасов убитых бандитов, уничтожая по возможности этикетки или затирая даты. Для этого, правда, пришлось взять готовку на себя, но речные волки не возражали, так как качество еды сильно улучшилось.
Заправлялись углём и водой в каких-то мелких городках и селениях раз пять, но в итоге катерок, гордо дымя трубой, вошёл в залив Онемен, где и стоял Анадырь.
Сразу же по прибытии капитан куда-то исчез, а через полчаса имущество Новикова и его самого погрузили на телегу и, в сопровождении солдатика в застиранной до белизны гимнастёрке, вооруженного мосинкой с примкнутым штыком, повезли по пыльным улицам. Люди, видя телегу под конвоем солдатика ВОХР, поглядывали с интересом, но без излишнего любопытства. Здание, в котором находилось местное отделение НКВД, представляло собой трёхэтажный деревянный дом, явно принадлежавший ранее какому-нибудь купцу. Стоило телеге остановиться, как из дверей показался сержант в зелёной с синим форме и с большой кобурой на поясном ремне.
– Тебе чего, Василич? – Тут его взгляд скользнул по Новикову, и рука потянулась к кобуре. – Шпиона привёз, что ли?
– Ноу, я не шпион. – Кирилл растянул губы в резиновой улыбке. – Американ ситизен. Гражьданьин. Ай’м вонт нашальник ЭнКаВеДе. Срочно!
– Так, – сержант уже сделал какие-то выводы и кивнул вознице: – Давай во двор. Вещи занесёшь в сени, там оставь.
– Ноу сеньи! – Новиков замахал руками. – Охрана, секрьетно!
– Тьфу тебя, чёрт нерусский! – Сержант вздохнул и неожиданно гаркнул во всю глотку: – Иванцов, Капустин!
Сразу же из дверей выскочили пара солдатиков в белых гимнастёрках с помятыми от сна лицами.
– Всё, что лежит на телеге, под охрану. Глаз не спускать. Если что… – он ловко выдернул наган из кобуры и красноречиво крутанул барабан.
– Понятно… – один из бойцов кивнул и, приняв лошадь под уздцы, стал заводить её во внутренний двор.
– Пойдём… – сержант кивнул и пошёл вперёд, а Кириллу ничего не оставалось, как следовать за ним.
Кабинет начальника окружного НКВД находился на втором этаже в бывшей столовой купца, что следовало из не вывезенных деталей интерьера. Не вписывался в картину лишь тяжелый двухтумбовый стол, покрытый зелёным сукном, и роскошный кожаный диван. За столом сидел широкоплечий мужчина лет тридцати и что-то сосредоточенно писал в толстой книге, которую в те года называли амбарной. Потом поднял голову и устало посмотрел на сержанта:
– Ну чего тебе, Сытин? Кого привёл?
– Вот, требует вас, товарищ капитан госбезопасности, – нейтрально произнёс сержант. – Говорит, из Америки. – Он тактично отошёл назад, давая Новикову возможность говорить.
– Съекретный груз. Нужно подньять зюда. Говорить.
Капитан госбезопасности положил перо на письменный прибор и протер усталое лицо ладонями.
– Давай, Сытин. Пусть поднимут вещи.
– Есть! – Сержант куда-то испарился, а капитан очень внимательно прошёлся по фигуре пришельца, задержавшись на ботинках и камуфляжной куртке.
– Да. Странный вы, гражданин. Даже для американца.
– Давайте сразу договоримся, – произнёс Кирилл на нормальном русском. – Мне нужно в НКВД в Москву, к Лаврентию Павловичу Берия или Всеволоду Николаевичу Меркулову. Я могу показать вам кое-что, но есть шанс, что вас, как видевшего слишком много, просто запрячут подальше.
– Куда уж дальше… – Капитан неожиданно улыбнулся. – Давай показывай, что там. Золотой самородок? Или ещё что нашли?
Вытащив свой мобильник и включив заранее заготовленный ролик, Новиков положил его на стол перед офицером, внимательно отслеживая реакцию собеседника. Все пять минут, пока шёл короткий фильм о пилотаже Су-50, капитан просидел молча и, похоже, даже не дыша.
– Товарищ капитан, куда сгружать?
Рефлексы у энкавэдэшника оказались правильными. Он мгновенно прикрыл смарт каким-то документом и подбородком показал в угол кабинета.
– Давай бросай туда, я разберусь.
Через минуту, когда солдаты ушли, он медленно, словно боясь, что под бумагой ничего не окажется, убрал документ и посмотрел на почерневший экран:
– Что это было?
– Самолёт. – Кирилл пожал плечами. – Лучший, конечно. Чуть меньше, чем через сто лет, такие будут в воздухе. Могу ещё кое-что показать. – Он достал из рюкзака пластиковый пакет и вынул защищённый планшет, за который в своё время отдал кучу денег.
Несколько касаний экрана, и на его поверхности высветилась карта России, испещрённая значками.
– Вот так можно увеличить масштаб. Это золото, это комплексные никельсодержащие руды, из которых добывают и золото, и платину, это нефть… Ну, тут много всего.
– Дела… – Начальник краевой госбезопасности побарабанил пальцами. Но соображал он быстро. – Так. Я на радиостанцию, свяжусь с Москвой. А вы пока отдохните. Это недолго. У нас здесь аэродром свой, так что если что, за четыре дня будем там. – Капитан поднял напряжённый взгляд. – Охрана у дверей, это для вашей же безопасности.
– Не надо охрану, – Кирилл покачал головой. – Это моя страна, и сбежать я могу только на фронт. А насчёт безопасности… Лучше не отправляйте никаких шифровок. Просто погрузимся в самолёт и летим. На месте разберёмся. И это… Сделайте мне документы. Хотя бы паспорт.
Как уже было отмечено, думал энкавэдэшник быстро.
– Да… – он кивнул. – Думаю, это правильно. У нас тут такие дела творятся… – он махнул широкой, словно лопата, рукой. – Корейцев вот выселяют. А звание у вас какое?
– Ушёл подполковником, – Новиков улыбнулся, заранее предчувствуя реакцию.
– Что значит ушёл? – капитан нахмурился.
– У нас есть такая организация – Гохран. Государственное хранилище ценностей Минфина. Им срочно потребовался человек, вот меня и перевели. Занимался безопасностью приисков, поиском всяких гадов – ну, в общем, хватало забот.
– Минфин – это что?
– Ну, по-вашему – Наркомат финансов.
– А… – лицо энкавэдэшника сразу просветлело. – Ввели, значит, снова звание для помощника командира полка*["49]. – Он шагнул в коридор и, достав из кармана огромную связку ключей, открыл небольшую комнатку, которая, видимо, служила кладовкой. Теперь здесь стоял широкий кожаный диван, пара стульев и широкий платяной шкаф.
Они быстро перетащили вещи в комнату, капитан отцепил ключ от связки и протянул его Кириллу.
– Держи. Ключ единственный, так что тебя никто не побеспокоит. Я быстро.
Пока начальника не было, Кирилл, как бывалый походник, сразу соорудил себе чайку на крошечной горелке, и даже успел закусить печеньем из сухпая, когда ручку двери подёргали на себя.
– Я тебе точно говорю, здесь он. Больше негде.
Потом раздался аккуратный стук в дверь и негромкий голос:
– Мистер Питерс, вы здесь?
Пакет с оружием лежал совсем рядом, и, подхватив калашников, Кирилл успел передёрнуть затвор, прежде чем двери распахнулись. Видимо, информация о единственном ключе оказалась не совсем верной.
На пороге стояла троица граждан, одетых в сапоги, широкие штаны, парусиновые пиджаки и картузы, а в руках они держали револьверы, причём у одного из них был настоящий кольт.
Вся картинка пролетела перед его глазами, словно брошенная мимо фотография.
Три молниеносных удара, от которых никто из гостей не смог защитится, – и все валятся на дощатый пол.
Связав им руки капроновым шнуром, Кирилл, не обращая внимания на постанывающих пленных, допил чай и как раз смотрел в окно, когда перед зданием остановилось нечто колёсное, порыкивающее мотором, откуда вылетел главный энкавэдэшник и рысью кинулся в здание.
– Вот ни хера ж себе! – произнёс он, глядя на тела с набухающими кровоподтёками на лицах. Склонившись над одним из неудачливых налётчиков, он перевернул того на спину. – Кого я вижу, ипать-колотить! Сам полковник Хватов, собственной персоной. Не думал я, что свидимся. – На лице капитана заиграла такая мечтательная улыбка, что сразу становилось понятно – этой встречи начальник окружного НКВД давно ждал, а полковник, скорее всего, ее не переживёт. – А кто тут ещё? Ба, знакомые всё лица. Ротмистр Кобылкин. Тоже уж не чаял встречи. А этого не знаю. – Он поднял взгляд на меня: – Ну, удружил, подполковник. Пепеляевцы это. Года три назад вырезали рабочий посёлок, так даже детей не пожалели. Они, видать, засекли, когда тебя везли, и решили, что это кто-то из ихних. Век не забуду. Теперь и помирать не страшно.
– Рано нам помирать. Давай, сбагривай этих, и вперёд. У нас с тобой сейчас другие задачи.
Капитан встал и протянул руку:
– Пётр Вольский.
– Кирилл Новиков, лучше просто Кир… – Подполковник с удовольствием пожал твёрдую сухую ладонь.
– Кир так Кир, – Пётр кивнул и, сделав два шага, выглянул в коридор: – Мальцев, Кисин!
Подбежавших на крик командиров капитан Вольский распекал, прикрыв двери комнаты, но слышно всё было прекрасно.
Вместе с описанием служебных и интеллектуальных качеств неизвестных Кириллу Мальцева и Кисина тот узнал, что капитан имел половые связи с их родственниками по материнской и даже по мужской линии, и ещё много чего. После этого капитан лично выволок связанных пепеляевцев в коридор, откуда их переместили в подвал.
Пока шла суета, вызванная визитом белогвардейской банды, капитан притащил в комнату форму с лейтенантскими петлицами, три почтовых мешка из толстой прорезиненной ткани и умчался дальше по своим делам, а Кирилл принялся переодеваться.
Некоторое затруднение вызвала попытка пристроить «Грача» в нагановскую кобуру, но потом, плюнув на конспирацию, он просто перевесил свой пистолет вместе со штатной тактической кобурой на новый ремень.
К очередному визиту Новиков уже стоял в форме – синий низ, зелёный верх – и, согнав складки гимнастёрки назад, смотрел на себя в зеркало. Форма была немного мала в плечах, и чуть коротковаты рукава, но если не особенно приглядываться, то всё легло довольно прилично.
– Хорош. – Пётр кивнул и, внеся в комнату фотоаппарат на массивной деревянной треноге, посадил подполковника на фоне белой стены. – Сиди смирно. – Он снял крышку с аппарата, сделал один оборот рукой вокруг объектива, закрыл его и, бросив: – Жди! – ушел, унося аппарат с собой.
Через сорок минут, в течение которых Кирилл успел почитать на ридере очередную главу какого-то мозгоразжижающего фэнтези про эльфов, орков и могучих колдунов, капитан вернулся, неся в руке тоненькую стопку документов.
– Держи, – он вручил попаданцу книжечку временного удостоверения сержанта милиции*["50], – Кирилл Андреевич Новиков. Это удостоверение и командировочное предписание. Приказом проведён как привлечённый специалист, так что всё нормально. Самолёт только сел, так что пока они его разгружать будут, пока снова почтой загружать, заправлять да проверять – куча времени пройдёт, а мы через пару часов поедем на аэродром… – Тут его взгляд упал на чёрную капроновую кобуру. – М-да… – Через несколько секунд он махнул рукой: – Ладно. Пусть будет. Лучше такая штуковина, чем незнакомый ствол. Стреляешь прилично? Ну и ладненько. Займись тогда чем-нибудь. Я за тобой зайду.
Не дожидаясь ответа, он покинул комнату, а Кирилл запер двери, снял пахнущую нафталином фуражку и снова погрузился в мир магии.
А через полтора часа они уже стояли перед изрядно побитым арктическим климатом и трудовой жизнью Юнкерсом F-13, вокруг которого суетились техники.
Машина Кириллу показалась тесной. Четыре пассажирских места располагались в два ряда, за которыми был отсек, где навалом лежали точно такие же мешки, в какие упаковали вещи Новикова, только с почтой, и какие-то ящики.
Несмотря на скептическое к себе отношение со стороны человека двадцать первого века, творение господина Юнкерса бодренько взревело мотором и покатило по полю, слегка подпрыгивая на кочках, а уже через пять минут, набрав высоту около двух тысяч метров, взяло курс на запад.

Маршрут, пролегавший через всю страну, занял чуть меньше четырёх суток, включая посадки на промежуточных аэродромах, отдых экипажа и погрузочно-разгрузочные работы.
Припасов капитан захватил с собой на два таких путешествия, но рестораны в аэропортах они всё же посещали, и Кирилл, отметив про себя отличное качество еды, хотя и в скромном ассортименте, вовсю глазел по сторонам, впитывая эту пока ещё чужую для себя жизнь. Девушки ходили в основном в лёгких платьицах из тонкого ситца, туфлях и ботиночках, которые надевали на носочки или вообще на голые ноги. Женские чулки здесь были весьма дорогой одеждой, потому что делались из тончайшего шёлка, а время синтетики ещё не наступило. Мужчины почти все были в брюках, многие – заправленных в сапоги, пиджаках и головных уборах, среди которых первенство держали фуражки, лёгкие матерчатые картузы и кепки светлых тонов.
Вообще, всё смотрелось таким пасторально-уютным и домашним, что хотелось непрерывно улыбаться, словно вернулся в детство.
Пару раз подходили милиционеры в белой форме и просили предъявить документы, что Вольский и Новиков и делали, после чего коллеги, коротко козырнув, удалялись дальше бороть преступность.

3

Организация – это удлинённая тень одного-единственного человека.
Ральф Эмерсон 
СССР, Москва 

В Москву прилетели часов в десять утра и сразу же, погрузив всё имущество в Газ-А*["51], покатили куда-то в сторону центра.
– Куда сейчас? – нейтрально спросил Кирилл.
– К другу моему, – капитан улыбнулся. – Вместе басмачей гоняли. Человек-кремень. Если ему не верить, то веры вообще никому нет. Он сейчас в центральном аппарате, занимается чем-то очень важным. Это, кстати, его машина.
– Нам вообще-то желательно как можно быстрее наверх забраться… – Новиков покачал головой. – Но тебе видней.
– Видней… – Пётр вздохнул и отвернулся к окну.
Через час они подъехали к небольшому трёхэтажному дому в тихом московском переулке и, поднявшись на второй этаж, занесли вещи в просторную квартиру, заставленную массивной мебелью.
По привычке Кирилл сразу занялся проверкой жилья на предмет подслушивающей техники и обнаружил аж шесть микрофонов, установленных во всех комнатах, кухне и даже в ванной.
Молча взяв под руку капитана, показал ему места закладок и развороченную настольную лампу с миниатюрным (для этого времени) микрофоном «Вестингауз Электрик» и, оставив того в тяжких раздумьях, пошёл на кухню заваривать чай.
Чай недурного качества нашёлся в старой потёртой жестяной коробочке. Заварив его в пузатом фаянсовом чайнике, Новиков позвал капитана.
Пока употребляли бутерброды с дальневосточной копчёной рыбкой и красной икрой, никто не проронил ни слова.
Через полчаса, так же молча, капитан собрался и, тщательно осмотрев себя в ростовом зеркале, оглянулся и, сделав жест, который был интерпретирован как «бди!», убыл в неизвестном направлении.
А чего тут бдить? Достав из малого походного набора длинный кнауфовский шуруп, подполковник вкрутил его так, что теперь дверь можно было вынести лишь ударом кувалды. Потом уничтожил все подслушивающие устройства, поставил смарт на зарядку, принял душ, и на этой оптимистичной ноте и завалился спать прямо в гостиной, накрывшись термонакидкой.
А капитан, сделав контрольный крюк по городу, поехал в ещё один неприметный особняк, тоже принадлежавший ИНО ГУГБ, где его ждал старый друг и соратник Глеб Россохин.
– Садись. – После того как друзья обнялись, Глеб снял портупею и, достав из объёмистого портфеля пару бутылок коньяка, сел на потёртый табурет.
– Нет, Глеб, – Пётр остановил руку товарища, уже готового содрать пробку с коньячной бутылки. – Потом. Сейчас поедем.
– Туда? – Глеб, ни капли не удивившись, стал вновь надевать «сбрую».
– Да. И кстати. Мой гость нашёл там уши. Уж не знаю чьи…
– Ерунда, – майор госбезопасности махнул рукой. – Не может там быть ничьих ушей. Сто раз проверенная точка.
Капитан достал из кармана небольшой эбонитовый кругляш с косо обрезанным проводом.
– Было в лампе.
– Так. – Майор вспоминал, какие встречи и с кем проходили в этой квартире, и получалось, что если прослушка там давно, то всё было очень плохо.
– Суки! – Он сжал губы и посмотрел в глаза товарища: – Найду кто, кишки заживо выну.
– Вынешь, конечно, – легко согласился Пётр. – Но потом. Сначала поговоришь и послушаешь одного человека.
В машине, которой управлял сам майор, немного пообщались и уже через полчаса поднялись на второй этаж, где Пётр уверенно нажал кнопку электрического звонка.
– Кир, открывай, свои.
– Сейчас, – раздался голос, приглушенный дверью. Потом в двери что-то скрипнуло, и через пару минут она распахнулась.
На пороге стоял незнакомый Глебу сержант милиции или лейтенант войск НКВД с холодным стальным взглядом, а в руке его была… отвёртка.
– Контроль двери, – пояснил он в ответ на немой вопрос Петра. – На всякий случай. Не люблю нежданных гостей.
Когда офицеры вошли в гостиную, «лейтенант» быстро свернул странно шуршащую золотую ткань и вопросительно посмотрел на капитана.
– Показывай, – коротко произнёс тот, и лейтенант, пожав плечами – мол, тебе видней – достал из кармана бриджей пластину чёрного цвета со скруглёнными краями.
– Вам бы, товарищ майор, присесть бы, – он беззлобно улыбнулся.
– Давай, показывай. Я такого, брат, навидался, что на десяток таких, как ты, хватит.
– Это вряд ли…
Кириллу майор понравился сразу. Взгляд твёрдый, уверенный, глаза красные от недосыпа, а форма выглядит так, словно вчера из ателье.
Он включил очередной ролик на смарте и, запустив проигрыватель, поднёс его к глазам гостя. Ничего особенного, просто компьютерная анимация работы системы боевого управления ОКБ Новатор. Но красиво сделанный. Взлетали ракеты, крутились антенны систем ПВО, над маленькой землёй летели спутники связи, и работал самолёт ДРЛО. Всё это перемежалось кадрами реальных боевых стрельб, внутренностей боевых машин и центров управления.
– П…ц! – Майор плюхнулся на диван и прикрыл глаза. – Ожидал всего что угодно, даже того, что Петя принесёт в клюве коды связи Квантунской армии. Но такое…
– А что, сильно надо? – Кирилл пожал плечами. – Если есть радиоперехват, то можно попытаться дешифровать. Но сразу говорю, что у вас везде утечки. Шпионов и просто подонков реально много. Так что нужно прорываться на самый верх.
– А почему Берия и Меркулов? – спросил не отошедший от шока майор. – Насколько я знаю, Меркулов сейчас в Грузии на партийной работе, а Берия – там же в Закавказье. Первый секретарь…
– Просто эти люди будут в числе первых расстрелянных после смерти Иосифа Виссарионовича. А поскольку это дело рук настоящего иуды, то значит, люди правильные. Кроме того, оба в скором времени должны занять руководящие места в НКВД. Но я просто не знал, что их ещё не назначили. С историей у меня не очень.
– С историей, – майор усмехнулся. – Для нас это будущее. Но тут ты прав. Нужно прорываться на самый верх, к Хозяину. Есть у меня один вариант. Есть… – он кивнул и задумался. – Я так понимаю, микрофоны здесь ты убил?
– Сразу, – Новиков кивнул. – Сейчас не до игр.
– Это точно. – Глеб встал и подошел к телефону. Номер был всего из пяти цифр, и через минуту он уже разговаривал с кем-то, кого вежливо называл «товарищ майор».
– Да, это срочно, – майор кивнул невидимому собеседнику. – Товарищ майор, сведения чрезвычайной важности и срочности. Я готов ответить по всей строгости революционного закона, но мне просто необходимо увидеться с товарищем Сталиным. Я готов сначала рассказать всё вам, и если на это будет ваше решение, встретиться с товарищем Сталиным. – Он помолчал, слушая собеседника, несколько раз кивнул и через некоторое время, коротко бросив: – Слушаюсь! – положил трубку.
Майор вздохнул и посмотрел на сидящих на диване гостей:
– Одеваемся. Иосиф Виссарионович сейчас в Кремле. У Боровицких нас встретят и проводят.
– А с кем это вы разговаривали? – спросил Кирилл и наткнулся на улыбку Глеба.
– Майор госбезопасности Николай Сидорович Власик. Начальник охраны Хозяина. Мы как-то познакомились на мероприятии, он даже переманивал меня к себе в службу, да не срослось… – Он мельком глянул на часы: – Всё, по коням, товарищи. У нас всего полчаса.
В большой кожаный портфель лёг планшет, смарт и поисковый детектор, а остальные вещи уложили в багажник.
Машина, словно выпущенная из катапульты, летела по полупустым улицам Москвы. Той скученности и пробок, которые станут визитной карточкой мегаполиса, не было и в помине. Только на мосту движение было ощутимым, но всё же совсем не таким, как в двадцать первом веке. Въезд в Кремль перегораживал шлагбаум, возле которого стоял красноармеец с винтовкой в руках, а рядом нетерпеливо прохаживался офицер в кителе и с большой кобурой на поясе. Завидев машину, он жестом показал, куда ехать. Проехав по Кремлю буквально двадцать метров, они вышли.
– Пойдёмте, – офицер мотнул головой и, не оглядываясь, быстро пошёл вперёд, так что им оставалось лишь поспешать.
Кремль предстал почти таким же, как его помнил Кирилл, только без помпезного Дворца съездов. Они прошли по кремлёвским дорожкам совсем немного, пока не упёрлись в красивый двухэтажный особняк, возле которого уже стоял коренастый широкоплечий мужчина в форме. Потом зашли в небольшую комнату, в которой, видимо, отдыхали охранники, и когда расселись, Власик строго посмотрел на майора:
– Ну что там у тебя?
И Кирилл вновь полез за смартфоном, радуясь, что зарядил его, когда была возможность.
Кино начальник сталинской охраны смотрел не отрываясь, словно боялся, что аппарат исчезнет, стоит ему отвести взгляд.
Кирилл прокрутил ему и ракетные стрельбы ТАРКР «Петр Великий», и даже собственноручно снятую атаку Ка-52. Не то чтобы Кирилл был заядлым милитаристом, но мощь такой техники завораживает. Впрочем, судя по эффекту, не его одного. Власик сидел в совершеннейшей прострации, пытаясь собрать мысли в кучу, и получалось, как видно, не очень хорошо.
Наконец он очнулся и уже совершенно другими глазами посмотрел на Новикова:
– Откуда это?
На что получил совершенно правдивый и точно такой же сакраментальный ответ:
– Оттуда.
– Пойдём.
Кирилл понимал, куда его поведут, поэтому демонстративно открыл портфель и показал планшет, поисковый прибор и то, что кроме этого там ничего не было. Начальник сталинской охраны только кивнул, разрешая взять всё с собой, и они пошли.
Власик сразу прошёл в кабинет вождя, оставив Кирилла в приёмной, где за столом сидел маленький лысый человек с твёрдым взглядом.
Новиков поставил портфель у ног, присел на жёсткий стул и прикрыл глаза, привычно контролируя всё, что происходит вокруг.
Через пять минут Власик высунулся из полуоткрытой двери и сделал движение головой, которое Новиков расценил как приглашение и шагнул вперёд. Но в дверях Власик решительно протянул руку и хотя и вежливо, но не терпящим возражения голосом произнес:
– А вот портфель ваш я сам занесу, – и Кириллу ничего не оставалось, как, согласно кивнув, передать бесценную ношу.
Кабинет на втором этаже Сенатского дворца был довольно внушительным по размерам, явно больше ста метров, и довольно аскетично обставленным.
Фактический глава советского государства стоял у окна и сделал широкий жест:
– Заходите, присаживайтесь, товарищ.
К удивлению гостя, акцент практически не чувствовался. Сталин говорил на чистом русском, ну может, чуть мягче и напевнее.
– Здравствуйте, товарищ Сталин, – и Кирилл присел на ближайший стул.
Спиной он чувствовал, как Власик остановился в двух шагах за ним, хотя начальника охраны Сталина было не только не видно, но и совершенно не слышно.
– Показывайте, чем это вы так впечатлили товарища Власика. А то он не смог и двух слов связать. Всё твердил, что я должен это видеть сам. – Иосиф Виссарионович скупо улыбнулся.
– Хорошо, товарищ Сталин, – из-за плеча перед Кириллом появился портфель, уже открытый. Новиков включил многострадальный смарт, но в отличие от предыдущих сеансов, встал и начал давать пояснения.
– Это атака пары винтокрылых штурмовиков на позиции мятежников. Машины такого типа сейчас разрабатываются в США конструктором Сикорским и, насколько я знаю, в СССР этим занимается конструктор Камов. Это, кстати, именно его КБ сделает через семьдесят лет такую технику.
Мощь пары «Чёрных акул» конечно же впечатляла и подавляла. После их прохода, кажется, горела даже земля. Потом включился кусок из фильма о пилотаже Су-50. Хищно распластанные тела истребителей пятого поколения творили в воздухе немыслимое, чуть не летая хвостами вперёд.
– Это пара новейших истребителей Су-50. Взлётная масса тридцать пять тонн, максимальная скорость – две тысячи шестьсот километров в час. Для него делают управляемые ракеты дальностью четыреста километров. А это стрельбы атомного ракетного крейсера «Пётр Великий». Каждая такая ракета гарантированно потопит крейсер, а пара – линкор типа «Шарнхорст».
– Знаю такой корабль. Утопить его парой реактивных снарядов – это сильно. – Поскольку ролики кончились, Иосиф Виссарионович развернулся в сторону подполковника: – Так откуда же вы к нам прибыли?
– Из две тысячи четырнадцатого, товарищ Сталин. Преследуя банду на Анадырском нагорье, случайно перешёл в это время. Бандитов уничтожил, но, к сожалению, подстреленного бандитами геолога из этого времени спасти не успел. Он умер у меня на руках. Потом посмотрел его документы, поискал радиостанции в эфире и понял, что каким-то образом передвинулся во времени. Сначала вернулся назад, но потом подумал, что мои знания, мои навыки и информация могут здорово помочь СССР, и совершил обратный переход.
Сталин встал, прошел к своему столу и стал неторопливо набивать трубку табаком, который крошил из папирос.
Увидев, как жадно Кирилл смотрел на это действие, мундштуком трубки пододвинул пачку в его сторону.
– Курите, товарищ.
– Я не курю, товарищ Сталин. Просто эта ваша привычка высыпать табак из папирос описана в таком количестве фильмов и книг, что для меня это ожившая легенда.
– А что вообще говорят о нашем времени потомки? – спросил Иосиф Виссарионович после долгой паузы.
– Разное. В двадцать первом веке можно говорить практически всё, что думаешь. Кто-то считает вас тираном, кто-то палачом, но подавляющее большинство, уверен, с радостью увидело бы вас на посту руководителя государства снова. Нынешнему руководству, на мой взгляд, иногда не хватает решимости и жёсткости. Что, в свою очередь, порождает расхлябанность в суждениях и поступках у некоторых… граждан.
– А чем вы занимались там, в своём времени?
– Двенадцать лет служил в специальных подразделениях главного разведывательного управления Генштаба, потом был переведён в оперативно-поисковое управление Гохрана с сохранением звания и выслуги.
– Звание?
– Подполковник.
– Вы что-то говорили об информации? Всё в этой коробочке? – Сталин встал и снова подошел к смарту, сиротливо лежащему на столе, покрытом зелёным сукном.
– Нет, конечно… – Кирилл усмехнулся. – Вы позволите?
После кивка он поставил портфель на стол, достал десятидюймовый защищённый планшет и, водрузив на стол, включил.
– Вот то, – Новиков качнул головой в сторону смарта, – конечно, круто. В одной коробочке и фотоаппарат, и средство связи, и многое другое. Вершина наших технологий в этом сегменте. Но из-за маленького экрана пользоваться неудобно. А это именно для того, чтобы просматривать документы, карты…
– И много их там? – в голосе вождя едва заметно проскальзывал лёгкий скепсис.
– Много, – гость уверенно кивнул. – Вся библиотека имени Ленина заняла бы едва треть места, а может, и меньше. Это в своём роде шедевр технологий. Несмотря на хрупкую начинку, выдержит даже падение с двухметровой высоты на бетонный пол в любом положении. Но кроме этого – очень хороший экран и многое другое.
К этому времени планшет загрузился, и Кирилл вывел на экран карту месторождений. Пододвинув устройство к Сталину, встал за его спиной, готовясь давать пояснения.
– Это карта месторождений. Здесь всё, что нашли к нашему времени, включая космическую разведку. Вот так можно увеличить масштаб. Чтобы прочитать о месторождении, нужно просто коснуться пальцем значка, и система выведет все данные. Глубина залегания, размеры, форма рудного тела, плотность и процентное содержание полезного металла.
– Да… Всю геологоразведку можно переориентировать на другие цели. – Сталин, зажав погасшую трубку в кулаке, горящими глазами смотрел на карту, а перед его глазами проходили сотни заводов и фабрик. – Отлично, просто отлично. А что ещё есть в вашем замечательном приборе?
– Книги. – Кирилл улыбнулся. – Тысяч триста наименований. Большинство, конечно, мусор, всякая художественная литература, но есть и ценные для текущего момента экземпляры… – Он вывел меню букридера и быстро нашёл технический раздел. – Например, учебник по металлургии для высших учебных заведений образца две тысячи девятого года или боевые уставы. Всё, что являлось секретом до шестидесятых годов, а может, и дальше, в двухтысячных открыто преподаётся в высших учебных заведениях. А вот, например, учебник по шифрованию и дешифровке. Но кстати, здесь есть специальная программа по дешифровке кодов, так что можно взломать всё, что есть на текущий момент. Не всё быстро, но думаю, дней за пять – десять он расколет любой шифр этого времени.
Судя по лицу, руководитель Советского государства задумался очень сильно, поэтому Новиков, чтобы не отсвечивать, присел в уголке и стал рассматривать убранство кабинета.
Примерно через десять минут Сталин повернулся в его сторону и, видимо, уже приняв решение, посетовал:
– Жаль, что у вас только один такой прибор, товарищ помощник командира полка… – он улыбнулся и разгладил усы.
– Можно переснять текст и фотографии с экрана на любую фотокопировальную технику. Заодно, кстати, и почистить текст от артефактов типа года выпуска и прочего. Видео можно переснять точно так же.
– Вы умеете всё это делать? – Сталин не удивился, а скорее выразил некоторое сомнение.
– Естественно, – Кирилл кивнул. – Я получил очень хорошее образование и умею пользоваться почти всей техникой. Особенно фотокопировальной и картографической. Но если идёт речь об ограничении посвященных людей, то можно воспользоваться тем, что есть уже два офицера ГУГБ, которые помогли мне выйти на вас. Это капитан – начальник анадырского краевого управления ГУГБ, и майор тоже откуда-то из ГБ. Я думаю, если они и не умеют работать на такой технике, обучить их не составит труда.
– А вы сами чем хотели бы заняться?
Подполковник ненадолго задумался.
– Если будет химическая лаборатория, могу сделать хороший прибор ночного видения. Разработки восьмидесятых годов двадцатого века. Там, в общем, ничего сложного нет. Можно будет сделать очки для ночных истребителей и ночные снайперские прицелы. Кроме того, я прихватил с собой вооружение и снаряжение, так что нашим конструкторам будет несложно повторить эти образцы. Там бесшумная винтовка, автоматический карабин и пистолеты. Кроме того, камуфляж, термонакидка, позволяющая ночевать на снегу, и многое другое. Всё это, я думаю, сохранит жизни наших бойцов.
– Вы говорите «наших»? – Сталин улыбнулся неожиданно тёплой улыбкой.
– Наших, товарищ Сталин, – Новиков уверенно кивнул. – Я присягал этой стране и собираюсь сдержать слово. Кстати, я рекомендовал бы вам прочитать для начала несколько книг, где описывается период с тридцатых по пятидесятые годы. Это ведь как заранее знать все ответные ходы противника и все свои ошибки. Конечно, можно наделать новых, но это маловероятно.
– Неужели наши решения были худшими из возможных? – Сталин нахмурился.
– Наоборот. Были практически оптимальными, учитывая имевшиеся на тот момент информацию и кадры. – Кирилл подошел к планшету и вывел на экран титульный лист трилогии Елены Прудниковой, свёрстанной в один файл. – Перелистывать как обычную книгу, справа налево или, если хотите вернуться, слева направо. – Проведя пальцем по экрану, Новиков показал, как это работает. – Там ещё много книг по войне. И Финской, и на Халхин-Голе, и Великой Отечественной.
– С Германией? – спокойно уточнил вождь, беря планшет в руки.
– С ней, – Кирилл кивнул. – Такая бойня будет…
– Я думаю, товарищ помощник командира полка, вам следует сейчас отдохнуть, но позже мы вернёмся к нашему разговору, – Сталин звонком вызвал секретаря. – Товарищ Поскрёбышев, выделите место для отдыха товарищу помощнику командира полка и сопровождающим его лицам и попросите зайти Власика.

4

Человек будущего уже среди нас.
Л. Толстой  

Через десять минут всё имущество из двадцать первого века, а также Глеб, Пётр и Кирилл оказались в небольших трёхкомнатных апартаментах, где была спальня, гостиная и кабинет. У входа сразу встали два лейтенанта государственной безопасности, но ходить по корпусу Кирилл и так не планировал. Всё, что нужно было, и так рядом, включая огромную чугунную ванную, и даже новинку тех лет – холодильник «Дженерал Электрик», который здесь называли электроледник , или на заграничный манер – рефрижератор .
Через пару часов в судках принесли обед, и они втроём поели. Говорили мало, избегая политических тем, налегая в основном на истории из жизни и просто смешные байки. Новиков вставил свои пять копеек, поделившись рассказом про американца, делавшего антенну на мачте и спускавшего инструменты с помощью бочки. Хохот после рассказа стоял такой оглушительный, что офицеры даже не услышали стука в дверь, и посыльный лейтенант, на лице которого, казалось, не отражалось вообще никаких чувств, дождался тишины и коротко пригласил Кирилла пройти с ним.
В кабинете кроме Сталина был ещё один человек, которого гость узнал сразу. В основном благодаря демократически-либеральным пляскам вокруг договора, подписанного им вместе с Риббентропом.
– Присаживайтесь, товарищ помощник командира полка. Это товарищ Молотов Вячеслав Михайлович. Есть мнение, что так или иначе число посвящённых в эту историю придётся расширять, и он отныне тоже будет участвовать в этой работе. А сейчас мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о себе.
– Новиков Кирилл Андреевич. Родился в тысяча девятьсот семидесятом году в Москве. Закончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики по специальности радиоэлектроника. Активно занимался спортом. После окончания прошёл офицерские курсы и был призван на годичную службу в качестве оператора систем радиоэлектронной борьбы. В ходе операции по подавлению радиообмена пришлось вступить в бой, и довольно удачно, так что меня сразу забрали к себе военные разведчики. Остался служить в частях специального назначения сначала в должности командира взвода, а потом и командира роты. Служил в разных местах, пока не оказался в составе группы ликвидаторов. Это…
– Не нужно, мы поняли, – Сталин кивнул. – Кто был объектом вашего внимания?
– В основном лидеры бандитских формирований, действовавших на территории Чеченской республики и Дагестана. Правда иногда приходилось выезжать и за рубеж. Моей специальностью были в основном несчастные случаи и так называемые «загадочные смерти». Для этого пришлось пройти дополнительную подготовку по медицине, фармакологии, химии и взрывотехнике.
– А взрывотехника зачем? – удивился Сталин. – Если это несчастный случай?
– Ну, не всегда это был именно несчастный случай, но взрыв бытового газа вполне соответствует этому определению, – пояснил Кирилл. – Потом работал инструктором в спецшколе, а два года назад, в две тысячи двенадцатом, после ранения, был переведён в Гохран в оперативно-поисковое управление, которое так и называлось – «Поиск». Занимался безопасностью приисков, отловом нелегальных золототорговцев, уничтожением приисковых банд и пресечением контрабанды золота. Работы, в общем, хватало. Потом в ходе поисковой операции догнал и уничтожил банду, как я понимаю, уже в этом времени.
– Я, кстати, прочитал то, что вы мне посоветовали, – глаза Иосифа Виссарионовича при этом как-то потемнели, и стало видно, что чтение не было лёгким. – Что ещё порекомендуете?
– Может, боевые уставы? – предложил Кирилл, чтобы как-то отвлечь от темы предательства ближайших соратников. – Есть как послевоенные, так и совсем новые, но они рассчитаны на совсем другую картину управления боем, когда командир знает состояние и местоположение каждого бойца, а командование знает численность и боеготовность каждого подразделения. Системы боевого управления двадцать первого века – это прежде всего связь, связь, и ещё раз связь.
– Боюсь, что это для нас несбыточная мечта, – Сталин вздохнул. – Радиостанций недостаточно, и мы просто физически пока не сможем насытить войска этими приборами.
– В том времени есть один анекдот, если позволите.
Сталин улыбнулся, и Новиков, посчитав это разрешением, рассказал о призывнике, которого не взяли в ВВС, и он попросился в ПВО со словами: «Если сам летать не буду, то и другим не дам».
– Системы подавления связи немного сложнее, но их нужно всего пару штук на участок в тридцать – сорок километров. Сделать такие устройства на базе существующей техники вполне реально, нужны лишь мощные передатчики и приёмники. У вермахта основная связь по радио, так что если обеспечить массированное и одновременное применение установок радиоэлектронной борьбы в начале войны, то потеря боевого управления гарантирована. Телефонную линию к танку или самолёту не привяжешь. И вообще, телефонная связь – она хороша лишь для обороняющейся стороны.
– Почему вы так уверены, что непременно будет война с Германией? – Молотов говоря чуть наклонялся вперёд, отчего взгляд получался исподлобья.
Сталин, уже получивший ответы на все вопросы, молчал, так что отдуваться пришлось гостю.
– Сейчас на восстановление германской промышленности работают финансово-промышленные круги всей Европы и даже Америки. Они уверены, что Гитлер после захвата Европы двинется на восток. К этому его подталкивают со всех сторон. А как известно, кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Конечно, когда этот зверь напьётся крови, у него совсем снесёт крышу, и он укусит даже руку, кормящую его. Но мы просто ближе. Вспомните историю Наполеона. Тот тоже порыскал по Африке и пошёл искать новые земли у нас в России. Сейчас идёт обкатка основных оперативно-тактических схем в Испании, а потом на очереди Австрия, Чехия, Франция, Северная Европа, Польша и… мы.
– Вы уверены, что мы сможем лишь оборонятся? – спросил Молотов.
– Давайте посчитаем… – Кирилл помедлил, вспоминая цифры. – Германия, вместе со странами, захваченными к сороковому – сорок первому году, будет представлять собой империю почти в двести пятьдесят миллионов человек. Экономика всей Европы однозначно сильнее, чем экономика СССР. Плюс новейшие технологии в разных отраслях промышленности и высокая культура производства позволяют им делать технику более качественную и при этом менее металлоёмкую и в гораздо больших объёмах. Кроме того, войска при военных действиях в Европе получат столь необходимый боевой опыт, что скажется на всём. Я не помню точных цифр, но если вы сравните численность нашей дивизии и дивизии вермахта, то будете сильно удивлены количеству автотранспорта, средств связи и технических подразделений. То же касается танковых и артиллерийских частей. Вообще, насколько я знаю, у нас сейчас много танков, но мало ремонтных и заправочных машин. Кроме того, непонятно, как это вообще возможно – управлять танковой или воздушной армадой без радиосвязи. Так что радиосвязь придётся двигать вперёд всеми силами. И тут я могу предложить для внедрения несколько разработок более позднего времени. Точнее, несправедливо забытый кристадин Лосева. Лампы, конечно, в каком-то смысле лучше, но только до определённого предела. В целом, кристаллические полупроводники и экономичнее и легче, что для электроники, согласитесь, очень важно. Стоп, – Кирилл остановился. – Кажется, я знаю, что вам, товарищ Сталин, следует почитать. Вам были бы интересны мемуары товарищей Жукова, Рокоссовского и Василевского? Написанные по результатам прошедшей войны, они, как мне кажется, довольно точно описывают весь круг проблем.
Сталин молча сделал разрешающий жест и, подойдя к столу, достал из верхнего ящика планшет.
Новиков быстро нашёл искомые мемуары и, закрепив их в списке для чтения, глянул на индикатор батареи. Полбака, однако.
– Товарищ Сталин. Батарей хватит ещё на пять – восемь часов работы. Потом нужно будет подзарядить.
– Хорошо, товарищ Новиков. – Сталин кивнул. – Идите пока к себе.
Кирилл уже шагнул к двери, когда был остановлен начальственным голосом:
– А почему это вы одеты не по форме, товарищ помощник командира полка? Неужели потомки так небрежно относятся к военной форме и знакам различия? – Новиков повернулся, но вместо сердитого взгляда увидел весёлые глаза.
– Нет, товарищ Сталин. Но обычно для похода в ателье требовался приказ о зачислении на службу и приказ о присвоении звания по управлению кадров.
– А моего слова, значит, недостаточно? Слышал, Вячеслав, какие недоверчивые у нас потомки? Будет вам приказ, – Сталин усмехнулся, видя, как Кирилл, чётко козырнув, вышел из кабинета, и повернулся в сторону Молотова: – Что скажешь, Вячеслав?
Молотов умел чувствовать Вождя, а потому понимал, какого ответа тот от него ждет. Впрочем, он и сам думал схоже…
– Парень хороший, – председатель СНК улыбнулся. – Есть всё-таки в наших потомках хоть что-то правильное, несмотря на то что они Союз профукали.
– Ну, с него-то спрашивать глупо. Кем он тогда был? Студент, потом лейтенант. Это нас с тобой спрашивать надо, почему мы допустили, чтобы такие, как Никитка, во власть пролезли, – ворчливо произнёс Сталин. – И давай вызывай сюда Лаврентия. Пора ему приниматься за серьёзные дела. Кавказ и Закавказье, конечно, важны, но то, что творит здесь Ягода, ни в какие рамки не лезет. Не будет товарищ Ежов командовать НКВД.
Он помедлил и поднял взгляд на Молотова.
– Но больше меня интересует совсем другой вопрос. Понимаешь, всё как-то красиво складывается. И парень этот, и фантастические машинки его.
– Ты ему не веришь?
– Ему-то как раз верю, но не тебе ли не знать, как можно сыграть человека втёмную. Может это быть провокацией тех, из будущего, чтобы как-то изменить историю в желаемом им направлении? Начнём готовиться к войне с Германией и прозеваем другую угрозу, например с востока… – Трубка уже давно погасла, и Сталин, втянув горечь смолы, недовольно сморщился. – Слишком ставка высока.
– Можно воспользоваться лишь научно-технической информацией, а его самого проверять, – Молотов пожал плечами. Он явно не видел проблемы в том, о чем говорил Сталин. – Он не навязывает нам никаких решений…
– Да одна информация об этом подхалиме Хрущёве уже изменение нашего мира. – Сталин повысил голос и сразу стал слышен грузинский акцент. – Как я могу ему теперь доверять? Или Тухачевский, Гамарник. Алкснис? Может быть, это в будущем именно те полководцы, что вытащат Союз из большой войны, из большой беды?..
– Да… – Молотов кивнул, признавая правоту старого товарища. – Но из Хрущёва, правда, гениального руководителя точно не получится…
И оба невесело рассмеялись.
Когда Молотов ушёл, Сталин несколько раз принимался читать «Воспоминания и размышления» Жукова, но одна мысль всё не давала покоя после прочтения этой Прудниковой. Выходило так, что он, несмотря на все властные рычаги, не до конца контролировал… нет, даже не жизнь всей страны, это невозможно в принципе – но даже работу своих ближайших соратников практически выпустил из внимания. И если написанное в книгах было правдой, то к чему это привело через двадцать лет, было закономерным результатом.
Как так случилось, что этот Ягода устроил из НКВД личную вотчину? И где были его, Сталина, глаза, что он этого не увидел? К счастью, кровавый террор только начался, и у него достаточно сил, чтобы восстановить ситуацию.
Он до последнего верил в то, что старые большевики, такие как Зиновьев, Каменев и Бухарин, одумаются и перестанут мутить воду своей демагогией, но судя по материалам из будущего, всё равно придётся поступить с ними по всей строгости закона.
Сталин не спеша набил трубку табаком и, стоя перед окном, неторопливо раскурил ее, пуская прямо в стекло струю дыма. Неожиданно в голову пришла мысль о том, как разом разрешить несколько проблем, образовавшихся после пришествия человека из будущего. Он решительно подошёл к столу и вызвал секретаря.
– Товарищ Поскрёбышев, назначьте… да, товарищу Артузову, на сегодня на восемь часов вечера. И подготовьте распоряжение о присвоении звания «полковник» военнослужащему РККА Новикову Кириллу Андреевичу, тысяча восемьсот девяносто третьего года рождения. Проведите через управление кадров РККА, а также приказ о его переводе в главное управление Государственной безопасности с присвоением звания «капитан госбезопасности» и об откомандировании в распоряжение ЦК партии.
Решение об организации Особого информационного бюро разом решало проблему использования нового человека так, чтобы тот был на виду, и кивнув самому себе, Сталин наконец взялся за книгу.
Читал он очень быстро и осилил за два часа более двухсот страниц. Потом посмотрел на часы, подошел к столу и снова набил трубку. Пыхнув табаком, он постоял, размышляя, потом спрятал планшет в сейф и, выйдя из кабинета, не обратив ни на кого внимания, пошёл в сторону комнаты, которую отдали гостям.
Охранявшие комнату сотрудники госбезопасности вытянулись в струнку, но Сталин сделал успокаивающий жест и, стукнув в дверь для приличия, повернул тяжёлую бронзовую ручку. Открывшаяся взгляду генерального секретаря картина была достойна кисти художника. Два красных командира в нательных рубахах и галифе занимались пришиванием на форму знаков отличия, а третий держал в руках гитару.
Увидев Сталина, все трое вскочили, но тот сделал жест ладонью, усаживая их обратно.
– Чем это занимаются товарищи краскомы? – Он присел на свободное кресло и с улыбкой посмотрел на растерянных сотрудников госбезопасности.
– Принесли форму, товарищ Сталин, так мы посмотрели, как он держит в руках иголку, и решили, пусть лучше он играет, а знаки мы ему сами пришьём. – Пётр виновато улыбнулся: – Он, видать, иголку в руках нечасто держал.
– А что играете? – Сталин обернулся в сторону Кирилла. – Послушать можно?
– Да, давай эту, про правду. – Немного успокоившийся Пётр пояснил гостю: – Песня уж больно хорошая.
– Хорошо. – Кирилл легко прошелся чуткими пальцами по струнам и запел приятным сильным баритоном:

Остался дом за дымкою степною.
Не скоро я к нему вернусь обратно,
Ты только будь, пожалуйста, со мною,
Товарищ правда, товарищ правда.

Я всё смогу, я клятвы не нарушу,
Своим дыханьем землю обогрею.
Ты только прикажи, и я не струшу,
Товарищ время, товарищ время.

Ему удалось передать чеканный ритм текста, и в конце даже Сталин покачивал головой в такт.
– Хорошая песня, – Сталин пыхнул трубкой и посмотрел на теперь уже капитана госбезопасности, что соответствовало армейскому полковнику, таким взглядом, что сразу стало понятно, что того уже включают в какие-то расклады. – А вы знаете ещё какие-нибудь песни? – При этом вид у него был такой, что Кирилл понял – интересуют его не абы какие, а именно «правильные» песни.
Пока парни заканчивали возню с новой формой, он спел «Бьют свинцовые ливни», «Русское поле» из «Неуловимых» и закончил «Мгновениями» из «Семнадцати мгновений весны».
– Нехорошо, что такие замечательные песни слушает лишь маленькая часть нашего народа, даже если это его лучшие представители, – Сталин обвёл присутствующих взглядом, и зардевшимся от удовольствия красным командирам стало ясно, что имеют в виду именно их. – Совсем нехорошо. А вы, товарищ Новиков, могли бы выступить на радио?
– Конечно, могу, товарищ Сталин, – Кирилл кивнул. – Только вот с авторством непонятно. Это же не мои песни.
– Это совершенно неважно, – Вождь вновь пыхнул дымом. – Есть мнение, что авторством этих и многих других замечательных песен народ заинтересуется в последнюю очередь. Но этот вопрос вы обсудите со своим новым руководителем, товарищем Артузовым. Было принято решение создать специальную службу, которая будет подчиняться непосредственно аппарату секретаря ВКП(б) товарищу Сталину.
Насладившись произведенным эффектом, который, правду сказать, был совсем не слабым, Сталин продолжил:
– Вашей задачей будет предоставлять по запросу точную и своевременную информацию о положении в любой точке СССР, а если понадобится – и за его границами, а также вести научно-исследовательскую работу. Кроме того, возможно, нам понадобится ваша работа по основной специальности.
Последние слова Сталин едва заметно выделил голосом, но так, что понял его лишь Кирилл.
– Полномочия у вас будут широкие, вплоть до чрезвычайных, и постарайтесь оправдать возложенное на вас доверие.
Иосиф Виссарионович внимательно посмотрел на присутствующих, проверяя: все ли прониклись важностью задачи? Удовлетворённо откинулся в кресле и попытался сделать затяжку, а поняв, что табак окончательно прогорел, встал и, кивнув на прощание, покинул апартаменты.
Несколько секунд в комнате царило молчание.
– Да-а… Вот тебе и сходили за хлебушком, – капитан весело переглянулся со своим товарищем и посмотрел на Новикова: – А ты чего кислый такой?
– Слишком быстро всё завертелось, – Кирилл покачал головой.
– Время такое, сам понимаешь. Сколько там, ты говоришь, нам до войны осталось?

5

В форме главное – содержание.
Прапорщик Криворучко 

Форма села, словно шилась по мерке, и Кирилл, покрутившись перед зеркалом, отправился учить устав РККА, потому что в тридцать шестом существовали такие звания, что можно было с ума сойти. Например, военинженер второго ранга, дивветеринар или бригадный комиссар, что было чуть выше полковника, но ниже генерал-майора. Назови кого-нибудь не так – и стыда не оберёшься. Кроме того, звания НКВД не соответствовали армейским, потому что капитан НКВД был чем-то средним между майором и полковником, так как звания «подполковник» в РККА не существовало. Обратиться же к милиционеру было и вовсе сложно: там существовали свои собственные чины…
Но профессиональная память не подвела, так что через пару часов он уже сдал своеобразный зачёт своим новым коллегам и, коснувшись темы про оружие, начал распаковывать привезённый людьми Власика пакет из будущего.
– Смотрите. Это – автомат. Ну, такой короткий автоматический карабин, – Новиков любовно провёл ладонью по металлу АКМа. – По сути, что-то среднее между винтовкой и пистолетом-пулемётом.
– Удобное оружие, – Глеб, сразу оценив качество компоновки Калашникова, приложил автомат к плечу. – Только непонятно, зачем оно?
– Вспомни, на какой дистанции вы реально вступали в бой?
– Если подвижные группы – то метров триста – двести. А если уже закопались в окопы, то можно стрелять и с пятисот, но попасть – только с оптикой.
– Вот ты и ответил на свой вопрос. Оружие может стрелять как угодно далеко, но прицеливается человек, поэтому уже на дистанции двести метров без оптики противник выглядит просто крохотной точкой. А на триста, да ещё и в лежащего, попасть может только опытный стрелок или пулемётчик, который засеет всё пространство пулями. Поэтому в подразделениях должно существовать разделение обязанностей. Снайперы выбивают командный состав, пулемётчики прореживают нападающих на дальних дистанциях, а основная масса устраивает врагу статистику.
– Это как? – Пётр удивился.
– Ну… в смысле, по результатам статистики, на каждого убитого во Второй мировой войне приходится несколько десятков тысяч патронов. Но такое оружие гораздо более прицельно, чем тот же пистолет-пулемёт, и удобнее, чем винтовка. А вообще, через двадцать лет после того как АК встал на вооружение, уже весь мир воевал этим оружием. А всего по миру выпущено около пятидесяти миллионов единиц. И вместо того чтобы прицеливаться каждый раз, имея в руках автомат, стрелок просто кладёт облако пуль в силуэт, а дальше работает статистика. Кстати, насколько я помню, в конце войны уже вся основная масса солдат воевала с пистолетами-пулемётами типа дегтярёвского. Но это, – Кирилл взвесил в руках калашников, – и легче, и удобнее, и точнее. Без вариантов, это лучшее оружие двадцатого века.
– Какой маленький, – Глеб с интересом покрутил в пальцах семимиллиметровый патрон от АК.
– А зачем пуле лететь два километра? – удивился свежеиспечённый капитан гэбэ. – И кстати, такая пуля наделает в организме делов больше, чем винтовочная.

Артур Христианович Артузов был точен словно швейцарские часы, что было вполне объяснимо, учитывая его происхождение.
К его удивлению, секретарь Сталина сразу кивнул на дверь кабинета, и даже не присев в приёмной, Артузов прошёл внутрь.
– Здравствуйте, товарищ Сталин.
– Здравствуйте, товарищ корпусной комиссар, – Сталин кивнул и как-то по-особому посмотрел на гостя. – Мне интересно было бы услышать ваше мнение относительно одного предмета. – Он встал, держа в руках нечто похожее на книгу в тяжёлом переплёте, и положил её перед Артузовым. Потом нажал что-то, и на поверхности вдруг возникла картинка, такая яркая, словно там, за ней, был настоящий мир. Пальмы и коралловый риф, и поверх этого всего – крошечные картинки с изображением часов и каких-то непонятных вещей. Сталин коснулся картинки с изображением книги, и сразу же перед оторопевшим разведчиком возник книжный разворот.
– Читайте.
Там было написано о том, как в мае тридцать седьмого его арестовали и 21 августа того же года расстреляли. Но поразил Артузова не сам факт его ареста и расстрела, а то, как об этом было написано. Словно о давно свершившемся. Потом внимание скользнуло на неведомый прибор, лежащий на столе. Как профессиональный разведчик, он, естественно, был в курсе всех новейших технических разработок передовых стран, но мог поклясться, что ничего подобного нигде в мире не существует. Однако будучи материалистом и видя собственными глазами то, чего не может быть, в бешеном темпе прокручивал варианты, как такая вещь могла оказаться у Сталина.
Это, конечно, не могло быть прибором для просмотра цветных плёнок, потому что таких цветов и такой чёткости не было ни на одной цветной фотографии. Кроме того, никому и в голову не пришло тыкать в экран, чтобы что-то там включить.
– Товарищ Сталин, – Артузов поднял растерянное лицо, – это… Извините, но неужели нашим ученым удалось?..
Сталин молчал, и Артур Христианович рискнул продолжить:
– Уэллс был прав? У нас построили машину времени? И мы можем… – он непроизвольно сглотнул, – получать технику и информацию из будущего?
– Я рад, товарищ Артузов, что вы пришли к такому выводу. – Хозяин едва заметно, лишь уголками глаз, улыбнулся. – Но должен вас огорчить: машину времени советским ученым создать пока не удалось. Пока.
Последнее слова Сталин выделил голосом, а потом, после короткой паузы, произнес:
– Но ваше предположение верно: это действительно вещь из будущего. Кроме неё есть и другие. Оттуда. Но самое важное, что к нам попал человек. Носитель ценнейших знаний о том мире и технологий.
– Товарищ Сталин, – Артузов вдруг напряжённо прищурился. – Ведь возможно, что это всё провокация, созданная для того, чтобы направить нас по другому пути. Кто знает, какие там у них в будущем возможности? Может быть, для них написать десяток книг – просто пустяк?
– Вот и надо, товарищ Артузов, чтобы вы разобрались в этом непростом, но очень важном для нас вопросе. – Сталин вернулся за свой стол и, подняв небольшую картонную папку с матерчатыми завязками, подал её Артузову: – Здесь приказ Главного управления кадров РККА о переводе вас в распоряжение ЦК и приказ о назначении главой Особого информационного бюро. Вашей задачей будет обеспечить нашему другу нормальные условия для работы, а также перенос всей информации с этого устройства на плёнку. Ещё мне бы хотелось, чтобы вы начали делать информационные бюллетени о положении в стране. Отдельные регионы, отрасли и даже некоторые предприятия. Взвешенная, трезвая, всесторонняя и абсолютно честная оценка положения дел. Сразу хочу предупредить, что и при Разведупре РККА, и при СНК создаются отделы с подобными функциями, и вы будете с ними конкурировать. Отчасти конкурировать. С Разведупром при инспекции армейских подразделений, а с Инспекцией СНК – при работе по гражданским объектам. Есть мнение, что такая конкуренция пойдёт на пользу делу.
Вождь внимательно посмотрел на разведчика, подумал и продолжал:
– Кроме того, не следует забывать о секретности и полном недопущении утечек информации о любых аспектах работы Осинфбюро. Подчинятся вы будете только мне и отчитываться в работе будете лишь передо мною.

Оружейный экскурс и сопутствующие разговору споры продолжались почти два часа, а остановил диспут лично Иосиф Виссарионович, который привёл Артузова знакомиться со своими новыми сотрудниками.
– Садитесь, – Сталин коротко махнул рукой. – Хочу представить вам, товарищи, корпусного комиссара Артузова Артура Христиановича. С сегодняшнего дня он руководитель Особого информационного бюро при Центральном комитете. Пока не обзаведётесь своими людьми, охрану будет осуществлять аппарат товарища Власика. Помещение для работы вам уже выделено, первичные задачи обозначены. А что это значит? Это значит – за работу, товарищи!
Он повернулся к Кириллу и, увидев в глазах вопрос, произнёс:
– Вы что-то хотите сказать, товарищ Новиков?
– Да, товарищ Сталин, – Кирилл кивнул. – Я бы хотел поставить прибор на зарядку.
– Пойдёмте.
Они вдвоём дошли до кабинета, и Новиков, достав из кармана прихваченный с собой зарядник, подсоединил планшет и воткнул его в чёрную эбонитовую розетку, выступавшую из стены.
– Кстати, здесь есть не только книги, но и фильмы, – он быстро пролистал список, где в основном были фильмы советского периода, и выбрал «Кавказскую пленницу». – Вы не против хорошей комедии?
Через полчаса Власик, получив от охраны сигнал о чрезвычайной ситуации, влетел в кабинет и увидел поистине удивительную картину. Вождь, который даже на просмотрах комедий только улыбался, хохотал в голос, утирая слёзы платком. Впрочем, через пять минут, присоединившийся к просмотру майор смеялся вместе со Сталиным, глядя на злоключения Шурика.
Спать Иосиф Виссарионович лёг в прекрасном настроении, а проснувшись, вполголоса напевал песенку о медведях.
Вечером того же дня командиры имели долгий и обстоятельный разговор с новым начальником, который оказался настоящим асом агентурной разведки. Артузов с Новиковым понимали друг друга с полуслова, а вот Глебу и Петру приходилось кое-что пояснять и переводить отдельные слова на общепринятый русский.
Их первым заданием была инспекционная поездка в Научно-исследовательский институт техники связи Красной Армии. Кирилл подозревал, что там как раз всё было в порядке, но в качестве пробного выезда вполне годилось.
Новые документы привезли рано утром, и, упаковавшись в просторный правительственный автомобиль «Бьюик», проверяющие покатили в институт.
Разговор с ведущим специалистом – Асеевым Борисом Павловичем*["52] – вышел конструктивный и, более того, плодотворный. Пока новые сослуживцы Новикова с умным видом ходили по помещениям и лабораториям, Кирилл рисовал схемы различных устройств и, стараясь не выглядеть провидцем, объяснял конструктору политику партии в области радиосвязи, делая упор на мобильность, простоту обслуживания, дальность и устойчивость связи. Поговорили и о кристадинах, а когда Артузов вернулся, Кирилл озадачил его получением информации о работах Оскара Хейла и Лилиенфельда. И пользуясь тем, что работы в этом направлении уже начались, нарисовал устройство биполярного транзистора, указав материалы, легирующие добавки и многое другое, что проходил ещё на первом курсе, а также нарисовал на большой школьной доске устройство для зонной плавки полупроводников.
По сути, транзистор был тем же самым кристадином, только в нём вместо одной иглы было две, и находились они очень близко друг к другу.
Технологии лабораторного производства полупроводников были отработаны им на практических занятиях в Технологическом, так что, заручившись обещанием достать необходимые вещества качества ХЧ*["53] и попробовать сделать транзистор, Кирилл отбыл из института в приподнятом настроении.
– Скажите, а о чём вы так увлечённо спорили? – спросил Артузов, когда машина тронулась в обратный путь. – Я, к стыду своему, ничего не понял.
– Артур Христианович, – капитан государственной безопасности вздохнул и посмотрел на своего нового начальника. За рулём сидел Пётр, так что Кирилл решился на серьёзный разговор. – Если они справятся, через год – полтора будем иметь радиостанции мощнее нынешних раза в три, а весить они будут не десятки килограммов, а всего пару. Что это значит для армии?
– Понятно, – Артузов кивнул. – Кстати, по приказу нам выделено целое здание, и там будет химическая лаборатория.
– Отлично! – Кирилл улыбнулся. – Я бы ещё не отказался от нормальной мастерской и зала для тренировок. Ещё тир бы устроить…
– Да всё что угодно, – Артузов хмыкнул. – Там здоровенный корпус бывших казарм, где можно штаб фронта разместить вместе с батальоном солдат. А у нас всего четыре человека. Кстати, если есть хорошие ребята, можно будет перетащить к нам. Только, конечно, каждую кандидатуру согласовывать там, – Артур Христианович двинул головой вверх, намекая на то, кто именно будет последней инстанцией.
– Кстати, я сейчас подумал… – Кирилл помолчал, задумавшись. – Наверное, можно будет сделать такой прибор, чтобы отделять правду от лжи.
– Что-то связанное с мистикой? – улыбнулся корпусной комиссар.
– Ну что вы! – Новиков взмахнул рукой. – Никакой мистики. Просто у человека, который врёт, повышается давление, изменяется электропроводимость кожи и другие параметры. Если будет десятка полтора качественных измерительных приборов и пара самописцев, я такую штуку за неделю сделаю. Проверить и откалибровать можем в узком кругу, а потом приглашать начальство. – Он пытливо посмотрел на Артузова, и тот, быстро просчитав варианты, кивнул.
– Да, такой прибор нам бы очень не помешал.
– Еще знаю рецепты нескольких химических соединений, которые, будучи введены в кровь, полностью блокируют возможность врать.
– Я тоже знаю такой рецепт. Называется удар сапогом… – судя по лицу разведчика, тема была для него болезненной.
– Нет. Под пытками человек расскажет то, что от него хочет следователь. А я хочу предложить препарат, который заставляет человека говорить правду и, кстати, активизирует его воспоминания. Таким образом можно быстро отделить виновных от невиновных. То, что сейчас делает спецлаборатория Майрановского, отчасти преследует те же задачи, только вот контроль за её работой, мягко говоря, ненадлежащий. Одни опыты с ипритом на людях чего стоят.
– Я подумаю, – Артузов кивнул.
– Знаете, Артур Христианович, – Кирилл помялся, подбирая слова. – У меня, конечно, нет опыта аппаратной борьбы и подковёрных интриг, но полагаю, что таких людей, как Майрановский, нужно держать на коротком поводке или вообще прибивать гвоздями. А обо всех случаях интереса со стороны партийных чиновников докладывать самому. Такие вещества детям не игрушка.
– Вы сможете написать соответствующий рапорт? – Артузов прищурился. – Я не могу идти с докладом на основании нашего с вами разговора, а тема серьёзная.
– Сделаю.

Историю конторы, в которой прослужил больше шести лет, Кирилл, конечно, знал весьма подробно, и мог даже назвать на память вещество, которым с пятидесятого года потихоньку травили самого Сталина.
Так что отчёт, который пришлось набивать на пишущей машинке «Ундервуд» собственноручно, вышел объёмистым. Листов пятнадцать. Когда этот документ читал Артузов, Кирилл просто физически видел, что «волосы дыбом» – вовсе не фигуральное выражение, и из комнаты корпусной комиссар вылетел с куда менее аккуратной причёской.
Через полчаса капитана вызвали к Хозяину, и ответ пришлось держать уже лично.
Конечно, не обошлось без демонстрации ряда документов и выдержек из воспоминаний Судоплатова и некоторых других деятелей, но судя по чрезвычайно мрачному настроению Сталина, информацию он воспринял со всей серьёзностью.
А на следующий день, ядро будущего Осинфбюро переехало из Кремля в новое здание, где уже копошились рабочие, устраняя особо вопиющие следы пребывания предыдущих владельцев. К удивлению гостя из будущего, работали мастера быстро и вполне качественно, так что после не нужно было ничего переделывать.
Здание было действительно огромным. Старые Александровские казармы, П-образной формы, располагались фасадом к Подольскому шоссе, а крыльями к Даниловской площади. Его сразу же огородили стальным забором, установив КПП, и по настоянию Кирилла, начали монтировать мощные решётки на окнах.
Заняв более-менее приличные комнаты, вчетвером начали принимать оборудование, которое уже подвозили со всех уголков Москвы. И чего тут только не было – от электротехнических устройств типа самописцев до рентгеновского аппарата. Сначала Новиков хотел завернуть аппарат, а потом подумал, что пусть будет. В хорошем хозяйстве сгодится всё.
Копировальный аппарат поставили в самой защищённой комнате, вообще без окон, лишь усилили стены стальными листами и сделали принудительную вытяжную вентиляцию, что при методе цианотипии*["54] было вовсе не лишним. Потом прямо поверх железа настелили полы, стеновые покрытия и натянули ткань под потолком. Получилось не очень красиво, но никто не собирался участвовать в конкурсе дизайна.
Внесли могучий дубовый стол и на него водрузили фотокопировальный аппарат «Кодак», который до этого Кирилл видел лишь на картинке в учебнике.
Несмотря на то, что аппарат был выпуска тридцать третьего года, примитивным назвать его было нельзя. Всё было изготовлено с высоким качеством и могло проработать хоть сто лет. Специальная плёнка для микрофильмирования в жестяных коробках уже громоздилась в углу, и тут же пришлось срочно соображать что-то вроде стеллажа, чтобы не перепутать отснятые коробки с чистыми. Потом с конвоем из шести человек привезли планшет, и Новиков надолго зарылся в копирование материала. После проявки плёнку можно было просматривать на компактном аппарате той же фирмы «Кодак», и насколько он знал, такой уже установили в кабинете Сталина и на даче в Кунцево.
Стол в углу предназначался, чтобы размножать пресловутые «синьки», о которых Кирилл только слышал, хотя видеть не доводилось.
Через пару дней такой ударной вахты Артузов внимательно посмотрел на осунувшегося капитана, и уже к вечеру привезли недалекого, но надежного, словно чугунная болванка, парня, который взял на себя всю мелкую работу, что сильно облегчало дело.
Копировали не всё подряд, а шли по тематическому списку, составленному лично Сталиным.
Что удивляло Новикова, так это разнообразие тем, но размышлять над этим вопросом было физически некогда. Но вот один документ, озаглавленный «Предатели Родины», он сделал особым образом, и после изучения Артузовым, бумага отправилась в Кремль в запечатанном конверте и с охраной в виде Петра, Глеба и десятка из охранного взвода войск НКВД. Перебежчики и просто предатели, с двадцатых годов до двухтысячных шли сплошной кучей, но Кирилл специально не редактировал документ, полагая, что так он смотрится куда более серьёзно.

6

Мост в будущее можно построить только из материала прошлого.
Шико (Жан-Антуан д’Англере), 
придворный шут Генриха III французского 

Москва, Подольская площадь 

Через неделю два молодых химика, найденные Артузовым, уже собрали химлабораторию, мастера закончили делать мощную вентиляцию, и капитан государственной безопасности приступил к изготовлению прибора ночного видения. В первый раз не получилось, но после того как очистка сырья была проведена более тщательно, всё заработало. Сначала «на коленке», а после, когда привезли генератор из радиоинститута, удалось затолкать всё в короб.
После демонстрации Артузов пришёл в крайнее возбуждение, и к команде Осинфбюро добавился ещё ученик самого Ландсберга*["55] Наум Соломонович Гершевич – опытный инженер-оптик с поистине золотыми руками, который и придал готовому изделию вид чего-то приличного. На своих станочках он сделал настоящий оптический прицел и очки, которые были похожи на какой-то дикий стимпанк из-за обилия латунных деталей. Но работала штука превосходно. Благодаря хорошей оптике, в почти полной темноте было видно на триста-четыреста метров, и на засветку очки реагировали вполне приемлемо. А в качестве высокочастотного генератора работал пока ещё кустарный, но зато полупроводниковый «суперкристадин», а не какая-нибудь ламповая схема, для которой пришлось бы городить в десять раз более ёмкое питание.
Перебирая в который раз хозяйство, притащенное из другого времени, Кир достал небольшую коробку с прицелом переменной кратности, долго смотрел на неё, а потом, вздохнув, вынул Leupold VX*["56], за который в своё время отдал кучу денег, вышел из кладовки и тщательно запер её на два сейфовых замка.
Наум Соломонович был у себя и что-то разглядывал в инструментальный микроскоп.
– А… Кирилл, заходите, я как раз собирался сделать перерыв на чай. – Он начисто игнорировал любую субординацию, но кроме того, втайне считал своего прямого начальника собратом по вере, и ничто не могло изменить его убеждений.
– Чай – это хорошо, – Новиков присел на потёртое полукресло, знававшее на своём веку аристократические задницы, и с благодарностью кивнул. – А я тут вам задачку любопытную притащил.
– Ну-ка? – Наум Соломонович, отставив чайник в сторону, осторожно взял из рук Кирилла прицел.
Через минуту он отложил прибор и внимательно посмотрел на капитана.
– Откуда это, вы мне конечно же не скажете.
– А нужно? – Кирилл пожал плечами. – Всё равно там больше этого нет. Но я принёс вам прицел не для того, чтобы хвастаться. Сможете повторить? Хоть как?
– Не жалко? – Наум Соломонович возобновил манипуляции с чайником и, прикрыв его полотенцем, сел напротив.
– Жалко, но нужно. – Новиков вздохнул. – Единичный экземпляр ничего не решает. Нужны как минимум десятки, а лучше сотни таких прицелов.
– Да, на мелочи вы не размениваетесь, – мастер кивнул.
– И имейте в виду. Прибор под давлением. Это значит, что внутри закачан специальный газ. Он безопасен, и его немного, но всё же примите во внимание. Там много требухи типа подсветки и прочего, но главное – это сама оптическая схема. Вот её и нужно изучить, чтобы потом выпускать подобные изделия серийно. Пусть и маленькими партиями. Если получится, с меня причитается.
– Да бросьте! – Наум взмахнул руками. – За такую задачу любой из специалистов оптиков вам ещё должен останется. – Мастер ещё раз взглянул в прицел и подвигал кольцо трансфокатора*["57]. – Да, а поле-то какое светлое!
– Насколько я знаю, этого добиваются так называемым глубоким просветлением.
– Вы тоже знакомы с работами Александра Алексеевича Лебедева*["58]? – мастер взмахнул руками. – Талантливейший человек, замечу я вам. И с большим будущим.
– Главное, чтобы нам никто не помешал это будущее построить.
– Я понял, – Наум Соломонович кивнул. – Будут вам прицелы.
Все приглашённые специалисты трудились на казарменном положении, для чего на четвёртом этаже были сделаны пусть и небольшие, но вполне приличные комнатки, а на втором работала полноценная столовая, получавшая блюда прямо из ресторана «Прага», где можно было поесть даже ночью, чем Кирилл довольно часто пользовался. Таким образом, под его началом трудилась уже вполне нормальная «шарашка». Правда люди были сплошь вольнонаёмные, подписавшие особый документ, и режим был не совсем тюремный. В актовом зале показывали кино, а вечерами часто устраивали танцы с девушками из столовой, узла связи и штаба.
Охрана здания как-то сама собой увеличилась до полноценной роты, и Пётр, осуществлявший все режимные мероприятия, не скучал, тем более что Кирилл сделал ему комнату для прослушки, куда свёл все микрофоны, щедро наставленные в здании, и линии охранной системы. Таким образом сразу были выявлены несколько человек, занимавшихся сбором информации, и ещё больше обыкновенных бездельников.
Зато привезённые из Туркестана пограничники не сачковали, и в спортивном зале даже поздно вечером можно было обнаружить группы, тренировавшиеся в рукопашном бое и прочих воинских премудростях.
Как-то вечером, когда Новиков, поймав паузу между группами, занимался в зале, заметил группу бойцов, тихо стоявших у стеночки.
– Интересно двигаетесь, товарищ капитан госбезопасности. – Сухощавый невысокий парень с сержантскими петлицами, мягко, словно барс, подошёл ближе. – В Корее учились?
– И в Корее тоже, – Новиков кивнул. – А ты, насколько я знаю, учишь парней работать с ножом и бою без оружия?
– Да, домулла*["59], – сержант почтительно поклонился. – Но вы двигаетесь так, что я, наверное, и половины не увидел. Может, вы окажете мне честь, показав некоторые связки?
– Конечно… – Новиков замялся, не желая обращаться к сержанту по званию, но не зная его имени.
К счастью, сержант понял всё правильно.
– Умид Ходжаев.
– Хорошо, Умид, – Новиков кивнул и посмотрел на остальных солдат. – А вы чего встали, словно неродные? Давайте-ка сюда, – Кирилл сделал движение головой.
С тех пор Новиков начал регулярно заниматься с пограничниками, обучая их всем тонкостям боя. Постепенно на тренировки начали подтягиваться не только бойцы и младший комсостав, но и старшие командиры, так что Кириллу пришлось составлять расписание занятий и назначать наиболее понятливых учеников инструкторами.
Потом как-то само собой перешли к бою в ограниченном пространстве и скоростной стрельбе в движении, а затем и к другим боевым дисциплинам спецназа образца конца двадцатого – начала двадцать первого века.

Занятый делами, Новиков не заметил, как миновало два месяца. Когда первые четыре прибора были готовы, поехали на полигон показывать Самому. Армейское начальство, конечно, было в шоке от того, что такое высокое начальство ночью попёрлось на полигон, но не задавая особых вопросов выставили мишени и убрали лишних людей.
Сталин наблюдал за тем, как Новиков в темноте лихо расстреливал мишени, в бинокль с более-менее компактным блоком питания на основе серебряно-цинковых аккумуляторов, Клименту Ефремовичу достался почти готовый к серийному выпуску шлем-очки ночного видения, а Лаврентий Павлович любовался видами через модифицированную стереотрубу.
– Это серьёзная работа, товарищ Новиков. – Сталин опустил бинокль, и по его знаку включили свет, который больно резанул по глазам. – Когда вы сможете передать подобные изделия для освоения специалистами РККА и НКВД?
– Сама матрица уже почти на потоке, но всё упирается в оптическую систему и корпуса, – Кирилл развел руками. – Мы пока не связывались с оптическими заводами, потому что нужно ведь ваше решение.
– Это правильно, – довольный Сталин разгладил усы и на мгновение стал похож на хорошо поохотившегося, сытого тигра. – А ты, Клим, что скажешь?
– Для пограничников вообще незаменимая штука, – Ворошилов покрутил в руках шлем и расплылся в улыбке. – Можно на танки поставить, сделать ночные прицелы для бомбардировщиков, и вообще сажать самолёты в полной темноте, не демаскируя аэродромы… – маршал не находил слов. – Спасибо тебе, товарищ капитан госбезопасности. Громадное дело ты, товарищ, сделал. Это ж… – он рубанул рукой, словно в ней была шашка, – такое дело!
– Кстати, мне сказали, что наши специалисты по радиосвязи тоже вас хвалили, – Сталин скупо улыбнулся. – Суперкристадин очень хорошо показал себя на опытных стендах, и теперь они работают над схемой комбинированной лампово-кристаллической радиостанции.
Новиков кивнул:
– Да, там, к сожалению, ещё много проблем, но Борис Павлович Асеев – уникальный инженер и разрешает все задачи, кажется, быстрее, чем они возникают.
– Но я знаю, что вы нам не всё показываете. Может, откроете страшную тайну вашего подвала? – Сталин снова усмехнулся.
– Раньше времени не хотелось хвастаться, а то, знаете, откажет что-то в последний момент…
– Есть мнение, что за проделанную работу по укреплению обороноспособности страны вы достойны ордена Красной Звезды. И помните, последняя ваша работа очень важна для советской страны, так что нужно поторопиться.
Новиков понял, на что намекал секретарь компартии. Мятеж Тухачевского уже был обложен людьми, и дело было лишь за командой «фас». Но в связи с тем, что готовился закон об отмене смертной казни и пыток при допросах, требовался, во-первых, надёжный инструмент для следователей, хотя бы для работы с главными подозреваемыми, а во-вторых, способ проверки на надёжность. Два радиоинженера, назначенные для этой работы, уже трудились по пятнадцать часов в сутки, придавая опытной установке транспортабельный вид и готовя схемы для тиражирования, а тем временем следователи из НКВД уже зачастили в Осинфбюро, возя некоторых своих клиентов. Как правило, арестованные, увидев всю эту машинерию, кололись уже до прогрева аппарата, но были и такие, которые держались гораздо дольше. Проверяя работу датчиков, Кирилл иногда доходил до вопросов, на которые подследственные не желали отвечать, но организм человека тридцатых годов врать отказывался. Это уже в конце двадцатого – начале двадцать первого враньё станет вторым я. А в середине тридцатых всё было гораздо честнее.
Кирилл постарался сделать устройство как можно более понятным для будущих пользователей, и главной трудностью был шестиперьевой самописец, который по специальному заказу изготовили в НИИ связи. Потом были ещё трудности с бумагой необходимой ширины и разметки, но Пётр съездил в Мосбумпром, и уже через неделю старшина Молодько принял почти тонну нестандартных рулонов. Вообще проблемы в этом мире решались довольно быстро. Стоило взмахнуть волшебной книжечкой, как чудесным образом находились и фонды, и люди. Причём всё делалось без нарушения плановых показателей.
Но уровень технического оснащения не обмануть, и даже зная аппаратные решения двадцать первого века, уместить всё изделие в небольшой объём не получилось.
Детектор лжи получился огромным. Почти тонна оборудования на основе ламповых милливольтметров и самописцев, а также дублирующая система визуального контроля с лампочками от телефонного узла.
Через неделю прислали группу следователей с техническим образованием, и Кириллу пришлось устраивать ликбез, обучая их грамотному использованию техники.
Потом в один прекрасный день всю аппаратуру и одного из инженеров увезли на Лубянку, а в Бюро прислали ещё троих, с которыми Кирилл начал делать систему радиоподавления.
К этому моменту почти вся информация, заказанная Сталиным, была скопирована, и Новиков, немного автоматизировав работу, начал просто планомерную пересъёмку всех имевшихся материалов. Вместо фотоаппарата пристроил кинокамеру и, написав короткий скрипт, заставил планшет выводить текст с секундной задержкой. Теперь, когда в камере заканчивалась плёнка, а было её почти двести метров, вспыхивала специальная лампа, а планшет, реагируя на вспышку, прекращал листать книгу. Оставалось поменять катушку с плёнкой и возобновить процесс. Новиков при проявке даже не пользовался специальной лампой, предпочитая очки ночного видения собственного изготовления.
Потом плёнки увозили в Кремль, где для них было организовано защищённое словно бункер хранилище. И уже там парочка людей, осуждённых к высшей мере социальной защиты, просматривала тексты и делала отпечатки на фотобумаге, сшивая в более-менее обычные книги.
Заодно на цветную позитивную плёнку «Агфаколор»*["60] Кирилл переснял фильмы, которых оказалось почти тридцать штук.
Иногда приезжал посыльный из аппарата Меркулова и привозил пачку шифровок, которые Новиков загружал в планшет и после дешифровки отправлял обратно, радуясь, что география радиоперехвата всё время растёт.
То, что над Бюро начинают собираться тучи, Новиков понял в тот момент, когда во время обычного променада по осенним московским улицам, заметил не только увеличенную в три раза охрану, но и разглядел несколько людей из команды Власика, а любителей тот не держал. Кирилл не мог знать, как они в сравнении со специалистами «Девятки»*["61], потому что просто не разбирался в таких вещах, но двигались ребята очень хорошо, и ситуацию вокруг пасли чётко. Когда в его сторону зашагал патруль из пары солдатиков и капитана, никто не сделал лишнего жеста, но один из охранников невзначай отсёк их, потом что-то сказал, и комендачи куда-то делись, словно их и вовсе никогда не было.
Но звоночек для капитана госбезопасности прозвучал очень чётко, и поскольку Артур Христианович был в командировке, Кирилл пошёл к Глебу, который занимал просторный кабинет на втором этаже.
Молоденькая девушка в форме сержанта ГБ лишь стрельнула глазами, когда он проходил приёмную, но ничего не сказала, и начальник научного отдела застал заместителя ОИБ за перекладыванием каких-то бумажек и Петра, скромно сидящего в уголке с газетой «Гудок».
– Рассказывайте. – Кирилл уселся на стул напротив и положил руки на стол. – Кто, когда, какими силами…
– Кто… – Глеб помолчал. – Фамилии Фриновский и Агранов тебе ведь ничего не скажут?
– А должны?
– Ну, всё-таки первые замы Ягоды… Ты вообще напрасно сторонишься активной жизни…
– И что хотят эти первые замы? – Новиков провёл бессонную ночь, и поэтому настроение не располагало к длинным разговорам.
– По нашим сведениям, собираются силами до батальона напасть, почистить здесь всё, а потом подкинуть компрометирующие документы. Ты уже очень многим успел крепко насолить, – внёс свои пять копеек в беседу Петя.
– Да я вообще веду себя как мышка! – возмущение просто захлестнуло Кирилла. – Сижу тут словно привязанный, в кабаки не хожу, только в Большой раз выбрался, да и то целая история была.
Оба дружно рассмеялись, глядя на Кирилла как на несмышлёныша.
– Да даже то, что какой-то капитан госбезопасности заходит к Хозяину, как к себе домой, а Власик ему при встрече долго трясёт руку… – Глеб откровенно подначивал, но Новикову было совсем не до веселья.
– А чего ему не трясти-то? – удивился Новиков. – Стереотрубы с блоком ночного зрения кто ему сделал? Теперь вся округа Кремля и подступы к объектам даже ночью словно на ладони.
– А не подскажешь, кто это такой красивый с Ворошиловым в коридоре обнимался? – сварливо спросил Пётр и, отложив газету в сторону, переставил стул так, чтобы сесть рядом.
– Это была, кстати, его инициатива, – Новиков по старой армейской привычке попытался сразу отмазаться от наезда. – Приволокли мы с Асеевым ему опытный вариант полевой УКВ-радиостанции уровня взвод – рота, так тот с этой коробочкой чуть по потолку не пробежался. Вот теперь как ни увидит, всё обниматься лезет.
– Ты что, совсем дурак? – с усталой улыбкой спросил Глеб, потянулся куда-то под стол и вытащил полупустую бутылку коньяка и три стакана. – Тут же такой зверинец. Все друг за другом присматривают…
– А вы ловите рыбку в этой мутной воде?
– Ловим, – разлив по пятьдесят граммов точным движением, начальник режимного отдела спрятал бутылку. – И скажу тебе честно, такого жирного живца у меня в практике ещё не было. Даже настоящих немецких шпионов уже три штуки отловили.
– И теперь нас придут убивать?
– А как же! – всё так же улыбаясь, кивнул капитан. – Мы уже загнали всех гражданских и техперсонал на четвёртый этаж, а на других этажах выставили заслоны и пулемёты в окнах. У нас здесь двести пятьдесят человек, и все обстрелянные бойцы. Я перетащил больше сотни наших с Петром парней из Туркестана, так что прикурить они дадут за рубль на сотню.
– Пойдём. – Кирилл залпом, словно водку, махнул коньяк и, встав, машинально одёрнул гимнастёрку. – Думаю, пора воспользоваться благами цивилизации.
В его персональном хранилище лежали предметы из будущего, до которых по тем или иным причинам не дошли руки, и личные вещи. Например, автоматы из двадцать первого века, приборы наблюдения, связи и всякое прочее, включая камуфляж, палатку и надувную лодку.
Патронов к калашам было не так чтобы много, но по три снаряжённых магазина и под тысячу россыпью нашлось. Себе Кирилл взял «Вал» с термовизором, а зайдя в лабораторию, выгреб все готовые приборы, которых оказалось целых восемь штук.
– Как пойдут, сразу бейте фонари и прожектора. Ночники раздай снайперам. В шлеме целиться неудобно, но лучше, чем ничего. Я постреляю командиров, и атака, скорее всего, захлебнётся. В кромешной темноте, без командования…
– Согласен.

Штурм начался после трёх ночи, когда внимание караульных бывает на минимуме. Но тут было совсем по-другому, так как вместо солдат охранной роты на передовых позициях была пустота. Опрокинув грузовиками высокий, трёхметровый забор из стальных прутьев, нападавшие кинулись к окнам первого этажа и попытались выломать мощные решётки, вмурованные в стену, а снайперы роты охраны сразу начали прореживать комсостав, стараясь никого не убить.
Самых «вкусных» Кирилл выбил сразу, как только началось движение. Пятеро приехавших на новеньком, только с завода, автомобиле Ленинград-1*["62] только достали свои бинокли, чтобы в свете фонарей и автомобильных фар наблюдать за операцией, как от точных выстрелов посыпались стёкла, и вся площадка погрузилась в кромешный мрак.
Тяжёлая девятимиллиметровая пуля влетела первому в плечо, и того просто опрокинуло навзничь в октябрьскую грязь. Следом легли все остальные, и хотя Новиков старался стрелять так, чтобы получить как можно большее количество живых, кто-то из них наверняка умрёт ещё до приезда медиков.
В принципе, имея на руках грозную бумагу, подписанную новым наркомом НКВД, товарищем Берией, сотрудники Осинфбюро могли вообще всех положить из пулемётов, но офицеры Бюро считали, что простые солдаты и младшие командиры совершенно не виноваты. Их, скорее всего, просто обманули, рассказав, что здесь гнездо контрреволюции и вообще живёт всякая сволочь.
Подёргав решётки и разбив несколько стёкол, солдаты было подогнали грузовик, но тот, получив пару пуль из трёхлинейки прямо в мотор, намертво встал. Пуля мосинской винтовки, способная пробить слона, с первого попадания отправила двигатель на капиталку, и нападавшие оставили эту затею.
Через пятнадцать минут невнятной возни вспыхнули прожектора на здании, и раздался голос Петра, усиленный рупором:
– Граждане бандиты, предлагаю всем положить оружие и с поднятыми руками строиться во дворе. Двор простреливается пулемётами и снайперами, сопротивление бессмысленно.
Кто-то стрельнул на голос из нагана, но сидевший на крыше стрелок не дал ему больше одной попытки.
Под ярким слепящим светом прожекторов нападавшие стали бросать винтовки в кучу и отходить в сторонку. Бойцы из охранной роты быстро произвели сортировку и вытащили раненых, которым стали оказывать первую медицинскую помощь, а Кирилл подошёл к Л-1.
Как и предполагалось, двоим медики уже не требовались.
– Дейч Яков Абрамович и работник ЦК Цесарский. – Пётр, командовавший внешней группой, присел к телам и с каким-то брезгливым интересом повернул Цесарского на бок. – Да, товарищ капитан, такими темпами ответработников ждут тяжёлые времена. – Он хохотнул.
– Да вроде аккуратно стрелял. – Кирилл, положивший цевьё «Вала» на сгиб левого локтя виновато пожал плечами. – Видишь, сколько крови натекло, видно крупный сосуд зацепил, он от кровопотери и того. А этот, наверное, от болевого шока… А остальных знаешь?
– Как не знать собственное начальство? – Глеб, зажимая длинную царапину на щеке носовым платком, глумливо усмехнулся. – Товарищ Агранов – первый зам Ягоды. Товарищ Берия еще отстранить не успел. А вот это совсем залётный товарищ. Некто Евдокимов – первый секретарь Ростовского обкома, и ещё один заместитель наркома внудел товарищ Фриновский собственной персоной. – Глаза его скользнули по повязке, наложенной на ногу Фриновского. – А чего ты так скромно? Уж кого следовало актировать, так это его. Как ты говоришь, нет человека – нет проблемы?
– На самом деле такая пуля опаснее, чем ранение в плечо, – пояснил Кирилл, глядя на безучастного первого заместителя народного комиссара внутренних дел. – Огнестрельный перелом бедренной кости, да ещё и такой тяжёлой пулей… Вполне мог умереть от болевого шока. Слушайте, а мы так и будем пялиться на них?
– Власик уже в пути, скоро будет. Так что ещё минут двадцать, и можешь идти спать.
– Да как тут поспишь. – Новиков хмыкнул. – Вон стёкла на первом этаже почти все перебили. Деревня.
– Знаешь, – Глеб встал и одёрнул форму. – Когда ты потребовал замуровать в окна первого и второго этажа решётки, я сначала решил, что это просто блажь и глупость, но просто махнул рукой. А оно вот как обернулось.
Власик, только что получивший старшего майора, приехал не один. Из второй машины вышел мужчина в штатском, которого Новиков в темноте признал не сразу. Лаврентий Павлович Берия, несмотря на неурочное время, выглядел вполне бодро и, окинув взглядом поле боя, сразу подошёл к нам и, пожав руки, коротко бросил:
– Рассказывайте.
Глеб как старший по должности коротко доложил ситуацию, и Власик с Берией, негромко переговариваясь, подошли к оставшимся в живых руководителям нападения.
О чём они говорили, сотрудникам Бюро было не слышно, так как они деликатно отошли, но судя по лицам раненых, разговор был не из приятных.
Потихоньку стали прибывать грузовики, и всех нападавших под конвоем увезли куда-то в ночь. Когда убыл последний, Лаврентий Павлович, окинув внимательным взглядом оружие, качнул головой в сторону корпуса:
– Давайте, хвастайтесь, товарищи. Не самый лучший повод для визита, но за неимением гербовой…
– Предлагаю начать с охранной системы, – Кирилл вопросительно посмотрел на Глеба, но тот лишь едва заметно кивнул, мол, принимай командование, и Новиков повёл высоких гостей в подвал, где находился центр наблюдения и самые секретные из лабораторий.
Возможность прослушать любой кусок здания и проверить целостность охранных контуров больше впечатлила Власика, а вот в демонстрационном зале, где Новиков выложил свои попытки повторить технологии будущего, больше проняло Берию. Он, сняв пальто, брал в руки каждый образец и пытливо расспрашивал о его возможностях. Мгновенно поняв, для чего нужен пластифицированный гексоген, называемый в нашем времени пластитом, он перешёл к столу, где Кирилл разложил макеты мишенных мин.
– Если обычная взрывчатка поражает цели в некоем радиусе, включая землю и воздух, то данная мина выбрасывает осколки строго в сторону цели, выкашивая всё на гораздо большем расстоянии и куда более основательно. У этой дальность сплошного поражения – пятьдесят метров в секторе шестьдесят градусов. Можно будет устанавливать прямо перед окопами и приводить в действие длинным шнуром. Хотя есть и варианты дистанционной закладки. Гнездо под стандартный взрыватель, так что проблем с освоением не должно быть. Взрывчатка здесь особая, но исходный материал – метиловый спирт, так что думаю, наладить производство будет не трудно.
– А это что? – он взял в руки изуродованный Кириллом наган, который приобрел толстый ствол и более отогнутую назад рукоять.
Вместо ответа Новиков взял такой же и, зарядив барабан, протянул его рукояткой вперёд.
– А вы, товарищ народный комиссар, попробуйте выстрелить. Щит вон там, – он показал на угол, где стоял уже порядком измочаленный дубовый пулеуловитель. – Подходят в принципе обычные патроны, но я сделал особые боеприпасы.
Взяв в руки револьвер, Берия вскинул оружие и нажал курок, внутренне ожидая довольно громкого звука, как от брамита*["63], но когда раздался едва слышный хлопок, недоумённо посмотрел на оружие. Потом снова навёл на угол и в хорошем темпе отстрелял весь барабан.
– Не понимаю.
Он с растерянной улыбкой вернул оружие, и Новиков взял в руки стандартный, на первый взгляд, револьверный патрон.
– Пуля более тяжёлая и удлинена. Кроме того, глушитель комбинированного винтового типа выдерживает до пяти сотен выстрелов и быстро заменяется. – Новиков одним движением снял глушитель и протянул его Берии. – Хочу также сделать автоматический пистолет с глушителем, но пока нужной модели не подобрал. Нужно что-то вроде Вальтера ПП и Люгера-Парабеллума. А вот ещё одна доработка, – Кирилл подал наркому пистолет, в котором угадывались очертания ТТ*["64]. Изменил рукоятку, немного доработал силуэт и сделал другие пули.
– Чем вас старые не устраивали? – Берия взял в руки пистолет, отметив, как ладно он пришёлся к руке.
– Сейчас. – Новиков поставил напротив пулеуловителя две пластины и снарядил два магазина обычными и модифицированными пулями. – Обычный ТТ оставляет в человеке ровное отверстие, словно бы того проткнули шпагой. – Он вскинул пистолет и выстрелил в правую мишень несколько раз. Потом сменил магазин и один раз выстрелил в левую и, убрав оружие, положил обе мишени на стол перед Лаврентием Павловичем. В правой пластине было три аккуратных дырки, а левая была просто разворочена, словно в неё попал патрон крупного калибра.
– Перевооружение – штука дорогая и долгая, а переделать уже имеющиеся пистолеты можно в любой мастерской. А в патронах вообще заменена лишь пуля, и она, в общем, не сильно дороже обычной. ТТ – пистолет очень хороший, но вот рукоять и эффект поражения вне всякой критики. А тут куда ни попал – болевой шок гарантированно выводит противника из строя. Кстати, можете забрать револьверы и пистолет. Если нужно, могу дать ещё по пятьсот патронов к тому и другому.
– Обязательно заберу. – Глава наркомата весело блеснул стёклами пенсне и добавил: – У вас будет нужное оружие… – Потом кивнул: – Понятно, почему они рвались к вам. Но я думаю, что лучшим выходом будет построить для Осинфбюро отдельный корпус, где предусмотреть все возможные случайности.
– И если можно, нормальный станочный парк, товарищ народный комиссар, и надёжного хорошего мастера. – Новиков виновато улыбнулся. – А то приходится бегать по заводам, заказывая детали в разных местах, и собирать уже здесь, или вытачивать на миниатюрных станках, что не всегда удобно и возможно.
– А вы лично чего хотели бы? – Берия пристально посмотрел капитану в глаза.
– Даже не знаю. – Новиков сразу понял подоплёку вопроса. – Жильё у меня отличное, здесь на третьем этаже целых три комнаты, лаборатории укомплектованы полностью, люди подобраны.
– Это хорошо. – Нарком кивнул и повернулся к Глебу и Петру: – А у вас, товарищи, есть пожелания?
Глеб вздохнул.
– Нам бы грузовоз, тонны на три, а то полуторка – старая, совсем развалилась. Да ещё небольшую легковушку. Бьюик больно приметный. Кроме того, на нём товарищ Артузов постоянно ездит.
– Решим, – Берия кивнул и посмотрел на Власика: – А вы, товарищ старший майор, ничего не хотите добавить?
– А чего добавлять? – тот пожал плечами. – Сработали отлично – кровавой бани не устроили. Вот только если приказать товарищу капитану установить сигнализацию на некоторых кремлёвских объектах?
– Разумеется, – Кирилл кивнул. – Только хорошо бы парочку грамотных инженеров-электриков и электронщиков. Всё же не отдельное здание, там работы для одного многовато.
– Но вот что я точно могу сказать – решение о предоставлении вам охраны на постоянной основе уже принято, и будьте добры учитывать это в своих перемещениях, – добавил Власик категорично. – Товарищ Сталин мне про это особым образом наказал.

7

Естественный отбор лучше производить искусственно и планомерно.
Чень Са – придворный палач 
Цинь Ши Хуанди 

Москва, Подольская площадь 

Руководство отбыло, а весь личный состав Бюро занялся восстановлением порушенного. Не рефлексируя по поводу происшествия и быстро разделившись на группы, они с шутками и прибаутками занялись ремонтом, вставляя стёкла, которых оказался изрядный запас, и восстанавливая забор. Потом прибыли ремонтные команды из штаба округа, которые забрали шесть грузовиков из восьми, два оставив в распоряжении Бюро, причём именно те, что меньше всего пострадали. Кроме того, был оставлен и Л-1, отделавшийся небольшой дыркой в крыле. Старшина Молодько сразу же взял машины в оборот, загрузив возить какие-то материалы, а Кирилл, почесав в затылке, скинул разгрузку и завалился спать прямо в своём крошечном кабинете.
Разбудил его Пётр, ворвавшийся с каким-то заполошным гиком в комнату. Новиков сразу проснулся и, наблюдая за тем, как друг возбуждённо наворачивает круги, встал, обулся и пошел умываться.
К чему Кирилл так и не привык, так это к варварской «опасной» бритве и порошку для чистки зубов вместе со щёткой из натуральной щетины. Но тут все его друзья-коллеги были категоричны, и всё, что не соответствовало текущему времени, пришлось оставить в хранилище, включая «Грача». Вместо него Новиков таскал Браунинг HP тридцать пятого года, неведомыми путями попавший в оружейку НКВД и выданный за две бутылки коньяка вместо штатного ТТ.
Конечно, можно было потрясти бумагами, но так ему досталось ещё и две тысячи патронов 9 х 19, которые в Советской России были не очень распространены.
Ещё тяжелее было привыкнуть к тому, что в магазинах практически не было фруктов. Мясо – пожалуйста, колбаса такая, что любой элитный сорт из его времени удавился бы от зависти, хлеб свежайший и очень вкусный, даже конфеты любых сортов, правда дороговато. А вот фруктов, кроме яблок, можно сказать, что и не было. Только в сезон появлялись груши или бахчевые дыни-арбузы, мандарины встречались совсем редко, а уж виноград и апельсины были совершеннейшей экзотикой. Правда, Петр и Глеб рассказывали, что в дорогом ресторане, вроде «Метрополя», можно заказать ананас, но это было уж совсем по-буржуйски.
Отсутствие фруктов в какой-то мере компенсировалось вареньем, коего даже в обычном продмаге всегда имелось несколько сортов. Яблочное и сливовое – всегда пожалуйста, вишневое и клубничное – поискать, ну а если уж прийти в центральный магазин типа «Елисеевского» или ГУМа, то можно прикупить и черничное, и земляничное, и даже из морошки.

В комнату Кирилл вернулся, когда Петя уже успокоился и сидел в углу, задумчиво рассматривая потолок.
– Сегодня в два часа дня открывается внеочередной пленум ЦК, – спокойно произнёс он, но Новиков просто физически чувствовал, как друга переполняли эмоции. – Власик звонил и просил всех троих быть там и при оружии.
– О! А то я уже начал скучать от спокойной жизни, – кивнув, Кирилл прошёл к своему кофру и достал мягкий свёрток. – Держи.
– Что это? – капитан развернул пакет. – Какой-то жилет. Толстый, – сообщил он, пощупав ткань. – Тёплый, наверное?
Новиков фыркнул.
– Пуленепробиваемый жилет, – быстро надев китель и портупею, он посмотрел на себя в зеркало. – Порядок. Надо будет отдать Власику, чтобы уговорил Самого. Держит винтовочную пулю со ста метров. Такого здесь ещё лет восемьдесят не изобретут.
Пленум ЦК партии проходил в зале Большого Кремлевского дворца. Члены ЦК, технические работники и приглашённые гости уже с утра стекались в здание, чтобы обсудить последние новости, которых было очень много. Начинали, конечно, все с ареста трёх высокопоставленных сотрудников НКВД, причём не келейного, как обычно, а в ходе практически бандитского налёта на один из секретных объектов госбезопасности. Потом делились впечатлениями о розданных заранее тезисах доклада Сталина и высказывали мнение, что, скорее всего, после краткой вступительной речи, разговор всё равно пойдет о Зиновьеве, Каменеве и Бухарине, которые постоянно играя в оппозицию, похоже, все-таки доигрались. Совсем вполголоса обсуждали совершенно неожиданное назначение Берии наркомом внутренних дел и арест Генриха Ягоды.
Делегатов на первый взгляд пришло человек двести плюс различные технические специалисты и охрана, которая была довольно многочисленна. Присутствовали не только члены ЦК, но и кандидаты в члены, а также члены комиссии партийного контроля. Теперь, после назначения Берии, весь первый отдел ГУГБ подчинялся Власику, и тому приходилось работать за троих, занимаясь охраной не только первого лица, но и других лидеров Советской России. И если учесть, что в ведомстве прошла тихая, но глубокая чистка, это было совсем не простой задачей.
Как позже будет написано в «Правде», «под бурные несмолкающие аплодисменты» в зал стали заходить члены президиума и занимать свои места, но когда вошёл Сталин, все вскочили и громкость аплодисментов стала просто невероятной.
Сразу пройдя к трибуне, что было некоторым нарушением регламента, Сталин поднял руку, и грохот стих.
– Товарищи! Обычно принято на съездах и пленумах говорить о достижениях. Нет сомнений, что у нас достижения имеются. Они, эти достижения, конечно, не малы, и скрывать их незачем. Но, товарищи, у нас в последнее время стали говорить о достижениях так много и иногда так приторно, что теряется всякая охота повторять сказанное. Поэтому разрешите мне нарушить общий порядок и сказать вам несколько слов не о достижениях наших, а о наших слабостях и о наших задачах в связи с этими слабостями.
Я имею в виду, товарищи, задачи, охватывающие вопросы нашего внутреннего строительства. Наша страна – первое в истории государство рабочих и крестьян, со всех сторон окружена врагами, и время, когда сознательные рабочие всех стран перейдут к активной борьбе против эксплуататоров, наступит не завтра. Мы вынуждены действовать во враждебном окружении и так, чтобы у наших врагов не было ни единого шанса на победу.
Сталин помолчал, смотря тяжелым взглядом в зал, и продолжил:
– Но враги всё же пробираются в наши ряды. Где обманом и ловкостью, а где и пользуясь нашей беспечностью и успокоенностью мирной жизнью. А всякое завоевание, товарищи, в том числе и завоевание мирной жизни, имеет и свои отрицательные стороны. Условия мирного строительства не прошли даром для нас. Они наложили свой отпечаток на нашу работу, на наших работников, на их психологию. За эти пять лет мы шли плавно вперед, как на рельсах. В связи с этим создалось у ряда наших работников настроение, что все пойдет как по маслу, что мы сидим чуть ли не на экстренном поезде и двигаемся по рельсам прямо без пересадки к социализму.
На этой почве выросла тактика «самотека», практика «авось – небось», мнение о том, что «все образуется само собой», что у нас нет классов, враги наши успокоились и все пойдет у нас как по писаному. Отсюда некоторая тяга к инертности, к спячке. Вот эта психология спячки, эта психология «самотека» в работе – она и составляет отрицательную сторону периода мирного развития. Это происходит и потому, что руководящие органы нашей страны оказались вне критики Советов всех уровней, и прежде всего – советского труженика. Того самого, который вручил нам право на управление государством.
К чему это привело? В чем состоит опасность таких настроений? В том, что они засоряют глаза рабочему классу, не дают ему разглядеть своих врагов, усыпляют его хвастливыми речами о слабости наших врагов и подрывают его боевую готовность. И последствия, товарищи, очень неприятные. Во многих местах целенаправленная и поступательная работа сменилась штурмовщиной, погоней за цифрами отчётов, а не реальными результатами деятельности.
Точно такая же, как говорится, ржавчина поразила и наши органы внутренних дел. Фальшивые протоколы, пытки и расправы с неугодными стали рядовой практикой многих сотрудников комиссариата. Сейчас мы не будем обсуждать и оценивать деятельность бывшего Народного комиссара внудел Ягоды. Этим займётся специальная комиссия. Но то, что комиссариат нуждается в серьёзных организационных выводах, уже несомненно. Нельзя утешать себя тем, что в партии у нас миллион членов, в комсомоле – два миллиона, в профсоюзах – десять миллионов, что этим все обеспечено для окончательной победы над врагами. Неверно это, товарищи. История говорит, что самые большие армии гибли от того, что они зазнавались, слишком верили в свои силы, слишком мало считались с силой врагов, отдавались спячке, теряли боевую готовность – и в критическую минуту оказывались застигнутыми врасплох.
Самая большая партия может быть застигнута врасплох, самая большая партия может погибнуть, если она не учтет уроков истории, если она не будет ковать изо дня в день боевую готовность своего класса. Быть застигнутым врасплох – это опаснейшее дело, товарищи. Быть застигнутым врасплох – это значит стать жертвой «неожиданностей», жертвой паники перед врагом. А паника ведет к распаду, к поражению, к гибели.
Вот почему первое решение, которое я предлагаю обсудить, это запрет на высшую меру социальной защиты – расстрел. За прошедший год только по делам комиссариата внутренних дел было расстреляно более ста человек. Среди них есть саботажники, предатели Родины и даже агенты иностранных держав. Но я хочу спросить вас: неужели мы боимся их настолько, что готовы лишить жизни, а не предоставить возможность изменить свои взгляды? Пусть и в заключении или на стройках народного хозяйства. Но смерть их не устраняет всех последствий, что они принесли. Не сделает нашу жизнь лучше. А труд на благо страны – это ещё один шанс, который мы даём этим людям. Шанс, что они смогут прямо смотреть в глаза своим матерям, отцам и детям.
Особенно тяжело говорить о случаях вынесения ошибочных приговоров. Из произвольно выбранных ста приговоров пятнадцать оказались вынесенными по ложным обвинениям и теперь отменены. Но жизни расстрелянных граждан страны это уже не вернёт.
Сейчас работает специальная комиссия под руководством товарища Мехлиса, но уже ясно, что количество несправедливо осуждённых будет измеряться сотнями. Конечно, все виновные понесут ответственность, но давайте вспомним судьбу Великой Французской революции. Она пожрала собственных детей, и когда пришло время защищать страну, уже не было никого, кто разделял идеалы равенства и братства.
Нам всем нужно много учиться. Забыть наконец, что университеты гражданской войны в мирное время немного значат. Быть рачительными хозяйственниками, садовниками, терпеливо растящими будущий сад, а не бойцами, с шашкой наголо срубающими ростки только потому, что они медленно растут.
Да, у нас совсем мало времени. Война уже на пороге нашего дома. Капиталисты всех стран уже точат штыки и набивают патроны в пулемётные ленты. И не видеть этого – преступно. А потому нужно всемерно усилить, ускорить, усовершенствовать подготовку к обороне, сделать так, чтобы любая свинья, сунувшая рыло в наш огород, была счастлива, если ей удастся унести подобру-поздорову ноги.
В зале раздался смех, кто-то выкрикнул: «Поторопимся! Приготовимся!» Сталин поднял руку и продолжил:
– Но сделать быстро не должно означать сделать плохо. И уж тем более не должно означать «не сделать никак». А борьбу за качество, которую ведёт наша партия, никак нельзя назвать успешной. Теория «самотека», поиски врагов народа там, где их нет и никогда не было, – все это не помогает, а мешает нашей стране, нашему народу. Партия сейчас требует от всех коммунистов вплотную заниматься обучением рабочих новым приёмам труда, повышением технической грамотности и контроля качества на каждом рабочем месте. И я вижу в этой работе прежде всего Советы народных депутатов всех уровней. Кто как не рабочие и колхозники – люди труда – смогут решить эту важнейшую задачу?
Слова «Советское – значит лучшее» должны стать девизом каждого советского предприятия, каждого советского человека! И, пользуясь случаем, я хочу обратиться к студентам, к школьникам, ко всей молодежи нашей великой Родины.
Перед нами, товарищи, стоят величайшие задачи переустройства всего нашего народного хозяйства. Недостаток новых кадров строителей тормозит наше продвижение вперед. Достаточно вспомнить о шахтинском деле, чтобы понять всю остроту вопроса о новых кадрах строителей социалистической индустрии. Конечно, у нас есть старые специалисты по строительству промышленности. Но во-первых, их мало у нас, во-вторых, не все они хотят строить новую промышленность, в-третьих, многие из них не понимают новых задач строительства, в-четвертых, значительная часть из них уже состарилась и выходит из активного возраста. Чтобы двинуть дело вперед, надо создать ускоренным темпом новые кадры специалистов из людей рабочего класса, из коммунистов, из комсомольцев.
Охотников строить и руководить строительством у нас хоть отбавляй как в области сельского хозяйства, так и в области промышленности. А людей, умеющих  строить и руководить, у нас до безобразия мало. И наоборот, невежества у нас в этой области тьма-тьмущая. Более того, у нас есть люди, которые готовы воспевать нашу некультурность. Если ты неграмотен или пишешь неправильно и кичишься своей отсталостью – ты «рабочий от станка», тебе почет и уважение. Если ты вылез из некультурности, научился грамоте, овладел наукой – ты чужой, «оторвался от масс», перестал быть рабочим. Нужно решительно бороться с такой точкой зрения, с такими ошибками! И, невзирая на лица, крепко давать по рукам тем руководителям, что еще цепляются за старое, за отсталое.
Вы – будущее страны, её сила и разум. Получение знаний, учёба – это ваш фронт. Ваша война. Уверен, что вы будете в ней победителями и не посрамите ваших отцов и дедов.
Также хочу обратиться к тем, кто по тем или иным причинам сейчас оказался за границами нашей Родины. Обманутые генералами и атаманами, люди сотнями и тысячами покинули Россию, бедствуя на чужбине. Помните, Родина ждёт вас. Те, кто не замешан в кровавых казнях безоружных людей, те, для кого слово «Родина» всё ещё что-нибудь значит, могут явиться в посольство СССР и получить паспорт вместе с проездными документами. Но даже для совершивших преступления двери не закрыты. Справедливый суд назначит обязательный срок работ на стройках народного хозяйства, отбыв который человек становится полноправным гражданином.
Но хочу предупредить тех, кто вернётся с целью продолжить подрывную работу. После суда и отбытия наказания они будут депортированы из страны навсегда и лишатся права въезда, так же как и их потомки.
Сталин говорил глухим спокойным голосом, но каждое слово вбивал словно раскалённый гвоздь. Делегаты слушали его затаив дыхание, но даже Новиков, человек не вполне знакомый со всеми реалиями, понимал, что сейчас осуществляется коренной перелом во всей политической жизни страны.

Последующие после пленума дни только показали правильность этого вывода. Мехлис был назначен главой Партконтроля и начал активную чистку аппарата. Несколько раз к этой работе привлекали и сотрудников Осинфбюро, а в один из дней, после вызова к Сталину, Кирилл заперся в лаборатории и, выгнав лаборантов, с чем-то долго возился. Закончив, оделся в гражданскую одежду и, показав охране приказ Власика, один ушёл в стылую осеннюю ночь.
А наутро Лазарь Моисеевич Каганович, спускаясь по лестнице своего дома, столкнулся с сутулым рабочим, как видно из обслуги, и, поморщившись от неприятного запаха, поспешил пройти мимо.
До работы он так и не доехал. Шофёр, увидев, что пассажиру стало плохо, сразу повёз того в больницу, но там лишь констатировали смерть от инсульта.

8

Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать?
Н. В. Гоголь.  
Ревизор 

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ
18 октября в 10 часов 30 минут в Москве, в Больнице № 1 от паралича сердца скоропостижно скончался народный комиссар путей сообщения, член Политбюро Центрального комитета ВКП (большевиков) товарищ Каганович Лазарь Моисеевич.
«Известия» 19 октября 1936 г. 

ХРОНИКА
Президиум ЦИК СССР назначил т. Ежова Н. И. на пост народного комиссара путей сообщения.
«Известия» 24 октября 1936 г. 
Ближняя дача, Волынское 
В тот не по-осеннему жаркий день на даче в Волынском*["65] было людно. Кроме Самого с детьми тут были Предсовнаркома Молотов с женой и дочкой, нарком внудел Берия с женой и сыном, нарком обороны Ворошилов с семьей. Мехлиса, Микояна, Деканозова*["66], Меркулова пригласили одних, без жен. И, разумеется, здесь же был вездесущий Власик.
После смерти Надежды Аллилуевой Николай Сидорович Власик обеспечивал не только охрану Вождя – он отвечал за его питание, транспорт, надзирал за его детьми и даже занимался организацией праздничных демонстраций на Красной площади. Он был настоящий пестун*["67] в первоначальном значении этого слова. И словно медведь, Власик с отчаянной, фанатичной яростью бросался заслонить, защитить Сталина от бытовых забот и проблем. Вот и сейчас он отчаянно разрывался, стараясь успеть и быть все время и всюду. Проследить, чтобы великовозрастные Вася с Тимуром не обижали маленького Серго или чтобы все эти три мушкетера не объединились и не начали дразнить маленьких Светланочек*["68]. Проконтролировать, чтобы товарищ Жемчужина не сцепилась в который раз с Екатериной Давидовной, вновь и вновь демонстрируя извечную ненависть правоверных евреев к выкрестам*["69]. Или же – спаси и сохрани! – чтобы они вместе не полезли к Нино, выхваляясь своей ученостью и образованностью, хотя супруга товарища Берии им сто очков форы даст по части разумности и практической сметки. Лично проконтролировать, чтобы паровую осетрину не поставили возле товарища Деканозова, который рыбу на дух не переносит, а бутылку саперави – в досягаемости от Хозяина и от Берии, но от второго дальше, чем от первого… Много, много забот у товарища Власика, а тут еще и новое дело: сегодня появится новый человек. Ну, то есть не новый, конечно, и давно уже знакомый, а все же, все же…
Сталин прохаживался по широкому двору, задумчиво посасывая уже давно погасшую трубку. После того, что он узнал из книг, предоставленных «попаданцем», стало абсолютно очевидным: успеть подготовиться настолько, чтобы встретить врага во всеоружии, возможно, но… И вот это самое «но» сейчас терзало разум Вождя. Связь, новое оружие, новые прицелы, даже новые штаты танковых и механизированных дивизий – все это можно создать, подготовить, собрать. Вот только где найти бойцов для этого изобилия? Где взять радистов, ремонтников, гэсээмщиков, даже грамотных артиллеристов – всех тех, о ком толковал действительно умный и знающий Новиков, если основная часть бойцов в Красной Армии – крестьяне? Если даже шоферов на автомобили в армии найти удается с трудом, и пушки на конной тяге – не от бедной жизни, а от того, что конюхов в любом полку найти можно, а вот шоферов – поищешь.
Немцам, англичанам, американцам хорошо. У них давно и сильно развитая промышленность, культура, хоть и капиталистическая, а все же… А здесь, на одной шестой земного шара, только вчера соху убрали. Да и то не везде.
Так что другой путь, предложенный Новиковым и продемонстрированный им же на Кагановиче, – горькая, но осознанная необходимость. Пусть даже этот путь идет вразрез с трудами классиков марксизма и великого Ленина.
Сталин поморщился. «Марксизм – не догма, а руководство к действию!» – так сказал он сам, но вот теперь… Какая-то эсеровщина получается.
– Коба, я вот все думаю… – откуда-то, словно из-под земли, возник Берия. – Я вот думаю: эсеровщиной это все отдает, нет?
Иосиф Виссарионович слегка удивился. Нет, не тому, что Лаврентий подумал о том же самом, а тому, что он выразил свои сомнения его же словами. Огладил усы, чиркнул спичкой, раскурил трубку.
– Я думаю – нет, не эсеровщина. Я так думаю: эсеровщина – это бессмысленный террор. Это когда неважно, сколько людей пострадает и к каким последствиям приведет. Вот что такое эсеровщина, Лаврентий. А то, что предлагает твой сотрудник, – Сталин намеренно слегка поддел Берию, прекрасно знавшего, что Осинфбюро подчиняется ему лишь номинально, – это совсем не эсеровщина. Это совсем другое. Я так думаю. И вспомни, Лаврентий, куда тянулись все ниточки от смертей Кирова и Куйбышева. – Вождь пыхнул трубкой, выпустив клуб ароматного дыма. – Очень верно заметил товарищ Новиков: дозированное, тщательно рассчитанное удаление ключевых личностей – метод политической борьбы. Возможно, даже классовой борьбы.
Тут Вождь замолчал, потому что прямо перед ним с шумом и треском выскочили из кустов Тимур и Серго. Молнией проскочили они через аллею и исчезли в зарослях. Через мгновение за ними выскочил потный и красный Василий. Он тоже намеревался проскочить через аллею и догнать обидчиков, но увидев отца, внезапно присмирел и остановился. Сталин поманил его к себе:
– Вася. Сейчас к нам приедет в гости один человек, – произнес Иосиф Виссарионович, не глядя на сына. – На твоем месте я бы постарался познакомиться с ним поближе. Если бы был на твоем месте… Пойдем, Лаврентий.
Василий замер, переваривая услышанное, а Сталин и Берия тем временем ушли в дом. Сыну Вождя нечасто доводилось получать от отца такие конкретные приказы. Говоря по правде, парень редко видел своего великого родителя, даже слишком редко. И потому после минутного раздумья Василий отправился к Власику, узнать его мнение о странном госте.

Новиков чувствовал себя не в своей тарелке. Одно дело общаться с сильными мира сего по службе, так сказать по делу, и совсем другое – общение в неформальной обстановке. В голове вихрем роились рассказы о том, как Сталин подпаивал и даже специально спаивал своих гостей, как хитро вел застольные разговоры.
– Кир, приехали, – сообщил Петр, сидевший, по обыкновению, за рулем. – Доставай спецпропуск.
Кирилл протянул в окно крепышу с кубарями сержанта госбезопасности пропуск на дачу Сталина. Тот принял плотный листок картона, не спуская глаз с Новикова, и протянул документ куда-то назад. Там, в полутьме караульной будки, кто-то невидимый изучил пропуск и вернул его охраннику, а тот в свою очередь – Кириллу. Улыбнулся одними губами:
– Все в порядке. Выйдите из автомобиля, пожалуйста.
У них забрали оружие, после чего Новикова и Вольского быстро, но качественно обыскали. Хотя «качественно» – это только по меркам тридцатых годов двадцатого столетия.
Затем также быстро и грамотно досмотрели машину, после чего все тот же сержант сказал:
– Попрошу освободить шоферское место.
Петр без звука перебрался на заднее сиденье, а другой крепыш с петлицами младшего лейтенанта госбезопасности уселся за руль. Л-1 тихо фыркнул двигателем и неспешно покатил по тенистой еловой аллее. Кирилл с любопытством обозревал знаменитую Ближнюю дачу, о которой в его время ходило столько легенд. Но ничего особенного он не увидел, доводилось ему видывать особняки куда богаче, да и попросторнее. Разве что само здание было на удивление органично вписано в пейзаж и окружающий его парк. «Сейчас так не умеют, – ехидно подумал Новиков. – Культура не та». И тут же беззвучно засмеялся сам над собой: как раз сейчас это умели, а вот в будущем… Впрочем, если он постарается – это будущее вообще не наступит. Только нужно очень стараться.
Автомобиль тем временем остановился на площадке рядом с другими машинами. Тут были и роскошные «паккарды», и похожие на «Ленинград» бьюики, и фордики, и даже бог весть как попавший сюда потрепанный «фиат». Кирилл не успел задуматься о тех неведомых путях, которыми детище солнечной Италии попало на территорию Союза Советских Республик, когда младший лейтенант нажал на тормоз и произнес безо всякой интонации:
– Приехали, товарищи командиры. Вам туда, – и он показал Кириллу рукой на неширокую дорожку, засыпанную мелко крошенным кирпичом. По бокам дорожка была отбортована таким же кирпичом, только целым, и Новиков приятно удивился, рассмотрев, как аккуратно выложены красными брусками водоотводные канавы вдоль дорожки. «Красиво, – оценил он. – И чего же потом такое забыли?»
Должно быть, Петру такое было не в диковинку, потому что он, не обращая внимания на «дорожное покрытие», бодро зашагал куда-то вместе с младшим лейтенантом, а Кирилл пошёл по дорожке.

Сказать по правде, Василий Сталин Власика не любил. Потому что не за что было его любить, в отличие от его предшественника Паукера*["70]. Дядя Карл был веселый, неистощимый на всякие забавные выдумки, проделки и розыгрыши. Даже Деда Мороза на елке играл. Его было за что любить. А вот Власика, которого Паукер дразнил «пупком» – не за что. Строгого белорусского крестьянина, ругавшего за любые, даже самые мелкие провинности, Василий не то чтобы боялся – он вообще никого, кроме отца, не боялся! – но не любил. Однако уважал. За твердость характера, за физическую силу, за умение настоять на своем, за умение стрелять без промаха, за удивительную практичность и крестьянскую сметку. А еще – за умение мгновенно и почти всегда безошибочно разбираться в людях. Потому-то узнавать об удивительном госте сын Вождя отправился именно к нему: если Николай Сидорович хоть что-то про этого человека расскажет, значит – так оно и есть.
Власик отыскался возле кухни, где он за что-то «песочил» двух поваров-армян, одновременно плотоядно посматривая на крутые бока и высокую грудь крутившейся рядом молодой чернявой подавальщицы. Увидев сына Хозяина, он тут же оставил свои дела и, точно огромный преданный пес, шагнул Василию навстречу:
– Да, Василий?
Паренек проводил глазами соблазнительную фигурку брюнеточки-официантки, но тут же настроился на серьезный лад и пристально посмотрел в лицо своему собеседнику:
– Николай Сидорович, а что за человек такой сегодня приехать должен? – И, увидев, как непроизвольно дернулся взгляд Власика, поспешил пояснить: – Мне отец о нем сказал. И еще сказал, чтобы я с ним поближе познакомился.
Николай Сидорович задумался. Как объяснить пятнадцатилетнему парню причину слов его всесильного отца, ничего толком не объясняя? Напрямую не скажешь: подписка такая, что в случае чего, пощады никому не будет. А как не сказать, когда Сам просветил сына, хотя, по своему обыкновению, и намеком.
– Это да… – произнес после некоторого раздумья Власик. – Это такой, брат, человек, что…
Тут он снова было смешался, но взял себя в руки и, с видом бросающегося вниз головой в ледяную воду, выдал, словно припечатал:
– Такой уж это человек, Василий, что вот ищи-ищи, а другого такого не сыщешь. Тут тебе и стрелок, и с ножом, и без, и химию-физику какую преподаст, да так, что твоим учителям в школе и не снилось! Вот!
Сказав все это, он хлопнул парня по плечу, улыбнулся, подмигнул и устремился куда-то по своим делам, мгновенно исчезнув из виду, оставив Василия в глубоком недоумении: что же за гостя сегодня пригласил отец?
Василий задумчиво побрел к главному входу, даже не заметив пару сосновых шишек, которые бросили в него Тимур и Серго. Впрочем, сейчас Василий не заметил бы и более крупных метательных снарядов. Он погрузился в свои размышления столь глубоко, что чуть не налетел на незнакомого человека с петлицами капитана госбезопасности. Столкновение казалось неминуемым, но в последний момент капитан как-то легко «оттек» назад – ровно настолько, сколько нужно было, чтобы юноша прошел мимо.
– А вот и мой Васька Красный*["71], – раздался негромкий, чуть глуховатый голос отца. – Ты что это не смотришь, куда идешь? Смотреть надо, а то не будешь смотреть – зайдешь куда совсем и не надо!
Василий покраснел густо и быстро, полностью оправдывая свое прозвище, и рванулся было прочь, но в последний момент его что-то удержало. Незнакомец, с которым он едва-едва не столкнулся. Совершенно новое лицо, ранее никогда не виденное. Уж не об этом ли человеке говорили и Власик, и отец?
– Это – вы? – спросил он у незнакомца.
– Я – это я, – ответил тот, чуть усмехнувшись уголками губ, причем остальное лицо его оставалось абсолютно бесстрастно и неподвижно.
Особенно впечатлили Василия глаза странного человека. Ему не раз доводилось видеть холодный, точно подернутый ледяной кромкой взгляд отца, но эти глаза словно бы светились морозным светом. Пораженный юноша невольно сделал шаг назад и отвел взгляд. Но тут он вспомнил, что ему говорил Власик, и любопытство взяло над ним верх.
– Мне Николай Сидорович сказал, что вы ножом здорово деретесь, – начал Василий. – Меня вот тоже ребята из охраны учат.
Тут он осекся, ощутив на себе строгий недовольный взгляд отца, но незнакомец вдруг шагнул к нему:
– Да? Очень любопытно, молодой человек, очень. Покажете? Ну, хотя бы пару базовых связок или… – тут он замолк, видимо подбирая слова.
А Василий уже мчался к дому и, почти сразу же, обратно. Когда он вернулся, в его руках был длинный кавказский кинжал в серебряных, покрытых черненым узором ножнах и с такой же рукоятью. Этот был подарок отца, который, в свою очередь, получил его от кубачинских мастеров к пятнадцатой годовщине Великого Октября и потому в традиционные узоры вплетались цифры «1917», буквы «СССР» и силуэт «Авроры».
Новиков внимательно смотрел, как подросток пытается показать ему что-то отдаленно напоминающее армейский ножевой бой, постоянно сбиваясь при этом на спортивное фехтование. А через пару минут – не выдержал.
Кирилл подошел к пареньку поближе и, аккуратно перехватив кисть с зажатым кинжалом, чуть-чуть довернул, приводя в нужное положение:
– Вот так. А иначе клинок может пойти вскользь, по ребрам… – Тут он заметил, что лезвие слегка болтается, – Э-э, нет, так не пойдет! Таким ножом работать нельзя: крепление у рукояти плохое.
Василий растерянно оглядел кинжал. Да как же так?! Отличный кинжал, и клинок старинный. Отец говорил, что эти кинжалы по всему Кавказу славились.
– Где же плохое? А, товарищ… – тут он запнулся, сообразив, что до сих пор не знает, как зовут гостя.
– Зови просто «Кирилл», без чинов. Вот смотри, – и Новиков показал ему на рукоять. – Видишь, под одну из заклепок ноготь подсунуть можно. А крепится эта рукоятка всего-то на двух заклепках. Если одна слабая, то вторая уже не может клинок удержать. Правда, это недостаток почти всего холодного оружия кавказского региона.
Он подумал и добавил:
– Да и вообще: кинжал этот красивый, конечно, но для боя совсем не годится.
– А зато клинок хороший, – вскинулся Василий. – Мне отец говорил – старинный! И вообще.
– Да, клинок неплохой, – Новиков аккуратно вынул кинжал из руки юноши и поднес к глазам, изучая разводы дамасской стали. – Тысячи две слоев, я думаю.
– Три, – негромко произнес Сталин, внимательно следивший за разворачивавшейся перед ним картиной. – Три тысячи, товарищ Новиков, три.
– Это очень хорошо, товарищ Сталин, – произнес Новиков, – но у дамасской стали есть, кроме всем известных плюсов, один серьезный минус. Воды она боится. Клинок нужно постоянно маслом смазывать или салом натирать. Иначе коррозия пойдет, а из-за слоистой структуры она будет развиваться неравномерно. Кроме того, во внутренних слоях могут оказаться посторонние включения, и если клинок скорродирует как раз по такому включению – переломится на раз. Мяу сказать не успеешь.
По лицу Сталина пробежала легкая досада, но он тут же взял себя в руки:
– Я обязательно это учту, когда буду дарить сыну другой клинок, – спокойно сказал Вождь. – Спасибо вам, товарищ Новиков, за хороший совет. Очень метко сказал о таких советах знаменитый узбекский поэт Омар Хайям: «Яд, мудрецом предложенный, прими. Брать от глупца не стоит и бальзама». Очень верно сказано. И русский народ говорит верно: «Век живи – век учись!»
Он с шутливым сокрушением покачал головой:
– А вот когда вы в следующий раз придете к нам в гости, товарищ Новиков, я вас попрошу показать моему Васе ваш собственный нож.
– Я и сейчас могу, – сказал Новиков спокойно. – Если, конечно, у меня есть еще пара свободных минут.
При этих словах в его руке словно бы из ниоткуда возник нож – типичный «Ка-Бар», и запорхал в пальцах. Власик, увидев этот из воздуха взявшийся клинок – черный, матовый, хищный, даже на взгляд! – чуть не подавился и схватился за сердце. Лишь через две минуты он сумел выдавить из себя каркающе:
– Как?.. Как?.. Как?..
В этот момент он был так похож на встрепанную ворону, что Берия и Молотов не сумели сдержать улыбки, а Ворошилов просто расхохотался. Не удержался и Сам. Сталин смеялся негромко, словно стесняясь своего смеха, но веселые искорки в глазах явственно свидетельствовали: Вождь откровенно веселится.
– Как же это так вышло, товарищ Власик? Товарища Новикова ваши подчиненные досматривали-досматривали, а нож просмотрели?
Николай Сидорович, явно не ожидавший такой «подлости» от Новикова, наконец пришел в себя и с укоризной спросил Кирилла:
– Зачем же вы так, товарищ Новиков? Ну зачем?
Тот пожал плечами:
– Да вот, видите ли, товарищ Власик, я за столько лет с оружием, можно сказать, сроднился. Я без него себя точно голый чувствую. Ну не мог же я в гости голым пойти?
Чем вызвал новый приступ веселья.
– Вот видишь, Василий, ручка – из специального каучука, и в руках она не скользит. А прочность хвата – определяющая для точности наносимого удара.
Младший Сталин кивнул, крепче ухватил нож и тут же нарвался на новое замечание:
– А вот так сильно давить не надо. Знаешь, один умный человек сказал как-то: «Шпага – это птица. Будешь держать ее слишком крепко – задушишь, слишком слабо – она улетит»*["72]. Специфика ножевого боя в том, что нужно быстро нанести резаную рану противнику и не нарваться на контратаку. Примерно вот так. – Двигаясь словно в замедленной съемке, Кирилл показал несколько базовых связок и, остановившись, внимательно посмотрел, как пацаны усердно машут руками в попытке повторить движения Новикова.
После двадцатиминутной тренировки Кирилл решительно поднял руку:
– Так, на первый раз достаточно, а не то завтра с постелей не встанете. Мышцы ныть будут. – И увидев огорченные физиономии ребят, усмехнулся: – Переходим к культурной программе. А ну, брат Василий, показывай: где у вас тут гитары водятся. Бойцы, вперед!

Светланы откровенно скучали. Оба кукленка-голыша уже были выкупаны, одеты, накормлены «кашей» из песочницы, снова раздеты и уложены спать. Большая французская кукла с фарфоровой головой и настоящими волосами, которую подарил дядя Паша*["73], уже восемь раз причесана, семь раз переменяла платье и шесть раз – туфли. Щенок Кутька вырвался и убежал к охранникам, которые фальшивыми голосами утверждали, что не видели своего любимца, а серый котенок Мурзик, насмотревшись на страдания Кутьки, залез на высокую березу и отказывался слезать, даже когда ему предложили кусок колбасы. Было ужасно скучно и даже хотелось подраться, но девочки точно знали, что вот уж в этом случае им перепадет по первое число. И, может быть, даже березовой каши. А потому, когда совсем рядом раздался рокот гитарных струн, девочки подхватились и опрометью бросились туда, откуда раздалась музыка.
– Давным-давно на белом свете жили не только глупые короли, – распевно, но как-то очень задушевно говорил незнакомый командир с тремя шпалами в петлице, – прекрасные принцессы и страшные лесные разбойники, но и веселые трубадуры. Трубадуры бродили по дорогам, пели песни, и народ их очень любил.
Новиков поудобнее перехватил гитару и запел песенку с грампластинки, которую в детстве умудрился выучить наизусть:

Ничего на свете лучше не-е-ету,
Чем бродить друзьям по белу све-е-ету!
Тем, кто дружен, не страшны тревоги
Нам любые дороги дороги!
Нам любые дороги доро-о-оги!

Внезапно он заметил две любопытные детские мордашки, осторожно выглянувшие из-за угла. Он прервал припев и махнул им рукой:
– Красавицы, давайте к нам! – И уже ребятам: – А ну, бойцы, потеснись!
Светланы осторожно подошли и уселись на край скамейки, на которой уже разместились Василий, Серго и Тимур. Кирилл старался, как мог. Не умея играть на гитаре как один из авторов «Бременских музыкантов», он выжимал максимум из своего голоса, старательно подражая Олегу Анофриеву. И заразил весельем мультяшной истории не только ребят. Полина Жемчужина подошла, послушала, села к стоявшему в зале роялю и подхватила мелодию, а Нино Берия вдруг присоединилась к песне своим сильным и чистым голосом. Даже Власик, обычно невозмутимый и сосредоточенный точно изваяние языческого божка, внезапно пошептался о чем-то с младшим лейтенантом госбезопасности, и тот приволок гармошку. Николай Сидорович взял гармонь, пробежал пальцами по клавишам.

Только взял боец трехрядку,
Сразу видно – гармонист!
Для начала, для порядку,
Кинул пальцы сверху вниз,

– выдал, улыбаясь, Новиков, прервав на мгновение историю бродячих артистов. Власик хмыкнул, чуть улыбнулся:
– Ты, дорогой товарищ Новиков, давай не рассусоливай, а продолжай. Видишь, публика нервничает!
Ах, как же ошибся товарищ Власик, как ошибся! Тимур, Серго и в первую очередь Василий так и покатились со смеху, когда услышали:

Когда идем – дрожит кругом земля!
Всегда мы подле, подле короля!
Ох, рано
Встает охрана!
Если близко воробей
Мы готовим пушку!

Слова про муху подхватили уже все хором, подталкивая друг дружку и исподтишка косясь на обиженное лицо Николая Сидоровича. И громче всех пел и смеялся Сам. А уж когда дело дошло до разбойников, то Иосиф Виссарионович вдруг сунул под усы четыре пальца и…
От молодецкого посвиста задребезжали рюмки и бокалы в горке, и даже люстра, кажется, пару раз качнулась. А Сталин сорвал с ковра кабардинский кинжал и, стряхнув с него ножны, пошел каким-то странным танцем, выкрикивая:

Разбойники, разбойники!
Пиф-паф! И вы покойники,
Покойники! Покойники!

Новиков смотрел и не верил своим глазам. Он привык воспринимать Сталина как уравновешенного, рассудительного хладнокровного человека, хотя и не чуждого юмору, но постоянно спокойного. И разговор за столом, под легкое вино и замечательно вкусные блюда русской кухни, лишь утверждал Кирилла в этом мнении. А вот теперь он увидел, как Вождь умеет отдыхать и веселиться.
Когда смолк последний аккорд ещё не написанной сказки, все присутствующие разразились громкими аплодисментами, словно присутствовали на премьере в Большом театре.
Кирилл с улыбкой поклонился и уже хотел отставить гитару в сторону, когда Сталин, слегка улыбнувшись в усы, произнёс:
– А может, вы споёте что-нибудь ещё? Из того, что я ещё не слышал?
– Конечно, товарищ Сталин, – Кирилл кивнул и, мгновенно перебрав по памяти свой репертуар, мягко тронул гитарные струны.

С чего начинается Родина?
С картинки в твоём букваре,
С хороших и верных товарищей,
Живущих в соседнем дворе.
А может, она начинается
С той песни, что пела нам мать,
С того, что в любых испытаниях
У нас никому не отнять.

Мальчишки сидели, приоткрыв рты. Им казалось, что этот, еще вчера совершенно незнакомый капитан госбезопасности просто читает их мысли и негромким проникновенным голосом рассказывает им об их мечтах, чаяниях и надеждах.

С чего начинается Родина?
С заветной скамьи у ворот,
С той самой берёзки, что во поле,
Под ветром склоняясь, растёт.
А может, она начинается
С весенней запевки скворца
И с этой дороги просёлочной,
Которой не видно конца.

Неожиданно для себя Василий вдруг тихонько подхватил:

С чего начинается Родина?

и легко подстроился под продолжение. Вместе с ним запели и Тимур с младшим Берия:

С окошек, горящих вдали,
Со старой отцовской будёновки,
Что где-то в шкафу мы нашли.

При этих словах Тимур взглянул на приемного отца, Серго сжал кулаки, а Василий внезапно поднялся, подошел к отцу и прижался к его плечу.

А может, она начинается
Со стука вагонных колёс
И с клятвы, которую в юности
Ты ей в своем сердце принёс.
С чего начинается Родина?..

Этой песне не аплодировали. Когда отзвучала гитара, все продолжали сидеть тихо-тихо, словно ожидая, что умолкшие струны вот-вот зазвучат снова. Казалось, что каждый боится даже пошевелиться или вздохнуть, чтобы не разрушить магию этой простой, но такой серьезной и сильной песни…
Сталин бросил быстрый, короткий взгляд на Ворошилова, тот все понял и слегка тронул за плечо жену. Екатерина Давидовна встала, взяла со стола поднос, поставила на него хрустальную рюмку с водкой и положила рядом черную горбушку, круто посыпанную крупной солью. Чуть покачивая бедрами, она подошла к Кириллу и с поклоном протянула ему нехитрое угощение. Новиков растерялся. Слышал он когда-то о традициях русских деревень, когда подносящей водку женщине полагалось положить на поднос «отдарок», но что он может дать? У него ведь и нет ничего.
– Это от всех нас, – тихонько, на грани слышимости, произнес Сталин. – Прими, товарищ Новиков.
Он помолчал, подергал себя за ус.
– Если бы только эту песню принес с собой, – продолжил Вождь так же тихо, – и тогда был бы тебе низкий поклон от всех нас, от всей нашей Советской страны. Гаихарэ. Каи каци хар*["74].

9

По мощам – и елей.
Народная поговорка 

«Уже свыше десяти лет тому назад оппозиция заявляла в своей платформе: “Со времени смерти Ленина создан целый ряд новых теорий, смысл которых единственно в том, что они должны теоретически оправдать сползание сталинской группы с пути международной пролетарской революции”. Совсем на днях американский социалист Листон Оак, принимавший близкое участие в испанской революции, писал: “На деле сталинцы теперь самые крайние ревизионисты Маркса и Ленина, – Бернштейн не смел и на половину идти так далеко, как Сталин в ревизии Маркса”… Сталинская же бюрократия не только не имеет ничего общего с марксизмом, но и вообще чужда какой бы то ни было доктрины или системы. Алча абсолютной неконтролируемой власти, она готова идти на любые преступления и извращения ленинского учения. “Идеология” сталинской системы проникнута насквозь полицейским субъективизмом, ее практика – эмпиризмом голого насилия. Один факт восстановления Московского патриархата и попытки заигрывать с церковью уже говорят о многом. По самому существу своих интересов каста узурпаторов враждебна теории: ни себе, ни другим она не может отдавать отчета в своей социальной роли. И вот теперь, тщась найти поддержку у самого антисоциального слоя – у церковников, – Сталин лишний раз показывает всему пролетариату, что ревизует Маркса и Ленина не пером теоретиков, а сапогами ГПУ…»

Из работы Л. Д. Троцкого «Сталинизм и большевизм», 
опубликованной в «Бюллетене оппозиции (большевиков-ленинцев)» 
28 августа 1936 г. 

Когда далеко за полночь гости разъехались, счастливые и довольные, на даче остались лишь самые верные: Берия, Ворошилов и Молотов. Сталин прошелся перед ними, сидящими на потертом кожаном диване, и произнёс:
– Товарищи, вы знаете, что капитан государственной безопасности Новиков – крупный учёный, уже принесший огромную пользу нашей стране. Его изобретения – прибор ночного видения, миниатюрная полевая радиостанция и детектор лжи – уже используются и помогают нам строить Советскую Республику. Но вы, вероятно, не знаете, что у него есть ряд других талантов.
Кроме того, что товарищ Новиков легко входит в любой коллектив и находит общий язык с любыми возрастными и социальными группами… – Он снова прошелся по комнате и вперился во всех троих острым, колючим взглядом. – Он обладает навыками скрытного проникновения на защищённые объекты, а также ликвидации. И возникает вопрос: где и как для Союза ССР, для советского народа, советской партии будет лучше использовать именно эти выдающиеся таланты товарища Новикова?

Норвегия, Сторсанд 

Пронзительный ветер со стороны моря дул резкими порывами, хлеща по улочкам норвежской деревушки Сторсанд мелкими ледяными брызгами. Редкие прохожие невольно поднимали воротники и, придерживая шляпы, торопились скорее свернуть за спасительный угол, чтобы хоть как-то укрыться от неласковых приветов Северного моря. Не был исключением и высокий человек, кутающийся в непродуваемый кожаный плащ. Он быстро шагал по главной улице, держа направление на кирху, однако, не доходя до нее какой-то сотни шагов, неожиданно свернул к деревенскому трактиру. Войдя в пустой зал, он спросил себе горячего ромового пунша, затем уселся за грубый, почерневший от времени стол и предался размышлениям.
Объект находится под постоянным надзором полиции, фактически – на положении интернированного. Насильно выселенный из Осло, он сидит в этой дыре под неусыпном оком аж тринадцати полицейских! К тому же собранных с бору по сосенке из сельских жандармов окрестных деревушек, разве чуть больших, чем эта богом забытая дыра, в которой едва-едва пятьдесят дворов, кирха, одна лавчонка и единственный трактир. Нет, разумеется, эта чертова дюжина блюстителей закона, навербованных из бывших рыбаков или списанных матросов, была для него препятствием совершенно несерьезным, но, перефразируя известное выражение средневекового монаха*["75], Кирилл полагал, что не следует множить трупы без необходимости. А подобраться к маленькой гостинице «Сандби», не вступая в конфликт с полицией, было практически невозможно. «А вот и они – легки на помине, – подумал Новиков, глядя на двух краснорожих троккери*["76], входящих в трактир. – Вспомни черта – вот и он…» Здоровенные бугаи с обветренными лицами и пудовыми кулачищами заказали себе по рюмке акевитта*["77] и по большой чашке кофе, чем привели Кирилла в состояние веселого недоумения: водка с кофе? Ну, до такого только отмороженные викинги могут додуматься!
– Hei, fyren! Gjør det noe?*["78] – и с этими словами один из жандармов опустил на стол свою чашку с кофе.
Он уставился на Новикова, ожидая ответа, но тот улыбнулся и виновато развел руками:
– Jeg beklager, jeg snakker ikke norske…*["79]
– Нvor er du fra?*["80] – поинтересовался второй полицейский, подойдя поближе.
Новиков наморщил лоб, словно бы пытаясь понять смысл вопроса, а затем улыбнулся еще шире:
– Американец я, ребята… – выдал он с хорошо поставленным акцентом южных штатов. – Джонни-мятежник, если уж вам так интересно.
Полицейские переглянулись, и один из них поинтересовался на неплохом английском:
– А сюда каким ветром занесло? Наверное, коммунист?
– Чего?! – Кирилл подскочил на месте в картинном негодовании. – Чего?! Может, ты еще скажешь, что я, первый помощник «Одинокой звезды» – большевик?!! Дерьмо бычачье, парни, да если б вы не были копами, ох, и посчитал бы я вам ребра вместе с зубами! Сверху вниз и справа налево!
– Первый помощник? – недоверчиво ухмыльнулся жандарм постарше с капральскими нашивками на рукаве. – А не слишком ли ты молод для «старика»*["81]?
– Первый помощник? – протянул второй и почесал нос. – А чего это ты, oldman*["82], забыл в добрых тридцати километрах от моря?
– Километры, дерьмометры… – Новиков сплюнул. – Ни черта я в этих ваших курвометрах не понимаю, а то, что до Большой соленой воды – двадцать миль, так это да… Только до моей красавицы – «Одинокой звезды» – еще дальше, да…
Он отхлебнул пунш и, словно бы в расстройстве, махнул рукой:
– До нее – цельных полтора месяца, парни. Придет в Осло только через полтора месяца, так-то вот.
Тут жандарм-капрал вдруг задумался, а потом спросил:
– Слушай-ка, fyr*["83], а это не тебе в Осло переломали ребра в «Kutten huset»*["84]? Что-то я про это слыхал.
Лицо Кирилла отобразило крайнюю степень раздражения:
– А посмотрел бы я на тебя, фараон, как бы тебе удалось унести потроха целыми, если ты один, а против тебя – целая дюжина этих вонючих бриттов!
– Верно-верно, – ухмыльнулся капрал. – Только я слыхал, что американский моряк был настолько пьян, что в участке все удивлялся: как это его смогли так избить трое англичан. А сам при этом исхитрился только голов разбить целых восемь штук!
Он протянул руку и обменялся с Новиковым крепким рукопожатием. Потом взмахом подозвал трактирщика:
– Akvett på tre og være rask!*["85] – после чего повернулся к Кириллу: – Давай-ка выпьем с тобой, fyr. Арне Вермандсон уважает человека, который сбил спесь с этих «морских королей»! Да и столичным лежебокам ты тоже правильно дал! Ты не смотри на эти мундиры: нам тоже довелось походить под разными звездами…
Новиков пил с жандармами и аккуратно подводил разговор к объекту. Откровенно говоря, он несколько лукавил, когда мысленно ругал пришедших полицейских: именно ради этой встречи он и приехал сегодня в Сторсанд. Да и в трактир зашел за пару минут до смены караула не случайно.

СССР, Москва 

После встречи на даче прошло всего две недели, когда Кирилла вызвали в Кремль к Самому. Сталин встретил «попаданца» радушно, предложил чаю, поинтересовался, как идут дела в Осинфбюро, особенно – в его технических отделах. Выслушав ответ, что все нормально и часть образцов уже внедряется в серийное производство, Иосиф Виссарионович спросил Новикова, может ли майор государственной безопасности Вольский быть рекомендован к самостоятельной работе. А потом…
– Товарищ Новиков, есть мнение, что международный шпион и предатель Троцкий не должен жить. Больше не должен жить этот иуда.
Сталин бесшумно прошелся по кабинету, затем резко повернулся и вперился взором прямо в глаза Кириллу. Тот невольно поежился: от Вождя исходила какая-то могучая, давящая все на своем пути волна силы, и хотя Новиков точно знал, что может в любой момент сактировать этого уже очень немолодого горца, даже особо не напрягаясь, но по спине все-таки пробежал предательский холодок.
Должно быть, Сталин заметил состояние Кирилла, потому что чуть заметно усмехнулся в усы и принялся набивать трубку. Не торопясь закурил, снова метнул в Новикова пронзительный взгляд и продолжал:
– Однако многие товарищи полагают, что казнь предателя должна быть показательной. Так вот: есть мнение, что эти товарищи ошибаются. Очень ошибаются эти товарищи. Как бы нам ни хотелось показательной казни, у вражеского окружения не должно быть никаких оснований обвинить Советский Союз и Коммунистическую партию в том, что предатель Троцкий был нами уничтожен на чужой территории, в чужом государстве. Во враждебном окружении находится Советское государство, и потому мы не можем позволить себе свести на нет усилия наших советских дипломатов, наших полпредов, которые показали всему миру, что с Союзом ССР можно вести дела. Вести дела, а не воевать. Я думаю, это понятно, товарищ Новиков?
Кирилл механически кивнул и спросил:
– Когда мне выезжать в Мексику, товарищ Сталин? Сколько у меня времени на подготовку?
Сталин удивленно посмотрел на своего собеседника:
– Если, товарищ Новиков, вам так хочется поехать в Мексику, то, конечно, можно организовать такую поездку. Но есть мнение, что сначала вам надо съездить в Норвегию и решить вопрос с судьбой предателя Троцкого.
К изумлению Новикова, его непосредственный начальник Артузов практически ничем не снабдил отправляющегося на задание ликвидатора. Нет, Кирилл, разумеется, получил надежные документы, дававшие ему дипломатическую неприкосновенность, еще одни – утверждавшие, что он – поляк, прибывший в Норвегию по коммерческой надобности, ему была выдана значительная сумма в английских фунтах и норвежских кронах и… И на этом вся подготовка закончилась! Практически полностью!
– …В Осло вам надо выйти на связь, отправив письмо вот по этому адресу. Так мы узнаем, что вы успешно добрались и приступили к выполнению задания, – Артур Христианович показал Кириллу небольшую карточку с типографской надписью. – Так же свяжитесь с ними для организации отхода. Укажите ваши данные, на которые сможете получить письмо до востребования, с инструкциями. Письмо придет из Швеции.
– Минуточку, Артур Христианович! А как насчет обеспечения наружного наблюдения за объектом? Маршруты следования, схемы периметров охраны, отвлекающие маневры, наконец?
– Но, Кирилл Владимирович, вам же выданы расходные средства… – Артузов казался озадаченным. – Вот и используйте их для организации всех необходимых мероприятий.

Норвегия, Сторсанд 

Две недели назад Новиков, уже восемь дней ошивавшийся в столице Норвегии и ее окрестностях, отправил в страну счастливой охоты американского моряка Джозайю Финна, став обладателем его документов, имени и биографии. Внешне Кирилл был даже чем-то похож на незадачливого маремана-задиру, который сперва два часа приставал к Новикову с рассказом о своей печальной судьбе, потом еще два часа – с предложением вместе выпить и «поставить на уши этот долбаный Осло», а потом целых пять минут на улице пытался ударить Кирилла по голове недопитой бутылкой «Джека Дэниэлса». Но – увы! – это было выше его скромных сил. Через пять минут они наконец вышли к облюбованному Новиковым месту возле портовых пакгаузов…
Труп с лицом, размозженным ударом кирпича, без документов и без одежды, был аккуратно спущен в темную воду, и на этом история Джозайи Финна из Луизианы окончилась печально и навсегда. Впрочем, это был конец истории подлинного Джозайи, а вот фальшивый сейчас сидел в стареньком трактире и попивал водку с норвежскими полицейскими.

СССР, Москва 

– Товарищ Сталин, я полагаю, что конец объекта должен носить показательный характер. Не в смысле причастности Структуры, а в смысле – «собаке – собачья смерть».
Сталин подумал, постучал трубкой о край пресс-папье из дешевого мрамора и ответил:
– Я думаю, что вы правильно полагаете. Это очень правильное решение, товарищ Новиков. Но я, от имени Центрального Комитета нашей с вами партии, должен напомнить вам, что это событие никак не должно быть связано ни с Советским государством, ни с партией большевиков.

Норвегия, Сторсанд 

– Слушай, парень, а как тебя занесло в нашу богом забытую дыру?
Новиков хмыкнул, затем с видимой грустью продемонстрировал жандармам свой бумажник, в котором лежали три пятифунтовых банкнота, сотня крон и двадцатка Североамериканских Соединенных Штатов:
– Это – все, что у меня осталось, чтобы дожить до прихода моей «Одинокой звезды». А Осло – дорогой город… Эдак я скоро и свой талисман в дело пустить буду должен, – он вытащил и показал собутыльникам золотой «игль»*["86]. – А тут – дешево, тихо и спокойно.
– Вот что я тебе скажу, venn kamerat*["87]! Не самое лучшее место ты выбрал, чтобы встать на якорь! – Капрал, чье дружелюбие было изрядно подогрето еще тремя порциями акветта и одной порцией пунша, хлопнул Кирилла по плечу. – Думаешь, Матс зря тебе про коммунистов помянул?
– А что, у вас их здесь много? – спросил Новиков, старательно имитируя речь изрядно подвыпившего человека. – У вас тут что, зоопарк для коммунистов?
Жандармы радостно заржали.
– Почти угадал, Финн, старина! Почти! – Матс Снорсон доверительно придвинулся к Кириллу. – Ты про Троцкого слыхал?
– Это который русского царя убил? – округлил глаза Новиков. – Постой-ка, Матс, но он же вроде как помер?
– Нет, это не тот помер, – просветил своего «американского» друга образованный капрал Вермандсон. – Это у них Ленин помер, а Троцкий – живехонек.
– Здесь он у нас сидит, – заговорщицки подмигнул Снорсон. – В гостинице «Сандби».
Тут он прервался, чтобы одним длинным глотком допить пунш, и Новиков призывно замахал рукой трактирщику: неси, мол, еще – присовокупив для пущей убедительности бумажку в десять крон. Жандармы, восхищенные щедростью своего нового друга, быстро о чем-то пошептались, после чего Арне Вермандсон привстал и навис над столом и Кириллом:
– Джозайя, старина, а хочешь на него посмотреть?
– На кого? – Новиков пьяно качнулся. – Я б лучше на нее посмотрел.
– На кого «на нее»? – растерялся капрал.
Кирилл махнул рукой:
– А все равно, лишь бы молодая и в юбке, а не в штанах. Неплохо бы, чтобы еще и ноги раздвинула.
Матс пьяно захохотал:
– Вот теперь сразу скажешь: Джозайя Финн – настоящий моряк! Что ни случись, а он – о бабах!
Но капрала уже разобрало. Он пересел к Новикову, облапил его за плечи:
– Нет, fyr, ты подумай: когда ты еще такое увидишь, а? Ну вот представь: вернешься ты в свою Америку, и спросят тебя: «Джозайя, а что ты видел в Норвегии?» Ты им скажешь: «Осло видел, Сторсанд видел. Видел хороших норвежских парней Арне Вермандсона и Матса Снорсона. Девок норвежских видел…»
Новиков с удовлетворением отметил, что капрала уже понесло. Но тот распалялся все сильнее и сильнее:
– А тебя тогда опять спросят: «А что ты видел такого, чего нет у нас в Америке? Девки у нас такие же, как и в Норвегии. Или у них – поперек?»
– А я им так скажу: «Ребята. Я видел копов, с которыми честному моряку незазорно выпить!» Вот что я им скажу!
От таких слов оба жандарма прослезились и полезли обниматься, нещадно обдавая Кирилла могучим перегаром. Но когда закончилось бурное изъявление чувств, капрал снова свернул на свое:
– Это ты, конечно, хорошо сказал, venn kamerat, но подумай, как будет здорово, если ты им скажешь: «Я видел большевика Троцкого, который такой страшный, что сами большевики выгнали его из своей большевистской России!» Разве это не здорово?
– Здорово, – пьяно мотнул головой Новиков. – Согласен. Ведите его ко мне – мы с ним выпьем!
Жандармы снова заржали.
– Э-э, брат, это ты загнул, – отсмеявшись, сообщил Матс. – Ему выходить нельзя. Мы его как раз и стережем! – И он гордо расправил плечи. – Но показать тебе его мы можем. Тебе ж все равно устраиваться в «Сандби» – другой-то гостиницы тут нет и никогда не было.
– А-а, ладно! – Новиков хлопнул ладонью по подставленной руке капрала. – Ваша взяла, ребята! Ведите, показывайте! Только прихватим еще бутылочку… генеральным грузом…
Демонстративно покачиваясь и спотыкаясь, Кирилл шагал вместе с жандармами к гостинице «Сандби». В потайном кармане его плаща имелась желатиновая капсула с производным от ЛСД, которое он синтезировал еще в лаборатории Осинфбюро. Теперь оставалось только подобраться к объекту, незаметно скормить ему эту капсулу и чуть-чуть скорректировать направление мыслей жертвы. Все остальное он сделает сам…
В гостиницу его пропустили без звука – еще бы! – ведь он был в компании всеми уважаемых Арне Вермандсона и Матса Снорсона. «Патриархальные нравы, – усмехнулся Кирилл про себя. – Сплошная пастораль! Офицер где-то гуляет, один капрал еле на ногах стоит, второй смотрит на бутылку, словно волк на Красную Шапочку, и все остальное ему уже и не интересно, даже то, что его собственная кобура расстегнулась… Двое жандармов треплются с Матсом, и оружия, кажется, нет ни у одного… Идиллия, мать их!..» Его пригласили выпить со вторым капралом, чьего имени он не запомнил, а потом просто и без затей проводили к Льву Давидовичу. Тот что-то писал, но когда Новиков и Снорсон вошли, поднял голову:
– А-а, тюремщики пожаловали, – произнес он по-английски с акцентом восточных штатов. – А вы что – новенький?
С этими словами Троцкий отхлебнул чай из стакана, стоявшего на столе.
– Нет, сэр. – Кирилл слегка поклонился. – Простите, вы не могли бы дать мне автограф? А то мне ведь никто не поверит, что я видел самого Троцкого.
Беглый политик оживился:
– Американец? Моряк, надо полагать? Автограф? Разумеется. А что написать?
– Американец, – подтвердил Новиков. – Моряк. Вот, если не верите – могу доказать, – и с этими словами он извлек из бумажника блестящий «игль». – Это – обычный талисман американских моряков. Видите, как блестит?
И монета, словно по волшебству, начала вращаться в руке Кирилла, погружая Троцкого в лёгкий транс.
Снорсону было неинтересно разглядывать золотой кругляшок. Куда больше его интересовала судьба принесенной бутылки, а потому он спокойно вышел, оставив Кирилла наедине с Троцким. Тот уже не отводил взгляд от блестящей монетки, точно завороженный, не обращая внимания на негромкий голос собеседника:
– Вам грозит опасность. Вас могут убить. В этой деревне – все убийцы. Берегитесь. Вот что вас может спасти – на стол с тихим стуком лег браунинг, незаметно прихваченный из кобуры второго капрала. – Вам нужно быть очень осторожным. При малейшей угрозе – стрелять первым.
Троцкий молча кивнул, не отрывая взгляда от монеты, мелькавшей в руках странного визитера, и сглотнул. Новиков протянул ему стакан с уже растворившимся порошком.
– Выпейте, это подкрепит ваши силы. Так как насчет автографа, сэр? – спросил он, внезапно спрятав монету в кулак. – Дадите?
Троцкий встряхнул головой, провел по лбу ладонью:
– Да-да, конечно. Вот, пожалуйста, – он схватил листок и черканул на нем несколько строк. – Берите.
– Thanks a lot*["88], – поклонился Кирилл и вышел прочь.
И тут же попал в объятия капрала Вермандсона.
– Ну, что? Видал, Джозайя, какого мы тут тигра прячем?
– Да ну-у… – протянул Новиков. – Тоже мне – тигр. Он вроде всех боится.
– Ну так! – капрал важно кивнул. – Конечно, боится. И ты бы боялся, старина, если бы Сталин назначил за твою голову целую кучу новеньких блестящих крон!
Внезапно Кирилл решил подстраховаться. Он изобразил на лице «возвышенный полет» мыслей, а затем вдруг приник к уху капрала и зашептал:
– Слушай, Арне, дружище, а давай я его… а? Прикинь, тебе ведь нельзя, а мне – мне-то можно. И мы потом получим от Сталина эту самую кучу крон, поделим и… Ты мне только дай кольт, а уж я – я-то не промахнусь!
В голове пьяного Вермандсона некоторое время шла борьба между сребролюбием и чувством долга, но последнее все же победило. Тяжело вздохнув, он помотал головой:
– Нет, venn kamerat, нельзя. Никак нельзя. Мы же его охранять должны… Нам же сам король, – тут капрал пьяно всхлипнул, – доверил. И мы…
Дальше продолжать от избытка чувств он не смог, а потому просто проводил Кирилла в его «номер» – крохотную каморку прислуги, в которой, однако, имелись приличная кровать, тумбочка, графин с водой и чистое белье.
– Спи, старина, – Арне Вермандсон гулко хлопнул Новикова по спине. – Спи и ничего не бойся! Потому что теперь тебя бережем мы.
С этими словами он ухмыльнулся и, выйдя, закрыл дверь на ключ:
– Что будет нужно – стучи! – раздался его пьяный голос, а потом забухали тяжелые шаги.
Судя по их неритмичности, капрал был пьян до полного изумления. Кирилл слышал, как Вермандсон пару раз падал и раз десять собирался упасть, лишь в последний момент успевая схватиться за что-то. Потом все стихло.
Новиков сделал несколько резких наклонов, потом занялся дыхательной гимнастикой, стараясь скорее выгнать хмель из головы. По его прикидкам, у него была еще пара часов до того, как начнется. Он налил себе стакан воды, вытащил купленную в столичной норвежской аптеке таблетку колы, тщательно разжевал ее, запил водой. Повторил все то же самое с таблеткой аспирина. В голове прояснилось окончательно, Кирилл сел на кровать и стал ждать. Мерно бежала секундная стрелка, отсчитывая падающие мгновения, не торопясь шла минутная, и, незаметно глазу, ползла часовая. Десять минут… двадцать…

Дверь захлопнулась, оставив Льва Давидовича в одиночестве. Троцкий огляделся, потом посмотрел на перо, зажатое в руке. Должно быть, он собирался что-то писать, но вот что? И если собирался, то где бумага?..
Он встряхнул головой и попытался восстановить недавние события, но почему-то не смог вспомнить ничего, что происходило с ним после обеда. Да и обед этот был сплошной насмешкой над едой: осточертевший печеный лосось с вареной картошкой, укропом и вечным, опостылевшим хуже горькой редьки, мутным кисло-сладким соусом. Когда-то он любил лососину, но за полгода в Норвегии успел ее возненавидеть. И этот вечный кисло-сладкий соус! До сих пор во рту остался его противный привкус. Он отпил чая, чтобы смыть гадкое послевкусие обеда, но это не помогло. И тут вдруг перед глазами что-то сверкнуло, словно бы осколок зеркала под солнечными лучами. И тут же в ушах отчетливо зазвучал мягкий, убедительный голос: «Вам грозит опасность. Вас могут убить. Вам нужно быть очень осторожным…»
Троцкий резко обернулся, но в комнате никого не оказалось. «Померещилось», – с раздражением подумал он, снова поворачиваясь к столу. И чуть не вскрикнул от неожиданности: прямо перед ним на столе лежал пистолет. Браунинг.
Даже под страхом смерти Лев Давидович не смог бы объяснить, откуда взялось оружие в кабинете, на его рабочем столе. Чувствуя, как по спине пробежал холодный липкий ручеек пота, он осторожно взял пистолет двумя пальцами, поднес к лицу. Обычный пистолет, у него во время гражданской был такой же.
На вороненом кожухе затвора возник ухмыляющийся рот:
– Ты не узнал меня, миин алт приианд*["89]? – спросил браунинг звонким шепотом. – А помнишь, как мы с тобой?..
Что именно они делали вместе с браунингом, Троцкий так и не узнал, потому что за окном вдруг возникла жуткая харя. Она гримасничала, показывала синий распухший язык, вращала огромными глазами без ресниц. Лев Давидович щарахнулся назад, но харя каким-то невероятным образом проникла в комнату и принялась летать по комнате. И тут он вспомнил о браунинге, который так и держал в руке. Торопливо щелкнул затвором, вскинул пистолет…
Хари не было. Нигде. Троцкий оглянулся. Точно пропала. Он взял со стола стакан с уже остывшим чаем и допил его одним длинным глотком.
– В то вгемя, когда пголетагиат задыхается под непосильным игом бугжуазии, – раздался за спиной громкий картавый голос, – товагищ Тгоцкий чайком изволят баловаться! Хогош, ничего не скажешь!..
Обернувшись, Лев Давидович с ужасом смотрел, как из темного угла комнаты к нему шествует мертвый Ульянов. Его набальзамированное лицо не было тронуто тлением, костюм выглядел как новый, но вот глаза… Глаза Ленина были мертвыми и светились слабым гнилушечным светом.
«Какой же он высокий, – пронеслось в воспаленном мозгу удивленное. – Мне всегда казалось, что я выше его…»
Ульянов поднял руки, которые вдруг налились фиолетовым, удлинились и потянулись к Троцкому.
– Хотел вместо меня быть? – шипел мертвый соратник. – А удавленником быть не хочешь?..
Не помня себя, Лев Давидович заорал от ужаса. Отпрыгнул к стене, схватил стул, швырнул его в Ленина. Какая-то страшная фигура в черном балахоне с капюшоном вошла в дверь.
– Что тут произошло? – странный срывающийся то в визг, то в вой голос. – Левушка, что с тобой?
Из-под балахона высунулась рука. Вернее – кости руки. Голые кости, ярко блестящие белым на темном фоне.
– Ты кто? – одними губами прошептал Троцкий. – Кто ты?..
– Я? – удивилось существо в балахоне. – Я кто? Я – твоя жена…
Костяные пальцы отбросили назад капюшон, и Лев Давидович увидел человеческий череп. Череп оскалился:
– Ты меня не узнал?
Теперь к Троцкому тянулись уже костяные пальцы. Неверной рукой он поднял пистолет и нажал на спуск. Закутанный в балахон скелет упал, а Лев Давидович бросился бежать. Выстрелил в каких-то странных разлагающихся уродов, пытавшихся его задержать, потом еще раз – в чудовище с головой собаки и туловищем флоридского аллигатора… Выбежал из дома, но оказался не на деревенской улочке в Норвегии, а в страшном, непонятном лесу, где каждое дерево тянуло к нему свои извивающиеся ветви. Отчаянно закричав, он побежал прочь от этих немыслимых образов, стреляя на бегу, и чувствовал, что убежать он не сможет.

За стеной раздался дикий крик, в котором не было ничего человеческого. Испуганный женский возглас, грохот падающей мебели, неразборчивые голоса. И тут же грохнул выстрел. Один, тут же – второй, а потом выстрелы застучали так часто, как только возможно нажимать на курок. «Блин, да он же так все патроны расстреляет, – подумал Новиков. – Тоже мне – пулеметчик нашелся!..» Но вот прогремела дробь шагов по лестнице, снова крики, пара выстрелов… Ударом ноги в замок Кирилл выбил дверь, выскочил в коридор, огляделся и метнулся к окну.
Осторожно выглядывая из-за края оконного проема – не хватало еще пулю от этого шизика схлопотать! – он видел, как по улице бежит расхристанный человек. Несмотря на холод, он был не только без пальто, но и без пиджака – в одной жилетке и разорванной на груди рубахе. Его волосы развевались на ветру, стекла очков блестели, точно глаза вурдалака. На бегу человек размахивал руками, в каждой он держал по пистолету. «Молодчина, – усмехнулся про себя Новиков. – Второй ствол раздобыл, красавец!»
Тут на улице появились жандармы, бегущие следом. Они что-то кричали, тоже размахивали руками, но оружия пока не доставали. Они почти догнали Троцкого, когда тот обернулся и выстрелил пару раз в преследователей, а третью пулю всадил в окно небольшого домика у дороги.
Судя по реакции жандармов, «демон революции» в кого-то попал, потому что преследователи остановились и, повытаскивав пистолеты, открыли огонь на поражение. Кирилл полюбовался тем, как осатаневшие норвежцы достреливают уже лежащего без движения Троцкого, повернулся к выходу и налетел на Матса Снорсона. Одного взгляда на полицейского было достаточно, чтобы понять: все прошло как надо. Или даже еще лучше.
– Джозайя! – завопил Снорсон, увидев Новикова. – Давай быстро ноги в руки и беги отсюда! Тут сейчас такое начнется!..
– А чего случилось-то? – изобразил недоумение лже-Финн. – Стрельба, вопли… Это чего?
– Да ты что?! Все проспал?! – Матс ухватил Кирилла за рукав и потащил прочь из гостиницы, рассказывая на ходу:
– Этот Троцкий, к которому я тебя водил, с ума сошел! Жену свою застрелил, сына, лейтенанта нашего… Арне в руку ранил. На улице еще кого-то из наших зацепил и старую бабку Кнудсонов – наповал!
– Погоди, Матс, а я-то тут при чем?
– Да ты-то, ясное дело, ни при чем, только попробуй объяснить это важным шишкам из Осло. Арне велел тебя отсюда побыстрее отправить, а уж мы скажем, что никого чужого не было…
Через полчаса, покачиваясь в кабине небольшого грузовичка, везущего в Осло свежую рыбу, Новиков курил, а про себя размышлял: «Вот это – операция! Рассказать кому из наших – не то что не поверили бы – на смех бы подняли! Вовек бы потом не отмыться… Со стороны посмотреть – бешеная везуха, помноженная на бешеную наглость… Ох уж мне эти патриархальные отношения. Здесь не работа – сплошной курорт…»

10

Женщина – слабое, беззащитное существо, от которого невозможно спастись.
Марк Твен 
Смерть международного шпиона  

Телеграф принес известие о смерти Троцкого. По сообщению иностранных газет, чувствуя неотвратимость суровой кары мирового пролетариата, он покончил с собой. Сама жизнь с суровостью неумолимого судьи подвела черту под его жалкой и подлой жизнью.
В могилу сошел человек, чье имя с презрением и проклятием произносят трудящиеся во всем мире, человек, который на протяжении многих лет боролся против дела рабочего класса и его авангарда – большевистской партии. Господствующие классы капиталистических стран потеряли верного своего слугу. Иностранные разведки лишились долголетнего, матерого агента, не брезгавшего никакими средствами для достижения своих контрреволюционных целей.
Троцкий прошел длинный путь предательства и измены, политического двурушничества и лицемерия. Недаром Ленин еще в 1911 году окрестил Троцкого «Иудушкой». И эта заслуженная кличка навсегда осталась за Троцким.
На процессах над антисоветскими элементами перед всем миром был вскрыт весь предательский, изменнический путь Троцкого: уже с 1921 года он был агентом иностранных разведок, международным шпионом. Троцкий ревностно служил разведкам и генеральным штабам Англии, Франции, Германии, Японии.
Когда в 1929 году советское правительство выслало за пределы нашей Родины контрреволюционера, изменника Троцкого, капиталистические круги Европы и Америки приняли его в свои объятья. Это было не случайно. Это было закономерно. Ибо Троцкий уже давным-давно перешел на службу эксплуататорам рабочего класса.
Троцкий, организовавший злодейское убийство Кирова, Куйбышева, М. Горького, получил достойное воздаяние за интриги, предательства, измены, злодеяния. Опасаясь мести за свои преступления, страдая навязчивой манией преследования, видя в каждом встречном своего возможного палача, он наконец не выдержал. Доведенный до исступления своей звериной злобой, Троцкий застрелил своих жену и сына, ранил трех норвежских полицейских и убил престарелую вдову простого рыбака, потому что даже в глазах этой ни в чем не повинной престарелой женщины ему чудился приговор. Норвежские полицейские, охранявшие Троцкого от возможных покушений, вынуждены были обороняться и застрелили его.
Так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, отвергнутый собственной Родиной и своим классом, сойдя в могилу с печатью предателя на челе.

Опубликовано в газете «Правда» от 16 ноября 1936 г. 

Указ Верховного Совета СССР № 12237-37
от 17 ноября 1936 г.

За образцовое выполнение служебного задания особой важности и проявленные при этом мужество и героизм наградить:
– орденом Красного Знамени – т. Новикова Кирилла Андреевича;
– орденом Красной Звезды – тт. Берию Лаврентия Павловича, Меркулова Всеволода Николаевича, Артузова Артура Христиановича.

Председатель Верховного Совета СССР М. И. Калинин 

Финский пограничник внимательно рассмотрел польский паспорт, затем вернул его владельцу и, козырнув, сказал что-то по-фински. По сопровождавшему слова жесту Новиков понял, что путь свободен и претензий у пограничной стражи Финляндии к нему не имеется. Он вежливо наклонил голову и чуть приподнял шляпу. Дверь в купе захлопнулась, и Кирилл расслабленно откинулся на спинку дивана. Ну, вот и все. Дело сделано. Сейчас в Питер, а оттуда – в Москву…
На Ленинградском вокзале его встретил Россохин, и уже через полчаса Новиков сидел в своих апартаментах на втором этаже Осинфбюро. Глеб, усевшийся напротив, выставил на стол новенькие майорские петлицы с одним эмалевым ромбом, раскрытую коробочку с орденом Красного Знамени и бутылку коньяка, на этикетке которого извивались не то грузинские, не то армянские буквы, а на лейбле у горлышка имелись лишь две буквы: «О» и «С»*["90].
– Армянский? – спросил Новиков.
Россохин отрицательно мотнул головой:
– Грузинский. Лично товарищ нарком велел передать. – О ком могут сказать просто «нарком» два майора государственной безопасности – догадаться было несложно. Кирилл пригубил коньяк – тот оказался выше всяких похвал.
– Нарком доволен, – сказал Глеб, в свою очередь прихлебывая ароматный напиток. – Велел тебе передать, что имеешь полное право сегодняшним вечером распорядиться по своему усмотрению. Отчет напишешь завтра, и в четырнадцать ноль-ноль – к нему с отчетом, а пока – свободен, как ветер!
Он допил свою рюмку и поднялся из-за стола.
– Надумаешь в театр или еще куда – свистни. Сделаем места, какие скажешь, и в том ряду, в котором укажешь. Да, вот еще что, – Россохин хлопнул себя по лбу, – совсем забыл!
Он открыл портфель и вытащил из него несколько пачек денег в банковских бандерольках:
– Держи. Тут оклад плюс премиальные. Завтра из финчасти зайдут – в ведомости распишешься. Ну, так… Извини, Кир, я – побежал. Дела.
– Постой-ка, – изумился Новиков. – А ты что, не пойдешь со мной?
С самого первого момента появления в этой Москве он никогда никуда не выходил один. Всегда в сопровождении. Либо Петр, либо Глеб, ну и пара сержантов ГБ, больше похожих на родственников Кинг-Конга – в довесок. А нельзя по-другому. И не потому, что ему не доверяют. Не доверяли бы – хрен бы исполнять Троцкого отправили. Один, за границей да с пачкой денег – вот уж где раздолье для беглеца-изменника типа иуды Резуна! Сопровождали потому, что за него боялись: очень уж серьезных тайн оказался он носителем. А утечка информации всегда была, всегда есть и всегда будет. Что ты ни делай. Но сегодня… Ведь еще по дороге сюда Россохин рассказал, что Вольский – в командировке. Где-то на полигоне новый прицел испытывает. Так кто же с ним пойдет?
Этот вопрос он и задал Глебу, добавив:
– С одними сержантами идти придется? Так с ними же – тоска смертная. Не поговорить ни о чем, не обсудить ничего. У них же на все вопросы только два ответа: «Да, товарищ майор государственной безопасности» и «Нет, товарищ майор государственной безопасности»…
– Правда? – Россохин ехидно улыбнулся. – Ну, тогда сам им скажи, что гулять в их сопровождении отказываешься.
С этими словами он поднял трубку телефона, стоявшего на столе, и произнес:
– Центральный? Сопровождение товарища Новикова – к нему в кабинет.
Минут через пять раздался стук в дверь, и звонкий девичий голос спросил:
– Разрешите? – И после утвердительного ответа внутрь вошли две настоящих красавицы.
– Сержанты государственной безопасности Кузнецова и Никитина, – доложила та, что повыше – сероглазая блондинка со слегка вздернутым носом и рельефно очерченными скулами. – Прибыли в ваше распоряжение, товарищ майор государственной безопасности.
Вторая девушка – брюнетка с классическим профилем – лишь чуть заметно кивнула. Кирилл смотрел на своих новых сопровождающих и решал в уме задачу: кто именно распорядился приставить к нему этих фемин государственной безопасности? Сам, Берия или Артузов?
Глеб, который легко просчитал ход мыслей своего товарища и в некотором роде начальника, сделал быстрый жест, словно надевал пенсне. Затем он встал, попрощался еще раз с Кириллом и девушками и вышел, оставив Новикова наедине с прекрасными сотрудницами НКВД.
Кирилл молчал, разглядывая своих новых «конвоиров», одновременно восхищаясь бериевским талантом психолога. Всесильный нарком подобрал девушек именно таких типов, которые всегда больше всего привлекали Новикова. Кузнецова была типичной представительницей северорусских красавиц – достаточно высокая, с пропорциями древнегреческих статуй и, должно быть, весьма сильная физически. «Рукопашница, – решил Кирилл. – Нож, любое оружие ближнего боя… Стрельба, скорее всего – скоростная».
Никитина – худощавая с аристократическим профилем и зелёными глазами, явно была снайпером: очень уж характерная мозоль виднелась у нее на сгибе указательного пальца. Впрочем, в рукопашном бою черноволосая красотка тоже наверняка была не подарком.
Кирилл посмотрел на стол, на котором все еще стояли пустые рюмки и бутылка с коньком. Там же лежали папиросы и спички, забытые Глебом, и массивная бронзовая пепельница.
– Лови! – крикнул Новиков и с пулеметной скоростью метнул в девушек по очереди рюмки, спички, папиросную пачку, бутылку и пепельницу.
Результат превзошел ожидания: ни один из предметов не упал на пол. Блондинка легко вынула из воздуха летящие в нее рюмку и спички, успела перехватить их в одну руку и поймала пепельницу. Никитина же такими быстрыми, что они казались смазанными, движениями перехватила рюмку, бутылку и длинным скользящим движением достала папиросы.
– О’кей, – вынужден был признать Кирилл. – Подготовка удовлетворительная. – Больше он ничего сказать не успел, потому что сержанты, переглянувшись, одновременно бросили в него рюмки, а потом пепельницу и бутылку. И ему пришлось поднапрячься, чтобы перехватить брошенные в него метательные снаряды, не вставая с кресла.
Справился… Поставил на стол коньяк, рюмки, пепельницу отодвинул подальше. Широким жестом указал девушкам на стулья с кожаной обивкой:
– Присаживайтесь, знакомиться будем.
Те, не чинясь, уселись к столу и теперь, так же, как раньше Кирилл, разглядывали его. Новиков с усмешкой наблюдал за ними, а потом спросил:
– И как впечатление?
Никитина улыбнулась:
– Хорошее… А как ваше, товарищ майор государственной безопасности?
Кирилл засмеялся:
– Вполне на уровне. Ну что, девушки, зовут меня Кирилл, а вас?
– Вера, – представилась Кузнецова.
– Надя, – сказала Никитина.
«Не хватает только Любови и матери их – Софии…» – иронично подумал Новиков, а вслух произнес:
– Очень приятно. Девушки, а как вы смотрите на поход в ресторан? Давненько я в хорошем ресторане не бывал.
Девушки дружно кивнули, а потом Вера, чуть помявшись, сказала, что вот прямо так, в форме, в ресторан идти как-то не хочется.
«Да чего ж я, такой дикий?» – поразился Кирилл.
– Разумеется, не в форме. Сколько вам нужно времени, чтобы подготовиться?
– Минут двадцать можно? – осторожно спросила Надя.
«Можно Машку за ляжку, – хмыкнул про себя Новиков, – а в армии – разрешите!» Но только кивнул, и красавиц точно ветром сдуло.
Оставшись один, Кирилл глубоко задумался. Берию он изучил уже вполне достаточно, чтобы понимать: Лаврентий Павлович никогда ничего не делает просто так, без потаенного смысла. Так зачем рядом с ним появились эти красотки? Просто для того, чтобы он, Новиков, не рехнулся в исключительно мужской компании? Хорошая причина, но вряд ли только эта…
Подсунуть в постель стукачку? «There are no secrets in the bed»*["91]? Разумеется, но зачем? Смысл? Просто попытка держать все и вся под контролем? Слабовато для версии. А вот если подвести ему подругу жизни, чтобы раз и навсегда привязать, прикрепить к этому месту и к этому миру? Правда, задачка не наркомовского масштаба.
– Товарищ майор государственной безопасности! Мы готовы.
Кирилл поднял взгляд… О, да! Они были готовы! Сияя улыбками, перед ним стояли две мужские погибели, мощностью в сто мегатонн каждая! Распахнутые котиковые шубки демонстрировали идеально пошитые по фигурам дорогие шелковые платья, ножки в плотных шелковых чулках сверкали лаковыми туфельками, маленькие шапочки совсем не скрывали пышных волос. И хотя косметики был абсолютный минимум, Новиков понимал, что красотой и свежестью эти сержантки могут дать сто очков вперед любой «миске» из его прошлого-будущего. Его восхищенный взгляд был истолкован верно. Задорно встряхнув светлой копной, Вера спросила:
– Как, товарищ майор госбезопасности: не стыдно вам будет с нами в ресторан сходить?
Новиков смущенно потер нос:
– Да вот думаю, вам-то со мной не стыдно будет? – Он огладил руками пиджак. – Костюмчик у меня, правда, «в загранице» пошит, но как-то…
– А мужчина и не должен затмевать своих спутниц, – лукаво стрельнула глазами Надя. – Иначе что же спутницам за интерес, если все только на их мужчину пялиться станут?
И через полчаса они уже входили в зал «Праги»*["92].

– Извините, – подошедший к столику, за которым сидели Кирилл и девушки, мужчина говорил по-русски чисто, но с первого же слова чувствовалось, что этот язык ему – не родной. – Я желал бы пригласить одну из ваших совершенно очаровательных спутниц на танец. Хотя бы один вальс. Если вы, разумеется, будете не против.
Велеречивость обращения говорила, что к ним подошел иностранный дипломат. Новиков пригляделся к характерной мимике и, несмотря на неяркий свет в зале, пришел к твердой уверенности, что тот – англоязычный. Подошедший был среднего возраста, высок, хорошо сложен и очень напоминал киношного Джеймса Бонда в исполнении Роджера Мура.
– Если дамы не против, – произнес Кирилл несколько суховато, – то не вижу причин им препятствовать.
Пока Вера, а потом и Надя танцевали с этим плейбоем, Новиков быстро прогнал в голове возможные варианты развития ситуации.
В то, что иностранец рискнул бы в те… то есть в эти времена подойти знакомиться с девушкам в ресторане, он ни на грамм не верил. Даже в намного более спокойный период правления Брежнева любого иностранца, прибывавшего в Союз, инструктировали о происках зловещего «Кей-Джи-Би», только и ждущего: как бы захватить наивного интуриста в свои кровавые подвалы!..
Но для оценки возможности вербовки сотрудника госбезопасности «Прага» – не самое подходящее место. Здесь действительно дежурили сотрудники НКВД, причем не только внештатники. И если англоязычный мистер об этом не знает, то на Бродвее, 10*["93] – или где там сейчас в Британии разведки ныкаются? – даром едят свой хлеб. Не говоря уже про масло. Тогда еще варианты? Попытаться его тихо актировать? А причина? В Норвегии он не засветился – это Кирилл знал наверняка. А в получение зарубежными конторами широкой информации по тому, чем занимается Осинфбюро, откровенно говоря, не верил. Времени мало прошло, чтобы собрать по крохам инфу, систематизировать ее и, путем долгих логических построений, выйти на ключевую фигуру. В этом нет ничего невозможного, и как ни прячься, как ни маскируйся – все равно вычислят, найдут, определят и выйдут на него. Но это – работа не одного года. А что же тогда? А тогда вот что: просочилась информация, что рядом со Сталиным появился новый человек. Кто, что – непонятно, а потому появляется естественное желание – посмотреть на него поближе.
– Я искренне благодарю вас и ваших спутниц за доставленное удовольствие. – Музыка смолкла, и рядом со столом снова оказался «Джеймс Бонд». Он помог Наде сесть и снова склонился в легком полупоклоне: – Позвольте мне отблагодарить и вас, и милых дам.
Не дожидаясь ответа, он подозвал официанта и заказал ему бутылку дорогого розового «Абрау-Дюрсо».
– Включите в мой счет, – бросил он небрежно и сделал было шаг к своему столику, но, видимо, передумал.
Сияя обворожительной голливудской улыбкой на все сорок четыре зуба, он снова подошел к Новикову:
– Разрешите представиться? Я – третий секретарь посольства Британской империи Бертран Вустер.
Кирилл пристально посмотрел на девушек, пытаясь внушить им, что они тут – лишние. Надя поняла первая. Она подхватила Веру под руку, торопливо прощебетала их имена и тут же, извиняясь, потащила свою подругу куда-то. Новиков сделал рукой широкий жест:
– Прошу.
Англичанин уселся за стол и выжидающе посмотрел на Кирилла.
Тот представился, и начался легкий, ничего не значащий разговор: о погоде, о русской зиме, о видах на будущее Коминтерна и международного рабочего движения. Краем глаза Кирилл заметил, что его сопровождающие стоят чуть поодаль, но так, чтобы англичанин никак не мог их увидеть. И вот тут Новиков понял, что в появлении Берти Вустера есть одна странность. Когда они входили в ресторан, его в зале не было. Он пришел примерно на полчаса позже. От британца чуть ощутимо тянуло коньяком – значит, он успел выпить, но не более одной-двух рюмок… Времени на закуску Вустер не тратил, а значит… Он приехал в «Прагу» через сорок три – сорок пять минут после них. И почти сразу пошел на контакт. Вывод? Его предупредили, что Новиков здесь. И предупредили не из Осинфбюро – тогда бы он уже ждал тут или прибыл бы почти одновременно, а кто-то из тех, кто работает в ресторане. Причем этот кто-то понятия не имеет о Кузнецовой и Никитиной, вернее – о месте их службы… Значит, оценочный подход. Посмотреть, как он будет реагировать на контакт, и оценить возможности вербовки. Ну, это мы ещё поглядим, кто кого вербанёт! Кирилл внутренне улыбнулся и сделал свой ход.
– Скажите, Вустер, – медленно произнес Новиков, переходя на чистый английский. – Чем же это вы так досадили своему начальству, что вас послали сюда на встречу со мной?
Англичанин, которого перебили на полуслове, вздрогнул и замолчал. Затем сказал осторожно:
– Почему вы так решили? Я вам мешаю?
– Мне – нет. Если бы вы мне мешали – уже сейчас рассказывали бы о своей подрывной деятельности на Лубянке. Или в другом месте. Но вы мне не мешаете, – Кирилл широко улыбнулся. – Вы мне интересны, так что будьте спокойны.
И не давая Вустеру опомниться, он сделал девушкам знак, разрешающий наконец вернуться к столу. Вскоре вся четверка с удовольствием попивала кофе с фирменными пирожными «Прага», попутно обсуждая, в чем Москва превосходит Лондон, а в чем – уступает.
– …о нет, нет, Кирилл, я не говорю о красоте! – Вустер шутливо поднял руки. – То, что у вас сделали из метрополитена – Альгамбра*["94], дворец Оберона*["95]. Вы не видели наше метро? О красоте говорить не приходится, но польза, функциональность! Дюжина дюжин станций! А что у вас?
– Вот только вашему метрополитену, Бертран, уже добрых полвека, если не больше. А у нас его только-только запустили. И двух лет не прошло.
– Но это ничего не значит, – англичанин яростно рубанул рукой воздух. – Вы разорите вашу страну, если будете и дальше возводить эти дворцы под землей! Так нельзя, неразумно, нет смысла!
– Отчего же? – задорно тряхнула головой Надежда, от чего ее роскошная черная грива разметалась по плечам. – Нам не нужно кормить ораву бездельников-капиталистов, у нас нет мироедов-помещиков – вот деньги и найдутся!
Вера была явно согласна со своей подругой, и Кирилл уже хотел присоединиться к ним, но тут чертик, ведающий в учреждении Сатаны интригами, вдруг выскочил из ниоткуда и нашептал ему нужный ответ.
– Скорее всего, сэр, еще две-три линии мы построим в этом стиле, а потом перейдем к более простым проектам. – Новиков вспомнил станции метрополитена его времени, с простой типовой колонной архитектурой. – Конечно, у нас хватит средств даже самую простую станцию облицевать мрамором, но вы правы: такое расточительство не сможет быть постоянным.
Он постарался не заметить изумленных взглядов своих спутниц, пригубил коньяк, отхлебнул кофе:
– Хотя красота – тоже полезна. Вот вы, к примеру, наверняка любите окружать себя красивыми вещами, возможно – и не слишком функциональными. Я, кстати, искренне вам завидую, Бертран. Мы, к сожалению, не имеем возможности разнообразить интерьер своих жилищ, – Кирилл старался быть максимально искренним: на оценочный подход посылают лучших из имеющихся психологов.
Он вспомнил свою московскую квартиру из того «будущего прошлого». Новиков специально подобрал по каталогам анатомическую мебель, максимально удобную, но вместе с тем и красивую, чтобы глаз отдыхал. На стене висело полотно работы Васильева – и не копия, между прочим, а самый что ни на есть оригинал. Правда, рядом были еще пара картин художников совершенно неизвестных, но тоже радующие взгляд. Должно быть, Вустер уловил новиковские флюиды, потому что тут же переключился на расписывание бытовых выгод жизни в Англии. Его заносило, и Кирилл еле-еле сдержался, чтобы не рассказать заносчивому островитянину об отсутствии смесителей в ванных. Но устоял от соблазна, и лишь кивал в нужных местах… Пусть мистер Вустер сообщит своим хозяевам, что у «объекта» имеются подходящие слабости. «Для закрепления пройденного материала» Новиков подбросил британцу историю о том, что сожалеет о своей бывшей коллекции холодного оружия, теперь – увы! – безвозвратно потерянной. Это была истинная правда, разве что афганский хайбер, йеменскую джамбию и японский кусунгобу*["96] трудно было назвать коллекцией. Так – сувениры на память. «О боях-пожарищах, о друзьях-товарищах…»
Заглотил ли англичанин наживку, Кирилл не понял. Вскоре третий секретарь посольства сэр Бертран Вустер попрощался и ушел, предварительно добившись обещания, что их первая встреча будет не последней. Через полчаса после него Новиков с девушками тоже вышли из ресторана и, проигнорировав автомобиль, пошли пешком по заснеженной, предновогодней Москве.
Кирилл молчал, наслаждаясь тишиной, мягким сиянием снега, отсутствием автомобилей. Девушки же не рисковали нарушать безмолвные размышления своего патрона, так что до Осинфбюро они дошли в полном молчании. И уже лишь в своем кабинете Новиков спросил:
– Ну-с, красавицы, что скажете по сегодняшнему вечеру?
Вера, не задумываясь, выпалила:
– Попытка контакта. Провальная: контактер не ожидал, что объект, то есть вы, товарищ майор, будете не один. Повторение будет не скоро: объект на контакт не пошел, заинтересованности не проявил… – Она на секунду замолчала и добавила: – Необходимо срочно проверить сотрудников Осинфбюро, так как информация о нашем маршруте была передана контактеру, скорее всего, отсюда.
– Понятно, – кивнул Кирилл. – Товарищ Кузьмина, спасибо, можете идти отдыхать… – И, когда Вера вышла, повернулся к Никитиной: – А вы, товарищ Никитина, что скажете?
Черноволосая сержант задумалась. Минут пять-десять она что-то и так, и эдак прикидывала, беззвучно шевеля губами, а потом осторожно произнесла:
– По-моему, товарищ майор, имел место пробный контакт. Мне кажется, что вам удалось заинтересовать англичанина, а кроме того, полагаю, что наша роль осталась для него не раскрытой. Теперь я понимаю ваши реплики о старинном холодном оружии… – тут она замолчала, уставившись на Кирилла своими огромными, глубокими зелёными глазищами.
Новиков не торопил события. Он налил себе и Надежде по глотку коньяка, придвинул вазу с мандаринами и лимонами:
– Угощайся, товарищ сержант.
Никитина кивнула, выпила, закусила мандарином и… прикусив губу, поднесла руки к застежке платья. Кирилл только что не ругнулся вслух: так все хорошо начиналось – и так все заканчивается! Она решила, будто можно вот так, в приказном порядке…
Новиков не считал себя Казановой, но вниманием женщин обделен никогда не был, а потому коротко скомандовал:
– Отставить! – и, перехватив удивленный взгляд Надежды, добавил, еле сдерживая злость: – Продолжите по команде «Раздевайсь!» и «Ложись!», товарищ сержант. А пока я жду продолжения ваших оценок.
Никитина смутилась, покраснела, опустила руки и принялась перебирать складки платья. Потом, собравшись, подумала ещё немного и сказала:
– Я думаю, что товарищ Кузнецова была права, указав на необходимость тщательной проверки сотрудников Осинфбюро. Не вижу другой возможности получения информации о нашем пребывании.
Новиков усмехнулся, затем снова плеснул коньку в рюмки:
– Очень жаль, что не видишь, Надюша, очень… – Он погрел рюмку в руке, поболтал коньяк, понюхал аромат, но пить не стал. – А ну-ка, девушка, соображай: кто здесь знал, в какой именно ресторан мы пойдем?
На лице черноволосой красавицы проступило понимание. Она мотнула головой:
– Никто… – И тут же, сообразив, продолжила: – Выходит, из ресторана сообщили?
– В точку, товарищ сержант. И по времени сходится: с Софийской*["97] до «Праги» минут пятнадцать, плюс одеться-собраться – вот и выйдут искомые сорок три – сорок пять минут.
– Сорок три, товарищ Новиков, – тихо сказала Надя. – Я засекла по часикам, – и она показала руку с миниатюрными часами с браслетом.
«Снайпер, – окончательно уверился Кирилл. – Это их коронная фишка: все по времени расписывать…» Вслух же он произнес:
– Молодчина, красавица! Вот что значит – брюнетка! И умница, и красивая – сил нет… Эй-эй, товарищ Никитина, ты чего?! Чего это, а?!!
Надя подскочила на месте, сделала было движение, словно рванулась убежать, но снова обвалилась на стул и, закрыв лицо рукой, расплакалась. Потрясенный Новиков изумленно пялился на плачущую девушку. Что стряслось? Почему только что мирная, можно сказать даже приятная, беседа вдруг окончилась слезами?..
Он прислушался к невнятным возгласам Надежды.
– Вы – начальник, товарищ майор, – рыдала взахлеб девушка, – но вы не смеете!.. Никто не смеет… И красота – вообще… она не главное… вон, Верка… красивая… и что?.. только и умеет… ногой – по яйцам, да кулаком – в кадык… Дура красивая!!!
Постепенно до Кирилла начало доходить. Надя была изумительно, волшебно красива… но по меркам конца XX – начала XXI века. А сейчас, в тридцатые годы она вполне могла считаться если и не законченной дурнушкой, но в идеал этого времени совершенно не вписывалась. Худая, узкобедрая, с грудью максимум первого размера, тонким лицом и точеным профилем, она совсем не укладывалась в популярные образцы красоты. И потому восприняла комплименты Новикова как издевку.
Истерику надо было прекращать, и Кирилл использовал старый, как мир, способ. Он рывком поднял Надежду со стула, прижал к себе так, что у той перехватило дыхание, и впился ей в губы долгим, требовательным поцелуем. Девушка всхлипнула и ответила – неумело, но жадно. И все пошло как обычно, как идет с тех пор, как Адам и Ева вкусили от Древа Познания… Единственно, что нарушило естественный ход событий, был вопрос, заданный задыхающимся от счастья голоском:
– А как же без команды «Раздевайсь»?.. – и радостный смех.

11

Если ты узнал, что у тебя появился шпион противника и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя.
Сунь Цзы. Искусство войны 

На основании приказа НО 673 как не прошедших проверку на приборе «ДЛ» Ложимер направить тт. Мерецкова, Жукова, Власова, Павлова в распоряжение управления кадров РККА.
Народный комиссар обороны Ворошилов. 

Москва, посольство Великобритании 

– Итак, сэр, вы уверены, что объект готов на взаимодействие на определенных условиях?
– Уверенности в этом случае быть не может, милорд, но я бы сказал, – сэр Бертран Вустер сделал глоток кларета и воздал должное сигаре, – я бы сказал, что интересующий нас объект благосклонно отнесется к нашим подходам, особенно если таковые будут подкреплены материально.
Он выпустил клуб ароматного дыма, снова пригубил бокал:
– Даже по виду его спутниц можно сделать достаточно достоверное предположение о том, что ваш… простите, милорд, разумеется, наш  объект не слишком доволен существующими в России порядками.
– Да, я видел фотографии, – полковник Уинтерсэнд, резидент британской разведки в Советской России, обрезал кончик сигары и тоже закурил. – Вы совершенно правы, Берти: эта брюнетка имеет ярко-выраженные аристократические черты. Вероятно – из бывших, которую наш клиент спас от преследования, а блондинка – яркая представительница северославянского фенотипа, возможно тоже из дворян.
– И вот его случайная оговорка о коллекции холодного оружия, – Вустер улыбнулся. – Я совершенно уверен, что он потерял действительно богатую, возможно – фамильную, коллекцию. Он очень искренне сокрушался о ней.
– Не игра?.. У русских хорошая театральная школа… Станиславский.
– Нет, милорд, тут я не могу ошибиться. Моторика рук, вазомоторика, легкий сбой дыхания. Чтобы поставить такое, нужен не один год. – Бертран подался вперед и произнес с таким жаром, словно давал священный обет: – У него действительно была коллекция, и он действительно сожалеет о ее потере! Это совершенно точно, или все мои познания не стоят и дырявого полупенса!
– Хорошо, хорошо, – полковник поднял руки, признавая свою неправоту. – Попробуем передать ему пару действительно хороших клинков. Настоящий хайбер, который в России мало кто видел, и приличную саблю кара-тобан*["98].
Вустер слушал Уинтерсэнда, поддакивал ему, помогал развивать планы дальнейшей работы, а из головы все не шли слова этого странного большевика. Уж не решил ли полковник таким образом избавиться от своего слишком много знающего заместителя? Или, того хлеще, спихнуть на него, Вустера, вину за прошлогодние провалы? Сидней Рейли, помнится, говорил: «Настоящий разведчик не может быть виноват: у него в запасе всегда найдется несколько подходящих кандидатур…»

Москва, Лубянская площадь 

– Товарищ нарком, – Новиков обратился к Берия так, как было принято здесь, в Структуре. Хотя Лаврентий Павлович и декларировал его право обращаться к нему по имени-отчеству, Кирилл предпочитал не выделяться. – Товарищ нарком, я по поводу своей докладной.
– Докладной, докладной… – Берия поправил пенсне и пристально посмотрел на Кирилла. – Прочитал я твою докладную. Проверка курирующих ресторан «Прага» ведется. И ты с этим, – он выделил голосом последнее слово, – прямо ко мне пришел?
– Никак нет, товарищ нарком. Я по поводу вербовки. Прошу дать разрешение на работу с третьим секретарём посольства Британской империи Бертраном Вустером.
Нарком внудел удивленно взглянул на майора, а потом снял пенсне и принялся тщательно его протирать. Без линз его глаза подслеповато щурились и придали строгому лицу странно беззащитное выражение, которое часто бывает у сильно близоруких людей.
– И что тебе, товарищ Новиков, нужно для этой работы? – спросил он наконец. – Разрешение? Так это не ко мне. ГУГБ у нас товарищ Меркулов возглавляет.
Новиков молча выслушал Берию, а затем, еще помолчав, сказал:
– Прошу вашего разрешения на актирование резидента британской разведки в Москве полковника Уинтерсэнда. Операция будет представлена как самоубийство. Это, в свою очередь, создаст условия для продвижения нашего объекта по службе, и ему срочно потребуются положительные результаты. Тут мы и подсунем ему нашего человека. Будем аккуратно кормить дезой*["99] и прорабатывать варианты сотрудничества. Если он уедет от нас с повышением, будем иметь перспективного человека на связи.
Берия также помолчал, размышляя и что-то прикидывая, а затем вынес вердикт:
– Операцию я вам разрешаю, товарищ Новиков, но со стороны руководства наркомата будет одно небольшое дополнение, – тут он вдруг лукаво улыбнулся, – и кроме дополнения – приглашение. Василий, Тимур и мой Серго по тебе скучают, а ты, мама дзагхло*["100], все никак встретиться с ними не хочешь. А они уже Артему*["101] все уши о тебе прожужжали: Кирилл такой, Кирилл сякой… Маслом мазанный, сахарной крошкой обсыпанный. В этот выходной*["102] ждем тебя.
Ликвидация главного резидента британской дипломатической миссии была также обсуждена с Артузовым. Артур Христианович предлагал обставить все дело как несчастный случай на дороге: грузовик с песком врежется в авто резидента и сбросит его с набережной в воду Москва-реки. Новиков стоял за более тонкий вариант: незаметный укол или царапина отравленной иглой, инкубационный период на пару-тройку часов и ураганный отек легких.
– Кирилл Андреевич, – Артузов встал и прошелся по кабинету. – У вас куда больший опыт в таких делах, но поверьте моему мнению: этот британец – не Троцкий. Мы должны кинуть противнику хотя бы намек на то, что этого человека убрали свои. Тогда есть шанс на дезорганизацию всего русского направления.
– Артур Христианович, – Новиков присоединился к своему «бумажному» начальнику и тоже зашагал по кабинету. – А может быть, связать его с нами? Ну, то есть сделать так, что он как бы являлся нашим агентом? Бертран Вустер обнаруживает неопровержимые улики, свидетельствующие о работе Уинтерсэнда на НКВД, и тот, чтобы избежать позора, воспользовался ядом. Я внимательно изучил предоставленное мне досье на Уинтерсэнда. Там упоминается его служба в Британской Бирме в течение пятнадцати лет. Так что он вполне мог покончить с собой, отравившись экзотическим индийским ядом. Что-нибудь типа экстракта красного болиголова или змеиных ядов. Болотной гадюки*["103], к примеру.
– Туповатое полицейское следствие пришло к заключению, что доктор погиб от собственной неосторожности, забавляясь со своей любимицей – ядовитой змеей*["104], – рассмеялся Артузов.
Однако, отсмеявшись, он задумался, а потом сообщил:
– А знаете, Кирилл Андреевич, ваше предложение настолько нахальное, что может и сработать. Считайте, что мое согласие вы получили. Через десять дней жду от вас подробный план акции, с расписанием необходимых сил, средств и указанием основных и резервных точек исполнения. Теперь вот что, – Артузов взял со стола картонную папку и протянул ее Кириллу. – Вот протоколы допросов сержанта государственной безопасности Увакова и внештатных сотрудников НКВД Бессонова и Трахтенберг. Все трое работали в «Праге». И все трое работали еще и против нас.
Артур Христианович похрустел пальцами, помолчал.
– Если бы не ложимер, который в твоем Бюро сделали…
– Если бы не что? – Новиков опешил настолько, что перебил Артузова.
Тот махнул рукой:
– Ну, этот твой определитель лжи. Его уже по всей конторе «ложимером» окрестили. Так вот: если бы не твой прибор – не вычислили бы их. Это я могу сказать с уверенностью. Я хорошо следователей знаю, которые кабаком этим занимались. В один голос твердят, что без ложимера им бы на троицу эту святую не выйти – так и есть. Так что отдельная тебе благодарность еще и за аппараты. – Артур Христианович улыбнулся. – Папочка – твоя, так что вот, распишись за передачу.
Новиков изучал документы, переданные ему Артузовым, до глубокой ночи. Надя даже обиделась на такое пренебрежение. Именно сегодня она попыталась устроить Кириллу «ужин и вечер – как у Льва Толстого, понимаешь?». Заказала несколько блюд в «Славянском базаре», что при ее окладе было делом не самым простым, раздобыла где-то даже два больших бронзовых подсвечника в виде каких-то танцующих древних гречанок – Новиков содрогнулся, когда увидел этот пуд металла, и представил себе, сколько усилий потребовалось от сержанта госбезопасности, чтобы затащить эти чудовища к нему в кабинет! – и, наконец, выпросила у Веры замечательную пудру – настоящую, рисовую, из Франции.
И все ее старания пошли прахом! Кирилл похлебал знаменитой на весь мир старорусской сборной солянки, кажется, даже не различая вкуса, заел ее одним пирожком с рыбой и одним пирожным «Эклер», а дальше пил только чай, погрузившись в чтение, то и дело черкая в большой тетради какие-то свои заметки.
– Я пойду, товарищ майор? – спросила девушка, окончательно надувшись.
– Куда это? – вопросом на вопрос ответил Новиков. – А ну стоим, ждем указаний. – С этими словами он собрал документы в папку и положил ее в сейф, одновременно вынув из него небольшую продолговатую коробочку.
– Сержант государственной безопасности Никитина! – рыкнул он «командным» голосом.
– Я! – рефлексы службы контора вбивает намертво.
– За выдающиеся достижения в создании домашнего уюта и проявленные при этом мужество и героизм награждаю вас именными часами! – и он протянул ей обтянутый бархатом футляр.
Надя раскрыла… и ахнула от восторга. Там лежали маленькие золотые часы с браслетом. Перевернув их, девушка прочитала: «Любимой Наде от К.» Как ни старался гравер, но для имени «Кирилл» места уже не хватило.

Москва, Лубянская площадь 

– А-а, товарищ Никитина. Прошу, прошу, – Берия даже встал со своего места и вышел навстречу девушке.
Та вошла в кабинет строевым шагом, вытянулась перед Лаврентием Павловичем:
– Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга*["105]! Сержант государственной безопасности Никитина по вашему приказанию явилась!
Берия чуть поморщился, пристально посмотрел на Надежду, и стекла его пенсне блеснули как-то недобро.
– Явилась, значит? «Передо мной явилась ты, как мимолетное виденье…» А позволь-ка узнать, гений чистой красоты: вот это вот, – нарком взял со стола двумя пальцами исписанный лист бумаги, – вот это вот что такое?
Он поправил пенсне и прочитал:
– «Прошу отстранить меня от участия в контроле объекта Прима по личным мотивам». Что сие означает, чудное видение? – И, так как девушка молчала, продолжил уже с нажимом: – И что это за «личные мотивы» у сотрудника государственной безопасности, я вас спрашиваю?!
Надежда посмотрела на Берию. Глаза у нее были как у лани, затравленной волчьей стаей. Впервые увидев Новикова в спортивном зале, где тот гонял пограничников, она была заворожена хищной пластикой движений майора. А после, когда узнала, что Кирилл ещё и крупный учёный, разрабатывающий новое оружие для РККА, уже неровно дышала в его сторону. Окончательно же «поплыла» после вечера в ресторане, когда на её глазах он обыграл опытного разведчика.
– Товарищ нарком… товарищ Берия… – Она судорожно вздохнула. – Не могу я… люблю ведь его… вот… а тут… – Глаза Надежды предательски блеснули.
Лаврентий Павлович неожиданно шагнул вперед и погладил девушку по голове:
– Ох, глупенькая же ты… Ох, глупая… И как таких глупых, таких хороших в чекисты только берут? – Он ласково, по-отечески взъерошил ей волосы. – Доносить на любимого человека ты, разумеется, не можешь… Хоть тебе лично товарищ Сталин прикажи… А вот о том ты не подумала, дзивпасо*["106], что ты своими донесениями его еще и защищать станешь? Майор Новиков – человек скрытный и очень самостоятельный. Очень часто все сам сделать хочет. А вдруг не справится? А мы – его старшие товарищи – знать не будем и помочь ничем не сможем… А ты сразу – рапорт, «прошу отстранить», «личные мотивы».
Он вынул кипенно-белый платок и вытер им девушке слезы. Затем отстранился от нее и взял Надю за плечи:
– Все поняла?
Та часто-часто закивала.
– Вот и хорошо, вот и умница. Ступай теперь к своему Новикову и продолжай работать.
И когда за Надеждой закрылась дверь кабинета, вдруг хмыкнул, представив себе, как этот визит будет смотреться со стороны. Вошла красавица строевым шагом, а выскочила растрепанная и заплаканная. «Нино донесут – придется Кобе другого наркома себе искать…» Посмотрел еще раз на дверь, за которой скрылась красавица-сержант, и выплюнул только одно слово:
– Эшмако!*["107]

Москва, Подольская площадь 

Изучая протоколы допросов, Новиков удивился тому, как легко были перевербованы англичанами сотрудники всесильного, казалось бы, НКВД. Нет, он был далек от того, чтобы верить в те бредни, которые появились в печати еще во времена перестройки и махровым цветом расцвели в девяностые, но все же, все же… И что особенно удивляло: все трое были самого что ни на есть подходящего происхождения! Уваков – из рабочих, Бессонов – тоже, а Трахтенберг – дочь профессионального местечкового нищего. Неужели они не видели, не понимали, что дал им Советский Союз, что так легко и недорого продали его британцам?
В голове невольно всплыли строчки протоколов допросов:
«Вопрос: Гражданка Трахтенберг, расскажите о первом контакте с агентом иностранной разведки.
Ответ: Как я уже говорила, в первый раз ко мне подошел сотрудник британской разведки Гастингс, хотя тогда я еще не знала, что он – шпион. Он сказал мне, что я очень ему понравилась, и предложил подарок – заграничные шелковые чулки. Я согласилась и тоже сказала, что он мне понравился, хотя это было неправдой.… В другой раз он сказал мне, чтобы я телефонировала ему, если в ресторан придет кто-нибудь из тех, кого он мне назовет. В качестве оплаты он предложил мне тридцать червонцев в месяц и заграничные духи. И еще обещал подарить настоящее кружевное белье из Парижа.
Вопрос: Вы согласились, гражданка Трахтенберг?
Ответ: Да…»

«Вопрос: Гражданин Уваков, вы как сотрудник органов НКВД отдавали себе отчет в том, что предложение указанного вами сотрудника британской дипломатической миссии Гастингса является предложением совершить предательство Родины?
Ответ: Да, я сознавал, что это предложение стать шпионом. Но я рассчитывал, что всегда буду сам решать: передавать им данные сведения или нет. Ведь сообщение о посещении каким-нибудь командиром или сотрудником ресторана не может нанести серьезного ущерба Родине, правда? А тут такие деньги – девятьсот рублей!..»

Кирилл зябко передернул плечами: каково?! «Такие деньги!» А ведь это всего-то – оклад лейтенанта Красной Армии. Ну, костюм на них можно купить хороший, ну, пожрать от пуза… И все? Вот за это стать предателем?! В голове даже немного мутилось от ярости.
Кирилл скосил взгляд на часы и заторопился. Сегодня у него, можно сказать, дебют – выступление на радио. И лучше не опаздывать.
Девушки, одетые в форму, уже были внизу, и стоило дверце Л-1 захлопнуться, как тяжелая машина влилась в городской поток…
На радио Новикова встретили радушно, но несколько настороженно. Виной тому был звонок с таких вершин кремлёвского Олимпа, что специалисты радиокомитета просто терялись.
Кирилл, отказавшись от чая и коньяка, снял шинель и прошёл в студию, где уже стояла прислоненная к стене гитара.
– Начнём, товарищи?
Щелкнул динамик, и невидимый звукооператор произнёс:
– Да, мы готовы, товарищ майор госбезопасности.
Кирилл спел больше двух десятков песен, которые подходили к этому времени, и завершил выступление песней «Бьют свинцовые ливни».
Уже через пять минут после начала радийщики включили общую трансляцию, и ровный мощный баритон заполнил всё здание.
Первые слова, которые услышал Новиков, когда вышел из студии и стихли аплодисменты сотрудников радиокомитета, были:
– Нет, всё это решительно нужно перезаписать. Нужен оркестр, и непременно хор. В таком виде это в эфир давать нельзя. – Говоривший – мужчина лет пятидесяти в сером костюме – всё время хмурил редкие брови, протирал лысину клетчатым носовым платком и поправлял большие круглые очки.
– Товарищ…
– Керженцев Платон Михайлович. Председатель радиокомитета. – Мужчина пожал поданную Кириллом руку. – Я категорически настаиваю на перезаписи.
– Понимаете, Платон Михайлович, – Новиков широко улыбнулся, – дело в том, что времени у меня, можно сказать, совсем нет. Я вот уже пять минут как должен быть в дороге, так как в НИИ связи РККА тоже желают что-то переделать. Так что если есть желание, наложите оркестр поверх голоса.
– Но голос… – жалобно воскликнул председатель радиокомитета…
– Стоп. – Новиков, уже собиравшийся надевать шинель, остановился. – А на что вы пишете?
– Сейчас, товарищ майор госбезопасности. – Маленький, подвижный, словно шарик ртути, мужчина лет тридцати подхватил Кирилла под руку и потащил в тонстудию.
– Вот. – Он с гордостью показал на внушительный агрегат с массой каких-то рычажков, кнопок и двумя огромными бобинами. – Немецкий агрегат «Магнетофон Ка – один»*["108].
– Включи. – Новиков хмуро кивнул на агрегат и через минуту услышал собственный голос в сопровождении таких хрипов и шумов, словно он пел на лесопильной фабрике.
– Выключи. – Он печально покачал головой, кивнул технику и вышел из тонстудии.
– Значит, так, товарищ Керженцев, – Кирилл вздохнул, – я сейчас еду в НИИ связи и там обсужу вашу проблему. Такое качество записи советскому народу не нужно. А как сохранить голос товарища Сталина для потомков? С таким-то шумом и треском? Это никуда не годится.
– А как же ваша запись? – несколько растерянно спросил Платон Михайлович.
– Делайте что хотите, – отрезал майор и решительным шагом вышел из студии.

Москва, Кремль 

Сталин закурил и поднял телефонную трубку:
– Соедините меня с наркомом внудел… – и почти без паузы: – Лаврентий? А скажи мне, дорогой, приглашение для Новикова на торжественное заседание Центрального комитета по случаю Нового года уже выписали? Да? Очень хорошо, – но голос его не предвещал ничего хорошего.
После небольшой паузы, во время которой он докурил свою трубку, Иосиф Виссарионович продолжил:
– Ты ведь член ЦК, Лаврентий, я не ошибаюсь? Нет? Очень хорошо… Значит, повестку и тезисы заседания тебе передали? Молодцы… А скажи мне, дорогой, что там стоит в пункте пятом, после слова «разное», а? Совсем хорошо, дорогой! Значит, ты помнишь, что третьим подпунктом повестки в пункте «разное» стоит обсуждение и прием в кандидаты в члены ЦК, правильно? А кто у нас новые кандидатуры, помнишь? Ай, молодец, все помнишь, умница такой! Чкалов и Новиков, да. – Вождь замолчал, тщательно вычистил трубку и глотнул чая из стоявшего на столе стакана в тяжелом чеканном подстаканнике. – Знаешь, дорогой, мне тут чвени кхру*["109] смешной анекдот рассказал о твоей Грузии. Чествуют бывшего князя, который женится на молоденькой. Тамада тост произносит: «Давайте выпьем за нашего князя – великого человека! Он велик не потому, что ездит на чистокровном кабардинце – мы тоже не пешком ходим! Он велик не потому, что сохранил свой прекрасный трехэтажный дом – мы тоже не в шалашах живем! Он велик не потому, что взял невесту-красавицу на сорок лет моложе себя – мы тоже не на старухах женаты! Но только он один из всех нас сумел стать первым секретарем района, не будучи членом партии!» Смешной анекдот, правда?
На другом конце Берия молчал, пытаясь понять, что же именно произошло такого страшного, что Вождь так  недоволен? И тут его осенило. Каким сверхъестественным чутьем Сталин уловил, что руководитель «кровавой гэбни» понял намек, навсегда останется тайной. Потому что именно в тот момент, когда Берия уже собирался начать объяснять и оправдываться, он спокойно произнес:
– Ты, Лаврентий, когда смеяться кончишь, передай парторгу Осинфбюро, чтобы он учетную карточку Новикова в ЦК переслал. Пусть поторопится.
Вызову к Берии Кирилл одновременно и обрадовался, и удивился. На последний выходной день он был в гостях у Лаврентия Павловича на Большой Садовой*["110], но не успел побеседовать с гостеприимным хозяином и высокими гостями о насущных делах. В частности – о судьбе нового истребителя Поликарпова И-180, который сейчас «рождается в муках». Новиков полагал, что для этого, безусловно, замечательного самолета, нужно и такое же замечательное оружие. И пулеметы типа ГШГ и ЯкБ-12,7*["111] представлялись ему наиболее подходящими для этой цели. Хотя возможно, что предпочтение было бы отдано оружию типа Minigun или GAU-19 в шестиствольной модификации. Он никак не мог решить, какой вариант вращения блока стволов выгоднее для сегодняшнего времени: самостоятельный, с отводом газов, или принудительный, электрический. С одной стороны, у электропривода масса достоинств, как то: переменный темп стрельбы, упрощение синхронизации, более простая конструкция… Недостаток только один – который отсутствует у привода отходящими пороховыми газами – невозможность использовать оружие без сторонних источников питания. Вот и думай, что лучше.
Кирилл думал слишком долго, но так ничего и не придумал. Посоветоваться же со старшими товарищами не удалось: мальчишки и девчонки первых лиц государства плотно оседлали «дядю Кирю» и ни за какие коврижки не соглашались отдать его обратно, во взрослый коллектив – Василий, Серго, Тимур и примкнувший к ним Артем – требовали посмотреть и оценить их успехи в деле освоения холодного оружия, а также показать новые связки, удары, уходы и блоки. Две Светланы жаждали общения с прекрасным и путем уговоров, взяток и открытого шантажа отбили «дядечку Кирюшу» у мужской части своего недружного детского коллектива. Утащив Новикова в угол, они принялись выклянчивать у него новую сказку. Тут Кирилл слегка растерялся. Нет, он отродясь не жаловался на память – наоборот! И от природы отменная, развитая специальными тренировками она стала просто бездонной. Но вот репертуар сказок, который он знал, не слишком-то подходил к их «светлому сегодня». Как-то не очень годились тут сказки о благородных принцах, мудрых королях и великих волшебниках, а «Бременские музыканты» были счастливым исключением из правил. Да и к тому же девочки хотели сказку с музыкой и песнями, а таких и вовсе было немного. Новиков было собирался уже поведать юным «наследницам лучших фамилий», к которым примкнули и более взрослые «наследники», сказку «Три толстяка», грампластинки с которой тоже были атрибутом его далекого детства, но вовремя вспомнил, что у автора этой книги были какие-то трения с советской властью*["112]. И потому он вспомнил, что в детстве у него была еще одна пластинка – радиопостановка «Волшебные башмаки», созданная по мотивам английских народных сказок. Там было несколько песенок, которые вполне подходили к нынешнему моменту. Вооружившись гитарой, он начал:

Летний день и чист и светел,
Путь-дорога далека!
Гонит вдаль попутный ветер!
Гонит вдаль попутный ветер!
Надо мною облака.

– Шагает Джек по дороге, помахивает вересковым прутиком, несет на плече узелок с краюшкой черного хлеба и старыми деревянными башмаками…*["113]

Разумеется, к моноспектаклю очень быстро подтянулись и взрослые, после чего серьезный разговор отложился на неопределенное время. После сказки все с увлечением хором пели песни из репертуаров будущего. Потом танцевали, тоже все вместе, а потом – потом день кончился, и все разошлись. Так что теперь Новиков рассчитывал поговорить с Берией о том, о чем не удалось в выходной. Но с другой стороны, ведь Берия не знал, что Кирилл собирался говорить с ним, а значит, вызывают его для чего-то другого. Впрочем, это уже не играло особой роли: если начальство вызывает – нечего размышлять. Ноги в руки, и – аллюр три креста марш-марш!

Москва, Лубянская площадь 

– Разрешите, товарищ нарком? – Кирилл вошел в кабинет и, повинуясь приглашающему жесту, подошел к столу.
Берия протянул ему свою обманчиво белую, кажущуюся мягкой, руку, но Кирилл уже знал этот фокус и, сжав ладонь, достойно ответил на крепкое рукопожатие. Лаврентий Павлович, обладавший поистине железными пальцами, которыми мог без особых усилий свернуть в трубочку серебряный рубль, лукаво подмигнул ему и указал на стул.
– Садись, товарищ Новиков, садись. – И когда Кирилл уселся, протянул ему лист бумаги, почему-то слегка пожелтевший, и ручку: – Пиши, пожалуйста. Коротко и быстро.
– Что писать? – спросил Новиков, подумав про себя: «Надеюсь, не признание в измене?»
Берия снова взглянул на него, теперь уже не лукаво, а просто весело:
– Как что? Заявление пиши… – И, видя, что собеседник все еще ничего не понимает, пояснил: – Ты ведь за коммунизм? За нашу с тобой Советскую Родину?
– Так точно!
– Словечки у тебя старорежимные, товарищ Новиков, – поморщился Берия, но тут же вернулся к предмету разговора: – Раз ты за Союз ССР – значит, коммунист, так? Большевик?
– Полагаю… Так точно, коммунист!
– А раз коммунист – значит, должен быть в партии, так?
«Вот в чем дело! – успокоился Кирилл. – Ну, в партию так в партию!» Заявление он писал под диктовку наркома, старательно выводя буквы непривычной ему перьевой ручкой. Закончил, обойдясь без клякс, поставил по указанию Берии дату – 23 января 1924 года, подпись и задумался: что делать дальше? Но Лаврентий Павлович тут же взял лист, лично промакнул его пресс-папье и передал бесшумно вошедшему порученцу. После чего повернулся к Новикову:
– Сегодня, часа в два пополудни зайдешь в партком в своем Бюро. Парторг тебе все объяснит. Вопросы?
Кирилл воспользовался случаем и представил Берии свои мысли по И-180, о возможных неприятностях при испытаниях, опасности для Чкалова и о перспективном вооружении нового истребителя. Нарком внимательно выслушал его, сделал несколько пометок, связался с куратором ВВС КА от НКВД Авсеевичем*["114], который пообещал быть в Осинфбюро сегодня же, не позднее шестнадцати ноль-ноль. После чего у наркома зазуммерил телефон, и Новиков «откланялся», то есть осторожно вышел, получив разрешающий кивок.
Всю дорогу до своего Бюро он пребывал в размышлениях. Зачем понадобилось писать заявление с давно прошедшей датой, да ещё и на старой бумаге? Партстаж? А для чего? И так первый человек в партии все знает. Тогда зачем? Ответа не было.

Москва, Подольская площадь 

Тем временем секретарь парторганизации Особого информационного бюро сидел в своем кабинете и с ужасом взирал на два листа бумаги, лежащие перед ним на столе. Первый лист был заявлением его начальника Новикова К. А. о вступлении в ряды РКП(б), на котором красовались рекомендации за подписями Молотова и… Сталина! А второй – запрос за подписью наркома, в котором требовалось предоставить учетную карточку на члена ВКП(б), майора государственной безопасности, орденоносца Новикова К. А. в отдел партучета наркомата внудел. И самым ужасным было то, что ни партбилета, ни учетной карточки парторг, старший лейтенант государственной безопасности Белкин, никогда в глаза не видывал! Он даже и не знал: партийный ли его начальник или нет? Как-то сразу ему очень вежливо намекнули, что с такими вопросами к руководству лезть не надо. А он всегда был понятливым.
Белкин соображал недолго. Пригладив вставшие дыбом волосы, вызвал двух членов парткома – Геллермана и Кузнецова, которые числись по наркомату вольнонаемными, и быстро провел с ними заседание в сокращенном составе. В результате заседания парткома было принято решение о вынесении коммунисту Новикову К. А. устного порицания за утрату партбилета при выполнении государственного задания особой важности, и в картотеке появилась учетная карточка с пометкой «дубликат». После того как оба члена парткома подписали протокол заседания, Белкин вызвал к себе коммуниста Кузнецову Веру и велел ей занести товарищу Новикову новый партбилет. Что она и выполнила с большим удовольствием, потому что «змея-Надька вцепилась в Кирилла точно клещ, а ведь ни кожи, ни рожи!..»

12

– Да что вы можете знать о вредителях!
Лаврентий Павлович Берия в разговоре с Мичуриным 
Москва, АБТУ РККА 

В Автобронетанковое управление РККА Берия прибыл ровно к десяти ноль-ноль. И был неприятно удивлен: вызванные на совещание конструкторы бестолково толпились в приемной начальника АБТУ Бокиса, а замотанный дежурный капитан устало повторял:
– Товарищи, товарищи! Товарищ комдив задерживается, подождите. Подождите, я говорю! Ну, вот присядьте, подождите…
Тут он соизволил заметить Берию, но из-за того, что тот, по своему обыкновению, был в штатском костюме, принял его за очередного конструктора. Он открыл папку и повел карандашом по списку, одновременно бормоча:
– Фамилия? Придется подождать: товарищ комдив задерживается…
– Фамилия – Берия, – сообщил Лаврентий Павлович любезно. – Мы пока начнем, а когда товарищ комбриг прибудет, проведите его к нам.
– Какой комбриг? – обалдело спросил капитан.
– Комбриг Бокис*["115], – столь же любезно пояснил Берия и, распахнув двери кабинета, повернулся к конструкторам: – Прошу, товарищи, заходите.
– Он, товарищ нарком, комдив, – пискнул капитан. – Комдив, а не комбриг…
– Вы, капитан, не в курсе, – лучезарно улыбнулся Берия. – Уже комбриг. А не появится в течение пятнадцати минут, то – полковник.
Войдя в кабинет и прикрыв за собой двери, Лаврентий Павлович прошел на председательское место и, усевшись в кресло, произнес:
– Начнем, товарищи, время дорого. Первыми я бы хотел послушать товарищей Барыкова*["116] и Гинзбурга*["117]. Прошу.
Названные поднялись и вышли на середину кабинета.
– Сейчас у нас в производстве, – начал Барыков, – следующие марки бронетанковой техники: легкие танки Т-26, а также специальные машины на их основе: ОТ-130*["118]. Средние танки Т-28 и многобашенный танк прорыва Т-35…
В этот момент открылись двери кабинета и вошли еще несколько человек. Собравшиеся хорошо знали этих людей: артиллерийский конструктор Грабин, еще один артиллерист – Петров с Мотовилихи, но больше всего поразил третий человек – осунувшийся, плохо выбритый, в костюме явно с чужого плеча. Это был конструктор Сячинтов, арестованный в конце прошлого года и, наверное, так и не выпущенный – недаром рядом с ним стояли двое бойцов ГБ.
Увидев вошедших, Берия поднялся и радушно пригласил:
– Присаживайтесь, товарищи, присаживайтесь. Вот как раз товарищ Сячинтов вовремя прибыл: расскажите-ка нам о судьбе орудия ПС-3.
Названный вздрогнул, ссутулился, помолчал…
– Орудие ПС-3 разрабатывалось мной по заданию врага народа, международного шпиона Тухачевского, – начал Сячинтов монотонно, – с целью бесполезного расходования ресурсов и излишней нагрузки на оборонную промышленность. Хорошо, что товарищ Барыков вовремя раскусил…
– Ну, что там раскусил товарищ Барыков, нам не так интересно, – оборвал его Берия. – Вы нам вот что скажите, как вы думаете, почему орудие с такими высокими характеристиками не пошло в производство?
Сячинтов вздохнул, опустил голову. Барыков попытался что-то сказать, но Лаврентий Павлович резко оборвал его:
– Товарищ, разве ваша фамилия – Сячинтов? Нет? – И, повернувшись к вытащенному из-под ареста конструктору, подбодрил: – Ну, товарищ Сячинтов, смелее. Так в чем же дело?
Тот вздохнул, собираясь, и, сжав кулаки, поднял голову, твёрдо посмотрев в глаза всесильному наркому.
– На самом деле орудие требует очень тщательной обработки, а так как директора больше интересует вал, то…
– То сложное орудие в производстве всеми способами тормозят, – закончил фразу за конструктора Лаврентий Павлович. – Полагаете, что Красная Армия управится и с плохим оружием? – Берия вперил взгляд в Барыкова и Гинзбурга: – Очень ошибаетесь, дорогие наши товарищи! Я бы даже сказал: заблуждаетесь!
Лаврентий Павлович тщательно готовился к этой встрече и потому тут же выложил характеристики орудия КТ-28 и сравнил его с ПС-3. Затем методично принялся драконить танки Т-26 и Т-35.
– Медлительные, слабо вооруженные, с тонкой броней, способной предохранить лишь от винтовок и пулеметов винтовочного калибра. И вы, драгоценные товарищи, всерьез полагаете, что вот это – те самые танки, которые нужны РККА? Нужны Советскому Союзу?..
Кировцы потупились и молчали. Как ни странно, тут же занервничали руководители Харьковского паровозостроительного завода имени Коминтерна. Т-35 строился в основном на их заводе, так что директору Ивану Бондаренко и главному конструктору Афанасию Фирсову было о чем подумать. Но в этот момент с шумом распахнулась дверь и в кабинет вошел его хозяин – Густав Бокис.
Он весело улыбнулся Берии, небрежно кивнул остальным:
– Здравствуйте, товарищ нарком. Приветствую, товарищи. Извините за задержку: вчера допоздна работал, проспал…
По его слегка помятому лицу было нетрудно сделать выводы о характере вчерашней работы: о любвеобильности начальника АБТУ РККА ходили легенды. Однако Берия столь же весело улыбнулся Бокису, потом взглянул на часы:
– Вы успели, товарищ комбриг. Приведите в порядок форму: сейчас это вам будет нетрудно. Просто снимите с петлиц лишний ромб и присоединяйтесь к нам, – он рукой указал на свободное место. – Сейчас закончат доклад товарищи с Кировского завода, потом заслушаем товарищей с завода имени Коминтерна, а после уже – вам слово!
И Лаврентий Павлович снова лучезарно улыбнулся, правда, на сей раз – одними губами. Знающие Берию люди содрогнулись бы от этой улыбки. Шептались, что даже любимцы товарища Сталина – прославленный сорвиголова Чкалов и «железный Кирилл» – и те нет-нет да и передергивали зябко плечами, когда видели такую  улыбку наркома.
Но Бокис то ли не знал об этом, то ли не верил, а потому, гордо выпрямившись, заявил:
– Мне, товарищ Берия, звание не вы присваивали! И я не понимаю…
Дальше продолжить он не успел. Двое неприметных товарищей в таких же штатских костюмах, как и их нарком, оборвали высокопарную речь Густава Густавовича весьма неделикатным образом – просто и без затей заломав ему руки. Причем столько резко, что у жертвы перехватило дыхание.
Берия, тоже занимавшийся в спортзале Осинфбюро, вдруг каким-то размытым движением оказался прямо перед Бокисом.
– Приподнимите, – попросил он, и его телохранители резко вздернули висящего в заломе человека так, что его налитое кровью лицо оказалось на уровне глаз Лаврентия Павловича.
– Не понимаешь? – произнес Берия свирепо. – А что ты вообще понимаешь? Управление под руководством твоего дружка Халепского уже таких дров наломало, что впору волком выть, а ты еще добавлять взялся, гетверан! Танки лепите без ума, а бензозаправщики к ним? А грузовики – боекомплект подвозить, танкистов кормить? Сколько в РККА санитарных машин, скажи-ка нам? Молчишь? Сказать нечего?
Лаврентий Павлович сделал знак, и Бокиса уволокли. Берия прошелся по кабинету, закурил длинную папиросу «Колхида» и повернулся к конструкторам и директорам:
– Так, на чем мы остановились, товарищи? Ах, да, помню-помню. Значит, так: товарищу Барыкову – строгий выговор и предупреждение на будущее. Еще раз попробуешь, Николай Всеволодович, дурака валять – за ушко тебя, да на солнышко! Поедешь план по лесозаготовкам выполнять. Ты же вал любишь, – теперь улыбка у Берии была настоящая, веселая, – а там валить – не перевалить.
– Товарищ Гинзбург, – Лаврентий Павлович повернулся к конструктору. – С танками у вас, прямо сказать, не очень. Давайте-ка готовьте на основе танка Т-26 легкий танк с противоосколочным бронированием, а на базе нынешних Т-26, – он запнулся, словно стараясь что-то припомнить, – на базе «двадцать шестых» готовьте следующие проекты машин: бронетранспортеры мотострелков, вооруженные бронированные тягачи артиллерийских орудий, самоходные орудия непосредственной поддержки пехоты, самоходные противотанковые орудия и бронелетучки*["119]. И на будущее: научитесь смело отстаивать свое мнение, товарищ Гинзбург. Да, есть шанс попасть под горячую руку, но дело – важнее.
Точно таким же был разговор с представителями ХПЗ, где Берия особенно выделил молодых конструкторов Кошкина и Морозова. Танки БТ, за небольшим исключением, также подлежали переделке в бронетранспортеры, самоходные орудия и транспортеры боеприпасов и т. д., и т. п.
По вооружению Лаврентий Павлович очень просил Грабина принять Сячинтова под свою опеку и вместе активизировать работы по танковым орудиям крупных калибров.
Кроме того, Берия вчистую раскритиковал плавающие танки, пояснил всем, куда следует затолкать пятибашенного Т-35 и назвал конкретно – кому, пообещал всемерную помощь и, наконец, сформулировал новую концепцию танка – единого танка для РККА.
– От вас, товарищи конструкторы и производственники, ждут новую, подчеркиваю – принципиально новую машину. Ориентировочные характеристики: масса – тридцать пять – тридцать восемь тонн; вооружение – орудие калибром восемьдесят пять – сто семь миллиметров. Возможна временная установка орудия меньшего калибра, но не менее трех дюймов. Скорость – не менее пятидесяти километров в час по шоссе и не менее двадцати пяти – по полю. Широкие гусеницы для высокой проходимости. Броня – не менее пятидесяти миллиметров, установленная с рациональными углами наклона. Подвеска торсионная, двигатель – дизельный. Предусмотреть место под радиостанцию и приборы наблюдения. Срок вам, товарищи, на все про все – год. При необходимости обращайтесь в Осинфбюро при НКВД. В состав этого бюро временно переводятся товарищи Котин, Кошкин, Морозов, Шашмурин. Вопросы?
Вопросов было так много, что никто не знал, с какого же конкретно начать. Нарком внудел подождал несколько минут, затем решительно поднялся:
– Товарищи, прошу меня извинить, но у меня еще очень много дел. Если кому-то что-то понадобится – прошу, без стеснения, прямо ко мне, – он сделал приглашающий жест и продолжил: – Если что – посидим вместе, обмозгуем, одним словом – решим. Но от вас я буду ждать работы – такой работы, чтобы всем было ясно: больше сделать – не в силах никто!

Москва, Лубянская площадь 

– Товарищ нарком, а за что вы с Бокисом так круто? – спросил Кирилл, прихлебывая ароматный чай. Чай этот, сорта «Шемокмеди», был гордостью Берии, который лично курировал чаеводов Грузии. И Лаврентий Павлович гордился не зря: бархатистый, терпковатый, не резкий, ароматный напиток был выше всяких похвал.
На вопрос Берия ответил не сразу. Он, в отличие от Новикова, пил чай не из стакана в подстаканнике, а из большой широкой фарфоровой чашки с блюдцем. Приподняв чашку, нарком полюбовался густым, насыщенным цветом чая, затем отхлебнул и зажмурился от удовольствия.
– Честно скажу тебе, Кирилл: вот это я превыше всех напитков ценю. Выше вина, клянусь чем угодно! Чай, – он снова сделал маленький глоток и покатал горячий напиток по небу, – чай… Солнце с гор вобрал, вкус воды с ледников впитал, тепло рук сборщиц сохранил. – Он глубоко вздохнул, выбрал в вазочке кусочек киевского торта, прикусил, запил чаем. – Спрашиваешь, за что с Бокисом круто так? А ты знаешь, какие взятки этот гад брал там, на Западе, за то, что танки их у нас проталкивал? Гинзбург – дурак! – Берия качнул головой. – Ему, видишь ли, любопытно было: сможет он лучше английского или американского танк сделать? То есть взять их проект и улучшить так, чтобы еще лучше вышло. Потому и кивал все время, как болванчик фарфоровый: «Хороший образец, товарищ Гинзбург?» – «Да, да, очень замечательный!» – «А этот образец хороший, товарищ Гинзбург?» – «А этот – еще лучше!» – «Так покупаем?» – «Обязательно!» А сам мечтает, как он руки свои приложит, и заиграет этот бриллиант ограненный, из слабой машины – конфетка выйдет. Дурак он!
Берия снова отпил глоток чая и продолжал:
– А вот Халепский с Бокисом – те совсем другое! Взятку им сунут, причем если бы только деньгами! – Лаврентий Павлович сокрушенно цокнул языком. – Веришь, нет: этому латгалу*["120] на «Виккерсе» в качестве взятки ящик шелковых чулок дали*["121]! Ну, я и не сдержался, – он снова покачал головой. – Ты пей чай, пей. И я тебя как друга прошу, Кирилл: не надо об этом товарищу Сталину говорить…

Москва, Кремль 

Заседание Центрального комитета ВКП(б), открывшееся двадцать пятого декабря, было торжественным только по названию. На самом же деле это было подведение итогов уходящего года и выработка стратегии на год наступающий.
По предложению Сталина рассмотрение кандидатур новых кандидатов и членов было перенесено во второй пункт повестки с тем, чтобы вновь избранные товарищи могли принять полноценное участие в обсуждениях и прениях. И они приняли. Выражаясь языком «светлого будущего» – на всю катушку!
– Разрешите, товарищи, мне? – невысокий крепыш с ромбом в петлице встал и, не дожидаясь ответа, прошел к трибуне. – Комбриг Чкалов, – представился он. – Я вот что вам скажу, товарищи: в нашей авиационной промышленности сложилось невыносимое положение. Я бы даже сказал – бл… невыносимое!
Он перевел дух и продолжил:
– Вот есть у нас отличные авиаконструкторы – товарищ Поликарпов и товарищ Туполев. Мы – летчики – хорошо знаем их самолеты и гордимся тем, что советские машины, в том числе и товарищей Поликарпова и Туполева – лучшие в мире! И что же? Находится куча тех, кто считает себя конструктором – всякие яковлевы, горбуновы, гроховские*["122] – сопляки, которые и карандаш еще толком держать не научились! – начинают критиковать товарища Поликарпова и его самолеты, на том только основании, что он, видите ли – беспартийный! А товарища Туполева вообще готовы обвинить чуть ли не в шпионаже! Причем пользуются любыми средствами. Брат – директор завода? Очень хорошо! Пусть скажет, что завод загружен и новый заказ принять не может!*["123] Сам летчик? Еще лучше! Совру, скажу, что машина никуда не годная! А уж если удалось в верха попасть – пиши пропало! Такого настрочит, навыдумывает, что, как у нас на Волге говорят – хоть святых выноси!
А сами при этом создают, с позволения сказать, такие уе… удивительные машины, что и слов не найти. Вот вам простой пример, – тут Чкалов жестом фокусника выдернул откуда-то фотографию очень странного самолета на двухколесном «велосипедном» шасси. – Вот, товарищи Центральный комитет, полюбуйтесь! Это – истребитель, с металлическими крыльями и деревянным фюзеляжем. Перехватчик, у которого основная работа – в воздухе бой вести. Так вот, двигатель у этого самолета – с жидкостным охлаждением, а охлаждение это устроено так: в двойной обшивке крыла жидкость испаряется и охлаждается. Здорово умники-конструктора придумали – радиатора не нужно! Правда? Правда, только вот одна маленькая зацепочка: пробьет такое крыло одна  вражеская пулька, и все! Мотор через пять, много десять секунд заклинит и – привет красному военлёту! А автор этого летающего выбл… то есть выродка – сам красный военлет*["124], между прочим! И зачем нашему рабоче-крестьянскому Красному воздушному флоту такой, извините, самолет?! На проектирование и конструирование которого народные деньги потрачены! Вы тут сидите – копейки делите, гроши друг у друга из глотки зубами выгрызаете, а тут – р-раз! – и сотни тысяч рубликов свинье под хвост!
В прошлом году тот же военлёт спроектировал самолет, который назвал «Кукарача» – таракан то есть. Я, товарищи, был на этом самолете испытателем. Ну и что же? Поднять машину в воздух так и не удалось. «Кукарача» бегала, набирала скорость, но покидать взлетную полосу не собиралась. Я ее и так, и эдак по аэродрому, гонял, пока не кончилось горючее. Все мое умение и желание оторвать шасси от поверхности любым способом не помогло. Говорю я этому горе-изобретателю: «Настоящий таракан! А тараканы не летают. Где-то вы просчитались или перемудрили, уважаемый». Казалось бы, вот и все? Ан нет! Все-таки удалось ему воткнуть новый вариант «Кукарачи» в официальный план работ Экспериментального института Наркомтяжпрома по вооружениям РККА*["125]! А вы тут за копеечки друга дружку давите…
С этими словами Валерий Павлович почти сбежал с трибуны и, протолкавшись, сел на свое место. Новиков с любопытством взглянул на коллегу. То, что Чкалов – летчик, что называется, от бога, он знал, но больше помнил его как отчаянную головушку, эдакого летающего акробата. А оказывается, этот лобастый крепыш – очень толковый и грамотный товарищ… Кстати, предугадавший дальнейшие проблемы советской авиации – да и не только авиации! – промышленности в целом: отчаянная конкурентная борьба без всяких правил и приличий, кумовство, протекционизм. «Надо бы у Сталина разрешение спросить на ознакомление этого волгаря-самородка с некоторыми данными», – подумал Кирилл, и в этот самый момент к нему бесшумно подошел Поскребышев и протянул сложенный лист бумаги. Развернув, Новиков прочитал начертанные уже знакомым почерком строки: «Тов. Н.! Есть мнение, что стоит пригласить в Ос. информ. бюро тов. Ч. и ознакомить его с авиационными новинками на ближайшие десять – пятнадцать лет». Для верности он взглянул на Сталина. Тот перехватил его взгляд и утвердительно прикрыл глаза. А тем временем после выступления Чкалова снова вспыхнули споры о бюджете и о том, как его разделить. После яростного выступления Ворошилова, который, надо отдать ему должное, вполне логично требовал даже не думать снижать расходы на вооруженные силы, на трибуну вышел новый докладчик. Новиков с удивлением смотрел на этого совсем маленького человечка, который, если бы не полувоенная одежда и полувоенная выправка, выглядел бы встрепанным смазливым пацанчиком, чем-то похожим на переодетую девушку. Он заговорил высоким, каким-то ненатуральным голосом заводной игрушки, однако, к удивлению Кирилла, говорил исключительно правильные вещи. И несколько терминов подсказали Новикову, что этот малыш ознакомлен с кое-какими нормами и требованиями будущего. Но он же готов поклясться, что никогда прежде не видел этого мальца!
Разумеется, он ничем не выдал своего удивления. Внешне все выглядело так, словно Новиков просто внимательно слушает докладчика. А потому Чкалов, который нет-нет да и бросал заинтересованный взгляд на своего соседа, наклонился к Кириллу и прошептал:
– Вот дает, Ежинька! Еще бы – сам товарищ Сталин речь написал.
Эта информация объясняла почти все… А кто такой «Ежинька»? Это что – Ежов? Как там его звали-то?
– Ну-ну… – Новиков как бы в сомнении покачал головой. – Может, Николай… м-м-м… Иванович сам свой доклад готовил?
– Кто? – удивился Чкалов. – Ежинька? Да ты что, товарищ дорогой?! Последние пять лет на льдине дрейфовал?
Вот он – первый прокол! Если ты – кандидат в члены ЦК, то должен хотя бы в общих чертах представлять себе перипетии подковерной борьбы в верхах. Вот тут-то Новиков дал маху: работая в Осинфбюро на пределе и даже за пределами возможного, он просто физически не успевал следить за политикой. Да, если честно, и не считал это особенно нужным.
Чкалов все с тем же интересом смотрел на Кирилла, но теперь в его взгляде сквозило уже не только удивление, но и какая-то подозрительность. Новиков быстро слепил в уме достоверную легенду и приготовился ее озвучить, основательно поездив по ушам простодушного летчика, но не успел.
Положение спас незаметный Поскребышев. Он вдруг проскользнул между собравшимися и протянул Сталину узкий листок бумаги. Валерий Павлович сразу же переключил внимание на Вождя, Кирилл сделал то же.
С трибуны в это время вещал каменнолицый мужчина в маршальском мундире – кандидат в члены ЦК маршал Егоров. Он рубил стандартные фразы о большевистской сознательности, партийной совести и совершенно не мешал ни Новикову, ни Чкалову следить за реакцией Хозяина на принесенную бумагу. После прочтения лицо Сталина на мгновение исказилось, став злобным и даже хищным. Глаза сверкнули огнем охотящегося тигра, увидевшего добычу. Он обвел тяжелым взглядом всех присутствующих, на мгновение задержался на Берии, и тот, заметив этот взгляд, чуть кивнул. Затем Иосиф Виссарионович отыскал взглядом Новикова, и Кирилл даже вздрогнул, почти физически ощутив, какие в этом взгляде жажда мести и отчаянное требование о помощи. Он так же, как и Берия, кивнул и краем глаза заметил такой же кивок Чкалова. Да что ж это могло произойти?..
Заседание ЦК как-то быстро свернулось, хотя некоторые вопросы явно остались так и не решенными. Когда все поднялись и начали расходиться, Берия сделал знак Новикову и Чкалову задержаться. К удивлению Кирилла, такой же знак получил и Ежов. Они стояли втроем, невольно сбившись друг к другу поближе. Ежов внимательно осмотрел Чкалова, затем Новикова и, помявшись, спросил:
– Товарищи, не знаете, что случилось?
Чкалов коротко мотнул своей лобастой головой, а Кирилл слегка пожал плечами. Ежов вздохнул, затем спросил:
– Закурить не найдется?
Валерий Павлович вытащил из кармана галифе красную с золотом коробку папирос, протянул:
– Угощайтесь.
Сам же, однако, курить не стал. Николай Иванович неумело чиркнул спичкой, заперхал.
– Я вообще-то не курю… то есть постоянно… но вот… особенно когда волнуюсь… – он смутился и слегка покраснел, отчего еще больше стал похож на переодетую девушку. – Я вот знаете… тут подумал…
О чем подумал новый нарком путей сообщения, навсегда осталось неизвестным, потому что в опустевший зал вошел Поскребышев и бесцветным голосом пригласил:
– Следуйте за мной, товарищи.
Они шли кремлевскими коридорами в молчании за своим Вергилием. Откуда-то вынырнул Власик, кивком поприветствовал всех и присоединился к молчаливой процессии. «Точно хороним кого, – подумал Кирилл. – Только гроба и не хватает…» Тут мозг пронзило молнией: «Слушай, а ведь тогда и вправду кто-то умер… Орджоникидзе, что ли?» Но додумать он не успел: все остановились возле неприметной двери. Поскребышев открыл ее своим ключом… В тамбуре застыли истуканам двое в форме сержантов государственной безопасности. Власик кивнул им, распахнулась еще одна дверь – тяжелая, дубовая.
В небольшой комнате на кожаном диване возле низкого стола с мраморной столешницей сидели Сталин и Берия. Перед ними – початая бутылка коньяку, пара рюмок и фотография в простой деревянной рамке. На ней были изображены трое молодых людей: серьезных, насупленных, словно бы придавленных огромной ответственностью, лежащей на их плечах. Приглядевшись, Новиков легко узнал молодых Сталина и Берию, но вот кто был третий? Несомненно – кавказец, с тонким, умным, чуть задумчивым лицом.
– Орджоникидзе? – спросил он негромко.
Сталин поднял голову:
– А-а-а… Нет, товарищ Новиков, это – не Серго… – Он тяжело вздохнул. – Это – наш с Лаврентием старый друг. Нестор Лакоба. Замечательный человек… был…
Он тяжело поднялся с дивана и подошел к стоящим перед ним:
– Вы, товарищ Новиков, дали нам все. Но два грузина – старый и молодой… – тут он посмотрел на Берию, который сидел, опустив голову, – почти молодой… оказались двумя баранами. Безмозглыми баранами оказались эти два грузина, товарищ Новиков, а потому не отнеслись со всей ответственностью к тому, что вы нам дали. Решили – ладно, мы уже много знаем, можно быть спокойными.
Тут вдруг он повысил голос и почти выкрикнул:
– А спокойными нам быть нельзя! Никак нельзя, товарищи!
Сталин прошелся вдоль короткой шеренги, заглядывая каждому в глаза, потом отошел в глубь комнаты и, круто обернувшись, продолжил:
– Товарищ Лакоба был нашей опорой в Закавказье. Многие там хотели бы жить князьями – эдакими феодалами. Но мы никак не можем допустить появления этих князей-феодалов и планировали сохранить Закавказскую Федерацию*["126] под руководством Нестора… то есть товарища Лакобы. И вдруг товарищ Лакоба умирает от сердечного приступа.
Сталин помолчал.
– Товарищ Лакоба был человеком болезненным. Прямо скажем, что товарищ Лакоба был человеком слабого здоровья. Очень плохое здоровье было у товарища Лакобы. Но вот только сердце у него всегда было здоровым! И есть мнение, что раз у товарища Лакобы было здоровое сердце, то он был убит. Отравлен.
Ежов, Новиков и Чкалов молчали. Неожиданно продолжение озвучил Берия:
– Товарищ Лакоба был прекрасным руководителем, настоящим большевиком и настоящим человеком. Абхазская автономия под его руководством стала едва ли не самой процветающей в Закавказье. Партия и правительство Союза ССР полагали, что товарищ Лакоба может занять пост председателя Совнаркома ЗСФСР. И вот… – Он слегка запнулся, снял пенсне, протер его и вернул на место. – Вот теперь сразу два странных события. Во-первых, Азербайджанская, Армянская и Грузинская ССР подают заявления о вхождении в состав Союза как отдельные республики; во-вторых – убивают нашего Глухого.
Ежов и Чкалов пока еще ничего не понимали, но Новиков уже сложил в уме два и два. Федеративное Закавказье было гарантом невозможности возникновения характерных для Востока кумовства, барства и трайбализма*["127]. Приставь к начальнику-грузину заместителя-азербайджанца – и не дай бог грузину хоть в чем-то проколоться! Азербайджанец сразу же даст знать куда следует, и с огромным удовольствием. Наоборот тоже хорошо получится. А лет через тридцать – сорок, то есть к концу 60-х – началу 70-х, из граждан такой Федерации получатся более-менее единые «закавказцы»… И вот все пошло прахом!..
Берия тоже встал и подошел к прибывшим. Остановился перед Ежовым, взял его за руку:
– Тебе, товарищ Ежов, поручается возглавить следственную комиссию по данному делу. У тебя, Николай Иванович, опыт в подобных делах уже есть – тебе, как говорится, и карты в руки.
Он замолчал, потому что рядом как-то незаметно оказался Сталин, который продолжил:
– Мы понимаем, что у вас, товарищ Ежов, сейчас много дел в вашем новом наркомате. Очень много дел. Но вы нас тоже поймите: это дело более важное. Даже самое важное… – Он замолчал, набил трубку, закурил и продолжил: – Среди нас есть враги. Эти враги хитрые и злобные, умеющие хорошо маскироваться. Поэтому вам, товарищ Ежов, доверяется это ответственное дело как председателю комиссии партконтроля*["128].
Ежов кивнул, и Сталин поманил к себе Новикова, приобнял его за плечи:
– Это – товарищ Новиков. Он не следователь! – Вождь выделил ударением «не». – Но в органах НКВД сейчас нет лучшего специалиста по ядам и их применению. Может быть, лучшего специалиста по ядам сейчас вообще нигде нет. Поэтому есть мнение, что товарищ Новиков может оказать товарищу Ежову большую помощь в расследовании. Неоценимую помощь может оказать товарищ Новиков товарищу Ежову. Предлагается включить товарища Новикова в состав следственной комиссии и дать ему самые широкие полномочия. Широчайшие полномочия даст товарищ Ежов товарищу Новикову. А товарищ Новиков своими знаниями и опытом поможет товарищу Ежову принять правильные решения.
Он отпустил Новикова и подошел к Чкалову. Долго молча смотрел ему прямо в глаза. Валерий Павлович выдержал его взгляд около минуты, а потом опустил лобастую голову.
– Вот, товарищ Чкалов, и пришел тот день, о котором мы с тобой говорили. Принимай назначение заместителем наркома внудел, включайся в работу и вместе с товарищем Новиковым поступай в распоряжение товарища Ежова.
Чкалов подобрался, встал по стойке смирно.
– Я не подведу, товарищ Сталин. Ни вас, ни партию!
Сталин молча кивнул и пожал Чкалову руку.
– И вот о чем я хочу попросить вас, товарищи, – голос Сталина остановил их в дверях. – Достаточно наши враги сделали черных дел. Киров, Куйбышев, Лакоба… Они не должны больше дотянуться ни до одного советского человека. Каждый советский человек должен чувствовать себя в безопасности! – И без всякого перехода: – Товарищ Новиков, задержитесь.
Кирилл успел сказать Чкалову:
– Подожди меня, товарищ замнаркома, – и вернулся в комнату.
Жестко глядя ему в глаза, Сталин произнес:
– Товарища Чкалова можете посвятить в любые подробности, какие сочтете нужными. Сообщать товарищу Ежову ненужные ему детали не следует.

Чкалов ехал в Осинфбюро с неохотой, уступив лишь настоятельным рекомендациям Берии, а в особенности тому, что давая их, Лаврентий Павлович делал сквозь пенсне страшные глаза и пальцами, носом, руками да и всей своей фигурой яростно намекал, от кого  эти рекомендации исходят на самом деле. Но даже после того, как Валерий Павлович все понял, он никак не мог избавиться от легкой, пренебрежительной гримаски и всю дорогу рассказывал Кириллу о том, что еще наизобретали новоявленные «советские гении».
– Агитационный пулемет не видал, Кирилл Андреевич?
– Не доводилось, Валерий Павлович. А что это такое?
– А это такой пулемет, который должен действовать на врага не только физически, но и, так сказать, психологически. Гений один постарался: сделал в пулях специальные прорези, чтобы они в полете «Интернационал» высвистывали… Э-э-э! Ты за дорогой-то следи! – вскричал Чкалов, чувствительно приложившись лбом к стойке.
Кирилл резко дал по тормозам и теперь лежал грудью на руле, содрогаясь от душившего его смеха. Чкалов потер лоб и рискнул продолжить:
– А еще один интересный товарищ тут вот миномет предложил, как он говорит – «мобилизационный»*["129]. Когда он проект показал «в металле», люди чуть не поумирали. Изобрел этот деятель стальную рогульку, сборную, из трех частей. Сверху – стальная поворотная вилка, которой кусок резинового жгута для запуска легких планеров приделан. Закладывают бойцы мину в этот жгут, оттягивают втроем-вчетвером назад и…
– Главное – бесшумно, и пламя ночью не демаскирует, – простонал Кирилл, трясясь от хохота.
Чкалов посмотрел на него, снова потер лоб:
– Так этот гусь и к тебе со своим проектом приходил? Он нам тоже все доказывал преимущества перед обычным минометом*["130].
Новиков откровенно ржал, слушая ехидные комментарии знаменитого летчика. Чкалов прошелся по проектам летающих танков, рассказал, как его звали принять участие в облете опытной летающей подводной лодки, поведал несколько историй из серийной жизни проектов Курчевского, Дыренкова*["131] и Гроховского. По всему было видно, что к изобретательству у Валерия Павловича весьма скептическое отношение. Кирилл даже рискнул подначить его, невинным голосом поинтересовавшись насчет изобретений Туполева и Покрышкина. Но Чкалов не повелся, а очень спокойно и грамотно объяснил, что есть художники мастера, а есть художники от слова «худо».
– И с изобретателями и конструкторами такая же петрушка. Так-то вот, товарищ дорогой.
– Ну, ладно, – Новиков сбросил ход, показал часовым у ворот пропуск и въехал в ворота.
Остановил машину у парадного входа, вышел и кивнул Чкалову:
– Прошу.

13

Грядущее отделено
Едва приметною чертою
От настоящего…

А. Блок 

Народному комиссару госбезопасности 
Рапорт
Особая экспедиция, направленная в район Анадырьского нагорья, в точке, определённой приказом, обнаружила:
– скелетированные останки и фрагменты тел – 7 шт.;
– захоронение с телом – 1 шт.;
– закладку с оружием, упакованным в прозрачный пластический материал: винтовка Мосина № 284 30, пистолеты с маркировкой «ПМ» – 3 штуки, устройства неизвестного назначения – 9 штук, документы по списку.
Фотографии с места прилагаются.
Образцы, найденные на месте, опечатаны согласно приказу и направлены в ОИБ.
Следов физических аномалий не обнаружено.
Приложение 1. Фотографии.
Приложение 2. Фотокопии документов.
Начальник экспедиции, 
Старший лейтенант НКВД Н. В. Ярёма 

Москва, Подольская площадь 

Новиков провёл гостя сразу в свою мастерскую и выложил на стол несколько видов оружия.
– Это, товарищ Чкалов, новый автомат. Пока производим немного, но это только пока. Точность как у карабина, а огневая мощь как у пулемёта. Можешь попробовать, – Кирилл кивнул в сторону щита и пристегнул снаряжённый магазин.
Чкалов примерился к калашникову и, вскинув к плечу, уверенно нажал на курок. Прозвучала сухая очередь, автомат чуть повело вверх, но Валерий Павлович удержал линию, и пули легли достаточно кучно. Молча отложив оружие, он вопросительно посмотрел на Новикова, а тот продолжал рассказывать:
– Это бесшумный пистолет. – Он дослал магазин и, дёрнув затвор удлинённого Вальтера ПП, несколько раз нажал спусковой крючок, посылая пули в одну точку на мишени, и положил пистолет на стол. – Это модификация ТТ, а это – очки ночного видения. Ну, тебе, наверное, их показывали.
– Да, уже как-то привозили. – Чкалов кивнул. – Постой, значит, это твоё? И очки эти, и радиостанция, и автомат? – он наконец свёл вместе детали головоломки и улыбнулся: – Да уж, не агитационный пулемёт.
– Но самое главное не это. – Новиков достал заранее распечатанные фотокопии и выложил на стол одну за другой. – Сорок шестой, сорок девятый, шестидесятый, семьдесят четвёртый.
Глядя на фотографии краснозвёздных истребителей, выглядевших словно иллюстрации к фантастическому роману, Чкалов чувствовал, как пересыхает в горле. Он мгновенно понял, что за цифры называл Новиков, да и изменения в облике боевых машин говорили сами за себя.
– Глотни, – Новиков протянул небольшую фляжку, и Валерий Павлович сделал большой глоток «наркомовского» коньяка.
– А дальше? – И он с такой мольбой посмотрел на Кирилла, что тот в душе махнул рукой и выложил ещё пару фотографий.
– Восемьдесят третий. – Он пододвинул к Чкалову фото МиГ-29 и Су-50. – И две тысячи двенадцатый. Больше, извини, нет.
– А что есть? – У Чкалова было такое лицо, что Новиков помимо воли рассмеялся и, хлопнув лётчика по плечу, кивнул в сторону пары кресел в углу.
– Давай сядем, а то разговор, боюсь, долгим получится. – Он подхватил толстую папку, которую Новиков подготовил для разговора с наркомом, и, подождав, пока Валерий Павлович устроится, достал верхний лист. – Схема двухконтурного турбореактивного двигателя, которым сейчас занимается инженер Люлька. У него не будет решения некоторых проблем, но все они указаны здесь, – новый листок лёг на стол, – как и способы разрешения.

Чкалов вернулся только под утро. Жена встретила его встревоженная. Всю ночь она не спала, гадая, что могло случиться с ее таким любимым, но таким отчаянным и бесшабашным самым главным человеком? Вздрагивала от шума каждой запоздалой машины, чутко вслушивалась в припозднившиеся шаги на лестнице…
Услышав повернувшийся в замке ключ, она подхватилась и, выскочив в коридор, бросилась ему на шею:
– Ну где ты опять пропадал, горюшко ты мое?! – шептала Ольга*["132], покрывая лицо мужа быстрыми, горячими поцелуями. – Опять напился? – отстранилась она, почувствовав запах коньяка.
Валерий Павлович забубнил тихонечко, что выпил совсем немного, да и как тут было не выпить, если… При этих словах он быстро снял летную шинель, фуражку, скинул сапоги и увлек жену в комнату. Прикрыв за собой дверь, он подхватил Ольгу на руки и закружил пискнувшую от ужаса и восторга женщину по комнате.
– Да что с тобой, волгарь? – шептала она, боясь разбудить детей. – Что случилось? С ума сошел?..
– Ой, Олька, что случилось! Ты и представить себе не можешь, – Чкалов наконец опустил жену и, крепко прижав к себе, усадил ее рядом на диван. – Не поверишь, где я сегодня был. Сам бы не поверил.
Он коротко рассказал жене о событиях прошедшего дня, сказал, что отныне он – не летчик-испытатель комбриг Чкалов, а старший майор государственной безопасности, заместитель народного комиссара внутренних дел.
– А потом… Нет, Олёк, все равно мне не поверишь! – Валерий Павлович тряхнул кудрями. – Сам бы, если бы мне рассказывали – ввек бы не поверил!..
– Да говори уже! – Ольга шутливо ткнула его в бок крепким кулачком. – Говори, а то поколочу!
Чкалов вдруг отодвинулся и пристально посмотрел жене в глаза:
– Слушай меня внимательно, Оленька. Все, что я сейчас тебе расскажу – государственная тайна, и говорить об этом никому нельзя. Даже самому товарищу Сталину, понятно?
– Сталин не знает? – изумилась Ольга. – А как же?..
– Знает. Он почти все знает, не знает только, что ты сейчас тоже знать будешь. И знать не должен, – он вынул из кармана коробку папирос и яркую, какую-то странную, похожую на леденец зажигалку.
Закурил, затянулся.
– Оль, нашим советским ученым удалось установить контакт с будущим. Не перебивай! – сказал он грубовато, заметив, что Ольга порывается что-то спросить. – Как – я сказать не могу, объяснить не сумею. Знаний, извиняюсь, не хватает. Университет надо было кончать, чтобы такое понимать. Но вот это, – он протянул ей зажигалку, – это – из будущего.
Она взяла странную зажигалку, сделанную словно бы из цветного стекла, но удивительно легкую. Внутри переливалась какая-то прозрачная жидкость.
– А куда бензин наливать? – спросила она.
Чкалов коротко рассмеялся:
– Это не бензин, а сжиженный газ. А еще я видел оружие из будущего. Прибор, в котором можно ночью видеть. Не как днем, конечно, но видно порядочно. А еще фильмы смотрел. Про будущее. Знаешь, а там здорово… – Он докурил папиросу, смял ее в пепельнице, прижал жену к себе покрепче. – Представляешь, Оль, там автомобилей на улицах – больше чем людей! А какие там самолеты летают! «Ишачок» можно в фюзеляж затолкать, да не один, а штук десять, наверное. Представляешь: один самолет может сразу сто десантников перевезти. Или два танка. Они танки с парашютами сбрасывают. Здоровенные! На море – только на самолетах летают… Летом, в отпуск – на самолете. В Египет, к пирамидам, представляешь? Четыре часа, и ты – в Египте! Здорово в будущем жить будет.
Он рассказывал, а она слушала до тех пор, пока не проснулся Игорь*["133]. Ольга смотрела на мужа и верила всему, что он ей рассказывал. И пошла готовить сыну завтрак с полным убеждением, что в будущем, которое уже не за горами, будет славная, прекрасная, светлая коммунистическая жизнь. Валерий Павлович смотрел на жену, на сына и остро жалел, что нельзя рассказать всем о том, что открылось ему. Вот только о человеке из будущего он никому не рассказал и рассказывать бы не стал. Не время еще. Слишком много вокруг врагов.

Москва. 
Старомонетный переулок 

Надежда Никитина открыла ключом дверь и вошла в длинный коридор своей квартиры. Темный и длинный, он был заставлен разной рухлядью, на стене висели два велосипеда и большое деревянное корыто. Осторожно лавируя между вещами, девушка пробралась к своей комнате.
Несмотря на поздний час, с кухни слышались громкие голоса соседок и сильно пахло чем-то кисло-горелым. Надя улыбнулась: опять тетя Маша выясняет у тети Моти и Фимы Моисеевны, кто это взял ее ершик для чистки примуса?
Грохнула дверь, и в коридор выскочила растрепанная и красная тетя Мотя. Увидев Надежду, она кинулась к ней:
– Вот ты, Надька, ты ж – власть наша! – закричала она на всю квартиру. – Что ж ты на эту чуму управы не найдешь?! Сама ж свой ершик вчерась кинула немытый, а сегодня разоряется! Это же разве дело?!
– Матрена Силантьевна… – начала Надя, но больше ничего сказать не успела.
Вслед за тетей Мотей в коридор вылетела тетя Маша и с места в карьер принялась честить ту на все корки.
– Ах ты ж, глаза твои бесстыжие! Девку-то почто в свои дела путаешь?! Наденька со службы, усталая, а тебе сразу – жалобиться! – Она замахнулась поварешкой, но, конечно, не ударила, а повернулась к Надежде и совсем другим тоном спросила: – Устала, Надюха? Есть хочешь? Хозяин убоинки принес, так я щей наварила.
Из-за закрытой фанерной двери раздался трубный бас дяди Тихона, трудившегося слесарем в трамвайном депо:
– И то дело! Надюха! Айда с нами щи рубать! А к щам и ишо кой-чего найдется…
– Я тебе, ироду ахонскому, вот сейчас покажу «кой-чего»! – взвилась тетя Маша. – Тебе б ночь-полночь – все винище хлестать! Ах ты ж!..
И с этими словами она метнулась в свою комнату.
Тетя Мотя покачала головой ей вслед, а потом повернулась к Надежде:
– Вот же ж характеру бог послал, – вздохнула она. – Истинный бог, чума!
Она прошествовала на кухню, где сразу же загремела посудой, громко охая и причитая. Кисло-горелым пахнуло сильнее.
Надя прошла к себе через комнату Фимы Моисеевны. Ее сын, семнадцатилетний Солик, еще не спал. Сидя в трусах и майке у стола, он читал при слабом свете лампочки под простым бумажным абажуром большую потрепанную книгу. Увидев Надежду, он покраснел, одернул майку и постарался спрятать голые ноги под скатерть. Надя улыбнулась, махнула рукой:
– Компривет*["134], Соломон! Что читаешь?
– Добрый вечер, – Солик покраснел еще сильнее. – Вот, «Отверженные» Гюго. Читали?
Книгу эту Надежда не читала, но содержание знала. А потому гордо кивнула:
– А как же. Очень полезная книга, – и, не желая развивать тему дальше, ушла к себе.
Надя знала, что несмотря на разницу в возрасте – почти десять лет, юноша влюблен в нее. Уже целых три года, с тех пор как ему исполнилось четырнадцать, Солик Беркович тайно вздыхал по своей соседке. Из-за этой любви он бросил занятия музыкой и записался в секцию стрельбы – в ту же самую, которую посещала и она. Очень неплохих результатов добился. А когда она задерживалась на службе, то очень часто находила на своей подушке то веточку сирени, то несколько полевых цветов – в зависимости от сезона. Летом на тумбочке мог стоять стакан спелого крыжовника или земляники, а однажды зимой она обнаружила на постели два мандарина. Надя долго бы гадала, откуда взялись эти фрукты зимой, но Фима Моисеевна похвасталась, что Солику в школе на елке дали три мандарина в подарке. «А Солик у меня такой хороший мальчик! Один мандаринчик мне отдал!»
Надя улыбнулась и зашла в свою комнату. Маленькая, похожая на пенал, узкая комнатка с одним окном – зато своя, собственная. И не проходная, как у Берковичей, а угловая, тихая. Правда, холодноватая: места для печки не хватило, но Надя аккуратно платила Фиме Моисеевне свою часть за дрова, и та топила печь посильнее, чтобы тепла хватало на обе комнаты.
Надежда щелкнула выключателем, и сорокасвечёвая лампа под уютным шелковым абажуром осветила спартанскую обстановку комнатки. Этажерка с книгами, табуретка, тумбочка узкая, девичья кушетка, заправленная солдатским одеялом – вот, собственно, и все. На оклеенной газетами стене висели портрет Сталина, фотографии матери, отца и погибшего в гражданскую брата. На вешалке поместились драповое пальто, которым ее премировали за первое место по стрельбе в московском «Динамо», два легких ситцевых платья и одно крепдешиновое, а заодно – летний комплект формы. Вся одежда была аккуратно выглажена, повешена на плечики и обернута газетами от пыли и моли.
На тумбочке стояли чайник, стакан и спиртовка. Надя не любила ходить на общую кухню, а потому кипятила чай прямо в комнате. К тому же ела она чаще всего в столовой на службе, а в выходной довольствовалась бутербродами с вареньем, четыре банки которого прислала мать. Все это богатство стояло под кроватью и в тумбочке, где также хранились ее небогатое белье, запасной стакан, тарелка, нож и заварка с сахаром.
Вытащив из-под кровати вещмешок, Надежда аккуратно уложила в него летнюю форму – на Кавказе наверняка тепло; запасное белье, полотенце, зубную щетку и расческу. Вздохнула: зубного порошка осталось всего ничего – надо новый купить в аптеке. Вот в Тифлисе и купит. И мыло тоже. Огляделась: вроде все собрала. Закинув мешок за плечо, она вышла из комнаты.
– Фима Моисеевна, – обратилась она к соседке, – я в командировку уезжаю, присмотрите там за моей комнаткой, хорошо? В тумбочке – варенье клубничное, вы кушайте, пожалуйста. Я же знаю, вы его любите. И Солик тоже любит…
– Ой, Надюшенька, да куда же ты, на ночь глядя? – запричитала Фима Моисеевна. – Хоть бы поела, девочка, а то вон как похудела. Совсем не заботишься о себе: одни глаза на лице остались. Нет уж, нет уж, садись, я тебя сейчас покормлю сперва. Я такую рыбку приготовила, такую рыбку…
Надя вздохнула и покорно села за стол. В их большой, на восемь семей квартире, лучше было не спорить, а есть, когда дают. А то соседки налетят – втрое больше съесть заставят…

Москва, улица Дзержинского 

Расследование гибели Нестора Лакобы началось на следующий день к вечеру. Утром Ежов, Новиков и Чкалов встретились в здании на улице Дзержинского, где Ежов со своей неуемной энергией и педантичностью уже выбил несколько кабинетов и большой зал для общих совещаний. Сразу же по встрече Николай Иванович быстро и четко распределил обязанности и раздал ценные указания. Чкалову он велел найти самолет и подходящую, как он выразился, «летную бригаду».
– Экипаж, – поправил его Валерий Павлович, но маленький человек не обратил на это внимания. Новикова как «старожила» НКВД обязали связаться со спецлабораторией Всесоюзного института биохимии и выбрать там нужных специалистов. Сам Ежов тут же отправился в Наркомздрав – требовать лучших патологоанатомов. Днем они уже должны были быть на аэродроме и вылетать в Тифлис*["135].
Надо отдать должное энергии и чиновничьей хватке Николая Ивановича Ежова – все прошло именно так, как он и запланировал. С разрешения Берии, Новиков кроме двух специалистов из «Лаборатории Х» взял с собой Россохина, Кузьмину, Надю, десять сержантов ГБ, с которыми он уже давно занимался лично, а также «маленькое дополнение», обещанное ему Берией при выполнении следующих специальных операций – стажеров Кузнецова и Мазаник. Увидев эту ораву, Чкалов поморщился, но Кирилл подошел к нему и негромко, но твердо сообщил, что предпочтет лететь двумя или даже тремя самолетами, чем там, на месте, принять участие в увлекательном соревновании «стрельба по мишени “бегущий кабан”» в роли того самого кабана. Валерий Павлович, подумав, согласился и тут же рванулся к телефону – договариваться о втором самолете. В результате в двенадцать часов дня два ТБ-3, натужно ревя моторами, оторвались от земли и взяли курс на юг.
ТБ-3 – тяжелый бомбардировщик, и к перевозке пассажиров приспособлен мало. Сидеть в его фюзеляже было темно, очень холодно и крайне неудобно. Конечно, перед вылетом всем выдали унты, овчинные шлемы, летные обливные полушубки и даже маски из кротовых шкурок. Но все равно это не помогало – холод пробирал до костей. Надежда пыталась спрятаться за Кириллом, но это не помогало – сквозняк в фюзеляже бомбардировщика был такой, что оставалось только удивляться: как это их еще не выдуло наружу?
Новиков старался по возможности прикрыть Надю и Веру от ветра, но получалось слабо. В полумраке он смог разглядеть скорченную фигурку Ежова и хмыкнул про себя: «Ежов-то съежился…»
Широким жестом он распахнул свой полушубок и жестом пригласил девушек спрятать лица у него на груди. Сам Кирилл не слишком страдал от холода: занятия аутотренингом, входившие в обязательную программу обучения «федералов», уверенно помогали абстрагироваться от не слишком комфортной окружающей среды. Не то что Ежов, Майрановский*["136] или тот же Чкалов.
Вспомнив о Валерии Павловиче, Кирилл зябко повел плечами: в отличие от остальных членов группы, Чкалов летел не внутри фюзеляжа, а в открытой кабине, взяв на себя обязанности командира авиагруппы. Впрочем, наверное, ему там было привычнее: уж он-то налетался в таких условиях, по сравнению с которыми даже ледяная тьма продуваемого фюзеляжа бомбардировщика могла показаться верхом комфорта.
Новиков осторожно, чтобы не тревожить девушек, повернул голову. Та-а-ак. Судя по всему, хуже всех в их компании приходится Григорию Моисеевичу. Высокий и нескладный, с уныло висящим семитским носом, он сильно дрожал от холода. Должно быть, в его тощем теле не было достаточно тепла, чтобы согреться под полушубком.
Очень аккуратно, двигаясь буквально по миллиметру, Кирилл дотянулся до кармана и вытащил флягу-спиртоноску – побочную продукцию своего Бюро. Узкая, удобная, ложащаяся в карман по бедру фляжка была необычной новинкой здесь – в настоящем прошедшего времени. Не меняя положения тела, Новиков поднял руку и протянул Майрановскому флягу:
– Коньяк. Выпейте, Григорий Моисеевич, согрейтесь.
Майрановский благодарно взглянул на Кирилла, дрожащей рукой отвернул крышку и сделал долгий глоток. По его лицу растеклось блаженное выражение, щеки заметно даже в темноте глухого фюзеляжа зарумянились. Прижав руку к груди, Майрановский поклонился. И тут же откуда-то высунулась еще одна рука и перехватила фляжку. Ежов, который был мельче Григория Моисеевича чуть не вдвое, сделал два глотка, со свистом втянул в себя воздух и сообщил, ни к кому не обращаясь конкретно:
– В следующий раз надо приказать с собой термос с кофе взять.
– Стоит, – кивнул Новиков, подумав про себя, что должен был позаботиться об этом сам.

Первая посадка была в Сталинграде. Чкалов завел громадный самолет на посадочное поле, громадные колеса коснулись заснеженной полосы, и ТБ-3, слегка переваливаясь с боку на бок, точно откормленный гусь, побежал к бревенчатому зданию штаба. Валерий Павлович круто развернул четырехмоторного великана, словно это легкий «ястребок», и заглянул внутрь фюзеляжа:
– Эгей, товарищи! Живы?
– Все нормально, Валерий, – откликнулся Новиков. – Выходить можно?
Чкалов открыл им дверь, сбросил вниз легкую алюминиевую лесенку, поразившись про себя тому, что его новый товарищ Кирилл спокойно вышел в расстегнутом полушубке. «Наверное, в будущем люди стали сильнее и не обращают внимания на жару или холод», – подумал он и несколько секунд, пока выбирались остальные, мечтал о том счастливом времени, которое наступит в будущем, при коммунизме.

Николай Иванович Ежов все еще мерз, даже в жарко натопленном здании штаба авиационной части, на чьем аэродроме они приземлились. Он даже подумал было, что это – акт вредительства! Заморозить членов следственной комиссии, чтобы они не могли нормально работать и выявить всех врагов! Но посмотрев на Новикова, Чкалова и сотрудников госбезопасности, с сожалением был вынужден констатировать, что так сильно замерз только он один. «Наверное, надо было больше заниматься физкультурой, – уныло подумал Ежов. – Хотя когда заниматься спортом, если столько работы?!» И еще раз с завистью взглянул на Новикова, который, войдя в помещение, сразу же скинул полушубок, шлем и унты, и теперь разминался с несколькими энкавэдэшниками, затеяв с ними шутливую возню. Впрочем, если судить по лицу одного из вылетевших из общей кучи сержантов ГБ, возня была не вполне шутливой. С сожалением оторвавшись от зрелища схватки сильных и ловких мужчин, Николай Иванович велел запасти на следующий перелет не меньше трех литровых термосов кофе с коньяком на каждый самолет.
– И для товарища Новикова найдите бутылку лучшего коньяка, – добавил он неожиданно сварливым голосом.
Ему было чуточку обидно. Вон как к этому майору госбезопасности, между прочим – наверняка очень близким к самым верхам государства! – льнут эти дуры-сержантки. Хотя он, наверное, просто не читал о Древней Спарте и об Александре Македонском. А ведь судя по лицу – он совсем не глупый, этот товарищ Кирилл Новиков. Надо, чтобы с ним Миша Кольцов*["137] познакомился. И поговорил. Может быть, тогда…
Николай Иванович уселся в кресло. Прикрыл глаза и предался приятным мечтам. Он даже не подозревал, как же ему повезло, что в число дисциплин, преподававшихся разведчикам конца XX – начала XXI не входила телепатия.
Следующая часть перелета прошла легче. Сказались и горячий кофе, и уже какая-никакая привычка, но по ощущениям пассажиров, замерзли они значительно меньше, хотя летели почти столько же. Два воздушных гиганта сели на аэродроме Тифлиса уже за полночь, но в здании аэровокзала Ежов тут же устроил скандал по поводу отсутствия заказанных заранее автомобилей.
– Некоторые товарищи на местах, – кричал он визгливо, – должно быть, забыли, что на свете существует такая вещь, как партийная дисциплина! Наверное, нужно напомнить некоторым товарищам, что партия – это не только прекрасное слово, но и в первую очередь – очень важное дело. Именно этому учит нас товарищ Сталин!
Начальник аэропорта – молодой, но уже тучный грузин – вздрагивал и опасливо оглядывался, словно опасаясь, что «кровавая гэбня» вот-вот ухватит его за филейную часть тела. Николай Иванович в справедливом негодовании обернулся к своим сопровождающим и, найдя взглядом Чкалова, обратился к нему:
– Товарищ комбриг, скажите нам: если в армии командир не выполнит приказ начальника, что ему за это будет?
– Смотря какой был приказ, – рассудительно проговорил Чкалов. – А то ведь и к стенке прислонить могут.
Начальник аэропорта при этих словах сморщился и, казалось, был готов вот-вот разрыдаться. Но в этот самый момент в здание вошел высокий человек в кожаном плаще. За ним следовали несколько командиров в форме НКВД.
– Здравствуйте, товарищи. Я – Гоглидзе*["138], – представился вошедший. – Прошу извинить за задержку. Мы думали, что вы ночью не полетите. Откуда нам было знать, что у вас сам Чкалов пилотирует.
Увидев красавца-грузина, Ежов сменил гнев на милость и гордо проследовал в машину, не забыв, однако, приказать переобмундировать всех прибывших с ним.
– У вас тут, товарищ Гоглидзе, еще совсем осень, а у меня – люди в зимней одежде. Неудобно им будет, да и лишнее внимание привлечет.
– Сделаем, – коротко бросил Гоглидзе и отдал гортанную команду по-грузински. Затем сам распахнул дверь аэропорта: – Прошу…
Новиков и Россохин предложили остановиться в той же гостинице, где умер Лакоба. Ежов, подумав, согласился, и следственную комиссию отвезли на проспект Руставели в гостиницу «Ориент».
Гостиничная обслуга, предупрежденная суровыми товарищами из НКВД, встретила высоких гостей во всеоружии: рядами стояли горничные, дежурные и администраторы, официанты и метрдотели, а из ресторана доносился дразнящий аромат вычурных блюд кавказской кухни. Директор гостиницы товарищ Згуриди лично выскочил навстречу и принялся настойчиво приглашать в самые лучшие номера, в ресторан, в знаменитые бани «Ориента». Но его ждало горькое разочарование: несмотря на усталость от перелета, следствие тут же приступило к работе.
Ежов отправился вместе с Гоглидзе в Управление НКВД, Россохин занялся ознакомлением с документами предварительного следствия, а Кирилл, прихватив с собой стажеров, Чкалова и Майрановского, начал допрос охранника покойного Лакобы – Давлета Кандалия. После первых же ответов Новиков, оставив Канталия под охраной Умида Ходжаева и еще двух сержантов ГБ, вышел вместе со стажерами и Майрановским в коридор:
– Ну, молодые люди, ваше мнение?
– Врет, – уверенно сказал Кузнецов. – Моторика не характерна для жителей Кавказа – значит, напрягается и думает. Раз обдумывает ответы – врет. Кроме того, все руки к лицу тянет, словно прикрывается.
– И глаза бегают, – Мазаник, словно прилежная ученица, одернула форменную юбку и преданно посмотрела в глаза «куратора». – Вы его спрашиваете, а он глазами – зырк-зырк.
– Молодцы, – похвалил подопечных Кирилл. – Все верно. Григорий Моисеевич, – повернулся он к Майрановскому, – вот и ваш выход. Три кубика вашей новой сыворотки.
– Кирилл Андреевич, – Майрановский смущенно потупился. – Это же ваше предложение… Э… я все понял, – он неумело вытянулся по стойке смирно. – Три кубика, внутривенно… Я пойду?
Кирилл усмехнулся про себя страданиям штафирки, но кивнул и сказал:
– Сейчас ребята его подержат, а вы – готовьте шприц.

Тифлис, 
гостиница «Ориент» 

Давлет Канталия нервничал и отчаянно трусил. Его семи классов образования вполне хватало для того, чтобы понять: этот майор государственной безопасности с неподвижным, словно высеченным из камня, лицом обязательно докопается до всего. И до того, что покойный Лакоба уже давно был костью в горле слишком многих, и до того, что после перевода Берии в Москву Лакоба был основным кандидатом на должность руководителя всего Закавказья. И до того, что в семье шефа уже давно шептались, что Нестор «забыл старые обычаи… ни родню не уважает, ни друзей… словно пришлый какой-то стал…» Да и Сария*["139] уже давно смотрела на мужа – нет, не в глаза, а в спину – как на пустое место. Это-то хоть понять можно: шеф – человек… то есть был человек болезненный. Прислуга в доме шепталась, что Сария уже давно… то с одним, то с другим.
Распахнулась дверь, и в комнату вернулись те, что вели допрос. Майор уселся за стол напротив, а высокий человек с тонким и умным лицом, на котором выделялись горящие глаза, подошел поближе.
– Закатайте рукав, пожалуйста, – попросил он, держа в руке шприц.
Канталия затравленно оглянулся. Вот и все, сейчас и его… как Лакобу… Он завизжал, вскочил со стула и прыгнул вперед, пытаясь дотянуться до сидевшего напротив майора. Уж если умирать, так хоть продать жизнь подороже.
Новиков легко упал назад вместе со стулом, уходя от атаки очумевшего абхазца. Кувырок… он уже на ногах. Легким, но точным ударом Кирилл заставил охранника Лакобы задохнуться, резко перехватил ему руку, заломил и прижал к столу.
– Ходжаев, – голос Новикова звучал почти спокойно. – Что встал столбом? Помогай.
Ходжаев, уже получивший стараниями своего «домулло» третьего «кубаря» в петлицы*["140], зафиксировал вторую руку Канталия, окончательно обездвижив подследственного. Кирилл завалился на спину подследственного, вытягивая его руку на себя, и, словно бы греясь на пляже, спокойно спросил оцепеневшего от такого зрелища Майрановского:
– Григорий Моисеевич, ну? Вену я вам открыл, только гимнастерку надпороть.
Тот стряхнул с себя оцепенение и подбежал к столу. Ловко вспорол рукав гимнастерки Канталия скальпелем и сделал ему укол, точно попав в едва видневшуюся вену. После этого бывшего охранника подняли и, заковав предварительно в наручники, снова усадили на стул.
– Григорий Моисеевич, вы время засекли?
– Да-да, Кирилл Андреевич, все сделано.
– Ну, тогда дайте отмашку, как будет пора. А пока, – Кирилл нашел глазами Надежду, – Наденька, распорядись, чтобы нам сюда чаю принесли. А вот для этого орла кавказского – кофе покрепче, чтоб не сомлел раньше срока.
К утру допрос закончился. Поплывший от пентотала натрия Канталия взахлеб рассказывал все, что знал, слышал, думал и о чем только догадывался. Собрав все записанные показания, Новиков вместе с Чкаловым отправились к Ежову на доклад. Николай Иванович встретил их осунувшийся, с набрякшими от недосыпа веками:
– Ну, что скажете, следователи? – приветствовал он их. – Утро доброе?
– Да как сказать, товарищ председатель комиссии, – Чкалов задумчиво пожевал губами. – Как-то очень уж странно выходит.
Николай Иванович удивленно взглянул на Валерия Павловича, потом перевел взгляд на Новикова.
– Да ничего странного, – глухо сказал Кирилл. – Товарищ Чкалов все никак поверить не может, что жена, родственники и близкие друзья могут убить. Подло, предательски. Как в спину выстрелить… – Он протянул Ежову пачку исписанных бумаг: – Вот.
Ежов углубился в чтение, но в этот момент вошел Россохин в сопровождении двух привезенных из Москвы патологоанатомов. Он сел на стул и произнес только одно слово:
– Отравление.
Николай Иванович подпрыгнул на стуле, словно сел на шило, и, перегнувшись через стол, возопил визгливым, бабьим фальцетом:
– Это точно?
Россохин только кивнул головой. Врачи Беркович и Табачников принялись торопливо объяснять свое заключение, но Новиков прервал их:
– Товарищи, пробы крови и тканей взяли? Срочно на обработку Майрановскому.
Доктор Беркович, подхватив саквояж с пробами, быстро вышел, а Табачников еще задержался, что-то возбужденно рассказывая. Смертельно уставший, не спавший вторую ночь подряд Кирилл машинально прислушался к сбивчивым речам Табачникова.
– …я просто абсолютно уверен, что это – отравление! Если даже считать, что тот безграмотный неуч, который делал вскрытие, занес в тело какую-нибудь биокультуру, все равно нельзя объяснить такую  скорость разложения.
Новиков напрягся. Где-то он уже слышал про подобные симптомы.
– С этого места поподробнее, пожалуйста, – попросил он. – Разложение чистое или сопровождается каким-нибудь необычным запахом?
Патологоанатом задумался, а потом неожиданно выдал:
– А знаете, товарищ майор государственной безопасности, ведь вы правы. Мне-то, дураку, сперва казалось, что пахнет просто разлагающимся белком, а вот теперь я отчетливо припоминаю, что пахло… – Он озадаченно почесал средним пальцем нос. – Пахло эдак… знаете ли… вот слегка на запах фосгена похоже… эдак вот… скошенным сеном как-то. Но картина отравления совершенно не соответствует фосгену.
Новиков встал и прошелся по комнате.
– Очень интересно, товарищ Табачников, очень интересно. «Зоман»? Или «Табун»? – бормотал он, вышагивая из угла в угол. – Их уже изобрели? Возможно-возможно… Хотя… Может, какой-то Кулибин отыскался?..
Остальные присутствующие следили за ним, точно завороженные. Вот Новиков остановился и коротко приказал:
– Товарищу Майрановскому передайте: пусть обязательно сделает анализ на фосфороорганику. И в частности – на амиды цианфосфорной и метилфторфософоновой кислот. Только пусть будет очень осторожен!

Председатель Совнаркома Грузинской ССР Герман Мгалобишвили проснулся в прекрасном настроении. Осторожно, чтобы не разбудить жену, он выскользнул из спальни, с аппетитом выпил стакан мацони, поданный прислугой, и принялся делать утреннюю гимнастику. Семикилограммовые гантели легко летали вверх и вниз в его сильных руках, а в душе просто-таки пели птицы. Ну и что, что за окном – декабрь? Птицы в душе плюют на времена года!
Этот проклятый сталинский «глухарь» наконец получил свое. И опасными остались только двое: проклятый гетверан*["141] Гоглидзе, который готов вылизывать задницы московскому зверю и его прихлебателю Берии; да еще этот набозаро*["142] Багиров*["143] в Баку. Впрочем, опасаться нужно только Гоглидзе. Багиров сидит в Баку, а теперь, после совместной подачи обращений от пятого декабря, Азербайджан – другая республика! А Грузия еще очень даже просто станет суверенной – всего-то и надо проголосовать за выход из состава СССР, и все! Буду*["144] сказал, что все готово, и старик Махарадзе обещает помощь всех старых революционеров… очень жаль, конечно, что так не вовремя скончался «стальной лев Революции», но и без него управимся, без него. За легким завтраком – копченая фазанятина, пара ломтиков севанской форели с только что сорванной зеленью, фрукты и большая чашка шоколада с горячими булочками – Мгалобишвили читал свежие газеты. Странно, но до сих пор в них не было ни слова о новом составе Союза. Он уже решил, что нужно позвонить в Москву и узнать у доверенных людей – найдутся и там сторонники! – что это Коба медлит, как телефон зазвонил сам. Дожевывая последний кусок, Мгалобишвили взял трубку:
– Слушаю.
– Герман? – зазвучал в динамике голос Мдивиани. – У нас возникла проблема. Сегодня ночью прилетели следователи из Москвы.
– И что? – По спине пополз неприятный холодок. – Что они собираются делать?
– Они уже делают, Герман, – в трубке отчетливо хмыкнули. – Вывезли тело из городского холодильника в Управление НКВД, задержали охранника Лакобы и сейчас направляются в дом Сухишвили*["145]. Мне кажется, что они слишком активны, а?
– Я тоже так думаю, Буду, – ответил Мгалобишвили. – Надо их отвлечь, как думаешь? Кавказское гостеприимство славится по всему Союзу. Вот и займись. Пригласи, угости. Позови артистов, артисток. Пусть поедят хорошей еды, попьют хорошего вина и поймут, что «глухаря» отравили шпионы. Английские, например.
– Сделаю, – в трубке раздался короткий смешок. – Так примем – буквы «му» сказать не смогут.

Майрановский вошел в кабинет с несколькими листами бумаги в руках и удивленной миной на лице. Он положил листы на край стола, за которым сидели Ежов, Новиков, Россохин и Чкалов, и, кашлянув, спросил:
– Кирилл Андреевич, как вы узнали?
– Что определилось? – вопросом на вопрос ответил Кирилл. – Цианфосфорная или метилфторфософоновая?
– Циан и ион фосфора семь плюс… Но как?..
Ежов вдруг сообразил: Троцкий-то умер не случайно. И не случайно у этого красавчика Кирилла на груди новенький орден. Кстати, он ведь сам проводил по комиссии партконтроля заявление парторга из этого… как его?.. Осинфбюро об утрате Новиковым партбилета.
– Товарищ Майрановский, – произнес он веско, – товарищ Новиков не имеет права раскрывать вам всю информацию, которой обладает. Достаточно того, что, работая за рубежами нашей Советской Родины, он добыл важные сведения о ядах.
Этими словами он заслужил одобрительный взгляд Чкалова и благодарные, хотя и недоуменные взгляды Новикова и Россохина. Затем Кирилл сказал:
– Так, товарищи, я могу с уверенностью сказать, чем был отравлен товарищ Лакоба. Это совсем новое вещество, недавно разработанное в Германии. Называется «Табун»… – Он подумал совсем немного и добавил: – Могу предположить, что вещество добавили в коньяк, водку или чачу – в воде он растворяется плохо. Или незаметно нанесли на кожу жертвы. Двух-трех миллиграммов вполне достаточно…
– Тогда скорее всего – на кожу, – заметил Глеб. – Лакоба был слабогрудый и пил мало. Причем в основном – вино.
Все замолчали. Наконец Ежов, откашлявшись, спросил:
– Как вы полагаете, товарищи, каким путем этот «Табун» мог попасть в Союз ССР? По линии наркомата внешней торговли мог?
Новиков отрицательно качнул головой:
– Нет, товарищ председатель. Еще раз подчеркиваю: препарат этот разработан совсем недавно, и к тому же им заинтересовалось командование вермахта. Ручаюсь, что «Табун» мог попасть на нашу территорию только как средство для проведения терактов и диверсий. Через западные спецслужбы, скорее всего – германские.
– Спецслужбы – это шпионы? – уточнил Ежов. – Я тоже придерживаюсь этого мнения. И возможно, через недобитых троцкистских агентов.
Он поднялся из-за стола и обвел всех тяжелым взглядом:
– Об этом нужно срочно сообщить в ЦК и лично товарищу Сталину. Товарищи, прошу вас продолжать работу в определившемся направлении.
Уже на выходе из здания Управления НКВД Грузии Новикова догнал младший лейтенант государственной безопасности. Он еще только начал представляться, как по его нервным движениям, чуть близоруким глазам и бледному, подолгу невидящему солнечного света лицу Кирилл определил – шифровальщик. И не ошибся – младший лейтенант протянул ему узкий голубоватый конверт с грифом «Сов. секретно. Лично в руки».
Сломав сургучную печать, Новиков пробежал глазами текст:

«Багаж, в т. ч. приборы «Л/М», отправлен. Сопровождает тов. Мильштейн*["146] с группой. Рекомендуется подключить тов. М-на и его группу к работе следств. комис.
Есть мнение, что тов. Г. можно доверять как мне.
Л. Б. »

Кто такой «тов. Г.» гадать было не надо: Гоглидзе. А вот кто такой Мильштейн, Новиков не помнил, хоть расстреляйте. Впрочем, вспоминать особенно и не хотелось: явится – привлечем.
С утра работа не задалась. Сперва долго искали местного врача, производившего вскрытие, который уже успел пустить слух об отравлении Лакобы цианистым калием. Кирилл долго пытался понять: какой дурак поверит в эту чушь, но потом вспомнил, что в середине тридцатых годов двадцатого столетия в России мало кто вообще слышал это словосочетание «цианистый калий», а уж о том, что это яд почти мгновенного действия, и вовсе никто не знал. Так что удивляться особенно не приходилось. В конце концов доктора отыскал Николай Кузнецов, который, вспомнив, что врач этот – народный комиссар здравоохранения Абхазии, и хорошо представляя себе нравы тогдашних власти предержащих, решил на свой страх и риск проверить актрис тбилисских театров подходящего возраста. Из постели пятой симпатичной актрисулечки и был извлечен Иван Григорьевич Семерджиев, личный врач Лакобы и уже бывший нарком здравоохранения Абхазии. Извлечен, упакован и доставлен в Управление НКВД… в дверях которого его и ударил штыком «сошедший с ума» часовой. Сошел он с ума или нет, пока выяснить было невозможно: Кузнецов, вынужденный отбиваться от штыковых ударов, не успел остановить своих сопровождающих, и те открыли огонь на поражение. Так что сейчас убийца находился между жизнью и смертью в центральном военном госпитале под усиленной охраной. А мастером штыкового боя он был знатным: одним точным ударом снизу вверх пробил Семерджиеву мозг.
Илья Сухишвили тоже не сумел дать внятных показаний: «добрые люди» напоили танцора до состояния полной невменяемости, и все попытки привести «мыслителя нижних конечностей» в себя успеха не давали. Доктор Беркович, осмотрев привезенного хореографа, вынес вердикт: «Сильное отравление опийной настойкой».
Ничего не дал и опрос персонала гостиницы «Ориент»: все были напуганы произошедшим, путались в показаниях, а то и вовсе принимались нести такую ересь, что Новиков в конце концов махнул рукой, решив оставить разбор сбивчивых и противоречивых сведений, полученных от гостиничных сотрудников, на потом. Правда, смущало одно: куда-то делись горничная номера Лакобы и дежурная по его этажу, работавшие в ту ночь. Дома молодые женщины не ночевали, в посторонних связях замечены не были, так что скорее всего, их уже не было в живых.
– Вот что, товарищ Гоглидзе, – произнес Кирилл, входя в кабинет начальника НКВД Грузии. – Получил я сегодня шифровку, в которой мне разрешили тебе доверять. А потому скажу без околичностей: Лакобу убили, и это заговор. Причем не из тех, что вы… да и мы иной раз сами сочиняем. Тут все по-взрослому.
В нескольких словах он обрисовал опешившему Сергею Арсеньевичу ситуацию, не забыв упомянуть про «Табун», про ложимеры, которые должны вскоре прибыть, и про доверие руководства, которыми он пользуется. Выслушав все, Гоглидзе помолчал, затем протянул руку:
– Серго меня зовут. Близкие зовут. Ты тоже зови, – И, после обмена рукопожатиями, продолжил горячо: – Скажи, что нужно? Люди? Самых верных, самых лучших дам! Оружие? Скажи только, какое нужно? Хоть танк, хоть самолет! Для Лаврентия я кому угодно горло зубами грызть стану!
– Ну, без этого мы пока обойдемся, – отшутился Кирилл, с некоторым внутренним опасением глядя в угольно-черные, полыхающие огнем глаза фанатика, в которых нет-нет да и проскальзывали искорки безумия. – Три автомобиля надо. Больших, легковых. Бойцов не нужно, а вот толковых следаков, обязательно – со знанием местных наречий, трех-четырех дай. Только таких, в которых ты, Серго, как в себе уверен.
– Сделаю! Все сделаю! – почти кричал Гоглидзе. – Лучших дам! Как псы верных дам! Все знают, все понимают, – тут он вдруг осекся, задумался, а потом продолжил уже без прежнего ажиотажа: – Слушай, Кирилл, я вот что сделаю. С тобой муж сестры моей пойдет, Автандил Махрадзе, два племянника пойдут, Гия и Котэ. Ты говоришь, что часовой этого чатлаха*["147] Семерджиева убил? А ведь я людей чуть ли не сам лично всех проверял… Прости, Кирилл, но боюсь я с тобой чужих отправлять. А этих… – Он махнул рукой. – Сейчас… подожди, увидишь.
Минут через пятнадцать в кабинете стояли трое молодых людей и пожирали глазами Гоглидзе и Новикова. Сергей Арсеньевич подошел к ним, а затем вдруг как-то по-змеиному прошипел:
– Дедас дайпице*["148], что вот его будете слушать, словно отца. И если с ним что-то случится, а вы останетесь живы – нет вам места возле моего очага! Дедас дайпице!
Все трое словно по команде опустились на колени и гортанно произнесли что-то на грузинском. Новиков вопросительно взглянул на Гоглидзе. Тот ощерился:
– Они поклялись. Их матери умрут, если они не выполнят своей клятвы. Ты можешь им доверять.
В сопровождении своей группы и новых сотрудников-переводчиков Кирилл направился по адресам, взятым у домочадцев Сухишвили – собирать всех, кто был на том злосчастном ужине. И тут же, у входа в Управление, столкнулся с какой-то непонятной, но явно угрожающе настроенной толпой. Возглавляла ее одетая в длинное черное платье и распахнутую соболиную шубку женщина лет тридцати пяти, высокая и статная горянка. Однако лицо ее носило явные следы бурной жизни и выглядело так, словно кто-то взял хорошую фотографию и, слегка смяв ее, снова попытался разгладить. «Пьет, – с ходу определил Кирилл. – А судя по ноздрям, по краям которых явственно проглядывали тонкие ниточки сосудиков, – с кокаином дамочка знакома не понаслышке. Да и вот эти морщинки около глаз… Такие морщинки обычно свидетельствуют о бурной и беспорядочной половой жизни. Короче, погуляла, леди, погуляла. Если это, конечно, не актриса кино. Там косметика похожие следы оставляет…»
От этих размышлений Новикова оторвал высокий, гортанный голос женщины, которая начала с места в карьер выкрикивать какие-то слова, и, если судить по интонации, слова эти явно не были вежливым приветствием. Да не были вежливыми вообще.
– Что ей надо? – спросил Кирилл у стоявшего рядом Гии. – Чего она надрывается?
– Она кричит, чтобы ей отдали тело мужа, – ответил тот вздрагивающим от сдерживаемого гнева голосом. – Бранится очень. Сильно бранится.
«Так это – жена Лакобы? Вот это удача! Сама приехала…»
Новиков поднял руку:
– Гражданка Лакоба, в настоящий момент следствие по делу об убийстве вашего мужа продолжается, и тело вам передано быть не может. Но вы приехали очень вовремя: нам нужно задать вам несколько вопросов.
Услышав это, Сари Лакоба выкрикнула какую-то длинную фразу, в которой Кирилл сумел разобрать только слово «Берия», потом вдруг завизжала и прыгнула к Новикову, целя растопыренными пальцами ему в лицо. Тот привычно, словно на тренировке, ушёл от атаки и легко ткнул развоевавшуюся фурию тремя пальцами в межключичную впадину. Женщина издала хрюкающий звук, ее глаза закатились, и она мешком осела на землю.
Толпа взревела. Новиков заметил, как несколько человек потянулись к оружию, и не раздумывая скомандовал:
– К бою!
Его команда, которую он дрессировал и натаскивал уже четыре месяца, не подвела. Мгновенно, отработанными движениями, они рассредоточились, окружая толпу, сухо треснули автоматы. Человек двадцать упали наземь, а остальные замерли, оторопев от ужаса.
– Оружие – на землю! – рявкнул Ходжаев. – Турмокх, итлар! Коллар юкхарига!*["149]
От волнения он перешел на родной язык, но его поняли. Да и трудно не понять человека, который наставил на тебя ствол и готов пустить его в ход.
Из здания уже выскакивали энкавэдэшники с оружием наизготовку. Новиков бросил им:
– Попытка нападения на сотрудников НКВД при исполнении служебных обязанностей.
Этого было достаточно. Задержанных хватали, сноровисто обыскивали и, не особенно церемонясь, тащили внутрь. К Кириллу подошел побледневший Гоглидзе:
– Что, началось уже? – спросил он отрывисто. – Скоро они, не ожидал.
В это время его племянники подняли Сари Лакобу, которая все еще не могла нормально дышать. Она перхала, порываясь схватиться за горло, но парни крепко держали ее за руки. Котэ начал что-то быстро объяснять дяде по-грузински, но тот оборвал его:
– Говори так, чтобы тебя все понимали!
Паренек было смутился, но тут же заговорил по-русски, лишь изредка вставляя грузинские ругательства.
– Эта бозия*["150] кричала, что товарища Лакобу отравили по приказу товарища Берии. Говорила, что товарищ Берия – мама дзагхли!*["151]
Глаза Сергея Арсеньевича при этих словах налились кровью. Широко раздув ноздри, он слушал своего племянника и вдруг с силой ударил Сарию по лицу. Что-то выкрикнул по-грузински и снова ударил женщину, да так, что у неё мотнулась голова. Новиков испугался, как бы Гоглидзе не убил одуревшую от потери вдову, и, заметив, что начальник грузинской НКВД примеряется ударить в третий раз, удержал его руку:
– Стой, Серго! Ну, сдурела баба, что мужика сактировали, так чего ж теперь – убить ее, что ли? Она же в состоянии аффекта: сама не понимает, чего несет.
Гоглидзе глянул на Кирилла такими глазами, что тот на мгновение замер, быстро прикидывая про себя: как гасить и выключать этого неистового горца в случае чего? Чтобы не сильно повредить, но чтобы – с гарантией?
– Слюшай, какой аффект-канфект?! – завопил Гоглидзе. От ярости у него прорезался жуткий акцент, и слушать его стало тяжело. – Этот шлюха – канфект? С ним палавына Грузии спит, да! Он Лакоба изменял направо-налево, такой чиловэк пазорыл, да! Ему щуба нада, афтамабыл нада, золёто нада, все давай, давай! Таварыщ Лакоба его любить, ни атказыват ни в чем, а этот, – тут руководитель НКВД Грузии запустил длинную тираду на родном языке, – этот ему изменял, да!
Схватив задержанную за волосы, он грубо рванул ее вперед:
– Пашлы, сука! Гаварить будем.
Новиков попытался прекратить «разговор» с Сарией Лакоба через пятнадцать минут после его начала. Не потому, что он был противником «особых методов» допроса, а просто потому, что бессмысленно приводить допрашиваемую в невменяемое состояние. Завтра-послезавтра привезут ложимеры, и тогда ответы подозреваемой станет значительно легче контролировать. Вот только Гоглидзе, который уже несколько успокоился, привел контраргумент. Тяжело вздохнув, он печально промолвил:
– Хорошо ты говоришь, Кирилл, очень хорошо. Машинки умные придумал… Если бы уверенность у меня была, что сука эта до твоих машинок доживет – клянусь! – пальцем бы не тронул. Только кто мне гарантию даст, что у меня здесь не найдется дружок того шакала, который сейчас в госпитале лежит? Извини, дорогой: надо сейчас все знать.
– Тогда… – Кирилл тоже вздохнул. – Извини, Серго, но твоих ребят кое-чему поучить надо. А ну-ка… Ваня, ремни!
И через тридцать секунд женщина была связана так, что не могла пошевелить даже головой.
За семьдесят лет методы экстренного потрошения ушли далеко вперед. Новиков достал из кармана крошечный пенал, похожий на ученический, только раза в два меньше, и вынул несколько тонких металлических игл.
– Думаешь, эта бозия так заговорит? – Гоглидзе с сомнением посмотрел на такие нестрашные с виду иголки, но, переведя взгляд на Кирилла, вздрогнул.
– Три минуты. Потом можешь спрашивать.
Через минуту Сария, в которой в этот момент не было ничего человеческого, выла от боли, срывая голос, и билась так, что толстые ремни скрипели от натяжения. А ещё через минуту, когда Новиков вытащил иглы и боль утихла, Сария Лакоба начала давать показания. Через два часа Новиков и Гоглидзе, отправив арестованную отдыхать в камеру, ошарашенно уставились друг на друга.
– Если я правильно понял, – начал Новиков медленно, – то в заговоре против Лакобы здесь не участвовали только ты, Серго, и еще этот… Багирмир?
– Мир-Джафар Багиров, – машинально поправил его Гоглидзе.
Он был бледен, и лишь две струйки крови, текшие из прокушенной губы, прочеркивали ярко-алым белое лицо. Гоглидзе попытался закурить, но все ломал и ломал спички. Ломал до тех пор, пока Кирилл не протянул ему недавно сделанную в Осинфбюро зажигалку.
– Кирилл, – сказал он каким-то жалобным голосом. – Как брата прошу: скажи, что эта сука врет.
Новиков помолчал, размышляя, а затем сказал:
– Ежова надо вызывать. Пусть он решает. А к бабе этой я свою охрану приставлю: она нужна живой. Даже больше, чем мы с тобой. И шифровку в Кремль. Прямо сейчас.

Мдивиани ехал домой в хорошем настроении. Он успел встретиться сегодня с Ежовым, этим мальчиком из Москвы, и убедил его обязательно принять участие в торжественной встрече Нового, тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Вместе с его товарищами, разумеется.

…Когда Гоглидзе и Новиков вошли в кабинет к Ежову, тот что-то с жаром объяснял Чкалову и двоим лейтенантам государственной безопасности, сидевшим рядом. Увидев Кирилла, Николай Иванович приятно зарумянился и, оборвав свой рассказ, обратился к нему:
– Товарищ Новиков! Ну что же вы нас совсем забросили? Новых друзей нашли, а старых забыли? А вот мы тут с местными товарищами договорились, что Новый год вместе встретим… Представляете? – глаза Ежова влажно заблестели. – Вино, цыплята табака, лезгинка. Умеете танцевать лезгинку, товарищ Новиков? А?
И он вдруг встал на цыпочки и легко пролетел вокруг опешивших Гоглидзе и Новикова, выбрасывая руки в танце.
– Мгалобишвили пригласил? – уточнил Кирилл. – Или Мдивиани?
От его голоса веяло таким арктическим холодом, что поежились даже сидевшие за столом. Лицо Ежова приобрело выражение обиженного ребенка, наказанного ни за что. Он обошел Новикова и постарался посмотреть ему в глаза:
– А почему вы разговариваете с председателем следственной комиссии ЦК таким тоном, товарищ майор государственной безопасности? – спросил он оскорбленно. – Я, знаете ли, следствие по делу об убийстве товарища Кирова вел и в людях разбираться умею. Что не так с товарищами Мгалобишвили и Мдивиани?
Гоглидзе хотел было что-то сказать, но Кирилл опередил его. Взяв у него пачку листов с машинописным текстом, он положил их на стол и указал на них рукой:
– Это – материалы допроса гражданки Лакоба. Она сообщила о своем участии в подготовке убийства своего мужа, товарища Лакоба. А также – об участии в подготовке убийства товарища Лакоба, председателя Совнаркома Советской Абхазии, граждан Мгалобишвили и Мдивиани. С учетом применения новейшего яда есть все основания полагать, что Мгалобишвили и Мдивиани связаны с германскими разведывательными службами.
Надо отдать должное Ежову, тот моментально все понял и подобрался, точно хищник перед прыжком.
– Это точно? – спросил он быстро.
– Точно, – подтвердил Гоглидзе. – Совсем точно…
– Нужно сообщить наверх, – добавил Новиков. – Сейчас здесь может стать очень горячо, так что Кремль должен знать.
Ежов моментально отдал соответствующие распоряжения, затем вопросительно посмотрел на Кирилла:
– Что собираетесь делать, товарищ Новиков?
– Взять опергруппу, подписать у вас ордера на арест и обыск и привезти Мгалобишвили и Мдивиани сюда. Ну, и вдумчиво побеседовать…
– Верное решение, одобряю, – кивнул Николай Иванович. – Подготовьте документы, я подпишу. И не теряйте ни минуты.

По вечернему Тифлису автомобили ехали медленно: узкие улицы со сложным рельефом, внезапно выскакивающие то тут, то там на дорогу люди, вьючные животные и огромные арбы – все это не позволяло двигаться быстрее. Но вот дорогу перегородили две застрявшие арбы, и Новиков понял, что это – надолго. Проще было пройти пешком, тем более что до особняка Мгалобишвили оставалось не более пятисот метров. Он вышел из машины и махнул рукой, приказывая следовать за ним. С трудом протиснувшись мимо намертво сцепившихся повозок, он шагнул было вперед, когда почувствовал какой-то тревожный укол. Точно воробей ткнул клювом под сердце. Забавный такой воробушек – из чистого льда.
Новиков остановился, поднятым вверх кулаком остановил группу и внимательно огляделся. Он привык доверять своим предчувствиям – потому-то до сих пор и остался жив. Вроде ничего опасного, тем более что навстречу шагает целый взвод красноармейцев.
Кирилл бросился под прикрытие уличной чугунной тумбы, крикнув одновременно: «К бою!» за несколько секунд до того, как остановившиеся красноармейцы начали сдергивать с плеч винтовки. Они еще не успели прицелиться, как дружный залп из четырех автоматов свалил чуть не половину из нападавших.
Краем глаза Новиков отметил, что его команда действует грамотно и разумно. Ходжаев и второй младший лейтенант ГБ Павликов быстро закатились под арбы и вели оттуда прицельный огонь, одновременно страхуя Веру, которая тоже оказалась под повозками. Девушка была без автомата, но уверенно вела огонь из «морского» люггера*["152]. Надежда затаилась где-то, да так здорово, что Кирилл ее не заметил, но четко слышал три одиночных выстрела, после которых рухнули командир взвода и двое бойцов, пытавшихся командовать.
Валерий Павлович, стоя как памятник, длинными очередями поливал из автомата, точно из шланга, мечущихся по узкой улице в поисках укрытия противников. Грузинов Гоглидзе видно не было. Должно быть, им объяснили, что соваться без спецподготовки в скоротечный огневой контакт в условиях старого города – просто усложненный способ самоубийства: не убьют чужие, так за милую душу положат свои.
Тут откуда-то сверху врезала еще пара автоматов. Осторожно подняв голову, Кирилл увидел, что из окон второго и третьего этажа ведется прицельный огонь. На втором этаже, вероятно, был Рассохин с Бажуковым, потому что до третьего этажа за пятнадцать секунд могли добежать только они – Павел, бегавший стометровку за одиннадцать секунд, и длинноногий лейтенант ГБ Бажуков, попавший в коллектив Осинфбюро за приверженность к мотоспорту и альпинизму. Впрочем, как помнил Новиков, стрелком он тоже был не из последних.
Бой закончился так же внезапно, как и начался. Впрочем, боем эту бойню было назвать трудно: лишь некоторые красноармейцы успели сделать по два выстрела. Несколько человек катались по булыжной мостовой, вопя от боли в прострелянных коленях, а остальные смирно лежали, как и полагается стремительно остывающим трупам…
К Новикову подбежал красный от недавних переживаний Чкалов. Он странно морщился, но при этом весело хохотал. Хлопнув Кирилла по плечу, он ткнул пальцем себе в грудь, прикрытую бронежилетом.
– Во! Представляешь, ощущение – точно бугай боднул, а крови нет! Пуля не прошла!
Новиков разглядел на ткани аккуратное отверстие, затем – странно встопорщенную изогнутой пластиной ткань. Прикинул импульс и принялся тщательно осматривать Валерия Павловича с головы до ног. Найдя то, что искал, он хмыкнул и покачал головой:
– Везучий же ты, Валерий. Просто неприлично везучий… – И, предваряя расспросы, воткнул палец в еще одно отверстие в районе плеча. – Во-первых, пуля попала под углом, а потом срикошетила и ушла вверх. И если судить по траектории, то прошла в паре миллиметров от твоей волжской бестолковки. Прямой винтовочный выстрел прошил бы тебя насквозь вместе с бронёй.
Чкалов вывернул голову, удивленно осмотрел выходное отверстие и, по-волжски окая, проговорил:
– А я-то думал – показалось… Свистнуло, понимаешь, возле самого уха.
Тут к ним подбежали остальные. Надежда крепко поцеловала Новикова, а когда оторвалась и принялась что-то пояснять, повернувшись к побоищу, Вера тоже быстро мазнула его губами по губам. Глеб быстро доложил, что в результате огневого контакта с группой противника захвачены пятеро пленных, пригодных для экстренного потрошения. Кирилл, выделив Рассохину пятерых и приказав взять пленных в автомобили, с остальной частью группы поспешил к дому Мгалобишвили.
Охрана предсовнаркома Грузии попыталась оказать сопротивление. Когда Ходжаев предъявил ордер на арест и обыск, охранники выхватили оружие и выстрелили в младшего лейтенанта ГБ. Правда, Умид успел отработанным приемом захватить одного из охранников и прикрылся им, точно щитом, прочно удерживая бедолагу за руку, взятую на излом. Так что все пять пуль, выпущенные охраной в Ходжаева, достались их же коллеге.
Охранников возле ворот положили слаженным залпом, следующим вывели из строя охранявших входные двери, но на втором этаже завязался настоящий бой. Охранники Мгалобишвили оказались вооружены маузерами, что в условиях ближнего боя почти свело на нет преимущество автоматов. Новиков, лежавший по одну сторону коридора, подмигнул Бажукову, засевшему в дверной нише, дотронулся до ремня, а затем сделал жест, словно бы прикрывал глаза ладонью. Лейтенант понятливо кивнул и снял с пояса опытный образец гранаты под названием «Зарница».
– Бойся!
Вспышка и резкий звуковой удар от брошенной свето-шумовой гранаты вывели из строя всех, кто находился рядом. Короткий бросок – и сопротивление окончательно подавлено. Из кабинета Кирилл выволок за шкирку трясущегося Мгалобишвили и швырнул его в теплые дружеские объятия Ходжаева и Котэ Гоглидзе. Гия Гоглидзе сидел в коридоре и тихо ругался по-грузински, а Вера быстро бинтовала ему простреленную навылет руку.
«Захват прошел успешно, – отметил про себя Новиков. – Теперь бы еще доставить задержанного в целости и сохранности…»
Но обратная дорога прошла без происшествий. Кирилл даже удивился такому миролюбию заговорщиков и удивлялся вплоть до самого здания Управления НКВД. Ну, почти до самого здания.
На улице перед Управлением НКВД республики волновалось человеческое море. «Стихийная» демонстрация, с красными флагами, какими-то непонятными рукописными плакатами и, естественно, с галдежом, выкриками, лозунгами и абсолютной неуправляемостью. Но пока еще никто не рвется в здание, пока еще перед тяжелыми дубовыми дверями спокойно стоят часовые. «Хотя про спокойно я, пожалуй, погорячился, – подумал Новиков, наблюдая, как часовые яростно переругиваются с толпой. – Похоже, с доставкой задержанного могут возникнуть проблемы…»
До сих пор демонстранты не обратили внимания на автомобили, стоявшие чуть в стороне, возле здания школы, но кто мог дать гарантию, что они и дальше не станут их замечать? А вот тогда… Толпа – не воинская часть, и никто не сможет сказать с уверенностью, смогут ли ее остановить десяток автоматов, или нет. Согласно выкладкам психологов, толпа гарантированно разбегается при поражении пятнадцати – семнадцати процентов от ее численности, но Новикову не хотелось проверять эти выкладки на практике.
– Действуем так, – сообщил он Чкалову. – Валерий, ты с грузинами в качестве переводчиков отвлекаешь их внимание. – Кирилл указал на демонстрантов. – Плети им что хочешь, рассказывай о полете в Америку, на Дальний Восток, про испытания новых истребителей, обещай пролететь под мостом через Куру, короче – делай, что хочешь, но отвлеки их внимание. Девчонки вместе с Глебом аккуратно ведут задержанного в здание. Вера, – обратился он к Кузьминой, – свое пальто отдашь этому уроду, благо он – мелкий. Голову ему чем-ничем замотайте: за бабу сойдет. Двигаться быстро, но без суеты. С вами пойдет один из грузинов – переводчиком. Махрадзе, это – ваша задача. В случае чего – врите, что ведете к врачу старую бабушку или еще что. На ваше усмотрение. Мы вшестером, – он указал на Ходжаева, Бажукова и еще четверых, – страхуем обе группы. Все ясно? Вопросы?
– Товарищ майор, – произнесла Надя дрожащим голосом, – может быть, вам лучше пойти с нами?
– Может быть, хотя вряд ли… Еще вопросы? Нет? Тогда выполнять!..

На двигавшихся в сторону здания Управления республиканского НКВД толпа обратила внимание не сразу. Еще бы! Перед ними на неизвестно откуда взявшейся громадной бочке стоял сам Чкалов и вдохновенно рассказывал о слепом полете, по приборам, когда карту унесло порывом ветра…
– И тогда я говорю радисту: «Запрашивай у Ленинграда пеленг, – ну, то есть радиосигнал, – а то по пачке “Беломорканала” мы никуда не долетим!»
Гия Гоглидзе, тщательно пряча перевязанную руку, перевел, и толпа взорвалась хохотом. Чкалов распахнул на груди шинель, показывая собравшимся свои награды, и продолжил:
– А вот еще случай был: летел небольшой одномоторный самолет, в котором пилот, штурман и девушка радистка. Летели над океаном. Летели себе, летели и вдруг, – Валерий Павлович описал рукой замысловатую траекторию, – вдруг ка-а-ак нае… упали, в общем…
Кирилл уже понадеялся на то, что этот анекдот позволит доставить арестованного Мгалобишвили в Управление беспрепятственно, когда кто-то из толпы заметил группу людей, движущихся явно в НКВД, в центре которой ведут «пожилую женщину». Мгновенный крик привлек внимание, и толпа, позабыв о герое-летчике, грозно качнулась вперед…
Новиков вскинул автомат и дал длинную очередь по ногам. Он стремился не убивать, а зацепить, подранить как можно больше демонстрантов. И это ему удалось в полной мере.
Люди закричали, завыли, часть упала, а часть в едином порыве рванулись к стрелкам. Кирилл успел увидеть, что Мгалобишвили задергался, видимо пытаясь вырваться, но от Веры вырваться было невозможно, а Надя еще и ткнула бывшего предсовнаркома Грузии пистолетом в ребра. Тот дернулся и побежал туда, куда влекли его неумолимые конвоиры. Но больше Новиков не разглядел, потому что ему сразу стало некогда отвлекаться…
Толпа почти прорвалась к автомобилям, из-за которых и открыла огонь отвлекающая группа, когда свои пять копеек в общее веселье добавили Чкалов и Гия Гоглидзе. Валерий Павлович и его толмач одновременно выхватили пистолеты и уложили нескольких передовых демонстрантов. Кирилл отдал команду, и к Чкалову с младшим Гоглидзе бросились двое сержантов ГБ с автоматами. Они довооружили отчаянных бойцов и все вместе попытались организовать косоприцельный огонь, но тут из стоящего рядом здания Совнаркома Грузии неожиданно бухнул винтовочный залп.
Гия Гоглидзе и один из сержантов рухнули на брусчатку. Второй сержант ухватил Чкалова за рукав шинели и, невзирая на сопротивление, поволок его к автомобилям. Бойцы группы Новикова залегли возле машин, но это прикрытие было чересчур слабым для пуль трехлинеек. Дело принимало скверный оборот: стрелки из Совнаркома прижмут энкавэдэшников к земле, а тем временем демонстранты смогут… Да все что угодно они смогут! Например, разворотить мостовую и забросать его бойцов булыжниками…
Примерно такие мысли промелькнули в голове Кирилла. В подтверждение их правоты в машину ударил первый камень. «Ну, сейчас начнется…»
И тут со стороны управления НКВД слаженно ударили три пулемета. Чекисты просто выставили в окна максимы и теперь чесали улицу длинными, на пол-ленты минимум, очередями. Демонстранты в ужасе завыли и стали разбегаться. Кирилл скомандовал своим товарищам переждать обстрел, а когда пулеметчики перенесли огонь на Совнарком, скомандовал: «За мной, бегом, марш!» – и ринулся к Управлению.
В дверях его встретил Гоглидзе. Порывисто обнял Новикова и рассказал, как Ежов, плюясь и матерясь, приказал рассеять толпу из пулеметов, и даже сам лично встал к одному максиму вторым номером.
– Мгалобишвили, гад такой, в камере сидит. Ни царапины, а? – Гоглидзе покрутил головой. – Гия почти убили, а этот…
– Дерьмо не тонет, – ответил Новиков и зашагал на доклад к Ежову.
Николай Иванович при виде Новикова расцвел, подбежал к нему, обнял и расцеловал, приговаривая: «Молодец! Ах, какой же молодец!» Кирилла несколько покоробили эти слишком уж пылкие объятия и поцелуи, но он сдержался и начал докладывать о происшедшем в ходе операции.
Ежов махнул рукой:
– Все знаю, дорогой ты мой, все. Девчата твои рассказали. С подробностями и в лицах… – Он помрачнел: – Как я понимаю, начинается повторение двадцать четвертого года.*["153] Что делать предлагаете?
– Связь с армейскими частями, лучше – с авиационными, – ответил Новиков. – Затем вызвать в город части войск НКВД, запросить через Москву прямую связь с командованием Закавказского округа.
– Курсантов школы НКВД вызвать, – добавил Гоглидзе. – Это прямо сейчас сделать можно: Дом связи под нашим контролем.
– Прямо сейчас можно организовать атаку и захват здания Совнаркома. Это будет полезно и с тактической, и с политической точки зрения, – продолжал Кирилл. – Хотя это лучше осуществить ночью, во избежание ненужных потерь…
Ежов внимательно выслушал и одобрил все предложения. Он вызвался лично пройти с группой бойцов НКВД в Дом связи, поручил Гоглидзе поднять курсантов, а Новикову – готовить ночную атаку на Совнарком…

Здание Совнаркома Грузии было захвачено относительно легко. Наличие пистолетов с ПБС, автоматов, личных бронежилетов, свето-шумовых гранат и десяти приборов ночного видения у прошедшей курс обучения по теме «Ночной бой в городе» штурмовой группы делало положение многочисленных, но неорганизованных и примитивно вооруженных защитников совершенно безнадежным. Две роты территориалов*["154], защищавшие Совнарком, были частью вырезаны, а частью захвачены в плен, что обошлось группе Новикова всего в двух легкораненых. Которым грозный майор государственной безопасности выдал здоровенный начальственный втык, сразу после оказания первой помощи.

Через день в Тифлис прибыла группа Мильштейна, которая привезла еще сотню автоматов, патроны, сотню бронежилетов и давно ожидаемые детекторы лжи. К тому времени в Тифлисе вовсю пылал мятеж, в подавлении которого Новиков и его группа играли главную роль. Мгновенные, словно бросок кобры, ночные рейды по темным улицам, уничтожение складов с вооружением и припасами, захват руководителей – все это производило на мятежников гнетущее впечатление. Мильштейн, долго работавший в Грузии вместе с Берия, досконально знал город, а к тому же оказался спортивным, накачанным мужиком – даром, что ли, возглавлял совет по делам физкультуры и спорта в Тифлисе?! Он быстро и легко вписался в группу Новикова, прихватив с собой еще несколько человек из тех, что прибыли вместе с ним.
Бои в городе продолжались четыре дня, пока наконец рассвирепевший Сталин не отдал приказ немедленно подавить мятеж всеми доступными средствами. Нерешительного командующего Закавказским округом Левандовского сменил боевой и отчаянный Тюленев, который сразу же по прибытии загнал в город регулярные части РККА, усиленные броневиками и артиллерией. Как ни уговаривал Новиков, как ни старался доказать, что подготовленная – ну, пусть на половину подготовленная рота спецназа вполне может решить все эти вопросы «без фанатизма», добиться ничего не смог: решение было принято на самом верху и обжалованию не подлежало.
Из-за временного бездействия Кирилл вместе с Гоглидзе занялся проверкой личного состава НКВД. Ложимеры работали исправно, и очень скоро больше половины комсостава НКВД ЗСФСР отправилось кто куда: кто – на ударные стройки в труднодоступных районах Сибири и Дальнего Востока, а кое-кто – особо везучий! – в отставку, без права занимать любые государственные должности…

Время летело, и наконец в столице Закавказской Федерации наступили закон и порядок. Вместо Мгалобишвили новым председателем Совета народных комиссаров ЗСФСР был назначен Серго Орджоникидзе, Гоглидзе вырос до начальника НКВД всей федеративной республики, из Москвы прислали еще несколько человек, занявших ключевые посты. И вот наконец наступил час расставания. Уже давно откланялся и ушел Ежов, унося с собой пухлый портфель с отчетами о работе следственной комиссии ЦК, крепко пожал руку Гоглидзе и вышел из кабинета Чкалов – уехал на аэродром, проследить, как готовятся самолеты, что понесут группу Новикова, в которую теперь официально включен и сам Валерий Павлович, в обратный путь. Гоглидзе и Новиков остались одни.
– Летом, время будет – приезжай! – произнес Серго Арсеньевич. – Охота, рыбалка, море, горы – все для тебя, дорогой!
– Рад бы в рай, да грехи не пускают, – улыбнулся в ответ Кирилл. – Ты вот лучше ребят потолковее отбери, я тебе таких волкодавов подготовлю!
– Подберу, подберу… Слушай, у меня сейчас почти ничего нет, но вот, – Гоглидзе вытащил из стола кувшин. – Лучшее вино на Кавказе. Оджалеши. Попробуй, дорогой. Понравится – пришлю! Самолет пошлю, специальный!
Кирилл взглянул на часы – время до отлета еще было, так что он решил не обижать отказом славного человека, с которым сдружился за последний месяц, и принял протянутый стакан. Майоры ГБ подняли тост за дружбу. Потом – за Сталина. Потом – за Берию…

Чудом избежавший ареста племянник Буду Мдивиани Авесалом сидел на чердаке дома напротив Управления НКВД и смотрел в бинокль. Он прятался здесь уже четыре дня и понимал, что больше не выдержит. Но сдаваться просто так он не желал, наоборот – он страстно хотел убить этого негодного Гоглидзе, этого грязного шакала, который разрушил его такую счастливую, такую теплую жизнь. Авесалом представил себе, как псы Гоглидзе обыскивали их дом, лапали их служанок… и Мзикалу, которая научила его быть мужчиной… и Даринэ, которую он сделал женщиной.
В глазах замутилось от голода – он не ел уже целый день! – и от лютой, звериной злобы. Они, эти скоты, не достойные даже слизывать пыль с его сапог, сидели на их диванах, жрали их еду, пили их вина! Наверное, забрали драгоценности его матери, даже то сапфировое ожерелье, которое так ей нравилось. Его подарил дядя Буду – он всегда был к ним добр. А теперь дядю Буду казнили, а он сам, последний из рода Мдивиани, сидит на чердаке, словно загнанный волк и боится выйти на свет.
Но ничего! Ничего! Не зря отец приказал охране учить его стрелять. И вот теперь… теперь…
Авесалом разглядел в бинокль, как в окне кабинета появился ненавистный Гоглидзе, аккуратно отложил в сторону бинокль и поднял охотничий маузеровский штуцер с шестикратным прицелом. Чуть слышно звякнуло выдавливаемое стекло.

Майоры уже поднимали последний тост – опять за дружбу, когда открылась дверь и в кабинет тихонько скользнула Надя.
– Извините… Разрешите? Товарищ майор государственной безопасности…
Любимый, самый лучший человек во всем мире – после товарища Сталина, разумеется! – обернулся. И тут ей в глаз щекотно попал солнечный зайчик. Она тряхнула головой, рассыпая волосы…
– Что, Надюшка? Пора?
– Товарищ Чкалов звонил, – снова блеск зайчика заставляет сощуриться, – звонил и говорил, что самолеты будут готовы через двадцать – двадцать пять минут…
Да что же это за зайчик такой противный?! И откуда он взялся: в комнате нет не то что зеркала, а вообще ничего блестящего…
– Ну, Серго… – Кирилл встал, протянул Гоглидзе руку, – не поминай лихом и…
Это не зайчик! Так бликует прицел!!! 
Надя закричала изо всех сил и метнулась к любимому. Свалить на пол, убрать с линии огня!..
– Ки-ири-и-и-илл!.. – и тут же звон разбитого стекла и тяжелый удар в спину.
Словно бы кто-то очень сильный двинул раскаленной кочергой…

…Она еще падала, когда услышала гортанные команды, и удивилась, почему ее Кирилл кричит по-грузински? Тут ее подхватили сильные руки, не давая опустится на пол, и такой родной голос вдруг закричал: «Врача! Живо!» Надя улыбнулась: раз командует, значит – жив… Потом в груди загорелась спичка, превратилась в факел, в костер, в мировой пожар…

…Врачи примчались через пять минут. Они отогнали в сторону и Гоглидзе, и Новикова, о чем-то быстро переговорили, сыпля как из мешка латинскими терминами, потребовали по телефону какого-то Лисинкера*["155] и, наконец, унесли девушку в карету скорой помощи. А еще через полчаса в кабинет втащили Авесалома Мдивиани. Новиков и Гоглидзе одновременно шагнули к арестованному, и тот содрогнулся, увидев их глаза.
Через три часа Авесалом сидел в одиночной камере и выл. Он даже не знал, что бывает так  больно. Даже не предполагал. Но выл он не от боли. Перед его глазами все еще стоял тот самый чекист с глазами, похожими на ледяные шапки Казбека и Эльбруса. И он все еще слышал размеренно падающие слова: «Я. Тебя. Запомнил. Я. Позабочусь. О тебе. Сдохнешь. В шахтах. На Таймыре. Солнца. Больше не увидишь. Я. Тебя. Запомнил…»

Москва, Кремль 

Михаил Иванович Калинин пытался смотреть прямо и твердо, но как всегда в присутствии Вождя, ему было как-то неуютно и почему-то страшновато. Он прекрасно знал, что никаких грехов за ним нет, что верен он Сталину – верен, точно собака хозяину, что сам Коба всегда был с ним добр и приветлив… Но вот всякий раз, когда Вождь приходил к нему вот так – сам, неожиданно, без лишней свиты, – всякий раз в животе появлялся противный холодок, в глазах почему-то все становилось размытым, словно дождь идет, а по спине будто кто-то водил мягкой пушистой лапкой.
– Я вот к тебе с чем, товарищ Калинин, – произнес Сталин, удобно устраиваясь у стола. – Вот с чем: у нас сейчас многие работают по-новому, по-социалистически. И есть мнение: за то, что они работают по-социалистически, ты, председатель Верховного Совета – Всенародный староста – должен их по-социалистически награждать. Верно?
– Конечно-конечно, – торопливо подтвердил Калинин. – Обязательно надо награждать по-социалистически.
– Это очень хорошо, товарищ Калинин, что ты согласен. А как ты собираешься по-социалистически награждать?
– А… вот… орден есть Трудовой… и еще вот Знак почета… – Михаил Иванович пытался угадать, но чувствовал, что пока до правильного ответа еще очень далеко. Ну, чего Коба так любит тянуть? Сказал бы прямо, что сделать надо – и вся недолга!..
– Это хорошо, что у нас, в стране победившего социализма, в стране, где управляют рабочие и крестьяне, как завещал нам товарищ Ленин, есть ордена за труд. Очень хорошо, товарищ Калинин, что у нас есть такие ордена! Но есть мнение, что этого недостаточно. Совершенно недостаточно, товарищ Калинин.
Калинин снял внезапно запотевшие очки и глубоко задумался. Ну чего ему надо-то?..
– А-а… вот еще, товарищ Сталин… мы же звание даем: Герой Труда*["156]. Вот…
Сталин поощряюще улыбнулся, одобрительно кивнул:
– И это тоже очень хорошо, товарищ Калинин, что у нас есть возможность присваивать такое высокое звание. Вот только одно нехорошо: это звание можно присвоить, только если человек проработал тридцать пять лет. А ведь всей нашей власти только-только двадцать лет должно исполниться. И что же получается? Получается, если человек тридцать пять лет трудился, то почти половину этого времени он работал на помещиков, на капиталистов, на царя. Как-то странно получается, а, товарищ Калинин?
Теперь Михаил Иванович облился холодным потом. Вот оно! Вот за это звание сейчас-то его Коба… как Зиновьева… или как Каменева… Зачем он так улыбается?!
– Д-да… эт-то… неправильно, это… – Ну, что же ему надо сказать? – Может… нет… наверное… надо… надо вот… изменить… это… Правила присвоения звания «Герой труда» изменить надо, правильно?
И он умоляюще посмотрел на Вождя.
Тот улыбнулся, на сей раз – явно ободряюще:
– Это очень правильное решение, товарищ Калинин. Вот только есть мнение, что если менять статут награды, то стоит изменить и название. Чтобы всем было ясно: мы награждаем за труд для социалистического государства…

ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
УКАЗ
от 27 января 1937 года
ОБ УСТАНОВЛЕНИИ ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ ОТЛИЧИЯ —
ЗВАНИЯ ГЕРОЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ТРУДА

Установить высшую степень отличия в области хозяйственного и культурного строительства:
– звание Героя Социалистического Труда.
В связи с установлением звания Героя Социалистического Труда присвоение в соответствии с Постановлением ЦИК и СНК СССР от 27.07.1927 звания Героя Труда прекращено.

ПОЛОЖЕНИЕ
О ЗВАНИИ ГЕРОЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ТРУДА

1. Звание Героя Социалистического Труда является высшей степенью отличия за заслуги в области хозяйственного и социально-культурного строительства.
2. Звание Героя Социалистического Труда присваивается лицам, которые проявили трудовой героизм, своей особо выдающейся новаторской деятельностью внесли значительный вклад в повышение эффективности общественного производства, содействовали подъему народного хозяйства, науки, культуры, росту могущества и славы СССР.
3. Звание Героя Социалистического Труда присваивается Президиумом Верховного Совета СССР.
4. Герою Социалистического Труда вручаются:
– знак особого отличия – золотая медаль «Серп и Молот»;
– грамота Президиума Верховного Совета СССР.
5. Золотая медаль «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда носится на левой стороне груди над орденами и медалями СССР.
6. Лишение звания Героя Социалистического Труда может быть произведено только Президиумом Верховного Совета СССР.
Председатель ВС СССР М. И. Калинин 

ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
УКАЗ
от 27 января 1937 года
ОБ УЧРЕЖДЕНИИ МЕДАЛИ «ЗА ОТВАГУ»
1. Учредить медаль «За отвагу».
2. Утвердить Положение о медали «За отвагу», ее рисунок и описание.

ПОЛОЖЕНИЕ
О МЕДАЛИ «ЗА ОТВАГУ»

1. Медалью «За отвагу» награждаются военнослужащие рядового, командного и начальствующего состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Военно-Морского Флота и войск пограничной охраны за личное мужество и отвагу в боях с врагами Советского Союза на театре военных действий, при защите неприкосновенности государственных границ или при борьбе с диверсантами, шпионами и прочими врагами Советского государства.
2. Награждение медалью производится Президиумом Верховного Совета СССР.
3. Медаль носится на левой стороне груди.
4. Ношение медали обязательно на парадах, революционных празднествах и торжественных заседаниях.
5. Лишение медали производится Президиумом Верховного Совета СССР.
6. Награжденные медалью должны подавать личный пример храбрости, мужества и отваги в борьбе с врагами Советского государства и служить образцом для других граждан при исполнении государственных обязанностей.
Председатель ВС СССР М. И. Калинин 

Ближняя дача, Волынское 

Сталин встал с дивана, прошелся по комнате и остановился у окна. Там, за окном, слышались азартные выкрики, шумела веселая возня. Шестеро охранников под командой Артема пытались одолеть Новикова и Василия. Вождь полюбовался на то, как его сын кувыркнулся кому-то из нападавших в ноги, и здоровенный парень отлетел в сторону, словно бы им выстрелили из древней катапульты. Усмехнулся в усы: занятия с «попаданцем» пошли сыну на пользу. И собраннее стал, и в учебе успехи наметились. Что, впрочем, не удивительно – Новиков сразу обозначил: «Будут тройки – про тренировки забываем!» Васька – гордый, унижаться и просить не станет, так что волей-неволей взялся за ум. Раньше учителя лебезили, боялись сказать о Василии плохое, но он-то знал правду. А теперь все совсем по-другому: всерьез хвалят, правда вот если речь заходит о поведении… Как-то они смущаются, что ли. Ну, да это ничего: парень должен уметь за себя постоять.
Вот еще один охранник улетел головой в сугроб. А товарищ Новиков – молодец! Не бьет охрану, только уворачивается… Ай-яй-яй! Поспешил старый, глупый грузин! Как же это он так: сразу троих приложил? Ага, закончили. Встали, собрались возле Новикова. Ну, правильно: показать показал, теперь надо объяснить… Хороший он человек, товарищ Новиков. Правильный. Значит, не пропали в будущем люди, которые воспитаны по-ленински…
Сталин отошел от окна и повернулся к тем, кто сидел в комнате. Обвел всех взглядом: все правильно – собрались самые близкие, самые доверенные. Молотов, Берия, Серго*["157], Анастас*["158]. Особняком сидят военные: Клим, Буденный и Шапошников. Борис Михайлович здесь пока человек новый, но умница необыкновенный! Нельзя его не впустить в ближний круг, никак нельзя…
– Есть мнение, товарищи, в связи с введением нового звания Героя Социалистического Труда, присвоить это звание товарищу Новикову в знак признательности его многочисленных заслуг перед партией, правительством и всем советским народом.
Сказав это, он снова обвел всех взглядом. Молотов сидел, как и всегда – словно только что проглотил пресловутый аршин. И совершенно неподвижно. И на лице ничего не отражается.
А вот Лаврентий задумался. Нет, он сам рекомендовал своего подчиненного на награждение – даже обижался, что долго орденов не дают. А вот почему-то задумался…
Серго? Серго, Серго… Ничего-то ты не понял, друг самый старый и самый лучший. Зачем возмущаешься? Зачем удивляешься? Да, товарищ Новиков не сам все это изобрел, но сколько он работал, чтобы все это внедрить? Не боялся спорить, правоту доказывать. А тебе, Серго, он Закавказскую Федерацию сохранил, ту самую, о которой мы с тобой еще в далеком девятьсот седьмом мечтали в Баиловской тюрьме*["159]. Простить ему своих старых товарищей не можешь? Всех этих Мгалобишвили, Мдивиани, Орахелашвили*["160], сучку Шатуновскую?*["161] Пожалел смазливую бабенку? Эх, Серго…
Анастас ничего не понимает. И правильно: ему не объяснили. Не нужно Анастасу объяснять: помочь ничем не поможет, а лишнее знание – лишние проблемы…
Среди военных тоже нет единства. Буденный явно против такого награждения, а вот Клим – явно за. И Шапошников, который, как и Анастас – не в курсе. А потому у него своего мнения нет.
Сталин, не торопясь, закурил, посмотрел на собравшихся, сел к столу и задал вопрос:
– Я полагаю, что нужно устранить некоторое непонимание. Непонимание, возникшее в связи с имеющимся предложением о присвоении товарищу Новикову звания «Герой Социалистического Труда».
Он выпустил большой, синеватый клуб дыма и продолжил:
– Исключительные заслуги товарища Новикова в деле организации оборонной промышленности, внедрения новейших видов вооружения и укрепления Советского государства не вызывают сомнений. Есть мнение, что именно товарищ Новиков сейчас оказывает решающее влияние на оборонную промышленность Союза ССР. И поэтому присвоение товарищу Новикову первому в СССР звания Герой Социалистического Труда будет правильным… – Он остро взглянул из-под поседевших бровей. – У кого-то есть возражения?
К его огромному изумлению, первым поднялся Микоян:
– Заслуги товарища Новикова, разумеется, очень значительны, – начал он. Закашлялся, отдышался и продолжил: – Однако многим советским людям будет непонятно: неужели товарищ Новиков – самый достойный среди всех? Неужели нет никого достойнее?
Он гордо оглядел всех, ожидая одобрения, но, встретившись глазами со Сталиным, вдруг опустил взгляд и скомканно закончил:
– Я предлагаю первому присвоить высокое звание Героя Социалистического Труда товарищу Сталину за исключительные заслуги в деле организации Большевистской партии, создания Советского государства, построения социалистического общества в СССР и укрепления дружбы между народами Советского Союза. Вот… – он запутался в собственных руках, пошел красными пятнами на скулах и сел, с трудом не промахнувшись мимо стула.
Сталин нахмурился, но тут неожиданно высказался Берия:
– Мне кажется, что товарищ Микоян высказал общее мнение. Звания Герой Социалистического Труда больше всех в Союзе ССР достойны вы, товарищ Сталин.
Иосиф Виссарионович хмуро взглянул на своего наркома внудел, но тот выдержал этот взгляд. И тут же Берию поддержал Орджоникидзе:
– Правильно, Коба, тебе товарищи говорят. Кто у нас больше всех работает, если не ты? Сколько раз было, что ты звонишь среди ночи, когда все уже спят, а потом еще приглашаешь с утра встретиться? – Серго возбужденно взмахнул руками. – Ленин столько работал. И ты тоже… Новиков, он достоин, раз мнение есть. Но он не достоин стать Героем Социалистического Труда номер один – есть более достойный!
Сталин посмотрел на всех и увидел, что с Орджоникидзе согласны все. Он вздохнул и покачал головой:
– И за что же вы предполагаете наградить товарища Сталина?
– За исключительные заслуги в деле организации Большевистской партии, создания Советского государства, построения социалистического общества в СССР и укрепления дружбы между народами Советского Союза, – веско произнес Берия.

Февраль тридцать седьмого года в Москве выдался снежным, но солнечным. Голубоватые тени домов ложились на белые сугробы, а окна отбрасывали веселые солнечные зайчики, разбегавшиеся по всей улице блестящими, золотистыми брызгами.
По залитому солнцем, не по-зимнему веселому Лефортово шел не по должности веселый старший майор государственной безопасности Новиков. Несмотря на холод, он шел в расстегнутой шинели, и встречные прохожие с уважением смотрели на его коверкотовую гимнастерку, на которой яркими пятнами сверкали орден Красного Знамени, Красная Звезда и нововведенная медаль «За отвагу». А выше них горела золотом маленькая звездочка с серпом и молотом. Многие останавливались и еще долго смотрели вслед веселому майору госбезопасности, понимая, что это именно о нем они читали во вчерашней газете.
Позавчера звание Героя Социалистического Труда было присвоено впервые. И, как и должно быть, присвоено дорогому и любимому товарищу Сталину. А вчера в газетах писали, что это звание присвоено еще шестерым: товарищу Калинину, товарищу Орджоникидзе, главному хирургу Красной Армии товарищу Бурденко и еще каким-то трем неизвестным товарищам, но только один из них носит звание «старший майор государственной безопасности». Значит, это он и есть…
Девушки и молодые женщины улыбались ему, пионеры отдавали салют, а молодые парни оборачивались и, завистливо вздыхая, смотрели вслед. Но Кирилл как-то мало обращал на это внимания. Он все еще находился под впечатлением того, что происходило вчера в Кремле…
– …Ты, давай, Новиков, сильно руку Калинину не жми, – напутствовал Кирилла Лаврентий Павлович. – Еще поломаешь нам Всенародного старосту ненароком.
Потом был Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца, сияние хрусталя и начищенной бронзы, странные слова: «…за выдающийся вклад в рост обороноспособности Союза ССР, за совокупные работы в оборонной промышленности и Наркомате обороны…» – и сухонький старикашка Калинин, неловко привинчивающий ему к гимнастерке золотую звездочку с серпом и молотом.
А после, сразу, без паузы – награждение медалью «За отвагу». Повторное: первый раз он заработал эту медаль сопливым лейтёхой в Дагестане. Вот только Сталин правильно сказал: «То, что было – этого не было. Оно только будет, товарищ Новиков. Есть мнение, что неправильно давать награды, которых нет, за то, чего не было». И вот теперь у него на груди снова «отважная медаль»: «За проявленные личное мужество и героизм в боях с врагами Социалистического Отечества». Любопытно, что удостоверение к медали – как орденское, с названием… И номер на медали стоит. Жаль, что не первый, но двадцать второй – тоже неплохо…
Но это не важно. Важно то, что Надежду наградили орденом «Красной Звезды». «За мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами Социалистического Отечества и за спасение жизни командира». В виде исключения коробочку с орденом выдали на руки ему, и вот теперь он несет награду своей раненой спасительнице. Своей Наде. А ещё важно то, что золото, из которого была отлита звезда, было как раз тем, которое уже пошло с новых рудников. И не только на награды, а ещё на новые станки и оборудование, закупаемое за границей.
На входе в госпиталь Новикову откозыряли двое часовых в суконных шлемах-буденовках. Глядя на них, Кирилл невольно хмыкнул: совсем скоро эти шлемы-буденовки-богатырки-фрунзевки*["162] станут анахронизмом. Впрочем, уже стали. Осталось их только из списка обмундирования исключить. Надо будет серьезно поговорить об этом с Ворошиловым, а то каску не надеть, демаскирует – мое почтение, да и зимой не больно-то греет. На фиг, на фиг такой головной убор!
Кирилл вошел в двери главного входа, отряхнул с сапог налипший снег, не глядя ткнул шинель приемщику в гардеробе и двинулся на третий этаж, в палаты хирургического отделения. В спину ему прилетел заполошный крик дежурной медсестры:
– Куды?! Куды?!
– Туды, – не оборачиваясь, выдал Новиков, поднимаясь по мраморной лестнице.
Медсестра – фигуристая и рослая женщина средних лет – рванулась за ним, подняв такой шум, что Кириллу невольно вспомнился виденный однажды в далеком прошедшем будущем атакующий носорог.
Догнав Новикова, она попыталась схватить его за плечо, но Кирилл чуть отклонился вбок, и рука пролетела впустую. Он обернулся и в упор взглянул на медсестру. Увидев лед в его глазах, женщина отшатнулась и залепетала:
– Без халату… без халату… нельзя никак… без халату…
– Ясно, – кивнул головой Новиков. – На третьем этаже выдать могут?
Медсестра сглотнула и часто-часто закивала.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил Новиков. – Можете быть свободны, товарищ.
И продолжил свой путь.
На третьем этаже ему действительно выдали халат. Он оказался мал на добрых три-четыре размера, но Кирилл просто накинул его на плечи, да и перестал обращать внимание на этот временный предмет своего туалета. Спросив у дежурного врача, в какой палате находится сержант государственной безопасности Никитина, он зашагал туда, безошибочно выбрав нужное направление в длинных, перепутанных коридорах. Нашел нужную дверь, открыл…
– Ай!
Перед глазами Новикова мелькнуло смуглое тело, перечёркнутое белоснежными бинтами, – промелькнуло и скрылось под туго накрахмаленной простыней.
– Ой, Кирюша… Это ты?
– Нет, – усмехнулся Новиков и, придвинув стул к койке, сел. – Вот, – протянул он большой бумажный пакет. – Ешь и поправляйся скорее.
Надя заглянула в пакет, ойкнула и вытащила большой персик. За ним последовала изрядная кисть винограда, какой-то керамический горшочек, холщовый мешок с курагой и три плитки шоколада «Золотой ярлык». Она в изумлении смотрела на это богатство, а потом подняла на Кирилла сияющие глаза:
– Откуда это все? Ведь зима же?
– Ну, виноград тебе товарищ Берия передал, персик я вчера с банкета спер, шоколад купил, а вот курагу и мед тебе Ходжаев посылает. – Он открыл горшочек и показал мед странного, снежно-белого цвета: – Хлопковый.
Надежда аккуратно перебирала похудевшими пальцами подарки, потом открыла мешочек с курагой, вытащила одну штучку и осторожно попробовала.
– Это сушеные… – она запнулась, пытаясь самостоятельно отыскать ответ и жалобно посмотрела на Кирилла.
– Абрикосы, – Новиков улыбнулся. М-да уж, вот и разгадка, почему Ходжаев так удивленно смотрел на своего командира, когда Новиков всего-то спросил: нельзя ли достать кураги? Видно, пока этот дар Средней Азии еще мало известен народу.
– Ой, Кирилл… – Надя наконец разглядела новые награды и прикрыла ладошкой рот. – Это вот – за Тифлис, да?
– Это, – он указал на медаль «За отвагу», – да. Всем нашим, кто там был – дали. Представляешь, даже Ежову.
– Здо-о-орово… – протянула Надя. Она закашлялась, но тут же совладала с собой и, замерев, спросила… – И… мне? Мне тоже?..
– А тебе – нет! – сурово сказал Новиков.
Ему хотелось поддразнить подругу, но увидев, как ее глаза мгновенно завлажнели, а губы сжались в тонкую ниточку, решил не волновать Надю. Вытащил из кармана сафьяновую коробочку и протянул девушке:
– Тебе – вот…
Непослушными пальцами она открыла ее и замерла, увидев кроваво-красное сверкание эмали на черном бархате. Еще не веря до конца, Надя переспросила:
– Это?.. Это – мне?.. Правда? – И губы у неё мгновенно стали похожи на два розовых лепестка, чем Кирилл не замедлил воспользоваться.

Москва, Подольская площадь 

Василий Сталин вышел из автомобиля и спокойно зашагал в сторону особняка, покрашенного веселенькой голубой краской, который вот уже второй год давал приют самой секретной организации в СССР – Осинфбюро. Василий старался идти не торопясь, хотя будь его воля – мчал бы вприпрыжку, чтобы поскорее добраться до заветного спортивного зала.
Следом за ним шагал Артем, которого тоже уже давно втянуло в орбиту спецподготовки бойца-диверсанта. Ровесник сводного брата: всей-то разницы – девятнадцать дней! – он был человеком совсем иного склада, нежели порывистый, импульсивный «Красный». Спокойный и обстоятельный Артем старался во всем докопаться до истины, до первопричины. Иногда он казался вялым, даже каким-то заторможенным, но почему-то в поединках частенько брал верх над Василием, которого спецназовцы за глаза прозвали «вспышкой».
– Как думаешь, – Василий обернулся к сводному брату, – сегодня нам Железный Кир что-нибудь новенькое покажет?
– Да ты сперва прошлое освой, – отозвался Артем. – Как тебя в прошлый раз Игорь по залу гонял, помнишь?
Красный насупился и начал наливаться кровью, оправдывая свое прозвище. Вспоминать прошлый раз не хотелось абсолютно: тогда Василий упросил Стального Кира разрешить ему спарринг ножевым боем с лейтенантом государственной безопасности Бажуковым, которого ребята звали либо просто Игорь, либо по кличке – Камча. Понадеялся на несколько новых приемов, которые показали ему знакомые мингрелы из охраны отца. А напрасно: Камча быстро загнал Василия в глухую оборону да еще заставил, отступая, обойти весь немаленький зал по периметру. Правда, оборону пробить так и не сумел, но Вспышка не без оснований полагал, что гибкий и стремительный Бажуков просто пожалел его и не стал позорить перед всеми.
Так они и вошли в пристройку, где располагался спортзал – задумчивый Артем и сопящий от обиды Василий.
В раздевалке было жарко натоплено. Парни быстро поскидывали одежду в одинаковые фанерные шкафчики, переоделись в мешковатые костюмы из прочной ткани странной пятнистой окраски, мягкие ботинки из воловьей кожи и получили в каптерке под роспись по два ножа: метательный и боевой. После чего двинулись в сам спортзал.
Им повезло: сегодня тренировку вел сам Новиков – Стальной Кир, как с легкой руки самого Сталина давно уже называли начальника Осинфбюро. Как-то раз Вождю вздумалось узнать: кто из его ближнего окружения постоянно наготове, а кто расслабляется? Несколько недель подряд Поскребышев в разное время вызывал по телефону соратников товарища Сталина и засекал по секундомеру время от начала звонка до «алло», после чего вешал трубку*["163]. И составлял таблицу, по которой выводил среднее время реагирования. У Новикова средним оказалось пятнадцать секунд, и даже среди глубокой ночи не превышало двадцати одной секунды.
Узнав об этом, Сталин как-то поинтересовался: «А вы вообще спите, товарищ Новиков? – И, получив утвердительный ответ, восхищенно цокнул языком: – Да вы прямо из стали. Стальной Кирилл!» Прозвище прижилось, разве что сократилось до Стального Кира…
Когда ребята вошли в спортзал, Кирилл как раз что-то показывал бойцам. Василий рванулся вперед и увидел, как Кир мечет в голову ростового манекена в британской военной форме самые разнообразные предметы: нож, небольшую скамеечку, бутылку, крупное яблоко, чей-то портсигар… Все летящие предметы попадали качающемуся манекену в одно и то же место – аккуратно в основание черепа.
– Вот, – пояснил Новиков, – таким образом достигается гарантированное выведение противника из строя. А теперь смотрим внимательно: точно так же осуществляется захват языка.
Он подошел к манекену и показал динамометр, укрепленный на груди чучела.
– Запомнили показания при ликвидации противника? А чтобы он остался жив, но потерял сознание, нужно всего-то уменьшить усилие в полтора раза.
Новиков вернулся на исходную позицию и снова в манекен полетели все предметы, один за другим. Вот только нож теперь ударил не клинком, а рукоятью…
– Кирилл, а можно мне?! – возопил нетерпеливый Василий. – Я, я попробую!
Стальной Кир повернулся к сыну Вождя, внимательно посмотрел на него своими морозными глазами и без всякой интонации спросил:
– А разминаться за тебя кто будет? Пушкин А Эс или Лермонтов Эм Ю? На разминку марш. Разогреешь мышцы – попробуешь.
И парни отравились разминаться и разогреваться. Разогревались до тех пор, пока от них буквально не повалил пар. Затем был спарринг – жесткий, бескомпромиссный, потом – метали ножи. Сперва – стоя, потом – на бегу, в падении, в прыжке через препятствие, в прыжке через препятствие с последующим выходом в атаку…
И лишь после этого Кир наконец разрешил им пробовать себя на манекене. Но как ни старался Василий, с ходу научиться нормировать усилие он так и не смог. Предмет попадал манекену в основание черепа, срабатывал выведенный пружинный датчик и… Циферблат с железной неумолимостью показывал, что либо клиент отправился в Страну счастливой охоты, либо, что еще хуже – жив-здоров и готов оказать сопротивление. А тревогу он уже поднял.
Василий переживал, сердился и на себя, и на манекен, и на метательные снаряды, а потому раз от раза у него получалось все хуже и хуже. Не помогало даже то, что Кирилл несколько раз объяснял ему все по новой – результат оставался прежним.
У Артема дела шли немногим лучше. Правда, пару раз он попадал рукоятью ножа именно так, как надо, но только пару.
– Так, бойцы, – Кирилл подошел к ним своей неслышной поступью охотящегося хищника. – Хорош. С одного раза такие вещи не даются. Вот скоро лето – выезд в летние лагеря. На все лето вас, конечно, не отпустят, но на месячишко, я полагаю, можно рассчитывать. Там и подтянетесь. Только чтобы со школой мне… – тут он сделал руками короткое движение, словно что-то отломил. – А то не возьму. А теперь – марш в душ и одеваться. Николай Сидорович наверняка уже весь испереживался.
Окрыленные такой перспективой, ребята вприпрыжку помчались в раздевалку. Стоя под тугими струями то чуть ли не кипятка, то ледяной воды, Василий повернулся к Артему:
– Слушай, я отца буду просить, чтобы он меня к Киру отпустил.
– Да ладно тебе, – Артем тоже обливался контрастным душем, одновременно намыливая свою красивую шевелюру. – Неужели Кир сам не договорится с… – он, как всегда, запнулся, прежде чем назвать Сталина, но закончил неожиданно твердо: – С нашим отцом?
– Да нет, Тема, ты не понял. – Василий завернул краны и теперь яростно растирался жестким вафельным полотенцем. – Я хочу к Киру вообще проситься. В спецназ… – И в ответ на пораженный взгляд сводного брата почти закричал: – А что такого?! Спецназ будет очень нужен в будущей войне! Я что – принц наследный, дома отсиживаться?!
Сергеев молчал, обдумывая услышанное, как всегда, тщательно и обстоятельно. Василий, решив, что это молчание – знак неодобрения, начал заводиться.
– Можешь говорить, что хочешь, но если даже отец запретит – все равно пойду! Я свободный человек!
В это время Артем как раз пытался решить: стоит ли говорить Васе, что он сам решил проситься к Кириллу. Уж, во всяком случае, два года обучения у Стального Кира наверняка может быть приравнено к курсу военного училища. Так что после школы вполне можно бы попроситься. Вот только…
Юный Сергеев озадаченно встряхнул головой. Васька, конечно, упрямец известный, но в том, что приемный отец ни за что не отпустит своего любимца в спецназ, где можно запросто попасться в плен врагам… ну, то есть не запросто, конечно – не для того же Новиков своих бойцов натаскивает с такой свирепой требовательностью?! – но вероятность плохого исхода в спецназе очень высокая. Артем сам все досконально просчитывал, и получается, что даже неизвестно, отпустит ли… отец его самого, а уж вместе с Красным… как выражается Кир, «ловить нечего».
Так и не дождавшись ответа от сводного брата, Василий надулся и замолчал. Молчал он всю дорогу до дома и весь вечер, пока не вернулся Иосиф Виссарионович. Увидев на пороге отца, Василий рванулся к нему:
– Я хочу после окончания десятилетки к Кириллу в спецназ, – грохнул он вместо приветствия. – Хочу и пойду!
Сталин, снимавший шинель, замер. Случилось то, чего он внутренне опасался, но, пожалуй, ожидал. Да, если честно, Вождь был почти уверен, что это произойдет. И уже заранее подбирал слова, которые он скажет сыну, отговаривая его от этой опасной затеи.
Иосиф Виссарионович уже приготовился сказать Василию все, что он думает о его выборе, когда в коридоре возник Артем. Он, как всегда, помолчал, готовясь сказать что-то важное, и…
– Я тоже после десятилетки буду проситься в спецназ к товарищу Новикову, – произнес он, четко выговаривая слова. – У меня успехи, – тут Артем чуть замялся, но продолжал так же уверенно: – не хуже, чем у Васи. Пусть нас обоих возьмут.
Василий не ожидал такой эскапады со стороны сводного брата, но мгновенно просчитав все выгоды от создавшегося положения, тут же воспользовался ситуацией. Он подскочил к Артему, обнял его за плечи и заявил гордо:
– И нам вместе будет легче. И проще. И надежнее. Правда, Тем?
Артем, ожидавший куда менее положительной реакции на его сообщение, с радостью ухватился за братскую поддержку:
– Конечно. Вместе мы – сила!
Сталин переводил настороженный взгляд с одного на другого, пытаясь найти наилучший выход из этой, прямо скажем, непростой ситуации.
– Это вы так вдвоем решили, или еще кого-то из своей теплой компании припутать исхитрились? – спросил он наконец.
Василий, уловив нотку сомнения в голосе отца, тут же начал выдумывать на ходу, беззастенчиво приплетая всех знакомых и незнакомых, точно декабрист на допросе у Николая I:
– Тимка Фрунзе с нами, Рубен Ибаррури, который у старика Лепешинского*["164] живет, потом Степка Микоян, Женька Кострикова*["165], Этерька*["166] и… – он на мгновение замолчал, соображая, стоит ли втянуть в эту историю Серго Берию, известного своей тягой к науке. Но рассудив, что семь бед – один ответ, уверенно закончил список: – И Сережка Берия.
Повисло тяжелое молчание. Сталин в упор смотрел на сына. Глаза его были суровыми и холодными. Отец давил сына своим взглядом, но тот не поддавался и глаз не отводил…
– И я тоже хочу к Кириллу, – раздался вдруг тонкий голосок.
Светлана, проснувшаяся от громкого спора, пришлепала в коридор босая, в одной рубашке, и теперь, моргая от яркого света заспанными глазами, повторила:
– Я тоже хочу к Кириллу, а Васька – плохой, меня не берет. А Кирилл – хороший, он меня на гитаре учил играть и как по носу всяким дуракам давать…
– Ну ты-то куда лезешь? – возмутился Василий. – Там воевать надо, а не в куклы играть…
– Да-а-а? – обиженно протянула Светлана. – А Вера тебя как швыряла? Сам говорил, что аж болит все. Вот она не в куклы играет, правда? – И девочка ехидно закончила: – Она играет в Ваську.
Еще с минуту Сталин молчал. Потом в уголках его глаз разбежались веселые морщинки, и Вождь рассмеялся беззаботным веселым смехом.
– Вот когда тебя Вера валять перестанет, вот тогда поговорим, – произнес он спокойно. – А пока нечего тебе в спецназе у товарища Новикова делать. Только сам опозоришься, и меня, дурня старого, опозоришь. Занимайся, как следует, а я сам с товарищем Новиковым поговорю…
Разговор с Новиковым состоялся через три дня. Сталин знал, что Василий успел съездить к Кириллу и упросить его заступиться перед грозным отцом. Поэтому он был несколько удивлен, когда Кирилл, выслушав все аргументы против службы потомков государственной элиты в частях спецназа, совершенно спокойно кивнул:
– Разумеется, товарищ Сталин. Если на то будет ваш приказ – я немедленно прекращаю обучать мальчиков боевым искусствам.
Сталин замер, помолчал, сосредоточенно кроша табак в трубку, а потом осторожно произнес:
– Смущает ваша покладистость, товарищ Новиков. Очень смущает, потому что покладистость товарищу Новикову не свойственна. Совершенно не свойственна покладистость товарищу Новикову. И хочется понять: отчего начальник научного отдела Осинфбюро такой покладистый?
Кирилл уверенно посмотрел в глаза Вождю:
– Вы, товарищ Сталин, читали о выборе вашего сына в той, другой реальности. Там он выбрал самую опасную тогда профессию – профессию летчика-истребителя. И как мне помнится, по воспоминаниям людей, близких к вашему сыну, летчиком он был, что называется, от бога. Руководителем в авиации он себя тоже зарекомендовал хорошим. Так что мне нет смысла отбирать кадры у моего друга Валерия.
Он смолк, давая Сталину время переварить полученную информацию, а потом продолжил:
– Василий может продолжать тренировки с тем, чтобы получить набор навыков, необходимый в повседневной жизни. То есть не то, чтобы необходимый, но…
– Понимаю, товарищ Новиков. Ваську надо обучить тому, что может пригодиться летчику, артиллеристу, танкисту, – медленно произнес Иосиф Виссарионович. – А делать из него бойца спецназа вы… – тут он смолк и посмотрел на Кирилла, ожидая ответа.
Новиков вздохнул:
– Делать из него бойца спецназа я не считаю правильным, товарищ Сталин. К сожалению. Из него получится отличный генерал авиации, но в спецназе он никогда не поднимется выше старшины. Склад характера не тот. Однако, – Кирилл поднял руку, прося своего собеседника дать ему договорить, – однако я полагаю, что курс бойца спецназа будет для Василия полезным. Хотя бы в том смысле, что он сможет в будущем правильно оценивать возможности такого инструмента, как войска специального назначения.
Теперь молчали оба. Пауза затянулась.
– Спасибо за честный ответ, – наконец нарушил молчание Сталин. – И за умный ответ спасибо. Надо будет обязательно сказать товарищу Чкалову, чтобы он тоже занялся с Василием. А что насчет Артема?
– А вот его бы я просил оставить у меня. Очень возможно, что из него впоследствии вырастет командующий всеми войсками специального назначения СССР… – Новиков помолчал и вдруг закончил неожиданно жестко: – Если, конечно, он останется жив.
Снова долгая пауза. Потом Сталин молча кивнул:
– Так и поступим. Артем – хороший мальчик. Умный и сильный мальчик. Вы уж готовьте его так, чтобы он остался в живых. Обязательно надо, чтобы он остался жив.
Новиков кивнул:
– Сделаем все, что только в наших силах, товарищ Сталин.
– Обещаете?
– Слово офицера.
Сталин усмехнулся в усы:
– Если красный командир дает слово, это значит очень много. Очень крепкое слово у красных командиров. Но если слово дает красный офицер – это значит еще больше. Потому что у нас мало красных офицеров. Почти нет их у нас. Только вот товарищ Новиков и есть…
Глаза его смеялись. Кирилл проклял свои привычки, которые могут помешать в жизни. И хотя «привычка свыше нам дана», но все же…
– А что вы скажете относительно остальных, кто рвется к вам в спецназ, товарищ Новиков? – полюбопытствовал Сталин. – Из них выйдут настоящие командиры – настоящие офицеры спецназа?
– Из молодого Фрунзе – возможно. А остальных я не знаю, товарищ Сталин.
– Схитрил Красный, – вздохнул Иосиф Виссарионович. – Научился врать, прямо как молодой Джугашвили на допросах…
– Учитель был стоящий, – хмыкнул Кирилл. – Да и кровь свое берет…

14

Чтобы вести войну, нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.
Людовик XII Валуа 
Великобритания, Глазго 

Англия сильна традициями. Традиции же её и погубят. Наблюдавший за отправлением поезда Глазго – Лондон высокий широкоплечий мужчина преклонных лет неторопливо двинулся вдоль улицы, выходящей к вокзалу. Почтовый поезд, так же как и десятилетиями позже, выходил из Глазго, утаскивая раз в месяц вагон с ветхими купюрами, собранными по всей Шотландии. В Лондоне их сортировали по сериям и после соответствующей процедуры сжигали в печке. Сегодня этот поезд шёл без груза, но важно было ещё раз проверить количество охраны и число вагонов.
Старик, неторопливо постукивавший тростью, вошёл в неприметный переулок и, пройдя его насквозь, сел в остановившийся рядом автомобиль.
– Ну, что, мальчики, девочки, – Новиков, совершенно неузнаваемый в седом парике и длинных вислых усах, оглянулся на сидевших в машине соратников. – Маршрут поезда и график движения подтверждён, так что начинаем операцию.
– Точка сбора готова, – отозвался Кузнецов, сидевший за рулём. Есть небольшая проблема с грузовиками, но в конце концов угоним. Подходящие машины уже разведаны.
– У тебя как? – Кирилл посмотрел на Надю, и та улыбнулась:
– Трасса отхода проверена, отсечные точки готовы.
– Отлично, – Новиков кивнул и посмотрел на Хотина, одетого словно щёголь. – У тебя как?
– Точка входа в операцию проверена. Провода, батареи, инструменты и оружие готовы.
– Молодец. – Кирилл задумался. – Через два дня – операция. Всем быть на ферме за три часа до начала. Оповещение по основному каналу. А сейчас расходимся.
Он, кивнув соратникам на прощание, вышел из притормозившей машины, пересел в небольшой «Лагонда-Рапиер»*["167] и, заведя двигатель, отправился на почти такую же ферму, что в шестьдесят третьем стала базой для банды, совершившей Великое ограбление поезда.
Мысль о столь затейливом способе пополнения государственной казны пришла ему в голову на заседании ЦК, где руководители Советского государства делили тришкин кафтан бюджета, выделенного на закупки станков и сырья. И даже резкое увеличение количества товарного золота ситуацию лишь облегчило, но никак не исправило, поскольку молодой республике нужно было буквально всё: от сельхозмашин до промышленного и горнодобывающего оборудования.
Но пропихнуть идею экса было гораздо труднее. Новикову пришлось искать ключик ко всем звеньям цепочки, чтобы пробить план операции, и в конце концов ему это удалось.
Два месяца назад он выехал из Праги и прибыл в Лондон, а остальные участники подтягивались позже. Но на долю Кирилла пришлось главное – он не только составил точный график движения почтового поезда Глазго – Лондон, но и месяц назад испортил железнодорожное полотно так, что мартовский вагон решили не отправлять. И теперь к почтовому поезду прицепили не один, а два вагона, что резко улучшало финансовый баланс операции. Шесть миллионов фунтов по нынешним временам – огромная сумма. Столько стоит хороший завод целиком, вместе с монтажом и оплатой инженеров. И Новиков даже знал, какой именно завод будет куплен на эти деньги.
Через пять часов он уже парковал машину возле скромного особняка и поднимался на второй этаж, где свил гнездо «профессор геологии». Так, во всяком случае, он представлялся немногочисленным соседям.
Самое сложное – ждать и догонять? Новиков, сидевший у камина, совершенно не тяготился ожиданием, а погоня вообще горячила кровь, словно вино. Он поставил рюмку с черри на столик, поправил плед и усмехнулся: «Не хватает трубки и доктора Ватсона».
Почти год прошёл с того момента, как Кирилл попал в это время, и оглядывая сделанное, можно было гордиться по праву. В подразделения НКВД уже поступало новое вооружение и снаряжение, и солдаты его роты уже не напоминали ополченцев, а выглядели вполне пристойно. Разгрузка, автомат со складывающимся прикладом, содранный с калашникова, и даже приборы ночного видения – всё это пока держалось в глубокой тайне и будет неприятным сюрпризом для немецкой армии.
Но и в линейных частях тоже были заметные сдвиги. Резко уменьшилось количество танков, а число обеспечивающих подразделений, наоборот, увеличено. Выведенная из состава подразделений бронетехника превращалась на заводах в разведывательные машины, зенитные установки и артиллерийские тягачи.
Возле строящейся в Сибири электростанции уже возводили цеха алюминиевого комбината, а вообще шла работа сразу на десятке крупных энергоузлов.
Вся разносортица авиационной техники и вооружения была сведена к разумному минимуму в виде лёгкого маневренного истребителя, тяжёлого истребителя сопровождения, штурмовика, бронированного бомбардировщика-штурмовика и двух бомбардировщиков. Дальнего и среднего радиуса действия.
Конструкторские бюро, жёстко прижатые новым заместителем наркома внудел Чкаловым, не занимались ерундой и не распыляли силы, а трудились на строго отведённых участках, выполняя общий план перевооружения армии.
Флоту, впрочем, тоже досталось. Несмотря на искреннюю любовь Сталина к большим кораблям, программу перевооружения флота пришлось пересмотреть, и огромные линкоры и крейсера так и остались на бумаге.
Зато высвободившиеся инженерные кадры и технологические ресурсы были брошены на сухопутную тематику, и первый в мире основной танк, пока существовавший под названием «Изделие А-30», обретал законченные формы. Немного жаль, но знаменитой тридцатьчетвёрки и воспетой во многих произведениях командирской башенки здесь уже не будет. Новый танк, под дизель мощностью в шестьсот лошадиных сил, был скорее похож на ИС-3 с небольшим дополнением в виде динамической защиты, благо что фабрика по производству гексогена уже набирала обороты.
Сформированный на Урале машиностроительный комплекс пополнялся инженерами и рабочими с Украины, а на западе было решено оставить лишь ремонтные предприятия и устаревшие станки.
Одновременно с этим шла работа по укреплению границы и того, что потом получило название «Линии Сталина» – цепи долговременных оборонительных сооружений. Под руководством Карбышева*["168] возводили новые оборонительные узлы, переоборудовали старые.
Где-то в Сибири началась работа над атомным проектом, причём предупреждённые об опасности радиации, учёные особое внимание уделили безопасности.
Но главное, чем особенно гордился Новиков, была кардинальная перестройка системы исправительных лагерей. Пытки и расстрелы были полностью исключены из практики органов НКВД, а если такое и появлялось, то кара была мгновенной и достойной.
Ложимеры, как здесь назывались детекторы лжи, позволяли в большинстве случаев выявить и предателей и саботажников, и самое главное – избавить от незаслуженного наказания невиновного. В случае, когда органы сомневались в виновности подозреваемого, он получал два года условно, и в течение этого срока находился под гласным надзором НКВД.
Но ещё больше людей, занимавших когда-то руководящие посты, просто лишились должностей и были отправлены на стройки народного хозяйства или понижены в должности, невзирая на былые заслуги.

Через трое суток почтенный профессор, проверив напоследок оружие и боеприпасы, снёс тяжёлый кофр вниз и, уложив в багажник, неторопливо выехал на просёлок. Через сорок минут он уже был на точке общего сбора, выглядевшей словно пикник для большой семьи. Рядом стояли несколько легковушек и три грузовика, на которых предполагалось перевезти добычу к точке эвакуации.
Оглядев друзей, Новиков взглянул на часы.
– Пора!
Неторопливо компания начала собирать еду и мебель. Загрузившись, автоколонна направилась к будущему месту ограбления, которое, как надеялся Новиков, тоже станет легендарным.
Всю работу по планированию преступления уже проделали в тысяча девятьсот шестидесятом году, и ему оставалось лишь подправить сработавший план.
Увидев красный сигнал светофора, машинист остановил поезд и послал своего помощника узнать, в чём дело. В это время провода, ведущие к линейному телефону, были уже переключены на имитатор, и на станции даже не подозревали, что аппарат не работает.
Деньги перевозила небольшая группа невооружённых служащих, которые, увидев направленные на них пистолеты, даже не подумали о сопротивлении. Тем более что действовали налётчики слаженно, словно единый механизм, и кроме одного-единственного ругательства по-немецки не было произнесено ни слова.
Поезд проехал ещё немного, и грабители начали перегружать мешки с деньгами на грузовики. В двух вагонах было около двух с половиной сотен мешков, с купюрами от одного до пяти фунтов, что, по приблизительным подсчётам, могло составить сумму в шесть миллионов.
Надёжно связанные охранники и паровозная бригада уже лежали в запертом вагоне, когда последняя машина покинула место экса.
Двигаясь на приличной для этого времени скорости шестьдесят километров в час, они проскочили несколько графств, пока не оказались в крошечном городке Уитби на морском побережье, где их уже ждала быстроходная яхта.
Погрузив шесть тонн денег на борт, группа наконец покинула гостеприимную Англию и направилась в открытое море.
Через пять часов, когда берега уже давно скрылись за горизонтом, над головами раздался гул моторов и прямо на поверхность моря стал садиться огромный шестивинтовой самолёт Ант-27.
На зыбкой волне с погрузочными работами пришлось повозиться почти два часа, но солнце ещё не село, когда тяжёлая машина оторвалась от воды и взяла курс на Россию.

Великобритания, 
Скотланд-Ярд 

А на Острове разгорался скандал невиданных масштабов. Поднятые по тревоге подразделения полиции блокировали все дороги в радиусе ста километров от места преступления и проверяли каждую машину. Лучшие криминалисты рыли носом землю, но улов был совсем незначительный.
На стол главного детектива Службы лондонской полиции, квартировавшей в особняке под названием Скотланд-Ярд, легла обгорелая спичка, вымазанный в глине окурок и крошечный обрывок от упаковки с двумя буквами: «M».
– Что это, Генри? – сэр Чарльз кивнул на предметы, выложенные на столе.
– Кусок обгорелой спички. Найден полицейской собакой в кустах рядом с местом предполагаемого сбора преступников. Окурок, предположительно от сигареты Стар, и кусок упаковки от галет немецкого производства. Буквы «M», видимо, от слова mrz – март. Дата выпуска.
– А не толкают ли нас в нужном направлении, Генри? – сэр Чарльз внимательно посмотрел в глаза своему лучшему сотруднику.
– Исключено, сэр. – Генри Джонсон покачал головой. – Спичка найдена вообще случайно, а для того, чтобы найти окурок и этот клочок бумаги, пришлось перекопать всю поляну и просеять через мелкое сито. Будь там хоть немного менее дотошные сотрудники, мы бы этого не нашли. И ещё, сэр. Один из охранников поезда клянётся, что слышал, как ударившийся об полку грабитель ругнулся на немецком. Тот произнёс ругательство шёпотом, но у служащего оказался очень хороший слух, и слово «шайзе» он расслышал вполне уверенно.
– Значит, немцы, Генри. – Шеф Скотланд-Ярда покачал головой. – Решили поднять своё благосостояние за счёт Британской империи? – Тяжелые кулаки сэра Чарльза скрипнули. – Вот до чего доводит соглашательство с бошами! – Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. – Работайте. Если что ещё найдёте, сообщай немедленно.

А операция, так удачно начавшаяся в Англии, только набирала обороты. Морской крейсер Ант-27 сел на волжскую воду возле Костромы, и деньги спецвагоном отправились сначала в Москву, а потом несколькими рейсами ГВФ были перевезены в Швейцарию. Здесь уже давно шли переговоры о закупке оптического и металлургического оборудования, но дело по разным причинам постоянно тормозилось.
Переговоры под видом австралийского предпринимателя вёл сотрудник НКВД и, когда прибыли Новиков с Кузнецовым, уже отчаялся подписать контракт.
Два пожилых господина вошли в комнату, где шли переговоры, и, не спрашивая разрешения, сели в уже поставленные кресла.
– Хочу представить вам, господин Гофман, старших партнёров моего предприятия господина Рюгера и господина Валлетайна.
Пётр Капустин, представив новых участников переговоров, сел и вопросительно посмотрел на Новикова.
– Я так понимаю, всё дело в цене, – Рюгер-Новиков внимательно посмотрел на немецкого фабриканта и сложил руки на серебряном набалдашнике трости. – Десять миллионов долларов кажутся мне несколько завышенной ценой, но я готов заплатить эти деньги. И, – Кирилл поднял руку с зажатой в ней лайковой перчаткой, – и я хочу увеличить заказ. Соответственно увеличив и стоимость контракта.
– Но… – Эрнст Гофман, представлявший компанию Carl-Zeiss-Stiftung*["169] замялся, но в его голове уже закружился завораживающий хоровод шестизначных цифр.
– Можете поставить не новое, но свежее и вполне работоспособное оборудование, – одной фразой Новиков разрешил все сомнения промышленника. И добавил так, что у Гофмана рука сама потянулась к карману, где была ручка: – Плачу наличными.

И лишь когда Эрнст увидел комнату с лежащими вповалку денежными мешками с логотипом Первого Национального банка США и открыл ближайший, его пробил лёгкий озноб. Все газеты уже неделю обсуждали грандиозное ограбление почтового поезда Глазго – Лондон, где было украдено более шести миллионов фунтов, ветхих и грязных купюр мелкого достоинства. Но он быстро успокоил себя тем, что это были только его догадки, которые сейчас совершенно не нужны. Доход от сделки превышал два миллиона долларов, и за такие деньги можно и нужно просто поверить джентльменам на слово.

Таким образом, уже через неделю зафрахтованный корабль грузился в Гамбурге станками и оборудованием, а деньги через надёжных людей перетекли в один из швейцарских банков, никогда не задававших неудобные вопросы крупным вкладчикам.
Для выполнения контракта даже пришлось снять часть рабочего оборудования на двух фабриках, но руководство Carl-Zeiss было уверено, что новые станки они купят легко и быстро.
А корабль, вышедший из немецкого порта, через пять суток пути сменил название и курс и, пройдя кружным маршрутом, встал под разгрузку в Ленинграде.

Оптическое оборудование сразу передали на Государственный оптико-механический завод в Ленинграде и в ГОИ*["170] для модернизации опытно-промышленного производства, так как свободных специалистов в Советской России пока просто не было. Зато теперь Новиков получал полное моральное право требовать от учёных и производственников выполнения заказов армии, НКВД и Осинфбюро, в частности. Хотя оптики и так работали с полной отдачей.
Новые прицелы, приборы наблюдения и даже научное оборудование заметно прибавили в качестве и количестве, полностью закрыв дефицит по этому направлению.
Кроме того, часть оборудования попала в опекаемый Новиковым НИИ связи РККА, и созданный специально под этот проект отдел начал работу над советским магнитофоном, взяв, правда, в качестве начальной точки немецкий «Магнетофон-К1» и информацию о магнитофонах и их устройстве, рассказанную Кириллом.

Параллельно шла работа по посольству Великобритании и полковнику Уинтерсэнду. Для начала Новиков на своём планшете в программе-фоторедакторе изготовил три подделки, где была запечатлена беседа покойного уже комиссара 1-го ранга внудел Агранова и самого полковника, а также встречи Уинтерсэнда с другими персонажами; переснял результат прямо с экрана на фотоаппарат и сделал несколько отпечатков.
Необходимое для работы вещество было уже изготовлено Георгием Моисеевичем, и дело было за малым.
В ресторан он на этот раз пошёл только с Верой, потому как Надя всё ещё не оправилась от ранения, полученного в Тифлисе.
Бертран Вустер появился через пятьдесят три минуты, что могло говорить о том, что он добирался от своей квартиры или получал дополнительные инструкции от руководства.
Встретились они словно старые знакомые, и когда Вера отошла в дамскую комнату, Новиков, широко улыбнувшись, кивнул англичанину:
– Давайте, Бертран. Рассказывайте, что у вас нового. Как поживает полковник Уинтерсэнд?
– А почему вы вдруг спрашиваете о мистере Уинтерсэнде? – Вустер слегка дёрнул щекой, явно не желая обсуждать эту тему.
– Да тут у меня появились кое-какие документы. Очень интересные. Смотреть будете здесь?
– Да, пожалуйста.
Секретарь посольства открыл поданный ему конверт и вгляделся в фотографии.
– Конечно, возможно, что полковник вёл тонкую игру, и Генрих Саулович его конфидент. Но вот что странно, – Кирилл плеснул себе и гостю ещё коньяка, – в наших документах я не обнаружил никаких докладов о встрече, хотя о подобных контактах обязан докладывать даже комиссар первого ранга. И знаете, Бертран, почему-то мне кажется, что и у вас ничего такого мы не найдём. Полагаю, что интерес этих двух людей был взаимный и имел финансовую подоплёку. Возможно, золото, возможно – торговля секретами третьих стран, а скорее всего, просто обмен информацией для имитации успехов на ниве разведки.
– Для подделки очень высокое качество. – Бертран бросил фотографии на стол.
– Можете взять с собой и отдать на экспертизу. – Новиков пожал плечами. – Но мне показалось, что вы должны быть заинтересованы в том, чтобы правда вышла наружу. Ведь насколько я знаю, за провалы вашей агентуры в России так никто и не ответил? И вы действительно считаете, что руководство будет мучиться, выбирая между сыном лорда и вами?
Какое-то время Бертран размышлял и вновь взял в руки фотографии.
– Даже если бы вы притащили начальника Mi-6*["171] или посла Экерс-Дугласа на эту встречу, боюсь, на их выбор это никак не повлияет. – Вустер криво ухмыльнулся. – Виноватых на этом уровне просто не бывает.
– Я предлагаю вам изменить это досадное положение дел. – Новиков едва заметно улыбнулся. – Нужно всего лишь сделать так, чтобы завтра, в два часа дня, на столе у вашего начальника оказалось это, – Кирилл кивнул на фотографии, – и вот это, – в руках майора, словно из воздуха, возник маленький пузырёк. – Конечно, в открытом виде.
– Что это? – Не беря в руки, секретарь посольства склонил голову, разглядывая пузырёк.
– Яд болотной гадюки. Опасен только при попадании внутрь тела. Вдыхать пары хоть и не рекомендуется, но всё же не смертельно.
– Вы и в самом деле полагаете, что вернувшись с прогулки, Уинтерсэнд увидит эти фотографии и сразу же выпьет неизвестную жидкость из пузырька, невесть как попавшего к нему на стол? – Вустер рассмеялся.
– Нет, конечно. – Новиков покачал головой. – Просто после возвращения с прогулки ваш шеф обычно пару часов работает с документами? Так вот, войдя в кабинет, он сядет на стул – и через минуту умрёт.
– Но, чёрт меня возьми, как? – Бертран округлил глаза.
– А вот это уже не ваша забота. – Кирилл улыбнулся. – В два десять пополудни вы под каким-то предлогом входите к нему в кабинет и организовываете картину, достойную пера Питера Брейгеля – «Смерть предателя». Оставить отпечатки вашего шефа на фотографиях, бутыльке с ядом, а после не зевать и занять место, которое и так ваше по праву.
– А потом вы будете меня доить, словно чертову корову на ферме? – Вустер покачал головой.
– Зачем? – Новиков округлил глаза. – Мне не нужны ваши маленькие секреты, Вустер. Мне нужно, чтобы вы были моим другом. Вам не кажется, что британская разведка несколько увлеклась войной против России? Двести лет, Бертран, вдумайтесь. Сколько потрачено сил, средств. А каков результат? Не лучше ли сосредоточиться на колониях, которые и так трещат от напряжения, или на вашем настоящем враге – Германии? Трезвая оценка ситуации и вменяемые решения, не отягощенные лишними амбициями и детскими страхами, – вот всё, что мне нужно, Бертран. А на самом деле у вас всего один настоящий враг, которого вы почему-то считаете другом. Соединённые государства Америки на всех парах летят к идее мирового господства, и вы им помогаете. Ну вот это уже ни в какие рамки не лезет. Вы что, не понимаете, что мощная Великобритания, с колониями и сильным флотом, американцам совсем не нужна? Им нужно только одно. Доллар как единое платёжное средство – и весь мир в должниках. Вы же неглупый человек, Бертран. Почитайте американские газеты, послушайте их лидеров и сложите уже наконец два и два! Неужели вы полагаете, что Британия будет равным партнёром в переделе мира? Да спасибо ещё скажете за отведённый в прихожей коврик!
Где-то в душе Бертран ждал такого поворота разговора. Вербовка – это игра, в которую можно играть вдвоём, и Вустер понимал, что его переиграли всухую. Дело тут было даже не в злопамятном и скверном характере Уинтерсэнда, готового слить всех сотрудников, только чтобы не пострадать самому. Основная проблема заключалась в том, что они по привычке играли в России в шашки, а пришёл некто, кто сразу предложил партию в шахматы, причём в невыгодной позиции. Вдруг изменились правила игры, к чему он лично был не готов.
Но подставлять свою голову под удар Вустер не хотел ещё сильнее. И ещё Бертран был действительно хорошим разведчиком и прекрасно знал, что неформальные связи между сотрудниками разведок противоборствующих сторон – дело совсем не редкое. Поэтому ещё раз сложив все за и против, Бертран едва заметно кивнул и улыбнулся собеседнику:
– Вы полагаете, что я смогу оказать влияние на столь высоком уровне?
– Мир меняется, Бертран. – Новиков усмехнулся, прекрасно поняв значение последнего жеста. – Меняется быстро и неудержимо. И только от вас будет зависеть, взлетите ли вы на волне или утонете.

15

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.
М. Ю. Булгаков. Мастер и Маргарита 

Москва, Софийская набережная 

Сэр Уинтерсэнд совершал свой обычный моцион по улицам Москвы и обдумывал ситуацию, сложившуюся в России. Буквально на его глазах большевики вдруг обрели дополнительный импульс, словно в машину на ходу вставили ещё один двигатель. И то, что он даже близко не понимал природы этого явления, сильно заботило кадрового шпиона.
Казалось, разгадка лежит на поверхности: в окружении вождя комми появился новый человек, что по времени совпало с радикальными переменами в политической жизни Советской России. Но при внимательном рассмотрении концы не сходились с концами: новый сталинский фаворит был вполне обычным человеком, со всеми присущими человеческой природе слабостями и недостатками. Тщеславен, жаден, сластолюбив. Если бы не эти качества, то как, к примеру, объяснить неуемное желание этого Novikoff сделать запись на радио? Уинтерсэнд внезапно улыбнулся: он наконец нашел подходящее определение для этого странного русского, которого Вустер настойчиво предлагает к вербовке. Это же менестрель, придворный трубадур Сталина! И что с того, что у трубадура в глазах застыли полярные льды? Разве в прошлые времена менестрели не бились на полях сражений плечом к плечу со своими сюзеренами? Может, этот парень воевал во время Великой войны, а потом был вместе со своим патроном на фронтах русской междоусобицы? А что до его внезапного появления, так, скорее всего, Novikoff поднимал рабочее движение где-нибудь в Южной Америке или ещё где…
Полковник снова улыбнулся своей гениальной разгадке и решил, что пора возвращаться. Ему не нужно было смотреть на часы, чтобы контролировать время, и, развернувшись, сэр Уинтерсэнд отправился в обратный путь.
Уже на подходе к зданию посольства он вдруг замешкался, почувствовав чей-то взгляд, но справившись с волнением, вошёл в здание и, кивнув охраннику, поднялся на второй этаж, где подал тяжёлое пальто с бобровым воротником и шляпу секретарю.
– Джонсон, сообщений из Офиса не было?
– Нет, сэр. – Долговязый веснушчатый парень повесил одежду на вешалку и аккуратно поставил цилиндр на полку для шляп. – Я поднимался к шифровальщикам, у них пусто.
– Как придёт, сразу ко мне на стол. – Уинтерсэнд вошёл в натопленный кабинет и, поддёрнув манжеты, подошёл к бару, где стояла бутылка кларета. Налив в бокал багровой жидкости, сделал несколько больших глотков, сел за свой стол поработать с документами.

Кирилл, внимательно отслеживавший все перемещения резидента британской разведки в мощную оптику из здания напротив, скосил взгляд на часы. Яд, размазанный по стенкам бокала, уже начал действовать. Оставалось лишь проконтролировать заключительную фазу спектакля.
Стереотруба с сорокакратным увеличением позволяла разглядеть даже мелкие детали, а направленный микрофон доносил вполне разборчивые звуки, и Новиков увидел, как внезапно вытянувшись в кресле, Уинтерсэнд замер, а потом упал лицом на стол, опрокинув бокал с кларетом на пол. Кирилл несколько раз щёлкнул киноаппаратом, превращённым в фотоаппарат с гигантским запасом плёнки, фиксируя для руководства завершающий этап карьеры матёрого разведчика.
Бертран Вустер появился ровно в четырнадцать десять и быстро придал картине завершающие штрихи.
– Всё, Глеб. Больше ничего интересного. – Майор повернулся в сторону своего начальника и вздохнул. – Теперь аккуратно дожать Бертрана, и дело, можно сказать, сделано.
– Тебя послушать, так всё просто и легко. – Глеб дернул плечом. – Да пока ты там по крыше ползал да в кабинет пробирался, я чуть не поседел.
– А чего седеть-то? Ни датчиков движения, ни камер наблюдения, даже сигналки на окнах нет. Сплошная пастораль и лепота. – Кирилл нейтрально пожал плечами. – Поехали рапорта писать?
– А здесь одного Пашку оставим? – Глеб с сомнением посмотрел на лейтенанта, отложившего в сторону оперативный журнал и приникшего к окулярам стереотрубы.
– Хочешь ему для компании девочек прислать?
– Вот уж перебьётся. – Глеб рассмеялся и шагнул в прихожую. – Поехали, в самом деле, а то я уже сутки на ногах, а ты и того больше.

Отчёт получился большим. Почти на пять страниц убористого текста. Закончив стучать по клавишам, Кирилл разделил копии и, поставив отметки в секретной части и запечатав отчёт в конверт, отправил в комиссариат.
Телефон негромко клацнул, как он всегда делал перед тем как зазвонить, и выдал громкую трель.
– Новиков у аппарата.
– Товарищ Новиков, секретариат товарища Сталина.
– Слушаю, товарищ Поскрёбышев. – Новиков машинально подобрался.
– Вы приглашены на совещание, посвящённое развитию ракетной техники. В восемнадцать часов.
– Понял, в восемнадцать. – Новиков, не выпуская из рук трубку, посмотрел на часы. Оставалось два часа десять минут, и это было не так чтобы очень много, учитывая высочайшую требовательность Сталина к подготовке вызванных на совещание людей.
Папка «Ракеты» стояла в самом углу его личного хранилища и была довольно тонкой. Что делать: ракеты не танки, и тут одним чертежом не отделаешься.
Проштудировав всё, что у него было, Новиков быстро перекусил в столовой и поехал в Кремль.
Вызванные на совещание уже собрались в приёмной, и Новиков, к стыду своему, никого из присутствующих не узнавал, кроме молодого Королёва, трудившегося в то время в НИИ-3*["172]. К удивлению Кирилла, инженеры были почти все в форме, кроме пары человек.
– Проходите, товарищи. – Поскрёбышев кивнул Новикову, и Кирилл вошёл вслед за инженерами.
– Здравствуйте, товарищи, – Сталин сделал приветствующий жест здоровой рукой. – Садитесь.
Подождав пока все сядут, Сталин прошёлся по кабинету, держа в руке незажженную трубку.
– Я ознакомился с документами, которые предоставили руководство Реактивного института и ведущие инженеры. У всех у вас различное видение перспектив этого вида вооружения, и мне хотелось бы сейчас выслушать аргументы всех сторон. Начинайте, товарищ Глушко.
Далее выступали Королёв, Лангемак и другие патриархи ракетной техники, а Кирилл понимал, что, по сути, противоречий между ними нет, а есть лишь желание хоть как-то продвинуть собственную тематику и крошечный бюджет. Собственно, за него, за бюджет, и шла война, выплескивавшаяся анонимками и доносами друг на друга.
– А вы, товарищ Новиков, что скажете?
Кирилл встал.
– Считаю, что товарищи просто немного запутались из-за обилия открывшихся для них перспектив и озлобились из-за отсутствия нормального обеспечения. Товарищ Королёв считает, что нужно делать жидкостные ракеты, и отчасти он прав, так как показатели удельной тяги у двигателей такого типа действительно неплохие. Другие видят будущее за твёрдотопливными двигателями, а третьи вообще пробивают пульсирующие воздушно-реактивные.
– И где же истина? – Вождь улыбнулся.
– Как всегда, товарищ Сталин, посередине. – Новиков тоже улыбнулся. – Ну, где на передовой есть возможность заправлять двигатель жидким кислородом? Да и квалификация техников такова, что вероятность ошибки возрастает многократно. Поэтому для армии – только то, что не требовательно к условиям хранения и эксплуатации. А вообще, товарищи, мы, кажется, вовсе не с того начали. Нужно сначала определиться, какие виды вооружения нужны армии, а потом сконцентрировать усилия и ресурсы на достижении поставленных задач.
– И какими же вы их видите? – несколько сварливо сказал начальник ракетного НИИ Иван Терентьевич Клейменов.
– Первое и самое важное – ракетная установка залпового огня. Дешёвая, массовая, неуправляемая ракета с осколочно-фугасной боевой частью, запускаемая с направляющих на автомобильном шасси. Масса не более тридцати килограммов, боевая часть – три – пять килограммов. Инициация запуска электрическая, взрыватель контактный, боевая часть осколочно-фугасная. Второе и тоже очень важное направление – тяжёлая ракета. Или скорее, управляемый беспилотный реактивный самолёт с боевой нагрузкой порядка тонны и скоростью порядка тысячи километров в час. Его целью могут быть крупные корабли, центры управления, компактные цели типа колонны бронетехники, объекты, защищённые большим количеством средств противовоздушной обороны, и другие сложные точечные цели. Ну и третье – противотанковая реактивная граната. Управляемый реактивный снаряд индивидуального применения, имеющий высокую скорость и точность.
– Простите, а как же пороховые ускорители и реактивные самолёты?
– Ну сколько там топлива у такого самолёта? – Новиков пожал плечами. – На десять минут полёта? Это значит в лучшем случае перехват лишь одной цели. А пороховые ускорители, если понадобится, мы сделаем из тех же реактивных снарядов залповой системы. Минус боевая часть, плюс конструкция сброса.
Возникший было шум и перебранку инженеров прервал Сталин:
– Спасибо, товарищ Новиков. – Сталин прошёлся вдоль стола и, задумавшись, подошёл к своему рабочему месту и раскурил наконец трубку. – Есть мнение, что концентрация усилий ведущих инженеров не только поможет делу, но и будет способствовать уменьшению количества конфликтов. На вас, товарищ Клейменов, ложится реорганизация института в соответствии с новыми требованиями, а на вас, товарищ Новиков, курирование научно-исследовательских работ по линии ЦК партии и НКВД.
Когда инженеры-ракетчики вышли из кабинета, Новиков привлёк внимание Клейменова:
– Иван Терентьевич, я предлагаю сейчас всем вместе поехать в какой-нибудь тихий ресторан и спокойно поговорить. Расходы я беру на себя, а уговоры товарищей инженеров я прошу провести вас.
Несмотря на улыбку и предельно мирный тон, Клейменов поежился, словно под холодным ветром.
– Конечно, товарищ Новиков. Сейчас организуем.

С большим трудом Новикову удалось растопить лёд недоверия между собой и влюблёнными в свое дело ракетчиками. Больше всего помог Борис Павлович Асеев, приглашённый на эту встречу и отрекомендовавший Новикова как крупного учёного, под руководством которого ведутся несколько передовых разработок в области обороны.
А в конце вечера Кирилл отозвал Сергея Павловича Королёва и, перекинувшись парой вводных фраз, сказал:
– Сергей Павлович, я понимаю, что для вас вся эта тематика – крылатые ракеты, реактивная артиллерия и прочее – просто неинтересна. Но во-первых, вы сможете отработать многие технологии, которые потом пригодятся, а во-вторых, если всё будет в порядке, после большой войны я лично пойду к Сталину и попрошу для вас персональное конструкторское бюро, которое будет заниматься тяжёлой ракетой орбитального класса. Для вас, для товарища Глушко и ещё некоторых товарищей. Космос как цель человечества тоже стоит в списке наших задач, но к сожалению, сейчас нам нужно оружие, иначе сами понимаете, в космос будут летать только фашисты во главе со своим фон Брауном.

Так у Кирилла добавилось ещё одно подопечное хозяйство к уже имевшимся двум – НИИ связи РККА и Государственному оптическому институту. И если первые два уже тесно сотрудничали в различных сферах, ракетчиков к этому ещё нужно было приучать. Хотя определённые подвижки были. Например, советским инженерам, без всякой помощи из будущего, удалось разработать на примитивной базе устройство наведения ракет по световому лучу и даже крылатую ракету. А первые образцы ракет вообще создавались в двадцатых годах на чистом энтузиазме без серьёзной поддержки государства, которое тогда только-только вышло из гражданской войны.
Но теперь, как вполне обоснованно надеялся Новиков, не будет ни арестов по подложным доносам, ни прочей свистопляски вокруг ракетного института.
Танковое направление курировал лично Берия, так же как и начинающиеся работы по атомному проекту, а заботу об авиации взвалили на Валерия Павловича Чкалова.
Заодно решался вопрос с обменом научно-технической информацией, так как она вся проходила под грифом «Совершенно секретно».

Но изменения были не только в военной сфере. Как-то само собой исчезли республиканские автономии, и теперь не было ни Татарской, ни Башкирской АССР, а были лишь губернии. Оставшиеся в составе СССР союзные республики потихоньку денационализировались, оставляя национальную специфику лишь для музеев и национально-культурных заповедников. А новые паспорта, с высокой степенью защиты, вообще не имели графы «национальность».
Также сдвинулась политика государства по отношению к православной церкви. Была восстановлена патриархия, священников массово возвращали из лагерей, вернули часть церковных ценностей и даже помогали отстраивать храмы.
Война в Испании тоже протекала совсем по другому сценарию, и теперь военные из СССР вели в основном диверсионную войну, оставив республиканцам щипать оставшиеся без снабжения и связи войска Франко.
Конечно, так войну было не выиграть, и изначально Испания была обречена, но крови такая тактика выпила у франкистов и немецкой армии предостаточно. Ученики Кирилла группами выезжали на боевую практику в Испанию, заодно обкатывая элементы боевого снаряжения и вооружения под руководством Ильи Григорьевича Старинова, с которым Новиков ещё не был знаком, но с нетерпением ждал встречи. А вот с Судоплатовым он познакомился и был несколько разочарован прямолинейностью Павла Анатольевича.
Впрочем, догматизмом Судоплатов не страдал, и быстро перенимал передовые для того времени способы унасекомления врагов родины, и под руководством Кузнецова занимался немецким языком.
Хотя более всего Павла Анатольевича покорили мины направленного действия. Осколочные и типа «ударное ядро». Мгновенно оценив их преимущества, он сутками пропадал на полигоне, корёжа старую технику и отрабатывая тактику применения.

Когда было принято решение актировать Черчилля, который жил в своём имении в Чартвелле, Новиков по своей инициативе предложил убрать ещё и Гудериана, которого вот-вот должны были назначить на должность начальника всех бронетанковых войск Рейха.
На ту операцию Новиков поехал вместе с Надеждой, надеясь обкатать её за границей в относительно простом деле, и, перейдя границу с Румынией, они через некоторое время оказались в Швейцарии. Здесь Новикова уже несколько месяцев дожидался «инструмент», заказанный и оплаченный по каналам внешней разведки. Высокоточная неавтоматическая винтовка с классическим затвором и магазином на пять выстрелов. За пять тысяч долларов швейцарским оружейникам удалось сотворить настоящее чудо, изготовив разборную снайперскую винтовку с креплением под оптический прицел.
Сам прицел Новиков привёз с собой, и на границе с Италией, где не было лишних глаз, они пристреляли винтовку на разные дистанции и в разных условиях освещения.

Великобритания, Чартвелль 

Сэр Уинстон Черчилль герцог Мальборо очень любил Чартвелль. Именно здесь он проводил время своего политического забвения. Но Новиков очень хорошо помнил и рьяный антикоммунизм Черчилля, и его ненависть ко всему русскому миру. Кроме того, его связи с теневыми правителями мира заставляли его прямо или косвенно взращивать американскую империю, а вот это было совсем нежелательно.
Пуля, выпущенная с дистанции шестьсот метров, прервала политическую карьеру герцога Мальборо, а супруги-американцы отбыли на континент, где в неприметном отеле сменили внешность и документы и уже под видом граждан Швейцарии прибыли в Третий рейх.
Конечной целью вояжа был Хайнц Гудериан, бывший тогда командиром 2-й танковой дивизии, дислоцированной в Вюрцбурге. Возвращавшийся со службы Хайнц неловко поскользнулся на вымытой дождём брусчатке – и умер в больнице, не приходя в сознание.

СССР, Москва 

Вернувшись из командировки, Кирилл продолжил подготовку своих людей к грядущим войнам. И как подразделения глубинной разведки, и как диверсантов.
В охране Осинфбюро уже числилось более трёхсот бывших пограничников, и приходилось тщательно выстраивать пирамиду обучения, когда часть офицеров и сержантов становилась инструкторами, продолжая своё обучение у более опытных товарищей.
Самая маленькая группа, состоявшая из десяти человек, готовилась к работе за границей, и для них Новиков подготовил особую программу занятий, куда входили все необходимые, по его мнению, дисциплины, начиная от рукопашного боя и заканчивая методиками вербального воздействия.
Весной тридцать седьмого, а точнее первого марта, Кирилл, вместе с бойцами Отдельного батальона НКВД, организовал показательные учения на полигоне. Им противостоял усиленный полк десантников и несколько батальонов НКВД. Совершенно неожиданно на «тактические учения» прибыли Ворошилов и Берия со свитами, вызвав тихую панику среди присутствующих командиров.
Накрученные руководством, десантники и энкавэдэшники в буквальном смысле рыли землю, но условно уничтожив мост, группа диверсантов растворилась в пространстве, чтобы потом, просочившись через три круга оцепления, появиться в командном пункте учений с докладом о выполненной задаче.
Явление десятка фигур в лохматом камуфляже было сюрпризом даже для Новикова, а для командиров, прибывших на учения, настоящим шоком. И лишь один Ворошилов довольно хмыкнул и при всех пожал руку Кириллу.
– Молодец, товарищ Новиков. И много у тебя таких парней?
– Пока всего триста шестнадцать.
– Батальон… – Климент Ефремович кивнул. – Немного. Но прошу учесть, товарищи краскомы, что занятия с бойцами охраны товарищ старший майор госбезопасности проводит в свободное от работы время и по своей инициативе. А вы, товарищ комиссар госбезопасности, что скажете?
– А чего говорить, – Берия улыбнулся Новикову. – Показывайте, товарищ старший майор, что ещё приготовили.
Новиков кивнул:
– Есть, товарищ комиссар первого ранга. – И повернулся к своим бойцам: – Второй этап.
Те молча отошли на десять метров и буквально растворились в невысоком подлеске.
– Сейчас, товарищи, мы продемонстрируем захват долговременной огневой точки, – Новиков показал на укрепление, имитирующее большой дот. – Группа захвата будет двигаться в зоне поражения огня дота, и если пулемётчик увидит движение, то сразу же откроет огонь. Пули каучуковые, но боль от попадания вполне настоящая.
Надежда метнулась за биноклями для гостей, и, благодарно кивнув, Новиков принял из рук девушки два тяжёлых бинокля переменной кратности.
– Товарищ маршал, товарищ комиссар первого ранга, – Новиков подал бинокли гостям.
– Так что смотреть-то? – Берия, уже знакомый с техникой, быстро подогнал бинокль под своё зрение и навёлся на пустое поле перед дотом.
– Они уже в двадцати метрах перед бойницами, товарищ Берия. – Новиков чуть сместил свой бинокль. – Видите бугорок с кустом, и ещё один бугорок рядом? Так вот второй бугорок – один из бойцов группы захвата.
– Вот черти! – Берия восхищённо покачал головой, не отрывая взгляд от окуляров. – Ах! – стремительный бросок к амбразуре, и взрывпакет летит в амбразуру, а дверь в дот вышибает взрыв. Треск холостых очередей, и над куполом взвивается небольшой красный флажок.
– Пятнадцать минут с момента отдачи приказа, – прокомментировал Новиков и, взяв в руки тангенту от переносной радиостанции, коротко скомандовал: – Третий этап.
На поле выкатился артиллерийский тягач, тащивший за собой два макета грузовика из фанеры и списанный Т-26. Через минуту слаженно ухнули несколько взрывов, разнёсших макеты в щепки и изрешетившие танк.
– Мне показалось, или взрывы были в стороне? – Климент Ефремович озадаченно посмотрел на Кирилла.
– Да, товарищ народный комиссар. Это специальные мины. Их не нужно закладывать под грузовик или танк. Достаточно установить на обочине или привязать к дереву и покинуть место минирования. Мины типа ММ – имеют возможность установки взрывателя дистанционного типа, приводимого в действие длинной верёвкой. ММ-один – осколочная, а ММ-два – бронебойная. Есть также варианты с собственным датчиком движения и реагирующие на большую массу металла, но пока выходит очень дорого.
– Умеешь ты удивлять, товарищ Новиков. – Ворошилов покачал головой.
– Я его знаю, – Берия неожиданно расхохотался. – Наверняка ещё чего-то припас. Точно? – и увидев, как Новиков развел руками, кивнул: – Давай показывай.
– Прошу, товарищи, – Кирилл указал на выход и, подавая пример, первым покинул наблюдательный пункт. – Вот, – он кивнул на лежащую на раскладном столе винтовку необычных очертаний и с большим прицелом. – Можно стрелять днём и в полной темноте. Дистанция уверенного попадания в круг диаметром в десять сантиметров – шестьсот метров днём и двести метров ночью. Опытный стрелок может вести огонь с дистанции тысяча двести метров. Мы назвали её «Антиснайпер» так как прежде всего она предназначена для отстрела вражеских снайперов и командного состава, в то время как сама находится вне зоны поражения огня противника.
– А чем она лучше мосинской? – Ворошилов взял в руки оружие и покачал головой. – Легче, это понятно. – Он приложил приклад к плечу, посмотрел в прицел и удивлённо округлил глаза.
– Она короче, – Новиков подал какой-то сигнал своим людям, и тут же для сравнения вынесли укороченную «драгунскую» мосинку, стоявшую на вооружении РККА. – Есть сошки для удобства стрелка, громкость звука выстрела сильно снижена, так же как и отдача. Более мощный прицел, и самое главное – патрон более крупного калибра: девять миллиметров. Соответственно более тяжёлая и более устойчивая в полёте пуля, есть возможность использовать глушитель звука выстрела. Я сам как снайпер не особо, но вот ребята попадают в банку тушёнки с шестисот метров.
Берия, который знал, как был уничтожен Черчилль, только хмыкнул и взял в руки небольшую, всего двадцать сантиметров длиной и десять шириной, коробочку толщиной с пачку папирос с коротким, гибким штырём, точащим из верхней части.
– А это?
– Радиостанция компактная – «РК-пять», для координирования действий штурмовых и диверсионных групп, – пояснил Новиков. – Дальность действия небольшая, всего около пяти километров, но для этих задач достаточно. Если нужно что-то более дальнобойное, есть «РК-пятьдесят» и «РМ-пятьсот». Обе станции защищены от падений и вибрации, так что могут устанавливаться на бронетехнике и самолётах. Товарищем Асеевым из НИИ связи РККА также готовится к серийному выпуску радиостанция дивизионного уровня, с дальностью связи до тысячи километров, и более высокого уровня – до трёх тысяч километров. Обе на автомобильном шасси и с возможностью вести радиообмен с пятью абонентами одновременно.
Ворошилов удовлетворённо кивнул. Он в своё время попенял Новикову, что тот занимается исключительно войсками НКВД, не уделяя должного внимания армии, и теперь видел, что майор госбезопасности прислушался к его мнению.
– А бойцов своих покажете? – Ворошилов кивнул на стоявших поодаль диверсантов в «лохматом» камуфляже.
– Талгат… – негромко произнёс Новиков, и из строя шагнул вперёд высокий широкоплечий парень с узким разрезом глаз.
– Сержант Рахматуллин, по вашему приказанию прибыл. – Он чётким движением скинул ремень автомата с плеча и поставил его к ноге.
– Ну, вот. – Новиков задумчиво посмотрел на сержанта, отмечая по следам на одежде весь его сегодняшний маршрут. – Одежда сделана специально такой, чтобы бойца было труднее заметить. Эти элементы, – он коснулся рукой свисающих полосок ткани, – размывают очертания фигуры и делают её малозаметной. Кроме того, учитывая большое количество разных элементов снаряжения, которое приходится таскать с собой, мы сделали вот такую штуку, которую назвали «разгрузочный жилет» или просто «разгрузка». Здесь боеприпасы, аптечка, сухой паёк, радиостанция и всякое прочее. Если нужно тащить что-то более тяжёлое, то существует рюкзак. – Кирилл протянул руку, и ему сразу же подали нечто совсем не напоминавшее солдатский сидор. – Здесь сейчас около тридцати килограммов. – Новиков взвесил рюкзак в руке и подал Ворошилову. – Попробуйте, товарищ народный комиссар. – Кирилл помог наркому обороны, и тот удивлённо расправил плечи.
– Слушай, совсем не давит, – он посмотрел на Новикова, и тот пояснил:
– Жёсткая спинка рюкзака помогает распределить вес по всей спине, а широкие лямки особой формы снижают нагрузку на плечи. Солдат меньше устаёт, а значит, может идти дольше и быстрее. Объём рюкзака рассчитывался исходя из максимальной нагрузки в пятьдесят килограммов, что достаточно для большинства случаев применения. Вместо сапог на ногах бойцов высокие шнурованные ботинки, которые легче и лучше защищают голеностоп при десантировании. Ну и конечно, бронежилет и защита коленей, – Кирилл кивнул на ноги сержанта. – Ответственное место – нужно поберечь.
А Лаврентий Павлович с интересом рассматривал лежавший на столе бронежилет.
– Тут десять слоёв шёлка и металлические пластины для усиления. – Новиков выдернул одну из пластин и подал Берии.
– Лёгкая какая. – Народный комиссар госбезопасности поднёс металл к глазам. – Это титан? Мне про него Валерий Павлович все уши прожужжал.
– Да. Сплав с алюминием. Такая пластина выдержит попадание пистолетной пули с десяти метров, а в комбинации с шёлком и телом самого человека выдержит и пулю из пистолета-пулемёта.
– Разрешите, товарищ народный комиссар? – комдив Шапошников шагнул ближе. – И во сколько обойдётся обмундирование такого бойца, товарищ старший майор госбезопасности?
– Дорого. Но давайте посчитаем другие затраты. Курс подготовки одного бойца будет занимать примерно два года, – спокойно ответил Новиков. – Это около ста тысяч рублей, если считать с питанием и патронами. Конечно, можно дать ему в руки наган и отправить против танка, но гораздо лучше снарядить его лучшим оружием и снаряжением, а танк он сам найдёт и хобот ему узлом завяжет. Та же история с лётчиками. Можно, конечно, нашлёпать дешёвых самолётов и посадить в них зелёных пацанов, прошедших курс взлёт – посадка, и хоронить их сотнями, но лучше, наверное, сделать первоклассный истребитель или бомбардировщик и дать ему высокопрофессиональный экипаж, который будет сотнями хоронить наших врагов. Люди ведь не патроны. Их на станке не сделаешь. Каждого родить, воспитать да обучить нужно. Смотрите, что сейчас происходит в Испании. Профессионалы из легиона Кондор сбивали республиканцев десятками, пока не прибыли наши пилоты. Лучшие, заметьте. И сразу немецким стервятникам небо стало с овчинку.
А теперь представьте себе, что вражеская армия вынуждена охранять от диверсантов каждую машину с боеприпасами и каждый бензовоз. Собирать их в караван и везти под конвоем – и при том, что это не гарантирует сохранения груза. Тыловые подразделения, штабы и узлы связи крайне уязвимы для нападения диверсионных групп, что конечно же скажется на действиях передовых частей.
Конечно, мы не можем снабдить каждого бойца таким оружием и снаряжением, но многих. Завод в Коврове уже освоил выпуск новых автоматов, а фабрика во Владимире – разгрузочных жилетов. В первую очередь будем снабжать командиров десантных и штурмовых подразделений от сержанта до майора, а когда линия по выпуску титана на Запорожстали выйдет на проектную мощность, будем обеспечивать всех бойцов и командиров.
– Там уже на этот титан целая очередь образовалась, – Берия с усмешкой покачал головой. – Принято решение строить новый завод. Руду возить из Коми, а завод всё же поближе к источникам энергии. Валерий Павлович скоро на этот титан молиться будет.
– Ну что, товарищи, – Ворошилов внимательно оглядел присутствующих. – Думаю, можно считать, учения свою задачу выполнили. Теперь мы знаем, что у Красной Армии появился ещё один серьёзный инструмент ведения боевых действий. А вам, товарищ старший майор госбезопасности, особое спасибо.
– А я вот хочу отругать вас, товарищ Новиков, – Берия с улыбкой повернулся к Кириллу. – Как же так, старший майор госбезопасности – командует батальоном? Непорядок. Ему и полк маловато. Правильно я говорю, Климент Ефремович?
Ворошилов, мгновенно сообразивший, в чём дело, тут же согласился:
– Действительно непорядок. Сколько у вас по штату бригада, товарищ Берия?
– До пяти тысяч человек. – И Берия глядя, как изменяется лицо Новикова, быстро показал ему язык и тут же добавил: – А сколько у вас, Климент Ефремович, в наркомате усиленная бригада?
– Тысяч шесть – восемь, в зависимости от назначения, – с улыбкой ответил Ворошилов. – Так что я думаю, нужно где-то на базе одной из наших десантных бригад сделать учебное подразделение, где будут заниматься и наши специалисты, и армейские, и даже флотские.
– Если кадрами поможете… – твёрдо ответил Новиков и посмотрел на довольных наркомов.
– Конечно, поможем. – Ворошилов уже вполне серьёзно кивнул. – И кадрами, и матбазой, и прочим. Ты только сделай из них таких же волкодавов, как эти, – он кивнул на стоявших по стойке смирно солдат.
Берия и Ворошилов сели в одну машину – бериевский ЗиС 101, и когда машина тронулась, Ворошилов внимательно посмотрел на Лаврентия Павловича:
– Думаешь, справится?
– Должен справиться. – Берия помолчал. – Товарищ Сталин считает, что Кирилл Андреевич несколько засиделся в рамках Осинфбюро. Да, его изобретения важны и нужны, но сейчас уже не до внедрения новинок, тем более что основные заделы он уже сделал. Теперь нужно предметно заняться тем, в чём он действительно специалист. Не справится с руководством, назначим его заместителем по боевой подготовке.
– А если справится? – Ворошилов улыбнулся.
– Парень честный, правильный. Делом доказал свою преданность партии. Будем двигать дальше. Сам знаешь, что у нас с руководящими кадрами творится. По уму, надо бы половину выгнать, а ещё треть посадить. Но работать тогда вообще будет некому.

16

Советский десантник способен остановить танк с помощью малой саперной лопатки, а при наличии большой – и закопать.
Армейская мудрость 

Московская область, Монино 

Партия сказала: надо! – значит, будем делать. Уже через месяц верный Л-1 вёз Новикова в Монино, где спешно возводились учебные корпуса новой Воздушно-десантной бригады особого назначения. Часть зданий успели переоборудовать из строений другого назначения, а часть строилась с нуля, но судя по темпам строительства, к зиме должны были успеть. А пока десантники жили в летнем лагере – огромных брезентовых палатках, под которые отдали поле одного из колхозов. Здесь уже кипела своя жизнь с разводами и утренними побудками, а в просторном шатре развернулся штаб соединения.

С самого утра летний лагерь шестой бригады гудел, точно потревоженный улей. Все ждали прибытия нового командира, о котором среди бойцов уже ходили самые разнообразные и невероятные слухи. Несмотря на то, что все десантники были поголовно комсомольцами, истории, которые рассказывались о старшем майоре государственной безопасности Новикове, напоминали эдакую адскую смесь из «Страшной мести» и «Вия» Гоголя, страшных народных русских, украинских и белорусских сказок, щедро приправленных эпосом Кавказа и таежных народов, и легендами о троллях, великанах и вампирах. Последнее упоминалось особенно часто: отчего-то все бойцы в один голос утверждали, что теперь придется раз в месяц каждому выпивать стакан свежей крови фашистов, эксплуататоров и врагов народа.
Правда некоторые студенты, пришедшие в парашютисты добровольцами, снисходительно посмеивались, обзывая товарищей старыми бабками, и научно поясняли, что пить кровь не придется. Просто раз в месяц будут делать инъекции специальной сыворотки, приготовленной из крови тех самых фашистов и врагов народа. А сыворотка эта – противоядие, и тому, кто пройдет курс лечения этим противоядием, не страшны никакие вражеские застенки – вырвется, прикинувшись своим, да так, что никто отличить не сумеет. Даже вражеские служебные собаки не сообразят – сыворотка поменяет запах. При этом трое студентов Ленинградского биофака произносили еще непонятное слово «феромоны», но им виднее – с третьего курса в Красную Армию пошли. Выучились, значит.
Легендами успели обрасти и новые методы физподготовки, сверхсекретные курсы защиты и нападения без оружия, новейшие модели автоматических винтовок, пулеметов, тяжелого вооружения, которые вот-вот должны были поступить в бригаду.
– Что, Геллер? – младший комвзвод*["173] Соколов дружески пихнул в бок здоровенного красноармейца Моисея Геллермана. – Хана теперь твоей диете. Придется тебе молочка попить.
Моисей посмотрел на своего командира и приятеля грустными еврейскими глазами и пробурчал:
– Глеб, ну ты ж знаешь. Ну не могу я его пить. Несет меня с него – спасенья нет!
– Так это – с коровьего, – вмешался в разговор третий друг-приятель – отделенный командир*["174] Доморацкий. – А теперь ты будешь по системе Новикова-Поддубного каждое утро стакан медвежьего молока выпивать. Всем положено – значит, и ты не отвертишься.
Геллерман засопел, а потом сказал, что он, вообще-то, не против, только доить медведей он отказывается. Еще укусят, пока доишь.
– Травите? – поинтересовался лейтенант Лесной, подходя к друзьям неслышной походкой бывалого таежника. – Успокойся, товарищ Геллерман: никто тебя медведей доить не заставит. И молоко будет не медвежье, а китовое.
– Как у писателя Беляева? – спросил начитанный Соколов. – С подводных ферм?
– Вот-вот, – кивнул Лесной. – Есть такие хищные киты – касатки. Вот их-то молоком нас поить и станут. Товарищ военврач третьего ранга Логинов так и объяснил: для скорейшего наращивания мышц и чтобы в бою не трусить. Специально с Тихого океана привозить станут.
Он закурил, протянул зажженную спичку Соколову, который тоже достал папиросу, и продолжал:
– В штабе батальона говорили, что теперь нагрузки сильно возрастут. Мы теперь будем броски с нагрузкой в пятьдесят – шестьдесят килограммов делать. Вот представь себе, товарищ Геллерман, что тебе в таком броске в одиночку придется максим переть. Тут без китового молока никак, я думаю. Уж на что у вас Доморацкий здоровенный, а и ему больше пяти километров на себе шесть десятков кэгэ тащить не под силу станет.
– И то после такой пробежки его самого тащить придется, потому что он же тогда только мычать сможет, и то – с трудом, – хмыкнул Соколов. – Товарищ лейтенант, а я вот еще слышал, что мясо какое-то обезвоженное – сулемовое, что ли? – давать станут. Правда, или так – треп?
– Правда, только не сулемовое, а сублимированное.
Лесной собирался сказать еще что-то, но тут затрубили горнисты, и бойцы-десантники опрометью бросились строиться.

На территорию лагеря въезжал кортеж легковых автомобилей. Впереди шел могучий ЗИС-101, следом – бьюик и несколько «эмок». Машины остановились, не доезжая нескольких метров до плаца. Парашютисты буквально пожирали глазами автомобили, гадая: как же выглядит их новый командир?
К ЗИСу заторопились комиссар бригады, начальник штаба и командиры батальонов. Распахнулась дверца. Командиры напряглись так, что, казалось, было слышно, как скрипят натянутые мышцы.
Из недр авто выбрался крепкий человек с пышными усами в перетянутой ремнями белой гимнастерке, на которой огнем горели алые петлицы с золотыми маршальскими звездами. По строю десантников пронесся дружный вздох. Не узнать маршала Буденного было невозможно. А где тогда их новый командир?
Из других автомобилей вылезли командиры рангом пониже и присоединились к маршалу, который, коротко переговорив о чем-то с комсоставом бригады, прошел на правый фланг строя и встал вместе с сопровождающими в общий строй.
Лишь вколоченная годами службы дисциплина удерживала красноармейцев и командиров, стоявших в строю, от того, чтобы немедленно кинуться к старшим командирам и выяснить наконец: что же это происходит в их бригаде? Что?!

Длинный зеленый «Ленинград-1» въехал на территорию бригады ровно в десять тридцать. За ним следовали две «эмки» и три грузовика «Мореланд». Замыкали короткую колонну два броневика: пушечный БА-6 и легкий пулеметный ФАИ. Новиков выскочил из «трофейного» лимузина, не дожидаясь полной остановки, одернул новенькую гимнастерку и… ошарашенно замер: на правом фланге бригады стоял маршал Буденный ! При всех своих орденах, при золотой шашке и наградном маузере.
– Твою мать… – прошептал Кирилл.
За его плечом гулко сглотнул Россохин, тихонько ойкнула Надежда, а Ходжаев и Котэ Гоглидзе что-то сказали на родных языках.
К Новикову подошли командиры бригады с докладом о построении, а следом за ними, чуть переваливаясь с боку на бок, характерной кавалерийской походкой шествовал Семен Михайлович. Дождавшись окончания доклада, он подошел ближе:
– Вот что, товарищ Новиков, – произнес он, по-южному слегка растягивая слова. – Давай и меня учи. Я, значит, со своими ребятами прибыл.
Кирилл отчаянно пытался проснуться. Маршал, кавалер высших орденов великой страны, живая легенда, вознамерился пройти подготовку спецназовца? «Разбудите меня, – думал он тоскливо. – Кто-нибудь разбудите меня! Ну так же не бывает!»
– Товарищ маршал Советского Союза, – начал Новиков осторожно, – понимаете, здесь огромная физическая нагрузка… А вы, извините, уже… не совсем молоды. Прыжки с парашютом – тоже… могут повлиять на здоровье.
– Чего-чего? – переспросил Буденный и вдруг ловкой подсечкой свалил оторопевшего Ходжаева с ног. – Да я еще любого молодого за пояс заткну! – заявил он гордо. – А что до парашюта, так прыгал я с ним. Когда в Академии учился*["175]. Так что, сынок, будь спокоен: и укладывать умею, и прыгать, и высоты с детства не боялся! – закончил он, подбоченясь.
Он помог подняться Умиду и, бросив руку к козырьку фуражки, спросил:
– Разрешите встать в строй?
Новиков смог только кивнуть. И всё время, пока шло представление бригаде, тихо матерился про себя.
После, когда прозвучала команда: «Разойтись», Кирилл не пошёл в штаб. Распустив бригаду и коротко пообщавшись с комиссаром и начальником штаба, он пошёл прогуляться по расположению в сопровождении верной парочки – Веры и Нади. Сначала заглянул в спортгородок и был весьма удивлён высоким уровнем физической подготовки десантников. Крепкие подтянутые парни вовсю носились по спортгородку, подтягивались, качали пресс и занимались рукопашным боем.
Работал с бойцами невысокий крепыш лет тридцати, в выцветшей гимнастёрке без ремня и головного убора. Новиков посмотрел минут пятнадцать, как десантники валяли друг друга на засыпанной опилками яме, и, удовлетворённо кивнув, пошёл дальше.
Потом Кирилл дошёл до стрельбища и, просматривая пачку использованных мишеней, вновь был удивлён меткостью красноармейцев и сержантов. Покачав головой, он поднял взгляд и увидел два откровенно скучавших девичьих лица.
– Я смотрю, что вы, девицы-красавицы, совсем не впечатлены?
– Вы, товарищ старший майор, учтите, что для того, чтобы попасть в десантные части, нужно иметь золотой ГТО*["176] и «Ворошиловца» второй степени*["177].
– А у вас? – Новиков отложил мишени.
– Мастер спорта по стрельбе, – Надя улыбнулась.
– Мастер спорта по самбо, – Вера сдержанно кивнула.
– У Спиридонова*["178] занималась?
– И у него, и у Василия Сергеевича*["179], и у Анатолия Аркадьевича*["180], – Вера кивнула и вдруг хихикнула: – Вот только так, как вы, меня ещё никто не валял.
– Тут, Вера, всё дело в подходе, – Кирилл пожал плечами, не обращая внимания на яростный взгляд, брошенный Надеждой на свою товарку. – Я же не спортсмен. Меня учили просто убивать. Быстро, надёжно и с минимальными усилиями. Но ты – один из самых сложных противников в моей жизни. Чуть ошибся – и можно уносить, – Кирилл улыбнулся, глядя, как девушка стремительно краснеет от удовольствия. – Ну что, дойдём до штаба? – задал он риторический вопрос и зашагал в сторону шатра, рядом с которым высился флагшток с алым знаменем.
Парочка часовых с автоматами ППД*["181] молча вытянулись по стойке смирно, пропуская Новикова в шатёр, и невысокий шкафообразный майор молодцевато вскинул руку к фуражке:
– Товарищ старший майор госбезопасности! Начальник штаба бригады полковник Колыванов.
– Ещё раз здравствуйте, товарищ Колыванов, – Новиков пожал плотную, словно сделанную из железа, руку и поднял трубку телефонного аппарата с антенной, который уже установили в штабе Ходжаев и его подчиненные.
– С первым соедините, – отрывисто бросил он.

На столе в кабинете зазвонил телефон – один из первых радиотелефонов в Союзе ССР. Да и один из первых в мире. Сталин, подумав, поднял трубку.
– Товарищ Сталин, – зазвучал в динамике знакомый голос. – То, что сейчас произошло в бригаде, я… я даже не знаю, как назвать.
– Если вы, товарищ Новиков, еще не решили, как назвать что-то, то вы, вероятно, хотите, чтобы товарищ Сталин помог вам определиться с названием? И что, у товарища Сталина нет более важных дел?
– Никак нет, товарищ Сталин. Я просто полагаю, что обучение в бригаде специального назначения маршала Советского Союза Буденного подвергает опасности не только самого маршала – очень хорошего маршала, кстати, а еще и может сорвать нормальное течение боевой подготовки бойцов.
– И вы, товарищ Новиков?..
– И я очень прошу вас, товарищ Сталин, просто-таки умоляю вас дать указание убрать маршала из расположения бригады. Ну хотя бы с завтрашнего утра.
Сталин молчал, чуть улыбаясь в усы, а затем произнес:
– Товарищ Новиков, убрать из бригады товарища Буденного может только нарком обороны или ЦК. Но, между нами, товарищ Ворошилов сам побаивается товарища Буденного, а следующее заседание ЦК состоится через два месяца, о чем вы, как кандидат в члены ЦК, проинформированы. А я лично удалить товарища Буденного не могу. Он сильнее, так что если товарищ Сталин попробует вывести за ворот товарища Буденного, то еще неизвестно, кто кого выведет. Товарищ Буденный – очень сильный человек. Хотя и немножечко – анархист. Так что попробуйте как-то сами, товарищ Новиков. А я от всей души желаю вам успеха.

Валерий Апполинарьевич Колыванов был назначен начальником штаба шестой бригады в числе полусотни командиров, которых сорвали со старых мест службы и направили в Подмосковье. Строгости при этом были такие, что Колыванов уверился, что их направят на какой-то сверхсекретный объект в качестве охраны. Кроме стандартных проверок все офицеры прошли через ложимер, и только по результатам этой последней проверки производилось назначение.
Бригада уже месяц как была сформирована, и среди командиров не стихали предположения, кто же будет командиром.
И вот теперь Валерий Апполинарьевич, глядя в холодные, будто покрытые изморозью глаза старшего майора госбезопасности, думал, что возможно, лучше бы ему остаться на старом месте. Вокруг Новикова словно клубился холодный вихрь смертельной опасности, и полковник чувствовал его дыхание собственной кожей. И еще смущали награды. Больно уж странный набор: золотая звездочка Героя Соцтруда, «Красное Знамя», «Звезда» и медаль «За отвагу».
Награды сопровождающих командиров тоже впечатляли – «Красных Звезд» с лихвой хватило бы на любое созвездие. А две красотки – сержанты госбезопасности, одна из которых щеголяла аж двумя «звездочками», несмотря на свою молодость и красоту – распространяли вокруг себя такую же ауру смертельной опасности, как и их командир.
Но теперь, после того как новый командир только что напрямую вызвал Сталина, Колыванов смотрел на него со смешанным чувством ужаса и какого-то странного, почти мистического восторга. Потому-то он чуть не проглядел знак, приглашавший всех сесть к большому столу с картой военного городка. Повинуясь приглашающему кивку Новикова, Валерий Апполинарьевич начал доклад:
– В подразделении числится семь тысяч шестьсот тридцать пять человек. Из них семьсот восемьдесят младших командиров и двести тридцать старших. Должности комсостава укомплектованы полностью, должны прибыть ещё двадцать прикомандированных инструкторов из НКВД и пять врачей для формирования медсанбата.
– Отлично, – Новиков кивнул. – Что по матчасти?
– С матчастью пока не полный комплект. Не хватает прыжковых ботинок ПБ и пистолетов-пулемётов. – Колыванов положил перед новым командиром заранее подготовленный список. – Строительной техники и рабочих нагнали, словно на стратегический объект, а вот матчасть пока хромает.
– Так. Отставить прыжковые ботинки и пистолеты-пулемёты. Через два дня на станцию прибывает груз – десять тысяч пар шнурованных полусапог, будем переобувать личный состав. Далее из Тулы уже идёт наше оружие – новые автоматические карабины и пистолеты. Так что старое оружие будем сдавать и получать новое. Прошу вас организовать эту работу. Там семь тысяч автоматов и восемь тысяч пистолетов.
– А пистолетов зачем так много? – не удержался от вопроса полковник.
– У каждого военнослужащего боевых подразделений бригады будет два типа оружия – автомат и пистолет.
Колыванов отрешенно кивнул, принимая информацию к сведению.
– Кроме того, будет ещё некоторое количество нового снаряжения, которое начнёт поступать в ближайшее время. Оно проверено в многочисленных боевых операциях и когда-нибудь начнёт поступать во все десантные части, но к нам в первую очередь. – Кирилл расстегнул баул, принесённый с собой, и достал автомат, который уже не будет носить имя великого оружейника Калашникова, и пистолет, чем-то похожий на «Вальтер», но с увеличенной рукояткой и торчащим из кожуха стволом. – Сюда надевается глушитель, – Новиков вынул короткую толстую трубку и накрутил на ствол.
– И такое будет у каждого бойца? – Колыванов покачал головой.
– И не только такое. – Новиков усмехнулся. – Новые снайперские винтовки, прицелы ночного видения, индивидуальные аптечки, рюкзаки и даже перчатки специального образца. Но и спросят с нас много. Так что времени на раскачку совсем нет.

Они еще около сорока минут разбирались с планами боевой подготовки, и новый командир неожиданно озадачил Колыванова постройкой нескольких учебных объектов, среди которых были дот, поле для снайперской подготовки, насыпь с куском железнодорожного полотна, здания в два этажа и полигон для взрывных работ. Потом были безжалостно порезаны часы строевой подготовки и сформирована группа командиров для углублённой командно-штабной подготовки.
– А это зачем, товарищ майор госбезопасности? – не удержался Колыванов.
– Сколько нужно времени роте десантников для марша по лесному массиву протяжённостью сто километров? А если у тебя срок выхода на цель точно обозначен? Если действуем малыми группами, а перед подавлением цели сходимся в три ударные и одну страхующую, стволов по пятьдесят каждая? Сколько понадобится подготовленных командиров? Сколько взрывчатки нужно для полного разрушения однопролётного однопутного железнодорожного моста из стальных ферм?
Колыванов не нашелся, что ответить, и только машинально кивнул.

На территорию бригады почти в полном составе прибыла отдельная рота охраны Осинфбюро, которая теперь называлась первой ротой первого батальона, и на следующий день начались настоящие тренировки. Кирилл был приятно удивлен уровнем физической и боевой подготовки десантников, особенно их умением стрелять. Да и в рукопашной кое-кто не уступал тем пограничникам, с которыми он лично занимался последние два месяца. Но больше всего его поразил маршал Буденный.
На первом же занятии по рукопашному бою Семен Михайлович, повалявшись на травке – годы все же взяли свое, и реакция оказалась уже не та – рассвирепел и вытащил из-за голенища сапога нагайку. И показал с ней такое…
Когда от маршала отскочил, точно ошпаренный, исхлестанный Глеб – лучший и старейший его ученик, Новиков решил вмешаться сам. И вот тут-то выяснилось, что казачья нагайка с вплетенной в конец пулей – оружие намного опаснее ножа. Практически не уступающее нунчаку. Правда, дотянуться до Кирилла Семен Михайлович так и не сумел, но несколько раз плеть свистела буквально в миллиметрах от головы или кистей рук. И прорваться сквозь этот жуткий кожаный вихрь Новикову никак не удавалось. Пришлось использовать один из довольно рискованных вариантов: уходя от горизонтального удара, Кирилл метнул нож снизу вверх из падения с подкатом. Деревянный муляж ударил Семена Михайловича точно в живот, на пару пальцев выше пряжки ремня. Тот еще раз махнул по инерции плетью и лишь тогда остановился, удивленно взирая на поднявшегося прыжком Новикова.
– Как это делается, покажешь? – спросили маршал и старший майор государственной безопасности синхронно. А потом так же синхронно расхохотались…
Через месяц интенсивных занятий состоялось подведение первых итогов. И тут снова отличился маршал Буденный. Внимательно выслушав все, что говорилось предыдущими выступавшими, Семен Михайлович встал и произнёс:
– Я вот тут думал, прикидывал, – начал он, – и вот что хочу сказать. Думается, необходимо повысить подвижность диверсантов спецназовцев. Человеческие силы, товарищи, они ж ограничены. Ну, сколько сможет самый тренированный спецназовец унести на своем горбу за день – пуда три верст на сорок? Ну, пусть даже на пятьдесят. Но больше ж ему не сдюжить: жила лопнет. Верно я говорю, товарищ Новиков?
– Ну, в общем – да… – отозвался Кирилл, пытаясь понять, к чему клонит этот усатый донской супермен.
– Вот я и смекнул: надо десантнику транспорт дать. Причем такой, чтобы и проходимый был, и неприхотливый, и в снабжении простой. И потому предлагаю: в каждую группу десантников включать, в зависимости от численности, одну-две лошади якутской породы. Лошадь эта невысокая, метр двадцать – метр сорок в холке, привычная жить на открытом воздухе – зимует под открытым небом при минус сорока – минус шестидесяти, подшерсток имеет, самостоятельно ориентируется при передвижении по пересеченной местности и, главное, пищу добывает самостоятельно. А на вьюке такая сылгы*["182] пять-шесть пудов легко унесет.
И он оглядел собравшихся командиров торжествующим взглядом.
– Подождите, товарищ маршал, – оторопело произнес один из пограничников. – Так вы что, предлагаете лошадей с парашютами десантировать?
– Вот именно! Десантируют же парашютным способом собак? А лошадь – она, товарищи, умнее собаки! И в самолет такая лошадка легко войдет. Только парашют надо побольше сделать.
Новикову вдруг представилась дикая картина: по аппарелям сваливаются вниз красные конники верхом на горячих скакунах. На земле отстегивают парашюты и, выхватив клинки, с криком «Даешь!» устремляются лавой в атаку. Видение было столь диким и столь явственным, что он вздрогнул и помотал головой. И тут ему в голову пришла гениальная мысль.
– Что же, товарищи, – произнес он вставая. – Я полагаю, что нужно поручить маршалу Буденному всесторонне проработать этот вопрос, провести натурные испытания и доложить нам о полученных результатах через… Семен Михайлович, за четыре месяца справитесь?
Буденный сиял как новенький рубль. Он тут же заверил всех собравшихся, что приложит все старания и выполнит ответственное поручение. Кирилл прибавил, что испытания необходимо проводить в обстановке строжайшей секретности, и предложил маршалу собрать группу и выехать на дальний аэродром. Семен Михайлович было что-то заподозрил, но когда Новиков пообещал связаться по поводу пилотов с Чкаловым, совершенно оттаял и до самого конца совещания сидел, точно на иголках: ему не терпелось как можно скорее начать учить своих любимых лошадей летать.
Когда все разошлись и Кирилл дошел до своей комнаты, то повалившись на койку, он заржал так, что затряслись стекла, а перепуганная Надежда даже брызнула на него водой. Но он смеялся и смеялся, пока не заболел живот. Но ещё долго ему снились охреневшие лошади, летящие вниз на парашютах и обильно удобряющие место будущей посадки.

17

Учиться, учиться и учиться военному делу настоящим образом.
Ленин (Ульянов) Владимир Ильич 

Сбагрив таким образом легендарную личность, Новиков уже без помех занялся боевой подготовкой и слаживанием подразделений. Наконец прибыло оружие, и пришлось срочно готовить «Наставление по обращению с автоматическим карабином (АК) и пистолетом малошумным (ПМ)». Кроме этого было достаточно много сложностей по переучиванию сапёров, но эту головную боль взял на себя Судоплатов.
В целом десантники и пограничники не подвели, ударными темпами осваивая новое вооружение и тактику. На ротных учениях подразделения отрабатывали захват и уничтожение колонн с техникой, пунктов управления и наведение ударов артиллерии и авиации на скопления противника.
Когда Кирилл на второй день выбежал вместе с первой ротой на утреннюю тренировку, в спортгородке были замечены лишь командиры подразделений до батальона включительно. Но уже на третий день подтянулись остальные, и как-то повелось, что утром занималась вся бригада, за исключением тех, кто был в наряде, карауле или отдыхал после ночных занятий, даже финчасть и подразделения обеспечения. Также для всех поголовно проводились стрельбы, тактические занятия и сапёрное дело.
Питалось командование бригады из общего котла, что сразу настраивало поваров и интендантов на правильное отношение к делу, а вопросами тылового обеспечения занимались два запасливых украинца, у которых можно было найти всё, что нужно, и даже немного сверх того.

На озере Хасан уже вовсю стреляли, и вопрос был лишь в том, когда у руководства Советской страны закончится терпение. Вероятность того, что Сталин и Ворошилов, получив в руки такой инструмент, как бригада особого назначения, решат опробовать его в конфликте малой интенсивности, была очень велика, и потихоньку в штабных играх начали появляться карты Дальнего Востока и конкретно границы у озера Хасан.
Командный состав бригады моделировал различные ситуации и варианты решения поставленных задач, а Новиков подбрасывал всё новые и новые пакостные вводные для общего усложнения смысла жизни.
Особенно переживал Колыванов, который после совещания в помещении штаба бригады как-то прямо сказал Новикову:
– Я, товарищ комбриг, точно знаю, что так ещё никто не воюет. Но когда вы начинаете давать вводные или рассказывать об ошибках командиров, я просто физически чувствую, что у вас есть реальный боевой опыт именно таких боевых действий.
– Могу сказать только, что лишние знания – лишние печали, – Кирилл улыбнулся. – Не обижайтесь, Виктор Апполинарьевич. Просто не всё, что существует, нужно обязательно знать. Неужели для вас недостаточно того, что бойцы, вооружённые новым оружием и тактикой, это бойцы нашей Советской Родины? А остальное – суета сует. Уже сейчас наша бригада в состоянии лишить боеспособности войсковое подразделение втрое большей численности, причём без особых потерь. А если нам дадут ещё хоть немного времени…
– Я же чувствую, что вы готовитесь к какому-то сроку, – напряжённо произнёс полковник…
– А чего тут пророчествовать? – Кирилл пожал плечами и отложил двухцветный карандаш. – У нас есть один враг – международный капитал и его прихлебатели. Они на наш счёт никогда не успокоятся, потому что сто шестьдесят миллионов занимают территорию одной шестой части всей суши, и при этом эта часть ещё до обидного полна природными богатствами. Мы им не нужны ни в качестве рабов, ни даже в качестве скота. Нас при первой возможности просто перебьют, оставив миллионов пять – десять для особо тяжёлых работ, и то самых покорных. Сейчас эти твари вливают миллиарды в Японию и Германию, так что вопрос, с кем мы будем воевать, совершенно не стоит. Но если с Германией у нас пока границы нет, то японцы уже стучатся в двери.
– Вы имеете в виду провокации на озере Хасан?
– И их тоже, – Кирилл кивнул. – Если устроим японцам показательную порку на Хасане, то возможно, второй раз они и не полезут. Хотя сами знаете, кто девушку ужинает, тот её и танцует. Наверняка заставят еще разик попробовать. Потом подтянутся европейские шавки… Всё для того, чтобы оценить наш военный потенциал. Но война с Германией будет в любом случае. Слишком много денег влито в эту войну, и слишком много дров полито керосином, чтобы не вспыхнуло. Сейчас немцы дожуют Испанию, потом присоединят Австрию и вообще что плохо лежит, сожрут для тренировки Польшу и Францию – для отработки крупных наступательных операций, а потом двинутся нам в гости. И это не будет война захвата территории и получения репараций. Это будет война на истребление. Вы думаете, нам простят, что мы выгнали всех помещиков-капиталистов? – Кирилл замолчал, глядя на карту, и встал. – Ладно. Завтра у нас первые батальонные, так что рекомендую отдохнуть. Разбор сразу по окончании, в девятнадцать тридцать. Котов!
– Здесь, товарищ старший майор госбезопасности! – дежурный по штабу выскочил из-за загородки и встал по стойке смирно.
– Я к летунам, а оттуда загляну в инструкторский корпус. Но в общем, я на связи, если что, – Новиков подхватил радиостанцию размером с половинку офицерского планшета и, кивнув на прощание, вышел в теплую сентябрьскую ночь.
Полк ДБА, приданный бригаде, конечно, не мог увезти всех десантников, так как самолёт брал максимум пятнадцать человек с вооружением, а в бригаде было больше семи тысяч, но в качестве «летающей парты» для лётчиков и десантников вполне годился. Антонов и Петляков уже дорабатывали проект ТБ-7 для бомбардировочной авиации и десанта, но пока было выпущено только три машины, на которых отлавливали ошибки проектирования и производства. ТБ-7 должен был поднимать до пяти тонн груза и перемещать его как минимум на две тысячи километров. Это уже позволяло сбрасывать полноценный десантный взвод со средствами усиления, а в случае бригады спецназ – принять дополнительный груз взрывчатки и спецсредств.
Что-то не давало ему покоя, что-то связанное с осенью тридцать седьмого. Какой-то косяк, учинённый НКВД. Перебирая по звену всю цепь ассоциаций, Новиков наконец вспомнил. Перебежчик Люшко! Нет, не Люшко, а Люшков. Причём не простой, а комиссар государственной безопасности третьего ранга, что соответствовало генерал-лейтенанту.
Предупредительно щелкнув тангентой, Новиков вызвал радиоузел.
– Дежурный, соедини с Башней.
– Объект Башня, – донёсся сухой голос оператора коммутатора подвижной связи.
– Соедини с восемнадцатым.
– Соединяю.
Восемнадцатым абонентом был Валерий Павлович Чкалов, а всего этими сверхпрестижными подвижными радиотелефонами было обеспечено около ста человек – из высшего руководства партии, правительства и силовых структур. Связь, правда, поддерживалась только в Москве и области, но и это было уже гигантским шагом в улучшении управления страной.
– Валера, не разбудил?
– Да нет, Кир, сейчас еду с завода. А у тебя что?
– Можно узнать, служит ли у нас такой кадр – комиссар государственной безопасности Люшков. Вроде должен быть на Дальнем Востоке.
– Ну, ты вспомнил, – в динамике отчётливо хрюкнуло. – Люшков Генрих Самойлович уже полгода дает план по добыче золота в Магаданском крае. А ты чего вдруг про этого чёрта интересуешься?
– Так нам же того, ну сам понимаешь…
– Да, – Чкалов сразу догадался, о чём не договаривает его друг. – В курсе. Через пару дней расширенное заседание в узком кругу, так что не опаздывай.

Опаздывать на совещания к Сталину было не принято, так что приглашённые съезжались заранее, и уже за полчаса до назначенного времени все вызванные, как правило, были в приёмной.
Зато можно было ещё до встречи увидеть, с кем придется вступать в дискуссию, и соответственно скорректировать аргументы.
Новых лиц Новиков не увидел. Присутствовал Берия, Молотов и Чкалов, и по словам Валерия Павловича, чуть позже ожидали Ворошилова и Шапошникова, назначенного в мае тридцать седьмого начальником Генштаба.
– Товарищи, проходите, – секретарь Сталина проследил, как складывали оружие в специальную коробку командиры, и кивнул охраннику, который с некоторых пор дежурил у дверей Сталина.
Сержант госбезопасности с пистолетом на боку едва заметно улыбнулся Новикову, и Кирилл, проходя в кабинет, кивнул в ответ одному из своих учеников.
Сталин подождал, пока все сядут, и начал неторопливо набивать свою трубку, выкрошивая табак из папирос «Герцеговина Флор».
– На сегодня известная нам последовательность событий не нарушалась, так что стоит ожидать, что и сроки японской провокации на озере Хасан тоже не изменятся, так как продиктованы они объективными причинами. И нам сейчас нужно решить, пустить ли события в этом районе по старому сценарию, или внести изменения. Прошу вас, товарищ Молотов.
– Если ударить сейчас, возможно, что Халхин-Гола вообще не будет, а это существенно. Сможем лучше подготовиться к Финской кампании.
– А вы, товарищ Берия, что думаете?
– Чем дольше мы не будем активно вмешиваться в ситуацию, тем точнее будут соответствовать сроки и привлечённые силы. Можем разворошить улей раньше срока.
– А я думаю, нужно врезать японцам, – Валерий Павлович энергично рубанул воздух ладонью. – Логику событий так просто не повернёшь. Да и что может случиться хуже того, что было? – Чкалов, успевший ознакомиться со зверствами фашистов на территории оккупированных Украины и Белоруссии, кивнул в сторону Кирилла.
– А вы, товарищ Новиков? – Сталин внимательно посмотрел на Новикова.
– Товарищ Сталин, я полагаю, что нужно сделать что-то среднее. Использовать бригаду спецназначения, но аккуратно. Во-первых, для того, чтобы сократить потери наших бойцов-пограничников, а во-вторых, чтобы потрогать центры управления японской армией. Коды связи, карты, ну и прихватить кого при случае из генералитета. Я думаю, получив такой удар, они быстро сдуются и откатятся на старые позиции. А мы, в свою очередь, будем готовиться к боям на Халхин-Голе, где проведём показательную порку. Финской кампании это всё равно не отменит, но вдруг финны будут более сговорчивы?
– На это мало надежды, – Берия покачал головой. – Их сейчас активно подначивают со всех сторон. И британцы, и немцы, и даже французы.
Щелкнул интерком, и голос Поскрёбышева произнёс:
– Пришли товарищи Ворошилов и Шапошников.
Сталин аккуратно, словно боясь сломать, нажал кнопку ответа.
– Пусть войдут.

Москва, Кремль 

На совещании у Сталина вдруг выяснилось, что не только один Новиков тренировал спецназ, и у Ворошилова, который получил новые артиллерийские приборы наведения и полевые радиостанции, родилась вполне логичная мысль сделать свои части специального назначения, только на свой, армейский манер. Уже появились две артиллерийские бригады, на вооружении которых стояли пушки крупного калибра, от 120 миллиметров и более, и несколько танковых бригад, сформированных по новым штатам: с нормальным количеством заправщиков, технических служб и ремонтных подразделений, куда уже поступила первая партия Т-37 для войсковых испытаний.
Кроме этого в ВВС РККА под руководством Чкалова тоже создавались подобные подразделения, и всё это товарищи командиры желали испробовать как можно быстрее.
Но Сталин немного охладил энтузиазм Ворошилова, сказав, что у Красной Армии ещё будет возможность повоевать, а пока он предложил частично заменить обычных пограничников подразделениями бригады спецназ, подтянуть артиллерийские и танковые подразделения, но по количеству не более уже развёрнутых в районе будущих боевых действий. И сделать всё это под видом плановых ротаций в течение последующих восьми месяцев, так чтобы к маю-июню все задействованные в операции подразделения были уже на местах и знакомы с местностью.
Дальнейшее руководство операцией возлагалось на комкора Штерна, который и должен был свести все вооружённые силы двух наркоматов в единый кулак.

Россия, трасса Транссиба 

Перемещалась бригада словно цыганский табор. Десять железнодорожных составов, которые тащили угольные паровозы, часто останавливались и, несмотря на караулы, бойцы сбегали за деревенским молоком, яйцами и всем тем, что продавали на станциях.
Кирилл вместе со штабом ехал в комфортабельном «наркомовском» вагоне, а основной состав бригады двигался, как и до революции, в «столыпинских вагонах»*["183], правда благодаря снабженцам и расторопности старшин, солдаты спали не вповалку, а на многоярусных нарах и на тюфяках, набитых сеном, а в углу были отгорожены туалеты и умывальники.
Ехали долго. Успели много раз обговорить черновой план действий, режимные мероприятия, а также первоочередные цели.
Новиков хотел протащить через реальный конфликт максимальное количество народа, именно поэтому многим спецназовцам достались должности кашеваров и коневодов, но все реагировали на это с юмором.
Полгода, предшествующие отъезду, были наполнены, как никогда в жизни Кирилла. Работа по контролю научных учреждений и разбор их вечных склок, когда приходилось мирить, наказывать и делать внушения людям от науки. Еще были шесть! трёхчасовых сессий записи на радио, где уже использовался магнитофон советского производства «Голос» с плёнкой на основе оксида железа и с высокочастотной головкой подмагничивания, дававшей пусть и не идеальный, но всё же вполне приемлемый звук. В ходе процесса было много трений с музыкантами, особенно когда он объяснял дирижёру оркестра и хора, что и как нужно исполнять, и какие при этом были споры, когда они чуть не хватали друг друга за грудки.
Кое-что пошло в эфир сразу, а кое-что отложили до срока, потому что, например, песня «На всю оставшуюся жизнь» пока не очень вписывалась в реалии Советской страны.
Довольно неожиданно для Кирилла его проект по организации Академии боевых искусств нашёл самую горячую поддержку, и на базе Московского областного техникума физической культуры начали формировать полноценное высшее научно-учебное заведение, куда пригласили известных спортсменов – борцов, боксёров, стрелков и прочих. Приехал даже Поддубный*["184], ставший заведующим кафедрой классической борьбы.
Как результат, сразу стабилизировалась и резко улучшилась работа по подготовке инструкторов для войск НКВД и армии, а спортсмены-преподаватели, раньше мыкавшиеся по различным организациям, получили базу и достойное содержание.
А ещё он съездил в Тамбовскую губернию, в селе Тулиново нашёл детский дом, рассказал Вере Павловне о судьбе одного из её выпускников и передал медаль «За отвагу», которой уже посмертно был награждён геолог Николай Батов. Потом три часа разговаривал с малышами, отвечая на их такие разные вопросы.

Транссиб 

Поезд, лязгнув, качнулся и замер на очередной станции. Кирилл отложил книгу Роберта Говарда – The Slithering Shadow *["185] – и, приподнявшись с дивана, посмотрел в окно. Там уже суетились бойцы бригады, переодетые в форму пограничников. Что-то покупали, относили в вагоны и вообще радовались жизни.
Кирилл встал, обулся, надел гимнастёрку, подпоясался портупеей и натянул фуражку. Глянув в ростовое зеркало, проверил, чтобы всё было в порядке, и распахнул дверь купе, столкнувшись нос к носу с Верой.
– Товарищ комбриг, а я за вами…
– Что-то случилось?
– Ну, мы тут…
– Вера, – Кирилл удивлённо посмотрел девушке в глаза. – Ты не заболела? Нормально доложить не можешь?
– Пойдёмте, товарищ комбриг, – девушка качнула головой в сторону выхода, и Новикову ничего не оставалось, как последовать за ней.
На дощатом перроне он сразу увидел плотно стоявшую группу своих парней, среди которых мелькала пара белых милицейских гимнастёрок, и подошёл ближе.
Командира сразу узнали, шум скандала стих, и Кирилл увидел худого грязного мальчишку, стоявшего в середине толпы.
– Докладывайте, – приказал Новиков, не обращаясь ни к кому конкретно.
Сержант, стоявший рядом с мальчишкой, поднял голову:
– Этот залез в карман, а у меня там деньги всего отделения, товарищ комбриг. Ну, я его руку зажал, а он вот, – сержант вытянул ладонь, в которой лежал небольшой нож явно кустарной работы, – чуть бок не пропорол, хулиган.
– Да отправить его в колонию, товарищ комбриг, – милиционер, стоявший рядом, покосился на награды Кирилла. – Хотя, конечно, он уже три раза сбегал и опять убежит.
– Так. – Кирилл присел перед мальчишкой, глядя прямо в глаза: – Значит, воровства мало. Нужна ещё и статья за нападение на сотрудника НКВД? – Он помолчал, и взгляд его скользнул по одежде, которую явно чинили женские руки, и на неумело, но старательно подстриженные волосы. – А чего из колонии бегаешь? Там и кормят нормально, и учат профессии. Кто у тебя здесь, мама? Сестра? – И увидев, как дёрнулось веко у мальчишки, кивнул: – Сестра, значит. Родителей нет? Ясно. А сестра живёт у кого?
– Болеет она, а от этих… – беспризорник качнул головой, – не дождёшься. Уморят за краюху.
Кирилл поднял взгляд на милиционера.
– У кого девочка?
– Да есть тут один. – Сержант милиции хотел сплюнуть, но сдержался. – Начальник ОРСа. Гнида редкостная. Девчонка у него в служанках, словно при царе.
Кирилл перевёл взгляд на мальчишку.
– А нож чего потянул? Неужели не понимал, что пограничник тебе этот нож вместе с рукой оторвёт?
– Да просто малец потерялся от боли, товарищ комбриг, – вступил в разговор высокий кряжистый боец, с Красной Звездой на гимнастёрке. – Миха – он такой, сразу на болевой тянет.
– Ясно. – Кирилл снова присел перед мальчишкой. – С нами пойдёшь? Сразу скажу, будет не просто сложно, а очень сложно и тяжело. Колония раем покажется. Учёба, тренировки и занятия по восемь часов в день. Но если не сдюжишь, сразу отправлю в детский дом, и второй такой возможности у тебя больше не будет. Другие будут, а такой – нет.
– Сдюжу, товарищ комбриг, – твёрдо сказал подросток, сжимая от волнения кулаки.
Кирилл встал и нашёл глазами Веру:
– Товарищ лейтенант, пойдите с милиционерами и доставьте сюда сестру вот этого вот безобразника.
Вера, уже неплохо разбиравшаяся в тонкостях поведения своего начальника, кивнула:
– Есть, товарищ комбриг! – и, прихватив милицию, зашагала к зданию вокзала.
– Сергиенко.
– Я, товарищ комбриг! – Михаил Сергиенко мгновенно вытянулся в струнку.
– Парня принять на довольствие как воспитанника, отмыть, привести в человеческий вид. Как сделаете, отведёте к начальнику строевой части. Скажете, я приказал оформить на него документы.
– Сделаем, товарищ комбриг.
Когда толпа рассосалась, Кирилл походил ещё по перрону, купил свежих газет и, уже подходя к вагону, увидел Веру, несущую на руках девочку лет шести, и поспевающих следом милиционеров.
– Что с ней? – Кирилл осторожно тронул лоб девочки и, отметив высокую температуру, кивнул в сторону вагона, в котором ехали врачи медсанбата: – Давай к медикам, пусть займутся. – И повернулся в сторону милиционеров: – Спасибо, товарищи, за помощь, можете быть свободны.
– Так, эта, товарищ комбриг, – один из милиционеров замялся. – Товарищ лейтенант так приложила товарища Осипова, что тот может и не встать.
– Осипов – это начальник ОРСа? – и увидев, как милиционеры синхронно кивнули, добавил: – Какой трагический несчастный случай. Товарищу Осипову явно нужно поберечь здоровье. Буржуазные замашки до добра не доведут. Если всё же встанет, так ему и передайте.

Покинув станцию, так и оставшуюся для Кирилла безымянной, поезд набрал скорость и всё так же неторопливо направился дальше на восток.
Женская часть штаба бригады, у которой вдруг появилось занятие, затеяли вокруг бывших беспризорников такой ураган, что Кирилл через пару часов решил лично посмотреть, чего это мимо его купе постоянно бегают туда и обратно.
Вокруг девочки продолжали хлопотать медики, и услышав от командира медсанбата короткое: «Запущенное воспаление лёгких. Дали стрептоцид», – ретировался обратно в коридор.
А вокруг мальчишки клубился настоящий вихрь. Уже вымытый и нормально подстриженный, он стоял в большом не по размеру солдатском белье, а девочки из узла связи и санитарки снимали мерки и подгоняли найденный где-то комплект обмундирования.
– Как успехи?
– Сейчас, товарищ комбриг, – пожилая санитарка прислонила штаны к спине подростка. – Да не дёргайся ты. Уже почти закончили. Разгрузку подгонять будем?
– А как же! – Кирилл посмотрел на мальчика и подмигнул. – Ему же в строй вставать. Должен быть экипирован как все.
– Хорошо, сапоги Катькины подошли. Она у нас самая маленькая на ногу.
– Катя Павлова? – Кирилл, знавший многих десантников по именам и фамилиям, вспомнил маленькую, словно воробышек, девушку-снайпера и вопросительно посмотрел на Галину Сергеевну: – А сама как?
– Пока переоделась в туфли, а там придумаем. Ей же всё равно марши не бегать.
– Передайте, что я разрешил ходить в туфлях, пока не решим вопрос. А медикам скажите, пусть ей выпишут какую-нибудь справку насчёт того, что ей можно ходить только в туфлях.

18

Тока я ему в рыло дрызнуть намерился – бац!
И уже на мостовой сижу, челюсть вправляю.
Из милицейского протокола 12 марта 1939 г. 

Владивосток 

Через две недели состав разгружался во Владивостоке.
Грузовики перевезли людей и имущество командования бригады во временный лагерь под Владивостоком. Отсюда до мест будущих боёв было всего около ста двадцати километров, и отсюда же планировалось выдвигаться к границе.

Эшелоны прибывали один за другим, и во временном лагере становилось тесновато. Первые батальоны уже начали выдвижение к границе, а навстречу им двигались части заслона и те подразделения пограничников, которые было решено отвести в тыл. И если отвод войск происходил демонстративно и днём, то выдвижение на позиции и занятие передовых рубежей делалось ночью и скрытно.
Японские наблюдатели исправно фиксировали происходящее, а спецназовцы, частично сменившие пограничников, имитировали обычную жизнь застав.
Нота японского правительства поступила в тот же день, что и в другой истории, и в качестве ответа подразделения Красной Армии заняли приграничные высоты: Заозёрную, Пулемётную, сопку Безымянную, высоты 62 и 68. Только на этот раз людей было больше, а окопы рылись полного профиля и как положено, да и пулемётов притащили по шесть штук на каждую высоту.
Сразу за озером, на высоте 54, расположились снайперы бригады спецназа и наблюдатели с оптикой и радиостанциями. Части сороковой дивизии РККА тоже были приведены в боевую готовность, но Кирилл больше надеялся на усиленный артдивизион, ставший в трёх километрах от спорных сопок, и на своих парней, уже ждавших сигнала.

29 июля японцы, как и предполагалось, начали накапливаться у подножия сопки Заозёрной, чтобы рано утром пойти на штурм. Плотный туман и ночь почти скрыли подготовительную фазу, но минам, установленным на склоне, было всё равно. В зону пулемётного огня не дошёл ни один солдат.
30 числа в атаку пошли куда более серьёзные силы, и пограничникам пришлось поработать, отражая атаку, но и этот штурм захлебнулся. А ночью на территорию противника просочилось сразу двадцать диверсионных групп.
Основное внимание было уделено артиллерийским батареям, складам и бронепоездам, которые японцы подогнали к месту конфликта. Из-за возникшей неразберихи некоторые объекты были заминированы дважды, а больше всего не повезло артбатарее, которая находилась на маршруте возвращения первых пяти групп. Именно здесь диверсанты тратили оставшуюся неизрасходованной взрывчатку.
Утро Квантунской армии началось не с побудки горниста, а со взрывов, доносящихся со всех сторон. Командующий 75-м полком 19-й дивизии полковник Котоку Сато тоже «нашёл» заботливо поставленную растяжку – и отправился в сады Аматэрасу*["186], вместе с тремя сотнями своих подчинённых.
Дольше всего горел бронепоезд, к которому было не подойти из-за рвущихся в нём снарядов и патронов, а артиллерийская батарея просто превратилась в лунный ландшафт с торчащими из земли останками людей и техники.
День 31 июля прошёл тихо. Японцы восстанавливали порванные линии связи, подвозили новые пушки и заполнили все дороги патрулями. А ночью вновь вышли на охоту спецназовцы.
Теперь дело дошло и до открытых столкновений, но при наличии бесшумного оружия, патрули вымирали раньше, чем успевали оглянуться. На этот раз достали и второй бронепоезд, заминировав его с особой тщательностью. А утром прилетела авиация и нанесла удар по разведанным целям.
Более двухсот самолётов почти час утюжили позиции Квантунской армии и штабы, а поскольку зенитная артиллерия была полностью выбита, пилоты вернулись на базу, не потеряв ни одного самолёта.
Павел Рычагов*["187] руководивший военной авиацией Дальнего Востока, не поленился лично прибыть на КП бригады и долго тряс Кириллу руку, благодаря за уничтожение зенитной артиллерии японцев.
Такая война совсем не понравилась командованию Квантунской армии, и они попробовали атаковать на участке других погранотрядов, но своевременно окопавшиеся пограничники дали жёсткий отпор, и японцы вновь откатились. А уже 4 августа посол Японии в СССР Мамору Сигэмицу предложил начать мирные переговоры по урегулированию конфликта.
Возвращался Кирилл самолётом, вместе с Рычаговым, командармом Штерном и несколькими другими командирами. Атмосфера в самолёте была дружеской, и командиры искренне радовались тому, что обошлось без серьёзных потерь. При этом Рычагов всячески нахваливал Новикова, потому что отлично понимал, что могло быть в случае не подавленной ПВО. А вот Григорий Михайлович Штерн держался несколько отстранённо, полагая, что Новиков украл у него львиную долю заслуг по разгрому японской группировки, а ещё более от того, что Новиков ещё в день приезда вежливо, но твёрдо отказался занимать окопы первой линии, объяснив, что в окопах нет разницы между спецназом и пехотой.
Сталин, принимавший командование операцией, очень тепло отозвался обо всех командирах, особо отметив Рычагова и Штерна, и лишь в двух словах сказал о Новикове, к чему Кирилл отнёсся философски, понимая, что излишняя похвала в данной ситуации может только навредить. А славы и орденов на всех хватит.

Москва, Кремль 

Зато на следующий день Сталин вызвал его в Кремль и, усадив напротив, долго молчал, набивая трубку, как он всегда делал, когда оттягивал начало разговора.
– Вы хорошо проявили себя, товарищ старший майор, – он наконец справился с трубкой и, раскурив табак, пыхнул дымом в потолок. – По сведениям нашей разведки, в штабе Квантунской армии настоящая паника. Количество охраны увеличили втрое и готовят специальные противодиверсионные команды.
– Пусть готовят, товарищ Сталин, – Кирилл усмехнулся. – У нас ещё много сюрпризов для всех, кто полезет к нам с мечом.
– Вы ведь, насколько я знаю, даже не брали новое вооружение?
– Да, товарищ Сталин. Решили на этот раз обойтись пистолетами-пулемётами Дегтярёва. Взяли только небольшое количество ПМ, так как им замены вообще нет, десяток дальнобойных снайперских винтовок и приборы ночного видения. В основном, чтобы люди привыкли к ним. Из специального снаряжения не было утеряно ни одной единицы.
– Это хорошо, товарищ Новиков, что вы понимаете необходимость сохранения в секрете наших новых разработок. Мы решили в этом вопросе довериться вам и не ошиблись. – Сталин походил вдоль стола и, остановившись, повернулся к Кириллу. – Скажите, а какие у вас ощущения от японцев?
– Противник упорный, грамотный. – Кирилл помедлил. – В чём-то они очень похожи на нас, товарищ Сталин. Такие же коллективисты и точно так же предпочитают находиться в группе, чем в одиночку.
– Мне нравится, что у вас нет головокружения от успехов, товарищ Новиков. – Сталин возобновил своё движение. – Впереди нас ждёт враг умный, жестокий и лишённый всяких моральных принципов. И каждая наша ошибка будет стоить очень дорого. Скажите, а как вы оцениваете выучку и оснащённость Красной Армии?
– Неважно, товарищ Сталин. – Новиков твёрдо посмотрел в жёлтые тигриные глаза вождя. – Бойцы стойкие, смелые, но им не хватает организации и связи.
– Хм, – Сталин вернулся к рабочему месту и сел за стол. – Я почему-то думал, что вы будете говорить о танках и самолётах.
– Танки – это очень важно. Так же как и самолёты, но если не будет связи, если эта связь не будет реализована в исполнение приказов, то ни танки, ни самолёты не помогут.
– Тут мы с вами согласны. – Сталин задумчиво посмотрел куда-то вдаль и через несколько секунд сфокусировал взгляд на Новикове: – Высокая эффективность вашей бригады говорит сама за себя. Но что делать сейчас, пока у нас нет таких же дивизий, как ваша бригада? Мы уже внесли в полевые уставы массу изменений и поправок, наши командиры занимаются по новым программам, но это всё не отвечает на вопрос, как нам избежать серьёзных потерь в Финской кампании. Если я не ошибаюсь, мы должны потерять около ста тридцати тысяч солдат и командиров, что совершенно недопустимо. Мы не можем допустить, чтобы финны достроили свою Линию Маннергейма. Нужно вытянуть финнов на драку сейчас, когда они менее всего готовы. – Сталин затянулся трубкой и, выдохнув клуб дыма, развернул чубук в сторону Новикова. – Вы, товарищ старший майор, должны будете поехать в Финляндию и привезти мне оттуда маршала Маннергейма. Живого. Чтобы мы могли судить его за преступления, совершённые в годы гражданской войны. Мы думаем, что такой наш шаг вынудит финское правительство совершить провокацию на советско-финской границе, с тем чтобы сражаться на своей территории, пока не подойдёт помощь других капиталистических стран. Оборонительная линия не достроена, но она в таком состоянии, что может дать определённые надежды продержаться несколько месяцев. Если убрать единственный стабилизирующий фактор в Финляндии, мы думаем, что политические амбиции возобладают над здравым смыслом.
Новиков на несколько секунд задумался, прикидывая возможности операции, и совсем с другим выражением лица посмотрел на Сталина.
– Сделаем, товарищ Сталин.

Берлин, кабинет Гитлера 

– Докладывайте, штандартенфюрер.
Гитлер, вопреки мнению ближайших соратников, поручил расследовать дело так неожиданно погибшего Гудериана Мюллеру и не ошибся, так как старая полицейская ищейка сразу взял след.
– По нашей информации, генерал Гудериан погиб не в результате несчастного случая. – Мюллер раскрыл папку, которую держал в руках и положил на стол перед Гитлером экспертное заключение. – Экспертиза утверждает, что шею генералу сломали ещё до падения. Таким образом, мы имеем убийство, которое пытались представить как несчастный случай.
– И кто же это сделал? – Гитлер нервно отбросил карандаш в сторону, и тот, пролетев через стол, покатился по ковру.
– Проведёнными мероприятиями установлено, что вероятными исполнителями являются двое. – На стол опять лёг лист с двумя лицами, нарисованными полицейским художником. – Удалось проследить их путь от границы, и я могу уверенно утверждать, что они прибыли из Англии.
– Опять Англия? – Фюрер дернулся, но волевым усилием подавил начинающуюся истерику. – Докладывайте дальше, Мюллер.
– С вашего позволения, мой фюрер, я напомню вам историю с ограблением почтового поезда в Англии. Тогда преступникам удалось взять более шести миллионов фунтов стерлингов мелкими купюрами. Британские сыщики обнаружили улики, которые указывают на германский след, и нам тогда не удалось убедить их в нашей непричастности. Через некоторое время эти купюры всплыли в сделке по закупке оптического оборудования с Карл-Цейс. Факт, что краденые фунты всплыли именно в платежах германского предприятия, был отмечен англичанами, и отношения между нами ещё более охладились. К счастью, человек, который вёл переговоры, решил подстраховаться и сделал несколько фотографий тех, кто к нему приезжал.
На стол легли фотографии.
– Лиц на фото опознать не удалось, но вот господин Гофман, представлявший предприятие Цейс на переговорах, утверждает, что человек, назвавшийся Рюгером, является американцем, причём уже не в первом поколении.
– Это точно? – Гитлер взял из стаканчика на столе новый карандаш.
– Эрнст Гофман имеет степень бакалавра психологии и является очень опытным переговорщиком. После этого мы начали поиск среди американских агентов и обнаружили вот это, – на стол легла новая фотография. – Питер Уоллес, агент Государственного департамента. Несовпадение с лицом Штерна менее пятнадцати процентов, что может объясняться толстым слоем грима. Но сравнительные антропометрические замеры показали идентичность двух лиц. Далее мы проследили маршрут следования проданного оборудования и установили, что оно появилось в СССР, который открыто установил его в ряде своих предприятий. Таким образом, складывается следующая картина. Американцы организуют ограбление, приобретают за него промышленное оборудование и тут же продают русским. Далее следует убийство Черчилля, и вновь там немецкий след. А за этим сразу же – убийство Гудериана, и уже след явно английский, хотя я бы не удивился, если бы след был русским.
– Полагаете, это всё провокации, направленные на то, чтобы стравить нас с англичанами и русскими?
– Мой фюрер, если бы русские захотели, оборудование Цейса кануло бы в безвестность. Что им стоило арестовать пару сотен людей под надуманными предлогами да организовать оптическое предприятие где-нибудь в Сибири, на месте одной из исправительных тюрем? А они вполне открыто начали монтаж станков, словно приобрели их вполне официально. Даже запросили у нас инструкции по установке.
Гитлер смотрел прямо перед собой и напряжённо размышлял.
Американские промышленники влили в промышленность Рейха громадные деньги и продолжают помогать – поставками критически важного оборудования, сырья и даже шарикоподшипников. Хотя точно так же, хотя и в меньшей степени, они в тридцатых помогали Советской России. Но когда большевики отказали им в концессии на разработку всей Сибири, дружба сменилась похолоданием, а потом и вовсе враждой. Нет, американцы всё так же охотно продавали оборудование за золото, но уже без долгосрочных кредитов и без поставок высокоточных станков и военной техники.
А вот теперь заокеанские «друзья» уверенно подливают бензин в европейский костёр. Отношения с англичанами уже не восстановить, это ясно. Прогерманская партия в английском парламенте после убийства Черчилля, который славился антинемецкими настроениями, даже головы не поднимает. А кое-кому даже пришлось покинуть Остров.
Но пространство для манёвра практически отсутствует. Когда Третий рейх поглотит Европу, ему не останется ничего иного, как двинуть армию на завоевание России. Только богатая сырьём и ресурсами Россия могла стать фактором стабилизации новой Германской империи и только захват России гарантировал нормальную подготовку к броску за океан.
Гитлер поднял взгляд, и Мюллер вздрогнул от того, сколько было в этом взгляде ненависти.
– Спасибо, герр штандартенфюрер. Вы проделали хорошую работу, и Германия вас не забудет.

Финляндия, побережье Финского залива 

Операцию по изъятию Маннергейма готовили быстро, но тщательно. Благо что Финляндия была совсем рядом и не нужно было тащиться на край света за нужным человеком.
Кирилл и Глеб высадились с лодки на пустынном берегу Финского залива, и местный проводник сразу же отвёл их в крошечную сторожку, где уже ждала группа диверсантов, добиравшихся другим маршрутом. Потом короткий марш к дороге, ведущей из Хельсинки в Выборг, куда должен был поехать Маннергейм для инспекции воинских частей, и они начали готовить встречу дорогих гостей. К утру всё было готово, и группа залегла вдоль трассы. Финские товарищи, у которых был свой счёт к маршалу, рассчитали всё точно, но они не могли знать того, что вместе с Маннергеймом поедут ещё две машины, одна из которых – грузовик, битком набитый солдатами.
Но засада была подготовлена по правилам того времени, которое ещё не настало, и Кирилл заранее предусмотрел не только это, а даже наличие в сопровождении бронетехники. Когда из-за поворота вылетел длинный сверкающий чёрным лаком Хорьх 830, а за ним буквально в полусотне метров показался тентованный грузовик и ещё одна легковушка, несколько взрывов буквально смели машины охраны с дороги, превратив металл и людей в решето.
Водитель маршала был опытным человеком и поэтому, услышав взрыв, лишь вдавил педаль газа, но налетев на длинные шипы, машина рыскнула на пробитых скатах и замерла у обочины.
Маршал успел лишь выглянуть в окно, когда разбивая стекло в брызги, ему в лицо упёрся автоматный ствол.
– Приехали, гражданин генерал, – высокий широкоплечий мужчина в пятнистой одежде и с необычным автоматом в руках широко улыбнулся и ловко, одной рукой выдернул совсем не маленького Маннергейма с заднего сиденья, тем же движением уложил его лицом на асфальт, придавил коленом и связал руки за спиной.
Через минуту связанного Маннергейма уже несли на носилках, а лимузин, прошлепав по дороге последние в своей жизни сто метров, занялся чадящим пламенем.
Торпедный катер Г-5*["188], ждавший группу почти у самого берега, выслал лодку сразу, как получил кодированный сигнал о завершении операции, и только люди Кирилла поднялись на борт, тут же взял курс на советские территориальные воды.
Катерок был крошечным, и места в рубке было лишь на четверых, поэтому там с относительным комфортом разместился пожилой маршал, двое ответственных за его здоровье и три моряка. Остальные устроились за рубкой на палубе, где для них ещё на заводе освободили торпедный отсек, сделали защиту от ветра и скамейки. Финн-проводник всё рвался начистить маршалу лицо, но его, разумеется, не пустили.
И всё равно старый Альгис Матанен был счастлив. Его дочь, зять и внук будут довольны, увидев, как жарится в аду человек, виновный в их гибели. А уж то, что бывший генерал царской армии окажется именно в аду, Альгис не сомневался.
Старик пыхтел своей трубкой, устроившись на жёсткой лавке, и лишь временами поглядывал на главного в этой группе – высокого мужчину с ясными голубыми глазами, что-то пытавшегося рассказать своим людям, несмотря на грохот двух тысячесильных моторов.
Катер, стремительно скользивший по волнам, удрал от шального финского сторожевика, как от стоячего, и примерно через час после операции пришвартовался в Кронштадте, где его ждали сотрудники наркомата.

Прибыв в Москву, Кирилл первым делом поехал на доклад к своему  наркому, а уже оттуда – в ставший вторым домом штаб бригады, где у него были целые апартаменты. Как сообщил дежурный по штабу, лейтенант Никитина была на стрельбище, и Кирилл, заскочив в столовую, наскоро перекусил пирожками с компотом, пошёл посмотреть, чем это там занимается его подруга.
Надя нашлась на «длинной» дорожке стрельбища протяжённостью в полтора километра, где она пыталась застрелить мишень на стене пулеуловителя из штатной «антиснайперской» винтовки.
– Как успехи? – Кирилл подошёл ближе и приник к стереотрубе. Как и ожидалось, успехи были невелики. Круг рассеяния был диаметром чуть меньше метра, что конечно же исключало уверенное поражение человека.
– Кир! – Надя, словно подброшенная пружиной, взвилась в воздух и кинулась обниматься, не выпуская винтовки из рук.
– Привет, Надюшка. – Новиков осторожно вынул оружие из рук девушки и, положив его на ткань, где та только что лежала, впился в сладкие губы. – Слушай, я тут подумал, давно мы с тобой не гуляли…
– Ииэхх! – Надя звонко чмокнула его в губы и, подхватив винтовку, умчалась куда-то в сторону штаба.
– Надо полагать, это было согласие, – Новиков задумчиво покачал головой и, усмехнувшись, пошёл следом. Через пару часов они, одетые в парадное, уже садились в машину Кирилла, и огромный, словно корабль, лимузин покатил в сторону Москвы.
– Где был-то? – Надя, щеголявшая уже двумя орденами Красной Звезды, кинула взгляд на грудь Кирилла и, не найдя новых наград, посмотрела ему в лицо.
– Тсс, – Новиков приложил палец к губам и сделал серьёзное лицо. – Это страшная тайна. Мы добыли новый сорт пшеницы, и скоро у нас будут такие урожаи, что все капиталисты обделаются от зависти и ненависти.
– А… – Надя несколько секунд пыталась понять, что сейчас сказал Кирилл, и рассмеялась. – Да ну тебя, дурак. А тут, представляешь, кто-то выкрал из Финляндии самого Маннергейма! Во вчерашней «Правде» было. Замполит по этому поводу собрал всех командиров и рассказывал о выборгской бойне. – Она зябко поёжилась. – Суки они, – и подняв взгляд на Новикова, вдруг замерла. – Так это…
– Да делов-то, – Новиков усмехнулся. – Даже вякнуть не успел, как был упакован. Ты лучше скажи мне, чего это ты начала работать на предельную дистанцию?
– Да просто решила себя проверить. – Надя сердито встряхнула волосами. – Я же всё посчитала. И дальность, и рассеивание, и ветер учла…
– И колебания ствола, и деривацию, и даже силу Кориолиса? – Новиков улыбнулся. На таких дистанциях всё важно. А самое главное, что если цель движется, то нужно брать упреждение, потому что стрелять приходится в расчёте на то, что траектория полёта пули и цели сойдутся в одной точке в одно время.
– Сложно. – Надя вздохнула. – И что, никак?
– Самая главная проблема в точности изготовления ствола. Пока такой ствол очень сложно сделать. – Новиков задумался, вспомнив подопечное хозяйство оптического института. – Но подумать можно. Бахнуть калибр в двенадцать миллиметров, да чтобы начальная была под полторы тысячи, да навеска строго до миллиграмма, плюс пули чтобы соответствовали, и тысячи на полторы можно стрелять. Но опять-таки гарантии никакой. Даже твоя – штучная винтовка на такой дистанции даст разброс сантиметров в тридцать, при допустимом минимуме в двадцать.
Так, за разговорами, они не заметили, как машина въехала в Москву. Выйти решили на Пречистенке и отправились гулять по Москве, не по-осеннему жаркой.

Примерно в то же время Сталин, который любил и, что самое главное, умел уходить от охраны, тоже прогуливался по Москве в относительном одиночестве, так как прохожие конечно же узнавали его, но лишь уважительно косились взглядом, делая вид, что ничего особенного не происходит. К месту строительства Дворца Советов они подошли одновременно, и Сталин, узнав Кирилла, приветственно кивнул и подошел ближе.
– Здравствуйте, товарищи, – Сталин кивнул козырнувшему Кириллу и протянул руку. – Тоже решили посмотреть на стройку?
– Здравствуйте, товарищ Сталин. – Новиков ответил на рукопожатие. – Величественное будет здание.
– Да, – Сталин мечтательно обвел котлован взглядом. – Хочу, чтобы от нашего времени осталось что-то могучее, такое, знаете… – он сжал руку в кулак. – А свою прекрасную спутницу ты не хочешь представить? – Сталин лукаво посмотрел на пребывающую в полуобморочном состоянии Надежду. Но девушка всё же собралась с силами и чётко, словно на плацу, кинула руку к пилотке.
– Лейтенант госбезопасности Никитина! – выдохнула Надежда и замерла словно кролик перед удавом.
– Спокойнее, товарищ Никитина. – Сталин усмехнулся и разгладил усы. – Товарищ Сталин совсем не такой страшный. Совсем не страшный.
Через пять минут Надя оттаяла, и когда они неспешным шагом двинулись по Волхонке, заливисто смеялась в ответ на шутки Вождя. Зато постовой, стоявший на перекрёстке Гоголевского бульвара и Волхонки, замер, превратившись в изваяние, потому что на его глазах творилось нечто, выходившее за рамки его понимания. Сам  Сталин прогуливался в компании высокого статного офицера с двумя орденами Красного Знамени, медалью за отвагу, Красной Звездой и звёздочкой Героя Соцтруда, а под руку с ним шла настоящая красавица аж с двумя Красными Звёздами на кителе. Он дунул в свисток, останавливая поток с бульвара, и уже повернулся, чтобы открыть движение с Волхонки, когда события резко ускорились.
Надежда, почувствовавшая давление чьего-то взгляда, обернулась и встретилась глазами с лейтенантом НКВД, который быстро догонял их и тянул руку к кобуре.
– Кир! – не оборачиваясь, девушка выдернула из кобуры Кольт 1903 и, шагнув так, чтобы заслонить Сталина, двумя выстрелами поразила горло и лоб нападавшего, а за её спиной уже грохотал Кириллов «Парабеллум».
Предупреждающий крик Нади прозвучал тогда, когда Кирилл уже видел, как к ним с двух сторон двигаются люди, которых он сразу определил как враждебные цели. Дугообразный шаг вывел его перед Сталиным, и пистолет, буквально прыгнувший в руку, выдал первую серию, заставив одного из нападавших скорчиться на асфальте. Второй успел выдернуть наган, но пуля в плечо сбила ему прицел, и выстрел ушёл «в молоко». Последний из террористов всё же успел выстрелить в сторону Кирилла, но сильный удар в грудь не помешал Новикову уложить и его.
Мгновенная смена магазина, и они с Надеждой, зажав Сталина между собой, внимательно смотрят по сторонам в ожидании новой атаки, а со стороны Кремля уже раздались выстрелы бегущих охранников.
Когда Кирилл и Надя наконец отодвинулись от Сталина, тот невозмутимо спрятал ТК*["189] в карман летнего пальто и, достав спички, начал раскуривать трубку.
– С вами всё в порядке? – запыхавшийся Власик с ужасом смотрел на вождя, силясь разглядеть возможное ранение.
– Со мной – да, а вот товарищу Новикову медицинская помощь не помешает, – Сталин кивнул на Кирилла, который разглядывал орден Красного Знамени, искорёженный револьверной пулей. – Я, конечно, понимаю, что он – стальной, и пули его не берут, но врач не помешал бы.
Раненого террориста и его более удачливых (убитых) товарищей паковали в подскочившие эмки*["190], а люди Власика уже с трудом сдерживали гомонящую толпу, желавшую разорвать покушавшихся на жизнь Иосифа Виссарионовича.
– Товарищи! Сохраняйте спокойствие! – Сталин поднял руку, и шум быстро стих. – Мы с вами, товарищи, советские люди. А советские люди – это такие люди, которые уважают свой, советский закон. Самосуд – это для махновцев. А мы – не махновцы! Органы должны всё выяснить, во всем разобраться. Виновных предать нашему советскому суду, невиновных и обманутых – защитить от империалистического влияния. И найти тех, кто решил, что убить Сталина – значит убить Советский Союз. Убить Советский народ! Поэтому, пожалуйста, разойдитесь и не мешайте работать специалистам! – И, повернувшись в сторону Кирилла, добавил негромко: – А вас, товарищ Новиков, я попрошу остаться.
Врач из внутренней Кремлёвской клиники осмотрел Новикова и лишь констатировал большой кровоподтёк, а счастливая, что всё так обошлось, Надя ещё раз расцеловала Кирилла.
Когда доктор отчаялся уложить Новикова в госпиталь и наконец удалился, в комнату вошёл Сталин, словно только и ждал этого момента.
– Сидите, товарищ Новиков. – Он коротким жестом посадил вскочившего старшего майора на стул и внимательно посмотрел ему в глаза: – Как ваше самочувствие?
– Нормально, товарищ Сталин. – Кирилл вовсе не бравировал. Мягкая пуля из револьвера, попавшая в тяжёлый и толстый орден, не оставила никаких следов, кроме большого синяка. – Только очень хочется побеседовать с этими…
– С этими уже беседуют. – Сталин усмехнулся. – Обычные белогвардейцы, прикормленные японской разведкой, – он небрежно взмахнул рукой, словно отметая эту тему разговора. – Я рад, что у вас всё в порядке. Теперь мне хотелось бы, чтобы вы изложили ваше мнение относительно перспектив нашей ракетной техники. Завтра мы собираем рабочее совещание по перевооружению армии, и было бы интересно оценить и этот аспект.

Финляндия 

Скандал в Финляндии разразился на следующий день после выхода советских газет с передовицами, посвящёнными поимке «Выборгского палача».
Истерика в парламенте привела к принятию решения о военных действиях против «Большевистской России», и лишь президент Финляндии медлил, ожидая своей очереди консультаций у представителя Нэвилла Чемберлена*["191] – бывшего премьер-министра Великобритании Стенли Болдуина, который к тому же являлся лидером консервативной партии.
Закончив переговоры в Таллинне, куда были приглашены главы Эстонии, Латвии и Литвы, Стенли Болдуин поспешил в Хельсинки и был мгновенно принят Кюести Каллио.

– Ну, что, господин Каллио, – Болдуин весело посмотрел на президента Финляндии и потянулся к боковому карману, где лежал маленький походный хьюмидор*["192]. – Переговоры которые я провёл в Таллинне, однозначно говорят, что вы больше не одиноки в своём противостоянии большевистской угрозе. Ваш военный порыв будет поддержан дивизиями Литвы, Эстонии и Латвии, а также с нашей стороны – поставками военной техники.
– Но, господин Болдуин, – Кюести Каллио попытался успокоиться. – Силы Советской России неизмеримо выше, чем наших четырёх государств. Даже войска одного Ленинградского округа почти вдвое превосходят всю армию Финляндии!
– А кто говорит, что вам нужно обязательно воевать со всей Россией? – Глаза представителя премьер-министра весело блеснули. – Короткий бросок к Ленинграду, а там… патриоты Балтии, возмущённые наглой провокацией русских, немножко порезвятся – ну, вы понимаете, что мы имеем в виду? А затем вы отойдёте за линию оборонительных укреплений и там, в безопасности, будете смотреть, как беснуется русский медведь, не в силах взломать линию дотов.
– Но два очень важных дота ещё не достроены…
– Я в курсе, – Болдуин покровительственно кивнул. – Мы предоставим вам помощь, и надеемся, что строительство этих сооружений будет закончено в ближайшее время. Там ведь уже начаты работы?
– Да, господин Иден, – Кюести Каллио кивнул. – Но рельеф местности таков, что даже доставка цемента превращается в целую операцию, не говоря уж о том, что долбить гранит Карельского перешейка – совсем не простая задача.
– И это учтено. – Стенли Болдуин, наконец заметив, что всё ещё держит незажженную сигару в руках, тщательно обрезал кончик карманной гильотинкой и, так же не торопясь, раскурил. – Десять тонн взрывчатки, которые уже вышли из Портсмута вместе с другим техническим обеспечением, надеюсь решат эту проблему? От вас никто не требует мгновенных действий. Но самое малое через месяц войска Финляндии должны перейти границу. Пока вы будете воевать в России, сапёры должны достроить эти два несчастных дота и быть готовыми к отражению атаки русских. Одновременно с вами от Таллинна в направлении Санкт-Петербурга ударят прибалтийские дивизии, так что бывшая столица империи, можно сказать, у вас в руках.
Основной удар возмездия будет направлен конечно же на вас, но учитывая мощнейший оборонительный рубеж, это, я думаю, совсем не страшно. А через пару месяцев боёв вы запросите военную помощь от Великобритании и, конечно, получите её в виде лучших в мире кораблей Гранд Флита, которые отгонят русские орды от берегов Балтики, заодно сравняв с землёй этот чёртов Петербург. Ну и кроме того, – Болдуин, видя нерешительность Кюести Каллио, выложил на стол последний козырь, – есть основания полагать, что ваш освободительный порыв будет поддержан Польшей и Румынией. Которые тоже не прочь вернуть себе былое могущество и влияние. Большевики сейчас взяли курс на компактную профессиональную армию, и если ядро вооружённых сил будет перемолото в этих боях, останутся лишь жалкие кучки вчерашних крестьян, которые разбегутся сами.
Польша – это было серьёзно. Кюести Каллио облегчённо вздохнул. Войско Польское было неплохо оснащено и имело три с половиной миллиона солдат. Но деньги…
– Думаю, правительство Финляндии и парламент поддержат этот план действий, особенно если он дополнится пакетом финансовой помощи.
– В разумных пределах, господин Каллио, в разумных пределах.

Тактик

Искренне и от всей души благодарю Светлану Ильину, Романа Андреевича Зиновьева, Ивана Владимировича Морозова, Тимофея Медведева, Василия Мельничука и всех тех, чья деятельная помощь помогает нам в работе. 

1

Кто не идет вперед, тот идет назад: стоячего положения нет.
В. Г. Белинский 

Указ Совета Народных Комиссаров
от 9 сентября 1938 года
ОБ ОБРАЗОВАНИИ УПРАВЛЕНИЯ СИЛ
СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ
Организовать Управление Сил Специального Назначения в составе Народного комиссариата внутренних дел.
Ввести должность «Начальник управления ССН – заместитель народного комиссара ВнуДел».
Передать в состав управления 1-ю бригаду СпецНаза и авиационный моторизованный десантный (авиамотодесантный) отряд из состава 11-й стрелковой дивизии ЛенВо и 4-ю отдельную дальнебомбардировочную эскадрилью из состава МосВо.
Штатное расписание управления, выделяемые силы и средства определить внутренним приказом комиссариата НКВД и Наркомата обороны.
Назначить начальником управления старшего майора госбезопасности Новикова К. А.
Председатель СНК – М. Калинин 

На совещании, посвященном новым видам вооружения, присутствовал лишь узкий круг доверенных лиц. Берия с двумя заместителями, Молотов, Ворошилов, Шапошников, как глава Генштаба, Кузнецов, только что назначенный наркомом ВМФ, и несколько других деятелей партии, правительства и приглашенных специалистов.
Начал совещание Ворошилов, как старший по званию, хотя сказать ему было особенно нечего. Все работы по новейшим видам вооружения курировал НКВД, и он знакомился лишь с результатами и при необходимости корректировал тактико-технические характеристики будущих образцов вооружения. Потом эстафету принял Берия и, рассказав буквально в двух словах, что проект «Анадырь» продвигается плановыми темпами, перешел к главному – развитию танковой отрасли.
Из всего разнообразия танков, выпускаемых в Советском Союзе, было решено производить лишь Т-28А и Т-28, которые, несмотря на почти одинаковую маркировку, были совершенно разными машинами.
Из Т-28А сделали вполне приличный средний танк, оснастив его пушкой 85 мм, сняли пулеметные башенки, усилили бронирование и сделали навесную динамическую защиту. С двадцатипятитонного Т-28 сняли все лишнее, заменили главную башню и поставили новую со стосемимиллиметровой пушкой. Это несколько увеличило его массу, но использование подвески от Т-35 нивелировало увеличение нагрузки. Также на танки поставили нормальные приборы наблюдения, радиостанцию и сильно улучшили систему охлаждения. Внутри каждая машина получила противоосколочную обшивку и систему вентиляции. В целом машины получились очень достойные, а для 38–40 годов просто революционные. К сожалению, объект А-30 тормозился по ряду объективных причин, и Новиков, в Бюро которого трудились танковые конструкторы, прекрасно понимал, что трудности неприятные, но временные. Слишком много революционных решений закладывалось в эту машину, чтобы разработка была быстрой. Зато силуэт нового танка, похожий на Т-55, уже радовал глаз в макете, а новая 120-миллиметровая гладкоствольная пушка проходила испытания.
Под новый танк срочно модернизировался Клинский паровозостроительный завод, куда свозились станки из Харькова и Минска, а само производство паровозов и тепловозов перевели за Урал.
Из огромного количества различных бронеавтомобилей типа БА на заводах начали делать бронетранспортеры и мобильные зенитные установки, а также машины технического и тылового обеспечения.
Потом к доске с пачкой ватманских листов вышел Чкалов и стал рассказывать, что и как происходит с авиацией. По его словам выходило, что пулеметы винтовочного калибра на большинстве И-16 уже демонтированы, а взамен них устанавливают пулеметы крупного калибра и двадцатимиллиметровые двуствольные пушки, конструкцию которых, невзирая на былые разногласия, дружно разрабатывают Таубин и Шпитальный. «Правда, – грустно заметил Чкалов под общий смех, – ругаются друг на дружку – святых выноси! Я такого и от кочегаров-то не слышал».
Новые авиационные снаряды снаряжаются специальной взрывчатой смесью почти в полтора раза мощнее тротила, а двухслойная оболочка дает в два раза больше осколков. Так что в небе потенциального противника ожидает весьма неприятный сюрприз…
Модернизировались также бомбардировщики СБ, которые получили полностью алюминиевую обшивку, усиленную титаном, и новый, более мощный двигатель. Все это делалось под руководством конструктора Архангельского, потому что Туполев уехал на испытания новейшего и сверхсекретного Ту-2 с двигателями АШ-82 ФИ.
Затем Валерий Павлович показал большие фотографии нового штурмовика Су-2, с бронекорпусом из титаново-алюминиевого сплава. Штурмовик мог использоваться как в качестве «самолета поля боя», так и в качестве пикирующего бомбардировщика, оснащенного аэродинамическими тормозами, автоматом вывода из пикирования и улучшенным бомбардировочным прицелом. К сожалению, этих чудо-машин успели выпустить всего полсотни штук, но Чкалов заверил, что уже через год развернется массовое производство.
Новиков был удивлен, увидев знаменитый Ил-2 в роли торпедоносца, но двое товарищей Чкалова – братья Коккинаки – заверили всех присутствующих, что у Ильюшина вышел отличный самолет: уверенно пилотируемый в пикировании, скоростной на малой высоте, увертливый да еще и малоуязвимый от мелкокалиберной зенитной артиллерии.
Отдельно коснулись новых истребителей. Поликарповские И-180 уже пошли в серию, их производство разворачивалось на двух заводах – «Саркомбайн» и Горьковский № 21. Саратовцы выдавали в неделю шесть самолетов, горьковчане – восемь, но к концу года обещали выйти на плановую мощность – пятнадцать машин в неделю. С истребителем Микояна дела обстояли несколько хуже: двигатели АМ-35 и АМ-38 были сложны в производстве и 24-й завод периодически срывал поставки.
В завершение Чкалов показал фотографии нового дальнего бомбардировщика, который мог забираться почти на четырнадцать тысяч метров и таким образом становился совершенно недосягаемым для истребителей и зенитной артиллерии противника. Также на базе бомбардировщика планировалось делать высотный разведчик, оснащенный мощной оптикой и радиолокационной станцией. Широкофюзеляжный десантно-транспортный самолет Антонова уже прошел испытания, и его приняли на вооружение. Самолет получился хотя и довольно дорогим, но мог принять на борт десять тонн груза, что позволяло десантировать целую роту или три бронетранспортера.
В конце выступления Валерий Павлович пригласил членов Комиссии по вооружению на первый полет экспериментального истребителя И-200 с турбореактивным двигателем конструктора Люльки и десантно-транспортного вертолета нового КБ вертолетостроения.
– Спасибо, товарищ Чкалов. – Сталин перевел взгляд на заслуженного летчика и удовлетворенно кивнул. – Вижу, вы не теряли времени даром. А что нам скажет товарищ Новиков, чем порадует?
– Прошу вас пройти в просмотровый зал. – Новиков улыбнулся. – Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Когда люди расселись в небольшом зале, Кирилл дал команду киномеханику, и свет в зале погас. На экране возникла сначала заставка «Первой киностудии НКВД», а затем кадры производства.
– Полностью освоено производство перископов для подводных лодок и систем активной подводной локации для флота, а также новых корабельных двухрежимных приборов наблюдения, позволяющих вести наблюдение днем и ночью на больших дистанциях. Также освоен выпуск новых прицелов для бомбардировщиков, связанных с баллистическими вычислителями. Таким образом, приобретается возможность работать с любой высоты, скорости и даже ночью.
Кадры завода сменились съемкой в школе снайперов.
– Новые снайперские прицелы, прецизионные стволы и патроны, выпускаемые на специализированном производстве, позволяют снайперам вести уверенный огонь на полторы тысячи метров, а из новой крупнокалиберной винтовки АС-14 поражать легкую бронетехнику и живую силу в укрытиях с такого же расстояния. Кроме того, начато производство новой металлокерамики, которая в том числе идет на бронебойные сердечники и прецизионный твердосплавный инструмент.
Мины направленного действия начали поступать в войска для минирования приграничной полосы и на базы снабжения. Также опытно-производственным участком взрывотехнической лаборатории начато производство мин большого радиуса «МБР». Радиус поражения такой мины – двести метров для живой силы и пятьдесят-семьдесят для бронетехники.
– Это что, значит, в полста метров вы уничтожите танк? – подал голос начальник Генштаба Шапошников.
– В решето, товарищ командарм. – Новиков кивнул, и на экране крупно показали борт танка, изрешеченный картечью. – Мина поднимается вышибным зарядом на три метра и бьет в относительно мало защищенную верхнюю часть бронекорпуса. Существует некоторая вероятность, что танк уцелеет, но для этого нужно, чтобы он был повернут в сторону взрыва лобовой броней и стоял не ближе пятидесяти метров. Ну, или броня должна быть сильно толще, чем сейчас. А это – новые радиостанции РКМ-пять, РКМ-пятьдесят, РММ-пятьсот и прочие. По сравнению с предыдущими образцами уменьшен вес, улучшено качество звука и добавлены цепи автоматического шифрования звука. Теперь прямой радиоперехват ничего не даст, если нет блока-дешифратора, а он будет перестраиваться по специальному графику.
– Ну и ракетная техника. – На экране появилась грузовая машина с трубчатыми направляющими. – Дальность пока невелика, всего десять километров, но зато поле сплошного поражения одним залпом больше семи гектаров. Вес снаряда сорок, вес боевой части десять килограммов. Это больше, чем у 152-миллиметровой пушки. Одна машина может заменить целую батарею, а цена реактивного снаряда немногим выше, чем снаряда обычного. Снаряжается пусковая установка силами расчета и экипажа транспортной машины за двадцать минут, и сразу же готова к стрельбе.
Кадры огненного шторма в том месте, куда падали снаряды РСЗО, впечатлили даже всякое видевших Ворошилова и Шапошникова.
– Ракетная система для поражения объектов размером тридцать на тридцать метров, – прокомментировал Новиков кадры пусковой установки с двумя большими пятиметровыми ракетами на подъемных направляющих. – Наведение осуществляется установкой дистанции на гироскопическом устройстве. Дальше ракета сама подправляет свою траекторию в процессе полета. Вес боевого заряда – сто килограммов, боевая часть осколочно-фугасная или объемно-детонирующая. Ну и последнее, что хотелось бы показать, это ручной пехотный гранатомет. Сама труба, как вы видите, достаточно легкая и спокойно переносится одним человеком, освобождая, таким образом, второй номер для переноски боезапаса. Дальность поражения бронетехники до пятисот метров, причем в любой проекции. От рикошетов, конечно, никто не застрахован, но можно утверждать, что восемьдесят пять процентов – за уничтожение. Снаряд пробивает даже лобовую броню в шестьдесят миллиметров. А модифицированный снаряд, который сейчас на испытаниях, – до ста миллиметров.
– Так нет же такой брони, товарищ Новиков? – снова встрял Шапошников.
– Будет, товарищ командарм. Обязательно будет. Нарастить броню это самый простой способ увеличить живучесть танка. Неужели наши враги этим не воспользуются?
– Обязательно воспользуются, товарищи, – подал голос Сталин. – Как и любой нашей недоработкой и недальновидностью. – Свет в зале включили, и Иосиф Виссарионович посмотрел на Кирилла. – А почему вы не рассказываете о реактивном самолете?
Чкалов при этих словах встрепенулся, но Новиков сделал успокаивающий жест.
– Нормально не летает, товарищ Сталин. Хвастаться нечем. Планировали сделать радиоуправляемую крылатую ракету, с дальностью не менее пятидесяти километров, а летит только на двадцать. Дальше не хватает мощности и интенсивности луча наведения. Свет рассеивается, ракета теряется и уходит с курса черт знает куда. Да и взрывчатки пока только сто килограммов.
– То есть у вас, товарищ старший майор, уже сейчас есть ракета, которая уверенно попадает в нужную точку с двадцати километров и несет стокилограммовый заряд? – уточнил Кузнецов. – Вы хоть знаете, каков процент попадания обычным артиллерийским снарядом с дистанции двадцать километров? Да даже с десяти? Дай бог, чтобы один из десяти попал. Да и количество взрывчатки даже у самых крупных калибров сильно меньше ста килограммов. Это же сверхоружие для нашего флота!
– Когда доделаем систему наведения – согласен. А так, небольшой туман, и всё. Наведение невозможно. – Кирилл вздохнул. – Не тянет она пока на оружие, не то что на «сверх», товарищ народный комиссар. Разве что для береговых укреплений.
– Товарищ Новиков как всегда прибедняется, – проворчал Сталин. – Перестраховывается товарищ Новиков. Его «Стальным Киром» называют, а он опасается, перестраховывается. Есть мнение, что излишняя осторожность может повредить делу, товарищ Новиков?
– Несколько менее, чем безответственные и невыполнимые обещания, товарищ Сталин! – спокойно отрезал Кирилл.
Вождь поцокал языком. Покачал головой, вздохнул:
– Такой упрямый у нас товарищ Новиков. Просто очень упрямый товарищ. Есть мнение, что все его разработки не знает даже его начальник, товарищ Берия.
Берия, улыбнувшись, кивнул, а Новиков, в лаборатории которого уже работал первый в мире газоразрядный лазер, только вздохнул.
– От прототипа до оружия все же не один шаг, товарищ Сталин. Надежность и механическая и эксплуатационная, удобство использования и надежность хранения, понятные инструкции и наставления, да много всего. Мы же не ставим на вооружение пушку, которая стреляет через раз?

Когда все вернулись в кабинет, Сталин, наконец, озвучил главный вопрос, который волновал всех.
– Как вы считаете, этого достаточно, чтобы отбить объединенную агрессию Польши и Балтийских государств?
Ворошилов по старой кавалерийской привычке сразу рванулся в бой.
– У нас, товарищ Сталин, уже восемь стрелковых, две авиационные и две тяжелые мотомеханизированные дивизии по новому штату. Еще десять на перевооружении, но учеба уже идет и в течение месяца, мы справимся.
– А сколько дивизий вы раздели, чтобы собрать все лучшее? – ворчливо заметил Сталин.
– Школы сержантов и полевые лагеря младшего командного состава работают уже год и выпускают каждые три месяца более десяти тысяч человек, обученных по новым уставам. Из сержантов, хорошо показавших себя в процессе обучения, формируем учебные подразделения для углубленного изучения основ тактики и матчасти, с тем, чтобы обеспечить замещение всей линейки младших командиров. Кроме этого, постоянно проводим полевые занятия и переаттестацию командиров, в том числе и на приборах ЛМ. О летных школах лучше расскажет товарищ Чкалов, а мы, кроме того, организовали школы саперов, артиллеристов, танкистов и снайперов. Готовим специальные штурмовые и разведывательные группы. Инструкторов и матчасти катастрофически не хватает, но большую помощь оказывает комиссариат внутренних дел.
– Это хорошо. – Сталин кивком обозначил, что приветствует такую взаимопомощь, и передал слово Кузнецову, который долго и обстоятельно докладывал о военно-морских силах, имеющихся в акватории Финского залива, а также о состоянии дел в морской авиации и частях морской пехоты.
Последним доложился Молотов, четко обозначивший срок начала польско-финской войны, исходя из сведений, переданных ему, как двадцатое октября. Таким образом, оставалось чуть меньше месяца для завершения подготовки.

Готовились к войне и будущие противники.
Военные возможности сравнительно небольшой Финляндии были невелики, страна смогла собрать и экипировать армию, приблизительно равную восемнадцати дивизиям, в рекордно короткие сроки. Основной удар намечался на Ленинградском направлении, и именно там были сконцентрированы основные силы финской армии и шюцкора*["193].
Великобритания поставила большое количество вооружений и техники, повысив таким образом шансы финнов на успешное завершение броска к Ленинграду, а Соединенные Штаты предоставили солидный кредит в десять миллионов долларов*["194].
Военные эксперты и разведки всех государств внимательно отслеживали все приготовления воюющих сторон, так как в этой войне можно было реально оценить силы Советской России как участника полномасштабного конфликта.
Самолеты-разведчики и наземные наблюдатели тщательно следили за перемещением сил Красной Армии, но видели лишь чуть более интенсивную подготовку, чем в мирное время.
Казалось, что русские и не думают обороняться от нависшей над ними опасности, занимаясь учебой и строевой подготовкой в тот момент, когда на границе уже был слышен рев танковых моторов.
20 октября 1938 года передовые группы финской армии на быстроходных броневиках и мотоциклах пересекли границу с Россией и выдвинулись вперед для контроля обстановки, успешно проскочив замаскированные позиции наблюдателей и подрывников.
Поскольку финские бронетанковые войска располагали всего лишь тремя сотнями танков разных модификаций, в основном легких «Рено FT-17», танкеток «Викерс Карден-Лойд» и «Викерсов Мк. Е», минные поля были рассчитаны именно на пехотные подразделения.

Ротный старшина Егоренков, сидевший в тщательно замаскированном гнезде, наблюдал за выдвижением пехотной колонны в бинокль. И когда первые ряды поравнялись с меткой, видимой только ему, помощник, сержант Хаткин, крутанул подрывную машинку и вдавил кнопку на коммутаторе.
Дорога под пехотинцами вспучилась, и мощный взрыв взметнул длинный черный цилиндр на высоту трех метров. Долю секунды он словно раздумывал, что делать, а потом взорвался, разметав стальную шрапнель, накрыв полем сплошного поражения круг диаметром в сто пятьдесят метров и перемешав человеческие останки с землей и металлом.
– Хорошо пошла, Василич. – Хаткин уважительно посмотрел на месиво, оставшееся после взрыва МБР (мины большого радиуса), и переключил клеммы минного коммутатора на следующую позицию.
– Смотри, Петь, обходят! – Егоренков, не отрываясь от наблюдения, толкнул боком товарища. – Шесть-два, на контроль.
– Шесть-два готов! – деловито отозвался сержант.
– Щас, щас… вот ужо… – Старшина, от нетерпения притоптывал сапогом, наблюдая, как офицер в шапке командует, отправляя дивизионную колонну в обход. – Ну давайте уже, чо телитесь? Ваши, там, на небе заждались уже… Давай!
Второй взрыв произошел, когда над миной проезжала телега, но стальной корпус проломил тонкое дерево и взорвался, отправив в Ротаймо*["195] сразу более пяти сотен горячих финских парней.
Теперь уже никто не пер напролом, и на дорогу вышли саперы, пытаясь обнаружить металлоискателем мины в плотном каменистом грунте. Но разбросанный заранее мелкий железный мусор давал такой фон, что любой поиск был обречен на неудачу.
Так или примерно так выглядела вся линия боестолкновения войск, кроме Мурманского направления, где войска просто закопались в землю, и любая попытка перехода границы отсекалась массированным ружейно-пулеметным огнем и артиллерией.
В районе Волхова не было сплошных линий минирования, но скрытно выстроенная глубокая оборона с мобильными бронетанковыми группами тоже смогла относительно бескровно остановить продвижение Пятого армейского корпуса финнов.
К ночи, передвигаясь мелкими группами, части армейской группы «Карельский перешеек» в отдельных местах сумели продвинуться на три километра и, потеряв на минных полях больше десяти тысяч человек, еще не встретили ни одного бойца РККА.
А ночью, когда войска расположились на отдых, над головами наступавших прошлись бомбардировщики, которые, несмотря на темноту, исключительно точно сбрасывали сотни мелких осколочных бомб.
Утром над головами финнов закрутился хоровод воздушного боя. Сцепившиеся в «собачьей» свалке И-16, И-153, «Харрикейны» и «Гладиаторы» часто вываливались из боя, дымя моторами и полоща по ветру лохмотьями обшивки. Но численный перевес и мастерство советских летчиков сказались быстро, и небо перечеркнули дымные следы горящих машин. А уходя из боя, истребители еще и прошлись по позициям финнов пушечно-пулеметными очередями.
Первое боестолкновение с наземными частями произошло по линии, где за два месяца был скрытно оборудован укрепрайон, с глубокими окопами, дзотами и танковыми окопами.
Когда схлынула первая атака, финны оперативно подтянули пушки и попытались провести артподготовку, но артиллерийская разведка сработала оперативно, и на финские батареи обрушился огненный вал.
Кирилл Новиков наблюдал за ответом красной артиллерии со своего наблюдательного пункта в мощную оптику и порадовался мастерству пушкарей, накрывших вражескую батарею практически с первого залпа. Конечно, зарывшиеся в землю советские солдаты были плохой мишенью, но все равно финнов следовало прищучить, и артиллерийская бригада особого назначения сделала это, не особенно напрягаясь. Вверху, на высоте одиннадцать километров, барражировал высотный разведчик, оснащенный такой оптикой, что можно было разглядеть знаки различия на погонах. Также у него была кинофотоаппаратура и мощная радиостанция, благодаря которой все изменения в ближнем тылу сразу становились известны штабу Ленинградского фронта, которым командовал командарм Шапошников.
Общее руководство операцией было возложено на командарма Тимошенко, и тот, умело маневрируя войсками, все время организовывал для финской пехоты «огневые мешки», в которых уже сложили голову несколько дивизий.
Половина бригады спецназа уже третий день радовала финнов изысканными минными постановками и диверсиями, а вторая половина занималась противодиверсионными операциями вместе со специалистами соответствующего профиля. Особые отметки в документах, патрули в ближних и дальних тылах, наблюдатели, следившие за перемещением групп противника через границу, все это появилось уже сейчас и отрабатывалось в применении.
И связь! Новиков не без удовольствия бросил взгляд на радиоузел, где стояли антенны взвода связи бригады. Радиостанции в войсках на Карельском перешейке были до роты включительно, и на каждой единице техники, даже относительно старых танках, что позволяло оперативно управлять войсками и контролировать буквально каждый чих противника.
Модифицированные танки были вполне серьезным соперником даже против «Тигров» более поздних моделей, а учитывая имевшиеся на вооружении финской армии «Виккерсы», так и просто чудо-оружием. А тридцатидвухтонный Т-28 со стосемимиллиметровой пушкой Грабина и дегтяревским крупнокалиберным пулеметом вообще выглядел на их фоне исполином.
Новиков видел модернизированные машины только на полигоне, когда их демонстрировали высшему комсоставу армии. А вот теперь дивизион САУ «Рапира» на модифицированном шасси Т-35 стоял в каких-то двухстах метрах справа от НП Бригады, укрывшись за насыпью и постреливая куда-то вдаль. Слева были позиции расчета радиолокационной станции ПВО, а впереди стоял 6-й полк 80-й стрелковой дивизии комдива Рогалева.
«А вот, кстати, и он». – В поле зрения стереотрубы показалась колонна автомашин из двух «эмок» и бронетранспортера. Специальным приказом Ворошилова военачальникам от командира дивизии и выше запрещалось передвигаться без охраны, в состав которой обязательно входила бронетехника и до роты солдат.
Пообщавшись с командиром полка, Федор Федорович свернул к НП бригады, и Новикову пришлось спускаться с вышки.
В званиях они были равны, и, синхронно козырнув, Новиков, как радушный хозяин, первым протянул руку.
– Товарищ комдив.
– Товарищ старший майор. – Рогалев пожал руку и с уважением посмотрел на вышку. – Хорошо устроились.
– Не желаете взглянуть? – Новиков сделал приглашающий жест. И пошел вперед.
Вышка, собранная из бревен и досок, возвышалась на пять метров, а поскольку стояла на холме, с нее открывался замечательный вид на майнильский выступ и стык 80-й и 24-й дивизий.
– Да, картина маслом. – Комдив оторвался от стереотрубы и задумчиво посмотрел вдаль. – Вы приказ по наступлению получили?
– Да, конечно. – Новиков кивнул. – Только у нас своя война, товарищ комдив. Снимаемся сегодня ночью – и вперед. Будем чистить перед вами дорогу. Думаю, финны впечатлились нашими минными постановками и попытаются сделать что-то подобное. И тут у нас только один вариант. Долбануть так, чтобы они не успели наставить «подарков», а затем быстро пройти до линии дотов и закрепиться.
– А там? – Рогалев хмыкнул. – Вы же в атаку на доты не пойдете?
– В лоб – нет. А вот тихонько подойти и выкурить оттуда фиников – запросто.
– Так может, вы и без нас тут справитесь? – Слухи о Стальном Кире ходили достаточно разнообразные, но все знающие люди отмечали, что бригада устроила на озере Хасан настоящий ад для японцев.
– Э-э, нет, товарищ комдив. – Новиков с улыбкой покачал головой. – Лекарю – лекарево, а пекарю – пекарево. Мы, чего. Прибежали, нагадили и отскочили. А пока по вражеской земле не будут топтаться сапоги нашего солдата, территория не захвачена. Так что пехота это основание, на котором стоит вся армия. Ее фундамент. А мы – так, ваши помощники. Такие же, как танки, артиллерия и авиация. – Говоря, Кирилл внимательно наблюдал за Рогалевым и пытался понять, что же ему нужно. – Федор Федорович, что вас беспокоит?
– Да эта… Там, ну у нас… снайперша твоя… – Комдив поправил тугой ворот, словно он мешал ему дышать.
– Где? – Новиков раскрыл планшет с картой-десятикилометровкой.
– Вот здесь. – Палец комдива ткнул в точку на карте, и Кирилл поднял трубку полевого телефона.
– Кто у нас в семнадцатом квадрате? Волкова, Лисина, Егоренков, Дружинин? Понял, отбой. – Новиков повернулся к Рогалеву. – Рыжая или светленькая?
– Рыжая. – Вздохнул комдив и потупился, словно девица.
– Лиса, значит. – Старший майор задумчиво посмотрел на командира дивизии. – Товарищ комдив, вы понимаете, что у меня девочки непростые? За каждой уже несколько трупов и какие-то неоплаченные счета перед богом? Это не покорная спокойная девица, что будет варить борщ и спокойно ждать мужа с гулянки. Это волчицы. И пока она сама не решит, что пора заводить собственное логово, подкатывать бесполезно? У Лисы всю семью белофинны вырезали, так что у нее длинный счет, и закрывать она его будет долго.
– Да не могу я. – Рогалев мотнул бритой головой. – Так глянула, что во мне все перевернулось.
– Могу еще пару раз поставить ее поближе к вашему КП, а после этой войны пригласить вас в гости в бригаду. – Новиков развел руками, показывая, что это максимум его возможностей.
– Хорошо хоть нашел ее. – Комдив кивнул. – Ладно. Будет день – будет пища.
Они еще немного обсудили завтрашнее наступление, после чего комдив отбыл по своим делам, а Новиков прошелся по расположению, проверяя, как исполняется его приказ об отдыхе подразделений, а потом и сам завалился спать, поскольку ночь обещала быть длинной.

2

Только там расцветут пышно розы, мой мальчик, где ты выполол все сорняки!
Френсис Бернетт 

Палачу не уйти от расплаты!
Советский суд, рассмотрев в особом порядке дело военного преступника, бывшего генерала царской армии Маннергейма, заслушав многочисленных свидетелей зверств белофиннов в Выборге в 1919 году и ознакомившись с документами, принял единственно верное решение и приговорил Карла Густавовича Маннергейма к пожизненному заключению в колонии-поселении особого режима.
Из статьи в газете «Уральский рабочий» 
от 22 октября 1938 года 

Приказ
Народного комиссара обороны СССР
Об установлении воинских званий для рядового и младшего начальствующего состава Красной Армии и введении в действие Положения о прохождении службы младшим начальствующим составом

№ 356 2 сентября 1938 года

В целях повышения ответственности младшего начальствующего состава за состояние боевой подготовки подразделений, воспитания бойцов и укрепления воинской дисциплины, а также дальнейшего поднятия авторитета младшего начальствующего состава приказываю:
1. Установить для рядового и младшего начальствующего состава Красной Армии следующие воинские звания:
а) Для рядового состава:
1) красноармеец,
2) ефрейтор.
б) Для младшего начальствующего состава:
1) младший сержант,
2) сержант,
3) старший сержант,
4) старшина.
2. Ввести в действие объявляемое Положение о прохождении службы младшим начальствующим составом.
…

7. Приказы РВС СССР 1931 г. № 135, 1932 г. № 232 и 1934 г. № 62 отменить.
Нарком обороны маршал К. Ворошилов 

Из приказа
Народного комиссара внутренних дел
…привести воинские звания младшего начальствующего состава НКВД в соответствие с распоряжением СНК № 65 от 1 сентября 1938 г.
Нарком внутренних дел комиссар 1-го ранга 
Л. Берия 

Солнце еще не скрылось за горизонт, когда диверсионно-разведывательные группы начали выдвижение к линии фронта. Финны стояли отдельными подразделениями, что облегчало преодоление фронтовой полосы, и одна за другой группы начали просачиваться во вражеский тыл.
Минировалось все, до чего дотягивались умелые руки саперов, включая обочины дорог и войсковые склады. С особенной любовью одноразовыми ракетометами были обложены позиции финских егерей, охранных команд и артиллерии.
«Сталинская побудка» началась в четыре часа утра, когда было еще темно. Волна взрывов накрыла тыловые подразделения, уничтожая места хранения оружия и боеприпасов и сметая артиллерийские батареи.
К этому моменту все группы уже вернулись в расположение бригады, а услышав первые взрывы «Сталинской побудки», к делу подключилась артиллерия.
Поднятые по команде «В атаку» моторизованные подразделения тяжелой пехоты опрокинули тонкую линию финской обороны и погнали неуправляемую и деморализованную толпу вперед.
Новым тактическим приемом была ротация войск, когда уставшее от продвижения подразделение сменялось свежим, а старое оставалось на месте или отводилось в тыл для отдыха.
К концу дня механизированные части Ленинградского фронта продвинулись вперед на тридцать километров, оставив границу далеко за спиной, и остановились лишь перед линией долговременных оборонительных сооружений, которую уже никогда не назовут «Линией Маннергейма», заодно отрезав несколько десятков тысяч человек в окружении.

На другом участке войны – польском, тоже начали грохотать орудия.
Польские дивизии ударили в согласованный с финнами день в направлении Новгорода и Киева, сразу попытавшись прорваться кавалерийскими подразделениями и легкими танками, но октябрь месяц не лучшее время для путешествия по России, особенно если дороги и мосты тщательно заминированы. Правда, не все, но от этого польским жолнежам не стало легче…
Командир Поморской кавалерийской бригады, генерал Гжмот-Скотницкий*["196], пригляделся. Нет, ничего такого, что предвещало бы хоть какие-то проблемы на дороге. Следуя в порядках 16-го полка великопольских улан и пропустив вперед 8-й полк конных стрелков, Гжмот-Скотницкий вел бригаду на Житомир. Ему уже доводилось бывать там в славном двадцатом году, когда польская армия гнала и опрокидывала большевистскую сволочь, и вот теперь он снова ведет войска по дорогам славы.
Кроме 16-го полка великопольских улан, 18-го полка поморских улан, 2-го полка рокитнянских шеволежеров, 8-го полка конных стрелков и собственного 81-го бронедивизиона, бригаде был подчинен 4-й бронебатальон – целых три роты танкеток TK-3 и TKS. – грозных боевых машин. Командующий гордо усмехнулся в усы и поправил свой квадратный головной убор. Невольно вспомнилось, как насмешливо кричали красные на своем варварском языке, когда подходили к Варшаве: «Польские солдаты! Головы – квадраты!»
– И совсем не остроумно, – пробурчал он себе под нос.
Ничего, ничего. Сейчас эти головы в конфедератках покажут вам, краснопузые, как надо воевать. На Висле показали, и здесь снова покажут. Недаром же он, генерал Гжмот-Скотницкий, так ловко обошел Новоград-Волынский укрепленный район и вывел свою бригаду противнику в тыл. Еще немного, еще чуть-чуть, и вот он – Житомир!..
Впереди показалось какое-то селение. Начальник штаба, полковник Закжевский, доложил, что это деревня Червоные хатки.
– Червоные? – переспросил Гжмот-Скотницкий. – Это они хорошо назвали свою деревню. Передайте командиру полка конных стрелков брать их в сабли! Пусть эти хатки и впрямь станут червоными…

Командир механизированной роты из второго механизированного полка, второй танковой дивизии старший лейтенант Логинов опустил бинокль и задумчиво закусил сорванную с крыши ближайшей стодолы*["197] соломинку. Поляки шли нагло, открыто, словно никого и ничего не боялись. Вообще-то правильно: больно уж их много. У него, старшего лейтенанта Логинова, всего-то и есть, что один танк Т-28АМ, взвод мотострелков на четырех «пятерках»*["198], смешанный взвод из двух БА-10 и двух БТР-26*["199], и взвод тяжелого оружия – два ДШК и два таубинских гранатомета на мотоциклах да радиостанция на полуторке. На самом деле Т-28АМ было три, но один, сволочь такая, сдох, и сейчас им занимаются ребята из рембата в Житомире. А второй так и не вернули из учебного батальона, куда реквизировали личным распоряжением комдива Ротмистрова.
– Так, – Толя Логинов сплюнул и легко, словно кошка, спрыгнул с башни. Затем внимательно оглядел своих взводных. – Так. Вот что, мужики. Между нами и Житомиром наших больше нет. В Житомире, сами знаете – рембат, госпиталь, горючка и прочее. Плюс – люди. Чего с ними поляки натворят – кто не знает, потом объясню. Так что стоять нам тут насмерть. Чтоб ни одна сволочь мимо не прорвалась. Покидать бой запрещаю. Даже мертвыми. Ваша задача – не умереть геройски, а пшеков на тот свет наладить, – он снова сплюнул. – Так. Вот карта – давайте-ка определимся, кто где держится…

Генерал бригады*["200] Гжмот-Скотницкий с замиранием сердца следил за тем, как конные стрелки разворачиваются в несокрушимую лаву, раздается старинная команда «szabledlon!»*["201] и с грозными криками «Jeszcze Polska nie zgina, kiedy my yjemy!» и «Danam przykad Bonaparte, jak zwycia mamy!»*["202] кавалеристы устремляются в атаку с саблями на отлет. Вот сейчас, вот прямо сейчас они ворвутся в деревню и начнется…
Того, что началось в следующий момент, Гжмот-Скотницкий никак не ожидал. С разных сторон по наступавшему восьмому полку полоснули десятки пулеметов, а одновременно с ними заквакали легкие минометы. Судя по частоте разрывов мин, конных стрелков возле этих Червоных хаток поджидали в засаде не менее двух десятков ротных минометов, а это значило, что беззащитную с виду деревню защищает десять красных рот, то есть – целый стрелковый полк.
Гжмот-Скотницкий был опытным военным. Ему уже довелось охранять тылы и бороться с красными партизанскими бандами в девятнадцатом. Он отступал от бешеных большевистских дьяволов Буденного в двадцатом, а буквально месяц тому назад вместе со своей бригадой входил на территорию бывшей Чехословакии*["203]. В общем – он прекрасно понимал, что если немедленно не оказать конным стрелкам помощь, то очень скоро от восьмого полка останется только воспоминание. Генерал бригады махнул рукой, и к нему подскакал командир 12-го полка полковник Гробецкий.
– Спешиться и прикрыть огнем конных стрелков, – Гжмот-Скотницкий махнул перчаткой в сторону деревни. – Подтяните пулеметы и прижмите красных к земле. Не давайте им высунуться. Вам все ясно, полковник?
– Так есть! – Гробецкий выпрямился в седле, козырнул и поскакал к своим эскадронам. А генерал бригады уже слал делегатов, требуя к себе командиров одиннадцатого конно-артиллерийского дивизиона, танковых частей, рокитнянских шеволежеров и поморских улан. Пока двенадцатый уланский будет вытаскивать конных стрелков из-под огня, поморские уланы вместе с бронедивизионом обойдут деревню и ударят красным в тыл. Шеволежеры и бронебатальон вместе с великопольскими уланами и остатками восьмого полка атакуют с фронта, как только услышат пальбу за спинами большевиков. Ну, а артиллеристам в этот раз придется быть начеку: если у красных и в самом деле полк, то, возможно, им придется давить большевистские пушки. Гжмот-Скотницкий самодовольно усмехнулся и расправил усы: полк красных, это, конечно, неприятная, но не слишком долгая задержка.

Логинов внимательно смотрел за тем, как четыре БТР-5 кроют одуревших от ужаса польских кавалеристов перекрестным огнем. Два гранатомета, замаскированных на окраине деревни, довольно уверенно крошили центр строя противника, а пулеметчики на «бэхах» не давали врагам расползаться в стороны. Анатолия смущало только одно: боезапас на бэтээрах хоть и побольше танкового – конечно, если считать на ствол, но все же не резиновый и не бесконечный. Впрочем, и тут имелся выход.
Старший лейтенант прижал ларингофон к шее:
– Связь мне с комвзвод-два. Живо, мать твою! – И уже через пять секунд, надсаживаясь, кричал в протянутый микрофон: – Ланцов! Ланцов, растакой ты сын! Хорош стрелять! Прекращай палить в белый свет, говорю! Поднимай своих в атаку, броней прикроешь! Вместе с тобой третий пойдет. В атаку! Пошел-пошел-пошел! Вперед, мать-перемать!
Минут через десять четыре БТР-5 вырвались с флангов и, расстреливая в упор великопольских улан и остатки конных стрелков, начали обход попавших в ловушку поляков. А с фронта поднялась редкая цепочка мотострелков, вместе с которыми шли БТР-26 и бронеавтомобили. Танк Логинов решил оставить «тузом в рукаве». Ну так, на всякий случай.

Гжмот-Скотницкий увидел наступающую цепь и несколько неожиданно крупных танкеток и удовлетворенно вздохнул. Наверняка красные усилили свой стрелковый полк так же, как командование усилило его бригаду. Рота танкеток? Ну что же: это как раз столько, сколько и должны были дать полку нищеброды-большевики – больше-то им взять неоткуда. Значит, пора начинать вторую часть его гениального плана: обойти эти Червоные хатки и ударить им в тыл. Он отдал команду, и поморский уланский полк вместе десятком танкеток и полудесятком бронеавтомобилей двинулся через прихваченные ночным морозцем сжатые поля в обход деревушки. Генерал бригады думал только об одном: догадается ли полковник Гробецкий задействовать полковые противотанковые пушки, чтобы уничтожить эти проклятые красные танкетки?..
Полковник Гробецкий не подкачал. Он тоже заметил красные боевые машины и так же, как и его генерал, подивился на несообразные размеры этих «танкеток», а потом отдал приказ полковым батареям великопольских улан и конных стрелков разобраться с неожиданной помехой. Польские артиллеристы споро и умело распрягли конные запряжки, поднатужились и, беспрестанно поминая «матку бозку Ченстоховску» и «курву мать», покатили противотанковые орудия вперед, на открытые позиции.
Нужно отдать должное расчетам – подготовлены они были как следует. Восемь «бофорсов»*["204] выкатились на позиции почти одновременно и сразу же открыли огонь. Пять снарядов дали промах, но три бронебойных трассера сошлись на левом крайнем БТР-5. Тот подпрыгнул, резко остановился и начал медленно окутываться дымом.

Два бронеавтомобиля БА-10 третьего взвода механизированной роты Логинова были модернизированы согласно утвержденному легендарным маршалом Ворошиловым единому типу средних бронированных колесных машин. Из башни убрали пушку и танковый пулемет Дегтярева, а вместо них установили крупнокалиберный пулемет и автоматический гранатомет. За счет этого общая масса броневиков уменьшилась на добрых полтораста килограммов, которые, правда, наполовину съел лишний миллиметр титановой брони, наложенной на бронекорпус. Но все равно: изменение положительно сказалось на проходимости, маневренности и скорости машин, при том, что масса секундного залпа не уменьшилась, а наоборот – выросла на полновесные три кило.
И вот теперь броневики, заметив вспышки орудийных выстрелов, резко рванулись в разные стороны, одновременно пытаясь накрыть вражеские ПТО перекрестным огнем из всех стволов. Правый бронеавтомобиль ни с первой, ни со второй очереди не сумел накрыть приземистые «бофорсы», зато левый…
Экипажем БА-10 с бортовым номером «17» командовал старший сержант Антон Павликов. Увидев вспышки орудийных выстрелов, он тут же рывком развернул башню броневика и открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Башнер Гимадеев сменил ленту у автоматического гранатомета и присоединился к командиру. Оба красноармейца не знали, что на раздельной установке башенного оружия настояли специалисты Осинфбюро при ЦК ВКП(б), но полностью разделяли их решение. Гимадеев задрал ствол гранатомета вверх и открыл навесной огонь, в то время как Павликов лупил длинными настильными очередями, нащупывая позиции польских пушек. И со второй очереди нащупал…
…Капрал Кос взмахнул рукой, готовясь скомандовать новый выстрел, но не успел: тяжелая пуля со стальным сердечником разнесла голову в конфедератке буквально в брызги. Вторая пуля ударила в замок орудия. Даже этого бы хватило для того, чтобы вывести «бофорс» из строя, но унитар уже был заряжен, и взрыв разнес казенную часть противотанковой пушки, покалечив осколками еще двух артиллеристов.
В этот момент «семнадцатый» влетел левым передним колесом в борозду, и его знатно тряхнуло. Павликов основательно приложился затылком к броне, о чем не замедлил сообщить механику-водителю Тихонову. Если перевести его экспрессивную тираду, насыщенную образными сравнениями и эмоциональными гиперболами на литературный язык, то получилось бы примерно следующее: «Товарищ Тихонов! Неужели вам, человеку, обученному водить танк и автомобиль, непонятно, что так управлять вверенной вам машиной да еще и подвергать опасности здоровье ваших товарищей и командира просто недопустимо?» Впрочем, Павликов еще сообщил некоторые подробности о личной жизни механика-водителя, пристрастиях самого броневика, а также множество различных фактов и замечаний, безусловно интересных, но не имеющих непосредственного касательства к обстоятельствам данного прискорбного происшествия. Первым результатом всего этого стало то, что прикусивший язык Гимадеев, невзирая на боль, ржал точно конь, шипя при этом: «Во Антоха дает! Во дает!» Но это был только первый результат. Вторым же то, что в момент резкого крена ни Павликов, ни Гимадеев не прекращали стрельбы, а потому мгновенное изменение прицела привело к нескольким попаданиям крупнокалиберных пуль и осколочных гранат в зарядный ящик третьего орудия противотанковой батареи полка конных стрелков. Который не замедлил взорваться, разнося в кровавую кашу весь личный состав батареи.
– Записать: цель приведена к молчанию! – скомандовал Павликов.
Он прекрасно понимал, что никто ничего не станет записывать, но вбитые за три года армейской службы рефлексы брали свое. И Антон тут же продолжил команду:
– Цель – батарея слева. Лимб – двадцать, полный вперед!
Для верности он двинул сапогом в сиденье Тихонова. Тот оскалился и резко развернул штурвал.

Перед генералом бригады Гжмотом-Скотницким пестрели плетни огородов и задние стенки беленых мазанок Червоных хаток. Мирно колыхались несколько голых верб. Ни одного красного жолнежа не было видно. Генерал потянул из ножен саблю:
– Вперед! В атаку! В память маршалка Юзека*["205] – вперед!
Поморские уланы ответили дружным радостным ревом и, горяча коней, бросились вперед. Вместе с ними к деревне рванулись танкетки TKS и несколько броневиков с несуразно высокими корпусами.
Гжмот-Скотницкий с огромным удовольствием взирал на наступавшие войска. В голове его уже рисовались картины падающих под сабельными ударами краснопузых жидо-большевиков, запаленные с двух концов Червоные хатки и свободная дорога на Житомир. Вот сейчас, вот уже сейчас…

– Товарищ Логинов! Товарищ командир! – боец-радист в расстегнутом ватнике подбежал к танку и заколотил в броню прикладом карабина. – Ляхи! Ляхи с тылу!
Распахнулся башенный люк. Анатолий высунулся по пояс:
– Где?
– Обошли проклятые! – зачастил боец. – Со стороны Житомира идут!
– Бегом к радиостанции и продолжай вызывать наших! – скомандовал Логинов. – А мы поедем, поглядим, кто это такой умный?
Люк, лязгнув, захлопнулся, Т-28АМ окутался сизым дымом выхлопа, взревел и рванулся вперед, расшвыривая гусеницами комья примерзшей грязи. Уже на ходу башня начала поворачиваться, хищно вынюхивая длинным стволом орудия первую цель.
Стоптав пару плетней, танк выскочил на сжатое поле и на мгновение замер перед наступающей лавой поморских улан. Но только на мгновение. Загрохотал башенный пулемет, закувыркались первые всадники, и украинский чернозем, прихваченный белой изморосью первых морозцев, окрасился красным. Ярким, дымящимся на морозе кроваво-красным месивом.
Генерал бригады Гжмот-Скотницкий с ужасом смотрел на вырвавшийся из деревни танк, который с размаху влетел в порядки уланского полка, точно взбесившийся носорог в собачью свору. Два пулемета – спаренный с орудием и в кормовой нише башни попеременно взревывали, и то справа, то слева валились его уланы. Точно колосья под серпом жнеца.
Но танк действовал не только пулеметами: раз за разом над полем повисал дикий вопль, прорезавший грохот мотора и дробный стук пулеметов. Генерал прикрыл рот рукой, затянутой в замшевую перчатку: это бронированное чудовище пускало очередного улана под гусеницы.
Бухнуло башенное орудие, и от этого звука Гжмот-Скотницкий прокусил замшу. Это был грохот орудия крупного калибра – невероятно крупного для танка. Взметнулся вверх черно-огненный фонтан разрыва, в воздухе замелькали куски разорванных лошадей и всадников. Танк приостановился, и тут на него, точно свирепые псы, бросились броневики. Их тридцатисемимиллиметровые пушки*["206] яростно плевались огнем, и генерал видел, как на броне красного танка вспыхивали огни разрывов. Но танк не обращал на это внимания, хотя…
– …Да достали, комары е…ые! – так охарактеризовал действия польских броневиков Логинов. – А ну, там, разберитесь с падлами! – рявкнул он в ларингофон. – Живо, мать-перемать!
Т-28АМ снова вздрогнул от очередного попадания, но тут же развернулся на месте и врезал из курсового ДШК по броневику в упор. Тот нелепо дернулся, застыл на месте, а потом взорвался, далеко отбросив угловатую башню с короткой пушкой. А чудовищный танк уже поворачивал в другую сторону, короткой очередью поджег второй броневик и ринулся туда, где из-за низенького холмика выползали танкетки.
По нему палили польские противотанковые ружья, но их слабые пули ничего не могли сделать с могучей сорокамиллиметровой бортовой броней советской машины. Не обращая внимания на щелчки болванок пэтэров по броне, танк на бешеной скорости («Не менее сорока километров», – механически отметил Гжмот-Скотницкий.) налетел на танкетки. Одну машину он просто отшвырнул в сторону, таранив ее своей многотонной махиной, а остальные изрешетил из крупнокалиберного пулемета. После чего снова заметался по полю, сея вокруг смерть и кровь.
Спешившиеся уланы пытались бросать в танк ручные гранаты, но противотанковых у них не имелось, а соорудить хотя бы примитивную связку не было ни времени, ни средств, ни умения. Поэтому черные яйца Z-23*["207] впустую грохали рядом со смертоносной машиной, а немногочисленные осколки зачастую накрывали своих же солдат.
И поляки не выдержали и побежали. Сначала поодиночке, потом мелкими группами, а потом наутек бросились все уцелевшие из состава восемнадцатого Поморского уланского, словно подхваченные некоей незримой великанской рукой. Бегущие бросали оружие и, видимо, не очень соображали, куда и зачем они бегут. Гжмот-Скотницкого захлестнула одуревшая от ужаса волна, и напрасно генерал орал и размахивал своей саблей, пытаясь прекратить панику.
От полного уничтожения восемнадцатый полк спасло только то, что танк вдруг прекратил гоняться за бегущими, остановился, дал вслед полякам несколько очередей из башенного пулемета и медленно двинулся задним ходом к деревне. Отходя, он как будто настороженно поводил башней, точно принюхиваясь длинным хоботом орудия, и это грозное отступление заставило уцелевших поморских улан бежать еще быстрее. На бегу многие из них возносили хвалу Иисусу Христу и Деве Марии, «пресветлой королеве Польской»*["208] за заступничество перед красным бронированным чудовищем, отойти которое заставило не иначе как святое заступничество.
Но отступление логиновского Т-28АМ было вызвано вовсе не сверхъестественными причинами. Просто Анатолия вызвал по радио сержант Павликов:
– Товарищ старший лейтенант, как скоро мы можем рассчитывать на поддержку танка? – спросил он спокойно.
– Что у вас там, сержант? – недовольно поинтересовался Логинов. – Что еще стряслось?
– Ничего особенного, – голос в наушниках был спокоен, хотя и несколько напряжен. – Лейтенант Ланцов выбыл из строя по ранению, лейтенант Прохоров погиб, лейтенанта Менакера разорвало снарядом. У нас остались два БТР-5, один броневик и полвзвода мотострелков. Поляки ведут артиллерийский обстрел нашей обороны. Танкетки мы отогнали, но они снова могут пойти… – Павликов помолчал и повторил вопрос, с которого собственно и начал: – Товарищ старший лейтенант, как скоро мы можем рассчитывать на поддержку танка?
Толя Логинов мысленно обматерил своего слишком грамотного и чересчур вежливого подчиненного, затем коротко бросил в микрофон:
– Через восемь минут! – И тут же отдал команду: – Стой! Задним ходом идем к деревне. Пошел!
Появление танка на западной околице Червоных хаток было более чем своевременным: дела здесь обстояли далеко не лучшим образом. Несмотря на отчаянное сопротивление, рота понесла чувствительные потери. На правом фланге догорал БА-10 – одна из польских ручных гранат взорвалась прямо на крыше броневика. Броню она не пробила, но от сотрясения сорвался бензопровод с бака и внутрь машины хлынул поток, который тут же воспламенился. Механик-водитель и стрелок-радист сгорели заживо, а сильно обгоревшие командир и башнер еле-еле успели выскочить через башенный люк.
В центре поля замерли оба БТР-26. Вернее, замер один, а второй просто-таки разворотило прямыми попаданиями снарядов калибром не менее 75 мм. Лениво чадил БТР-5 – чадил и все никак не мог разгореться. Вторая потерянная «пятерка» лежала на боку, перевернутая близкими разрывами. Логинов заметил возле нее какое-то шевеление, пригляделся и одобрительно хмыкнул: экипаж уцелел и вместе с несколькими мотострелками сейчас оборудовал временную позицию под прикрытием брони.
Два БТР-5 благополучно вышли из зоны обстрела и спрятались в деревне. Там же нашел укрытие и единственный БА-10, экипаж которого загнал машину в здоровенный рубленый колхозный амбар. Среди красноармейцев не было заметно ни следа той свирепой паники, что столь быстро сгубила польский полк на другой стороне деревни, но Анатолий прекрасно понимал: долго так продолжаться не может.
Двенадцать «православных» пушек*["209] одиннадцатого конно-артиллерийского дивизиона били залпами побатарейно. Это были старенькие, но очень надежные орудия, а расчеты конной артиллерии по праву считались элитой польской армии. И они клали снаряды точно, квадрат за квадратом прочесывая окраину деревни, постепенно перенося огонь вглубь. Наверное, таким образом они бы методично повыбили всех красноармейцев, но…
Но тут единственный танк механизированной роты внес свою лепту в общее веселье. Он на полном ходу вылетел на поле и начал контрбатарейную борьбу. Правда, Анатолий понимал, что надолго его не хватит: в боекомплекте оставались лишь тридцать два снаряда, из которых пятнадцать были бронебойными и явно не подходили для боя «пушка против пушки».
Однако и того, что было, хватило с лихвой. Пятым выстрелом Т-28АМ угодил как раз под лафет орудия номер три первой батареи дивизиона. Старенькая трехдюймовка подскочила метра на четыре вверх, отчаянно взмахнула брусом лафета, словно пытаясь удержаться в воздухе, и со всего размаху обрушилась на свою товарку номер два, давя и калеча орудийную прислугу. От удара второе орудие развернулось почти на сто восемьдесят градусов и разрядилось аккурат в командный пункт батареи. Когда рассеялся дым, то, что осталось от КП, больше всего напоминало гуляш по-венгерски с паприкой – красное мясное крошево. Первая батарея была приведена к молчанию.
Две оставшиеся батареи открыли ураганный огонь по новому грозному противнику. И это принесло результат: сразу два снаряда ударили в ходовую часть слева. Эффект был таким, словно могучего бойца изо всех сил двинули по уху. Обухом топора. Лопнула гусеница, а ведущее зубчатое колесо треснуло и медленно распалось пополам. Танк встал.
Но это еще не означало, что бой кончился. Логинов, отчаянно матерясь, заменил раненого наводчика и теперь рывками доворачивал башню, ловя в прицел пушки третьей батареи. Гулко ахнули два осколочных восьмидесятипятимиллиметровых гостинца, и уцелевшие из расчетов польских орудий попрятались в ровики, спасаясь от ливня осколков.
У второй батареи в этот самый момент организовались собственные проблемы. Сержант Павликов решил не дожидаться результатов дуэли танк – артиллерийский дивизион в роли стороннего наблюдателя. Его БА-10 вылетел из амбара, словно выброшенный катапультой, и помчался, петляя точно бешеный заяц, к позициям польской артиллерии. Одновременно загрохотали ДШК и таубинский гранатомет, и пушкарям Войска Польского резко стало не до стрельбы. Им стало вообще не до чего – уцелеть бы…

Отчаянной атакой роктитнянских шеволежеров проклятый красный броневик удалось отогнать от артиллерийских позиций. Но с танком жолнежы ничего сделать не могли. Казалось, у окаянной большевистской машины вообще нет мертвых зон, и подобраться к нему на расстояние броска связки гранат просто невозможно. А никакими другими средствами это бронированное чудовище было не взять. Гжмот-Скотницкий убедился в этом лишний раз, проклиная на все лады краснопузых негодяев, которые только что короткой очередью кормового башенного пулемета положили группку отчаянных храбрецов, пытавшихся забросать неуязвимого монстра бутылками с бензином. Им почти удалось, матка бозка, почти, но в последний момент сухо треснула очередь, и добровольцы-шеволежеры закувыркались по полю, точно подбитые зайцы. Бензин из разбитых бутылок вспыхнул, охватив героических польских бойцов пламенем, они дико заорали, а мерзавцы-коммунисты даже и не подумали прекратить мучения несчастных. Должно быть, они наслаждались в своей бронированной крепости, лишившейся подвижности, но от того не ставшей менее опасной.
– Гжесь. – Адъютант генерала бригады поднял голову. – Немедленно свяжитесь с авиаторами. Пусть пришлют самолеты, – Гжмот-Скотницкий стиснул кулаки, – и похоронят эту красную сволочь! Немедленно, ясно вам?!

– Связь с авиацией давай! – орал Логинов в микрофон. – Связь! Мы одни не продержимся! Пусть пришлют самолеты и закопают этих ляхов на х…!
Он стащил с головы танкошлем, вытер потное лицо и поморщился. Даже под броней было слышно, как орут эти уроды, что заживо жарятся метрах в пятидесяти от его танка. Добить бы их, да патронов осталось с гулькин хрен. «Хотя у Гульки хрена сейчас и нет, – подумал Толя, вспомнив смешливую медсестру-татарочку, Гулю Сюняеву, на которую он имел вполне определенные виды. – Ее хрен сейчас в подбитом танке сидит. А если так и дальше пойдет, то сгорит в нем на хрен! И хрена у нее точно не будет…»

Капитан Ожельский вел два звена истребителей PZL-11, прикрывая пятерку «Карасей»*["210], летевших метров на пятьсот ниже. Их подняли по тревоге: красные фанатики мешают продвижению кавалерийской бригады и, кажется, даже слегка потрепали улан. Ну, сейчас «караси» им покажут! Шутка ли: каждый бомбардировщик несет по восемь пятидесятикилограммовых бомб!
Легкий и верткий истребитель чутко отзывался на каждое движение ручки, и Ожельский, насвистывая в усы модный пасодобль «Fr dich, Rio-Rita»*["211], мечтал о том, как по возвращении в Варшаву будет танцевать с паненкой Щенкевич, и ее гибкая стройная фигурка будет также чутко отзываться на движения его рук. Вот только сейчас они доведут «двадцать третьих» до места, те смешают эту красную голытьбу с землей… если только дикие большевики не разбегутся раньше при виде самолетов. Ведь откуда этим дикарям знать про самолеты?

Капитан Орловский вел два звена И-180, прикрывая шестерку Су-2, летевших тысячей метров ниже. Их подняли по тревоге: польские паны каким-то чудом прорвались через яростно сопротивляющийся укрепрайон и теперь прут на Житомир, а на пути у них – единственная механизированная рота, да еще и неполного состава. Хлопцы, конечно, дерутся как черти, но уж больно много этих ляхов. Ну, да сейчас «сушки» им покажут! Шутка ли: каждый штурмовик несет по шестьсот кэгэ бомб, да плюс ракеты, да плюс пара двуствольных новейших пушек под каждым крылом!
Скоростной и верткий истребитель чутко отзывался на каждое движение ручки, и Орловский, насвистывая модный мотивчик «Рио-Рита», мечтал о том, как по возвращении на киевский аэродром он сядет на свой мотоцикл и помчится в город, и ветер будет бить в лицо, и к его спине будет прижиматься связистка Машенька из штаба полка. Вот только сейчас они доведут «су-вторых» до места, те перемешают чертовых ляхов с землей… если те раньше не разбегутся при виде самолетов. Поляки – трусы известные!

Оба воздушных отряда добрались до Червоных хаток одновременно. И сразу же стало ясно: у польских летчиков сегодня черный день. И-180 превосходил по скорости PZL-11 чуть ли не на двести километров, а двуствольная 23-мм пушка и два крупнокалиберных пулемета не оставляли шансов поляку, вооруженному всего лишь двумя пулеметами винтовочного калибра. Что же до бомбардировщиков, то тут все было еще хуже: польские истребители не то что не могли пробить из своего оружия титановую броню Су-2, а даже просто догнать его. А тяжелые стволы в крыльях и оборонительный 12,7-мм пулемет Березина вполне позволяли «сушкам» потягаться с поляками в воздушном бою. Что же до PZL-23, то все было с точностью наоборот: три пулемета 7,62 мм были слабенькой защитой против могучих «сто восьмидесятых», которые могли свалить поляка даже не общим залпом, а, к примеру, сэкономив снаряды, одними БС*["212].
«Ястребок» Орловского коршуном свалился на ведущего «карася» и коротким залпом разнес его в клочья. Выходя из пике, капитан увидел, как горят два польских истребителя, но один, особо настырный, раз за разом заходит «сушкам» в хвост и отчаянно пытается сбить. «Непорядок», – подумал Орловский, бросая свой И-180 вверх.
Капитан Ожельский лупил по большевистскому самолету длинными очередями, но тот был словно заговоренным: несмотря на то что трассеры постоянно касались темного силуэта в прицеле, красный продолжал лететь. Ожельский, рыча, жал и жал на гашетку, совершенно не обращая внимания на то, что творилось вокруг. И лишь когда двадцатитрехмиллиметровый снаряд разорвался прямо на капоте, разворотив мотор, капитан понял, что попал. И, кажется, пропал. Он еле-еле успел выпрыгнуть из кабины мгновенно вспыхнувшего PZL, рванул кольцо парашюта и закачался в стропах, молясь, чтобы русские не решили расстрелять его в воздухе.
Его не расстреляли в воздухе: советским пилотам вряд ли могла прийти в голову такая «остроумная» мысль. Но по приземлении капитан Ожельский, не успев подняться на ноги, получил сокрушительный удар прикладом по шее и потерял сознание. Очнулся он в каком-то сарае, уже связанный по рукам и ногам. Рядом с ним скучали еще несколько героических польских авиаторов, ровно в таком же положении.
Со скрипом распахнулась дверь, и в сарай вошел молодой парень в овчинном зимнем комбинезоне. Он внимательно оглядел всех пленников, усмехнулся, спросил: «Ну что, курвы? Долетались?» и вышел прочь, оставив поляков в полном недоумении. Их что же даже допрашивать не будут?!

Генерал бригады Гжмот-Скотницкий с трудом открыл глаза и потряс гудящей головой. Налет авиации состоялся, но – увы! – это была авиация красных. Впрочем, своя тоже прилетела. На свою голову. Гжмот-Скотницкий невольно содрогнулся, вспомнив жуткий, почти мгновенный разгром в воздушном бою. Да какой это был бой?! Избиение – так будет вернее…
А потом, когда последний польский самолет рухнул вниз пылающей кометой, большевики взялись за тех, кто был на земле. Русские снизились и, почти ходя по головам поляков, принялись методично уничтожать все и вся, что только попадалось в прицел. Первым кончился зенитный взвод – две двадцатимиллиметровые пушки только и успели сделать по нескольку выстрелов, как их с пикирования расстреляли вражеские истребители. А штурмовики в это время методично прикончили остатки артиллерийского дивизиона и вплотную занялись уцелевшими кавалеристами.
Избиваемые от отчаяния палили по вражеским самолетам изо всех стволов, но крылатым машинам все было нипочем. Казалось, что этот ураганный огонь им даже помогает, выдавая расположение остатков шеволежеров, конных стрелков и великопольских улан. А потом совсем рядом ухнула бомба, невидимая рука подхватила генерала бригады и швырнула его куда-то. В темноту и забытье.
Гжмот-Скотницкий снова тряхнул головой и вдруг почувствовал, как ему в спину уперлось что-то твердое, очень похожее на ствол, а хриплый голос отчетливо произнес:
– Руки вверх, панская морда.
– С кем имею? – поинтересовался генерал бригады нарочито небрежно, чтобы большевик не подумал, будто его испугались. Но руки на всякий случай поднял…
– Кого ты там будешь иметь и с кем – трибунал разберется, – ствол убрали от спины, а в следующую секунду перед Гжмот-Скотницким появился человек в прожженном ватнике, надетом поверх танкового комбинезона синего цвета, с пистолетом в руках. – Подымайся и пошел, имелец.
– Я – генерал бригады Гжмот-Скотницкий, – гордо сообщил поляк и попытался приосаниться. – Я готов обсудить с вашим командиром условия сдачи моей бригады…
Большевик дико расхохотался, а потом весело сказал:
– Дали ж тебе фамилию – ни прибавить, ни убавить! П…дуй, жмот скотский! Некогда мне с тобой условия сдачи обсуждать. Сдадитесь так, без условий!

3

Лучшая жизненная позиция это позиция, занятая по всем правилам военного искусства.
Сержант Молодченко 
1-й ПДП Первой гвардейской бригады СН 

Постановление ЦИК СССР
от 20 ноября 1938 года
Учитывая высокую ценность научных разработок в военной сфере и необходимость поощрения ученых и специалистов, занятых военной наукой, учредить правительственную награду «Орден Засядько»*["213].

Из статута «Ордена Засядько» 
Орден учрежден для награждения за большие заслуги в деле развития оборонной науки Союза ССР.
Орденом награждаются:
военнослужащие РККА, Военно-Морского Флота, а также сотрудники органов Народного комиссариата внутренних дел СССР.
граждане СССР, внесшие выдающийся вклад в военную науку, и научные коллективы – за значительные разработки в сфере обороны…

Глава Третьего рейха Адольф Гитлер мерил свой кабинет быстрыми широкими шагами. На лице его застыла угрюмая гримаса, свидетельствовавшая о крайней степени раздражения фюрера великой германской нации.
Только что из кабинета в Бергхофе вышел фон Риббентроп, сменивший на посту министра иностранных дел слабовольного нытика фон Нейрата. И не зря сменившего: бодрый и уверенный в себе Риббентроп, на лету подхватывавший идеи фюрера, был действительно одним из лучших и ближайших соратников правителя новой Германии. Но сегодня, но сейчас…
– …Мой фюрер, только что пришло донесение из Варшавы: поляки объявили войну Советской России.
– Что?! ЧТО?!! Повторите, что вы сказали, Иоахим?!
– Польское правительство сделало заявление о том, что с нуля часов тридцатого октября сего года республика Польша находится в состоянии войны с Союзом Советских Социалистических республик… Что с вами, мой фюрер?!
Гитлер вскочил на ноги, выпучив глаза и злобно оскалившись. Он буквально прыгнул к Риббентропу и ухватил его за рукав:
– Как вы это допустили, я спрашиваю?!!
Министр иностранных дел Третьего рейха отпрянул назад:
– Но, господин рейхсканцлер… мой фюрер… что же мы могли поделать? – залепетал он. – Как мы можем не дать Польше вступить в войну? Ведь это все-таки независимое государство…
– Вы знали о польских планах? – наступал на опешившего Риббентропа Гитлер. – Скажите мне, Риббентроп: вы знали об этих планах?!
– Н-нет… Мой фюрер, я – ничего… Это – разведка! – в отчаянии взвыл министр иностранных дел. – Разведка! Разведка!!! – иступленно вопил он.
Гитлер неожиданно смягчился:
– Ну-ну, старый товарищ, ну-ну… – Он похлопал Риббентропа по плечу. – Что это вы, в самом деле, а? Я верю вам, Иоахим, верю. Разведка подвела нас – и вас, и меня, но что же делать? Адмирал Канарис проиграл этот раунд, но бой остается за нами, верно?
Риббентроп икнул и судорожно кивнул.
– Ну вот, дружище, а теперь идите. Идите, занимайтесь своими делами, а мне провидением поручено попробовать исправить то, что натворили эти сраные свинские собаки!..
Но когда министр ушел, рейхсканцлер дал волю своим чувствам. Он выл, точно горный тролль, ругался, словно пьяный докер, и орал, словно обворованный лавочник.
– Ублюдки! Обоссанцы! Сраное дерьмо! Дерьмо вместо этих сортирных мозгов! Куда они лезут, сраные рогатые скотины?! Русские разорвут их в клочья! И правильно сделают! Но пока эти сраные русские будут рвать в куски этих сраных поляков, что делать нам?!!
Вспышка гнева закончилась так же внезапно, как и началась. Гитлер сел за стол, уронил голову на руки. Плечи его затряслись так, что со стороны могло показаться, будто фюрер германской нации рыдает. Но это было не так: Гитлер беззвучно хохотал.
– Нет, это же надо?! Все было так хорошо рассчитано, все было подготовлено, все было заранее спланировано. И? И?!!
Он врезал кулаком по столу. Затем еще раз, еще раз и еще. Гитлер бил до тех пор, пока не разбил вдребезги толстое стекло, покрывавшее столешницу. Осколки впились в кожу, потекла кровь, но он не замечал этого. Закинув голову, Гитлер хохотал и выкрикивал в потолок:
– Это же надо?! Чехи сдались без боя, австрийцы с нами! Как хорошо могло все продолжаться! Поляки стали бы первой ступенькой к мировому господству, а теперь?! Теперь?!!
Вдруг он смолк и посмотрел прямо перед собой.
– Надо написать письмо Сталину, – произнес он медленно, с расстановкой. – Мы поможем ему с поляками, а он… – тут фюрер на мгновение задумался, – …он отдаст нам часть Польши. Например, по границам Российской империи. Или как-нибудь по-другому. Надо сейчас же написать Сталину. Немедленно…
Через несколько минут, когда разбитое стекло заменили, а Теодор Моррель*["214] перевязал порезанную руку и смыл кровь, Адольф Гитлер сидел за столом, и его карандаш стремительно бежал по листу бумаги. «…Дорогой господин Сталин. Весь германский народ – и я в том числе, возмущен наглой, ничем не спровоцированной акцией, предпринятой польским правительством. Германия готова оказать Советской России любую посильную помощь в деле обуздания зарвавшегося агрессора. Наши незначительные идеологические разногласия отступают, когда братский народ, чью помощь во времена разгула грабительского Версальского договора Германия хорошо помнит, страдает под ударами подлецов, напавших тайком, из-за угла, словно бандиты на ночной улице. В знак доброй воли это письмо вам вручит небезызвестный вам Тельман…*["215]».

Сталин еще раз перечитал меморандум, врученный ему Шуленбургом и Эрнстом Тельманом, разгладил усы, усмехнулся.
– Ай, как торопится господин Гитлер, как спешит. Боится не успеть к шашлыку. Боится, что без него все съедят. Надо, чтобы к нему кто-нибудь съездил, успокоил. А то ведь как волнуется, как волнуется…

Окончательно наступательный порыв поляков кончился на линии укрепрайонов, которые за два года были не только приведены в полный порядок, но и значительно усилены как по вооружению, так и по коммуникациям. Здесь не было спецназа Новикова, но в полной мере проявили себя авиационные полки Особого резерва РККА, которые не давали поднять головы полякам, несмотря на их неплохую зенитную артиллерию. Но большинство зенитных средств ничего не могли поделать со штурмовиками Су-2.
Летчики привозили десятки вмятин на корпусе, но в жизненно важных точках пробоин даже двадцатимиллиметровыми снарядами не было. А вот ответный огонь кассетными бомбами выкашивал подразделения десятками человек.
Хуже всего приходилось польским уланам, которые, напоровшись на плотный пушечно-пулеметный огонь из дотов и дзотов и отсеченные полевой артиллерией, иногда выбивались до последнего человека.
Самыми умными оказались румыны, которые, посмотрев на потери войск Польши, Прибалтики и Финляндии, отказались от активных боевых действий и предпочли вообще прикинуться ветошью, дабы не отсвечивать.
Потеряв в приграничных боях несколько дивизий, армия Польши продвинулась всего на пятнадцать-двадцать километров, заплатив за эту прогулку тридцатью тысячами жизней.
Послезнание о том, что ключ к победе на земле – победа в воздухе, было правильно воспринято руководством страны, и истребительные полки быстро и эффективно чистили небо для работы бомбардировщиков и штурмовиков, которые потом устраивали геноцид армии вторжения.

Сержант Соколов приземлился на мягкую песчаную землю Эстонии, упал на бок и в перекате погасил купол парашюта. Затем приподнялся на одно колено, огляделся. Ноябрьская ночь была темной – хоть глаз коли! – а очки ночного видения им не выдали. Стальной Кир еще на Хасане все просто и доходчиво объяснил: техника очень тонкая, чувствительная и, главное, особо секретная, а потому десантируется во вторую очередь, в специальных, мягких контейнерах, под ответственность лучших из лучших спецназовцев. Так что первая волна идет как есть, ориентируясь только по тому, что видит своими собственными глазами, слышит своими собственными ушами и обоняет своими собственными носами.
Вот кстати: кажись, сбоку навозом потянуло. Ага, это знай-понимай – буденновский подарок приземляется. Ну, так и есть: ухнули чокнутыми филинами тормозные пиропатроны, а опытное ухо Соколова еще расслышало хруст графитовых амортизаторов. Значит, во-о-он там приземлились четвероногие десантеры – лошадки якутской породы, которые по дикой, но неожиданно гениальной идее маршала Первой Конной теперь входят в состав бригады спецназа.
Глеб поднялся и потрусил к приземлившемуся десантному модулю на четверых. На ходу он вынул из-под лохматого комбинезона «бесшумку» – «пистолет малошумный образца 1937 г.», ибо как учит нас, спецназовцев-диверсантов, партия, товарищ Сталин и лично Стальной Кир: «Случаи бывают разные, но в любом случае спецназовец есть тактическая единица сам по себе!»
Так и есть: «конюшня» приземлилась. Вообще-то, за именование «Модуля парашютно-десантного, крупногабаритного МДК-1» – «конюшней» можно и наряд схлопотать. Если ты – в учебке, мирная обстановка и политрук на твою голову рядом оказался. Но здесь и сейчас – плевать Соколов хотел на эти условности. «Конюшня» – она «конюшня» и есть! И, кстати, кажется, успешно приземлившаяся. Лошадки от боли не вопят, значит – все в порядке…
– Глебка, ты, что ли?
В ночной тишине шепот был подобен удару грома, но Соколов и ухом не повел. А чего дергаться, если это голос задушевного дружка отделенного командира Лехи Доморацкого.
– Я что ли. Давай, человек-гора, помоги конюшню открыть.
Доморацкий встал во весь свой немалый рост, отчего сделался похож на медведя-шатуна. Сходство усиливалось комбинезоном, который в темноте смотрелся точно медвежья шкура. Он подошел к десантному модулю, без видимых усилий провернул стопорный рычаг и откинул дверь-аппарель. Затем нырнул внутрь «конюшни» и принялся снимать крепления и выводить лошадей наружу.
Соколов на всякий случай передвинул вперед ножны с «кинжалом десантным, специальным» – длинным, хищным, вороненым клинком. Если кто из лошадей повредил ноги – придется здесь же и добить. Правда, обычно спецназ использовал для этого ПМ-37, но патроны могут пригодиться и для чего другого, а ножом бить Глеб умел. Сам Стальной Кир однажды похвалил, а это вам не хрен с апельсинами…
Все четыре коняги оказались живы и здоровы. Пока Соколов успокаивал обалдевших, как и всегда после приземления, лошадей, Алексей легко вытащил из модуля восьмидесятидвухмиллиметровый миномет и нырнул обратно, за боекомплектом.
– Эй, ребята? Вы здесь?
С этими словами из кустов орешника выбрался Геллерман – третий друг неразлучной компании. Он внимательно осмотрел лошадей, вздохнул и принялся аккуратно приторачивать к вьючному седлу миномет. Тем временем Соколов и Доморацкий быстро обыскали окрестности и, обнаружив своего командира роты капитана Лесного, доложились ему. Остальная рота бодро собиралась на условный сигнал – уханье совы. Лесной осмотрел бойцов, велел Геллерману попрыгать – не стучит ли амуниция, не гремит ли оружие? – и, убедившись, что все нормально, отправил троицу передовым дозором.
Минут через двадцать разведчики вышли к большому хутору. Доморацкий показал рукой: идем, мол, в обход, но Соколов энергично мотнул головой.
– Брать будем, – прошипел он. – Проверим, вдруг телефон есть, или еще что?
Три темные размытые тени метнулись к ограде, взвизгнула собака, так и не успевшая гавкнуть, – огромный Доморацкий стукнул пса рукоятью ножа, и тот молча растянулся на присыпанной первым снежком земле.
От лихого удара ногой дверь треснула и развалилась на две части. Геллерман и Доморацкий влетели в большую комнату и замерли, напряженно всматриваясь в темноту. Единственный прибор ночного видения, выданный дозору, был у Соколова, а тот не догадался передать его товарищам. Впрочем, темнота недолго была помехой: Глеб, сообразивший, что Моисей и Алексей оказались в кромешной тьме, просто обежал дом вокруг, на ходу распахивая ставни.
В неверном свете луны спецназовцы разглядели большую кровать, накрытую периной, на которой кто-то судорожно ворочался.
– Тере*["216], – почти ласково пробасил Доморацкий. – Подъем, однако.
– Тоуста йа энд риидессе! – приказал Геллерман, эстонский словарь которого был значительно обширнее. – Кеситси кинни педада*["217], падлы!
Одновременно с его словами Алексей отступил чуть назад, прижался спиной к стене и включил маленький электрический фонарик. Резкий и мощный голубоватый луч света выхватил насмерть перепуганного мужчину лет пятидесяти и встрепанную женщину, куда как моложе своего супруга. Это зрелище взбесило Доморацкого, который провел детство в деревне у деда, и не понаслышке знавшего, кто такие кулаки. Зло ощерившись, он поинтересовался, указывая стволом на женщину:
– Почем брал? Поди, пудов пятьдесят хлеба потянула?
– Таа, – закивал головой эстонец, путаясь в штанинах. – И еще тфе коровы ее от-те-ец отдаваай…
Он, наверное, так и не понял, за что огромный и страшный советский ударил его рукоятью пистолета в ухо. Алексей бил вполсилы, но эстонскому кулаку и этого хватило «за глаза», и он рухнул на пол с пробитой головой.
Женщина вскрикнула. Доморацкий успокаивающе покачал головой:
– Не бойся, девонька. Мы ж не звери какие. А этому, – он демонстративно сплюнул, – туда и дорога! Молодого себе найдешь. Честного.
– Эра карда, – перевел Моисей. И тут же спросил: – Са пеад телефонии?*["218]
Молодая вдова отрицательно покачала головой:
– Ei. Ja sul on vaja helistada?..*["219]

…Когда рота капитана Лесного прибыла на мызу Ораава, то все – от комроты и политрука до простых бойцов, были потрясены открывшимся им зрелищем. Во дворе шел настоящий митинг. Ораторствовал комсорг роты старший сержант Соколов, боец Геллерман, как умел, переводил пламенную речь товарища, а сержант Доморацкий осуществлял контроль за порядком на митинге. Толпа крестьян-поденщиков выступала в роли внимательных слушателей.
– …и вот когда эстонские кулаки, буржуи и капиталисты решили объявить войну первому в мире государству рабочих и крестьян, – вдохновенно вещал Соколов, – к вам, товарищи, пришли мы – посланцы миролюбивого, но могучего Советского Союза. Не как завоеватели пришли – много находников было на многострадальной эстонской земле! Ваша столица так и называется – «Датский город», Данлин. Это в честь завоевателей датчан, между прочим. А мы пришли к вам, товарищи, как ваши братья и друзья, которые помогут вам сбросить ненавистное иго буржазии и империалистов…
– Нoonestatud maad testi jaotada, – сообщил Геллерман, ожесточенно роясь в военном разговорнике, а Соколов внезапно добавил: – Vrdselt*["220].
Батраки-поденщики заволновались, а потом кто-то крикнул: «Elagu Nukogude Liidus!*["221]» Остальные подхватили и дружно закричали: «Ура!» И в этот момент к Соколову подошел Лесной. Он взял Глеба за плечо, повернулся к собравшимся и крикнул по-эстонски:
– Мы благодарны вам за теплый прием, но сейчас мы должны спешить! У нас еще есть дела, – после чего прошипел уголком рта так, чтобы слышал только Соколов: – По возвращении – трое суток ареста. Тоже мне агитатор-горлан-главарь нашелся… Вперед, душу твою мать вперехлест в три креста!..

…В Таллин роты первого и второго батальонов спецназа вошли в три часа пополуночи. Согласовав свои действия по радио, десантники распределились по периметру города и начали одновременное движение к центру, попутно захватывая все объекты, указанные комбригом Новиковым в боевом задании.
Дежурный полицейский Юри Пихл стоял на перекрестке возле здания Национального банка и размышлял о том, как все-таки хорошо, что Эстония наконец-то решила посчитаться с этими большевистскими варварами. Скоро эстонская армия захватит и Нарву, и Псков, и Новгород, и… и… и еще разные города, выгонит оттуда вонючих пархатых русских и присоединит эти земли к великой Эстонии. Впрочем, всех русских выгонять не стоит: цивилизованным людям понадобятся рабы.
Именно в этот момент его размышления были прерваны самым неожиданным и грубым образом, а именно: его схватили чудовищной лапищей за горло и сжали, перекрывая доступ кислорода. Перед ним словно бы из ниоткуда возник странный силуэт, и Пихл услышал произнесенное негромким строгим голосом:
– Имя, фамилия, звание?
Юри честно попытался ответить, но лапища решительно мешала ему это сделать. Через секунду вопрос повторился, только теперь его сопровождал чувствительный тычок чем-то очень твердым в печень.
Пихл отчаянно засипел, и тут же услышал:
– Леш, приотпусти его, а то «открывает щука рот, а не слышно, что поет»*["222].
Юри вдохнул живительного воздуха и тут же не нашел ничего умнее, чем спросить:
– Ви кто ест-т?
– Дед пихто, блин. – Печень Пихла получила уже не тычок, а полноценный удар. – Имя, фамилия, звание?
– Юри Пихл, констебль…
– Ишь ты, констебль… Ну что, констабля, где тут банк? Быстро!
Дрожащей рукой Пихл ткнул в сторону здания Национального банка. Горло отпустили, но тут же под подбородок ткнулось что-то острое, очень похожее на нож. Могучий бас прогудел:
– Тихо! Будешь умным – жив останешься… – И сразу же, без перехода: – Сколько охраны в банке? Быстро, ну!
Пихл опешил. Вот так, нахально, какие-то двое русских собираются ограбить банк? Он собрался и гордо произнес:
– Эт-то нельзя-а. Вас поссадя-ат турма…
Стоявший сзади басовито хохотнул. Стоявший спереди снова произнес:
– Не твоя забота. – После чего Юри Пихла освободили от кобуры с пистолетом, просто оторвав ее от ремня, и пихнули к банку. – Топай и скажи, чтобы открывали без глупостей. А не то двери взорвем.
Через несколько секунд Пихл вместе со своим знакомым кордником*["223] Кеном-Марти Вахером, дежурившим в тот день в банке, сидел связанный и с ужасом глядел на охранявшего их крупного мужчину в каком-то странном, серо-голубом пятнистом одеянии, с мощными кулаками и грустными еврейскими глазами. В руках охранник держал странного вида то ли карабин, то ли пистолет-пулемет. Внезапно в здание банка быстро вошли трое в таких же странных костюмах. Первый – человек с неподвижным лицом и ледяными глазами, вопросительно взглянул на сидевших.
Часовой вытянулся:
– Товарищ комбриг. Группа сержанта Соколова согласно боевому заданию захватила банк и двух полицейских. Доложил боец Геллерман.
– Молодцы, – сказал морозноглазый без всякого выражения и посмотрел на часы. – На три минуты опережаете график… – Тут он взглянул на сидевших полицейских и поинтересовался: – А это у тебя, Геллерман, что за тела?
Тот усмехнулся:
– Это, товарищ комбриг, пленные. Фамилии у них чудные: один – Вохра, а второй и вовсе – Пихал.
– Что и куда? – без выражения спросил Новиков, однако глаза его чуть потеплели. – Ты бы, Моисей, вообще соображал, что при женщине говоришь.
Одной из троих вошедших была девушка, но когда Пихл случайно встретился с ней глазами, то невольно содрогнулся: у юной красотки, чем-то похожей на актрис из заграничных фильмов, были глаза матерого убийцы.
А морозноглазый тем временем продолжал:
– Вам сейчас смена из первого бата подскочит, а вы тут не рассиживайтесь. Сотрудников повязали, двери прикрыли и – вперед! Вон Вохра с Пихалом проследят, чтобы чужих не было. Проследите? – поинтересовался он у связанных полицейских, вперив в них свои арктические глаза.
Те судорожно закивали головами, молясь про себя только об одном: пусть этот морозноглазый советский забудет об их существовании! Пусть не смотрит на них своими жуткими ледышками!
А Новиков, бросив в микрофон кодовую фразу, махнул рукой:
– Давайте, ребятки! Вперед и с песней! – и совсем не удивился, а лишь ухмыльнулся, когда балагур Доморацкий забасил «Широка страна моя родная».

Рядовой Урмас Рейнсалу, ежась от пронзительного ноябрьского ветра, стоял на посту у старых казарм. Шинель совсем не спасала от ледяного дыхания осенней Балтики, и Урмас слегка пританцовывал на месте.
Где-то далеко раздался резкий хлопок. Рейнсалу прислушался. Вроде бы в районе электростанции выстрелил полицейский карабин. «Очень возможно, – подумал Урмас. – Опять эти голодранцы бунтуют. Видите ли, война им не нравится. А война с большевиками – святое дело. Так наш полковой пастор говорил. А полковник говорит, что нам весь мир поможет…»
В этот момент снова хлопнул выстрел, но теперь уже с другой стороны. И, кажется, на сей раз – не из карабина. Кажется, это из пистолета. «Полиция старается, – размышлял Рейнсалу, – а мы… Ни на фронт, ни здесь…»
В темноте что-то мелькнуло. «Кошка, – догадался Урмас. – Развелось же этих тварей! Пристрелить бы…» И это была последняя мысль в его жизни. Что-то ужасно тяжелое ударило его прямо под обрез козырька форменного кепи, и Рейнсалу упал, выронив винтовку.
Старший лейтенант государственной безопасности Бажуков опустил ПМ-37 и махнул рукой: «Чисто». Несколько человек, показавшихся в темноте призраками, легко перемахнули через ворота, окружили караулку. Бажуков вытащил из-за пояса нагайку, подаренную самим маршалом Буденным, прислушался. Точно! Кто-то подходит к двери.
Чуть скрипнули петли, и тут же змеей-гадюкой свистнула плеть. Вплетенная в конец нагайки-волкобоя пуля сломала кадык дежурному лейтенанту Индреку Таранде, тот повалился навзничь, но упасть не успел. Его подхватили и словно щит внесли обратно в караулку.
Капрал Март Лаар не успел понять, почему собиравшийся пойти помочиться лейтенант Таранд вдруг прыжком вернулся назад, да еще набросился на него, Лаара, при этом измазав его чем-то липким. Удар боевого ножа был верен и точен: не зря Соколова хвалил сам Новиков.
Спецназовцы быстро разобрались с «бодрыми»*["224], затем Бажуков бросил по рации код-команду «Вертеп!», и очень скоро в казармы вбежали два взвода спецназа из второго батальона. За ними цокали копытами четыре якутские лошадки, на вьюках которых размещались два дегтяревских станкача и пара таубинских гранатомета. Спецназовцы вихрем разлетались по территории, захватывали оружейки, а в спальных помещениях уже раздавалось бодрое: «Подъем! Руки за голову! Лицом к стене!»
Через полчаса все было кончено: на плацу стояла толпа эстонских солдат в нижнем белье, кутающихся в одеяла, а по периметру прохаживались бойцы бригады спецназа, с суровыми лицами и «акаэнами» наперевес. А в штабе второго пехотного полка Бажуков общался по рации со Стальным Киром:
– Товарищ первый! Объект «Банда-один» взят. Потерь не имею.
В наушниках скрипнуло, а затем искаженный, но вполне узнаваемый голос Новикова спокойно произнес:
– Молодец, девятка. Так держать. Оставь третьи номера, а сам выдвигайся к объекту «Бардак». Огневой контакт. Поможешь трещотками и стукалками. Вопросы?
– Никак нет! Эска?
– Эска.

В ночь на тридцатое октября в здании Главного Управления полиции было неспокойно. Во многих кабинетах горел свет, по этажам метались кордники, констебли, ассистенты и агенты. А все потому, что неспокойно было в самом Таллине и его окрестностях. Третьего дня стало известно о готовящейся всеобщей забастовке. К ней уже готовы присоединиться рабочие завода «Вольта», завода «Ильмарине», а на судоремонтном вообще будто бы заметили каких-то вооруженных людей! Да еще эта война. Вроде бы и все хорошо идет: вести с фронта самые радостные. Финны уверенно двигаются к Петербургу, эстонские части уже возле Пскова. И все-таки, все-таки… Газеты кричат о том, с какой радостью встречают русские своих освободителей от большевистского ига, а вот солдаты посылки домой присылают. Костюмы шерстяные, отрезы, ботинки кожаные. У кого ж они все это отобрали? У тех, кто под игом стонет? Симпатичное иго выходит. И вообще, если иго – такое, может, не очень-то они и стонут? Вон в Эстонии на половине хуторов отхожих мест нет, а из этих красных колхозов радиоприемники волокут…
Примерно такими мыслями был озабочен старший ассистент политической полиции Райво Аэг, сидевший в своем кабинете, как гордо именовался маленький закуток на втором этаже. Он тряхнул головой и вызвал подчиненного – агента Эгара Сависаара.
– Принесите кофе, агент, – скомандовал Аэг. – Погорячее и побольше.
Сависаар козырнул, а Райво задумался о странностях и превратностях судьбы. Вот, к примеру, тот же Сависаар. Толковый полицейский, служил в криминальной полиции аж помощником комиссара. Казалось бы – живи и радуйся, так нет же! Умудрился дать ход делу о некоторых… хм-м… наклонностях… да нет, просто шалостях бывшего министра полиции господина Каарела Ээнпалу. Ну и что, что возглавляя организацию «Молодые орлы», господин Ээнпалу… э-э-э… несколько излишне сблизился с некоторыми мальчиками? Подумаешь. От них не убудет. Они ж не девки – в подоле не принесут! А Сависаар вылез со своими обвинениями. Вот теперь и служит агентом на побегушках.
– Господин старший ассистент, разрешите?
В кабинет протиснулась агент Лагле Парек. Была она толста и дурна лицом, а как шептались коллеги – то и головой, но как говорится в народе – «слаба на передок». Аэг вообще подозревал, что Лагле пошла в полицию, дабы не считаться обычной шлюхой. Впрочем, сейчас он был рад такому подходящему визиту: нервное напряжение лучше всего снимается сексом.
Старший ассистент вытащил бутылку пятидесятиградусного ромового ликера*["225] и щедро разлил в две чашки принесенного Сависааром кофе.
– Присаживайтесь, Лагле, дорогая, – пригласил он и незаметно погладил круглое колено агента Парек.
Та захихикала, точно портовая девка, которую ущипнули за зад, и, не чинясь, присела к столу. А через пятнадцать минут, после того как кофе и ликер были выпиты, Лагла Парек елозила по столу ассистента оголенной грудью, в то время как хозяин кабинета трудился над ее мощным задом. И все шло премило, как вдруг…
Грохнули разом несколько полицейских «люггеров», бабахнул карабин, а потом в ответ им зачастил неизвестно откуда взявшийся пулемет. А потом к нему прибавились еще несколько…
Райво отпихнул от себя заверещавшую Лагле и начал лихорадочно застегивать штаны, когда дверь, распахнутая сильным пинком, со всего маху двинула его по лбу. А когда перед глазами старшего ассистента перестали плясать созвездия, он обнаружил, что в кабинете оказался еще один человек… скорее всего – человек… или нет? Нечто бесформенное, темное, с лицом, размалеванным черными полосами на манер тигриной морды, со странным оружием в руках…
– А ну-ка, что у нас здесь? – бесформенный бесцеремонно ухватил агента Парек за ляжку и развернул к себе. – Э-э… гхм… Слышь, мужик: она чего – твоя начальница? Руки, кстати, подыми.
– А-ва… ик… – Аэг судорожно мотнул головой.
– Чо, неужто жена?
– Н-нет…
– Ну, б… и вкусы у вас, буржуев, – констатировал бесформенный. – Ладно, ладно. Стальной Кир правильно сказал: «На вкус и цвет все краски разные». Только уж не обессудьте: свяжу я вас, голубки. – И, заметив, как дернулась Лагле, усмехнулся: – Ты, девка, не надейся. Мне столько не выпить.

Но как ни старались спецназовцы, захватить Главное Управление с налету им не удалось. Весь третий этаж и половина первого остались в руках яростно обороняющихся полицейских. Большинство из защитников поняли, кто эти нападающие и откуда они прибыли. А потому, не рассчитывая на снисхождение классовых врагов, дрались с отчаянием обреченных.
– Бегом! Шире шаг! – скомандовал Бажуков, ускоряясь.
Но удержался с ним наравне только капитан Лесной. Среднего роста крепыш упорно не желал отставать от своего длинноногого командира. Остальная же рота, дыша точно паровик, явно не могла выдержать подобной скорости. Лесной тронул старшего лейтенанта ГБ за рукав:
– Игорь, сбавь темп. Ребята падать сейчас начнут…
Бажуков обернулся и зло оскалился:
– Желудки! Бабы беременные! Кира на вас нет! – Вот и все цензурные слова, кроме нескольких союзов и предлогов, которые произнес старший лейтенант государственной безопасности во время своей полутораминутной речи. Но темп все же сбавил, и теперь рота бежала размеренным плавным бегом марафонцев-рекордсменов. Замыкали колонну все те же четыре якутские лошадки.
– Леха, я сейчас сдохну, – прохрипел Соколов. – Или этот садюга пристрелит…
– За седло лошади возьмись… – Доморацкий чуть не задохнулся от сказанного, но сумел выправить дыхание. – Легче будет…
Соколов тут же последовал доброму совету. Бежать и впрямь стало легче, и он приглашающе махнул Геллерману, который уже пару раз споткнулся на таллинской брусчатке и теперь двигался, явно ничего уже не соображая. Вскоре к друзьям присоединился и Алексей, который хоть и был самый сильный в неразлучной троице, но все же не железный, как Новиков и его ближние…
Когда до объекта «Бардак» оставалось не более ста метров, капитан Лесной оглянулся и тут же, не удержавшись, засмеялся разве что не в голос.
– Что там, Андрей? – поинтересовался Бажуков и тоже оглянулся.
Зрелище того стоило. Теперь впереди, точно буксиры, двигались лошадки, а за ними, связками сарделек, волочились спецназовцы.
«В бою от них сейчас толку будет не больше, чем от пионеров», – пронеслось в голове Игоря, и он скомандовал:
– Шагом! – И у роты вырвался вздох облегчения.
К зданию Главного Управления полиции Эстонии рота Лесного подошла, почти успев отдышаться. Правда, снайпера не рискнули бы открывать огонь на дистанции более ста пятидесяти метров, а остальные годились не для прицельной стрельбы, а для воздействия по площадям, но все же это была боевая рота спецназа, а не запаленная насмерть орава полутрупов. Что бойцы тут же и доказали, развернув таубинский гранатомет и высадив очередь сорокамиллиметровых гранат по окнам третьего этажа. Гранаты, влетающие внутрь кабинетов, пронизывающие комнаты и коридоры тучами осколков, навели уцелевших на мысли о бренности существования и о хрупкости человеческой жизни. Так что когда к обстрелу подключились еще один гранатомет и пара станкачей, они выбросили белый флаг.
Сдавшихся полицейских связывали и временно размещали в подвале, а во дворе Кирилл яростно распекал Игоря.
– Ты что, Игорь, ох…ел?! – шипел он так тихо, что услышать мог только один Бажуков. – Ты во что роту превратил?! Им же теперь после твоих бросков минимум час лежать, чтобы хоть чуть-чуть в себя прийти. Чем думал, когда с такой скоростью круги по ночному городу нарезал?!
Бажуков молчал. Поставленный волей Новикова комбатом, он совершил очень распространенную ошибку: принялся считать своих бойцов совершенно равными себе. Он просто забыл, что Кирилл занимался с ним почти целый год, прежде чем они оба оказались в бригаде.
К чести Новикова, он понял ошибку своего подчиненного, сбавил тон и холодно-вежливо растолковал Игорю, что и как тот сделал неправильно. Правда, закончил объяснение Кирилл Андреевич в своей обычной манере:
– Еще раз подобное увижу – с чистыми петлицами отправишься белых медведей тренировать. Минус четыре за жару считать станешь!
После чего отдал приказ роте Лесного отдыхать в захваченном здании, а сам с остальными ротами второго батальона двинулся по адресам эстонских парламентариев. Операция вступила в завершающую стадию под кодовым названием «Слив».

В четыре тридцать утра десятого ноября открылось экстренное заседание эстонского парламента. Кворум был собран, хотя выглядели депутаты несколько своеобразно: лишь на четверых были более или менее приличные костюмы. Примерно половина депутатов щеголяла без брюк, а остальные – в брюках, которыми и исчерпывалось их одеяние. Отдельно сидела троица в ночных рубашках и шлепанцах.
На председательской трибуне размещалась колоритная пара: Новиков в простом комбинезоне, который он расстегнул, чтобы стали видны петлицы старшего майора государственной безопасности, по-армейски – комдива. Рядом с ним на дрожащих, подгибающихся ногах располагался президент Эстонии Константин Пятс*["226]. Он был в пиджаке с чужого плеча, напяленном поверх пижамы.
Президент Эстонии наверняка бы упал в обморок, но за спиной его стоял самый крупный человек в бригаде – сержант Доморацкий. Незадолго до выхода на трибуну он основательно встряхнул Пятса и приблизил к его носу кулак размером с президентскую голову:
– Вот только попробуй чего отчебучить – наизнанку выверну! – сообщил Алексей грозно. – Гляди у меня!
И Пятс глядел. Глядел с ужасом. И никак не мог отделаться от ощущения, что он спит…
– Начинайте, президент, – произнес Новиков своим спокойным, лишенным интонации голосом. – Пора.
Пятс собрался, напрягся…
– Я… и мы все здесь… собрались… то есть были собраны, – начал он, – чтобы… чтобы уничтожить нашу независимость…
– Поправка, – громко и отчетливо произнес Новиков. – Свою независимость вы уничтожили, напав на Советский Союз.
– Ложь! – завизжал вдруг Пятс. Он рванулся вперед и закричал: – Мы должны бить их! Сейчас, всегда, везде! Только тогда…
Что именно «тогда», он не договорил. Не успел. От яростного грохота задрожали, а кое-где и лопнули стекла, все здание содрогнулось, словно сказочный великан взял да и встряхнул замок Тоомпеа, а потом поставил на место. Пятс не удержался на ногах и сел на пол со звучным шлепком. К нему метнулся было Доморацкий, но был остановлен коротким жестом Новикова.
Откуда-то со стороны порта вдруг донесся и покатился, нарастая, низкий, глухой рев, похожий на шум штормового моря. Помертвевшими губами Пятс спросил:
– Что это?
– Это? – Новиков посмотрел на часы. – Это, господин бывший президент бывшей буржуазной Эстонии, бортовой залп линкоров «Марат» и «Октябрьская Революция». Они дали залп, и сейчас сюда из порта движется морская пехота. Если мне память не изменяет – тысяч двенадцать моряков-балтийцев… Не забыли еще? – Он усмехнулся и вдруг гаркнул: – Полундра, соленые!
Из толпы депутатов, слышавших подобное в приснопамятном семнадцатом году*["227], послышались истерические вопли. Кирилл снова взглянул на часы:
– В общем, минут через двадцать пять-тридцать они будут здесь. Тогда мы с удовольствием оставим вас нашим балтийцам-краснофлотцам, а сами пойдем отдыхать. Заслужили, однако. Гражданин Пятс, может, подскажете пару-тройку хороших ресторанов, чтобы все две тысячи моих бойцов разместить. Их завтраком кормить пора…
Перспектива встречи с озверевшими балтийцами вовсе не радовала депутатов Рахвускогу и Рийгиноукогу*["228]. А потому они, здраво рассудив, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца, в бодром темпе вынесли вотум недоверия президенту Пятсу, отменили действие конституции республики и единогласно проголосовали за немедленное вхождение Эстонии в состав братской семьи народов СССР. Присутствовавшие на этом заседании генералы из Главного штаба Эстонской армии тут же дружно согласились капитулировать и выразили готовность перейти в состав РККА. На что Новиков хмыкнул, Бажуков поинтересовался: «В строительные части?», а Надя предложила использовать означенных генералов на работе в тирах. «Вон тот, толстый – вылитый “бегущий кабан”»*["229], – сообщила она Кириллу. Но к счастью, этих реплик никто не слышал по вполне уважительной причине: в замок Тоомпеа прибыли краснофлотские роты.

4

Крупный успех составляется из множества предусмотренных и обдуманных мелочей.
В. О. Ключевский 

Всемерно осуждая непропорциональное применение силы, мы требуем от Советского правительства немедленного прекращения боевых действий, вывода войск на границу, подтвержденную международным договором, и начала мирных переговоров о компенсациях странам, пострадавшим от советской агрессии.
Как представители миролюбивого сообщества, мы также требуем незамедлительного начала уголовного разбирательства всех случаев нарушения законов войны и придания виновных строгому международному суду.
Из речи представителя Североамериканских 
Объединенных государств в Лиге Наций 
15 ноября 1938 года 

К середине ноября по всей линии фронта армии Польши и Балтийских государств были остановлены, а кое-где отброшены к границе.
Пока Ленинградский фронт был наиболее важным, и Бригада специального назначения готовила наступление советских войск по всей ширине перешейка. Но была у бригады еще одна задача, решение которой готовилось в глубоком секрете даже от служб обеспечения.
Двадцатого ноября батальон спецназа скрытно подошел к финскому берегу и начал высадку в пригороде Хельсинки. Береговые патрули уничтожались еще на подходах передовыми группами, а танкодесантные корабли уже выгружали бронетехнику батальона. Бросок в центр города был мгновенным, словно удар шпагой, и первым захваченным зданием стало здание Центрального телеграфа, где располагалась и телефонная станция. А потом в городе воцарился настоящий хаос. В отсутствие связи армейские подразделения финской армии метались по городу, чаще всего успевая лишь к месту пожара или попадая в грамотно устроенные засады.
Когда в полдень в эфир вышел президент Финляндии и объявил о безоговорочной капитуляции, фронт рухнул окончательно, и единственными, кто хоть как-то поддерживал порядок, были военные патрули Красной Армии и, как ни странно, финские полицейские, которых никто и не думал разоружать.
В этой истории граница пролегла точно так же, отсекая болотистые и труднопроходимые места, а все финское население было отселено. Кроме того, по репарациям у Финляндии забрали несколько важных производств, и была наложена контрибуция в размере двадцати миллионов фунтов стерлингов, в качестве компенсации за разрушенные поселения.

В Военную гавань Кронштадта чинно входила колонна кораблей. Впереди неспешно, как и подобает бронированным великанам, двигались два броненосца береговой обороны – «Вяйнемяйнен» и «Ильмаринен», – ощетиненные артиллерийскими стволами махины. На них были нацелены орудия фортов и стоявших тут же кораблей КБФ, но на высоких мачтах обоих броненосцев трепетали под ветром алые полотнища, а на корме гордо развевались флаги ВМФ СССР.
Следом, переваливаясь, точно утки, на седой ноябрьской волне, шли подводные лодки «Ветехинен», «Весихииси», «Ику Турсо» и «Весикко». Неуклюжие в надводном положении, они кланялись то на левый, то на правый борт, как будто униженно каялись перед своими недавними противниками и просили о пощаде. За ними, пыхая дымом, торопились четыре канонерки, на которых финские названия были грубо замазаны известкой, а рядом старательно, хотя и несколько кривовато красовались старые названия, данные им еще при царе: «Пингвин», «Голубь», «Филин» и «Чирок»*["230]. Дальше тянулась вереница малых кораблей: два тральщика и два сторожевика с такими же замалеванными финскими и вновь написанными русскими названиями «Фортрал», «Защитник»*["231], «Посадник» и «Воевода»*["232], и несколько катеров. Замыкали шествие семь вооруженных ледоколов. И на каждом корабле вился и трепетал советский военно-морской флаг.
Броненосцы отдали якоря возле свободных бочек, подводные лодки, канонерки и прочие подошли к пирсам. Только теперь стало ясно видно, что на мостиках подошедших судов кроме офицеров финского военного флота стоят еще и крепкие парни в одежде необычного покроя и расцветки, с необычным оружием в руках. И в противовес хмурым финнам, парни улыбались, а некоторые махали руками собравшейся на причале толпе.
Внезапно на одной из канонерок заревел тифон*["233], и тут же на «Вяйнемяйнене» развернулся огромный транспарант «Поздравляем с пополнением!». Буквы были слегка неровные, но чувствовалось – написано от души. Секундой позже на «Ильмаринене» заполоскался другой транспарант, на котором помельче, но вполне читаемо с берега было начертано: «Морякам КБФ от бригады спецназа!» Над Кронштадтской гаванью взлетело и поплыло протяжное «Ура!».
Грохнул орудийный салют с прибывших кораблей, эхом ему ответили встречавшие, и снова покатилось, загремело «Ура!».
– Подарок – царский, что и говорить. И обставлен соответственно, – произнес командующий Ленинградской военно-морской базы флагман 2-го ранга Кузнецов*["234] и тяжело вздохнул. – Только вот хоть кто-нибудь подумал о том, куда этих финнов в Кронштадте девать? А?
– М-да… – согласился с ним командующий КБФ Левченко*["235] и тоже вздохнул. – И тут еще эти, новиковцы-буденновцы. Как бы чего не вышло…
Перспектива встреч лихих и хорошо обученных парней из спецназа с не менее лихими, пусть и несколько менее обученными, но куда более многочисленными парнями в бескозырках была вовсе невеселой. То есть сперва они, конечно, будут брататься, но вот потом… В то, что спецназовцы не прихватили из Финляндии в качестве трофеев что-нибудь горячительное, верилось слабо. Да и на кораблях должен был быть запас. Теперь уже точно – «был». В этом красные командиры флота не сомневались. Как и в том, что ушлые краснофлотцы раздобудут в качестве ответного дара точно неизвестный, но достаточно значительный объем «шила». А вот когда и те другие подвыпьют…
Левченко снова вздохнул. В этой войне успехи балтийцев были более чем скромными: несколько обстрелов с кораблей финских береговых батарей да обеспечение десанта спецназа у Хельсинки – вот, собственно, и все. А за всю войну – ни одного награждения, ни одной благодарности. Разве что введут медаль «За победу над Финляндией», тем более что слухи об этом упорно муссируются в кремлевских кругах, но это когда еще будет. Зато чуть не в каждой «Красной звезде»*["236] – перечень награжденных спецназовцев. «За отвагу», «За боевые заслуги», «веселые ребята», «звездочки», а то и «знамена»*["237]. Трое вообще – Героями стали. Был, правда, рейд на Таллин, но это – другая война. Да спецназ там опять всю работу сделал. Как подвыпьют – начнут наградами щеголять да краснофлотцев подначивать. Тогда жди беды. Большой беды. А за такое можно и по всей строгости получить.
Обдумав все это, командующий флотом почел за благо запросить по прямому проводу Москву и попросить, чтобы спецназ выводили из Кронштадта сразу же по окончании выгрузки. Это не противоречило планам и Новикова, который поддержал просьбу Левченко. Так что все общение спецназовцев и моряков свелось буквально к нескольким случайно оброненным словам.
Тем временем с кораблей уже сводили финских моряков. Краснофлотцы и флотские командиры с любопытством разглядывали своих коллег-оппонентов, всматривались в их невеселые лица, сравнивали финскую форму со своей и про себя прикидывали: справились бы они с этими хмурыми ребятами, доведись им встретиться в прямом бою?
– Вань, – толкнул в плечо комендора Никулина его приятель и земляк Шаталин. – А тельняшка-то, пожалуй, пожиже против этого будет? – и указал рукой на финских моряков в свитерах «под горло».
– Дура ты, Лексей, – беззлобно хмыкнул Никулин. – Это ж, поди, катерники – вона этой мелюзги скока! Так и наши катерники в таких же ходят. А в машинном и в башне в такой хламиде враз взопреешь.
Шаталин согласно кивнул, продолжая пялиться на финнов, но тут прозвучала зычная команда, и краснофлотцы поспешили к катерам и шлюпкам. А минут через двадцать уже карабкались по штормтрапам на броненосцы. Здесь их разводили по боевым постам, где они сменяли улыбчивых, смертельно усталых спецназовцев.
Спецназ сдавал посты с видимым удовольствием, и когда Никулин и Шаталин подошли к спаренному стопятимиллиметровому орудию, крепкий парень-спецназовец с веселыми, чуть шальными, красными от недосыпа глазами тут же облегченно вздохнул и уселся прямо на палубу. Окинув друзей-приятелей внимательным взглядом снизу вверх, он присмотрелся к нарукавным эмблемам, заговорщицки подмигнул краснофлотцам и углом рта прошипел:
– Артиллеристы?
– Комендоры! – важно кивнул Никулин.
– А-а-а… – Парень чуть сник, но тут же вскинулся: – Слушай, земеля, артиллеристов позови, а?
Краснофлотцы хмыкнули, собрались было сказать что-то ехидное, но воздержались, увидев у спецназовца под распахнутой курткой в серых пятнах новенькую «звездочку». Лишь пояснили снисходительно, что комендор и есть артиллерист.
Парень ухмыльнулся, показав желтоватые крепкие прокуренные зубы, и, сделав таинственное лицо, шепнул приятелям:
– Пушку принимать будешь – не промахнись, земеля… Бывай, комендор! – Он поднялся, махнул рукой и произнес непонятно: – Я слышу шаги комендора…
После чего исчез из поля зрения дружков с такой быстротой, что те и спросить не успели, что спецназ имел в виду?
А спецназовец – старший сержант Соколов уже догнал своих друзей – Доморацкого и Геллермана и теперь на борту моторного катера держал перед ними ответ.
– Успел, Глебка?
– Ну так! – Соколов принял гордый вид. – Когда это я не успевал?
– Когда по часовому на этом «Ване-Мане» ножом промазал, – поддел Доморацкий. – Если бы не Моисей…
– Я, между прочим, тогда тебя через борт тянул, оглоедище ты неподъемное, – окрысился было Соколов, но, увидев, что Доморацкого эти слова задели, вовремя опомнился: – Ладно, Лех, чего там. Успел я, всё успел. Всё сказал.
Сам того не зная, Соколов кривил душой, ибо краснофлотцы так и пребывали в неведении. Пребывали до тех пор, пока Никулин не открыл затвор орудия, и оттуда не выскочило нечто. Иван еле-еле успел подхватить это нечто и, ощутив под рукой знакомые формы, мгновенно спрятать это под бушлат, пока не заметили командиры. Вот тогда-то он и вспомнил слова незнакомого спецназовца, о чем тут же сообщил своим товарищам. Детальный осмотр, проведенный всей артиллерийской прислугой, показал, что в каждом орудии среднего калибра лежат по две бутылки. И отнюдь не с лимонадом. На красочной этикетке каждой бутылки химическим карандашом было выведено: «Водоплавающим от неуловимых!»

Теперь, когда война с Финляндией закончилась, для поляков наступал не самый лучший момент. Войска начали перегруппировку, и против тридцати польских дивизий начала собираться не меньшая по численности, но гораздо лучше вооруженная и обученная армия.
Трудовые подразделения, срочно мобилизованные по всей стране, спешно рыли окопы, и противотанковые рвы, а в небе над Варшавой уже заканчивались бои с отважными и хорошо обученными, но малочисленными и плохо вооруженными пилотами Войска Польского.
Несколько раз Фелициан Славой-Складковский – премьер второй Речи Посполитой, пытался договориться с Молотовым о мирных переговорах, но в преддверии большой европейской войны Сталин хотел выдоить поляков досуха. А для этого было нужно, чтобы они «дозрели».
Ставшая уже своеобразной визитной карточкой бригады «Сталинская побудка» подняла польские части в пять часов утра первого ноября. Войска Белорусского и Украинского фронтов ударили сразу после подрыва диверсионных зарядов и артподготовки по разведанным позициям. Танковые клинья, глубоко врезавшиеся в оборону Войска Польского, рассекли его на три части и мгновенно замкнули линию окружения, введя в прорыв мотомеханизированные части. А уже пятого ноября, после трех дней непрерывной бомбардировки и артобстрелов, восемь польских дивизий начали сдаваться в плен.
К границам СССР войска вышли шестого ноября и уже седьмого, в день Октябрьской Революции начали боевые действия на территории Польши.
Праздник Кирилл Новиков встречал в своем передвижном КП, сделанном на базе трехосного грузовика ЗИС-6, и, выпив рюмку коньяка с ближайшими соратниками и друзьями, снова впрягся в работу.
Координировать действия бригады и приданного пятитысячного корпуса парашютистов было непросто, и его рабочий день легко переходил в рабочую ночь, и далее без остановок. Заместитель командира бригады Петр Вольский взял на себя всю оперативную работу, но планирование операций и согласование их со штабами фронтов оставалось на Кирилле. Глеб, занимавшийся тылами и контрразведывательной работой, тоже не скучал, постоянно мотаясь с взводом охраны по дорогам и отлавливая диверсантов и просто окруженцев, заплутавших в лесах.
Но настоящий ужас на поляков наводили снайперы бригады, которых уже прозвали «тихой смертью». Одетые в «лохматый» камуфляж и неразличимые буквально с пары метров, они выкашивали офицеров и сержантов армии Польши буквально сотнями, не давая покоя ни днем, ни ночью. Тихий хлопок из бесшумной винтовки не позволял определить место выстрела и, несмотря на огромную награду в сто тысяч злотых за голову снайпера, еще никому не удалось получить эти деньги.
Поляки пробовали было использовать для борьбы с красными диверсантами отборные части горных стрелков, но тут очень хорошо себя проявили полевые радиостанции, позволяя группам оказывать взаимопомощь во вражеском тылу, и частенько отряды охотников сами становились дичью, попав под удар нескольких подразделений или штурмовиков.
Поручик Анджей Гжибовский поднял руку, и взвод подхалянских стрелков*["238] замер, словно увидев Медузу Горгону. Скривив рот, Гжибовский прошипел:
– Томаша ко мне!
Капрал Томаш Печка был в роте лучшим следопытом. Гуцул по матери, он всю жизнь прожил в Карпатах, и вместе с отцом грешил браконьерством. А потому не только видел следы, но и мог определить: где лучше спрятаться человеку или группе людей. Опыт богатый имелся.
Свистящим шепотом приказ был передан по цепочке, и через минуту Печка уже вытянулся пред поручиком.
– Томаш, – Гжибовский не смотрел на капрала, пристально вглядываясь в припорошенный снегом лес. – Что скажешь?
Печка внимательно огляделся, прислушался, сняв свою фетровую гуцулку*["239], даже принюхался. Затем осторожно подошел к куче хвороста, накрытого белой снежной шапкой, и, крякнув, оттащил в сторону несколько валежин. Взору Гжибовского открылась неглубокая ямка, совершенно чистая от снега – несколько упавших с веток снежинок не в счет.
– Лежка, – произнес Томаш. – Здесь они пережидали.
По сигналу из тыла подхалянцев подтянулись трое жолнежей из бригады «Полесье»*["240] – вахмистр и двое рядовых со служебными собаками.
– Прошу, панове, – указал Гжибовский рукой на лежку.
Собаки покрутились, но довольно быстро взяли след и потянули проводников вглубь леса. Теперь уже подхалянцы не соблюдали тишины – все равно лай собак их выдаст, – и ломанулись сквозь чащу, точно стадо зубров. «Сейчас, сейчас, – думал Гжибовский на бегу. – Сейчас, краснозадые товарищи, мы с вами и переговорим!»

Группа, которую разыскивали подхалянские стрелки, уже отметилась в польском тылу двумя нападениями на штабы полков, разгромом тыловой колонны десятой пехотной дивизии и взрывами на железной дороге. Сейчас эта группа отдыхала после последней операции – взрыва склада горючего третьего авиадивизиона.
Командир группы, старший лейтенант Вастьянов, дремал, положив ноги на рюкзак. В ямке, вырубленной в мерзлой земле, горел маленький костерок, почти спрятанный под большим чайником. Вокруг расположились десяток спецназовцев, в числе которых были две девушки-снайперши. Все ждали кипяток, которым можно будет залить концентраты и чай. Еще пятеро спецназовцев были в охранении, но их не было не видно, не слышно.
Внезапно старший сержант снайпер Лисина насторожилась, подняла голову и прислушалась.
– Командир, – негромко позвала она. – Собаки.
Вастьянов одним движением вскочил на ноги.
– Снимаемся, уходим! Сто двадцать секунд – выход!

Подхалянские стрелки были, бесспорно, элитой польской пехоты. Они пробежали уже пять километров по заснеженному лесу, но усталости среди солдат не замечалось. С четверть часа тому назад они обнаружили место отдыха диверсантов – увы! – уже опустевшее. Но в заснеженном лесу нетрудно было увидеть «дорожку отхода – путь, по которому красные ушли со своего бивуака. И теперь поляки бодро преследовали «русских дьяволов», постепенно оттесняя их к позициям 13-й кавбригады. Стоит только большевикам выйти из леса – и тут же их в оборот возьмут уланы!
Впереди бодро гавкали служебные собаки пограничников, значит, со следа они не сбились. Вообще-то уже дважды русские пытались засыпать свои следы какой-то гадостью, которая начисто лишает собак обоняния, но большевики просчитались: недаром впереди вместе с пограничниками был карпатский браконьер Томаш Печка! Он и сам частенько засыпал свои следы табаком с перцем, спасаясь от лесников и жандармов, а потому внимательно всматривался в снег и в следы русских. Капрал успевал заметить темные крупинки, покрывавшие наст, и предупредить пограничников, чтобы те оттащили собак.
Гжибовский радовался своей удаче, что когда-то давно – целых пять лет тому назад, он – тогда еще подпоручик, принимая пополнение новобранцев, взял к себе этого хмурого карпатского парня. Не прогадал, хотя в первый год хуже солдата в его взводе не было. Вечно голодный, бормочущий что-то на непонятном языке, Печка был вечной головной болью вахмистров и капралов. И еду с кухни воровал, и дрался, и казенные башмаки из некрашеной кожи домой отправил. А вот теперь…
Размышления поручика были прерваны самым неожиданным образом. Громкий крик: «Ложись!», и тут же – грохот взрыва и дикий визг раненых собак. Гжибовский мгновенно рухнул наземь и перекатился в сторону – меткость большевиков и скорострельность их оружия были хорошо известны подхалянским стрелкам. Но лес молчал. Не было ни новых взрывов, ни выстрелов – ничего. Только какой-то негромкий голос что-то бубнил впереди. Поручик прислушался:
– Я ж тебе, дураку, сразу сказал – веревочка, – втолковывал кому-то Печка. – А ты что? Зачем собаку туда пустил?
«Какая веревочка? – подумал Гжибовский. – При чем тут веревочка?» Но тут же услышал продолжение:
– Это же как самострел: веревку потянул – обрез и выстрелил. Только тут вместо ружья – граната. Я ж тебе, дураку, говорил…
Анджей поднялся на ноги и прошел вперед. Обеих собак иссекло осколками так, что можно и не достреливать – сами сдохнут минут через пять. Вахмистру Корпуса охраны границ тоже досталось: ниже колен его брюки быстро намокали красным и красным был снег, на котором он лежал. Поручик со злостью сплюнул: с раненым им большевиков не догнать, можно и не надеяться…
Он не сразу понял, почему капрал Печка тянет его за рукав.
– Чего тебе?
– Вот, – Томаш показал ему на ветку дерева. – Вот…
Поручик пригляделся. На ветке бука виднелись странные отметины, словно бы кто-то осторожно поводил в нескольких местах острым ножом.
– Рация? – догадался Гжибовский. – Это следы от антенны, да?
– Проволоку бросали и натягивали, – ответил Печка уверенно. – И вон, смотри, пан…
На припорошенных мелким снегом опавших листьях можно было разглядеть место, где снежный покров восстанавливала явно человеческая рука. Почти идеальный квадрат полтора на полтора метра.
– Там радист сидел, – уверенно заявил Томаш. – Потом место прятали.
Анджей задумался. Если русские останавливались на радиопередачу, значит – ушли они недавно. И стало быть – недалеко. В таком случае шансы догнать чертовых диверсантов – вполне реальные.
– Вы двое, – поручик повернулся к пограничникам, – остаетесь с вахмистром. И пристрелите собак – зачем мучить животных?
Пограничники в своих странных круглых фуражках*["241] дружно ответили «Так есть!», а Гжибовский уже поднимал своих стрелков в погоню.

– Дальше не пойдем, – выдохнул Вастьянов. – Они нас, подхалюки, на улан гонят. – Он указал рукой на небольшой овражек, выходивший на болото. – Здесь их держать будем. Пока наши не подойдут. Разбежались!
Полтора десятка спецназовцев споро, но спокойно заняли облюбованные каждым позиции и приготовились. Не наблюдалось ни суеты, ни нервного ожидания последнего боя, ни даже сколько-нибудь заметной тревоги. Во время недавнего сеанса связи командир сообщил капитану Свирину, что его преследуют. Предположительно – рота. А значит, капитан Свирин уже гонит все отряды на помощь. С учетом того, что у других есть якутские лошадки – в отряде Вастьянова их, к сожалению, не было – не открылся у проклятой «конюшни» один из парашютов! – ребятам и девчатам не придется тащить все на себе. Значит, скорость движения может быть повыше. Как бы ни километра на три в час! А раз так, то продержаться надо часа три, ну в крайнем случае – четыре. Всего-то и делов.
Первой приближающихся поляков заметила Лиса. Ее винтовка издала слабый харкающий звук, и шедший впереди нескладный парень в гуцулке и войлочном плаще подхалянских стрелков захрипел, схватился за простреленное горло и осел на землю. Винтовка с глушителем харкнула второй раз, свалив крупного детину с пулеметом «Браунинг» наперевес. Дольше оставаться на позиции было опасно, и девушка бесшумно перекатилась за высокое дерево и поползла, извиваясь по-змеиному, прочь от тропы, с которой уже беспорядочно захлопали карабины поляков. А в игру вступили пулеметы спецназовцев, накрывая тропу перекрестным огнем.

Анджей Гжибовский, стиснув зубы, смотрел, как на окрасившемся красным снегу умирает капрал Печка. Его длинное нескладное тело билось в судорогах, скрюченные пальцы скребли мерзлую землю, а из пробитого горла толчками выплескивалась дымящая на морозе алая кровь. Рана была смертельной, но Томаш очень не хотел умирать и цеплялся за жизнь с тем же упорством, с каким браконьер Томаш вцеплялся в добычу в Карпатских лесах. Прошло уже не меньше двух минут с начала боя, а Печка все еще был жив, и даже пытался отползти в сторону, уйти с простреливаемой тропы.
Поручик Гжибовский мысленно поклялся, что снайпер, сотворивший такое с его лучшим следопытом, дорого заплатит за этот выстрел. Десять раз по десять раз проклянет подлый большевик свою меткость! «Матка бозка, – взмолился Анджей. – Сделай так, чтобы я нашел чертова стрелка живым!»
Томаш дернулся последний раз и затих. Гжибовский скрипнул зубами и скомандовал второму взводу обходить овражек, приютивший красных диверсантов, слева. Распластавшись по земле, подхалянцы поползли, аккуратно таща за собой карабины и пулеметы…

Светлана Лисина – «Лиса» уже в шестой раз меняла позицию. Как говорила им верная подруга Стального Кира – Железная Надежда: «С одного места – не больше двух выстрелов!» И вот она снова перекатилась под облюбованную заранее ель с опущенными до земли ветками. Бесшумно поерзала, устраиваясь поудобнее. Пока на ее счету были всего семеро, а у подружки-соперницы Светки Самохиной – целых девять. Лиса сама видела, чего уж тут. Правда, в ее активе – первая кровь. Шедший впереди нескладеха-капрал в своей дурацкой круглой шляпе так удачно подставлялся под выстрел, что удержаться не было никакой возможности! Вот только из-за него ушел явный офицер – сабля на боку была. А вообще эти подхалянские стрелки – те еще подхалюки! Носят свои плащи дурацкие, а под ними погон не разберешь. Вот и гадай, а в соревновании с Самохиной унтер – как два рядовых считается, а офицер – как два унтера! Можно, конечно, и не соревноваться, но Стальной Кир пообещал двадцатке лучших снайперов на выбор – флакон настоящих французских духов или бутылку настоящего грузинского коньяку. Каждый бери и выбирай, что тебе больше по душе. Ну и как же тут удержаться?
За этими мыслями Лиса не забывала внимательно оглядывать местность. О-па! А почему это кочка заснеженная двинулась? А потому, что никакая это не кочка, а самая настоящая голова в подхалянской шляпе. А ну-ка…
Светлана прильнула к окуляру прицела и удивленно хмыкнула. Ну, то есть не хмыкнула, а так – выдохнула чуть громче, чем бесшумно. И ведь было с чего: это не поляк, оказывается, а самый натуральный немецкий фашист! Вон и свастику на шляпе*["242] видать…
Фашист тащил пулемет. Лиса прицелилась. «Ну что, стрелки подхалянские, ловите пламенный коммунистический привет!»

Откуда прилетела пуля, никто так и не понял. Ослабленный глушителем звук выстрела еще и отразился несколько раз от деревьев, совершенно запутав поляков. Могло показаться, что выстрела и вовсе не было, вот только пулеметчик Януш лежит с простреленной головой.
Стрелки ответили залпом в сторону овражка. А оттуда – или не оттуда! – снова пуля. Хорунжий Вильмовский в землю лбом ткнулся. И снова непонятно – кто его достал? И где затаился?
Гжибовский быстро оценил ситуацию. Так дальше продолжать нельзя: по одному перещелкают.
– Залпами, повзводно! Цель – овражек! – сообразил Анджей отдать самый логичный в этой ситуации приказ. – С правого фланга – начинай!
Хоть и не видно, где большевики попрятались, зато залпами, по площади – глядишь, кого и зацепят.

Проклятые подхалюки принялись садить залпами. Сообразили, гады, что углядеть спецназовца в лесу – та еще задачка. Вот и решили, что залпом хоть кого-нибудь да зацепят. Правильно решили, между прочим. Вастьянов поморщился и саданул из своего пулемета очередью чуть не на весь магазин, точно из шланга водой полил.
– Остыньте, хлопчики, – прошептал он. – А то – ишь! – развоевались…
Длинная очередь действительно слегка поумерила пыл подхалянских стрелков. Но только слегка и только на пару минут. И снова загремели залпы. Максим увидел короткое движение слева и даже не услышал, а буквально почувствовал, как застонал смертельно раненный старший сержант Калюбакин, которому несколько пуль разворотили спину.
«Так, минус один пулемет», – подумал лейтенант. Поискал глазами, кого бы озадачить обязанностями пулеметчика? О, вот и кандидат – боец Андрианов. Максим невысоко поднял руку и слегка махнул вперед, в сторону осиротевшего пулемета. Илья Андрианов бестолковостью не отличался: понимающе кивнул и ужом пополз в указанном направлении. Через несколько минут второй пулемет ударил приободрившимся было полякам во фланг. Вастьянов облегченно вздохнул: теперь шансы дождаться помощи снова стали высокими.

– Давай, давай, муфлоны! – шипел на своих капитан Свирин. – Шевелись, гимназистки румяные!
В бригаде Михаил слыл эстетом, а потому лично изобретал новые названия и обозначения для нерадивых подчиненных.
– Чего ползете, как парнокопытные?! Там ребят Гарма кончают, а вы тут телепаетесь, как квагги*["243] африканские!
Кто такие «квагги», капитан точно не знал, но словечко было походящим. Впрочем, в их батальоне старшего лейтенанта Вастьянова, оперативный позывной «Гарм», любили, и потому бойцы спешили изо всех сил. Даже пять якутских лошадок, точно проникнувшись общим настроением, рвались вовсю, так и норовя перейти с экономной рыси на скоростной галоп.
Всего в отряде капитана Свирина было пятьдесят семь человек. Без группы Вастьянова, разумеется. По меркам бригады спецназа это примерно равнялось общевойсковому батальону, так что Михаил гнал своих вперед, ничуть не опасаясь грядущей встречи с элитой польской армии. Их всего-то – рота, а у него – почти целых шесть десятков спецназовцев. Значит, перевес в силах – на его стороне.

Фланкирующий пулеметный огонь снова заставил подхалянских стрелков вжаться в землю. Гжибовский, шипя и поминая «курву мать», терпел бинтующего его санитара – пуля чертового снайпера зацепила его чуть повыше левого локтя, – и решал задачу: как подавить проклятые кочующие пулеметы? Отдать команду минометчикам*["244]? А если русские отойдут от этого десять раз проклятого всеми святыми апостолами и отцами святой католической польской церкви овражка и закрепятся парой-тройкой километров дальше? Боекомплекта минометам хватит только на один полноценный обстрел, значит, если большевики отступят – повторить огневой налет будет попросту нечем. А до позиций 13-й бригады еще не меньше двадцати километров, так что рассчитывать на помощь кавалеристов не приходится…
И все же Анджей, на глазах которого были убиты еще двое стрелков, не выдержал и скомандовал вступать в дело минометчикам. Как ни странно, в этот раз фортуна ему улыбнулась: Вастьянов просто не мог отойти от овражка по вполне уважительной причине. На картах спецназа, отпечатанных на основе аэрофотосъемки с высотных дальних разведчиков АНТ-25 РД*["245], точные координаты имел только этот овражек, и потому-то его и выбрали точкой рандеву группы с основными силами Свирина.
Первые мины ухнули в опасной близи от Андрианова. Он зло ощерился и быстро поменял позицию. Но, как оказалось, напрасно. Следующий залп получился у подхалянских минометчиков с явным перелетом и накрыл Илью. Скользящее осколочное ранение в бок не стало для спецназовца слишком большой бедой, но вот пулемет осколки искорежили безвозвратно. Шепотом пожелав полякам всего «самого наилучшего», Андрианов взялся за автомат.

Лиса аккуратно всадила пулю под обрез полей гуцулки и тут же сделала выстрел по второй цели. Досадный промах! Девушка обиженно наморщила носик, но исправлять свою ошибку с прежней позиции не рискнула. Слишком уж плотный огонь вели проклятые подхаляки! Дождавшись, когда очередной залп стрелков осыпал ее сбитыми с деревьев мелкими веточками и снегом, Светлана бесшумно поползла в переплетение веток. Ближе к противнику – метче выстрел. Именно так учит Железная Надежда. А ей стоит верить: все знают, что Железная самого Сталина спасла, да и Кира пару раз из передряг вытаскивала. Размышляя так, Лиса подняла винтовку, прильнула к окуляру и… и чуть не вскрикнула. Приближенный оптикой прямо на нее смотрел большой, налитый кровью глаз. Размышлять было некогда, и девушка нажала на спуск.

Санитар, бинтовавший руку поручика, вдруг отлетел на добрых полтора метра и рухнул наземь. Гжибовский вскинулся, схватился за пистолет, но тут же раздался тихий шепот:
– Rke do gry! Zamkniesz, kurwa, bo strzelam!*["246]
Анджей увидел широкий ствол, замотанный бинтами, и понял, что перед ним тот самый красный снайпер, о встрече с которым он мечтал буквально час тому назад. Скрипнув зубами, он начал поднимать руки и… кинулся вбок, надеясь увернуться от выстрела красного. В тот же момент раздался харкающий глухой звук выстрела, что-то невообразимо тяжелое и невообразимо горячее ткнуло его в грудь, и Гжибовский завалился назад с пробитой грудью. Он еще дышал, когда залп его стрелков отшвырнул советского снайпера в сторону. К ним бросились подхалянцы из первого взвода, но тут зарычал пулемет красных, стрелки попадали, и больше Анджей не видел ничего. Никогда.

Вастьянов, увидел, как Лиса упала на спину, безвольно раскинув руки, и не выдержал. Вскочив и выпрямившись во весь свой немалый рост, Максим щедро полил бросившихся вперед поляков длинной, на весь магазин, очередью. Те залегли, и старший лейтенант поспешил последовать их примеру. Он рыбкой нырнул в частый кустарник и, проломившись сквозь мешанину веток, замер, ожидая дальнейших действий противника. Томительно потянулись секунды, и тут…
Грохот автоматных и пулеметных очередей с разных сторон не просто ошеломил, а прямо-таки деморализовал поляков. Свирин успел. Через десять минут все было кончено. Нескольких подхалянских стрелков, взятых живыми, уже допрашивали, гоня допрос в бешеном темпе, двое санинструкторов бинтовали Лисиной грудь и бок, а Вастьянов стоял навытяжку перед капитаном и докладывал о проделанной работе. Вот он закончил отчет и замолчал, ожидая реакции командира. Михаил помолчал, пожевал веточку:
– Всё?
– Да.
– Совсем всё?
Максим задумался, замялся. Но ничего нового не вспомнил и молча кивнул. Свирин вздохнул:
– Ну и дурак. А то, что усиленную горнострелковую роту в засаду завел – не в счет? Ладно. Летунов вызвали, сейчас паковаться будем.

5

СССР большая страна. С кем хочет, с тем и граничит.
Командир погранотряда 
майор НКВД Виктор Лагутин 

…Внезапное и неспровоцированное нападение сил империализма с новой остротой ставит вопрос об обороноспособности Советской страны. Ученые и инженеры прилагают все силы для создания нового, еще более страшного для наших врагов оружия. Но рабочий класс всегда был важнейшей составной частью этой работы. Кто как не рабочий воплотит полет мысли ученых, и не даст жизнь бездушному куску металла? И кто как не рабочий должен сделать так, чтобы каждая копейка народных денег, потраченная на оружие, не была израсходована зря. Качество, народный контроль и производственная дисциплина – вот наши подвиги, и вот наша слава. Каждый бракодел – предатель и саботажник! Каждый не работающий над повышением своего профессионально мастерства – уклонист, а не соблюдающий трудовую дисциплину и нормы безопасности – преступник!
Рабочий класс, как передовой во всех отношениях, должен стать опорой всеобщей борьбы за качество и технологическую дисциплину, проводником и инициатором новых приемов труда и рационализаторских предложений…
Из статьи в газете «Знамя Труда» 
от 25 ноября 1938 года 

Полномочный представитель СССР в Италии Борис Ефимович Штейн был несколько удивлен приглашением американского посла Уильяма Филлипса, но принял его с невозмутимым видом. Собственно говоря, Борис Ефимович был готов услышать стандартный набор обвинений в адрес Союза ССР: развязывание войны, использование негуманных средств ведения боевых действий, et cetera, et cetera*["247]. Эти стенания он уже неоднократно слышал на приемах в королевском дворце, на вилле Торлония – резиденции Муссолини, в Ватикане… Слышал, но не слушал. Во всяком случае, не принимал близко к сердцу. Так уж заведено от сотворения мира: тот, кого лупят, тот и воет, тот и плачется. Финны, прибалты, поляки – все они рассчитывали на легкую прогулку, а получили войну на уничтожение. Причем собственное уничтожение.
Штейн поерзал, устраиваясь в автомобиле поудобнее, удовлетворенно вздохнул. Сегодня утром пришло радостное известие о захвате Таллина. «Малой кровью, могучим ударом!» – промурлыкал он про себя. Вдруг он представил себе лица депутатов Рахвускогу и Рийгиноукогу*["248], когда их, сонных и ничего непонимающих вытряхивали из постелей советские десантники и пинками и прикладами гнали по улицам, полуголых, ревущих от страха в здание парламента, где заставили проголосовать за немедленное свержение президента Пятса*["249] и вступление в состав СССР. Видение чухонцев в ночных рубашках и колпаках, единогласно принимающих исторические решения, было столь реальным, что Борис Ефимович невольно фыркнул. Настроение резко улучшилось, и весь оставшийся путь до резиденции американского посла советский полпред проехал весело.
Уильям Филлипс принял своего советского коллегу радушно. Лично встретил у подножия лестницы, рассыпаясь в комплиментах, проводил на второй этаж. Где лично предложил выпить шампанского. Штейн не любил шипучих вин: в царской ссылке он изрядно испортил себе желудок, и теперь даже простая газировка вызывала резь в животе. Но отказываться он не стал и, слегка пригубив свой бокал, вопросительно посмотрел на гостеприимного хозяина. В миндалевидных еврейских глазах читался вопрос: «И что дальше?» Филлипс сделал чуть заметный жест ладонью: «Имейте терпение, коллега…»
– Господа! – провозгласил один из секретарей посольства, сегодня исполнявший обязанности личного секретаря посла. – Посол Республики Литва, его превосходительство господин Ренатас Норкус!
«Интересно, – подумал вдруг Штейн. – А если в Литве надумают переводить сказку Джеймса Барри “Питер Пен”, то как будут звать главного героя? Питерас Пенис?» От этих мыслей он снова, не удержавшись, фыркнул. Филлипс удивленно взглянул на советского полпреда, но тут открылись двери и в кабинет быстрыми шагами вбежал невысокий, чем-то похожий на крысу человечек. Он поздоровался с хозяином, а затем поклонился Штейну:
– Добрый день, господин полномочный представитель, – произнес он с легким акцентом. – Простите мое отклонение от церемоний и международных протоколов, но я вынужден сразу перейти к серьезному вопросу.
– Надеюсь, вы не ожидаете нашей капитуляции? – холодно усмехнулся полпред.
– О, нет, что вы? Разумеется, нет! – Норкус нервно потер руки, отчего сходство с крысой усилилось. – Мы получили известия о событиях в Таллине. И прекрасно понимаем, что боевые действия идут с вашим значительным перевесом.
– В таком случае?.. – Штейн вопросительно изогнул бровь.
– Одну минуту, господин полпред, одну минуту…
Норкус вытащил оттуда-то кожаную папку для бумаг. «Словно из норки достал», – подумал Штейн, но фыркнуть в третий раз не успел: Норкус раскрыл папку и принялся читать:
– Правительство Литовской Республики обращается к правительству Союза Советских Социалистических Республик и заявляет следующее:
Несмотря на объявление безответственными лидерами войны, войска Литовской Республики до сих пор не принимали участия в боевых действиях против частей и соединений Красной Армии.
«Ах, вон что, – Штейн внутренне улыбнулся. – Мира пришли просить. Ну что ж…»
– Правительство Литовской Республики не желает участвовать в авантюрах, на которые часть безответственных и недальновидных руководителей была спровоцирована извне, а потому просит правительство Советского Союза рассмотреть вопрос о заключении мира на условиях, существующих до войны границ и межгосударственных соглашений.
Также правительство Литовской Республики готово рассмотреть вопрос о совместном суде над инициаторами данной войны, а буде таковые являются гражданами Литовской Республики, рассмотреть возможность и условия их выдачи правительству Союза ССР.
«Даже так?» Теперь Штейн улыбнулся уже в открытую. Поощрительно.
– Учитывая тот факт, что Союз ССР находится в состоянии войны с Республикой Польшей, правительство Литовской Республики напоминает о существующих в настоящий момент территориальных спорах между республиками Литва и Польша, а также выражает надежду на благородство правительства Союза ССР при утверждении послевоенного устройства государственных границ…
«А-а-а… Виленская область*["250]? Ну, разумеется…»
– Со своей стороны правительство Литовской Республики готово выступить против польской военщины совместно с частями Красной Армии, оказав тем самым максимально возможную помощь и поддержку Советскому Союзу в войне против общего врага.
Норкус закончил читать, поклонился и протянул папку Штейну:
– Ваше превосходительство. Я надеюсь, что текст данного секретного меморандума будет доставлен вашему правительству в самое кратчайшее время.
Штейн коротко кивнул и повернулся к Филлипсу:
– Ваше превосходительство, я вынужден откланяться. Меня вынуждают к этому дела чрезвычайной важности.
Тем же вечером трое дипкурьеров выехали в Москву. Всю дорогу они не спали, опасаясь за важнейший документ, доверенный им Штейном. Но содержание его уже было отправлено в Москву шифром. Вражеская коалиция затрещала по швам.

Совершенно неожиданно для союзников Литва, которая очень хотела посчитаться с Польшей за аннексию Виленского края, развернула штыки и ударила по полякам. Никакого влияния на ход боевых действий эта выходка не имела, но во внешнеполитических баталиях свою роль сыграла. Таким образом, война между Россией и Польшей окончательно приобретала черты обычного европейского передела земель, к которым во всем мире привыкли относиться довольно спокойно.
Двадцатого ноября войска Украинского и Белорусского фронтов подошли к Варшаве на расстояние выстрела полевой артиллерии и Фелициан Славой-Складковский, подписал наконец полную капитуляцию Польши.
– Мой фюрер! – главный адъютант Гитлера майор Шмундт*["251] вытянулся и щелкнул каблуками. – К вам прибыл народный комиссар иностранных дел Советского Союза. Он ожидает вашей аудиенции, мой фюрер!
Адольф Гитлер слегка поморщился. Этот еврей Литвинов…*["252] Хотя он никогда не видел его лично, но еврейство и англомания так и перли со страшной силой из всех поступков и решений этого так называемого «большевика». Впрочем, Сталин вообще очень небрежен со своим окружением…
Гитлер сделал вялое движение рукой:
– Пригласите его, Руди.
Почти тут же распахнулись двери, и в кабинет, в сопровождении недавно назначенного советского посла Деканозова и двух переводчиков, вошел высокий человек с каменным лицом. На еврея Литвинова он походил ровно столько же, сколько подтянутый истинный ариец Шмундт – на императора Маньчжоу-Го!
Стоявший рядом с фюрером Иоахим Риббентроп шепотом объяснил, что Литвинова сняли со всех должностей. Правда, пока он еще на свободе, но вот его супруга-англичанка и сынок уже объясняются в соответствующем учреждении с соответствующими товарищами.
Адъютант снова щелкнул каблуками:
– Его превосходительство народный комиссар иностранных дел Союза Советских Социалистических Республик, господин Молотов!
Вячеслав Михайлович сделал шаг вперед, слегка наклонил голову, обозначая приветствие. Затем раскрыл кожаную папку, поданную ему Деканозовым:
– Господин рейхсканцлер, – произнес он сильным, звучным голосом. – Советское правительство поручило мне передать вам лично и всему германскому народу в вашем лице свою глубокую благодарность за предложенную помощь в борьбе с агрессорами, вероломно напавшими на нашу родину.
Гитлер стиснул правую руку в кулак. «Вот и всё. Немногие польские части, которые еще продолжают сопротивляться, русские добьют и без нас, – подумал он с яростью. – И зачем им наша помощь? И что теперь? Воевать с Россией? Поляки продержались месяц: ну, значит, у нас есть шанс продержаться год…»
А тем временем новый советский нарком индел продолжал все тем же ровным, звучным голосом:
– Мы также выражаем вам, господин рейхсканцлер, нашу глубокую признательность за освобождение из заключения членов немецкой коммунистической партии, и искренне надеемся, что в дальнейшем наши политические разногласия сгладятся и примут менее острую форму. Советским правительством мне поручено провести переговоры о заключении Пакта о ненападении между нашими державами.
После этих слов Адольф Гитлер побледнел от злости. Он сам – сам, своими руками! – подписал указ об освобождении из концентрационных лагерей этой коммунистической сволочи, этих красных засранцев, и даже приказал не препятствовать им, если они пожелают выехать в СССР. Он лично отправил Тельмана к Сталину, и что? Что?!! Теперь у него на востоке – Советская Польша, или даже просто – Советский Союз. А немцы – те немцы, что проживают на территории Польши? Что с ними? Сибирь? Или поголовная советизация? И ведь ничего уже не изменить!..
Тем временем Молотов протянул руку назад, и Деканозов подал ему какую-то карту. Нарком индел сделал небольшой шаг вперед и протянул свернутую карту и пачку документов Риббентропу:
– Господин рейхсканцлер, Правительство Союза ССР поручило мне сделать следующее заявление. – Молотов приосанился и словно стал выше ростом. – Невзирая на значительные идеологические разногласия, существующие между нашими странами, мы уважаем Третий рейх как доброго соседа и как государство, значительно пострадавшее от мирового империализма. Нам ведь тоже от него доставалось, – Вячеслав Михайлович позволил себе скупую, точно до миллиметра выверенную улыбку, дозволенную международным протоколом, – и кому как не нам знать, сколь тяжка участь граждан, оторванных от своей Родины, отданных плутократами под иго чуждой идеологии чуждой державы.
Тут Деканозов вышел вперед и положил на стол раскрытую кожаную папку, а Молотов попросил Шмундта:
– Господин майор, пожалуйста, разверните карту так, чтобы господин рейхсканцлер и господин министр иностранных дел могли ее видеть.
Озадаченный адъютант поискал глазами, где бы можно было выполнить пожелание высокого во всех смыслах*["253] гостя, пока наконец не нашел стоящий в углу мольберт. Взглядом спросил разрешения у фюрера. Гитлер чуть прикрыл веки: можно. Карта была быстро закреплена на подрамнике, мольберт с подрамником выставлен на середину кабинета.
– В случае благоприятного разрешения переговоров и подписания Пакта о ненападении между СССР и Германией, для чего мне даны соответственные полномочия, правительство Союза ССР сообщает, что, считая Версальский договор позорным и отвечающим интересам только мирового империализма, – отчетливо проговорил Молотов, – и не признавая его результаты законными, а также выражая свое благорасположение к Германскому Рейху, Советский Союз, разгромив агрессивную панскую Польшу, доводит до сведения господина рейхсканцлера Германии, господина министра иностранных дел Германии и всего германского народа следующее:
Первое. Советское правительство полагает, что справедливая граница между Германией и территориями бывшей Польской Республики, судьба которых будет определена в дальнейшем, должна проходить по границам, существовавшим на момент первого августа тысяча девятьсот четырнадцатого года между Германской и Российской империями.
Второе. Признавая акт объединения Германского Рейха и Республики Австрия и считая, таким образом, Германский Рейх правопреемником территорий, находившихся под юрисдикцией Австро-Венгерской монархии, Советский Союз полагает законным и справедливым передачу Краковского воеводства и примыкающих к ней земель под юрисдикцию Германского Рейха.
Третье. В связи с тем, что Галиция и Карпатская Русь населены в основном народностями, близкими к братским советскому русскому и украинскому народам, то, хотя они и находились до первого августа четырнадцатого года под юрисдикцией Австро-Венгрии, их дальнейшая судьба будет определена путем плебисцита.
Гитлер стоял покачиваясь. Казалось, что он вот-вот рухнет в обморок от переполняющих его эмоций. Риббентроп, наоборот, словно был готов пуститься в пляс от таких новостей. На лице Шмундта, смотревшего на Гитлера восхищенными глазами, было написано божественное обожание.
Молотов кашлянул и продолжил:
– В связи со всем вышеизложенным, Советское правительство поручило мне провести переговоры о подписании Пакта о ненападении между нашими странами, оговорить сроки плебисцита и состав наблюдательных комиссий со стороны Германского Рейха, а также получить от правительства Германского Рейха информацию о составе демаркационной комиссии и сроках прибытия ее представителей для демаркации новых, – тут оно опять позволил себе легкую улыбку, – границ между нашими державами.
Закончив свою речь, Вячеслав Михайлович снова слегка поклонился и сделал шаг назад. Теперь все присутствующие смотрели на Гитлера, ожидая его решения. Но Гитлер упорно молчал, словно бы пребывая в забытьи.
Молчание осмелился нарушить Риббентроп. Он негромко кашлянул, и этот звук пронесся громом по кабинету. Гитлер очнулся, мгновенно окинул всех быстрым колючим взглядом и вдруг бросился к Молотову. Решительно обнял наркома:
– Дорогой господин Молотов! Никто еще никогда никому не делал такого подарка! Передайте господину Сталину самую глубокую, самую искреннюю благодарность как лично мою, так и всей германской нации! Мы никогда не забудем, что на востоке у нас есть великий друг – нет! – брат, который единственный понимает наши чаяния и разделяет наши надежды!
Он увлек Молотова к столу и усадил в кресло:
– Скажите мне, господин Молотов, скажите, мой дорогой друг: чем мы можем отплатить за столь щедрый и столь искренний подарок? Что Германия может дать России и лично вам, лично господину Сталину, чтобы хоть в малой степени погасить долг перед вами, легший сегодня на наши плечи?!
– Нам будет достаточно, если переговоры закончатся подписанием Пакта о ненападении, – без всякой интонации проговорил Молотов. – И поверьте, господин рейхсканцлер: мы делаем все, чтобы мир на наших границах был прочным и нерушимым. Это будет самым лучшим подарком для всех нас.
Он так же без всякого видимого энтузиазма принял приглашение Гитлера на обед, согласился дать интервью журналистам «Фелькишер беобахтер» и «Дас шварце кор»*["254], пообещал прибыть на торжественный прием в его честь и пригласил всех присутствующих на ответный прием в Советском полпредстве. Гитлер говорил и говорил без умолку, Молотов отвечал коротко, почти односложно, а все окружающие все еще не могли прийти в себя от происшедшего.
И лишь когда Молотов с сопровождающими откланялся, предварительно выяснив, что переговоры по Пакту о ненападении начнутся завтра в десять, а следом за ним откланялись и все остальные, Гитлер дал волю своим истинным чувствам.
Он смотрел на карту с новыми границами и тихо цедил сквозь зубы:
– Сраная скотина! Обезьяна с гор Кавказа! Думаешь, ты – самый умный?! А вот тебе! – Адольф Гитлер сделал неприличный жест. – Дерьмо! Коровья задница! Ты думаешь, что теперь Германия станет лизать тебе руки?! Ты так думаешь, кремлевская сволочь?! Не дождешься! – Тут он внезапно сбавил тон и задумчиво произнес: – Однако Зеппу*["255] придется потрудиться. Очень сильно потрудиться. Тут ты прав, мерзкое порождение мерзких гор…
Все его планы летели к чертям. Война, в которой можно рассчитывать на помощь цивилизованного мира – ведь война будет идти против большевистской чумы! – теперь становится совершенно нереальной. Не принять такой дар невозможно: Германия не поймет. Но и принять нельзя: не поймут Англия, Франция, Италия, Япония, Америка. И если на первых еще можно плюнуть, со вторыми – договориться, то вот с Америкой…
– Зеппу придется чертовски много потрудиться, – снова повторил Гитлер. – Чертовски много. Сталин запряг-таки нашего «бабельсбергского козла»*["256] в свою тележку…

После нового раздела Польша перестала существовать навсегда. Этнических поляков переселили, и теперь они в массе своей осваивали оренбургские и казахские степи, Северный Урал и Алтай. Впрочем, на Алтае оказались в основном шахтеры: уголь Кузбасса, железо и никель Алтая – все это требовалось Союзу ССР во все возрастающих количествах. Отправившиеся в Казахстан и Оренбургские степи занялись распахиванием целинных земель в составе совхозов и госхозов. Попавшие же на Северный и Полярный Урал… Впрочем, таких было немного. В основном этот контингент составляли польские офицеры и чиновники, непримиримое духовенство и особо рьяные националисты. Но как правильно заметил Лаврентий Павлович, ГУЛаг и не таких перевоспитывал.
На освободившиеся территории селили белорусов, украинцев и евреев. Сталин, усмехнувшись в усы, подписал указ о создании Еврейской автономной области на территориях бывшего Лодзинского, Радомского и Великопольского воеводств. Разумеется, в состав Еврейской области не вошла Познань, переданная Германии.
Появление Еврейской автономии на границах Третьего рейха было удачной находкой. Из Германии потянулись ручейки переселенцев, стремившихся получить вместо концлагеря и желтой нашивки*["257] гарантированные права, свободы да и просто человеческие условия жизни. Богатые евреи могли купить себе «арийское происхождение»*["258], так что в Еврейскую АССР рвались в основном те, кто по определению советской идеологии был «социально близким».
Еврейская автономия на границе нацистской Германии сильно усложнила жизнь Абверу и РСХА. Теперь засылка разведчиков на советскую территорию была сопряжена с огромными трудностями: евреи, не желая вновь оказаться под властью нацистов, проверяли всех новоприбывших настолько тщательно, что сотрудникам НКВД оставалось только разводить руками да похваливать новых граждан СССР.
Плебисцит в Галиции привел к присоединению этой области к Рейху. Трудно сказать, долго ли смеялся Сталин над этой ситуацией, но известно, что Гитлер рвал и метал, узнав о появлении в Рейхе таких подданных. Западноукраинский сепаратизм расцвел на немецкой земле с новой силой, и очень скоро в концлагеря хлынул поток заключенных с «жовто-блакитным» треугольником на груди, а в районе Лемберга не проходило и дня без теракта, нападения на полицейского или чиновника, поджога школы или комиссариата.
Границы Советской Белоруссии расширились аж до Вислы. Теперь Белоруссия стала второй и по размерам и по экономической мощи союзной республикой, превратившись из младшего брата в почти равноправного партнера РСФСР.

6

Дорога к войне вымощена хорошими изобретениями.
Ведущий инженер НИИ-3 
старший лейтенант НКВД Сергей Королев 

…На Красную площадь, чеканя шаг, выходит сводный батальон орденоносцев подразделений Сил специального назначения. Этот новый род войск уже успел покрыть себя неувядаемой славой в сражениях на всех фронтах. Воины спецназа били врагов на озере Хасан, Прибалтийском, Западном и Финском фронтах. Десантные операции в Хельсинки, Турку и Таллин, показали всему миру, что для армии государства свободных людей нет и не может быть невыполнимых задач. Постановлением Верховного Совета СССР первой отдельной бригаде Специального назначения присвоены почетные звания Краснознаменной и Гвардейской.
Из радиотрансляции, 
посвященной параду на Красной площади 

После парада, посвященного победе в польско-финской войне, более полусотни знамен и штандартов вражеских соединений украсили Зал Славы нового музея Красной Армии, а принимал парад победителей лично товарищ Ворошилов.
Когда отгремела поступь полков и техники по брусчатке Красной площади, отличившихся офицеров и сержантов приняли в Георгиевском зале, где состоялось вручение наград. Из-за большого количества награжденных медали вручались поротно, и лишь высшие ордена, которыми было награждено более тысячи человек, вручались в Кремле, правда аж в три захода.
Новикову на этот раз отвалился еще один орден Красного Знамени и только что введенный орден Суворова, который получали за полководческие успехи. Так был оценен его вклад в Хельсинкскую и Таллинскую десантные операции, а также в организацию диверсионной войны на польском и финском фронтах.
По уже сложившейся традиции Сталин принимал ближайших соратников на своей Ближней даче. Отчеты по итогам войны были уже написаны и сданы в секретариат, но Сталина всегда интересовало живое общение и мнение людей, для того, чтобы понять, что важно, а чем можно пренебречь.
Сначала, по сути, доложился Ворошилов. Отметив насколько легко было управлять армией, оснащенной системами радиосвязи, и с подавленной связью у противника, он вновь посетовал, что слишком мало грамотных инструкторов, не хватает новой техники и строительных материалов для возведения долговременных оборонительных сооружений. Потом похвалился успехами артиллеристов, летчиков и танкистов.
– Мы ведь еще не использовали новые истребители?
– Ограниченно, товарищ Сталин. Основную массу бережем для большой войны. Но летчики уже летают и осваивают новую технику. Три училища и пять учебных центров уже получили «И-180» и учатся воевать. А сейчас в воздухе в основном «И-шестнадцатые» и И-сто пятьдесят третьи с новым мотором и усиленным вооружением. Сто восьмидесятые применяли несколько раз в составе инструкторских эскадрилий, для наработки боевого опыта и тактики. Также начали набор пилотов для экспериментальной реактивной эскадрильи.
– А как показали себя переделанные танки?
– Тоже отлично. – Ворошилов уверенно кивнул. – За все время боев было потеряно лишь пятьдесят машин, и в основном по причине поломок. Все танки своевременно выведены в тыл и отремонтированы силами полевых мастерских. Как мы и полагали, тридцатисемимиллиметровые пушки «Бофорс» не могли пробить ни лоб, ни борт, и в основном все повреждения сводились к поражению внешней ходовой части, если артиллеристам каким-то образом удавалось попасть в нее. Зато танкисты пристрастились выбивать легкую бронетехнику из крупнокалиберного пулемета. Боезапас у него большой – полторы тысячи патронов, а снарядов к пушке всего два десятка. Кроме того, очень сильно сказалось насыщение передовых частей автомобильным транспортом. Грузовики ЗИС-пять, и ЗИС-шесть позволяют быстро перебрасывать пехоту, а зенитные установки на базе БА-три, БА-шесть и легких танков позволяли осуществлять воздушное прикрытие в движении и несколько раз даже расчистить наступающим дорогу. Спаренный пулемет ДШК в некоторых ситуациях эффективнее, чем артбатарея. Кстати, также отличились оружейники. Новые роторные станки позволяют увеличить производство патронов в десять раз и при этом почти отказаться от дефицитной латуни. Гильзы прессуются из стали и покрываются тонким слоем цветного металла.
– Нужно обязательно поощрить наших конструкторов, – вынес вердикт Сталин и перевел взгляд на Чкалова, который все боевые действия провел на земле, лишь перелетая от одного аэродрома на другой, причем под охраной двух истребительных звеньев. – А вы что скажете, товарищ Чкалов? Насколько правильными оказались наши решения?
– Абсолютно. – Чкалов кивнул лобастой головой. – Штурмовики вообще вышли без потерь, отчего у некоторых летчиков немного… закружилась голова. Пришлось слегка прояснить. А так… Пушечные истребители, конечно, были несколько избыточны для этой войны, но опыт нужно было нарабатывать. Кроме того, они хорошо показали себя в уничтожении наземных сил, хотя это и не их профиль. Очень правильной оказалась тактика двух самолетных звеньев и эшелонированного построения. Вообще эта война позволила выявить массу ошибок в планировании и обучении войск, так что будем вносить изменения в учебные программы частей и соединений всех вооруженных сил. Сейчас мы вместе с наркоматом обороны и внутренних дел создали специальную комиссию, куда вошли офицеры всех родов войск по подведению итогов боев на озере Хасан и польско-финской кампании. Кроме того, сделаны определенные выводы относительно зенитной артиллерии и мобильных средств ПВО. Нормы расхода снарядов и патронов нужно увеличить как минимум втрое. Кроме того, пулеметные ПВО вообще малоэффективны по сравнению с автоматическими пушками, так что все пулеметы можно списывать из ПВО и передавать пехоте, по мере замещения артустановками.
– А как реагировали на войну лидеры иностранных государств и военные наблюдатели?
Вопрос был адресован и Берия и Молотову, но первым начал Молотов, описывая внешнюю, так сказать, официальную реакцию политической элиты. Сталин, естественно, уже знал всю подноготную реакции иностранных государств, но, во-первых, он хотел, чтобы это узнали его ближайшие соратники, а во-вторых, ему было интересно увидеть их отношение.
– Германия практически предложила нам раздел Польши, Франция и Великобритания заявили в Лиге Наций о чрезмерном применении силы в отношении стран Балтии и других агрессоров, а Соединенные Штаты пока молчат. Но вот в газетах и в выступлениях политиков рангом пониже явный переполох, так как мы фактически разгромили третью в Европе армию. А вообще, хочу сказать, что я, конечно, был против этой войны, но тут нужно признать, что опасный нарыв был вскрыт исключительно своевременно и с достижением всех мыслимых позитивных результатов.
– А у вас, товарищ Берия, какая информация?
– Активизировались разработки новой брони у немцев и англичан, а также новых противотанковых средств. По полученной информации, немцы уже отказались от производства тридцатисемимиллиметровой противотанковой пушки и спешно доводят пятидесятимиллиметровую, а также приступили к разработке пушки в семьдесят пять миллиметров. Но пушка такого размера и веса уже не сможет быстро изменить позицию, так что она будет мишенью на поле боя. Мы же в свою очередь делаем упор на подвижные противотанковые средства, что в условиях современного боя крайне важно.
Истребительная программа Германии осталась без изменений. Это в основном сто девятые «Мессершмитты» новейшей серии «Эмиль» с двумя пулеметами винтовочного калибра и двумя пушками. Именно они и машины следующей серии будут нашими противниками в небе.
– Не поторопились мы с новыми машинами? – Сталин слегка прищурился.
– Мы на шаг впереди, так что будем контролировать ситуацию. – Берия пожал плечами. – Надеюсь, «А-тридцатый» все же выйдет на испытания, а там и новые снаряды подоспеют. Не поможет немцам ни новая броня, ни новые истребители. Но самые интересные подвижки начались по ведомству товарища Новикова. – Берия улыбнулся Кириллу. – Все ведущие страны стали создавать свои спецподразделения и собирать туда лучших солдат. А Япония так и вовсе собрала мастеров рукопашного боя и организовала «Спецотряд-70» с целью ликвидации наших диверсантов и организации диверсионной работы в ближних тылах.
– Ну, пусть попробуют. – Новиков широко улыбнулся. – Ни методик, ни опыта у них нет, так что в данном случае это просто перевод человеческих ресурсов на удобрения.
– Кстати. – Чубук сталинской трубки развернулся в сторону Кирилла. – На вас, товарищ Новиков, жалуются. Говорят, что вы собрали к себе самых лучших солдат и экипировали их за счет ухудшения снабжения других подразделений.
– Ну, до некоторой степени это правда, но ведь и задачи, которые мы решаем, другим подразделениям Красной Армии пока не под силу. – Кирилл пожал плечами. – В любой военной работе есть своя специфика.
– Это понятно, – кивнул Сталин. – Но ваша бригада, конечно, будет не в состоянии показывать столь же высокие результаты в войне с гитлеровской Германией. Там, насколько я помню цифры, сто пятьдесят две дивизии общей численностью три миллиона триста тысяч бойцов. А если подтянут французов и прочие европейские страны, это количество можно смело увеличивать на полтора миллиона.
– Раскидаю по полкам, на самых опасных направлениях, будем теснее работать с армейской разведкой и частями тылового обеспечения… Спокойной жизни гитлеровцам все равно не будет, товарищ Сталин. За каждый метр нашей земли кровью харкать будут.
– Это хорошо, что у вас такое боевое настроение. – Сталин улыбнулся. – Есть мнение, что всех десантников нужно передать вам и начинать формирование полноценного рода войск на основе бригады и приданных подразделений. Численность пока будет установлена в размере шестидесяти тысяч, с соответствующими службами тылового обеспечения и прочим.
– Товарищ Сталин, да где же я столько народу возьму? – опешил Новиков. – Этих-то собирали с бору по сосенке.
– Надо, товарищ Новиков. Надо. – Сталин кивнул. – Мы для того, чтобы ускорить работы на линии дотов, даже строительство Дворца Советов заморозили. Большие корабли вот товарищу Кузнецову строить не даем, весь металл на танки и самолеты идет. По всей стране строим животноводческие комплексы и МТС, чтобы только людей освободить от непроизводительного труда, отдали больше тысячи бронеавтомобилей для переделки в сельхозтехнику. Комсомольцы и сознательная молодежь ночами учатся летать и водить боевые машины. У вас, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, максимум два года на выполнение данной задачи, и есть мнение, что вы справитесь.

Разговор продолжался еще минут сорок, а потом по приглашению Сталина перешли к уже накрытому столу, где выпили за победу, и разговор распался на несколько групп. Сталин много шутил, переходил от одной группы к другой, частенько ставя людей в тупик неожиданными и острыми вопросами. Досталось и Чкалову, и Ворошилову, и даже Молотову за его желание быть везде и поспевать всюду.

Уже на следующий день начал разгоняться огромный маховик государственного аппарата, претворяя в жизнь принятые решения. К территории военного городка, где располагалась бригада, прирезали земли, и вновь застучали молотки и заработала строительная техника.
По личной просьбе Сталина, Ворошилов прислал два десятка грамотных штабных офицеров во главе с комбригом Готовцевым Алексеем Ивановичем, как имеющим опыт организации партизанских и диверсионных действий.
Алексей Иванович, долгое время проработавший в Разведупре РККА, в свое время чуть не попал под маховик репрессий из-за провала агентурной работы в Константинополе и Тифлисе, но был полностью оправдан и какое-то время провел на преподавательской работе в Академии Генштаба. Теперь же ему предстояло сформировать шестидесятитысячный корпус, включающий, кроме войсковых соединений, учебные подразделения, три научных центра и Осинфбюро.
Как раз в Осинфбюро и направлялся Новиков после инспекции дел на стройплощадке в Монино. Шесть молодых ученых – два математика, три инженера-электронщика и физик, после всесторонней проверки получили возможность ознакомиться с материалами из будущего, посвященных начальному этапу развития вычислительной техники.
В объемистой папке Кирилл собрал все, что помнил и смог вытащить из планшета о языках программирования, архитектуре вычислительных машин, и отчасти схемотехники. Молодые ребята, чьи мозги еще не были засалены инструкциями и авторитетами, бодро взялись за дело, и ламповый калькулятор с выводом данных на газоразрядные индикаторы появился буквально за год. С учетом того, что работал он совершенно бесшумно и довольно быстро, даже опытный образец мгновенно увез Берия в криптографический центр и самым благожелательным тоном посоветовал сделать еще как минимум десяток таких устройств.
Но этим занялись на опытно-производственном участке, а исследовательская группа приступила к новому проекту – двадцатиразрядному калькулятору, который позволил бы обрабатывать крупные численные массивы.
К концу ноября тридцать восьмого года уже на производство были переданы и шестиразрядный, двадцатиразрядный калькуляторы и даже модель, позволявшая вычислять простые функции, вроде корня и степени числа.
Сейчас полным ходом завершалась работа над действительно серьезной моделью, которая могла управляться программно, вычисляла расширенный объем функций и работала на алгоритмическом языке высокого уровня. Таким образом, машина Конрада фон Цузе Z-3 1941 года уже не будет самой продвинутой вычислительной машиной, а на чертежах уже вырисовывались контуры вполне полноценной электронно-вычислительной машины для проекта «Анадырь». Так назывался первый в СССР, да и в мире, ядерный реактор мощностью в десять мегаватт.
Волевым решением название всей серии машин дал Новиков, и теперь во многих учреждениях Союза трудились вычислители «Алдан».
Берия, уже прочитавший «Понедельник начинается в субботу», лишь посмеялся, но с тех пор иначе чем НИИЧаВо Осинфбюро не называл.
Танковые инженеры, работавшие на том же этаже, мгновенно оценили преимущества новых вычислителей и сначала бегали считать в лабораторию, а затем, получив в полное владение «Алдан-2», чуть не передрались за машинное время.
Потом с больными глазами приехал Чкалов и долго рассказывал о своих трудностях с авиационной турбиной вообще и с расчетами турбинных лопаток в частности, а получив новенький, еще пахнущий канифолью и краской «Алдан», чуть не пустился в пляс.
Перед входом на этаж, где гнездились конструктора и ученые, стоял еще один пост охраны. Сержант, сидевший на посту, узнал Новикова, но порядок был один для всех. Поэтому предъявив пропуск и удостоверение, Кирилл дождался звонка охраны дежурному по режиму и, кивнув в ответ на: «Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности», – прошел через проходную.
Здесь уже не было той чинной тишины, как два года назад, когда единственным жителем этажа являлся мастер-оптик Наум Соломонович Гершевич. Химики, физики, материаловеды, оружейники и электронщики, заселившие весь третий и часть второго этажа, со свойственной молодости шумностью и непоседливостью занимались наукой, а попутно заводили знакомства и даже женились, благо что этот вопрос был продуман заранее, и хорошеньких лаборанток было даже с излишком.
Вот и сейчас парочка в белых халатах – молодой человек и стройная девушка с пышными светлыми волосами, спадавшими до пояса, – тащили куда-то инструментальный микроскоп, воркуя по дороге и совершенно не замечая ничего вокруг.
Несмотря на то что все работавшие в лабораториях имели звания и даже форму, здесь царил дух анархии и свободы и, как надеялся Новиков, ковались новые научные кадры для всей страны. Восприимчивые ко всему новому и необычному молодые ученые с удовольствием играли в «Что? Где? Когда?», а задачники ТРИЗ, выпущенные серией в пятьсот экземпляров, уже успели захватать до едва читаемого состояния.
Зайдя к Науму Соломоновичу, щеголявшему орденом «Знак Почета», Кирилл порадовался прогрессу, достигнутому в деле подготовки к производству коллиматорного прицела для автоматов, и полюбовался на опытный образец компактного монокуляра, который в перспективе должен стать частью снаряжения каждого бойца спецназа.
Его не вполне обычный заказ был уже готов, и Наум Соломонович с нескрываемой гордостью передал ему изящную коробочку из резной кости.
– Вот, то, за что вам не будет стыдно.
Посмотрев на изделие главы московского цеха ювелиров, Новиков выложил на стол конверт с заранее оговоренной суммой и, присовокупив две бутылки отличного коньяка, тепло распрощался с мастером.
Потом он традиционно зашел к химикам, проверить, как продвигается дело получения силиконов и материалов на их основе и синтеза нитрида бора, потом к оружейникам, которые уже могли похвастаться пистолетом-пулеметом Судаева, сделанным в формате булл-пап с секторным магазином, для экипажей боевых машин и служб тылового обеспечения, и нового ручного пулемета для сил специального назначения, с облегченным корпусом и дополнительно охлаждаемым стволом.
Но самой любимой была, конечно, лаборатория вычислительной техники. Самохвалов, Кисин, Гельфанд, Карапетян, Сурков и Кононов, у которых уже были и свои подчиненные, опытно-промышленная площадка, и даже строился целый завод, все равно продолжали работать вместе, генерируя новые идеи, не только обгонявшие свое время, но и зачастую лучше приспособленные к технологическому укладу 30-х годов, чем предложения Новикова.
Достаточно было один раз объяснить принцип вывода информации на экран, как через два месяца Женя Сурков уже выдал схемотехнику решения, и в производственной части лаборатории закипела работа.
– Привет, ребята. – Новиков кивнул сидящим за переговорным столом ученым. – Чем порадуете?
– Добрый день, Кирилл Андреевич. – Николай Самохвалов поднял руку, приветствуя шефа. – Соображаем, как лучше сделать память и ввод-вывод.
– А чего тут думать? – Новиков подошел к чертежной доске и начал рисовать блок-схему. – Вариантов немного. Пока будем использовать биаксы*["259], а позже, когда начнут делать полупроводниковые сборки и крупные модули, попробуем сделать на конденсаторах. – И видя недоумевающие взгляды сотрудников, пояснил: – Система опрашивает ячейку, и если конденсатор заряжен, снова заряжает его и рисует у себя единичку, а если нет, рисует нолик, и переходит к следующей ячейке. Но нужна высокая скорость опроса, так что до этого пока далеко.
– Скажите, Кирилл Андреевич, – Коля Гельфанд, как самый молодой, вообще не имел тормозов, и несмотря на предостерегающие взгляды товарищей, спросил: – А зачем вы вообще с нами возитесь? У вас же явно есть ответы на все вопросы, которые у нас возникают. И при этом, мы точно знаем, что никто в мире не занимается данной тематикой.
– Это не совсем правда. Точнее совсем не правда. – Новиков покачал головой. – Североамериканское министерство обороны делает свою машину, Конрад фон Цузе сделал Зет-два, а Зет-три, уже в чертежах. Кроме того, успешно продвигаются англичане. Такими темпами у них году к сороковому – сорок третьему будут вполне рабочие машины типа нашего «Алдана – три».
– Вы… там…
– А вот это, Ваня, совершенно излишнее знание, которое, во-первых, вам лично ничего не даст в плане познания тайн природы, а во-вторых, может сильно ухудшить ваш характер. Я понятно излагаю?
Глаза Кирилла при этом как-то полыхнули, отчего у сидевших за столом ученых в желудке словно образовался ледяной ком, который никак не хотел таять.
– Лет через сорок-пятьдесят, когда вы будете академиками и докторами всяческих наук, многие захотят узнать, как все начиналось. И вы, конечно же, расскажете им правду. Но не всю. Потому что для начала вы ее не знаете, а для конца скажу, что секретность по теме «Алдан» будет не снята и через сто лет. У вас будет все, что вы пожелаете. Возможность быть на самом передовом крае науки и толпы восторженных учеников, но с той минуты, как вы подписали один документ, у вас не будет возможности даже пообщаться с иностранными коллегами по научной работе. Хотя бы потому, что девяносто процентов из них такие же офицеры спецслужб, как и вы, а оставшаяся часть подрабатывает неофициально. И в научной работе друзей нет и не может быть. Та страна, которая обеспечит себе технологическое преимущество, будет также доминировать в военной сфере. А что это означает, надеюсь, вам не нужно пояснять. Представьте себе, что мы смогли скрестить вычислитель, дальномер и механизмы привода пушки? Сходите к танкистам, спросите у них, что сделает на поле боя танк, который попадает каждым снарядом в цель. Или радарная установка, которая сразу определяет не только расстояние до цели, но и ее тип, скорость, и может спрогнозировать маршрут.
– Неужели вся наша работа это лишь война? – хмуро поинтересовался Олег Самохвалов.
– Не вся, но пока – да. Но вы не расстраивайтесь. Вот решим основные проблемы, и познакомлю вас с экономистами-управленцами. – Кирилл рассмеялся. – Будем делать единую систему управления народным хозяйством. Производство, перевозки, потребление и всякое такое. Вот это – точно не менее важно, чем война и все что с этим связано. А в перспективе – настоящие роботы и станки на их основе. Да много чего, вплоть до космических полетов. Ведь не на калькуляторе же просчитывать маршрут?
Разговор понемногу перешел на перспективы развития вычислительной техники, и Кирилл нагрузил лабораторию еще и разработкой компактного и надежного вычислительного устройства для артиллеристов, пообещав за выполнение работы дополнительную премию.
Бюро он покинул уже ближе к вечеру, и поскольку у него было одно очень важное дело, позвонил из машины Наде и пригласил ее поужинать в ресторане.

Столик в «Метрополе» по его просьбе поставили в самом углу, откуда все было прекрасно видно и слышно, но сам столик как бы терялся в тени.
Пять ярко-алых роз, которые утром передал ему пилот от Гоглидзе, уже стояли в изящной хрустальной вазе, а бутылка полусухого «Абрау-Дюрсо» дожидалась своего времени в ведерке со льдом.
Надежда в темно-синем длинном платье и туфлях на невысоком каблуке вошла в зал, словно царственная особа, и ее опытный взгляд снайпера мгновенно нашел Кирилла, а улыбка словно добавила света в зале.
– Что празднуем? – Она благодарно кивнула Кириллу, который помог ей сесть, и дождавшись, пока официант нальет шампанское в бокалы и отойдет в сторону, внимательно посмотрела на человека, который с некоторых пор был для нее всем. Начальником, другом, учителем и, конечно, возлюбленным.
– Хочу предложить тебе одну авантюру. – Новиков усмехнулся и посмотрел в глаза Надежды.
– Далеко ехать? – деловито поинтересовалась Надя.
– Как придется, – уклончиво ответил Кирилл.
– Надолго?
– Как получится. Но надеюсь, надолго.
– Ну не тяни, Кир. – Надя рассмеялась. – А то я сейчас от тоски кого-нибудь тут пристрелю и скажу, что так и было.
Кирилл вытащил из кармана коробочку, переданную ему Наумом Соломоновичем, и положил на стол перед девушкой.
Когда крышка коробочки плавно поднялась вверх, и Надежда увидела обручальное кольцо, отделанное мелкими бриллиантами, она на секунду прикрыла глаза, а когда подняла их на Кирилла, у него перехватило дыхание, но собравшись, он тихо произнес.
– Надя, я прошу тебя быть моей женой.
И Надежда, глаза которой сияли ярче, чем солнце, смахнула непрошеную слезинку с лица и произнесла:
– Я подумаю.
Надя уже давно жила с Кириллом, как с мужем, и, конечно, ждала этого предложения. Ждала и боялась, что Кирилл так и не решится. Но даже у этого события у нее нашлось много логичных объяснений, которые, впрочем, укладывались в простое житейское «кто я, а кто он». Но вот когда самые заветные слова все же прозвучали, она, так долго представлявшая, как все это случится, вдруг растерялась. И лишь смогла наблюдать словно со стороны, как ее губы проговорили это «Я подумаю». И только глаза девушки рассказали ее избраннику всю правду.
Кирилл завис на несколько секунд, а потом, увидев в глазах Нади ответ, выдохнул и поднял бокал.
– Хорошо. Тогда предлагаю тост. За тебя! За самую удивительную, красивую, нежную и желанную девушку этой планеты.
– А еще меткую, умную и самую скромную. – Надежда со смехом подняла бокал и аккуратно коснулась бокала Кирилла. – А розы откуда, сумасшедший? Ботанический сад ограбил? – Надежда оценила взглядом роскошный букет и наконец пригубила из бокала.
– Гоглидзе прислал. – Новиков дал знак официанту, чтобы тот тащил еду, и снова переключился на Надежду. – Говорил, что на свадьбе обязательно будет.
– Как у него там? По газетам ничего не понятно.
– Да нормально. – Кирилл махнул рукой. – Кого надо – отловили, кого нужно пристрелили… Так что на ближайшие десять лет тишина и благодать. Сейчас главные скачки будут на Украине и Белоруссии. Местные кадры волнуются…
– А успокаивать будем опять мы?
– Частично. – Новиков коротко кивнул официанту, поставившему салаты, и дождавшись, пока он отойдет, продолжил: – Там, кроме нас, есть кому поработать. Партконтроль, инспекция РККА, инспекция Совнаркома… Мало никому не покажется. Тебе, кстати, как в роли начальника стрелковой школы?
– Да ну, – Надя покачала головой. – Набрали дурочек по переулочкам, учи их теперь.
– Что, так плохо?
– Да нет, ворчу просто. – Надежда громко рассмеялась. – Сама такой же была лет пять назад. Приходится каждое слово доказывать делом. Кстати, хочу сказать спасибо за новые винтовки. Девчонки в них просто влюбились. После мосинок – просто шедевр.
– Это не мне спасибо, это ижевцам. – Кирилл покачал головой. – Я им просто идей накидал в виде эскизов, а они уже сделали все остальное. Вот подожди, скоро пойдут БСК – бесшумный стрелковый комплекс, вот тогда и благодарить будете. С двадцати метров звука уже не слышно.

Большая группа забайкальских казаков гуляла в «Метрополе» по случаю перевода в столицу. И не просто куда-нибудь, а в корпус Особого назначения под командованием Стального Кира. Слухов и легенд о личности комбрига ходило предостаточно, но что в этом правда, а что выдумка, казаки разобраться не могли. Слишком уж фантастически все звучало. Хотя пленные и «языки» с «той» стороны рассказывали вроде одно и то же, что наводило на мысль о значительной доле истины в этих байках.
Особенно много шума наделала история о покушении на товарища Сталина, когда Кир вместе со своей невестой положили не то пять, не то десять беляков, прикрыв Сталина собственными телами.
Сами казачки, неоднократно ходившие в рейды на вражескую территорию, были действительно опытными вояками, а ордена на груди, и царских времен и советские, говорили об этом лучше всяких слов.
Забайкальский казак Артемий Рыбаков, воевавший еще на сопках Маньчжурии, о чем-то тихо спорил со своим давним другом и побратимом Иваном Евграшиным, пока на это не обратил внимание подполковник Валерин.
– О чем спор?
– Да он это, – негромко произнес Евграшин и упрямо посмотрел на товарища. – Я же его в госпитале как тебя видел. Он туда к своим приезжал, ну и спел несколько песен. Помню, одна такая была… про казаков, только донских.
– А давай попросим его спеть? – азартно предложил Рыбаков, не боявшийся ни бога, ни черта, ни начальства. – Неужто откажет?
– Осади, – Валерин покачал головой. – Видишь, он с девицей сидит. Негоже им мешать. Может, это у них первая встреча… а может, последняя. А тут мы. Да и как ты себе это представляешь, просить комиссара госбезопасности спеть? Он тебе что, приятель?
– А я так мерекаю: не то ты, командир, говоришь, – Рыбаков задумчиво покачал головой. – Песня – она для всех. Не только, чтобы для нас или для него. Она же и для нее будет…
Он встал, надел папаху, одернул бешмет и решительным шагом пошел к столику, где сидели Кирилл с Надеждой.
Сделав два уставных шага, казак вытянулся по стойке смирно и щелкнул каблуками.
– Командир отдельного разведэскадрона Забайкальской казачьей дивизии капитан Рыбаков. Разрешите обратиться, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга?
– Лихо вы врезали японцам на левом фланге, товарищ Рыбаков. – Новиков улыбнулся и оценивающе посмотрел на грудь казака, где кроме ордена Красной Звезды и Святого Станислава третьей степени с мечами был и полный Георгиевский бант. Специальное постановление СНК приравнивало часть наград царского времени к советским наградам, и на груди многих военнослужащих можно было видеть такое вот смешение историй*["260].
– Спасибо, товарищ комкор. – Комэск кивнул. – Тут мы гуляем, ну, по случаю перевода под ваше начало. Это же ваша песня про конников Буденного? Спойте, а? Всем обществом просим.
– Спой, Кир… – Надя положила свою руку поверх ладони Новикова и чуть сжала. – Я так люблю, когда ты поешь. У тебя в глазах словно васильки расцветают.
Кирилл улыбнулся Наде и, обернувшись к казаку, кивнул.
– Гитара?
– Сейчас будет. – Рыбаков кивнул в ответ. – Не побрезгуйте к нашему столу, ваше… товарищ комкор.
Казаки, увидев, что Новиков вместе со своей дамой встал и направился к их столу, сразу организовали еще два места, а Артем Рыбаков, заткнувший ресторанный оркестр, наигрывавший танго, уже нес гитару.
– Вот… тащ комкор.
Легко пройдясь по струнам большой концертной гитары покрытой черным, кое-где облупившимся лаком, Кирилл мощно, во весь голос запел в ритме кавалерийской рыси.

Под зарю вечернюю солнце к речке клонит,
Все, что было – не было, знали наперед.
Только пуля казака во степи догонит,
Только пуля казака с коня собьет.

Из сосны, березы ли саван мой соструган.
Не к добру закатная эта тишина.
Только шашка казаку во степи подруга,
Только шашка казаку во степи жена*["261].

Эту песню еще не родившегося поэта Кирилл еще не исполнял, но коренастый пожилой аккордеонист, подошедший к их столу, мгновенно подхватил мелодию, и уже на втором куплете умело вплел свою партию, а на припеве негромко, но очень точно вступил ресторанный оркестр.

– Примите от нас… – полковой комиссар Павел Головатов поднес рюмку водки и кусок черного хлеба и со всем уважением поклонился.
– Спасибо, казаки. – Новиков лихо махнул водку, нюхнул хлеба, посмотрел на парней и со словами. – Эх, нет на меня замполита! – ударил по струнам.

Под ольхой задремал есаул молоденький,
Приклонил голову к доброму седлу.
Не буди казака, ваше благородие,
Он во сне видит дом, мамку да ветлу.
Он во сне видит Дон, да лампасы дедовы,
Да братьев-баловней, оседлавших тын,
Да сестрицу свою, девку дюже вредную,
От которой мальцом удирал в кусты*["262].

Кирилл исполнил еще пару песен, после чего вдруг как-то внимательно посмотрел на Надю и, извинившись перед казаками, подошел к аккордеонисту, который был руководителем ресторанного оркестра. О чем-то с ним поговорил, а потом они вместе пошли к сцене.
Новиков сначала наиграл какую-то незнакомую мелодию на рояле, потом пощелкал пальцем, задавая ритм, и набросал несколько строчек на листе нотной бумаги.
Звукоусилительная аппаратура для вокалиста уже не была редкостью, и когда оркестр сыграл вступление, Новиков, чуть склонившись перед массивным никелированным микрофоном, запел:

На ковре из желтых листьев
В платьице простом,
Из подаренного ветром крепдешина
Танцевала в подворотне осень вальс-бостон.
Отлетал теплый день,
И хрипло пел саксофон.

И со всей округи люди приходили к нам,
И со всех окрестных крыш слетались птицы,
Танцовщице золотой захлопав крыльями…
Как давно, как давно звучала музыка там*["263].

Необычный ритм и мелодия захватили слушателей настолько, что многие вставали, желая лучше рассмотреть происходящее на эстраде, а Надя, которой пел Кирилл, тихо млела от осознания, что именно ей адресована эта такая странная, но такая красивая песня.
Но были еще двое крайне заинтересованных слушателей.
Композиторы Дмитрий Яковлевич Покрасс*["264] и Исаак Осипович Дунаевский, сидевшие недалеко от эстрады, с удивлением, переходящим в изумление, наблюдали импровизированное выступление Новикова, а Дунаевский еще и набрасывал интересные гармонические ходы в блокноте.
– Нет, ты слышал? – Покрасс проводил уходившего от эстрады Новикова взглядом и вопросительно уставился на коллегу. – Это вообще кто? Почему я о нем совершенно ничего не знаю?
– Знаете, Дмитрий Яковлевич. – Дунаевский усмехнулся. – Это тот самый Новиков, который написал «С чего начинается Родина» и много других песен. Мы еще долго спорили с товарищами, что у этого автора явно отсутствует четкий почерк. Словно ему пишут песни несколько разных авторов. Только вот мы бы их знали, а тут совершенно незнакомый способ композиции. Характерный скорее для джазового музыканта. Кое-кто даже предположил, что это ваших рук дело. – Дунаевский усмехнулся. – И это тот же самый человек, который застрелил покушавшихся на товарища Сталина. Многогранная личность. Широко известен в узких кругах под уважительным прозвищем «Стальной Кир». Или «Сталинский Кир». Да и подруга его тоже дама небезызвестная. Некая «Железная Надежда» – кумир советских девчонок.
– Может, кто-то из птенцов Лундстрема*["265]? – Покрасс задумчиво побарабанил пальцами по столу, припоминая, сколько разных историй связано с этим именем.
– Возможно. – Дунаевский пожал плечами. – Но я бы скорее предположил американскую школу.
– Любопытно. – Покрасс внимательно посмотрел на Новикова, вернувшегося за свой столик вместе с высокой красоткой. – Да… не тем занимается товарищ. Не тем.
В ответ Дунаевский расхохотался.
– Да вы на ордена посмотрите! Там же на троих с лихвой хватит.
– А давайте пригласим его на заседание московской секции?
– Хотите принять его в члены Союза*["266]? – Дунаевский лукаво улыбнулся. – Интересная мысль. Комкор*["267], орденоносец, да еще и член Союза композиторов… Только вот боюсь, пошлет нас товарищ Новиков…
– Так вот сразу и пошлет? – Покрасс недоуменно поднял брови.
– Не сразу, но далеко. – Дунаевский улыбнулся. – Вы не смотрите, что он тут разошелся. Командиры эти, видать, его знакомые, да и он тут с девушкой. Вообще, насколько я знаю, он человек не публичный и выставляться не любит. А у нас же каждый второй – непризнанный гений, а остальные – гении признанные. Вот разве что если только через Любочку Орлову? Ей отказать невозможно. Пригласить его на закрытый просмотр в Гнездниковский*["268], а уж там…
– Хорошая мысль. – Покрасс кивнул. – Можно еще пригласить Милочку Целиковскую*["269]. С ее ужасным характером такой покровитель не помешает. – И увидев непонимание на лице собеседника, Дмитрий Яковлевич пояснил: – Это совсем молодая актриса, невероятно талантливая, но столь же невероятно вздорная.

Расходились казаки далеко за полночь, и разговоры, так или иначе, крутились вокруг Стального Кира.
– Да казачьего он рода, я тебе как на духу говорю. Из донских, верно. Али из кубанских… – Рыбаков кивнул. – Надобно у наших, кто с Дона корни выводят, порасспрошать про Новиковых. Верно сыщутся…
– Не надо. – Валерин отрицательно покачал головой. – Не след старое сено ворошить.
– Это почему? – Удивленный казак даже остановился и повернулся лицом к командиру.
– Да сам скумекай! – Михаил растопырил пятерню перед лицом Артема и начал загибать пальцы. – Видал, выправка у него какая? Из старых, кадровых, верное дело. Но не кавалерия и не конный. По походке видать: к шпорам привычки нету. Образован дюже да воспитан гладко. Словечки такие иногда проскальзывают, знаешь, не нашенские. Стало быть, не в Рассее долго жил. Смекаю я: он из Особделовских*["270] кадров будет. А вообще, я те так скажу, друже: ты к нему-то не лезь да сторонкой обойди. Целее будешь.

7

Саперная лопатка в руках десантника есть оружие массового поражения.
Инструктор 105-го УЦ  
лейтенант Кисин 

…Да, мы – лучшие. Мы передовой отряд Всемирной Пролетарской революции, острие выкованного Партией и Советским Правительством лучшего в мире клинка – Рабоче-крестьянской Красной Армии. Но каждый из нас должен помнить, что это – совсем не повод для зазнайства. Каждый боец, каждый рабочий, служащий и крестьянин – наш друг и брат. И каждый из них что-то потерял, для того, чтобы мы были лучше одеты, чтобы у нас была самая передовая техника и самое лучшее оружие. И я считаю недопустимыми случаи, когда спецназовцы принижают достоинство военнослужащих других родов войск и тыловых частей Красной Армии и Военно-Морского Флота. Помните, вы – один организм. И нет у него неважных и второстепенных частей. Все нужны и все важны для нашей общей победы. Части военной милиции, тылового обеспечения, связи и многие другие, без кого невозможна ни наша ни любая другая победа. А острие без всего клинка – просто обломок!
Из выступления комиссара государственной безопасности 
третьего ранга Новикова на отчетном партсобрании 
Корпуса Специального назначения 

Кроме забайкальцев и сибиряков, Алексей Иванович Готовцев смог вытащить еще несколько сотен человек с севера и больше десяти тысяч казаков с Дона, Терека и Кубани. Кавалерийские соединения были в основном расформированы или переформированы, так что умелые и опытные воины русского приграничья и десантники-парашютисты значительно усилили костяк будущих подразделений. Так же поступали пополнения из Осоавиахима*["271] и сержантских школ НКВД.
В сформированном корпусе уже действовали собственные школы подготовки командного состава, и все без исключения солдаты и командиры проходили курс начальной подготовки и тестирования на предмет выявления будущих командиров. Кроме этого, командиров среднего и старшего звена ждала переаттестация, по результатам которой многие офицеры меняли свои должности на более высокие или более низкие, чем ранее.
Но с переходом в подразделения учеба не заканчивалась, а только начиналась. Те, кто помоложе и порезвее, шли в десантные, разведывательные и диверсионные подразделения, а те, кто по возрасту уже не мог бегать по буеракам и лесам с грузом, пополняли противодиверсионные части, которых тоже было немало.
Программа и у диверсантов и у «волкодавов» была в чем-то похожей, но последних еще нагружали основами документооборота, разминирования, и многим другим специфическим навыкам. Кроме того, существовали собственные школы водителей, радистов и прочих военных специальностей со спецификой разведывательно-диверсионной и противодиверсионной деятельности.
Шесть полигонов – саперный с куском железнодорожного полотна, дорогой и другими инженерными сооружениями, примыкавший к нему танковый, штурмовой и расположенные в отдалении стрелковый и десантный были заняты круглосуточно, а подразделения снабжения едва успевали восполнять расходуемые боеприпасы и горючее.
А у Кирилла, который руководил всем этим хозяйством, вызревала проблема совсем другого свойства. Огромное количество писем и обращений от граждан Советского Союза, на которые уже не было никакой возможности отвечать лично. Пионеры спрашивали, как можно стать спецназовцем, сообщали о решении назвать отряд его именем, отдельные граждане и целые трудовые коллективы писали, что они, как и весь советский народ, готовы встать с оружием в руках на защиту социалистического Отечества, а дикая орда журналистов просто требовала дать интервью в их газету, журнал, радио и прочее.
Для того чтобы упорядочить этот вал, Новикову пришлось создавать собственную пресс-службу, где под руководством опытного журналиста трудился десяток ветеранов, не способных по ранению к активной физической деятельности. Именно в пресс-отдел привозили огромные мешки с почтой, адресуемые зачастую совсем коротко, вроде: «Москва, Стальному Киру», или «Железной Надежде», которая стала своеобразной патронессой снайперских школ РККА. Во многих стрелковых секциях ОСОАВИАХИМа, кроме значков «Ворошиловский стрелок», даже стали выдавать совершенно неофициальные, но от того не менее ценные «Надежды» – нарукавные нашивки за успехи в своеобразных упражнениях, типа стрельбы из нагана в движении, за успехи в освоении маскировки, за ночную стрельбу из винтовки и тому подобное. Единого образца знака не было: профиль красавицы, нарисованный, отштампованный и даже вышитый, смотрел то вправо, то влево, сама девушка была то брюнеткой, то блондинкой, то вовсе в косынке, а уж облик самой красавицы и вовсе создавался с учетом местного колорита и национальных особенностей. Единым была только красная лента под портретом, на которой писалось слово «Надежда».
Для корреспондентов установили единый день, в который они могли задать свои вопросы и пусть краешком, но познакомиться с жизнью нескольких подразделений.
Организационно Корпус специального назначения состоял из Первой и Второй дивизий спецназа, в состав которых входили бригады. Кроме того, существовали отдельные полки, учебные подразделения и обеспечение.
Численный состав всех подразделений уже перевалил за сорок тысяч и продолжал расти, что повлекло за собой массу других проблем. В Монино появился целый район, заселенный командирами и их семьями. Тут же пришлось отстраивать школы и детские сады, поскольку большинство офицеров и многие из младших командиров были семейными людьми.
Соответственно появилась и районная администрация, которая регулярно полоскала мозги Кириллу проблемами поселка. Приходилось отвлекаться и на это, так как тыл это не только снабжение войск, но и дом, где военнослужащего любят и ждут.
Совершенно неожиданно для Кира у него завелась целая команда снабженцев, из десятка пронырливых товарищей, способных не только достать звезду с неба, но и обеспечить плановые поставки звезд необходимой величины в нужные сроки. А параллельно с работой шла организация свадьбы и сопутствующих мероприятий.
Вообще по сравнению с тем временем, которое Новиков покинул, свадьбы были куда скромнее и обходились молодоженам сравнительно малой кровью. Надя уже сшила платье в одном из частных московских ателье и теперь занималась парадным мундиром для Кирилла и решением проблем с банкетом.
Ожидалось прибытие около сотни гостей, а само торжество решили провести в «Национале».
Стол для старших командиров и ветеранов договорились накрыть в клубе Первой дивизии, а обеспечивать это мероприятие взялась служба тыла Второй дивизии.
Несмотря на негласное правило не приглашать на подобные мероприятия высшее руководство, Кир лично подписал несколько пригласительных и развез их в Кремль и по наркоматам, хотя бы потому, что считал это правильным.
В загс поехали с ближайшими друзьями, среди которых были Чкалов с женой, Павел, Глеб и несколько подруг Нади.
А вечером начался настоящий свадебный пир, на который ожидаемо для Новикова, но неожиданно для гостей приехали Берия, Ворошилов, Молотов и сам Сталин. Было еще много гостей, приехавших просто поздравить, да так и оставшихся за столом, так что мебели быстро стало не хватать, и персоналу «Националя» пришлось срочно «изыскивать внутренние резервы».
Среди подарков были и посуда, и разные сувениры, но больше всего оружия. Даже Тульский оружейный завод прислал украшенный инкрустацией автомат АК, а Наде Молотов преподнес маленький маузер с позолоченным корпусом и перламутровыми накладками.
Артузов, который продолжал руководить Осинфбюро, подарил парные часы швейцарской фирмы Rolex, а Ворошилов с Буденным привезли старинную казацкую шашку и по старинному обычаю – нагайку-волкобой.
И уж чего новобрачные никак не могли ожидать, так это роскошного концертного рояля August Frster*["272], подаренного Союзом советских композиторов.
А Сталин, тепло поздравив чету Новиковых, оставил в качестве подарка ключи от огромной шестикомнатной квартиры.
Потом был импровизированный концерт с участием московских артистов и выступление казачьего хора, который с Дона привез Буденный, и короткое, но очень трогательное выступление Любы Орловой, спевшей «С чего начинается Родина».
Ночевать молодые поехали домой, в дивизию, тем более что на следующий день было намечено застолье с командирами. А медовый месяц Кирилл провел, готовя вместе с Генштабом масштабные учения в Приволжском военном округе, где планировалось задействовать более двадцати тысяч человек. В основном такие учения, конечно же, были нацелены на получение командирами навыков координирования деятельности родов войск, но и занятым подразделениям перепадало проблем.

Новый 1939 год подкрался словно на мягких лапках, и то, что скоро праздник, Кирилл понял лишь тогда, когда, выходя из здания Генштаба, наткнулся на елочный базар.
– Саша, а что у нас с подготовкой к Новому году?
Адъютант Новикова – молодой подтянутый и широкоплечий капитан, подсунутый самим Берия, Александр Горшенин – усмехнулся одними губами и вопросительно посмотрел на командира.
– Вам, Кирилл Андреевич, список мероприятий или вообще?
– Средней степени детализации. – Новиков вздохнул.
– Елка для детей тридцать первого в клубе Первой и третьего числа в клубе Второй дивизий. По частям и соединениям они там сами решают, а старшие командиры собираются в ночь с тридцать первого на первое в клубе Второй. Отчетно-перевыборное партсобрание парткомов с двадцатого по двадцать пятое, а общее – двадцать восьмого. Итоговое, для комсостава – третьего. Плюс замполит наметил вывезти людей в Москву на массовые мероприятия. Но там сложности определенные. Московская милиция попросила людей на усиление, так что будем утрясать графики. Ответственный – майор Шепитько. Кроме того, Павел Александрович затеял снайперские соревнования, причем для всего состава. Будут соревноваться даже стрелки САУ и БМД.
– Это хорошо. – Новиков кивнул. – А давай-ка проедем в магазин. А то я что-то про подарки совсем забыл.

За все свое пребывание в этом времени Кирилл бывал в магазинах очень редко, да и то все больше в продовольственных. Обручальное кольцо ему сделали через Наума Соломоновича – только за материал пришлось заплатить, да и то как-то подозрительно мало. А золотые часы Надюше он купил в ЦУМе, не особенно заморачиваясь поисками. Так что в каком-то смысле нынешний поход за подарками был для Новикова экспедицией в неизвестность. Уже в машине Кирилл вдруг сообразил, что понятия не имеет ни о ценах, ни о модах, ни об ассортименте здешних предприятий советской торговли. Пробел нужно было ликвидировать самым срочным образом.
– Саша, – обратился он к адъютанту, – а просвети-ка меня вот по какому вопросу: сейчас женщины что хоть носят-то?
Горшенин хмыкнул:
– Тут я вам, товарищ командир, могу только грубую детализацию предложить. Потому как сам – не больно-то в этих делах…
– Валяй грубую.
– Одежду, – сообщил Александр и тихо рассмеялся. – Верхнюю и еще какую-то, только я плохо представляю – какую.
– Та-а-ак… – протянул Кирилл задумчиво. – Вот это называется «попали». Что ж ты, капитан, даже с девушками не общаешься?
– Почему? Общаюсь. Только когда я с ними начинаю «общаться», то видно только верхнюю одежду, а потом как-то не до разглядывания особенностей пошива, товарищ комкор.
Новиков усмехнулся:
– Положение безвыходное, товарищ капитан. Ну, тогда соображаем вместе: где в Москве покупают подарки?
– В «Пассаже»? – задумался Горшенин. – Или в ЦУМе? Или в ГУМе?
– В ГУМе у фонтана… – Кирилл хлопнул по плечу водителя. – Решено! Берем курс на ГУМ!
Московские магазины были охвачены предпраздничной суетой, но ГУМ выделялся на общем фоне натуральным вавилонским столпотворением.
Оба красных командира остановились, буквально захлестнутые могучим человеческим цунами, которое, однако, в отличие от природного, бойко двигалось в каком-то определенном направлении. Новиков попытался было сопротивляться человеческому потоку, но, обнаружив, что большую, да нет – подавляющую часть этого прилива составляют женщины, вздохнул и отдался на волю «стихии». Рядом с ним маячила фуражка Горшенина – его тоже смело «могучим ураганом» целеустремленных советских гражданок.
Кирилл двигался в совершенно неизвестном направлении минут пятнадцать, как вдруг обнаружил себя прижатым к прилавку. Прямо перед ним возникла замотанная до предела продавщица:
– Вам сколько? – не глядя на нового клиента, спросила она. – Побыстрее, товарищ.
– Чего «сколько»? – поинтересовался Новиков. – И куда «побыстрее»?
Кирилла стала занимать создавшаяся ситуация. Ясно, что к празднику выбросили «дефицит», но вот какой? Хоть бы понять, в каком отделе находишься. Если, к примеру, фотоаппарат – то не более одного, а если конфеты – то килограммов пять. Хороших, разумеется. Хотя вроде ни фотоаппараты, ни конфеты в СССР не были дефицитом. Никогда. Или были?
– Гражданин, не хулиганьте! – строго заявила продавщица и только тут соизволила поднять глаза на Кирилла. Увидев награды, блестевшие под распахнутой шинелью, она ойкнула, прикрыв рот рукой, и тут же сменила гнев на милость: – Вам сколько выписать, товарищ Герой Социалистического Труда? На кофточку или на платье?
«Ткань. Или пуговицы, что ли? Нет, за пуговицами бы так не давились, будь они хоть из малахита. Значит, ткань…»
– А какие расцветки? – тоном знатока спросил Новиков.
– Ой, я вам сейчас скажу. Сейчас…
Девушка заторопилась, сунулась под прилавок и выдернула оттуда тетрадку. Открыла, быстро провела пальчиком по записям, подняла голову вверх и зашептала, подсчитывая что-то. Кирилл пригляделся и прочел по губам: «Бристольский кончился, акажу – штука осталась, жиразол – кончился, алебастровый есть, гелиотроповый*["273] есть… Не гвоздичный же орденоносцу предлагать?..»
– Почему не гвоздичный? – спросил Новиков. – Красная гвоздика – это здорово.
– Ой, товарищ орденоносец, да это же серый! – воскликнула продавщица и тут же пораженно уставилась на него: – А как вы узнали?
Кирилл улыбнулся:
– Работа у меня такая – все знать. Вот что, дорогой товарищ продавец: что вы мне посоветуете? Для любимой женщины?
Девушка на секунду задумалась. Снова заглянула в свою тетрадку и, заговорщицки прошептав: «Я сейчас. Одну минуточку», – умчалась куда-то. Толпа заволновалась, зашумела, заплескалась, точно штормовое море, и выкинула к Новикову Горшенина. Тот тоже был весел, хотя и слегка помят.
– Ну как, товарищ командир? Выбрали подарок?
– Не знаю, Саша. Пока не знаю. Возможно, что подарок выбрал меня. Хотя еще не ясно…
Именно в этот момент продавщица возвратилась к прилавку и протянула Новикову выписанный чек:
– Вот, товарищ орденоносец, – шепнула она. – Хотела себе сберечь да уж ладно, – тут девушка вздохнула. – На две кофточки. Двуличневый и Бисмарк-фуризо*["274]. С Новым вас годом! В кассу идите.
Кирилл с трудом протолкнулся к кассе, заплатил совсем смешную сумму – тридцать девять рублей двадцать семь копеек и двинулся обратно к прилавку. Раздвинув толпу, словно ледокол – полярные льды, он снова оказался перед прилавком. Продавщица протянула ему сверток. Снедаемый любопытством Новиков спросил:
– Красавица, а хоть что я купил?
Девушка сперва не поняла, а потом звонко рассмеялась:
– Идите, товарищ орденоносец, к вашей любимой женщине смело. Ей понравится, честное комсомольское!
И, прежде чем Кирилл успел хотя бы поблагодарить ее, толпа возбужденных покупательниц буквально отшвырнула его от прилавка…

Дополнив неизвестную покупку флаконом самых дорогих духов «Красная Москва», которые Горшенин, покупая для своих нужд, взял и на его долю, Новиков вернулся домой. Надя, услышав открывающуюся дверь, закричала из кухни:
– Кирка, проходи в комнату и начинай елку наряжать, а мы тут сейчас!
Кирилл прошел в гостиную, где обнаружилась елка, установленная бойцами хозвзвода в большую крестовину, сколоченную из пары неструганых досок, да множество бумажных и редких стеклянных игрушек, в праздничном беспорядке лежавших на диване. На верхушку елки уже была надета стеклянная маковка-сосулька, а в стороне лежали серпантин и вата, которой была уготована роль снега. Новиков оглядел все это убогое богатство и дал самому себе обещание, что к следующему Новому году наизнанку вывернется, но наладит производство ярких игрушек из пластика и стекла. Затем принялся украшать лесную красавицу, предварительно положив под нее свертки из ГУМа.
– Ну-у, а я думала, что ты уже все сделал, – протянула Надя, внося в гостиную блюдо с салатом «оливье», который научил ее готовить Кирилл. Тут взгляд ее упал на сверток. – Это кому? Мне?
И прежде чем Новиков успел ее остановить, молодая женщина уже схватила подарок и целеустремленно принялась его потрошить. Кирилл только хотел попросить ее подождать, как по квартире разнесся радостный визг.
– Кирка! Это же креп-жоржет! Ты откуда узнал, что я о такой кофточке мечтала?! И какой красивый!
Прежде чем Новиков успел сообразить что-либо, Надя уже висела у него на шее, покрывая лицо быстрыми, жаркими поцелуями.
– Ты самый… самый… Самый-самый!.. Вот!..
Кирилл обнял жену и тоже принялся целовать ее, отметив, однако, краешком сознания, что продавщицу из ГУМа надо бы достойно отблагодарить. Он не любил долго оставаться в долгу.

Третьего января продавщица отдела «Ткани» ГУМа, комсомолка и ударница Светлана Устинова возвращалась домой после трудового дня, помахивая сумкой, в которой лежали кило пряников и пятьсот граммов тянучек. Смена прошла спокойно и легко, в отличие от предыдущей, пришедшейся на тридцать первое декабря. Да еще под конец года выкинули дефицитный шелк, и в их отделе творилось нечто невообразимое. Толпы пришедших за подарками перемешались с толпой девушек и женщин, рвущихся к заветному креп-жоржету, и такое началось… Светлана вспомнила растерянного военного, который пришел за подарком и, должно быть, сам не понял, как его занесло в их отдел, и ей стало смешно. Она хихикнула, вспомнив, как орденоносец, Герой Соцтруда, старался скрыть свою растерянность, даже шутил, но так и не понял, что же такое он купил. «Интересно, – вдруг подумалось ей, – а у его “любимой женщины” волосы светлые или темные? А, может быть, рыжие? Ей ткань такой расцветки подойдет? А то ведь еще достанется орденоносцу… Хотя нет! Двухцветная всем подойдет!»
Тут Светлана снова вздохнула: ей бы такая кофточка очень подошла. Но ведь не последний раз такую ткань выбросили, правда? Правда. Значит, будет у нее такая кофточка. Уж к майским – обязательно. Вот жаль только, что из-за этого предпраздничного сумасшедшего дома она так и не успела купить ничего вкусненького в кондитерском отделе, из того, что выбросили к праздникам. Такие шоколадные конфеты были! «Трюфель-экстра», развесные! Дорогие, правда, но граммов сто ведь можно было бы купить. А теперь остались только пряники да тянучки. Нет, конечно, есть еще шоколадные наборы, пожалуйста, вот только стоят они – ой-ей-ей! Как ползарплаты! Да и это еще самый дешевый. А вот самый дорогой, «Красное Сормово» – как целые три ее зарплаты! Светлана зажмурилась: «Красное Сормово», двухъярусный, с шоколадками в виде оленей и двенадцатью сортами конфет… Попробовать бы хоть разочек. Вот когда брат Колька закончит, наконец, школу и пойдет работать, тогда можно как-нибудь… если получится… ну, на праздники… А пока ничего, можно день рождения и пряниками с тянучками отметить…
Вот с такими мыслями Светлана Устинова и вошла во двор своего дома. Дома ждал брат Колька, который клятвенно обещал приготовить праздничный обед. Светлана улыбнулась снова: готовить, конечно, будет не сам Колька, а его подружка Женечка Носова. Правда, готовит она не очень, но, может, ее на уроках труда научили? Могли же научить?..
– Гражданочка! Будьте добры!..
Светлана обернулась и остолбенела. К ней шли двое серьезных сотрудников НКВД, в ремнях, шинелях и синих фуражках. Сердце ухнуло куда-то вниз. Что это? Вдруг недостача? Пересортица? Может, денег в кассе не хватает? Не может быть! Ведь она ни в чем не винова…
Передний энкавэдэшник подошел поближе, смерил оценивающим взглядом и спросил:
– Вы – Устинова Светлана Ивановна, двадцатого года рождения, член ВЛКСМ с тридцать седьмого, продавец ГУМа, отдел «Ткани»?
– Д-да… – еле выдавила из себя Светлана.
В голове билось: «Все-таки недостача! Наверняка недостача!..»
– Пройдемте к машине…
С трудом переступая сразу ставшими ватными ногами, чуть не выронив из разом ослабевших рук сумку с пряниками и тянучками, Светлана подошла к черной машине, которая стояла в глубине двора. Рядом с ней стоял еще один сотрудник.
– Меня?.. – еле слышно спросила Устинова, побледнев. – Да?..
Она хотела спросить, арестовывают ли ее, но слова застревали в горле. Энкавэдэшник улыбнулся – холодно, одними губами.
– Товарищ Устинова? Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга просил вам передать…
Из недр черного автомобиля возникла громадная коробка шоколадного набора «Красное Сормово». Ошарашенная Светлана уставилась на него, все еще не веря, что это – ей.
– Товарищ комиссар государственной безопасности просил передать, чтобы вы обязательно шли в институт торговли: у вас к этому – талант. А еще он просил передать вам поздравления с днем рождения. И сказать: «Вы были правы: ей очень понравилось!»
С этими словами энкавэдэшник козырнул и сел в машину. Остальные уже были внутри. Автомобиль с негромким гулом тронулся, и только тогда Светлана опомнилась и закричала:
– Товарищи! Подождите! Может, чайку с конфетами?!

Как-то тихо и буднично закончилась война в Испании, и часть командиров, прошедших через эту войну, пополнили подразделения Корпуса. И самым ценным приобретением стал Илья Григорьевич Старинов, которого Кирилл сразу же поставил начальником штаба Первой отдельной бригады СН и, кроме того, назначил начальником саперной школы, готовившей подрывников.
Сначала отношения между будущей легендой советского спецназа и Кириллом не складывались, но когда Старинов разобрался в системе подготовки и оценил новые боеприпасы, выходившие из взрывотехнической лаборатории Осинфбюро, Илья Григорьевич резко изменил свое мнение.

Весну тридцать девятого войска специального назначения встречали в дороге. Японская возня в районе Халхин-Гола была уже вполне заметна, и Новиков спешил воспользоваться шансом, обкатать в боевых условиях как можно большее количество людей. Общий лимит для данной операции был определен Сталиным в пятьдесят тысяч человек, из которых Новикову досталось всего пять. Но и передислокация такого количества людей с техникой и средствами усиления была непростой задачей. Управление Особым Ударным Корпусом и комендантские подразделения были доставлены новыми широкофюзеляжными самолетами «Ант-401», а основная часть двигалась по железной дороге.
На операцию Кирилл взял максимально возможное количество необстрелянных бойцов и младших командиров, прошедших полный курс подготовки. Надя также вывезла триста снайперов из числа закончивших школу, но не побывавших в боях, а, командир Второй дивизии старший майор Судоплатов также вывез два первых выпуска своих учебных подразделений и сорок курсантов радиошколы, которую он курировал лично.

Всю работу по рекогносцировке и разведке сделали летчики отдельной высотной разведэскадрильи, и к моменту прибытия основной массы войск уже были составлены точные карты будущего театра военных действий и всей линии японских позиций на максимальную глубину.
На высотах у реки Халхин-Гол скрытно готовились позиции артдивизионов крупного калибра, а основная масса войск должна была занять позиции за рекой, ближе к границе.
Вообще, по сравнению с известной Новикову историей, войск у японцев было в три, а то и в четыре раза больше. И кадровых военных и формирований Маньчжоу-Го. Пока все они находились в отдалении, но в готовности вступить в бой по первому же приказу.
Мелкие схватки на земле и в воздухе уже отметили начало конфликта, а с двадцать второго мая в воздухе над Монголией началось настоящее воздушное сражение.
Японцы, не желавшие повторения Хасанского разгрома, сосредоточили в районе боев более ста пятидесяти истребителей и около ста бомбардировщиков, надеясь полностью контролировать небо. С советской стороны было развернуто два истребительных полка И-162, полк И-180 и два полка СБ.
Пока на земле «бодались» в основном батальонные группы, в воздухе было уже не протолкнуться от самолетов. И-162, получившие новый более мощный двигатель и систему управления, и имевшие существенное преимущество в «собачьих свалках», дополнялись скоростными И-180, которые легко перехватывали и догоняли японские Ki-10 и новейшие Ki-27, не говоря уж об устаревших Тип-91 и Тип-92.
Первый день боев закончился с разгромным для японских летчиков счетом 4—15, и дальше разрыв только увеличивался, так как советские пилоты быстро набирали боевой опыт, а японские горели в своих машинах. А ночью, уже по традиции советских ВВС, японские аэродромы «причесывали» бомбардировщики, оснащенные приборами ночного видения и ночными прицелами.
Через некоторое время война в воздухе почти закончилась, ввиду отсутствия одной из противоборствующих сторон, зато началась горячая фаза наземной операции.
Попытка прорыва на гору Байин-Цаган была вовремя парирована не только подвижными соединениями, но и минными заграждениями, и, потеряв на склонах господствующей высоты полноценную дивизию, побросав всю технику, японцы отступили за реку.
Пока разворачивалась пружина конфликта, большая часть спецназовцев занималась отловом вражеских диверсантов, которых было просто огромное количество.
Японское командование сделало логичный шаг и подготовило несколько сотен диверсионных групп, которые по плану должны были дезорганизовать советский тыл и поставлять достоверную информацию о расположении и вооружении войск.
Но в реальности поимка, а иногда уничтожение диверсантов приняло такой масштабный характер, что японцы лишились и последних источников в расположении советских войск.

«Отряд-70» был подразделением, куда набирали специалистов различных школ синоби по всей Японии. Таким образом, командование Квантунской армией хотело не только исключить действия диверсионных групп в своем тылу, но и устроить адекватный ответ в тылу Красной Армии.
Харуки Миядзава, тридцатилетний мастер, уже второй час лежал у обочины, дожидаясь вместе со своими людьми одиночную машину, для того чтобы захватить пленного. Лучше было бы, конечно, офицера, но выбирать не приходилось. За последние пять дней отряд потерял почти половину состава, и никто даже не сумел подать сигнал о захвате. Поэтому была выбрана дорога в стороне от активных боевых действий и самое жаркое время, когда человек теряет концентрацию и внимание.
Крепкая телега на рессорном ходу, с большой бочкой, показалась из-за холма, и лейтенант Миядзава подал команду приготовиться. Двое военнослужащих, сидевших на козлах телеги, были, конечно, не офицерами, но, судя по форме, принадлежали к НКВД, что само по себе было уже неплохо.
Солдаты, тяжелый и грузный, словно медведь, и маленький и щуплый, словно японец из горной деревни, мирно беседовали о чем-то своем, когда Дзиро Ито метнул в старшего грузик кусари-гама*["275], целясь в висок большому мужчине.

Старшина Доморацкий почувствовал, как на лицо сел слепень, и мгновенным ударом прикончил вредное насекомое. Последовавший за этим удар в руку заставил голову мотнуться, словно у тряпичной куклы, и, не особо раздумывая, Алексей подхватил черпак на длинной деревянной ручке и одним движением спрыгнул с телеги.
Непонятная тень метнулась откуда-то сбоку, и пришедший в движение шест, словно лопасть вертолета, буквально снес врага с дороги, отправив обратно на обочину. Второй выскочивший на отделенного уже замахивался каким-то серпом, когда железное ведерко черпака опустилось ему на голову, накрепко сев на манер средневекового шлема. Третий появившийся на дороге просто и без изысков схлопотал ногой в междуножье и, крутанувшись в воздухе, словно игрушечный акробат, рухнул в пыль. Коротко прострекотала автоматная очередь, и последний диверсант замер, глядя остекленевшими глазами в желтую монгольскую пыль.
– Малой, ты как? – не оборачиваясь, спросил Алексей.
– Порядок, товарищ старшина.
Бывший беспризорник, а ныне рядовой НКВД Александр Комиссаров уже лежал за бочкой, внимательно глядя поверх прицела ППСУ*["276] и прикрывая напарника от возможных проблем.
– Веревку.
Под ноги Доморацкого упала бухта тонкого, но очень прочного троса.
– Ну вот что ты будешь делать, а? – Алексей вязал ниндзей очень качественно и после упаковки сложил с краю бочки, закрепив дополнительно словно багаж. – Всякой хренью мы тут с тобой занимаемся, а народ, между прочим, воюет. Ну вот куда нам сейчас, к особисту нашему, в разведотдел, или в полк ехать, а там разберутся? Что скажешь, товарищ гвардии рядовой?
– Я полагаю, товарищ гвардии старшина, что правильнее будет в разведотдел, – солидно, словно взрослый, сказал Александр. – Оттуда до нашего расположения всего пару километров. А если что, то и новостями разживемся.
– Верно говоришь. – Алексей вытер лицо рукавом гимнастерки и ловко запрыгнул обратно в телегу, небрежно бросив изрядно помятый черпак рядом с бочкой. – Н-но-о, животное, шевели копытами!
Гнедая коняга, приписанная к хозвзводу, презрительно дернула хвостом и стронула повозку с места.

Примерно в это же время Новиков выходил из штабной палатки командующего Штерна, где проходило совещание по завершению операции на Халхин-Голе. Предполагалось ударить силами третьей мотомеханизированной дивизии с юга и четвертой ММД с севера, отрезая всю группировку, вторгшуюся на территорию Монгольской Народной Республики. Все пути отхода войск уже были пристреляны дальнобойной артиллерией, а места концентрации войск взяты под круглосуточное наблюдение. Командарм Штерн, уже знакомый Кириллу, с удовольствием рассматривал аэрофотоснимки, и несколько раз повторил, что в таких условиях он даже на полигонах никогда не воевал. Каждое движение вражеских войск, каждое сообщение полевых радиостанций быстро доводилось до сведения штаба, позволяя гибко реагировать на изменение ситуации.
Начальник штаба бригады майор госбезопасности Старинов наладил работу таким образом, что даже в дальних тылах японцы передвигались с охраной и усиленными конвоями. ДРГ наводили ужас по ближним и дальним тылам, выбрасываясь с тихоходных Р-5м*["277] и эвакуируясь на них же, сажая эти неприхотливые самолеты прямо в поле, а снайперы превратили ближние тылы в настоящий ад.
Стрелки отрабатывали передний край японцев с такой эффективностью, что передовые окопы считались местом гарантированной смерти, и передвигались там, даже ночью, исключительно согнувшись и не показывая голову из-за бруствера.
«Сталинская побудка» в этот раз началась не со взрывов мин, а для разнообразия со старта экспериментальных ракет РДД-1.
В шесть утра восемь серебристых сигар стартовали с заранее подготовленных позиций и с грохотом ушли в сторону японских окопов. Одна ракета сразу же начала вихлять по курсу, и была уничтожена радиосигналом с земли, а остальные дошли до цели.
Через пять секунд сработали пиропатроны, и головная часть сбросила сто пятикилограммовых зарядов, разлетевшихся по площади более сорока тысяч квадратных метров. Легкий хлопок, и над позициями на мгновение повисла тяжелая туча из окиси этилена, которая тут же взорвалась, накрыв облаком взрыва огромную территорию.
Позиции двадцать восьмого, семьдесят второго, шестьдесят четвертого и сводного правофлангового отрядов перестали существовать. Разведка на скоростных бронеавтомобилях, идущая впереди войсковых колонн, видела перед собой или обгоревшие трупы, или бредущих в непонятном направлении контуженых и обожженных солдат японской армии.
В нескольких местах попадались кое-как организованные оборонительные узлы, но танки быстро вычищали такие очаги, и колонны шли дальше.
К восьмому июля объединенная группировка армий Монгольской Народной республики и СССР вышла к границе МНР и Маньчжоу-Го и закрепилась там, что фактически ознаменовало собой окончание военной стадии конфликта.
Маршал Чойбалсан*["278] рвался вперед захватывать Маньчжоу-Го, но приказ Сталина был четким и ясным: «За границу не переходить»
Но больше всего Кириллу запомнились огромные горы трофеев и толпы пленных, бредущих по пыльным дорогам Монголии.

Назад Кирилл возвращался вместе с Надей и снайперами на «Ант-401» бригады, а на аэродроме его уже ждала машина от Сталина, так что, быстро переодевшись из полевой формы в повседневную, он направился в Кремль.
Поскребышев, который после покушения на Сталина неизменно вставал при появлении Новикова, и здесь не изменил себе, и подчеркнуто вежливо кивнул, открывая дверь в рабочий кабинет и оттирая спиной охранника.
– Проходите, товарищ Новиков, вас ждут.

Сталина интересовало всё. Как вели себя старшие командиры, как сражались японцы, и даже как кормили на передовой.
– Вы, товарищ Новиков, говорят, питались вместе с бойцами? – Сталин, который в последнее время стал заметно меньше курить, все так же держал в руках трубку и лишь посасывал мундштук.
– Ничто так не мобилизует интендантов, как командир, который ест вместе с солдатами, товарищ Сталин. А еда на войне это важно. Даже очень. Не менее важно, чем оружие и снаряжение.
– Да уж. Снаряжение ваших бойцов очень дорого обходится Советской стране, – ворчливо добавил вождь. – А уж эти ваши ракеты…
– Каждая из долетевших ракет уничтожила центр полковой обороны. Даже снарядами было бы дороже, товарищ Сталин.
– Нас уже обвинили в варварских методах ведения войны, – Сталин рассмеялся. – Пришлось напомнить кое-кому о складах химического и бактериологического оружия. – Он помолчал и резко сменил тему разговора: – А что вы скажете о возможности принятия Монголии в состав СССР?
На что Новиков лишь пожал плечами.
– А что Монголия? Вон, узбеки, таджики да туркмены тоже в составе СССР – и ничего, хотя проку от них немного. Но если мы попробуем просто создать из них дружественное государство, то это, возможно, сработает на коротком отрезке, а на длинном страна все равно будет болтаться, как лист на ветру. Сегодня одни люди у власти, завтра другие. Задурить голову людям довольно просто, товарищ Сталин. Даже существуют специальные техники управления толпой и массами.
– Но ведь со временем эта система рассыпается?
– А и не нужно ста лет. Вот смотрите, берем любую из пограничных стран. Даже Монголию. Нашептыванием, деньгами, посулами сбиваем их с толку и провоцируем пограничный конфликт с нами. Конечно, монголы получат по самую шляпку, но вот восстанавливать после этого нормальные отношения будет очень сложно. Та же история с Афганистаном и Китаем. Сейчас страну разодрали на кусочки, но все это временно. Мы помогаем китайским коммунистам, и они, конечно же, возьмут власть в свои руки. А потом? Потом они начнут метаться, пытаясь построить свою индустриализацию и сельское хозяйство. Мобилизовать народ, совершать всякие глупости типа отстрела воробьев и прочее. Мао, конечно, мудрый человек, но и он не застрахован от ошибок. Вы же читали про инцидент на Даманском? Это прямое следствие провокаций западных спецслужб и нашей успокоенности.
– И что вы предлагаете делать?
– В данном случае подтягивать все территории в зону прямого политического и, что самое важное – экономического влияния, особенно обращая внимание на выращивание новой элиты государства. Только отобранные, проверенные и обученные люди, должны руководить такой сложной страной. Конечно, всякие социальные лифты тоже нужно выстраивать, но это – главное.
– И как вы себе это представляете? – Сталин удивленно приподнял брови.
– Я делаю, что могу. – Новиков пожал плечами. – Взяли под опеку десять детских домов от Днепра до Урала. Договариваемся с профессурой и талантливыми педагогами, обучаем детей всяким премудростям типа управления коллективами и психологии. Вот уговорили товарища Макаренко поработать у нас. Теперь он готовит педагогов по специальной программе, а уже его ученики будут включены в систему подготовки специальных кадров.
– А расскажите поподробнее о ваших индексах.
– Индексы? – Новиков хмыкнул. – Ну, вот предположим, талантливый парень. Считает быстро, харизматичный и пробивной, но свое благо считает пусть и не превыше общественного, а хотя бы на том же уровне. Это значит, никаких должностей, связанных с властью судебной или исполнительной. Только народное хозяйство и только под усиленным контролем. И другая сторона. Девочка, пусть и не такая умная. Серая мышка. Харизмы – ноль. Но умрет, а сделает так, как нужно. Поэтому и индекс три «А», и допуск соответствующий, и если вдруг надумаете взять помощницу для товарища Поскребышева, можно уже сейчас ставить.
– Расставляете своих людей, товарищ Новиков? – Усмехнулся Сталин.
– Да не моя она, товарищ Сталин. – Кирилл вздохнул. – Она наша. Советская. Девочка не раздумывала ни секунды, когда вытаскивала детей из горящего дома. Сама обожглась, чуть не погибла, а детей спасла. У таких людей есть лишь одно слабое место. Им легко задурить голову и доказать, что черное это белое, и сыграть втемную. Но вот чтобы этого не произошло, мы и работаем с ними. Повышаем психологическую устойчивость, объясняем принципы управления сознанием. А вообще, это проблема. Серьезная. Вы представьте себе, что вдруг появляется такой персонаж. Красивый, убедительный и весь из себя правильный. И рассказывает всем, что на самом деле страной нужно управлять по-другому. Что мы все кровавые чекисты, а он весь такой красивый, и он-то точно знает, как надо. Находит какие-то факты, что-то подтасовывает, что-то умалчивает. И вот уже в нестойких умах сограждан создается информационный фантом. Это еще не убеждения, и не программа действий, но влияние на разум и давление он обеспечивает. А уже через такое стеклышко все воспринимается совсем по-другому. Тащат воришку в отделение? Гражданин думает, что схватили честного человека, несогласного с властью. Ну и так далее. Это сейчас доступ к информационным сетям сложный и громоздкий. А когда такой доступ будет легким и простым? Уже сейчас на нашей границе работают вражеские радиостанции на русском языке, разбрасываются листовки, печатаются подпольные газеты. Это только первые порывы будущего информационного шторма, который уже в шестидесятые опрокинет нашу идеологию навзничь.
– И как, по-вашему, с этим нужно бороться? – Сталин внимательно посмотрел на пачку «Герцеговина Флор» и начал набивать табак в трубку.
– Только правдой. Если мы, государство рабочих и крестьян, страна, которая победила царизм и разруху, начнем лгать, то это будет началом конца. Никаких закрытых процессов по политическим статьям. Статистика по тюрьмам и лагерям в открытом доступе. Разъяснительная работа по всем спорным местам во внутренней и внешней политике. Проиграли в Испании – объяснить почему. Выиграли в Монголии – поменьше победных реляций, побольше простого рассказа о быте солдат и командиров, а главное – почему мы удобряем советскими людьми чужую землю. Кого поймали на лжи, сразу – оргвыводы. Чтобы ложь стала самым страшным грехом в жизни. Чтобы даже для уголовника вранье было отягчающим обстоятельством. На коротких отрезках ложь иногда выгоднее. Но в исторической перспективе это только отсроченный провал. Советский Союз убила не экономика, не сто сортов колбасы в заграничном магазине. Убила ложь. Кто-то корячился за сто рублей от рассвета до заката, вечером смотрел телевизор, где показывали, как все должно быть правильно, а вечером видел, как дети работников Центрального Комитета и первых секретарей рассекали на дорогих машинах, ни в копейку не ставя наши законы. Сколько раз было так, что руководящие деятели лакировали свои провалы ложью? И часто они отвечали по всей строгости, когда ложь вскрывалась? Хрущев, чтобы обелить себя после переворота, нагородил такую чудовищную мешанину из вранья, что хлебать пришлось до двадцать первого века, и конца-края этому нет.
И когда начали разваливать Союз, можно сказать, что никто за него и не вступился. Да, обидно, конечно, что столько трудов зазря, но терпеть этот бардак, когда говорили одно, думали другое, а делали третье, было уже невыносимо. И капитализм, конечно, совсем не сахар, но то, что происходит в России начала двадцать первого века, всяко честнее, чем то, что творилось в СССР с шестидесятых по девяностые годы двадцатого. А почему это вообще стало возможным? Да потому, что основа для вранья уже была заложена. Где-то умолчанием, где-то подтасовками. И еще нужно потихоньку избавляться от вранья в истории. Не должно быть таких пятен, как, например, взятие Бастилии у французов. Позорище, а они его празднуют словно великую победу. А секреты должны быть только технологического, экономического и военного характера. И только там, где надо.
– А кто определит, где надо, а где нэт? – В голосе Сталина неожиданно прорезался сильный грузинский акцент. – Сэйчас мы, а завтра?
– А вот для этого мы и работаем с ребятами из детских домов, – твердо ответил Новиков. – Да чего я вам рассказываю, товарищ Сталин. Вы лучше сами посмотрите на любой из них. Список же у вас есть? Ну так заезжайте да посмотрите чему, как и кого учат. – Новиков помолчал. – Товарищ Сталин, играя с шулером, нельзя выиграть. Можно лишь перевести игру на другое поле. Если наши враги врут и изворачиваются, мы можем и должны им противопоставить правду. И это единственное наше оружие в информационной войне. Цифры, факты, документы, свидетели и фотографии. Гитлер в книге «Моя борьба» сказал: «Чем чудовищнее солжешь, тем скорее тебе поверят!» Ложь стала смыслом западной цивилизации, и они в этом уже сейчас достигли таких высот, что тягаться на этом поле с ними бессмысленно. Наше оружие – правда. Вот у нас закончилась война с японцами. А что о ней пишут? Победные реляции… фанфары… А где факты? Сколько танков сожжено, сколько пленных захвачено, сколько наших ребят погибло? Летчик Коля Лагутин сбил двоих японцев, потом в горящем «И-шестнадцатом» увел машину за линию фронта и посадил. Конечно, он не образцовый герой. Мама из дворян, папа сгинул в гражданскую, при этом воевал не за наших. И значит, он не герой? Значит, говорить о нем нельзя?
– Хорошо, товарищ Новиков. – Сталин хмуро пыхнул трубкой и внимательно посмотрел на Кирилла. – Правильный вопрос и поставлен вовремя. Я подумаю и дам вам ответ в ближайшее время.
Когда Новиков покинул кабинет, Сталин долго смотрел в окно, но ничего не видел. Перед его мысленным взором все крутился этот разговор.
Мальчишка, конечно. Но в одном он прав. Не им тягаться во лжи с этими акулами пера. Хотя… только ли в одном? Будущие руководители и военачальники сами по себе не подрастут. Тут он тоже прав. В той истории пустили это дело на самотек, и такое выросло, что просто в дрожь бросает.
Внезапно ожил интерком, и зазвучал голос Поскребышева:
– Товарищ Сталин, к вам товарищ Молотов.
– Приглашайте. – Сталин немного подумал и вновь коснулся клавиши интеркома. – И вызовите товарищей Берия, Орджоникидзе и Булганина.

«Ну вот, надо оно тебе было?» Новиков шел по Красной площади и ругал себя на чем свет стоит. Конечно, он сказал все правильно, и даже сейчас повторил бы еще раз, но отчитывать главу государства все же не стоило.
Он махнул водителю, и когда машина подъехала, сел в пахнущий кожей и металлом салон и опустил стекло, разделявшее водителя и пассажиров.
– Ваня, давай в Монино.
Из машины тут же связался со штабом и назначил срочный сбор старшего комсостава через час.
За время, пока Кир ехал в корпус, командиры успели выдать больше десятка разных версий, почему командиру понадобилось срочно собирать комсостав, но так и не пришли к одному мнению.
Вошедший в зал Кирилл начал совещание с раздачи поручений, которые набросал еще в дороге. Снимут его или нет с корпуса, это вопрос, а вот учебу и подготовку подразделений останавливать нельзя ни в коем случае.
– Товарищ комкор, а вы что, уходите от нас? – подал голос Старинов.
– Все возможно. – Кирилл хмуро осмотрел собравшихся. – Разговор у меня был. Такой… неоднозначный. Так что нужно быть готовыми ко всему. Помните, что скоро нам предстоит схватка со всей объединенной армией Европы, а это не фиников с пшеками гонять. Там будет все по-взрослому. Так что слушать меня и отставить сопли. Вы не мне служите, а стране, и поэтому подтянуть учебу и оргмероприятия. Через год корпус должен быть боеготовым на сто процентов. Обратите внимание на формирование групп. Сработанность должна быть полная. И у диверсантов, и у снайперских троек, и между группами поддержки.

8

Сапоги – лицо военнослужащего.
Старшина 2-й роты 
3-й артдивизиона Бригады 
особого назначения Капустин 

По результатам технических испытаний предоставленных образцов оптических приборов и отдельных фрагментов можно уверенно заключить, что оптика производства СССР ничем не уступает лучшим образцам германской промышленности, а некоторые (обр. 4а, 7а и 9с) явно превосходят их по качеству обработки поверхности, точности и глубине просветляющего слоя. Кроме того, по некоторым признакам можно сделать выводы, что русскими изобретен и активно используется прибор ночного видения, позволяющий осуществлять прицельное бомбометание в ночное время, и уверенно поражать живую силу снайперским огнем. Так же наблюдатели фиксировали ночные артиллерийские обстрелы, что косвенно свидетельствует о существовании корректировщиков, оснащенных такими приборами.
Из доклада третьей технической лаборатории 
2-го управления Абвера 

В кремлевском кабинете царил полумрак. Несмотря на холодную погоду, окно было открыто разве что не настежь, потому что накурили тут знатно. Так сильно, что даже открытое окно не смогло сразу развеять голубоватый табачный смог, волнами плававший по кабинету и медленно утекавший наружу.
За столом сидели четверо. Сталин, Берия, Орджоникидзе и Булганин*["279]. На зеленом сукне, покрывавшем столешницу, стоял здоровенный, словно чемодан, аппарат – новинка от Осинфбюро – магнитофон «Мелодия». В принципе уже подготовленный к серийному выпуску, если бы только не проблемы с магнитной лентой. Пока качественной она получалась лишь на заводе в Сумской области и не то что через раз, а один раз из десяти. И хотя Новиков и утверждал, что порванная лента легко склеивается ацетоном почти без утраты своих свойств, Вождь запретил выпускать в продажу «сырой» агрегат.
Но магнитофон, стоявший на сталинском столе, от неприятностей с лентой был полностью застрахован. Знали в городке Шостка, для кого делают, вот и старались вовсю. И теперь эта шосткинская лента неспешно вращалась в кассете, а из динамиков слышался чуть искаженный, но хорошо узнаваемый всеми присутствующими голос комиссара государственной безопасности третьего ранга Кирилла Андреевича Новикова:
– …руководящие деятели лакировали свои провалы ложью? И часто они отвечали по всей строгости, когда ложь вскрывалась? Хрущев, чтобы обелить себя после переворота, нагородил такую чудовищную мешанину из вранья, что хлебать пришлось до двадцать первого века, и конца-края этому нет. И когда начали разваливать Союз, можно сказать, что никто за него и не вступился. Да, обидно, конечно, что столько трудов зазря, но терпеть этот бардак, когда говорили одно, думали другое, а делали третье, было уже невыносимо. И капитализм, конечно, совсем не сахар, но то, что происходит в России начала двадцать первого века, всяко честнее, чем то, что творилось в СССР с шестидесятых по девяностые годы двадцатого. А почему это вообще стало возможным? Да потому, что основа для вранья уже была заложена. Где-то умолчанием, где-то подтасовками…

Папироса в пальцах Булганина догорела до мундштука и обожгла ему пальцы, но Николай Александрович не заметил этого. У Берии побелел кончик носа, что свидетельствовало о чрезвычайной, практически запредельной ярости его обладателя. Орджоникидзе взирал на всех отрешенными пустыми глазами и пытался закурить, чиркая спички о коробок другим концом.
И только Сам сидел молча и спокойно, попыхивая своей старенькой, щербатой и обугленной трубкой, и с пристальным, напряженным вниманием следил за реакцией остальных. Было что-то страшное, мистическое в его спокойствии, хотя, по чести сказать, ему было легче: он уже это слышал. И не один раз: прежде чем собрать ближний совет, он прокрутил запись целых четыре раза, пытаясь найти ошибки или нестыковки в логических построениях Стального Кира – своего любимца.
Отзвучали последние слова, зашелестела чистая пленка, но молчание в кабинете так никто и не нарушил. Повисла тяжелая пауза, и было в ней что-то нехорошее, что-то грозное…
– Вот так, товарищи, – произнес Сталин, чуть пристукнув трубкой о край пепельницы. – Вот что наш, так сказать, потомок, или как говорил поэт Хлебников, будетлянин, считает своим долгом сообщить нам о нас. И как мы должны на это прореагировать?
Ответом ему было все то же глухое, напряженное молчание. Берия мял в руках ни в чем неповинную коробку «Сальвы», и было слышно, как поскрипывает картон, и как папиросы ломаются внутри с сухим треском. Орджоникидзе шумно вздохнул. Булганину, казалось, очень мешают руки, и он даже не представляет: куда ему их деть? Положить на колени? Сунуть в карманы френча? Утвердить на столе?
– Вот ты мне скажи, Серго, – помолчав, снова начал Сталин. – Может, клевещет на нас товарищ Новиков? Только очень тебя прошу, Орджаник, – голос Вождя вдруг приобрел сладкие нотки, став от этого каким-то очень неприятным, – ты за весь Союз не говори. Говори за свой наркомат, хорошо?
Орджоникидзе стиснул свои большие сильные руки так, что побелели костяшки:
– Нет, – выдавил он из себя. – Нет, Коба, он не клевещет. Ты и сам знаешь…
Иосиф Виссарионович кивнул и повернулся к Берии:
– Скажи, Лаврентий, а вот по делу о нашем «Глухом»… Что у нас там в газетах писали? Кто его убил?
Берия понурился и что-то буркнул. Сталин усмехнулся. Усмешка вышла похожей на тигриный оскал.
– Ты погромче скажи, чтобы все слышали.
– Троцкисты убили, – не поднимая головы, глухо произнес Берия. И вдруг вскинулся. – Но ты же сам, Коба…
Сталин улыбнулся еще лучезарнее, еще лучше показывая всем белизну зубных протезов, которые очень походили на клыки хищника…
– Хочешь сказать, что товарищ Сталин сам знает? Что товарищ Сталин не возражал против такого освещения событий? – Он вдруг резко придвинулся к Берии, так что Лаврентий Павлович невольно отшатнулся, и прошипел, точно рассерженная змея: – А ты, значит, ни при чем? Ты, значит, сопротивлялся изо всех сил, а злой и плохой товарищ Сталин, враг такой, тебя заставил?! Душил тебя своими кровавыми руками товарищ Сталин, душил и приговаривал: «Скажи, что троцкисты! Скажи, что троцкисты!» Так, по-твоему, было?!
Берия силился что-то сказать, но голос пропал, словно Сталин и впрямь его душил, и он смог только отрицательно помотать головой.
– Видишь, Лаврентий, как получается, – удовлетворенно произнес Вождь. – Правду говорит твой подчиненный. А что нам скажет заместитель председателя Совнаркома?
Николай Александрович встал, одернул френч. Убрал руки за спину:
– Все, что говорит товарищ Новиков, верно, товарищ Сталин, – медленно, с расстановкой проговорил Булганин. – На примере Госбанка скажу: все так. И… не так.
Сталин с интересом взглянул на своего молодого протеже. Николай Александрович совсем недавно совершил головокружительный взлет от председателя Московского исполкома до председателя Совета Народных Комиссаров РСФСР и почти сразу же – до заместителя председателя СНК СССР, то есть до заместителя самого Вождя!*["280] Сталин высоко ценил этого вдумчивого, грамотного, обладавшего чудовищной работоспособностью и уникальной въедливостью заместителя, прощая ему некоторую нерешительность. Пока прощая…
– Как интересно сказал товарищ Булганин, – Сталин встал и прошелся по кабинету, бесшумно ступая мягкими кавказскими сапогами по туркменскому ковру. – Оказывается, товарищ Новиков говорит так и не так. Так как же все-таки говорит товарищ Новиков, а? Расскажите нам, товарищ Булганин.
Николай Александрович нервно пошевелил руками, ощутимо напрягся:
– Товарищ комиссар государственной безопасности Новиков говорит правильные вещи. К сожалению… – Он кашлянул и снова нервно пошевелил руками. – Вот только говорит он их неправильно.
– И что же неправильного нашел товарищ Булганин в словах товарища Новикова? – небрежно спросил Сталин с отсутствующим видом, но в глазах его на мгновение вспыхнул огонек.
– Товарищ Новиков говорит об этом так, словно он обвиняет нас, – ответил Николай Александрович. – А обвинять проще простого. Вот предложить решение, подобное тем, которые он предлагает в Осинфбюро нашим конструкторам и ученым, Новиков не может. Не в состоянии…
– Он делает, что может. – Сталин вздохнул. – И на что ему хватает его полномочий. Как будут говорить потомки, играет вдлинную. Но неужели мы ничего не можем сделать уже сейчас?
Николай Александрович заломил руки, и от того сделался похож на трагика из старинного провинциального театра:
– Нет, товарищ Сталин! – И когда Вождь удивленно приподнял бровь, поправился: – Можем! Можем и должны.
– Вот именно! – Берия тоже несколько театрально взмахнул рукой и сокрушенно покачал головой. А через мгновение продолжил уже другим тоном, в котором явственно зазвучали злые нотки: – И потом откуда это барство, эта уверенность в собственной непогрешимости?! «Если вдруг надумаете взять помощницу для товарища Поскребышева, можно уже сейчас ставить», – в голосе наркома внудел явственно проступал сарказм, – или «никаких должностей, связанных с властью судебной или исполнительной. Только народное хозяйство и только под усиленным контролем»! Откуда у товарища Новикова эта святость папы римского? Может, после своих заслуг на фронте товарищ Новиков зазнался? Зазнался и зарвался?
Сталин внимательно посмотрел на горящего праведным гневом Лаврентия Павловича, вгляделся ему в глаза. То, что он там увидел, Вождя не удивило: щербатая серая цементная стена, отделение солдат и Стальной Кир, стоящий возле стены с завязанными глазами. Или горящий автомобиль «Ленинград-1», рядом обгорелые изломанные тела пассажиров и Надежда Никитина, сидящая в подвале с пустым лицом, старательно выписывающая на сером листе бумаги: «Считаю своим долгом сообщить о своей работе на германскую разведку…» Все это нисколько не удивило, но и совсем не понравилось. А потому Сталин тихо, но грозно произнес:
– Лаврентий! – Помолчал и добавил еще тише и еще грознее: – Не сметь!.. Забыл, что он мне и тебе жизнь спас. Мне практически, а тебе фактически? Думаешь, если на моем месте был бы ты, он не прикрыл тебя своим телом? Он мог податься куда угодно. С его знаниями он в Америке как сыр в масле катался бы! Но пришел к нам. Поверил. И после всего этого… мы… Да чем тогда мы лучше тех, кто по другую сторону границы, с их ложью и лицемерием?!!
Берия как-то сразу сник, успокоился и вдруг сказал совершенно иным тоном:
– То, что товарищ Новиков эту проблему поднял – правильно. Только вот его метод – недостаточен. Надо нам создать орган наподобие Рабкрина*["281], чтобы всех начальников под пристальный контроль взять.
– У нас уже есть Комиссия советского контроля, – мягко напомнил Сталин. – Эту комиссию создали вместо наркомата Рабкрин.
– Значит, нужно воссоздать наркомат, – произнес Орджоникидзе. – И чем скорее – тем лучше.
– А что это даст? – спросил вдруг Булганин. – Кто будет защищать социализм от чиновников этого наркомата?
Повисла неловкая пауза. Затем раздался голос Сталина:
– Есть мнение, что вопрос об особом наркомате контроля поставлен правильно. Наркомат контроля просто необходим. Владимир Ильич Ленин говорил, что «учет и контроль – вот главное, что требуется для ”налаживания”, для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества»*["282]. А Ленин, товарищи, говорил правильно и по существу. Но как при этом избежать той опасности, о которой так ясно и недвусмысленно высказался товарищ Новиков, когда говорил о перерождении ответственных работников, об их желании искажать факты и замазывать свои промахи ложью в самом наркомате контроля? Вот какой вопрос, товарищи, становится основным. И правильно говорит товарищ Булганин: нужно не только заставить наркомат контроля защищать социализм и советский народ от перерожденцев на начальственных постах, но и иметь инструмент, защищающий социализм и советский народ от работников наркомата контроля.
Новая пауза была дольше предыдущих, но теперь в ней не было напряженности или неловкости. Все сидящие в кабинете перебирали в головах варианты решения задачи, обозначенной Вождем.
– Я думаю, – подал голос Орджоникидзе, – что во главе этого наркомата надо поставить Землячку*["283]. У нее не забалуешь.
При этих словах Булганин, знакомый с Розалией Самойловной Землячкой по работе в СНК РСФСР, непроизвольно поежился. Берия заметил это движение Николая Александровича и чуть улыбнулся, вспомнив, как год тому назад Землячка «застукала» любившего вкусно поесть Булганина в кремлевском буфете. Николай Александрович шествовал к столику, нагруженный тарелками, полными бутербродов с икрой, осетриной и бужениной. От скандала, который тогда закатила ему неуемная «Демон» за разбазаривание продуктов, бедняга Булганин уронил тарелки и тут же налетел на еще одну выволочку – за пренебрежительное отношение к продуктам питания. Сама же Землячка, грозно сверкая очками, демонстративно всегда брала в буфете лишь порцию селедки с вареной картошкой и стакан чая. После такой бурной встречи Николай Александрович с полгода в кремлевском буфете не появлялся, да и потом заходил туда с опаской и с оглядкой.
Сталин кивнул, соглашаясь, а потом предложил:
– И товарища Мехлиса ей – в заместители.
Эту идею поддержали все. Мехлис был настолько похож характером на Розалию Самойловну, что казался чуть ли не ее сыном. Кроме того, Мехлис был одним из немногих людей, кто осмеливался спорить с грозной Землячкой, отстаивая свою правоту. И одним из буквально трех-четырех людей на свете, кому в спорах с отчаянной большевичкой иной раз удавалось одерживать верх.
На лежавших листах тут же набросали схему будущего наркомата, немного поспорили об отделах и структуре подчинения, как вдруг…
– Этого, наверное, недостаточно, – сказал Берия негромко.
Булганин, мгновенно вспотев, согласно кивнул и принялся ожесточенно протирать очки.
Сталин посмотрел на молодых членов «группы мозгового штурма», покачал головой, но внезапно улыбнулся. Орджоникидзе непонимающе уставился на всех троих.
– Почему «недостаточно»? – хрипло спросил он. – Что не так, Коба?
Сталин медлил с ответом. Посмотрел на Берию, на Булганина, снова на Берию. Наконец сделал знак Николаю Александровичу – «говори, мол», и откинулся на спинку стула.
Булганин снова встал, снова одернул френч, снова поискал, куда бы деть руки…
– Товарищ Орджоникидзе, Землячке уже шестьдесят три. Проживет она еще лет пятнадцать-двадцать. Хорошо бы, если дольше, но даже если и больше – работать в полную силу уже не сможет. Товарищ Мехлис – тоже не мальчик. А кто сможет гарантировать, что когда эти товарищи уйдут, найдутся новые Мехлис и Землячка?
– Так ведь твой Стальной Кир, Коба, – Орджоникидзе все еще непонимающе смотрел на Вождя. – Он же как раз с детьми работает…
– Это – совсем дальний проект, – вступил в разговор Берия, чем заслужил благодарный взгляд Булганина. – А речь идет о том, что может произойти в ближайшие лет пятьдесять.
– И кроме того, – заметил Сталин, – товарищи Землячка и Мехлис – это всего два товарища. Товарищи Землячка и Мехлис не могут разорваться. И потому товарищи Землячка и Мехлис не могут быть сразу везде.
Орджоникидзе молчал. Он молчал долго. Очень долго. Но вот он как-то встрепенулся, отчего сделался похожим на жаворонка, вскочил на ноги, стукнул себя кулаком в грудь…
– Знаю! Коба! Знаю! – закричал Серго. – Нужно, как у меня! На заводах! Бригады народного контроля! Чтобы они! Напрямую! Наверх!
Он задыхался от волнения, а его акцент сделался таким ужасающим, что стало трудно разбирать слова.
– Прамо на мэстах! Народний контрол! Лубого началник! И если он толко – они ему! Ух! Лес валит поедэт! Да!
Тут он сбился и замолчал, увидев, что остальные, включая Сталина, не разделяют его восторга. Он обвел всех глазами и обиженно завопил:
– Что не так, э?! Скажи, что не так, Коба?! Сам скажи, э?!
Но ответил не Вождь, а Булганин. Вытирая платком потное лицо, он быстро проговорил:
– На ваших заводах, товарищ Серго, рабочие понимают, что именно идет не так. Они же тоже… – Тут он шумно вздохнул и заговорил еще быстрее: – Они же тоже – металлурги. Или машиностроители. А как, например, разберется пациент в работе больницы? Или пассажир – в работе транспорта?
– Слюшай, зачэм пациэнт, э? Зачэм пассажир? Пуст машинист разбирает, сестра медицинский!
Булганин спасовал перед таким напором наркома и смолк, но тут на помощь ему пришел Берия:
– Завод, он – большой, товарищ Орджоникидзе. И рабочий понимает, что директором ему сразу не стать. А вот в больнице или в гараже – там народу совсем мало. Поссорился такой контролер с начальником и – бац! – накатал наверх донос. А товарищ Землячка, – тут он слегка улыбнулся, – она такая, что выпишет сперва по полной, для профилактики, а потом разбираться станет. Да и товарищ Мехлис, если захочет – найдет, за что начальника снять. Так что…
– Есть мнение, – прервал его негромкий глуховатый голос Сталина, – что в словах товарища Орджоникидзе все же есть правильная идея.
Все словно по команде повернулись к Вождю. Тот не спеша раскурил трубку, затянулся, выпустил клуб ароматного дыма:
– Товарищ Орджоникидзе предложил правильный ход. Правильный ход предложил товарищ Орджоникидзе, но непроработанный. На предприятиях Наркомтяжпрома сигнал снизу поедет рассматривать и оценивать специалист, который понимает суть вопроса. Специалист может оценить: виноват начальник или нет, и если виноват, то насколько он виноват?
Сталин снова затянулся трубкой. Остальные смотрели на него так, как ученики младших классов смотрят на учителя. Тишина в кабинете была такая, что, казалось, было слышно, как за двумя дубовыми дверьми скрипит перо секретаря.
– Так и в предложении товарища Орджоникидзе – правильном предложении о народном контроле, нужно сделать так, чтобы на их сигнал выезжали специалисты из наркомата контроля, которые разберутся на месте: кто виноват, в чем виноват и виноват ли? Контролер…
Тут он вдруг замолк и задумался. Берия посмотрел на него и произнес:
– Нужны тройки контролеров. Чтобы один еще и контролировал другого и наоборот.
– Пусть один будет спец со стажем, второй коммунист, хорошо бы – ленинского призыва. А третий – комсомолец, – тихо-тихо, почти шепотом сказал Булганин. – Они по-разному смотреть станут…
– И чтобы сначала они у тебя, товарищ Берия, подготовку прошли, – подал голос Орджоникидзе. – Месяца два-три, чтобы поняли: что к чему…
– Есть мнение, что это – правильное решение, – подвел черту Сталин. – Хорошо бы еще попросить товарища Новикова их немножечко подготовить. Чуть-чуть подготовить. В Корпусе специального назначения. Есть мнение, что это может им пригодиться.
Он пыхнул трубкой, разгладил усы.
– А какие будут мнения относительно товарища Новикова? Что с ним делать?
– Наградить, – бухнул Орджоникидзе.
Берия негромко хмыкнул и добавил:
– И изолировать. Как носителя сверхважной и сверхсекретной информации.
– Интересное предложение внес товарищ Берия, – кивнул, подумав, Сталин. – Интересное. А может ли товарищ Берия пояснить, что именно он имел в виду, когда предлагал изолировать товарища Новикова?
Лаврентий Павлович потер лоб, поправил старомодное пенсне и ответил:
– Я предлагаю перевести Осинфбюро на положение закрытых конструкторских бюро НКВД*["284].
– Это товарищ Берия хорошо предложил, – помолчав, произнес Сталин. – Очень интересно предложил товарищ Берия: закрытое конструкторское бюро системы НКВД. И там же разместить Корпус спецназа, верно, товарищ Берия?
Лаврентий Павлович поперхнулся. Он как-то совсем забыл, что Кирилл – не только конструктор и ученый, но еще и военный. И его работа как военного специалиста не менее важна, чем научно-техническая деятельность. Представить же себе шарашку, в которой хватит места на Корпус спецназа, Берия не мог. Да и потом: если оттуда захотят выйти – кто же удержит спецназовцев? Тут не то что механизированной дивизии – механизированной армии не хватит…
– Товарищ Сталин, – осторожно спросил Булганин, – а может, Осинфбюро разместить на территории корпуса? Пусть сами себя и охраняют…
Короткая пауза, а затем Сталин и Орджоникидзе одновременно произнесли:
– Город надо! – И Орджоникидзе продолжил уже в одиночку: – Специальный город. Закрытый! В горах, на Кавказе! Чтобы ни туда, ни оттуда без разрешения – ни ногой!
– На Кавказе? Не надо на Кавказе. Очень далеко – на Кавказе. Надо недалеко от Москвы. Километров сто от Москвы, – подытожил Сталин. – Близко от Москвы… Будет Наукоград. А изолировать товарища Новикова не нужно. Если бы товарищ Новиков хотел, он бы уже давно был бы на Западе. И никто ему бы не смог помешать. А вот привлечь его к принятию важных решений уже давно пора.

9

Лучшее лекарство от неразделенной любви – бег в противогазе.
Армейская мудрость  

В Москве продолжается Первая спартакиада ГТО. Спортсмены военно-прикладных видов спорта соревнуются в различных дисциплинах, таких как радиодело, защита населения от оружия массового поражения, стрелковом спорте и многих других. В общем зачете лидирует команда Ленинграда и Ленинградской области, на втором месте команда Москвы, на третьем – команда Московской области. Хорошо показали себя спортсмены из Киева и Свердловска, а также сборная команда Закавказской Федерации.
Председатель судейской комиссии маршал Ворошилов отметил заметно выросшее мастерство спортсменов и их высочайшую волю к победе.
Вручение наград – именного оружия, и ценных подарков состоится в последний день соревнований на новом Центральном стадионе*["285].
Из статьи в газете «Московский рабочий» 
15 мая 1939 года 

Место, определенное для нового города, находилось в том месте, где в том, другом будущем построили город Дубна. Строительный трест, назначенный для работ, уже обнес всю территорию колючей проволокой и постами, прежних жителей городка отселили, а внутри загрохотала строительная техника. На этот раз строили с размахом, и первым делом начали с возведения подземных сооружений, которые должны были не только соединить все здания в городе, но и послужить запасным командным пунктом корпуса и местом укрытия гражданского населения города.
Город строил тот же трест, который занимался возведением Дворца Советов, и работали они быстро и качественно. Новикову, который раз в неделю приезжал проверить ход работ, оставалось только удивляться тому, как быстро меняется пейзаж на стройплощадке.
Главное управление лагерей, а точнее Дмитровлаг, предоставило более пяти тысяч человек, работавших на строительстве, что еще больше ускорило процесс.
Проектирование всего города взяли на себя Лев Владимирович Руднев и Дмитрий Николаевич Чечулин – знаменитые советские архитекторы и лауреаты Сталинской премии.
Город, во всяком случае на макете, выглядел, словно картинка с выставки, и Кирилл старался не лезть в архитектурные дела, настояв лишь на том, чтобы энергоподстанцию и подводящий кабель упрятали под землю. Кроме того, на нескольких зданиях были предусмотрены площадки под зенитки, а госпиталь имел кроме трех надземных еще столько же подземных этажей, разделенных мощной бетонной защитой. Также аварийное водоснабжение города осуществлялось из артезианских источников, а очистные сооружения, принимавшие воду из реки, тоже были убраны с поверхности. Все это значительно удорожало проект, но архитекторы лишь кивали головой, внося изменения, получив своеобразный «карт-бланш» на итоговую стоимость всего комплекса.
Тут же, на территории города возводились цеха будущего опытного станкостроительного и тракторного заводов, планировались филиалы ГОИ, НИИ-3, занимавшегося ракетной тематикой, и других институтов. Сталин, говоря о том, что собирается построить настоящий наукоград, вовсе не кривил душой и, как видно, собирался сконцентрировать все новейшие разработки в одном месте. Казармы и полигоны Корпуса располагались вокруг будущего города, обеспечивая таким образом повышенную защиту и охрану секретов.
Саперные подразделения бригады уже давно переселились поближе к месту стройки и помогали строителям в рытье котлованов и заодно утилизировали старые боеприпасы.
Для хранилищ и складов Новиков предложил возводить купольные своды из железобетона, заливая каркас прямо на земле и поднимая потом с помощью огромных надувных мешков. Благодаря этому, склады корпуса подняли буквально за неделю, и уже к концу зимы начали потихоньку перевозить имущество из Монино.
Весной были завершены работы на подземных сооружениях, и строители приступили к возведению основных зданий нового города. К этому времени весь периметр был уже принят под охрану войсками НКВД, и даже для того, чтобы попасть на стройплощадку, нужно было преодолеть три поста и иметь специальный пропуск, предъявляемый вместе с паспортом.

А жизнь в стране шла своим чередом. Сталин наконец пришел к решению относительно Украинской ССР, и специальным указом СНК и решением ЦК республика расформировывалась. Теперь там будут лишь области РСФСР, и даже без прав автономий, которые тоже потихоньку прикрывались. За прошедший год закончились Башкирская, Татарская и несколько других автономных республик и переведены в статус областей.
Как ни странно, но республики Средней Азии тоже захотели полностью присоединиться к России, но Сталин был категоричен, и они так и остались Хивинской и Бухарской Республиками. А вот на Украине попытались поднять голову националисты, но НКВД не зевало, и ГУЛаг получил более десяти тысяч новых работников.
Вместе с географией начались перемены и в политике. Тотальная переаттестация политработников армии и агитационных органов партии не обошлась без уголовных дел и оргвыводов, а кое-кто надолго застрял в кабинетах следователей, рассказывая подробно о различного рода неформальных связях между партработниками.
Военнослужащие Корпуса частенько выезжали по заявке центральных органов, превратившись явочным порядком в ударный кулак партии.
Но более всего Кирилла занимала учеба агитационных троек. Опытный агитатор с приличным партийным стажем, чаще всего – красноармеец Гражданской войны, комсомолец (комсомолка) и специалист-производственник получали специальную подготовку владения оружием и рукопашного боя. Также им преподавались документооборот, начала криминалистики и психологии. Львиную долю курсов пришлось писать Новикову, так как преподаватели того времени не понимали, как это возможно – выявить за час признаки вранья у собеседника, и начинали растекаться водой по стеклу в попытке объять необъятное. Кроме того, Новиков придумал давать руководителям новой структуры более углубленные знания, а старшим командирам еще более детализированное знание, чтобы они во всем превосходили своих подчиненных.
Мехлис, который долго кривился от одного упоминания Новикова, через какое-то время сам сел за парту, чем заслужил немало очков у Кирилла.
Задачи, которые ставились перед контролерами, далеко выходили за рамки собственно разъяснения политики партии и ответов гражданам на самые злободневные вопросы. Кроме этой, безусловно, нужной работы, в задачах троек был сбор информации самого широкого спектра о работе предприятий и организаций на всей территории Союза для последующего принятия решений. Партконтроль в этой работе выполнял лишь функции координатора и основной базы для всей работы наркомата рабочего контроля. А основное политическое прикрытие осуществляло Политбюро ЦК ВКП(б).
В газетах начали появляться статьи, посвященные различным спорным моментам истории, а для школ готовилась новая редакция учебников и вводилась новая дисциплина «история»*["286].
Поворот был довольно крутым, и все же рассчитанным на некоторое время, чтобы граждане смогли адаптироваться к новой политике, но все равно эффект сказался довольно быстро и совсем не там, где Новиков мог предположить.
В начале весны, когда снегопады сменились оттепелью, его вызвал к себе Берия и положил на стол перед Кириллом толстую пачку папок.
– Забирай. – Лаврентий Павлович снял пенсне и начал неторопливо протирать его бархатной тряпочкой. – Тут несколько офицеров Особого делопроизводства, сиречь разведки Российской империи, и полицейского департамента. Все проверки они прошли, но как сам понимаешь, окончательный выбор за тобой.
– Персональный вызов? – Новиков скупо улыбнулся. – Сделаю, товарищ комиссар госбезопасности. А чем эти люди так приглянулись вам, что их нужно вводить в совершенно секретный проект?
– Ты сам это начал, – сухо ответил Берия. – Теперь те, кто нам поверил, возвращаются на Родину, и мы просто обязаны дать им шанс.
– Хорошо. – Новиков коротко кивнул и, размашисто расписавшись в приемке документов, сгреб папки и вопросительно посмотрел на начальство.
– Иди, правдолюб. – Берия вздохнул и, когда дверь кабинета закрылась, еще долго смотрел невидящим взором, словно силился разглядеть что-то в грядущем.

Группа мужчин в легких не по сезону пальто сидела в небольшом зале для штабных совещаний и негромко переговаривалась между собой. Тут были и жандармские офицеры, и разведчики, много лет отдавшие своему делу, оказавшиеся за границами России после Октябрьского переворота.
Кто-то попытался построить новую жизнь за океаном, кто-то осел в эмигрантских кварталах Парижа и Берлина, а кого-то занесло аж в Австралию.
Потом была дорога домой и разнообразные проверки, в том числе и на детекторе лжи, а после долгий разговор с всесильным наркомом Берия и страшная бумага, которую, однако, все подписали, так как давно уже перестали бояться чего бы то ни было.
Остававшиеся там, за границей, прочили им ГУЛаг и расстрел, но вот они сидели в ожидании разговора со своим будущим командиром, который, по слухам, был не только любимцем Сталина, но и талантливым военачальником.
– Здравствуйте, товарищи. – Высокий широкоплечий мужчина, с тремя ромбами в петлице и внушительным рядом советских наград, неторопливо прошел по кабинету и сел во главе стола. – Признаюсь сразу, что нехватка грамотных штабных офицеров у нас очень серьезная. Задачи, стоящие перед корпусом, довольно необычны, и привычные мерки у нас не действуют. Сколько времени нужно роте егерей для марша в сто километров, пешим порядком по равнинной местности с твердым грунтом?
– Обычно мы исходили из норматива в четверо суток.
– Ну а мои ребята преодолевают это расстояние за тридцать часов. А если это диверсионная группа, то такой марш могут совершить и вовсе за двадцать. По названию вы уже могли понять, что у нас – Корпус специального назначения. Основных специализаций две. Противодиверсионные операции и разведывательно-диверсионная деятельность. Этой задаче подчинено всё. И подготовка, и снаряжение, и снабжение. Например, у нас нет в пайках консервов в жестяной упаковке, а только легкие пакеты из специального материала. Первоначальную подготовку проходят все без исключения офицеры корпуса, даже те, кто находится на должностях вещевого снабжения и технического обеспечения. Для вас мы, конечно, сделаем определенную возрастную скидку, но пройти курс все равно придется. Хотя бы для того, чтобы нормально влиться в коллектив.
Бывший подполковник Генерального штаба Ракитин привстал с места.
– А вас, товарищ комкор, это тоже касается?
Новиков усмехнулся.
– Рекорд корпуса в скоростной стрельбе и стрельбе в движении пока принадлежит мне. Остальные показатели примерно средние по корпусу. Кроме того, я являюсь главным инструктором корпуса по рукопашному и ножевому бою. Я ответил на ваш вопрос?
– Вполне. – Подполковник кивнул и сел на место.
– Место вашей службы будет определено в том числе и по результатам прохождения первоначальной подготовки. Пугаться этого не нужно, просто, если вас захотят поставить на работу непосредственно в подразделении, вы должны быть уверенны, что понимаете проблемы и быт рядового солдата. К слову сказать, такой курс прошел даже маршал Буденный, руководящий оперативным управлением.
– Под вашим началом служит маршал? – Полковник Игнатов вытаращил глаза.
– В данном случае это было решение самого маршала, и я не стал особенно сопротивляться. Впрочем, полагаю, у вас еще будет возможность познакомиться и оценить пробивной напор товарища Буденного.

Задумчивые офицеры вышли из штаба и, подхватив свои чемоданчики, двинулись в сторону оперативных складов, где им предстояло получить комплекты формы.
На удивление всякого повидавших офицеров, форма была странного пятнистого цвета и очень удобной. Куртка, штаны, короткие шнурованные полусапоги, ложки, вилки, котелок для еды, фляга, гигиенические принадлежности в плоском несессере, дождевик из непромокаемой ткани и многое другое, типа непонятного тяжелого жилета и такого же жилета, только с огромным количеством карманов и кармашков.
Поскольку опыта ношения всего этого у них не было, пожилой сержант помог им все это правильно надеть.
– Значит так. – Сержант госбезопасности оглядел надевших полевое обмундирование и поднял с пола жилет серого цвета. – Это противопульный жилет или, как говорит наш командир, броник. Сделан из специальной ткани и металлических пластин. Уверенно держит пистолетную пулю с тридцати шагов, а пулю из нагана в упор. Но надеяться на него нужно лишь в последнюю очередь. Это только шанс на выживание, а никак не лекарство от всех бед. – Он надел на полковника Игнатова жилет и затянул его по фигуре. – Если нужно быстро снять, вот тут есть четыре замка, которые просто отстегиваются. Поверх надевается разгрузочный жилет или просто разгрузка. – Он накинул на командира, игравшего роль манекена, разгрузку и кивнул. – Разгрузка нужна для того, чтобы унести личный боекомплект и специальные средства. Фонарик, оптический прибор наблюдения, аптечку и другие вещи. При этом каждый из элементов доступен для быстрого использования. Как магазины для оружия, так и, например, моток троса.
– А зачем трос?
– Связать пленного, сделать растяжку, да много чего… – Сержант пожал плечами.
– А растяжка это что? – поинтересовался капитан Истомин.
– Это вы узнаете своим чередом на занятиях по минно-взрывному делу. – Сержант чуть улыбнулся. – Одно скажу. Мы не авиация и не танкисты, но если надо, и самолет с неба опустим, и танку ствол узлом завяжем. А сейчас прошу за мной, получать оружие.

– Что это? – бывший капитан Генерального штаба Волошин, сидя на кровати в выделенной им комнате, смотрел на горку оружия и снаряжения, лежащую на полу у его ног.
– А что, собственно, вас удивляет, Виктор Афанасьевич? – Полковник Игнатов насмешливо глянул на товарища. – Оружие вполне привычное. Скомпоновано, конечно, странно, но удобно. – Он подхватил ППСУ и, прижав плечо к прикладу, прищурившись посмотрел через прицел. – Полагаю, на дистанции до двух сотен метров не менее эффективно, чем пулемет. И при этом значительно легче.
– Нет, Павел Петрович, я не об этом. Вот если взять все это в целом. И автомат, и каску эту, и жилет противопульный, и даже маленький телескоп. Ведь как все продумано! Словно кто-то уже лет сто так воюет. А ведь мы с вами точно знаем, что даже немцы, воевавшие в Африке и применявшие подобную тактику, близко к этому уровню не лежали. Аптечка эта, – капитан поднял продолговатую алюминиевую коробочку. – Все так хитро сделано. И жгут кровеостанавливающий, и таблетки разные, и бинт, и пластырь. Все на месте, бери и пользуйся.
– Ну так хорошо же! – Ракитин, уже успевший сходить в душ, с наслаждением повалился на кровать. – И солдатикам жизнь спасет, если что, и вообще…
– Нет, я опять не об этом. Вот империя воевала бог знает сколько лет, а к Великой войне у нас были лишь мосинские винтовки, трехдюймовки да пулемет Максима. А тут за двадцать лет такой прогресс. Это ж получается, что большевики знают о войне что-то такое, чего не знает весь остальной мир? Как надрали япошек? Ведь любо-дорого было посмотреть!
– А поляков? – подал голос молчавший до сих пор капитан Гатин. – Их ведь не победили, а просто выпотрошили, как барана на бойне. Я тогда был в Лодзи, военным корреспондентом от «Паризьен»*["287], и видел, что сделали с хвалеными польскими авиаторами красные военные летчики. Четверо! Господа. Четверо против дюжины, и ни один из поляков не ушел, а красные истребители удалились без потерь. А их танки? Когда ехал через границу, видел этакое бронированное чудовище с пушкой никак не меньше трех дюймов. Помяните мое слово, быть германцу вновь битому, и на этот раз все будет хуже, чем в Версале*["288].
– Вы думаете, что они нападут? – сказал Ракитин.
– Непременно. – Игнатов кивнул. – Все эти рейхи и союзы создавались в Европе лишь с одной целью – пограбить матушку Россию. Вы ведь бывали в Германии, подполковник? Сколько там заводов строится, сколько оружия делают. Да они уже показали свою мощь в Испании. И откуда деньги на все это? Это же даже не миллионы, и не десятки миллионов. Уверен, что этого волка откармливают, чтобы натравить на нас.
– Ничего. – Волошин начал складывать снаряжение в высокий шкафчик, стоявший прямо у кровати. – Надерем и германца. Если у нас будет хотя бы пяток таких корпусов, порка будет не только быстрой, но и весьма показательной.
– А вам не показался странным наш новый начальник, господа?
– Не господа, а товарищи, – поправил Игнатов, – Отвыкайте, товарищ красный командир. Что до вашего вопроса, некоторая странность в нем, безусловно, есть. По возрасту он наверняка из наших, да и выправка говорит об этом лучше всяких документов. И слово офицер произносит без малейшего внутреннего напряжения и иронии. Ну и самое важное. Еще в Испании мы видели обычную армию. Хорошо дрались, но вот снаряжение и вооружение было вполне рядовым. Ничто, как говорится, не предвещало. И вдруг не за двадцать лет, а буквально за пять такие изменения. Кроме того, церкви открывают, частные магазины.
– Так у них уже был НЭП?
– Не у них, товарищ капитан, а у нас, – терпеливо поправил Игнатьев. – Так вот, у нас был НЭП, но весь вышел. А тут безо всякой помпы, спокойно и, как здесь говорят, в рабочем порядке открываются частные заведения. Наверняка контроль за ними серьезный, но сам факт говорит о многом*["289]. Помните речь Сталина на пленуме ЦК, где он говорил о возможности вернуться для таких, как мы. Вот где-то с этого момента все и началось. Фундаментальнейшие подвижки в обществе и экономике. Словно бы у них сменилось все руководство. А между тем руководство осталось прежним. Стало быть, произошло что-то, что так сильно повлияло на политику государства. Что-то или кто-то. Но я совершенно искренне советую всем нам не лезть в эти дебри. Оторвут голову, даже не задумываясь. Не будет никакого ГУЛага и суда. Будет скоропостижная смерть от апоплексического удара табуреткой. – Полковник достал из кармана штанов часы и открыл крышку. – Однако пора и спать ложиться. Кто его знает, какой день нам предстоит. А мне, между прочим, не восемнадцать, когда я мог и караул отстоять и к барышням отправиться.

Министром обороны мог стать любой политик, независимо от военных заслуг. А вот начальником Генерального штаба даже в мирное время не становились без внушительной военной карьеры.
Именно такими и были начальник французского Генштаба Морис Гюстав Гамелен и руководитель Британского имперского генерального штаба Джон Стендиш Горт, встретившиеся для приватного разговора на одной из вилл в Биаррице. К разговору оба начальника Генеральных штабов подготовились вполне основательно, заставив своих офицеров напрячься как никогда. Небольшая свита из пары офицеров охраны сидела на первом этаже, а генералы устроились с комфортом в зале на втором, где располагался музыкальный салон и открывался замечательный вид на Атлантическое побережье.
Морис Гамелен и Джон Горт были не знакомы лично, но конечно же знали друг о друге достаточно, чтобы считаться старыми приятелями. Их обоих волновало происходящее, причем настолько, что былые обиды и разногласия были отодвинуты в сторону. В сущности, несмотря на быстро растущую мощь рейха, они не видели в нем настоящего противника. Истинный враг виделся ими там, в России, которая за последнее время усилилась настолько, что стала вызывать настоящий страх.

– Вот все, что смогли собрать мои люди относительно Красной Армии. – Генерал Гамелен положил на стол папку с документами. – Что-то по косвенным свидетельствам, что-то по данным сторонних наблюдателей. Итоговое резюме на последней странице. – Он задумчиво посмотрел на стол, и его коллега, мигом поняв причину затруднения, выложил на стол портсигар.
– Угощайтесь, прошу вас. – Джон Горт раскрыл папку, быстро просмотрел все ее не слишком объемистое содержание, гораздо более внимательно прочитал итоговую справку и посмотрел на Гамелена, который в это время тоже смотрел документы Британского генштаба. – Несмотря на разницу в подходах, думаю, итог примерно одинаков.
Гамелен тоже достал сигарету и неторопливо раскурил ее, выстраивая формулировки.
– Япония, которую Советы разгромили в течение нескольких недель, практически не в счет. Силы, задействованные там, говорят о локальном пограничном конфликте. Второй звоночек прозвучал более тревожно. Армия Финляндии насчитывала шестнадцать полнокровных дивизий и была практически уничтожена в течение десяти дней. Потом последовал рискованный, но эффектный десант в Хельсинки, закончивший войну.
– И Польша, – добавил Гамелен. – Это уже совсем не Финляндия. Сорок дивизий треснули, словно яичная скорлупа под каблуком. А что большевики творили в воздухе, это вообще немыслимо. В небе над Варшавой они выходили вчетвером против эскадрильи и побеждали! По моим данным, их новый истребитель И-180 не хуже германского «Мессершмитта – сто девять», ваших «Харрикейнов» и наших «Моран-Солье». Есть данные, что Люфтваффе ускорило поступление в войска сто девять серии «Эмиль» и срочно готовят серию «Фридрих».
– Такая же суета и в Вермахте. Новые русские танки оказались совсем не новыми, но модификации сделали их грозными машинами не только для пехоты, но даже для танков! Танковый бой под Лодзью, когда Советы уничтожили во встречном сражении все танки польской армии практически без потерь, показал, что скоротечный танковый бой вполне реален, и они готовы к нему гораздо лучше, чем мы. Соотношение потерь говорит об этом совершенно определенно.
– Согласен. Но самое печальное, что разгром Польши, Финляндии и этого прибалтийского сброда произошел одновременно. – Гамелен поднял палец. – Разрозненные силы европейских государств ничего не смогут противопоставить этой мощи. Даже Гитлеру понадобится два-три года для того, чтобы сравняться с большевиками по мощи, но бог знает, что они за это время придумают.
– Я имел определенные контакты с людьми Гальдера*["290]. – Генерал Горт задумчиво посмотрел в окно, где атлантический прибой накатывался на пустынный пляж. – У них настоящая паника. Все их приготовления к войне с Советами оказались пустой суетой. Кстати, в их планах Франция занимает не последнее место. – Он выразительно посмотрел на французского коллегу, но тот лишь отмахнулся.
– Перспективы большевистского вторжения меня волнуют куда сильнее, чем гипотетическая агрессия рейха. Все же цивилизованный мир это одно, а восточные дикари – совсем другое.
– Я бы не был столь категоричен относительно дикарей, но в целом поддерживаю вашу позицию. – Джон Горт кивнул. – Мало того, наши американские друзья тоже весьма сильно обеспокоены этой ситуацией, и сейчас идет обсуждение мер противодействия угрозе.
– Думаете, американцы вмешаются в европейский конфликт? – скептически возразил Гамелен.
– Только когда их победа будет гарантирована. – А вы, дорогой друг, не желали бы своей армии подобных условий? – риторически спросил британский генерал. – Сейчас очень важно обеспечить нашу ударную европейскую силу новыми ресурсами и помощью.
– И в качестве такой помощи вы видите Францию?
– Согласитесь, вхождение в рейх полноправной стороной это совсем не то же самое, что стороной побежденной. Я знаю, у вас весьма сильны прокоммунистические силы, но полагаю, гестапо легко со всем справится.
– А вы не боитесь, что Гитлер после нас набросится на Британию? – Гамелен насмешливо прищурился.
– Нет, не боюсь. – Горт покачал головой. – И Британия и Штаты отделены водным пространством, а для полноценной десантной операции у бошей просто не хватит кораблей. Конечно, какую-то имитацию войны мы устроим. Бомбардировки, воздушные бои, но ни инфраструктура, ни заводы не пострадают. Ну и, разумеется, если вдруг Советы начнут теснить Гитлера, мы сделаем все мыслимое и даже немыслимое для того, чтобы архитектура послевоенного мира была выгодна нам, а не большевикам. Нашего влияния и влияния Североамериканских государств достаточно для этого.
– А ваши контакты с людьми Гальдера не продвинулись до стадии взаимных гарантий? – осторожно спросил Гамелен.
– Разумеется, господин генерал. – Горт улыбнулся. – А иначе зачем затевать эти… контакты. Взаимные гарантии и, более того, взаимные обязательства в данной ситуации есть основа наших взаимоотношений. Война должна оформить новые мировые границы, и будет это так, как нужно нам.

Примерно в это же время состоялась не менее историческая беседа между Эрвином фон Лахузеном*["291] и адмиралом Канарисом*["292].
Адмирал, который недавно получил аналитическую записку о результатах польской и финской войны, приобрел лишний козырь в борьбе за усиление своего ведомства, а конкретно второго отдела Абвера, ответственного за диверсии и саботаж. Предполагалось создание полка специальных операций на основе «800-й учебно-строительной роты особого назначения» под командованием капитана Теодора фон Хиппеля*["293]. Бывший офицер военной разведки Австрии Лахузен после аншлюса*["294] был переведен в Абвер, в первый отдел (разведка). Но Канарис видел в Лахузене большой потенциал, в основном потому, что тот не имел глубоких связей и соответственно обязательств в германской армии. Таким образом, адмирал хотел, чтобы создаваемыми войсками спецназначения командовал человек, обязанный ему лично.
Русские уже применили свои диверсионные группы, и довольно успешно. Десант на Хельсинки и Таллин, эффективная работа по ближним тылам финской и польской армий, доказывали, что подобные части могут и должны сказать веское слово в новой войне. Но, кроме того, полк, а лучше бригада, хорошо обученных и готовых ко всему солдат могут стать хорошим подспорьем в его личной борьбе за власть.
Сейчас адмирал наблюдал за тем, как Лахузен листал справку, подготовленную полковником Пикенброком*["295] по частям спецназначения большевиков. Наконец Лаухаузен закончил и, закрыв папку, положил ее на стол адмирала.
– Могу сразу сказать, что, по сравнению с нашими африканскими частями под командованием Леттова-Форбека*["296], русские здорово продвинулись в тактике и методах диверсионной работы, что в общем неудивительно, имея в виду их военное прошлое.
– Так вот, Эрвин. Я хочу, чтобы вы создали подразделение, которое будет не хуже, а лучше этих русских. Силу, которая сможет действовать в любой обстановке и в любой местности. – Вице-адмирал сжал свой сухой кулак и потряс им, словно собираясь лично лезть в драку. – Неужели мы, истинные арийцы, не сможем переломить какую-то славянскую сволочь? Не беспокойтесь. Отбор, снабжение и снаряжение – все по высшему классу. Ваша задача – подготовить подразделение к войне. Расположение полка предварительно – Бранденбург.
– Срок? – сухо осведомился подполковник.
– Примерно сорок первый год. Лето. – Адмирал, как и все суеверные люди, опасался называть точные даты, тем более что план нападения на СССР все время дополнялся, изменялся и переносился по срокам. О неизбежности войны с Россией в офицерской среде говорили еще в тридцатые годы, и со временем эта уверенность только крепла. – Вашим заместителем назначен Теодор фон Хиппель. Он займется непосредственным формированием подразделений, и их подготовкой, а на вас ляжет административная и общая организационная работа. Не подведите меня, Эрвин. Это очень важно для всех нас.

Зимний светский сезон в Нью-Йорке шел своим чередом, и ничего странного в том, что несколько джентльменов решили собраться для беседы в одном из зданий Рокфеллер-центра.
Здесь присутствовал и Рокфеллер-младший – Джон Дэвиссон, похоронивший в 1937 году основателя династии тоже Джона Дэвиссона Рокфеллера, но старшего. Кроме того, среди приглашенных был Прескотт Буш, Джордж Блюменталь, Джеймс Варбург и некоторые другие уважаемые и весьма состоятельные господа.
А инициаторами встречи были Аарон Зелигманн, Арманд Хаммер и Виктор Ротшильд, имевшие разнообразные и существенные интересы в большевистской России.
Собравшиеся никогда не называли себя ни мировым правительством, ни какими-нибудь еще громкими и глупыми названиями. Они, прежде всего, были группой людей, трепетно и горячо влюбленных во власть и в деньги.
Обогащение на войне было делом привычным и понятным, тем более что колониальное наследие потихоньку проедалось, а аппетиты власть имущих только росли. Но с некоторых пор планы начали входить в противоречие с реальностью.
Страны Оси, на военное перевооружение которых было потрачено более двухсот миллионов, не торопились начать войну, а Россия, назначенная на роль жертвенного барана, внезапно оказалась гораздо сильнее, чем предрекали специалисты.
И теперь предстояло решить, как развивать ситуацию, чтобы не только спасти вложения, но и преумножить их.
Аарон Зелингманн и Варбург рассказали о ситуации в Европе, и теперь слушали Джона Дэвиссона Рокфеллера-младшего, который делился информацией о положении в Юго-Восточной Азии и прилегающих регионах. Японцы, проиграв второй раз за неполные два года, совершенно не рвались воевать с русскими, а Германия, увидев результаты польской и финской кампаний, решила взять еще время на дополнительное перевооружение армии.
Таким образом, начало войны откладывалось как минимум до сорок первого года, тогда как любое промедление грозило лишними убытками.
– Аарон, а как продвигается объединение Франции и Германии?
– План вчерне готов, и к лету сорок первого будет реализован. Но Шпеер и Крупп просят дать им время на переваривание такого огромного куска. Сторонников рейха во Франции не так много, как хотелось бы, а гестапо не вездесуще. Но даже с учетом объединения экономик Германии, Франции, Австрии, Италии и некоторых других государств, у них нет уверенности в победе над Россией.
– Англичан никак не пристегнуть к этой системе, – проворчал Варбург, предвосхищая вопросы собравшихся. – Среди элиты очень сильны левацкие настроения, и так просто, как во Франции, ситуация не разрешится. Кроме того, есть ряд принципиальных возражений против вступления Великобритании в рейх.
– А зачем мы вообще делаем ставку на бошей и Европу в целом? – Гарольд Хант неприязненно посмотрел на Рокфеллера. – Они уже обгадились в двух войнах, и нет никакой гарантии, что не обгадятся вновь? Может, сделать ставку на Россию? Во всяком случае, я вижу перспективы у нее более серьезные. А этот рейх… – Он небрежно взмахнул рукой с зажатой в ней сигарой.
– Рейх, СССР, все это только названия, Гарольд, – Варбург пыхнул сигарой. – Англичане вступят в войну вместе с Гитлером?
– Только косвенно. – Джон Дэвиссон кивнул. – Помощь технологиями и нейтралитет в войне. Это максимум. Но наши английские друзья обеспокоены воинственной риторикой Гитлера. Вы уверены в том, что сможете контролировать национал-социалистов?
– А нам и не нужен контроль, Джон. – Ротшильд вздохнул, словно учитель, объясняющий прописные истины. – Нам нужно просто обильно полить эту кучу дров керосином, а спичку поднесут другие. В конце концов, не нам же сидеть в окопах?
Но на этот вопрос Варбург ответить не успел. В зал широкими шагами вошел Джером Стоунволл Басс – богатейший человек штата Одинокой Звезды. Все присутствующие невольно вздрогнули. Почти незаметно для других, но вполне ощутимо для самих себя.
Басс был представителем магнатов Юга – не того Юга, который семьдесят лет назад отчаянно сражался за право остаться патриархальным, аристократичным и независимым! – нет. Это был представитель совсем другого Юга – того, который делал деньги на нефти и порохе, на меди и алюминии, а самое главное – этот новый Юг умел делать деньги на деньгах!
Правда, во всем остальном этот новый Юг оставался старым Югом – Югом реднеков*["297] и самогона, Югом кланов и вендетт, Югом, в котором еще не умер дух авантюризма и благородства. Пока еще не умер…
Стоунволлу Бассу больше подошли бы револьверы на поясе и стетсон на голове, потому что безукоризненно сшитый по фигуре смокинг смотрелся на нем как-то неубедительно. Среди финансовых магнатов Северной Америки Бассов хоть и уважали за грандиозные капиталы, но все же слегка сторонились: какие-то они… непредсказуемые, что ли? Но с Бассами охотно заключали династические браки, сливали капиталы, объединяли усилия. Бассы были свои – но такие же свои, как кровные родственники, долгое время прожившие среди дикарей. Вроде и кровь одна, и воспитание, а нет-нет да и увидишь своего дорогого кузена, танцующего с бубном вокруг костра. Мелочь, на которую не обращают особого внимания, но осадочек-то остается.
Вместе с Бассом вошел и его нынешний союзник – Джо Кеннеди. Этот был свой полностью. Ну почти. Удачливый бизнесмен, игрок, политик. Бассы и Кеннеди дружили общими интересами в нефтепроводах, танкерах и банках.
Из-за этих двух крупных как в прямом, так и в переносном смысле фигур третьего гостя сперва не разглядели. Молодой человек с удивительно подвижным, не по годам морщинистым лицом, чем-то похожий на обезьяну, обряженную в изысканный вечерний костюм. Разглядев его, присутствующие Варбурги, Ротшильды, Дэвиссоны и Морганы слегка скривились. Что это за новости? С чего это вдруг сюда привели этого парвеню, этого выскочку Хаммера*["298]?
– Вот что, господа! – заявил Басс, подойдя поближе к столу. – До нас с Джо докатились слухи, что вы затеваете какую-то грандиозную спекуляцию с Германией против России. Это так?
– Да с чего вы это взяли, Джером? – возмутился Джеймс Варбург. – Чтобы мы и вдруг с Германией?..
Кеннеди поморщился:
– Прекратите, Варбург. Вандербильт сказал, что это так, а своим наш газетчик не врет.
Уильям Киссэм Вандербильт был крупнейшим газетным магнатом, который обеспечивал нужное общественное мнение. Он был близок к клану Кеннеди – настолько близок, что в известных кругах шептались об уступленной Уильяму любовнице Джозефа. Всего-то за полподвала на второй странице в каждой газете, сроком на полгода.
А Басс тем временем продолжал:
– Я бы хотел отметить, что у нас наладились совсем неплохие отношения с Россией. Вот он, – Джером Стоунволл чуть тронул Хаммера за плечо, что в зале Рокфеллер-центра было равносильно здоровенному пинку, которым господин награждает слугу, – обеспечил нам нужные связи, и теперь у нас появились некоторые интересы в той части земного шара.
Вот это был удар так удар. Кто бы ни находился у власти в Белом доме, кто бы ни составлял большинство в Конгрессе и Сенате, те, кто сходились на вечера в Рокфеллер-центр, всегда были заодно. Во всяком случае, с тех самых пор, как были окончательно разделены сферы интересов, влияний и владений.
Конечно, еще случались иной раз стычки во вновь осваиваемых регионах, а изредка – и маленькие войны, но никогда более Владыки Мира не опускались до примитивного выхватывания изо рта своего брата по крови всего куска целиком. Не из благородства, разумеется, а исключительно из меркантильных соображений: обиженный станет мстить, возможностей у него хватит, а сильное потрясение может затронуть весь любовно выстроенный миропорядок. Целиком.
Дэвиссон встал, подошел к Бассу и Кеннеди и широким жестом пригласил их присесть поближе к нему.
– Слушайте, Стоунволл, мне кажется, что ваша поддержка наших программ просто необходима. Если бы вы уделили нам время, то наши предложения будут у вас не позднее послезавтра.
Это было предложение к дележу прибылей. Честное и откровенное, в чем ни Басс, ни Кеннеди, да и никто в зале не усомнился ни на секунду. Оставшийся стоять у стола Арманд Хаммер облился холодным потом: сейчас его хозяева примут предложение равных себе, а его… да его просто выбросят, как использованную туалетную бумагу!
Но тут произошло нечто совершенно неожиданное. Огромный, словно медведь-гризли, Басс навис над креслом Дэвиссона:
– Как странно выходит, Джон, – пробасил он. – Мне в голову тоже пришло, что без вашей поддержки мне тоже не обойтись. И мы уже распорядились подготовить для вас наши предложения.
В том, что Басс не отдавал никакого распоряжения, сомнений не было. Как не было их и в том, что предложения Бассов-Кеннеди-Вандербильтов будут у Дэвиссонов-Рокфеллеров-Морганов ровно в тот же день, когда они понадобятся.
– Вам нравятся красные, Кеннеди? – осторожно поинтересовался Зелигманн.
– Нам нравятся их деньги, – отрезал Басс. – Все остальное может отправляться к дьяволу.
– Я вообще не понимаю, – заметил Кеннеди, – почему вы решили ставить на Германию. Я считаю – и, надеюсь, Варбург и Ротшильд подтвердят мои слова, что развитие России пошло по имперскому пути. Во что они там верят, нас касаться не должно, а вот прибыли от них… – Он помолчал, подбирая слова. – Какой смысл резать курицу, несущую золотые яйца?
– Чем германские яйца хуже? – спросил, так же помолчав, Дэвиссон.
Повисла тяжелая пауза. Сейчас в черепах собравшихся бешено крутились арифмометры, высчитывая возможную прибыль от ставки на одну из сторон. Какое вложение выгоднее: в Гитлера или в Сталина? Однозначного ответа не было.
– Послушайте, джентльмены, – сказал внезапно Рокфеллер и встал со своего кресла. – В конце концов: какая нам разница, кто из них – Германия или Россия? – станет нашим цербером, а кто – резервацией дикарей. Не так ли?
Согласное молчание было ему ответом.
– Нам всего-то и нужно стравить их друг с другом, получить все, что может дать каждая из сторон, а потом – потом просто оседлать победителя. А кто это будет, не так уж и важно.
Басс и Варбург синхронно кивнули. И в этот момент какой-то странный звук нарушил тишину зала. Все невольно оглянулись, а Варбург пробормотал что-то об утечке газа. Но это был не газ, а вздох облегчения. Его издал Арманд Хаммер, который понял, что разорять его будут еще не сегодня…

10

Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.
Фердинанд Порш 

Основное распределение иностранных специалистов, прибывающих в СССР на постоянное жительство и на работу, осуществлять по предприятиям, профильным имеющимся навыкам, и подтвержденным специальностям. Специалистов из списка «А» (см. приложение 2) направлять в непосредственное распоряжение Наркомата внутренних дел, а списков «Б» и «В» (см. приложение 3) в распоряжение Наркоматов путей сообщения, тяжелой, средней и легкой промышленности соответственно.
Особое внимание уделять специалистам высокой квалификации – мастерам, инженерам и имеющим практический опыт организации производства. Такие кадры в приоритетном порядке обеспечиваются жильем, им неукоснительно надлежит выплачивать все полагающиеся надбавки за квалификацию и классность.
Из нормативного письма СНК СССР. 
12 мая 1939 года 

В основном события развивались по старому сценарию, но Новиков, тщательно отслеживавший даты и последствия, уже видел расхождения, и они становились все сильнее. Чехословакия была разодрана по той же схеме – часть Германии, часть Польше, а вот сама Польша была разделена уже совсем по-другому.
До Французской кампании Вермахта оставалось несколько месяцев, и тут изменения были куда более существенными. Плотная идеологическая обработка французов дала заметный результат, и дело шло к относительно бескровному присоединению Франции к Третьему рейху. Делу способствовали не только щедрые обещания доктора Геббельса, но и реальное изменение политики в отношении евреев. Нет, их не то что совсем перестали убивать и грабить, но большая часть еврейской диаспоры получила или соответствующие гарантии или возможность выезда за границы рейха. Трудно сказать, что послужило причиной, возможно, освобождение всех коммунистов, или необходимость договариваться с французским обществом, но националистическая риторика в Германии стала значительно мягче. Впрочем, все это не касалось «азиатских варваров» и «унтерменшей», к которым причислялись, прежде всего, русские. Конечно, после такого щедрого дара, как здоровенный кусок территории, настроить немецкий народ против России было нелегко, и официально отношения Германии и СССР не могли быть лучшими, но ведомство Геббельса развернуло антисоветскую «пропаганду шепотом», которая постепенно давала свои плоды.
Даже генерал Франко согласился на вхождение в союз с Германией, так как не мог простить вывоз из Испании более пяти тысяч квалифицированных рабочих, инженеров и золотого запаса.
Таким образом, Гитлеру к началу сорокового года удалось сколотить внушительную коалицию, которая вовсю готовилась к походу на восток.

Информация о всех телодвижениях европейских и американских лидеров постоянно поступала в здание на Лубянке. Радиоперехват, подслушивающие устройства в кабинетах глав ключевых правительственных ведомств*["299] и агентурная работа не оставляли ни малейших сомнений в устремлениях европейских деятелей и их заокеанских друзей.
Советский Союз активно и без оглядки продолжал подготовку к войне, и Корпус специального назначения должен был сыграть свою роль в этом.
По всей полосе предполагаемых боев создавались базы снабжения диверсионных групп, а также закладки оружия, боеприпасов и медикаментов, готовились взлетно-посадочные полосы лесных аэродромов и запасные радиоузлы.
Занимаясь подготовкой плана мероприятий на время войны, Новиков вдруг понял, что именно не давало ему покоя. Корпус, как и всякий военный инструмент, мог быть задействован в ограниченном количестве сценариев и мест, тогда как истинные инициаторы войны опять оказывались вне зоны риска.
Времени на подготовку нового плана не было категорически, и поэтому, когда Надя уже спала, Кирилл бесшумно вставал и до утра работал с документами, готовя доклад для Сталина.
Через неделю список мероприятий вчерне был готов, Новиков перепечатал его набело собственными руками и, завизировав в секретной части, отправил Лаврентию Павловичу.

Сталин получил доклад Новикова от Берия в тот же день и сначала бегло просмотрел двенадцать листов плотного машинописного текста, а потом некоторое время ходил по кабинету, размышляя.
В принципе в том, что предложил Новиков, не было ничего невыполнимого. Ослабленная кризисом экономика Североамериканских государств только набирала обороты, а в полную силу должна будет войти, лишь получив подпитку золотом в результате Второй мировой войны. Но все равно тягаться с объединенными капиталами, прираставшими последние триста лет, было довольно тяжко. А вот ударить в мягкое подбрюшье элиты…

К концу недели двенадцать листков Кирилла приросли еще двумя толстыми папками, в которых уже подробно были расписаны силы и средства, привлекаемые для операции. Очень кстати пришелся приехавший из Италии Пальмиро Тольятти*["300] и отпущенный из застенков гестапо Тельман. Страстно желавшие поквитаться с теми, кто устроил в Европе очередную войну, они горячо приняли план и внесли в него немало важных дополнений.
Все это время Новиков с Майрановским занимались синтезом и подбором компонентов будущего препарата, а также другими техническими деталями проекта, и к совещанию у Сталина все было готово.
Войдя в кабинет с большим баулом, Кирилл поставил его в стороне и, поздоровавшись с собравшимися, сел с краю стола.
– Здравствуйте, товарищи. – Сталин с улыбкой посмотрел на сидящих напротив и чуть прищурился. – Докладывайте, товарищ Берия.
– Операция «Торнадо» готовилась в инициативном порядке в народном комиссариате внутренних дел, когда к нам поступил документ от товарища Новикова. – Берия глянул на Кирилла и едва заметно усмехнулся. – Поскольку высказанные в нем мысли были признаны важными, операцию пришлось частично переработать. Таким образом, на сегодня у нас есть план, доработанный с учетом всех изменений и желаемых результатов.
Первоначальный этап предполагает вхождение в контакт с представителями профсоюзов САСШ и некоторых криминальных сообществ. Особенно ирландских и итальянских, как наиболее радикальных. Мы предложим им ряд вооружений и взрывчатых средств, не имеющих аналогов на американском рынке, с тем, чтобы переориентировать криминалитет прежде всего на банки и денежные хранилища. Вывоз денег, а также их легализация будет вторым этапом операции. Несколько торговых кораблей под флагами Греции, Италии и Марокко уже переоборудованы для вывоза долларов. Взамен мы будем продавать бриллианты и платину, которая не учитывается в золотом обороте. Ну и главное, что мы будем продавать – препарат «Лунная радуга». Вещество вызывает краткую эйфорию, половое возбуждение и полное привыкание с первого приема. Стоить он будет дорого, так что окажется доступен лишь самой верхушке американского общества.
– В Америке полно оружия. – Пальмиро Тольятти удивленно покачал головой. – Что мы можем им предложить такого, чего у них нет?
– Товарищ Новиков?
Кирилл кивнул.
– Слушаюсь, товарищ Сталин. – Он встал и, шагнув к стене, легко подхватил брезентовую сумку, переложил ее поближе к столу и, раскрыв, стал выкладывать на стол различное оружие. – Прежде всего, мы предложим им компактный пистолет-пулемет, оснащенный глушителем. Он вдвое легче, меньше, чем пистолет-пулемет Томпсона, и настолько же надежнее. Кроме того, у него довольно тихий звук выстрела, что очень важно. Сам пистолет-пулемет спроектирован под оригинальный восьмимиллиметровый патрон, так что мы в любое время сможем прикрыть поставки боеприпасов. Еще мы предложим им полностью автоматический пистолет, стреляющий очередями под тот же патрон, специальные взрывчатые ленты для вскрытия сейфов и газовые гранаты.
– А эта… «Радуга»? – подал голос Эрнст Тельман.
– Вот. – Кирилл вытащил из кармана небольшой пакетик с белыми таблетками и положил на стол. – Стоимость производства одной дозы сейчас около пятидесяти копеек, а когда наладим массовое производство, будет примерно десять-пятнадцать копеек. Для прессовки таблеток сделали роторный станок и прессуем до миллиона штук в сутки. Продавать планируем за десять долларов каждую порцию. Ни рабочим, ни служащим не придет в голову выбрасывать такие деньги, а вот богатые люди, думаю, будут брать их с удовольствием. И прежде всего пожилые и лица преклонного возраста. Тестирование показало, что даже у восьмидесятилетних появляются соответствующие желания. Правда, – Новиков жестко усмехнулся, – препарат вызывает психологическое и физиологическое привыкание, и если вдруг мы резко прервем поставки, то большая часть потребителей в лучшем случае получат сильнейшую депрессию, а в худшем кончат жизнь самоубийством*["301].
– Адская смесь. – Тольятти покачал головой.
– Если для уничтожения Америки нужно будет вызвать дьявола, я, товарищ Тольятти, первым запишусь на курсы демонологов.
Сидевшие за столом сдержанно рассмеялись.
– И нужно не забывать о других странах. – Сталин достал трубку изо рта и ткнул мундштуком в Берию. – Вы, товарищ Берия, держите это дело под контролем. А непосредственным руководителем операции решением Политбюро назначается комиссар государственной безопасности Новиков.
Сталин перевел взгляд на Кирилла и усмехнулся в усы.
Кирилл, отлично знавший немецкий и немного хуже итальянский, легко сошелся с двумя деятелями рабочего движения, уже хлебнувших лиха. Кроме них, в операции были задействованы несколько сотрудников Меркулова, осуществлявших технические мероприятия, и девять человек из корпуса, которых Кириллу пришлось оторвать от учебного процесса. Бажуков, Петр Вольский, Умар Ходжаев, уже получивший капитана, Кузнецов и пять девушек, под общим руководством Веры. Надю, как она ни рвалась на операцию, пришлось оставить дома, так как ее животик уже разросся до того, что она ходила слегка переваливаясь.
Легенды и документы у всех были высшего класса, так что за эту часть Кирилл не беспокоился.
Вместе с Верой, перейдя весьма условную границу Финляндии, Кирилл уже через сутки был в Амстердаме и, сменив документы и внешность, пара села на пароход до Нью-Йорка.
Вера, для которой роскошь пассажирского лайнера была в новинку, тем не менее держалась словно королева, которая из жалости позволяет перевозить свое царственное тело на таком плавучем сарае. Осанка, взгляд, обжигавший холодом, и безупречный английский, который ей ставили последний год несколько настоящих британцев, делали Веру в глазах стюардов кем-то из небожителей, а капитан лайнера обращался с ней словно с членом царствующего дома. Впрочем, все это не помешало Вере в первую же ночь использовать свое служебное положение на всю катушку, оставив Кирилла к утру совершенно опустошенным, словно по нему пробежалось стадо лосей. И все пять дней, пока лайнер пересекал Атлантику, она отрывалась, наконец дорвавшись до человека, которого втайне любила все эти годы.
В нью-йоркском порту уже ждала машина, заказанная с борта парохода, и таксист отвез их в роскошный отель «Плаза», стоявший прямо возле Центрального парка. Здесь «молодожены» должны были провести несколько дней, перед тем, как раствориться на американских просторах. Оперативной базой группы был выбран особняк в пригороде Нью-Йорка, снятый через подставных лиц. Туда уже было завезено кое-какое оборудование, оружие и специальные средства.
Первого мая чета Джонсонов выехала из отеля, а в дом вселилась уже семья Харрисонов – переселенцев из Европы, собирающихся заняться торговым бизнесом в Америке. Остальные члены группы занимали смежные квартиры рядом, а собрания проходили в обширном подвале, который объединял два строения.
Рекомендательные письма к нескольким деятелям теневого бизнеса и профсоюзов позволили Новикову быстро наладить каналы продажи оружия и начать потихоньку подбираться к сбыту наркотиков, за которые уже начали сажать, но список запрещенных веществ пока был крайне невелик. То, что сделал Новиков, было смесью психоактивных препаратов, каждый из которых был вполне легален, а некоторые еще просто неизвестны широкой публике, как например ЛСД.
Сеть распространения начали создавать через великосветские салоны, куда имели доступ резиденты советской разведки. Именно они забрали первую партию в сто таблеток и через неделю попросили еще.
Уже через месяц все сто двадцать килограммов, привезенные Новиковым, были распроданы, а среди «золотой» молодежи Америки прочно поселилось понятие «лунный секс». Теперь без «радуги» не обходилась ни одна вечеринка, а доллары потекли таким широким потоком в подвал особняка, что их пришлось вывозить строительным фургоном.
Корабль под австралийским флагом забрал две тонны денег, привезя взамен еще пять тонн таблеток.
Фоном всеобщей эйфории от нового вещества были печальные известия о гибели Прескотта Буша в автомобильной катастрофе, смерти от инсульта Джона Дэвиссона Рокфеллера-младшего и скоропостижной смерти некоторых других представителей финансовой элиты.
Эту часть работы Новиков держал под плотным контролем, но ученики не подвели, и во всех заключениях коронер*["302] подтвердил естественные причины смерти, а привлеченные частные сыщики не смогли ничего обнаружить.
Но кроме смертей запланированных были еще и относительно случайные. Пожилые бизнесмены, измученные работой и постоянным стрессом, тоже быстро оценили все преимущества «Лунной радуги», и наркотики стали проникать в гораздо более консервативные круги американского общества. Но изношенные организмы капитанов американского бизнеса и финансов при такой нагрузке часто давали сбой, и волна инсультов и инфарктов прокатилась по Уолл-стрит словно цунами.
Несмотря на это, цена таблетки подскочила в три раза, что позволило получать с каждого килограмма больше двухсот тысяч долларов чистой прибыли.

Промышленное оборудование, закупаемое на эти средства, а чаще просто банкноты вывозились разными судами, в разные точки назначения, но все они неизменно прибывали в Россию. Не сачковали и бандиты, распотрошившие за лето десяток крупных банков и обменявшие бумажные деньги на алмазы.
А остальная Америка жила своей обычной жизнью. На экраны вышел фильм «Бродвейская мелодия сороковых», с блистательным Фредом Астером в главной роли, Сикорский поднял в воздух вертолет VS-300, а компания RCA начала продажи телевизора с электронной разверткой.
К осени группой Кирилла было заработано почти два миллиарда долларов, что резко повышало закупочные возможности Советской России и позволяло начать формировать будущий таран для удара по всей финансовой системе США. Золота в американских закромах в то время хранилось приблизительно на четырнадцать миллиардов долларов, и единовременный обмен даже одного миллиарда грозил серьезными финансовыми трудностями.
Кирилл уже не работал с мелкими дилерами, а полностью перешел на снабжение крупных поставщиков. Схему работы он наладил так, что никто, даже главари банд, не знал, откуда в тайниках берутся таблетки и куда деваются деньги, оставляемые в других тайниках.
Гарантией честности сделки как всегда была пуля, и пара дилеров, решивших кинуть партнеров, показательно скончались от острого отравления свинцом. Бутлегеры, которые после отмены сухого закона потеряли огромный рынок сбыта, приняли новый порядок без особого удовольствия, но в итоге Новикову удалось перехватить несколько крупных сбытовых сетей и переориентировать их на другой продукт.
А полиция и спецслужбы рыли землю, но найти источник наркотика, захлестнувшего Америку, никак не удавалось. Но даже в случае провала одной или нескольких цепей сбыта правительственные агенты получали лишь кучу дезинформации, которая вела к лабораториям гитлеровской Германии.
Осенью сорокового года Кирилл продал оптовым покупателям особо крупную партию «радуги» и объявил своим людям о завершении активной фазы операции. В Америке оставались агенты, которые будут поддерживать сеть, но основная группа уходила.
Вера, сжившаяся за время пребывания в Штатах с ролью жены, к удивлению Новикова, не грустила, а восприняла сообщение о возвращении домой с радостью.
Уходили тоже парами и разными маршрутами. Новиков с Верой сели сначала на круизный пароход до Неаполя, а оттуда пароходом Совторгфлота до Севастополя. А семнадцатого ноября Новиков с Верой уже подъезжали к Киевскому вокзалу столицы.
Грохот духового оркестра заставил их с Верой переглянуться, и в ответ на немой вопрос Новиков пожал плечами и, поправив шляпу перед зеркалом, распахнул двери купе.
Как оказалось, встречали команду московского «Динамо», которая выиграла чемпионат СССР по футболу.
С трудом протолкавшись через радостную толпу, Кирилл и Вера наконец увидели встречавших их офицеров корпуса. Сдержанно обменявшись рукопожатиями, они споро загрузили в багажник несколько чемоданов с подарками и поехали в Дубну.
– Сын. Три двести, – коротко отчитался Алексей Иванович Готовцев, предвосхищая вопрос Новикова. – Сейчас на прогулке, но к нашему приезду будут дома.
– Дома где? – уточнил Новиков.
– Так переехали уже все, Кирилл Андреевич. – Начальник штаба улыбнулся. – Такой город. Народ на полном серьезе предлагает его переименовать в Мечту.
– Охранный периметр не смущает? – хмыкнула Вера.
– Так не построили еще коммунизм, Вера Николаевна. – Готовцев развел руками. – И даже если построим в нашей стране, то пока на всей Земле коммунизма не будет, секреты нужно будет защищать. Кстати, звонили из Центрального аппарата. Товарищ Берия просил вас завтра быть у него на Лубянке.
– Понял. – Новиков кивнул. – Кстати, сегодня вечером я жду вас у себя. Будем отмечать конец командировки.
– Съездили удачно? – нейтрально поинтересовался Готовцев.
– Более чем, Алексей Иваныч. Более чем. – Кирилл широко улыбнулся, а Вера, которая помогала грузить деньги в буквальном смысле лопатой, фыркнула.

Через два часа неспешной езды машина остановилась у контрольно-пропускного пункта, и после проверки документов продолжила путь. Строительная техника все еще работала, но центр города был практически закончен. Главная улица – Ленина и проспект Строителей Коммунизма, пересекаясь, образовывали площадь, на которой стоял огромный дворец культуры, городская администрация, дом кино с тремя кинозалами и стоявший боком к площади НИИ-6, куда собрали инженеров – ракетчиков, танкистов и несколько мелких лабораторий, типа майрановской лаборатории биохимии.
– Красиво как. – Вера так прижалась к стеклу, что чуть не выдавила его своим тренированным телом.
– Вера, сейчас приедешь к себе, переоденешься и гуляй хоть до рассвета, – урезонил ее Новиков. – Но чтобы вечером у нас. – Он внимательно посмотрел ей в глаза, и та вдруг сникла, словно нашкодивший щенок.
– Ясно, товарищ комкор.
Проехав совсем немного, машина свернула во двор высокого девятиэтажного дома с башенками и колоннами. Во дворе бегали и играли дети, а на лавочках сидели старушки с таким видом, словно их перебазировали сюда вместе со скамейками.
Лифт поднял их на самый верх, на этаж. Новиков остановился возле тяжелой даже на вид двери и осторожно коснулся дверного звонка.
Через некоторое время замок щелкнул, и Надя, увидев на пороге Кирилла, просто взяла его за руку и, не говоря ни слова, повела за собой.
В небольшой комнате с окнами во двор стояла кроватка, и Надя чуть сдвинула рукой одеяло, чтобы муж увидел крошечного человечка, который, прикрыв глазки, тихо сопел, пуская во сне пузыри.
– Ну привет, малыш. – Кирилл, не замечая, что плачет, осторожно коснулся щеки сына и, едва касаясь, провел по головке, приглаживая встопорщенные светлые волосы.
Позже, когда они наконец нацеловались и наобнимались, Надя усадила Кирилла за стол и начала кормить мужа, рассказывая, что произошло за это время. Оказалось, что из роддома ее вез целый кортеж, а забирать ребенка, не сговариваясь, приехали Буденный и Лаврентий Павлович Берия. Он же и подарил очень удобную детскую коляску, а колыбель сделали в мастерских третьего рембата. Всю мебель сделали они же, а холодильник прислал сам Молотов.
Потом, когда Новиков поел, Надя повела его смотреть квартиру. Восемь просторных комнат, среди которых была даже комната прислуги, довольно приличных размеров кабинет, выходивший окнами на проспект, и ванная комната с большой чугунной лоханью и новенькой стиральной машиной.
Быстро приведя себя в порядок, Кирилл переоделся в форму и отправился ревизовать свое немалое хозяйство. Адъютант уже ждал внизу с толстенной папкой приказов, ждущих подписи Новикова, и как только машина тронулась, сразу же начал докладывать по текущей ситуации.
Основная часть жилых корпусов уже была построена, и старые казармы в Монино переданы другим воинским частям, а подразделения корпуса переселялись в Дубну. Сейчас ударными темпами возводились казармы третьей очереди и еще один квартал домов командирского состава. Население города перевалило за восемьдесят тысяч человек и быстро росло.
Сам город был рассчитан на сто пятьдесят тысяч и, учитывая, что крупных заводов и фабрик на его территории не предполагалось, был спланирован довольно компактно. Небольшие комбинаты были размещены поближе к жилым массивам и ориентировались на занятость женской части семей военнослужащих. Две швейные фабрики обеспечивали потребности корпуса в специальном снаряжении, а опытные цеха готовили технику для серийного производства.

Сначала поехали посмотреть на полигоны, возведенные единым комплексом, на берегу Волги. Здесь уже шли занятия подразделений, и Кирилл, понаблюдав, как рота ведет бой в имитации городской застройки, отправился дальше.
А вечером был праздник, посвященный одновременно рождению Никиты Новикова, новоселью и успешному завершению длительной командировки.
Но вначале Кирилл завел Веру и Надю в дальнюю комнату и честно рассказал, что у них было во время командировки. Несмотря на то что служба Кирилла предполагала и не такое, в отношении Веры все было не так просто, и Новиков решил сразу решить эту проблему.
К его немалому удивлению, Надя отреагировала довольно спокойно, сказав лишь, что предвидела такое развитие событий.
– А теперь, Кир, иди к гостям. Мы тут по-женски пообщаемся, – спокойно произнесла Надя, но было в ее голосе нечто такое, что Кир слегка поежился и поспешил выйти из комнаты.
До чего договорились две тигрицы, Кир не знал, но появились они вполне довольные и сразу же взялись за домашние хлопоты.
Потом наступило время подарков, и Новиков с удовольствием раздал содержимое самого тяжелого чемодана. В основном там было оружие, холодное и огнестрельное, а дамам достались флакончики французских духов, причем все разные.
А ночью, несмотря на бурные ласки, пришлось вставать, чтобы написать отчет о командировке. Рано утром, поставив все необходимые печати и оформив рапорт в секретке, Кирилл поехал в наркомат.

Берия принял его с улыбкой, и даже вышел из-за стола, чтобы пожать руку.
– Ну, товарищ комиссар госбезопасности, план вы, можно сказать, перевыполнили. – Берия взял из стопки на краю стола верхний лист и положил перед собой. – О ликвидациях я не говорю, там у вас все традиционно хорошо, а вот финансовая комбинация превзошла самые смелые ожидания. Всего вашей группой добыто два миллиарда семьсот тридцать миллионов шестьсот сорок тысяч долларов. А если учесть, что география продаж расширилась и на Европу, то будет еще больше. Гораздо больше.
– Так может еще чего подбросить? – Новиков улыбнулся в ответ. – Товарищ Майрановский просто фонтанирует идеями.
– Нет-нет. – Берия шутливо замахал руками. – Этого выпустить, так и воевать будет не с кем. Я собственно вызвал вас, чтобы предупредить. Через месяц – комплексный показ новой техники на вашем старом полигоне в Монино. Было бы неплохо подготовить показательные выступления, ну как вы умеете, и продукцию ваших подшефных НИИ. Кстати, танкисты с первого ноября окончательно переданы в ваше ведение, так что все проблемы с А-тридцатым теперь полностью ваши. Приказ будет доставлен вам в корпус сегодня.
– Ясно. – Новиков кивнул. – А как там дела с проектом «Анадырь», он в последнее время совсем из сводок исчез.
– Нормально. – Берия улыбнулся. – Первая электростанция на десять мегаватт уже работает в опытной эксплуатации. Сейчас строится второй завод по очистке урана, и готовим площадку под опытно-промышленный реактор на пятьдесят мегаватт. Работаем пока на американском сырье, но и наше уже начало поступать. Да, и я хотел бы, чтобы вы посмотрели, как идут дела у Чкалова. Что-то они там забуксовали, а он же человек самолюбивый…
– Сделаю, товарищ нарком. – Кирилл сделал еще одну пометку в памяти. – Кстати, можем уже передать «Алдан-четыре». Пока, к сожалению, в единственном экземпляре, но зато с полноценным выводом и на экран и на печатающее устройство.
– Это хорошая новость. – Берия взял ручку и что-то пометил в своем блокноте. – Атомщики давно просили. Вот мы их и порадуем. Но и для вас у меня есть приятные известия. По результатам вашей командировки было принято решение о награждении всей группы орденами, а вас лично товарищ Сталин попросил представить к званию Героя Советского Союза.
– Служу трудовому народу! – Кирилл, как и полагалось, вытянулся «смирно» и после разрешающего кивка снова сел.
– Хорошо служите, товарищ комиссар третьего ранга. – Берия улыбнулся. – Теперь о главном. По данным нашей разведки, гитлеровская Германия все же решила форсировать подготовку к войне, и примерный срок нападения – май-август сорок первого. План «Барбаросса» уже готов, и если есть желание, можете с ним ознакомиться. Мы уже начали вывод гражданского населения с западных областей, но работа эта надолго. Скорее всего, успеем вывезти всех детей и женщин и какое-то количество мужчин. Населены те области довольно плотно, и нам просто физически не хватает жилья. Перевозим в основном за Волгу и Урал. Там места побольше. Сейчас на старой границе заканчиваются работы по укреплению оборонительной линии и организации опорных пунктов обороны. Курирует работу генерал Карбышев.
– Да, мы по его заявке уже отправили два сводных полка саперов-подрывников, – ответил Кирилл. – Будут там практику проходить, и заодно обкатаем новые схемы минирования и только что назначенных командиров.
– Но я хотел поговорить с вами не об этом. – Лаврентий Павлович снял пенсне и стал тщательно протирать их бархоткой. – К нам собирается пожаловать делегация из Японии. Там будут в основном представители генштаба, дипломаты и представитель императорской семьи принц Такамацу. Сути их предложений мы пока не знаем, но есть обоснованные предположения, что разговор в той или иной форме пойдет о разделе зон влияния в Юго-Восточной Азии. Я бы попросил вас подготовить соображения на тему, что мы им можем предложить в плане военно-технического сотрудничества и что у них можно взять.
– Ну, с тем, что у них можно взять, я вам могу сразу сказать. – Новиков усмехнулся. – Нет у них ничего, кроме судостроительных мощностей. А вот Сахалин, в исторической перспективе, нужно отжимать полностью, во что бы это ни стало. Единственный незамерзающий проход из Владивостока в Тихий океан – пролив Лаперуза, и если мы его не будем контролировать ко времени появления полноценного океанского флота, наши моряки на пару месяцев в году будут заперты льдами. А вот дать им мы можем очень многое. Начиная с авиационных двигателей, кончая продукцией нефтехимических производств. Наши двигатели сейчас, благодаря новым сплавам и улучшенному качеству обработки, ничуть не хуже немецких, а Япония так и не смогла создать нормальный авиационный двигатель. Учитывая, что уже через год пойдут в серию первые турбореактивные истребители, можно будет отдавать им поршневые двигатели совершенно спокойно. Япония сейчас и в исторической перспективе это бегун на короткие дистанции. Нет ни территориальной, ни экономической базы для длительных конфликтов, так что им любая помощь извне будет сверхценной.

11

Война – это великое дело государства, основа жизни и смерти, путь к выживанию или гибели. Это нужно тщательно взвесить и обдумать.
Сунь Цзы 

В Сергиевом Посаде (бывш. Загорске) продолжается Вселенский Собор, собранный для выборов Патриарха Русской Православной церкви. На собор прибыло более двух тысяч делегатов от всех епархий СССР и прилегающих областей, где исповедуют православие. Приветственную речь перед собравшимися зачитал председатель ЦИК тов. Калинин.
В своей речи товарищ Калинин особо отметил необходимость сплочения всего общества и вреде размежевания по религиозному, местническому, национальному или иным, столь же нелепым признакам.
Из статьи в газете «Труд» 3 апреля 1941 года 

Двумя неделями ранее в зале Совместного совещания правительства со Ставкойимператорского дворца в Токио было тихо. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: в присутствии императора японцы обычно очень сдержанны. Это если смотреть глазами европейца. Но если бы здесь оказался японец из числа тех, кого сюда не собирались допускать, он мог упасть в обморок от того, что и как здесь происходило. Приглушенный звук голосов, напоминающий рокот прибоя, показался бы жителю Страны восходящего солнца грозным предвестником надвигающейся бури, а преувеличенно часто повторяемые разными голосами, но одинаково сладким тоном «-сан», «-доно», «-сэнсей» и даже «-сама»*["303] – повергли бы любого сына Ямато в ужас: после ТАКИХ слов, сказанных ТАКИМ тоном, сеппуку – единственно возможный путь сохранить лицо.
Принц Котохито докладывал о ходе войны в Китае. Дела у японской армии шли ни шатко ни валко: китайцы сопротивлялись ожесточенно, компенсируя нехватку боевой подготовки и недостаток вооружения своей колоссальной численностью. Впрочем, у императорской армии с вооружением тоже обстояло не все гладко: остро не хватало танков, тяжелой артиллерии, ручного автоматического оружия. Да и авиации не всегда было в достатке…
– От имени всей армии я униженно прошу Сына Неба*["304] выделить больше средств на вооружение победоносных воинов, – произнес принц, низко склоняясь перед троном. – Западные дьяволы поставляют непокорным жителям континента противотанковые пушки, самолеты и даже танки – все то, чего так не хватает великой Императорской армии!
Император молча взглянул на премьер-министра, адмирала Еная. Тот встал, отвесил поклон в сторону повелителя и, обращаясь к Котохито, спросил:
– Можно ли мне просить достопочтенного принца Котохито пояснить его просьбу? Лишних средств у империи нет.
Котохито бросил взгляд на скамьи, где сидели генералы, ожидая поддержки. На его призыв откликнулся принц Коноэ. Отдав церемонный поклон императору, он, пристально глядя в глаза премьера, твердо произнес:
– Мы считаем возможным умолять Сына Неба о снижении тяжести военных заказов Императорского флота в пользу армии.
При этих словах министр флота Есидо Дзэнго не удержался и выдохнул: «Са-а!*["305]»
– Вот как? – спокойно спросил Енай. – Досточтимый Котохито, вероятно, позабыл из-за своей великой загруженности различными делами, что мощь Императорского флота – это гарантия спокойного существования Великой Империи Божественного Тенно*["306]. Япония, Котохито-сама, расположена на островах, и лишь сильный флот защищает от блокады.
– А кроме того, – вмешался командующий Объединенного флота Исороку Ямамото, – какие именно самолеты, танки и орудия хотели бы получить наши прославленные полководцы? Уж не те ли тип-89 и 94*["307], которыми вы пугаете гоминьдановцев? Возможно, вы, многоуважаемый, имели в виду Ki-27*["308] – те самые, которые новые самолеты советских сбивали, словно мальчишки – спелую хурму? Или есть какие-то новые виды вооружений, о которых я, в необразованности своей, не знаю?
Коноэ стиснул зубы, а его тонкое лицо пошло красными пятнами гнева. Ямамото ударил в больное место: проклятые «росске» хорошо осадили японскую армию у озера Хасан и на границах Внешней Монголии*["309]. Их диверсанты свирепствовали в тылах, а в воздухе самолеты Советов быстро показали самураям воздуха, кто на самом деле король неба*["310].
– Нашей армии весьма пригодились бы те новые истребители, что летом испытывали на кораблях досточтимого Ямамото, – наконец выдавил из себя принц. – И артиллерийские системы, которые устанавливаются на корабли для защиты от воздушного нападения – тоже.
– Коноэ-сама, позвольте мне, недостойному, указать вам на невозможность ваших пожеланий, – сладким голосом проговорил Есидо Дзэнго. – У флота нет ни лишних самолетов, ни лишних орудий. Все, чем располагает флот, необходимо для его боеспособности. Запасов, кроме тех, что нужны для обновления и ремонта, у нас не имеется – все, что могло бы быть нам потребно, пошло на вооружение Императорской армии…
– Но, достопочтенный Есидо-сан, – Коноэ уже справился с гневом, который вызвали обидные слова Ямамото, – разве есть кто-то, кто угрожает нашему блистательному флоту? Великолепный Императорский флот – разве он не хозяин в Желтом море и в нашей части Великого океана? У вас сейчас нет врагов, а у нас, армейцев, они есть.
И он посмотрел на императора, ища у него поддержки. Но Хирохито сидел неподвижно, точно каменное изваяние, с ничего не выражающим лицом и пустыми глазами.
Енай веско произнес:
– У флота Божественного Тенно нет врагов, потому что каждый знает: Императорский флот вооружен самым современным оружием, а экипажи отменно подготовлены и готовы отразить любое нападение. Однако вы, многоуважаемый Коноэ, предлагаете ослабить наш флот. Уж не западные ли демоны нашептали это вам в уши?
Оба принца – и Коноэ, и Котохито – задохнулись от услышанного. Премьер осмелился упрекнуть их в предательстве?!
– Это переходит все границы… – начал Котохито звенящим от ярости голосом, но Ямамото перебил его: – Вот именно, достопочтенный синно*["311]: это переходит все границы! Как можно даже думать о том, чтобы ослабить наш флот?!
На некоторое время в зале наступила тишина. Но вот Котохито пошептался о чем-то с Коноэ и несколькими генералами, потом поднял голову и сказал уверенным тоном:
– Командование Императорской армии понимает и разделяет тревоги командования Императорским флотом. И если выполнить наши пожелания невозможно – что же, мы не вправе настаивать. Но тогда возникает другой очень важный вопрос: почему командование Императорским флотом так противится заключению договора с Германией и Италией? Эти страны могут помочь нам тем, чего нам не хватает: автоматическим стрелковым оружием, танками, авиационными двигателями высокой мощности. А кроме того, они готовы помочь империи отомстить большевикам за нанесенные оскорбления!
Армейские офицеры одобрительно закивали головами, превратив на мгновение свою скамью в подобие полки сувенирной лавки, на которой стоят фарфоровые фигурки кивающих мудрецов. Принц Котохито пылко продолжил:
– Сейчас – именно сейчас, когда войска Советов заняты на западе, самое время отомстить им. Мы должны заставить росске держать ответ за зверства, учиненные их бандами в тылу наших армий!
Принц гордо взглянул на императора, но тот все также хранил каменную бесстрастность. А в зале раздался голос адмирала Еная:
– Вы хотите, многоуважаемый Котохито-сама, расквитаться с большевиками? Очень хорошо. Очень. Нам всем понятны ваши чувства, досточтимый. Но… – он преувеличенно тяжело вздохнул, – как вы полагаете осуществить ваши намерения, синно?
– Наша армия до сих пор ни разу не терпела поражений! – Котохито приосанился. – И сейчас, когда Китай вот-вот падет к ногам Божественного Тенно точно перезрелая слива, результаты двух операций против русских провокаций порождают в солдатах ненужные раздумья и сомнения.
– Ненужные сомнения – это плохо, – согласился с принцем Исороку Ямамото. – Особенно сейчас, Котохито-доно, когда наши части нашей доблестной Экспедиционной армии из последних сил отражают наступление миллионной армии готового пасть к ногам Сына Неба Китая.
При этих словах присутствующий тут же командующий Экспедиционной армией генерал Тосидзо начал наливаться краской. А эстафету уже принял министр флота Есидо Дзэнго. Он склонил свою бритую, точно у монаха, голову и голосом полным сарказма спросил:
– Я бы хотел уточнить, сэнсей: считаете ли вы победами японского оружия Чаншайскую операцию и потерю Тайэрчжуана*["312]?
Котохито подавился несказанными словами, а генерал Тосидзо выглядел так, словно его прямо здесь и сейчас хватит апоплексический удар.
Адмирал Енай продолжил, обращаясь в основном к императору:
– Наша доблестная армия воюет на континенте уже больше десяти лет. Каких же результатов она добилась? У нас появился замечательный союзник – Маньчжоу-Го. Это прекрасно. Наш союзник так силен, что если убрать с его территории наших солдат – правитель Пу И*["313] продержится не более месяца.
– Неделю, – буркнул Ямамото. – И то, если местные сразу не поймут, что Императорская армия ушла.
– Маньчжурия – это зерно, это овощи, – сладким голосом напомнил принц Коноэ. – И как это вы, Енай-сан не понимаете значения этих территорий для империи?
– Коноэ-сан, поясните: что я должен понять? – спросил Енай еще более сладким голосом. – Да, в Маньчжурии есть сельское хозяйство, но о каких урожаях может идти речь, если зимой там свирепствуют морозы ниже тридцати градусов? И сколько мы вкладываем в эту землю, а?
– Вы предлагаете изменить погоду, Енай-сама? – саркастически осведомился Коноэ.
– Я предлагаю поменять территорию, – отрезал Енай. – За какими восточными дьяволами нам сдалась эта морозная степь? Если бы армия приложила те же усилия к южным районам Китая…
– Мы захватили Гуанси*["314]! – каркнул Тосидзо. – Мы захватили Гуанси!
– Правда? – холодно осведомился министр флота. – И что, наш флот уже может базироваться на Гуандун*["315]?
– Гуанси не Гуандун! – повысил голос Котохито. – Если бы флот не бездействовал…
– То он должен был бы принять участие в захвате Гуандуна, не так ли, Котохито-сан? – холодно осведомился Ямамото. – Жаль только, что наши корабли не могут ходить по суше…
Адмирал Енай снова заговорил:
– На юге Китая выше урожаи, теплый климат, развитая инфраструктура. И нет большевиков.
– Оскорбление, нанесенное красными империи… и нарушение правил ведения войны… – начал было Тосидзо, но Ямамото грубо его прервал:
– Разумеется, резня в Нанкине и Шанхае, которую учинили ваши подчиненные, полностью отвечает правилам и нормам, генерал. Лучше ответьте: у вас уже появились подразделения, способные бороться с красными диверсантами?
Коноэ, помолчав, ответил гордо:
– Союз, который предлагают нам Германия и Италия, позволит обрушить на большевиков всю мощь империи. А если они отвлекутся на нас, то в спину им ударят силы наших союзников…
– Хотелось бы знать, чем это поможет нам? – отрезал Енай. – Вы все никак не хотите понять, многоуважаемые, что Советы не воевали с вами. От вас просто отмахнулись, как от надоедливых мух, причем убили наиболее кусачих. Сколько у вас войск, генерал Тосидзо?
– Почти два миллиона… – начал тот, но Енай кивнул:
– Отлично. Против большевиков в Европе было вдвое больше, и что? Красным потребовалось два месяца, чтобы уничтожить их всех. Польша и республики побережья Балтийского моря прекратили свое существование. А Финляндию не присоединили только потому, что, в отличие от вас, досточтимые, большевики умеют считать деньги. И им не нужен еще один кусок тайги – им ее и в Сибири хватает!
Ямамото не преминул внести свои пять сен*["316] в общую потеху:
– Помнится, росске нанесли ракетные удары по вашим штабам и тыловым складам. Не будет ли достопочтенный синно Коноэ столь благорасположен, что снизойдет до объяснения мне, неразумному: что может помешать Советам ударить такими ракетами по нашим островам? Или даже по дворцу Сына Неба?
– Они так далеко не летают… – начал было Коноэ, но командующий Объединенным флотом грубо оборвал его: – Чушь! Что помешает росске установить свои реактивные снаряды на самолеты? Или кто-то забыл о бомбардировке листовками*["317]?!
Генералы содрогнулись от подобной перспективы и промолчали, а потому премьер продолжил:
– Я также хотел бы униженно молить Божественного Тенно обратить внимание на то, что эти так называемые союзники одной рукой предлагают нам договор, а другой – поставляют оружие нашим врагам. Буквально в прошлом году китайские бунтовщики получили из Германии и Италии почти шестьдесят танков и танкеток, много стрелкового оружия и зенитные орудия.
Котохито осталось только ненавидяще взглянуть на Еная и скрипнуть зубами: военно-морская разведка Японии оказалась на высоте! А премьер покойно закончил:
– Но даже если предположить, что мы заключим этот противоестественный союз и действия нашей империи, Германии и Италии будут иметь успех – подчеркиваю: если! – то что получим мы? Немцам и итальянцам достанется развитая часть России, с городами, промышленностью, шахтами, а мы? Мы получим много-много леса, хотя нам хватает корейского, много-много комаров и совсем мало железных дорог. А всего остального – еще меньше!
– Что вы предлагаете, Енай? – спросил вдруг император.
Премьер-министр подобрался, как пантера перед прыжком:
– Мы униженно молим Сына Неба отказать Германии и Италии и предложить союз России. Если хотят – пусть забирают себе Север Китая, но за это пусть помогут нам захватить юг. Для них Тихий океан – всего лишь задний двор, а для нас – парадное крыльцо. Нам есть что попросить у них, а взамен – взамен можно предложить им пересмотреть Портсмутский мир. Вернуть Сахалин, например…
– Как вы смеете, – начал Коноэ подрагивающим от бешенства голосом. – Как смеете вы, ничтожный, предлагать такое Божественному Тенно?! Это будет позор…
– Это будет выгодный обмен, бака*["318]! – коротко бухнул Ямамото. – Пусть дадут нам топливо для кораблей, новые самолеты, танки, сталь, уголь. Ради этого можно пожертвовать Карафуто*["319]. И пригласить в правительство принца Такамацу…
– Да это… бунт! – воскликнул Котохито. – Принц Такамацу – слабоумный! Он связан с Сэнгеем Танака*["320]!
В этот момент император поднял руку, и все смолкли.
– Во имя блага империи мы полагаем необходимым рассмотреть предложение адмирала Еная, – произнес Хирохито. – И будет правильным, если на переговоры в Советскую Россию отправится наш брат Нобухито.

Прибытие японской делегации в Москву было несколько неожиданным, но вполне обыденным делом. Не всполошились ни Германия, ни Италия – а что, собственно, случилось? Они и сами заключали с Советской Россией договора, пакты и тому подобное. Британская империя благосклонно взирала на то, как ее недавний союзник и младший партнер пытается наладить отношения с северным соседом – непредсказуемыми большевиками, совсем недавно открывшимися с другой стороны. И очень страшной стороны. Красные вломились в большую политику рассвирепевшим носорогом, от которого разумные люди стараются держаться подальше. Поэтому переговоры Японии с Россией вопросов не вызвали. Вот разве что в Нью-Йорке несколько человек задали сами себе вопрос: «А что это джапы забыли у красных? Так здорово воевали, и вдруг…» Но долго об этом не думали: в Америке с новой силой вспыхнула гангстерская война, и признанный босс мафии Фрэнк Костелло начал сдавать позиции под натиском «молодых да ранних», занявшихся сбытом наркотиков. Силы Костелло были многочисленнее, но «молодые» оказались лучше подготовлены и намного лучше вооружены. Чего стоили одни только малогабаритные высокоточные пистолеты-пулеметы, которые легко прятались под пиджаками, но по эффективности превосходили знаменитые «томи-ганы». Так что Америке было не до того.
И совсем уж никто не обратил внимания на включение в состав делегации Страны восходящего солнца некоего тюса*["321] по имени Нобухито. Конечно, если бы его поставили во главе делегации, да еще и назвали тронным именем – Такамацу, это вызвало бы значительный переполох среди дипломатов всего мира, а так… Ну кому, скажите на милость, есть дело до скромного тюса Нобухито?
В кремлевском зале царила напряженная тишина. Ждали японцев, среди которых в Москву прибыл и уникальный принц – принц-коммунист. Замер изваянием Молотов, Ворошилов и Тимошенко стояли навытяжку, точно в карауле у поста № 1. Берия чуть покусывал губу и слегка одергивал свой идеально сидящий пиджак, а Орджоникидзе переминался с ноги на ногу и все никак не мог отыскать удобную позу. Только Сталин, казалось, был совершенно спокоен – даже как-то расслаблен. Разве что под усами бродила легкая улыбка.
– Серго, если тебе так хочется танцевать – попроси, чтобы музыка была, – обронил Вождь небрежно. – Лезгинка. И товарищу Булганину, если надо руки вымыть – надо вымыть, – добавил он, глядя на Сергея Александровича, нервно потиравшего руки. – Лучше прямо сейчас вымыть, а то потом перед гостями неудобно будет. Как-то нехорошо получится: товарищ Булганин – заместитель председателя Совнаркома, а руки – грязные.
Нервозность ожидавших была понятна: в секретном меморандуме Японская империя предлагала СССР военный союз, передачу Маньчжурии китайским коммунистам, готова была вернуть КВЖД и юг Сахалина… Не задаром, конечно, но их требования были не так уж и велики. Или очень велики – как посмотреть. Советский Союз должен был немедленно вмешаться в войну в Китае, но теперь уже – на стороне Японии. Направить коммунистов Китая против Гоминьдана и помочь японской армии авиацией, танками и спецназом.
Это и так нелегко – повернуть штыки против недавнего союзника, маршала Чан-Кайши, а тут еще на носу большая война в Европе. И потом: не обманывают ли японцы? А вдруг? А если?..
Но все эти вопросы были забыты в тот момент, когда распахнулись двери, и в зал вошла японская делегация. Впереди семенил посол Мамору Сигэмицу – единственный из японцев, кто не был облачен в мундир. Следом за ним широкими шагами двигался сам министр Императорского флота адмирал Есидо Дзэнго. Он шел чуть раскачиваясь, словно находился не в Кремле, а на палубе корабля, попавшего в шторм. За ним, вежливо приотстав, шествовал министр иностранных дел империи Номура Китисабуро, торопились свитские, в основном в морской форме, за ними – сотрудники посольства, тоже облаченные в парадные мундиры. Именно там и шел невысокий, не старше тридцати пяти, тюса, в круглых очках на слегка удивленном, даже каком-то растерянном лицу. Он, единственный из всех, с любопытством разглядывал интерьер Андреевского зала Большого дворца, словно турист, пришедший на экскурсию.
Не доходя до руководителей СССР нескольких шагов, Сигэмицу поклонился, резко нагнувшись всем корпусом:
– Посланные Божественным Тенно просят принять их и выслушать! – провозгласил он.
Переводчики быстро перетолмачили, хотя в этом и не было большой нужды: дипломатический протокол не был в новинку ни для кого из присутствующих. Повинуясь почти незаметному жесту, вперед вышел нарком Ворошилов:
– Правительство Союза ССР радо принять посланцев японского императора и выслушать их. – Коротким движением руки он указал на стоящий чуть в стороне длинный стол: – Прошу…
Полтора часа ушло на то, чтобы озвучить предложения Японии, о которых уже было известно заранее, и выслушать ответ Советской стороны, который также был известен всем присутствующим. Все тяготились необходимостью соблюдать дипломатический протокол, особенно тогда, когда вот-вот должен быть согласован и заключен величайший союз, долженствующий перевернуть историю человечества.
Молотов встал и приготовился начать излагать конкретные предложения СССР, когда протокол вдруг был нарушен самым неожиданным образом:
– Простите мне, о солнцеликий, великий продолжатель дела Маркса и Ленина, – раздался высокий голос. – Могу ли я просить вас оказать мне честь и позволить познакомиться с тем удивительным человеком, что столь малыми силами смог усмирить могущество армии моего царственного брата?
Все посмотрели на Нобухито, который встал из-за стола и теперь стоял в полупоклоне, обращенном к Сталину. Принц Такамацу не смутился и продолжал:
– Мои товарищи по партии также владеют искусствами боя*["322], но никогда у них не получалось так, как у вашего великого воина.
Сталин смотрел на тридцатипятилетнего капитана второго ранга, принца правящего дома Японской империи, и улыбался так, словно смотрел на ребенка, впервые попавшего в магазин игрушек. И вот, выбрав самую удивительную игрушку, он смотрит своими ясными глазами на взрослого и обещает вести себя хорошо – просто замечательно! – лишь бы получить это чудо в свои руки.
Иосиф Виссарионович бросил короткий взгляд на Берию. Тот вопросительно посмотрел на Сталина и еле заметно отрицательно качнул головой. «Ни в коем случае! – читалось в его взгляде. – Товарищ Новиков – носитель важнейших государственных тайн!» Вождь чуть покривил рот: «Дурак ты, Лаврентий. Ой, какой большой дурак! Плевать японец хотел на наши тайны, а вот увидеть подготовку спецназа… Если ему не дать, он же себе харакири сотворит! – говорили смеющиеся глаза Сталина. – Отправь-ка паренька в Дубну, вот ему и наука, и развлечение будет…»

Кирилл хлопнул ладонью по столу и укоризненно посмотрел на Чкалова:
– Валер, я же не лезу в твои летные дела, а ты чего же? Ну, где я тебе столько инструкторов возьму, когда у меня каждый на год вперед расписан? Ты же требуешь не просто инструкторов, а высшего класса, да еще и триста человек! Давай сделаем так. Я дам тебе человек двести ветеранов, из тех, кто по ранению не может пока скакать, и еще человек с полсотни специалистов именно по выживанию. Думаю, для подготовки летчиков этого хватит. Кроме того, пусть вместе с твоими людьми подумают об оснащении аварийного запаса. А то плитка шоколада и пистолет это несерьезно.
Валерий Павлович тяжело вздохнул. В принципе, он и не ожидал ничего другого – знал ситуацию с инструкторами в Корпусе специального назначения. Еще и получше многих знал: даром что ли они со Стальным Киром – друзья до гроба? Но попробовать-то все же стоило…
Новиков сочувственно посмотрел на товарища и собрался у было сказать что-нибудь утешительное – что обстрелянный ветеран это практически готовый инструктор, что он сам проконтролирует занятия с личным составом РККВФ*["323], что… но в этот момент стоявший на столе телефон прямой связи с Кремлем взорвался оглушительной трелью.
– Новиков.
– Товарищ Новиков, – раздался в трубке чуть глуховатый легко узнаваемый голос. – Центральный Комитет просил сообщить вам, что в гости в Дубну выехал японский принц, член компартии Японии Нобухито. Товарищ Нобухито очень просил ЦК познакомить его и нескольких товарищей из Японской секции Коминтерна с методиками обучения войск специального назначения. Есть мнение, что просьбу товарища Нобухито желательно удовлетворить. Очень желательно удовлетворить просьбу товарища Нобухито.
– Слушаюсь, товарищ Сталин! – четко отрубил Кирилл, но тут же уточнил: – Товарища принца Нобухито ознакомить только теоретически? Или на практике – тоже?
На том конце провода возникла долгая пауза. А затем Сталин медленно произнес:
– Есть мнение оставить этот вопрос на ваше личное усмотрение, товарищ Новиков. По нашим данным, японские товарищи и сам товарищ Нобухито располагают удовлетворительной физической подготовкой. Но решать, товарищ Новиков, вам.
Теперь задумался Новиков. Но он размышлял значительно меньше.
– Вас понял, товарищ Сталин. Разрешите выполнять?
Трубка издала короткий сталинский смешок:
– Как же сильно любит товарищ Новиков эти старорежимные словечки. Удивительно сильно любит. Товарищ Нобухито прибудет с остальными товарищами через три часа, не раньше. Тогда и выполняйте.
– Мне нужно время на подготовку, товарищ Сталин.
– Тогда начинайте выполнять прямо сейчас, товарищ Новиков, – рассудительно произнес Иосиф Виссарионович. – Желаю вам успешно выполнить задание ЦК.
В трубке раздался прерывистый зуммер отбоя.
Чкалов вопросительно посмотрел на Кирилла, и тот коротко объяснил суть сталинского задания.
– Слушай, а на самолете мне его не покатать? – предложил Валерий Павлович. – Давай уж я ему новые «стовосьмидесятки» покажу. И «сушки» до кучи, чтоб уж совсем добить, а?
– Погоди, Валера, погоди. Сначала на этого принца коммунистического поглядеть надо, а там посмотрим, что ему показывать… – Стальной Кир поднял трубу другого телефона, внутреннего. – Первый. Четверку мне, бегом… Бажуков? Слушай, Игорь Львович, и запоминай: к нам едет делегация японских коммунистов во главе с принцем. Да, вот так тоже бывает: принц – а коммунист. Нобухито. Велено им показать нашу подготовку. Да, вот ты и займешься. Выводи своих орлов и будь готов. Приедут – сигнал дам.

– …В общем, я на вас надеюсь, парни, – подвел итог своей речи Бажуков. – Не опозорьтесь перед этим Нобухито. Хоть и коммунист, а все-таки – принц.
Он обвел взглядом стоявших перед ним спецназовцев.
– Сделаем, товарищ командир, – подал голос недавно получивший звание младшего лейтенанта Соколов. – Нормально все будет. Порадуем этого коммунистического принца. Тем более что имя у него наше, русское.
– У кого русское имя? – опешил так же повышенный за польскую кампанию до капитана государственной безопасности Бажуков.
– Так у принца этого…
– С чего ж это оно у него русское, Соколов?
– Да самое что ни на есть русское, товарищ капитан государственной безопасности. Да вы только вслушайтесь: «НА-БУХИТО»! – заявил Соколов под дружный смех спецназовцев. – Не может быть такого имени ни у кого, кроме нас!
Шутка разрядила общее напряжение. Бажуков посмеялся вместе со всеми, но затем приказал закончить ржать и начать подготовку к приезду высоких гостей.
– Товарищ капитан госбезопасности, а разве они высокие? – удивленно спросил старший сержант Геллерман. – А я вот помню, что японцы – мелкие против нашего.
Игорь улыбнулся.
– Они, конечно, в целом поменьше, но отличаются хорошей координацией и скоростью движений. Так что противник серьезный.

– …Здравия желаю, товарищ Нобухито!
Стальной Кир решил обойтись без званий, да и с японскими званиями он как-то не дружил. А уж именовать члена Коминтерна «принцем» было как-то совсем… не того…
Невысокий японец в очках взял под козырек, затем что-то сказал переводчику во флотском мундире со знаками различия тюи*["324]. Тот быстро поклонился, негромко крикнул «Хай!*["325]» и обратился к стоявшим перед ними командирам:
– Товарисц Нобухито спрашивать: кого он имеет стяастье рицезреть?*["326]
Новиков сделал шаг вперед и, не чинясь, протянул руку:
– Кирилл Новиков. Можно просто Кир.
Очкастый и лопоухий Нобухито поклонился, прижав руки по швам, и напряженно выдавил:
– Оуцшенно пириатна, – а затем снова что-то быстро проговорил, обращаясь к переводчику.
– Товарисцу Нобухито спрасчивает: это вы, Кириру-сэнсей, так рассбивата Нихон армия?
– Ну, не я один, – Кирилл усмехнулся. – В одиночку даже с армией Ватикана справиться трудновато.
– Но это вы ответцари за оператции? Вы готовири этих воинов?
Новиков только молча кивнул. Нобухито посмотрел на него с нескрываемым восхищением и такой мольбой в глазах, что переводчик не потребовался.
– Конечно, покажем. А захотите – попробуете сами… – Кирилл широко взмахнул рукой: – Прошу…

Доехав на третий полигон, Кирилл с гостями поднялся на наблюдательную вышку и, бросив взгляд на поле к которому примыкало двухэтажное бетонное здание, повернулся к принцу.
– Здесь расположен один из учебных полигонов для обучения подразделений по теме «штурмовая подготовка». Корпус, который вы видите, защищает рота солдат, прошедших начальный курс противодиверсионной подготовки. Они знают, что будет штурм, но не знают, как и когда. Обычно подобные занятия проходят как своеобразные соревнования между подразделениями. Те, кто выиграл, получают некоторое количество призовых баллов, которые можно потратить на увольнительные и другие приятные мелочи. Сегодня в честь вашего визита, товарищ Нобухито, приз составит тысяча баллов, что довольно много, так как позволит выигравшему подразделению пойти в увольнение в полном составе и получить солидную прибавку к довольствию.
– А откута они придут? – Принц уже освоился с мощным двадцатикратным биноклем и внимательно осматривал окрестности.
– Этого даже я не знаю. – Кирилл отрицательно качнул головой. – Посмотрим, что они придумают.
Атакующее подразделение в буквальном смысле слова свалилось с неба. Принц Нобухито и остальные японцы изумленно смотрели на удивительный летательный аппарат, который со странным шелестящим звуком вынырнул из-за леса. Крыльев у него не было – только на двух решетчатых конструкциях по бокам корпуса виднелись какие-то утолщения, над которыми дрожали прозрачные диски гигантских воздушных винтов.
Справившись с первым потрясением, Нобухито поклонился Новикову и гортанно спросил что-то. Стальной Кир ответил, не дожидаясь перевода:
– Это десантно-штурмовой вертолет «Омега-3»*["327]. Летательный аппарат, в котором подъемная сила создается не за счет крыла, а воздушными винтами. Для специальных операций подходит отлично.
– Он зе – счтурмовой? Знатцит, воорузжен? – спросил Нобухито.
– Разумеется. В полном грузу может нести шестнадцать неуправляемых реактивных снарядов РС-132 на пилонах, двуствольную пушку Таубина ДТ-23 и два пулемета УБ. Но сейчас у него только два «эрэса» калибром восемьдесят два миллиметра и крупнокалиберный пулемет.
– Потцему?
Новиков усмехнулся:
– Потому что сейчас он несет другое вооружение…
Тем временем вертолет, вынырнув со стороны лесопосадки, сразу же прижался к земле и, снизив скорость до двадцати километров в час, пошел над землей, почти задевая колесами раскисшую землю. В днище фюзеляжа распахнулся люк, и оттуда начали по одному выпадать бойцы спецназа. Оказавшись на земле, спецназовцы сразу же бросились в сторону здания, а высадивший десант «Омега-3» прибавил скорости и ушел вверх.
Часть десантников споро подскочили к глухой боковой стороне здания, а несколько человек заняли позиции прямо на поле, расчехлив длинные винтовки.
– Оружие имеет вес и габариты настоящего, но стреляет маленькими пластмассовыми шариками. Не смертельно, но очень чувствительно, – пояснил Новиков. – Именно поэтому на всех участниках тренировки очки, чтобы не повредить глаза.
Вышедший на шум вертолета солдат был мгновенно «снят» подскочившей парой и уволочен в тень, а по заброшенным на крышу веревкам уже карабкались бойцы. Еще через минуту в корпусе забухали взрывы имитаторов гранат и защелкали выстрелы пневматических автоматов, и из окна вылетела красная ракета, означающая, что здание захвачено.
После захвата группа так же споро выскочила на поле, где уже снижался вертолет.
Подбор группы также осуществлялся на ходу, и не успел принц посмотреть на свой хронометр, как винтокрылая машина уже скрылась за деревьями.
Видя, как хмурится принц, глядя на часы, Новиков повернулся к дежурному по наблюдательному пункту.
– Хронометраж?
– Высадка – три тридцать шесть, штурм с подходом – пять восемнадцать, отход до потери визуального контакта – три сорок шесть.
Дождавшись, пока переводчик закончит, Новиков добавил:
– Хорошая работа. Немного задержались на высадке, но в целом сработали неплохо. Пойдем дальше?
На саперном полигоне как всегда что-то взрывали. На этот раз группа из пяти бойцов минировала мост, который был специально построен для тренировки. Могучее сооружение из толстенных стальных ферм выдержало не один десяток подрывов пусть и учебными, но все же довольно разрушительными зарядами. Но для усложнения задачи сегодня у входа на мост была расположена пулеметная точка, а чуть дальше наблюдательная вышка. Понадеявшись на огонь снайперов, группа подрывников сумела заложить взрывчатку, но была «уничтожена».
Командир подразделения, который тут же построил бойцов, не обращая внимания на начальство, стал что-то экспрессивно выговаривать, тыкая пальцем в складки рельефа и размахивая руками.
– Поцему он така баранитца? – поинтересовался Нобухито через переводчика.
– Он их ругает за то, что противники их «убили», – пояснил Новиков. – Вот и высказывает им, откровенно и нелицеприятно.
– Но моста взорван, они победири…
– Спецназ должен не только всегда побеждать, но и всегда возвращаться! – веско ответил Кирилл.
Выслушав перевод, Нобухито снова вытянулся по стойке смирно и поклонился…

…В зале гулко раздавались шлепки тел о физкультурные маты – группа майора Лесного вела показательную тренировку по рукопашному бою. Старшина Доморацкий повел могучими плечами, и старший сержант Геллерман пушинкой отлетел в сторону, а третий друг-приятель Соколов со всего маху впечатался в толстый кожаный мат. Перекатился, прыжком вскочил на ноги, одновременно выдергивая из пристегнутых к голени ножен узкий хищный клинок. Качнулся с ноги на ногу, перекинул нож из правой руки в левую и обратно и внезапно резко подсек старшину ногой. Теперь на маты звонко хлопнулся Доморацкий, и Соколов прыгнул к нему. Он попытался захватить руку и обозначить удар в печень, но не тут-то было: громадный, словно бык, Доморацкий с удивительной легкостью откатился в сторону, да еще и ухитрился извернуться так, что Геллерман, ринувшийся на помощь младшему лейтенанту, снова отлетел метра на три.
Нобухито с изумлением смотрел на великана-спецназовца, который успел прижать вооруженную руку своего товарища-противника к мату и теперь сам перешел в атаку. Он издал восхищенное «Са-а!», когда Соколов вырвался из захвата, правда, потеряв при этом нож, и поймал гиганта Доморацкого на контрприем. Алексей снова оказался на матах, и на этот раз Геллерман не сплоховал. Вдвоем с Соколовым они, наконец, с огромным трудом скрутили своего друга, который издал короткий возглас-выдох «Есть!» И почти тут же все трое поднялись на ноги. Схватка окончилась.
– Кириру-сэнсей, товарисцу Нобухито спрасчивает: мозжет ри он попрбовать себя в бою?
Новиков внимательно посмотрел на невысокого, не слишком крепкого японца и лишь хмыкнул:
– С этими?
Соколов и Геллерман были крупнее и шире в плечах раза в полтора, а Доморацкий – раза в два, не меньше! Однако Нобухито снова коротко поклонился и поискал глазами, где можно переодеться или хотя бы освободиться от сковывающего движения парадного мундира. Угадав его мысли, Кирилл подозвал Бажукова и велел проводить японца в раздевалку командного состава.
Через несколько минут Нобухито вышел на маты, одетый в стандартную тренировочную форму: мешковатые штаны из прочной зеленой ткани и такая же куртка, плюс – высокие ботинки. Он осмотрелся, подвигался, разминая суставы и разогревая связки. А затем подошел к Соколову и поклонился.
Слегка опешив, спецназовец неуклюже поклонился в ответ и… еле-еле увернулся от мгновенного бокового удара ногой в голову. Нобухито подпрыгнул, и от второго удара туда же увернуться Соколову уже не удалось. Пришлось блокировать предплечьем. Дальше последовало быстрое мелькание конечностей, из которого глазам наблюдателей удавалось выхватить лишь какие-то мгновенные картинки, словно бы высвеченные стробоскопом. Вот младший лейтенант далеко откинулся назад, пропуская мимо лица сэйкен – особым образом сложенный кулак. Вот Соколов вскинул руки и отвел, практически отпихнул ногу Нобухито, метившего ему в грудь. Вот Нобухито высоко прыгнул, пропуская коварную подсечку спецназовца, и тут же атаковал мощным ударом в корпус, в последнее мгновение сблокированным Соколовым…
Неожиданно японец отпрыгнул назад, поклонился младшему лейтенанту, а потом что-то быстро заговорил, обращаясь к Новикову:
– Кириру-сэнсей, товарисцу Нобухито почцитерно проусцит приказат этому сравному воину срадзжатся на самом дере и не счцадит его. Товарисцу Нобухито понимает, цчто вы заботицца оего здоуровье, но он хоуцчет срадзжатися.
Новиков улыбнулся. Ему приглянулся этот лопоухий принц-коммунист, который за пару минут схватки понял, что спецназовцы получили приказ щадить гостя. Он кивком подозвал к себе Соколова и негромко произнес:
– Валяй по полной, боец. Без фанатизма, но не щадя. Вопросы?
Младший лейтенант отрицательно мотнул головой и отправился на маты. А еще через пару минут Нобухито с остекленевшими глазами уже лежал и беззвучно открывал рот, пытаясь вдохнуть. Соколов, чье лицо было залито кровью из разбитой брови, опустившись рядом с ним на колени, несколько раз с силой надавил ему на грудь.
– Ты, японский товарищ, все правильно сделал, – приговаривал он. – Все – только в последней связке открылся напрасно. Вот я и…
Нобухито наконец вздохнул, потом повернулся на бок и мучительно закашлялся. С трудом поднялся на подгибающихся ногах, постарался сфокусировать взгляд и низко поклонился спецназовцу. Затем подошел к Кириллу и принялся кланяться и упрашивать обучить его и его товарищей такому же.
– Товарисцу Нобухито понимат, как его хватат воин. Дарьсце – не понимат. Как это быро?
Новиков хмыкнул.
– Переведите товарищу Нобухито, что я мог бы им заняться. У него неплохая техника, хорошая физподготовка, да и школа чувствуется. Сэнсей Фунакоси*["328]?
Нобухито удивленно кивнул, поразившись осведомленности русского сэнсея, а Кирилл продолжил:
– Полноценно обучить вас, товарищ Нобухито, наверное, не получится. У вас скоро будет много других забот, я полагаю. А насчет совместных тренировок с вашими товарищами можно подумать. Но несколько занятий я вам, товарищ Нобухито, обещаю.

12

Хороший дипломат импровизирует свои речи и тщательно готовит свои умолчания.
Шарль Морис де Талейран 

Объединенная комиссия Народного комиссариата внутренних дел, Генеральной прокуратуры СССР и Верховного суда СССР за текущий 1941 год рассмотрела 18 740 дел в рамках программы реабилитации и восстановления социалистической законности. Полностью освобождено 9 340 заключенных, с выплатой компенсации и восстановлением в правах. 4 321 заключенному были изменены сроки на меньшие или заменены на высылку на стройки народного хозяйства. Остальные 5079 уголовных наказаний были оставлены без изменения.
Из статьи в газете «Гудок»  
15 апреля 1941 года 

Сталин в упор смотрел на стоящих перед ним китайцев. Вчера вечером Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна доставили из Яньаня спецрейсом, и сейчас лидеры КПК стояли перед Вождем не выспавшиеся, замотанные и ошарашенные произошедшим. Увы, но из-за срочности вызова к товарищу Сталину доставку осуществляли «сотрудники» Новикова. А эти люди отличаются исполнительностью, аккуратностью, а также полным пренебрежением к чувствам и ощущениям «объектов». А потому китайские товарищи смотрели на хозяина кабинета с некоторым испугом, до конца не понимая, что с ними произошло: приглашение, похищение или арест?
– Здравствуйте, товарищи, – неторопливо произнес Иосиф Виссарионович. – Прошу извинить за несколько настойчивое приглашение, но дело не терпит отлагательств.
Кратко изложив суть предложений японцев, Сталин вопросительно взглянул на обоих азиатов. На слегка одутловатом лице Мао не отразилось никаких эмоций – казалось, что он просто принял к сведению сообщенное Вождем. Чжоу Эньлай являл собой совершенную, абсолютную противоположность: он покраснел, глаза вспыхнули огнем, а тонкий рот искривился в злобной гримасе.
– Вы хотите расплатиться Китаем за возможность союза со своими недавними врагами! – прошипел ненавидяще Эньлай. – Разве Ленин и Сунь Ятсен учили такому? Китай должен быть единым!
Он хотел добавить еще что-то, но тут Мао, крепкий и удивительно высокий для уроженца китайского юга, с удивительным проворством ухватил своего товарища за ворот сине-серого френча и, с силой встряхнув несколько раз, что-то жарко заговорил.
Переводчик вопросительно взглянул на Сталина и, дождавшись утвердительного кивка, начал быстро переводить:
– Ты – евнух, сын сколопендры, твои яйца меньше муравьиных! Как ты смеешь спорить здесь?! Как ты смеешь спорить с тем, кто сегодня для нас – живой Ленин и «Отец нации»*["329]?! Неужели ты не понимаешь, голова-тыква, что если сейчас мы отдадим Юг ваке*["330], то потом получим тысячу крат больше: и Юг, и Провинции Жзяо, и Чосон, шанов, и таев, и лао, и даже самих коротышей*["331]!
Чжоу Эньлай мотался в крепких руках «Красного Тигра» подобно тряпичной кукле, не делая, однако, никаких попыток вырваться. Сталин наблюдал за этой сценой, ничего не предпринимая и внешне оставаясь безучастным, но в глазах его нет-нет да и проскакивали веселые чертики.
А Мао Цзэдун не унимался. Он повысил голос, и переводчику, чтобы быть услышанным, приходилось чуть ли не кричать:
– В твоем черепе – рисовая солома! Все советские добровольцы перейдут от маршала Чана к нам! Все оружие, которое Советский Союз поставлял Гоминьдану, пойдет теперь нам! Ты понял, гнилая ты рыба?! Мы сможем вооружить и подготовить наших бойцов! У нас будут патроны, снаряды, танки, рис, свинина, самолеты! Главное – рис, свинина и самолеты! Мы больше не станем голодать, ты, подданный Сунь Укуна*["332]!
– Очень верно подметил товарищ Мао… – начал Сталин.
При звуках его голоса Мао Цзэдун выпустил своего товарища и низко склонился перед Вождем. Отпущенный «на волю» Чжоу Эньлай не удержался на ногах и рухнул на колени, униженно взирая на Сталина. Тот чуть шевельнул пальцами, и двое охранников немедленно подняли китайца, утвердив его более или менее прямо.
– Очень верно заметил товарищ Мао, – повторил Сталин, – что теперь китайская Красная Армия получит новое вооружение, инструкторов и, на первое время, советских военных специалистов. И совершенно верно говорит товарищ Мао о том, что это – временные меры. Владимир Ильич Ленин учил нас, что иногда нужно отступать, чтобы собрать силы и нанести еще более сильный удар по врагу. Наш враг, товарищ Эньлай, не Япония, а международный империализм, а потому любой шаг, который приводит нас к общему усилению, а международный империализм – к ослаблению, это правильный шаг.
Он жестом предложил своим гостям сесть. Чжоу Эньлай, еще не пришедший в себя после заданной ему Мао Цзэдуном трепки, мешком плюхнулся на стул, но Мао отрицательно покачал головой.
– Садитесь, товарищ Мао, – с еле заметным раздражением произнес Сталин. – Сидеть, товарищ Мао, удобнее, чем стоять.
Но Мао Цзэдун снова упрямо мотнул головой, потом поклонился и произнес неожиданно:
– Ниет! Я ние сцядьте!
Затем быстро зашептал что-то переводчику, и тот заговорил:
– Товарищ Сталин, товарищ Мао Цзэдун говорит, что в присутствии Великого Вождя, кто подобно солнцу обогревает, точно лучами, своей заботой весь мир, он, ничтожный червь, скорее задушит себя своим собственным дыханием, чем уподобится обезьяне или псу, только и помышляющих о том, куда бы уместить свой зад, ибо…
Сталин усмехнулся и поднял руку:
– Достаточно, достаточно. Скажите товарищу Мао, что если ему удобнее стоять, пусть товарищ Мао стоит. А теперь давайте перейдем к конкретным вопросам…

Газета «Емиури симбун»*["333]:
«Плодотворная работа делегации посланников Божественного Тенно в Москве завершилась к обоюдному удовлетворению сторон. 
Советская Россия преисполнилась благодарности к Сыну Неба, милостиво повелевшему пересмотреть итоги мирного договора в Портсмуте и договора в Санкт-Петербурге *["334]. В ответ на щедрое предложение, проистекающее от милосердного сердца Божественного Императора, лидер Советской России Сталин трижды облобызал руки портрета Сына Неба и предложил максимально увеличить поставки тех товаров, которые правительство Божественного Тенно сочтет необходимыми для процветания Империи и в должных количествах. 
Всемерно заботясь о благосостоянии и процветании своего народа, Император повелел упразднить префектуру Карафуто *["335], в связи с передачей ее Советской России. Подданные Божественного Тенно будут перевезены на Хоккайдо. Тем же из подданных, которые пожелают остаться, Сын Неба посылает свое благословение и выражает свое благоволение. 
В связи с пересмотром договора в Санкт-Петербурге, Сын Неба извещает своих верноподданных, что острова Оякоба, Сиринки-то, Маканру *["336], Онекотан и Эторофу *["337]передаются Советской России, а острова Парамусиру, Симусиру и Сикотан-то находятся в совместном управлении Империи и Советской России. Также Советской России предоставляется право выбрать два или три из островов Хабомаи в зависимости от площади для устройства там поселений и военно-морских крепостей, направленных на защиту обеих держав. Также Божественный Тенно предложил России использовать уже имеющиеся крепости для размещения своих кораблей. 
Огорченный слабостью сил флота своего нового союзника, Божественный Император повелел построить на Императорских верфях два новейших линейных корабля для Советской России. Восхищенный и подавленный щедростью этого дара, премьер Сталин распорядился об ответном даре – продуктах питания, лекарствах, топливе, стали и вооружении на сумму четыре миллиарда йен. Первые транспорты были загружены в Дайрене и Владивостоке тогда, когда набирался этот номер. 
Испытывая чувство глубокой благодарности от милостей, столь щедро излитых на нее милосердной рукою Сына Неба, премьер-министр Советской России Сталин выразил всемерную готовность оказать помощь доблестным Императорским войскам в деле установления мира и спокойствия в Маньчжоу-го и немедленно распорядился послать свои лучшие военные части на территорию союзника Божественного Тенно. Сейчас войска северного союзника Сына Неба уже вошли в Харбин и Мукден, сменяя непобедимых воинов Императорской армии. 
Кроме того, Советская Россия немедленно объявила войну бандам гоминьдановцев, терроризирующим Китай. Вслед за этим войну Гоминьдану объявили коммунисты Китая, сраженные великой милостью Божественного Императора и мечтающие о его благосклонности. Руководители Китайской коммунистической партии Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай, пылая священной жаждой заслужить милость Божественного Тенно, раскаялись в прежних своих связях с бандитами и возглавили те силы, что проявляют благоразумное почтение к культурной и просветительской миссии Императорской армии на континенте». 

На лавочке под старым кривым вязом сидел и задумчиво смотрел куда-то вдаль молодой бритоголовый парень. Бело-голубая тенниска в полоску чулком обтягивала его могучие, налитые плечи, а тонкие, но сильные пальцы небрежно держали сегодняшний выпуск газеты «Гудок».
Несмотря на возраст, была в парне и мощь, и уверенность, а в глазах то и дело мелькали задорные искорки, и если бы не сидящая радом юная красотка в легком ситцевом платье, сновавшие по проспекту девицы, стрелявшие взглядами в сторону парня, уже давно бы сделали попытку познакомиться.
– Тебя-то каким боком? – негромко спросил Артем*["338] сидевшую рядом девушку, которая сидела рядом с видом довольной кошки и грелась на солнышке.
– Приказ, – лаконично ответила Евгения*["339] и поправила челку, которая все время норовила скатиться на глаза. Затем подсела ближе и, положив руку на плечо Артема, чуть наклонилась вперед, выгнув грудь вперед. – Не слышал, что по распределению? Говорят, «Бэ-первую» направят в распоряжение Главупра.
– Слышал, но думаю, туфта. – Артем улыбнулся и взял левой рукой Евгению за руку с таким видом, словно признавался в любви. – «А-вторая» сейчас на практике в Нарконтроле, а первая шустрит где-то на юге.
– Право шесть, серый пиджак, кепка и портфель. Рисует нас уже секунд тридцать. – Евгения, не отрывая взгляда от Артема, чуть отодвинулась и раскрыла небольшую изящную сумочку, чтобы достать круглую заточенную по краям стальную пластину, отполированную до зеркального блеска. Посмотрев в свое «зеркало», она положила пластину в небольшой кармашек на боку сумки, чтобы при необходимости мгновенно воспользоваться этим оружием.
– Понял. – Артем достал из кармана штанов часы-луковицу и, открыв, несколько секунд изучал соглядатая в отражении крохотного зеркальца на обратной стороне крышки. – Кстати, у ларька с мороженым товарищ Бажуков лично, с какой-то девицей.
– С какой-то! – Евгения фыркнула. – Веру-Тень не узнал? Она в модификаторах. Скулы подняла, нос вздернула и веснушки наложила. Канает под деревню. Внимание, пиджак начал движение!
– Здравствуйте, молодые люди. – Подошедший присел на скамейку и коснулся пальцами козырька кепки. – Замечательная погода!
– И вам не хворать, уважаемый. – Артем, услышав кодовую фразу, с которой должен был подойти сотрудник МУРа, подобрался. – Как дела у кошачьих?
– Мурчим потихоньку. – Мужчина улыбнулся. – Значит так. Войдете в подворотню, там небольшой флигелек во дворе. На первом этаже двое. Вооружены револьверами. На втором трое, но вас они не касаются. О них позаботятся другие. Из кухни ведет лесенка в подвал. Там две комнаты. Будет не менее шести человек, все вооружены. Из дальней еще один спуск и ведет он в подземный ход, который соединяется со старой ливневой системой, и если что, они уйдут с концами. Ваш командир сказал, что вы можете взять кое-кого живьем, но в принципе, острой необходимости нет. Но вот если все же получится… – Оперативник достал из портфеля газету и, развернув ее, показал фотографию мужчины лет сорока с тяжелым пронизывающим взглядом. – Остальных в расход.
– Спасибо, мы учтем. – Артем коротко кивнул, встал и, подав руку, помог подняться своей спутнице.

Невзрачное строение из красного кирпича стояло во дворе большого дома и вплотную примыкало к куче разнокалиберных сараев. Ворота и забор дома были давно разобраны, и Женя, побродив по двору, подошла к дверям.
– Есть кто? – Она несколько раз стукнула в дверь.
– Чего надо? – раздался хриплый мужской голос.
– Это дом шесть? Инспекция Главсанконтроля. – Евгения покопалась в сумочке и достала слегка потертую коричневую книжечку удостоверения. – Открывайте, гражданин. Иначе с милицией приду.
– Ну чего надо? – Распахнулась скрипучая дверь, обитая дерматином, из-под которого торчали клочки потемневшей ваты, и в щель просунулась небритая физиономия мужика лет шестидесяти, с седой всклокоченной шевелюрой.
– Сигнал на вас, гражданин. – Лицо Евгении стало строгим, и она потрясла своей книжечкой. – Мусор выбрасываете во двор, захламляете проезд…
– Какой двор? – Глаза его сфокусировались на лице девушки, но вдруг остекленели и закатились. А Женя аккуратно вытащила из шеи мужчины длинный тонки клинок, придержав труп за рубашку, распахнула дверь и шагнула вперед, прижавшись на мгновение к стене.
Артем проскользнул мимо Евгении и без лишних разговоров шагнул в комнату, где за столом сидели еще двое.
Между тарелок и бутылок громоздились какие-то объедки и три кучки засаленных мятых карт.
Первый еще вставал, когда Артем начал движение. Он с ходу полоснул ножом сначала одного, а потом и второго, загнав финку точно в сердце. Потом мгновенно сделал контроль и, усадив тела, вытер клинок о грязное полотенце.
– Чисто.
– Чисто.
Он переглянулся с напарницей и мягкими шагами двинулся вперед, отыскивая глазами спуск в подвал.
Евгения вопросительно посмотрела на нож в руках Артема, и тот, согласно кивнув, спрятал его в ножны в кармане и словно из воздуха вынул ПБ-40 – пистолет бесшумный, который только-только стал поступать на вооружение спецгрупп. Евгения достала точно такой же пистолет и, положив сумочку на стол, кивнула, давая понять, что она готова.
Беззвучно, словно огромный кот, Артем пошел вперед и, остановившись перед дверью, поднял руку. «Внимание!»
Из-за плотно прикрытой двери доносились неразборчивые голоса, музыка и женский смех. Артем уже хотел шагнуть вперед, но остановился и еще раз внимательно осмотрел проход, но не заметив ничего подозрительного, бросил взгляд на Евгению и ударом распахнул дверь.
Шесть человек, сидевших в комнате, не успели не то что схватиться за оружие, а даже встать, когда ПБ защелкал затвором. Сам звук выстрела был похож на приглушенный чих, после которого следовал шлепок пули, попавшей в тело.
Две полные женщины, сидевшие за столом в одних трусах, и невзрачного вида мужичок, сидевший у входа в соседнюю комнату, легли от пуль Евгении, и на несколько мгновений Артем с напарницей замерли, слушая пространство, а потом он, сменив магазин и рывком открыв дверь, шагнул в смежную комнату.
Как один из бандитов смог почувствовать опасность и вытащить ТТ, Артем так и не понял, но рефлексы уже уводили его от пуль, прочертивших полосу на стене, вслед двигающемуся на предельной скорости телу.
В движении Артем успел лишь ранить того, который сидел ближе, и, упав за стол, облегченно услышал двойной щелчок пистолета Евгении.
– Чисто! – звонкий голос напарницы прозвучал несколько напряженно, и, вынырнув из-за кресла, Артем увидел, что мужчина, которого просили взять живым, сидит, затыкая рану на правом плече, и зло озирается.
– Не шали, дядя. А то отстрелю в профилактических целях пару ненужных органов. – Артем выдернул из неприметного кармашка на штанах тонкий, но очень прочный трос, и, не обращая внимания на ругань бандита, связал его и пинками погнал на выход.

– Садитесь, товарищ Новиков. – Сталин, зло посверкивающий глазами, указал Кириллу на стул, и не в силах сам оставаться на месте, начал ходить по кабинету.
– Как вы могли такое придумать! Засунуть Артема в какую-то хавиру!!! Да еще и заставить его устроить там настоящую бойню. Совэтские законы – побоку! Бэзопасность моего сына – побоку! Я вижу, вы, товарищ Новиков, окончательно заигрались!!! Что молчите? Сказать нечего?
– Товарищ Сталин, – медленно начал Новиков. – Через месяц, самое большее два месяца, Василий сядет в кабину истребителя, чтобы сойтись в небе с лучшими пилотами в мире и показать, кто в русском небе хозяин. И если мы все сделаем правильно, через пять-шесть лет он будет настоящим боевым генералом, с авторитетом в войсках и опытом руководства людьми. Через те же пять-шесть лет Артем вырастет в специалиста, от одного имени которого наши враги будут прижиматься к стене и двигаться короткими перебежками. И те мальчики и девочки, которые сейчас учатся вместе с ним, встанут, если надо, плечом к плечу против всего мира, ибо нет братства крепче, чем боевое. А рядом с ними встанут все те, кто сейчас разгребают дерьмо в Народном контроле, и многие другие… – Новиков твердо взглянул в глаза Сталина. – Выхода нет, товарищ Сталин. Или мы научимся растить из наших детей воинов и мастеров, или нас сомнут. Не в этом поколении, так в следующем.
– А своему сыну вы какую судьбу приготовили? – Сталин немного успокоился и наконец сел.
– Я не господь бог, товарищ Сталин. – Новиков пожал плечами. – Судьбу определять не могу. Научу его всему, что знаю сам, а там пусть выбирает.
– Но как вы допустили до самосуда? – Сталин, наконец, справился с трубкой и чуть подрагивающей рукой раскурил табак.
– Вооруженное сопротивление при аресте. – Новиков пожал плечами. – К нам официально обратился МУР, с просьбой помочь в захвате особо опасных преступников, и мы помогли товарищам по наркомату. И будем помогать впредь. Вор, товарищ Сталин, должен не в тюрьме сидеть, а лежать в могиле. А на тех, кто сдох там, на блатхате, вообще клейма негде было ставить.
– Взяли, значит, на себя функции судьи, товарищ Новиков?
– Да. – Кирилл спокойно кивнул. – А также прокурора, адвоката и расстрельного взвода. Как и любой ответственный работник нашей страны. Конечно, когда-нибудь наступит время, и будут настоящие адвокаты, апелляции и прочая юридическая суета. Но сейчас, когда страна на пороге войны, от эффективности работы органов НКВД зависит слишком многое. Ведь полезут эти твари из всех щелей. Все равно будем вводить и военное положение, и суды военного трибунала, и расстрел на месте.
Сталин постепенно остывал и уже спокойно спросил:
– Ну и как он?
– Артем? На отлично с минусом. В одном месте немного ошибся, но Евгения Кострикова его подстраховала. Так что не будет Женечка Кострикова командовать танковой ротой. А будет она лет через десять уважаемой заведующей кафедрой психологической подготовки в военном училище сил специального назначения и мамой целого выводка семейства Сергеевых.
– А говорите, не можете определять судьбу. – Сталин пыхнул дымом и задумался. – Училище?
– Высшее военно-командное училище. – Новиков кивнул. – Офицеры оперативных служб, саперы, факультет экономических диверсий и информационной борьбы. И тут самое важное не то, чему мы их будем учить, а кого отбирать для дальнейшей работы. Просто еще одна ступень отбора. Но это дело далекого будущего. Пока даем знания нашим командирам в рамках подготовки командных кадров, и заодно ведем селекцию для дальнейшего продвижения. Кстати, такую же работу в своих частях начал и товарищ Чкалов. Уже договорились с товарищем Ворошиловым и объединим опыт с тем, чтобы распространить его на все вооруженные силы, но это все-таки после войны, наверное.
– После войны! – Сталин хмыкнул и покачал головой. – Вы сами-то в это верите? Из одной драки вылезли и сразу в другую. Последнюю сводку читали?
– По первому управлению?
– Нет, общую.
– Читал, конечно, – Кирилл кивнул. – Там в основном по Европе. Но пока вроде все тихо.
– Да, по нашим данным, немцы решили перенести начало войны еще на год. Получается, что у нас есть небольшой временной зазор, чтобы разобраться с делами на востоке. И вашему корпусу предстоит сыграть в этом очень важную роль. Общее командование операцией возложено на маршала Тимошенко, но у вас будет достаточно полномочий для принятия решений.

Сталин подошел ближе и дружески пожал руку коренастому, с мощной фигурой портового грузчикаяпонцу:
– Я рад, товарищ Бункити*["340], что вы снова прибыли в Москву. Сердечно рад. И особенно рад видеть, что застенки токийской тюрьмы вам не слишком повредили.
– Я тоже очень рад снова быть в Москве и иметь великое счастье видеть вас, товарищ Сталин! – церемонно произнес японец.
По-русски гость говорил совершенно чисто. В отличие от большинства своих соотечественников, он за годы жизни в Советском Союзе освоил не дающиеся японцам звуки и лишь слегка пришепетывал. Сразу же после церемонного поклона Бункити открыто улыбнулся:
– И особенно я рад тому, что ваши рекомендации, данные нам в начале тридцатых, оказались верными!
При этих словах Сталин чуть вздохнул, помолчал, набивая трубку табаком, закурил и лишь тогда произнес:
– Не надо щадить наше самолюбие, товарищ Бункити. Совсем не надо его щадить. Все, что мы рекомендовали вам, было неверным. Совсем неверными, товарищ Бункити, оказались рекомендации Коминтерна. И неверными они оказались потому, что тогдашнее руководство Коминтерна пошло на поводу у некоторых безответственных товарищей из Исполкома Коминтерна и руководства китайской секции.
Он прошелся по кабинету, подошел к столу, оперся здоровой рукой о зеленое сукно.
– И неслучайно, товарищ Бункити, Коминтерн тогда не рекомендовал вам и вашим товарищам отказаться от курса на вооруженное восстание, заявляя, что решение это безответственное и несвоевременное. Вовсе неслучайно, товарищ Бункити. В руководство Коминтерна пробрались враги, которые воспользовались тем, что в китайской секции процветали местнические, узкособственнические, даже можно сказать – националистические настроения.
Имамото Бункити слушал Сталина, слегка наклонив голову, исподлобья разглядывая его в упор. Не каждый день бывает такое, чтобы Величайший Вождь Великой страны победившего социализма каялся в своих ошибках. Открыто каялся. Но про себя Бункити решил: все, что он сейчас услышит, умрет вместе с ним. Нет нужды, чтобы кто-нибудь мог усомниться в непогрешимости Великого Красного Вождя…
– Мы не были информированы о том, что членами Коммунистической партии Японии стали близкие к руководству дзайбацу*["341] люди, что в Токио и Иокогаме уже созданы боевые отряды*["342], в Осаке идут настоящие уличные бои и что, наконец, в рядах коммунистов находится возможный претендент на императорский престол! Враги, пробравшиеся в руководство Коминтерна, тщательно скрывали эти сведения ото всех – от советского правительства, от советского народа! – твердо проговорил Сталин. – И в том, что Япония встала на путь социализма только теперь, почти нет нашей заслуги, но очень много нашей вины. Очень много нашей вины, товарищ Бункити.
– Как говорят у вас, товарищ Сталин: «Хорошо то, что хорошо заканчивается», – сказал Бункити, торопясь прервать и закончить эту речь. Ему было тяжело слушать и слышать это: ведь так приятно ощущать, что рядом есть кто-то, кто мудр и непогрешим.
Сталин понял чувства японца и чуть усмехнулся в усы:
– Очень верно подмечено, товарищ Бункити, очень верно. Еще великий поэт Руставели высказывал подобные мысли, а это доказывает, что мудрость не стареет.
Японец благодарно взглянул на Иосифа Виссарионовича, вынул из кармана пиджака пачку «Акино-кику»*["343] и собрался уже было закурить, когда хозяин кабинета остановил его:
– Товарищ Бункити, это – очень плохой табак… – И с этими словами Сталин протянул ему коробку папирос, – А это – хороший табак. Из Крыма этот табак.
Бункити осторожно взял одну папиросу, чиркнул дешевенькой зажигалкой и с наслаждением выдохнул клуб дыма.
– Спасибо, товарищ Сталин. Я очень давно не курил хороший табак. В тюрьме мы радовались и этой соломе…
– В тюрьме будешь курить то, что добудешь, – со знанием дела подтвердил Сталин.
Некоторое время они молчали, наслаждаясь процессом курения. Затем Иосиф Виссарионович выбил трубку о край пепельницы и снова обратился к японцу:
– Сейчас у нас возникла необычная проблема, товарищ Бункити. Очень сложная и очень необычная проблема. И эта проблема – проблема взаимного общения японцев и советских людей.
Бункити вопросительно взглянул на Вождя.
– Вам должно быть хорошо известно, товарищ Бункити, что вся прежняя пропаганда в Японии была нацелена на формирование у японцев чувства собственного превосходства, собственной исключительности. «Самые лучшие люди – это японцы, а самый лучший японец – это император». Не так ли, товарищ Бункити?
– Все так, товарищ Сталин, – кивнул головой японец. – Но мы сейчас уже готовим серьезную пропагандистскую кампанию, которая будет разъяснять ошибочность этих заблуждений. Правда, это будет достаточно сложно, и на первых порах мы можем столкнуться с негативной, отрицательной реакцией даже простого народа…
– Так вот, товарищ Бункити, – Сталин снова отошел к окну. – Есть мнение, что проведение данной кампании несвоевременно. И в данном случае мы не повторяем ошибок близорукого руководства Коминтерна, а опираемся на тщательно собранную полную информацию о положении дел в Японии в этом вопросе.
С этими словами он вернулся к столу, открыл потертую кожаную папку, лежавшую с краю. Перед Бункити легли четыре листа бумаги: два – с машинописным текстом и два – аккуратно исписанных иероглифами. Японец принялся внимательно изучать оба текста, затем поднял на Сталина изумленный взгляд.
– Товарищ Сталин, а это правда, что товарищ Ленин одобрил посылку поздравительных телеграмм императору? И император выразил ему свое расположение?
– И даже более того, товарищ Бункити. Более того, – Сталин снова чуть усмехнулся в усы, – полковник Акаси*["344] лично передавал деньги на наши газеты и принимал непосредственное участие в организации транспортов оружия в Россию. Эти документы есть и в наших, и в ваших архивах.
– Но товарищ Ленин действительно противопоставлял «деспотическое и отсталое правительство» России «политически свободному и культурно быстро прогрессирующему народу» Японии?
Вместо ответа Сталин подошел к полке и снял оттуда один из томов. Быстро пролистав страницы, он нашел нужное место и протянул открытую книгу Бункити.
– Развитие политического кризиса в России всего более зависит от хода войны с Японией. Эта война всего более… толкает на восстание исстрадавшиеся народные массы…*["345] – прочел японец вслух. Он ошарашенно помотал головой и тихо спросил: – Значит, товарищ Ленин уже тогда поддерживал Сына Неба?
– Именно так, товарищ Бункити. Так что вы скажете об этих статьях?
Японец посмотрел на Иосифа Виссарионовича взглядом набожного монаха, которому только что явился сам Господь.
– Если бы на площади в Токио взорвалась бомба… – начал он, но сбился и замолчал.
Сталин в третий раз спрятал в усы легкую усмешку:
– Значит, надо взорвать эту бомбу, верно, товарищ Бункити?

Газета «Емиури симбун»
«Божественныйо Тенно соизволил благосклонно высказаться о заключении союзного договора с Советской Россией, над которой теперь простерлась его могучая длань, защищающая отныне пределы Северного государства наравне с собственными. 
Сын Неба милостиво отметил, что еще его предшественник Богоподобный Тайсе *["346]оказывал искреннюю поддержку и выказывал дружеское расположение к первому лидеру Советской России Ленину. Тот же неоднократно выражал свой восторг перед Богоподобным, справедливо полагая, что приход к власти нынешних правителей Северной Державы зависит только от мудрой политики «Великой справедливости», которую проводила Япония под управлением Богоподобного. 
Божественный Тенно милостиво соизволил вспомнить о всесторонней помощи и поддержке, оказанной Ямато во время первой попытки нынешних руководителей России большевиков взять власть в страдающей под несправедливым и неразумным управлением русского царя Северной Державе. Однако Сын Неба отклонил пожеланиялидера Советской России Сталина возвратить этот долг, выговорив тому, что плата за дружескую помощь есть оскорбление искреннего друга. 
Также Божественный Тенно соизволил пошутить, что в темноте нелегко узнать друга, говоря о прискорбных событиях на юго-восточных границах Советской России. Сын Неба напомнил о событиях войны Тайра, когда, не узнав друг друга в темноте, самураи Тайра сражались друг с другом, совершив в том бою множество славных подвигов, а потом горько сожалея о друзьях и родичах, павших от родных рук. 
Божественный Тенно милостиво и сердечно приветствовал Советскую Россию, отныне и навечно ставшую Вторым Углом под Великой Крышей. Лидер Советской России Сталин был крайне растроган этим заявлением Сына Неба, ибо, осознавая свою низость, не ожидал подобной милости. Всю ночь он, уединившись в Кремле, возжигал благовония перед портретом Божественного Тенно, непрерывно вознося ему хвалу. 
Сын Неба изволил повелеть считать отныне жителей Северной Державы наравне со своими подданными и оказывать им всяческое содействие, буде в том возникнет необходимость». 

Газета «Правда»
«Вчера, в Кремле, на внеочередном заседании Центрального Комитета ВКП(б) рассматривался вопрос о военно-политическом союзе с Японией. На заседании присутствовали в качестве почетных гостей члены Коммунистической партии Японии. 
Выступавшие тт. Сталин, Берия, Булганин, Ворошилов, Микоян, Молотов, Орджоникидзе, Бункити Имамото и Хироси Сано *["347]подчеркивали, что Япония уже давно встала на путь демократического развития, вплотную подойдя к строительству социализма.“Еще Владимир Ильич Ленин, – отметил в своей речи тов. Молотов, – приводил в пример народ Японии как политически свободный и быстро прогрессирующий культурно. Именно потому вражеские агенты и шпионы мирового империализма неоднократно пытались стравить наши государства, стараясь вызвать тем самым абсурдную войну между двумя народами, активно строящими социализм!” 
Тов. Берия в своем выступлении подчеркнул, что компетентные советские органы уже давно обладали информацией о демократических и социалистических преобразованиях в Японии, благодаря чему все усилия мирового империализма и международного фашизма стравить в братоубийственной войне наши страны потерпели закономерный крах. “Некоторые горячие головы с обеих сторон все же вступили в боевые столкновения, – отметил тов. Берия, – но советское и японское руководство быстро остудило их, так сказать, боевой задор!” 
С интересом собравшиеся слушали выступление молодого японского коммуниста Хироси Сано, который рассказал о значительной пропагандистской работе Коммунистической партии Японии, приведшей в свои ряды многих руководителей крупных корпораций и даже родного брата императора Японии. “Они имели все, – сказал товарищ Хироси, – но предпочли отказаться от всего, став активными членами нашей партии”. 
Тов. Ворошилов рассказал о контактах в военной области между командирами РККА и Японии, отметив, что уже сейчас, в самом начале, эти контакты полезны для обеих армий. “Нам есть чему научить своих японских товарищей, – с гордостью произнес тов. Ворошилов, признав, однако, что, – и нам есть чему у них поучиться!” 
Но с особенным интересом и пристальным вниманием слушали члены ЦК и кандидаты выступление тов. Сталина. “Япония в очередной раз доказала нам очевидную истину: марксизм-ленинизм – не догма, товарищи, а руководство к действию. Японские товарищи избрали свой собственный, никем до них не пройденный путь к социализму, опираясь, в первую очередь, на многовековые традиции своей страны, своего народа. И идя этим новым, неосвоенным путем, они, товарищи, достигли впечатляющих успехов. Так можно ли и нужно ли ставить им в вину, что до сих пор в Японии, уверенно вставшей на путь социалистического развития, сохраняется должность императора или синтоистские храмы? Ни в коем случае, товарищи”. 
Также тов. Сталин в своем выступлении подчеркнул, что даже прежний император отличался демократическими взглядами и активно поддерживал революционное движение в России во время революции 1905–1907 годов, оказывая восставшим всестороннюю помощь. Нынешний же император Японии еще больше сочувствует демократическим преобразованиям в своей стране и активно поддерживает Коммунистическую партию Японии. “Однако в Японии еще сильны реакционные силы, – отметил тов. Сталин, – и наша с вами первоочередная задача, товарищи, всемерно помочь народу Японии в решении разнообразных политических и экономических вопросов для укрепления и закрепления тех завоеваний социализма, которых он уже добился и которых добьется в будущем”. 
Члены ЦК единогласно проголосовали за оказание Японии всемерной помощи в деле построения социализма. Бурными и продолжительными аплодисментами встретили собравшиеся сообщение о заключении военно-политического и экономического союза с братским народом Японии». 

13

В войнах всегда виноваты побежденные.
Десятник 1-й когорты 
2-го легиона Луций Карр 

Текущая задача колхозного и совхозного крестьянства показать своим примером высокую эффективность труда, не уступающую результатам фермерских и единоличных хозяйств. Трактора и прочая сельхозтехника должны эксплуатироваться грамотными специалистами и вовремя проходить плановые осмотры и профилактические ремонты. Станции первичной переработки сельхозпродукции вовремя принимать поставляемые колхозами продукты и отправлять на дальнейшую переработку в плодово-овощные станции. За несколько прошедших лет достигнуты значительные успехи в деле обеспечения советского народа продуктами питания и освоении новой техники. Повысилась сохранность продуктов, а естественная порча сведена к утвержденной Наркомсельхозом норме. Но у нас, товарищи, есть и недостатки, которые мы должны изживать со всей коммунистической принципиальностью.
Кое-где, товарищи, еще не перевелась практика приписок и сокрытий, с которыми неустанно борется наркомат внутренних дел. Также не всегда помогают крестьянскому труду партячейки, которые в погоне за отчетностью и победными рапортами, начинают руководить сельским хозяйством, что совершенно недопустимо. Зачем же мы, товарищи, учим нашу молодежь на агрономов, если им необходимы указания низовых партийных органов, когда и что сеять? Но гораздо более актуален вопрос, а нужны ли нам такие партийные органы и такие члены партии. Надеюсь, вышестоящие парторганизации сделают соответствующие оргвыводы и положат конец этой порочной практике…
Из выступления товарища Сталина 
на Третьем всероссийском совещании 
работников сельского хозяйства 

Народный комиссариат путей сообщения порадовал новыми вагонами «ВВ», что означало войсковой вагон, и был он не переделанной под перевозку людей теплушкой, а нормальным утепленным вагоном с трехъярусными лежанками, печкой и возможностью переходить в соседние вагоны в процессе движения. Всего в таком вагоне с относительным комфортом размещалось шестьдесят человек, а в четырех вагонах размещалась рота целиком. Тяжелое вооружение и имущество ехало в обычных теплушках, а собственные средства усиления и бронетехника на открытых платформах. Также новинкой был вагон-кухня, где готовилась еда на весь эшелон и после разносилась в больших тридцатилитровых термосах по составу.
К этому моменту НКПС уже накопил изрядный опыт перемещения крупных воинских соединений, так что сорокатысячный корпус был перемещен не только быстро, но и не размазывая в пространстве бесконечные эшелоны.
Когда передовые части корпуса прибыли в Хулун-Буир, часть китайского отрезка Транссиба уже контролировалась РККА, и корпус выгружался относительно спокойно. Через несколько дней наконец пришли эшелоны с техникой и лошадьми, так что разведчики и подразделения охраны сразу же выдвинулись вперед.

В сорок первом году север Китая представлял собой слоеный пирог из коммунистов, временно союзных им гоминьдановцев, японских подразделений и отрядов Маньчжоу-Го.
Кроме того, были и германские инструкторы, а также американские войска, тоже желавшие получить хотя бы часть китайского пирога.
По договору с японцами, Квантунская армия передавала весь север и часть Центрального Китая под контроль СССР, но взамен нужно было оказать им помощь в зачистке юга, так что многочисленным бандам, резвившимся на этой территории, пришлось совсем плохо. Китайские товарищи, закаленные в боях и получившие современное оружие со складов РККА, влились в армию, которой японцы постепенно отдавали контроль над территориями.
Чтобы пресечь возможную эвакуацию разведывательных органов и просто отдельных шпионов из Харбина, в ночь на двадцатое мая с самолетов Пе-8Д был высажен десант сводной группы общим количеством в тысячу двести человек. А поскольку такая массовая высадка в боевых условиях осуществлялась впервые, командование операцией Новиков взял на себя.
Самолеты заходили на посадку прямо на летное поле Харбинского аэродрома и высаживали бойцов, которые ротными группами входили в город. Первым делом взяли под охрану советское консульство на улице Яодзин и ключевые городские точки, такие как телеграф и железнодорожный вокзал.
Заинструктированные до жути бойцы и командиры корпуса косились на новых союзников – японцев, которых, казалось, совсем не волнует то, что Императорская армия передавала контроль над городом своим недавним врагам. Но особенный инструктаж касался бывших граждан Российской империи. До солдат и командиров доводилось, что это такие же русские люди, как и жители СССР, только оказавшиеся за границей. С теми, кто совершил преступления на территории Советского Союза, будет разбираться контрразведка, но никаких самосудов быть не должно.
Самые важные цели – одна из полевых резидентур германской СД и штаб Гоминьдана, были взяты практически мгновенно, что позволило советским контрразведчикам вдумчивым и внимательным образом ознакомиться с захваченными документами и людьми.
Вторая волна десанта еще летела к городу, когда Новиков вошел в городскую управу Харбина. Несмотря на вечернее время, в управе было полно народу, все суетились и бегали с какими-то бумагами, а охранявший здание взвод японцев ушел сразу же после того, как командир взвода зафиксировал прибытие советских союзников.
Проконтролировав порядок и накрутив китайских коммунистов о недопустимости самосудов, Кирилл наконец вздохнул спокойно. Его личный штаб – Горшенин, Надя, Вера и сержантское отделение под командованием капитана Умида Ходжаева, расположился, словно готовился к войне со всем миром. Даже его адъютант, переведенный в корпус сравнительно недавно, нагрузился оружием и боеприпасами так, словно был живой иллюстрацией правила «патронов много не бывает».
Кирилл, чуть прищурившись, посмотрел на своих бойцов и довольно улыбнулся. Даже по меркам двадцать первого века они не выглядели смешно. Короткие автоматы, боеприпасы и снаряжение на разгрузке, шлемы полусферической формы и у каждого хвостик антенны радиостанции. Конечно, такие средства связи были пока довольно дороги, но Новосибирский радиозавод уже вышел на проектную мощность, и полупроводниковые радиостанции все больше и больше поступали в войска. Удалось даже наладить выпуск галогенных лампочек для фонарей и коллиматорных прицелов, так что под цевьем АК-40 находился нормальный тактический фонарь, а сверху удобный прицел. Боец в полной боевой выкладке, по здешним меркам, напоминал скорее космонавта, чем солдата, и это неизменно изумляло всех, кто первый раз сталкивался с советским спецназом.
– Тащ комкор, прибыла группа от старшего лейтенанта Мирского.
– Отлично. – Кирилл кивнул. – Пусть принимают тут хозяйство под охрану.
– А мы? – Надя подняла защитный плекс шлема наверх и развернулась к Новикову.
– Так время уже… – Кирилл задумчиво посмотрел на жену. – Надо бы перекусить… Пойдем. Отыщем тут какой-нибудь ресторан. Насколько я помню, здесь должны неплохо кормить.
Два бронетранспортера, пыхнув сизым дымом, лихо развернулись и покатили по улице, распугивая своим видом конные экипажи и автомобили.
Ресторан Хуамы, известный на весь Харбин русской и западной кухней, впервые принимал таких гостей.
Похожие на рыцарей в доспехах, они прошли группой до большого сдвоенного стола, и когда Надя стянула горшок шлема с головы, подвесила его на специальный крючок разгрузки и надела берет, зал тихо ахнул. Красотка с короткой стрижкой выглядела совершенно неземной. Следом сняли шлемы Вера и шифровальщица Анастасия, ввергнув публику в совершеннейший шок.
Захват города произошел так быстро и тихо, что большинство горожан так и не поняли, что живут уже в новой реальности. Поэтому улицы и рестораны были заполнены хорошо одетой публикой, а газетчики продавали уже неактуальные новости.
Тихо посмеиваясь, Новиков стянул свой горшок и, сняв разгрузку, остался лишь в камуфляже и с парабеллумом в поясной кобуре.
Официант уже ждал заказ, и, быстро договорившись с ним, Кирилл устало откинулся на спинку стула.
– Я, честно говоря, ожидала другого. – Надя обвела взглядом зал.
– Золотых погон и звяканья шпор под мазурку? – Кирилл негромко рассмеялся. – Так любая форма уже истрепалась бы за такое время. В форме только какие-нибудь деятели Российского общевоинского союза или им подобных организаций.
– А кто они? – Вера также внимательно смотрела вокруг.
– РОВС? Да сволочь всякая белогвардейская. – Кирилл скривился. – Есть, конечно, и среди них приличные люди, но основной костяк именно убежденные враги советской власти.
– А мы их?.. – Вера кровожадно сверкнула глазами.
– Кто замазан в крови – разумеется, – Кирилл кивнул. – А остальные пусть катятся своей дорогой.
– И многие, как вы говорите, замазаны? – Владимир Всеволодович Ракитин, бывший генерального штаба подполковник, а ныне капитан НКВД и заместитель начальника штаба первой бригады, поднял внимательный взгляд на Новикова. – В эмигрантской среде такими подвигами хвастаться было не принято.
– В финской войне – против СССР сражался сводный полк так называемых русских добровольцев. А еще были Испания, Польша… да и здесь, на Дальнем Востоке, они немало дел натворили. Вы расспросите Петра Вольского. Он довольно долго белобандитов гонял. А уж что они творили с людьми, так того даже дикари не придумают. Кроме того, есть даже русская фашистская партия под предводительством некоего Родзаевского. В общем, всякой твари по паре. Слава богу, не нам этот гадючник чистить. Завтра-послезавтра прибудут люди из армейской контрразведки и наши парни из наркомата, вот у них пусть голова и болит.
Как раз в это время начали накрывать стол, и на некоторое время разговор затих.
– Кстати, товарищ комкор, как вы относитесь к дракам в кабаках? – Ракитин отставил свой салат в сторону и вытер губы салфеткой.
– Прохладно. – Новиков усмехнулся. – А что, уже есть повод?
– Еще какой! – Ракитин посмотрел куда-то вбок, на встающих из-за стола подтянутых мужчин в светлых пиджаках. – Известный бретер и дамский угодник штабс-капитан Арматов. Я в свое время обещал оторвать ему голову, да с революцией и гражданской войной все как-то… – он неопределенно развел руками.
– А из-за чего скандал?
– Арматов – сволочь и жулик, о чем ему было сказано в лицо.
– Добрый вечер, господа. – Подошедший коротко поклонился и вперил острый взгляд из-под кустистых бровей в Ракитина. – Благоволите уделить мне несколько минут, господин подполковник.
– Охотно, господин штабс-капитан. – Ракитин встал и, поправив ремень с пистолетом, кивнул Новикову. – Кирилл Андреевич, я отлучусь буквально на пять минут.
– Хамид, Вера, составьте компанию товарищу капитану.
– Товарищу? – Бывший штабс-капитан резко развернулся на каблуках. – Так вы «товарищи»? – последнее слово он буквально выплюнул словно ругательство. – А что, позвольте спросить, делают краснопузые сволочи здесь, в свободном Харбине? – Владимир Арматов дружил не только с японской контрразведкой, но и с некоторыми деятелями хунхузов и Гоминьдана, так что чувствовал за собой немалую силу.
– Не хамите, – Кирилл с неприязнью поднял взгляд на мужчину. – А то не будет никаких выяснений отношений и прочего этикета. Я вас просто отметелю до полусмерти, а потом прикопаю еще живого на ближайшей помойке. У меня к вашей своре весьма длинный список претензий, так что не нужно его ворошить.
– Да я тебя… – Губы бывшего офицера сжались в тонкую ниточку, и он начал разворачиваться плечами, двигая рукой куда-то в сторону бокового кармана, но вдруг глаза его закатились и тело мешком осело на пол.
Что произошло, успели увидеть только Ходжаев и Вера, но даже для них движение руки командира выглядело словно размазанное, подернутое полупрозрачной дымкой.
– Умид, не в службу, а в дружбу: отнеси это во двор и брось в помойный бак, пока не завоняло. – Кирилл развернулся в сторону остолбеневших дружков покойного. – А вас я не задерживаю… пока. Прошу простить мою несдержанность, товарищ капитан. – Кирилл, уже потеряв интерес к происшедшему, покаянно склонил голову перед сидевшим напротив Ракитиным. – Я лишил вас возможности рассчитаться со старым долгом…
– Пустое, товарищ комкор. – Владимир проводил задумчивым взглядом группу, уносящую под руки, словно пьяного, штабс-капитана, а к месту происшествия уже спешил распорядитель зала, но Новиков остановил его чуть раньше, чем тот успел что-то сказать.
– Простите, как вас?
– Наум Григорьич Сумской. – Администратор, одетый в черный фрак, коротко поклонился.
– Я полагаю, Наум Григорьич, не нужно вмешиваться в беседу джентльменов. Мои люди хорошо обучены, и шальных пуль не будет. – Новиков вложил в нагрудный карман метрдотеля полусотенную долларовую купюру и улыбнулся так, что господин Сумской слегка съежился. – И кстати, почему это оркестр не играет?
– Сегодня, кстати, выступает сам господин Вертинский.
– Я, к стыду своему, не большой поклонник его таланта. – Кирилл покачал головой и оглянулся на сцену, где под аплодисменты раскланивался популярный певец, композитор и поэт Александр Николаевич Вертинский, дававший последнюю гастроль перед отбытием в Советскую Россию.
– Сегодня, мои дорогие друзья, я хочу спеть песню одного очень талантливого композитора и поэта, слава которого пока… Только пока еще не перешагнула границ и не стала мировой. Но я уверен, что это произойдет в скором будущем.
Оркестр негромко заиграл вступление, и Вертинский чуть склонился к микрофону.

На ковре из желтых листьев…

– Это он о тебе, Кир? – Надя с довольным лицом обернулась к Новикову.
– Возможно. – Кирилл пожал плечами. – Кстати, горячее стынет. – Он пододвинул тарелку с борщом ближе и взялся за приборы. – Насколько я знаю, товарищ Вертинский неоднократно закупал за свой счет медикаменты для Красной Армии, да и вообще не замечен в белогвардейской возне. Так что его похвала дорогого стоит. Не только поэт и музыкант, но и человек чести. Чего не скажешь о многих других эмигрантах. Я думаю, еще пообщаемся… в Москве.
Красная Армия по КВЖД быстро продвинулась до Харбина и превратила этот стратегически важный город в узловую точку снабжения войск. Многочисленные русские эмигранты рванули от Красной Армии кто куда. Часть сбежала в Циндао, где их аккуратно принимали японские полицейские, грузили на корабли и отправляли во Владивосток, Справедливо полагая, что северные союзники сами разберутся со своими эмигрантами. Основная же часть подалась в Гонконг.
Войска Гоминьдана, разорвавшие соглашение с коммунистами, тут же развязали партизанскую войну против Красной Армии и, как это часто бывает в Китае, начали с похищения и показательной казни двух десятков бойцов Красной Армии из хозвзвода и трех медсестер второго танкового корпуса.
Некоторые из них были еще живы, когда место казни обнаружил один из конных разъездов.
На следующий день на совете командиров Дальневосточного фронта было принято решение в плен гоминьдан не брать, а маршал Тимошенко подошел к Кириллу и, глядя ему в глаза, произнес:
– Я знаю, ты можешь. Найди мне тех, кто это сделал.
– Поищем, товарищ маршал. – Кирилл кивнул. – Живьем, или как?
– Ну, ты что-нибудь придумай, ладно? – Глаза Тимошенко сверкнули яростью. – Такое, чтобы они все там ох…ли.
– Есть, придумать. – Кирилл коротко козырнул и вышел из здания. Его разъездной БТР-40, внешне почти не отличавшийся от выпускавшегося в его время восьмидесятки, подрулил ко входу, и Новиков ловко вскочил в машину.
– Давай в наш штаб.
Взревев трехсотсильным двигателем, шестиколесный бронетранспортер быстро набрал скорость и понесся к окраине городка, где располагался штаб корпуса.
Разведчики были ориентированы на поиск информации еще с ночи, когда Кириллу поступила информация о захвате советских бойцов, и к этому моменту уже шел допрос первых пленных.
– Что нарыли?
Начальник штаба корпуса комиссар госбезопасности третьего ранга Готовцев поднял голову от документов и пару секунд вникал в вопрос.
– Пока немного. – Он устало снял очки и провел ладонью по лицу. – Установили, что казнь совершила группа под командованием некоего Чжоу Цзы, и что они, скорее всего, переместились в район Далай. Поисковые группы уже работают в этом районе. Кроме того, подняли воздушную разведку и местных коммунистов.
– Это хорошо. – Новиков кивнул. – А тебя, Алексей Иванович, не смутило в этой истории ничего?
– Так бывало и не такое, – начштаба пожал плечами. – Женщин, правда, еще не казнили, но все когда-нибудь происходит впервые.
– А мне почему-то кажется, что без режиссера тут не обошлось.
– Возможно. – Начальник штаба кивнул, соглашаясь.
– Передайте по подразделениям, пусть задерживают любых иностранцев, включая русских. Журналистов, ученых и так далее. Тут уже разберемся.
– Понял, Кирилл Андреевич.

Натасканные на противопартизанские и противодиверсионные операции подразделения мгновенно локализовали банду, совершившую казнь. Прикинувшиеся крестьянами боевики предпочли сдаться без боя, рассчитывая, что их, как это уже было не раз, просто отпустят после допроса, но за них взялись так, что уже через час по радио передавали приметы человека, оплатившего провокацию.
Дитер Копп расстался с обреченной бандой еще сутки назад и теперь в составе «группы археологов» двигался в сторону побережья, в Даньдун, где находилась полевая резидентура Абвера.
То, что банда обречена, он понял сразу, как только оценил масштаб поисковых операций. Высотные разведчики, винтокрылые машины невиданных очертаний и механизированные патрули, которыми, как казалось, просто кишит китайская земля, грамотно перекрывали все возможные пути отхода и отлавливали все мало-мальски подозрительные группы.
Караван из трех грузовиков и двух легковых машин уже покинул территорию, контролируемую красными, и теперь оставалось всего лишь добраться до Даньдуна.
Грохот и рвущий барабанные перепонки шелест рассекаемого лопастями воздуха раздался прямо перед колонной, и машины были вынуждены остановиться.
Два десятка солдат в желто-коричневой пятнистой форме высыпали из зависшего над дорогой вертолета и быстро окружили машины.
– Документы! – Высокий подтянутый мужчина с коротким автоматом на груди требовательно протянул руку, и Дитер, уверенный в своей легенде на все сто процентов, достал из кармана удостоверение и сложенный вчетверо лист с приглашением от Пекинского университета.
– Wir Archologen zurck von der Expedition.Nehmen Siebitte*["348].
– Danke. – Капитан госбезопасности Бажуков сухо поблагодарил и, взяв в руки документы, стал внимательно рассматривать фотографию и печати. То, что перед ним тот, кто ему нужен, он понял сразу, но в машине кроме него сидела молодая женщина, лет двадцати пяти в ярко-голубом ципао*["349], и преклонных лет мужчина в белом парусиновом костюме, вот он-то и мог оказаться настоящим археологом, и поднимать стрельбу не хотелось.
– Куда двигаетесь? – Немецкий у Бажукова был с сильным баварским акцентом, так что Дитер Копп удивленно округлил глаза.
– Нам пришлось свернуть экспедицию, и сейчас мы направляемся в порт, чтобы вернуться в Берлин.
– Ясно. – Капитан кивнул, одним движением распахнул дверцу машины и выдернул фальшивого археолога наружу, шмякнув его лицом в дорожную пыль. Трое спецназовцев уже вскинули автоматы, и девушка, сжимавшая в руках маленький вальтер ППК, бессильно опустила руки.
Очнулся Дитер уже в вертолете. А через два часа гауптман Копп уже облегчал душу, торопливо исповедуясь следователям контрразведки.
По результатам беседы две спецгруппы, несмотря на ненастную погоду, вылетели в ночь, и уже через пару часов сотрудники Абвера участвовали в русской национальной забаве под названием «зачистка». Чистили основательно, так что к утру на месте солидного особняка была лишь куча дымящихся развалин и трупы тех, кому повезло. А тем, у кого с удачей было не очень, пришлось проследовать в расположение советских войск, для беседы.
Следователи тоже работали быстро, и к утру две папки с документами легли на стол маршала, а в подвале задания штаба стояли три стула с накрепко привязанными людьми.
– Ну?
– Вот, товарищ маршал. – Кирилл подошел к крайнему слева стулу, на котором сидел пожилой китаец. – Чжоу Цзы. Майор Гоминьдана. Именно его подразделение произвело захват, а позже казнило наших солдат. Это – гауптман Дитер Копп. Он подготовил операцию и передал тысячу долларов серебром за жизни наших ребят. А это – подполковник Карл Майер, глава резидентуры Абвера в Китае. Он собственно и отдал приказ о проведении провокации. Распоряжение о подготовке провокаций отдано непосредственно аппаратом адмирала Канариса, но он по уважительным причинам сегодня отсутствует. Но надеюсь, что я еще вас с ним познакомлю.
– Не сомневаюсь. – Тимошенко крепко пожал руку Кирилла. – Спасибо, Кирилл Андреевич. Можно сказать – образцовое исполнение приказа. Оформите наградные, я все подпишу. И… – маршал сделал паузу. – Знаете, я был против организации войск специального назначения, но теперь вижу, что вам удалось почти немыслимое – создать новый и весьма эффективный военный инструмент. Так что теперь держитесь, Кирилл Андреевич. При планировании операций ваш корпус будет учитываться в полной мере.
– Постараюсь оправдать. – Кирилл кивнул. – А с этими что? Отдадим контрразведке, или…
– Да хоть в мясорубку. – Тимошенко небрежно взмахнул рукой. – Но контрразведка вам за них, безусловно, спасибо скажет, так что не будем их разочаровывать.

14

Барабанщик! Играйте гимн!
Неизвестный командир батальона 

Что может быть опаснее войны с Европой, объединенной под флагом национал-социализма? Я скажу. Опаснее этого может быть только нависающая с Востока угроза бесчисленных большевистских орд. Вот перед чем мы должны сплотиться и забыть все былые недоразумения и страхи. Да, национал-социализм как строй глубоко чужд Великобритании и нашему монархическому духу, но он по сути наш, европейский, тогда как большевизм олицетворяет все то, что мы искренне и всем сердцем ненавидим, в этой чудовищной и невозможной стране. И только полное уничтожение всего, что близко русским, и попало в поле тлетворного влияния новой России, может нам гарантировать выживание белой расы. Сейчас, как никогда, белые люди должны сплотиться, чтобы противостоять этой угрозе всей нашей цивилизации…
Из речи лорда Климента Эттли в парламенте 
Великобритании 20 мая 1941 года 

Через двое суток напряженной работы, когда Кирилл отдыхал в тени изящной беседки в небольшом саду, он внезапно обратил внимание на странную процессию. Первым шагал Глеб Россохин, ведя, что называется, «в поводу» удивительно высокого – для китайца, разумеется, человека. В отличие от уже виденных и принятых Новиковым ранее «китайских товарищей», этот был не в обносках, а в тщательно отутюженном френче серо-голубого цвета, в многоугольной, похожей на шоферскую, фуражке. Следом за высоким китайцем семенила тоненькая китаянка редкой красоты в таком же костюме. Рядом с ней двигались двое спецназовцев, внимательно отслеживавших каждое движение гостей, а замыкали процессию еще парочка китайцев, теперь уже более привычного вида – какие-то помятые и пропыленные, и уже знакомый Кириллу тощий и лопоухий японский лейтенант Гаяси, занимавший при штабе спецназа должность главного переводчика с китайского на понятный. Ну, в смысле, на более или менее понятный…
Процессия явно направлялась к нему, но Новиков решил не обращать на нее внимания. Хоть последние секунды на цветы посмотреть спокойно…
Глеб, подойдя поближе, кашлянул:
– Э… Кир, тут вот… Рвется к тебе…
– Да? – Новиков отвлекся от любования цветами и посмотрел на китайца. Кого-то он ему напоминал, но кого, вспомнить было решительно невозможно. – И зачем я ему понадобился?
– Это товарищ Мао, глава Совета народных комиссаров Китайской Советской Республики…
– Мао… Цзэдун? – Кирилл рывком развернулся к гостям. – Однако… Постой-постой, как ты сказал? Какой республики?
– Китайской Советской, – хмыкнул Россохин. – Особый район Китая*["350], не слышал, что ли?
– А-а-а, этот. Ну, и что же понадобилось лидеру Советской республики и китайских коммунистов вообще от простого красного командира?
– Председатель Мао хотел бы задать Стальному Киру несколько вопросов, если, конечно, тот располагает временем для беседы, – ответил один из китайцев, оказавшийся переводчиком. По-русски он говорил намного чище японцев, лишь с каким-то странным мяукающим акцентом. – Товарищ Мао знает Стального Кира как прославленного воина и уверен, что беседа с ним очень важна и нужна для нас.
– Прошу. – Кирилл показал гостям на свободные кресла и бросил взгляд на Глеба. – Распорядись, пожалуйста, чтобы принесли, ну я не знаю, чай или еще чего.
– Сделаю. – Глеб коротко козырнул и вместе с бойцами растворился между деревьями.
– Председатель Мао говорит, что тоже любит любоваться природой. Она так возвышенно прекрасна…
– Природа это здорово. – Кирилл внимательно посмотрел в глаза Мао Цзэдуну. – Но ведь не за этим товарищ Мао проделал долгий путь? Давайте же будем уважать время, как единственную неизменную ценность в этом мире.
Мао дождался перевода и быстро что-то ответил.
– Это мудрость вашего вождя – Сталина.
– Можно и так сказать. – Кирилл кивнул. – Товарищ Сталин так много успевает сделать, что кажется, будто в его сутках не двадцать четыре, а сорок восемь часов.
– Председатель Мао благодарит Стального Кира за возможность прикоснуться к мудрости великого Сталина и хотел бы узнать, как вам понравился Китай.
– Китай… – Кирилл задумчиво смотрел, как девушки из второго взвода снайперов споро расставляли чайные приборы и ставили угощение. – Китай очень похож на Россию. Десятки народностей, языков и смесь жизненных укладов. Где-то еще можно увидеть на поле соху, а где-то мчатся автомобили и летят самолеты. И если Россия уже начала свое восхождение к заоблачным вершинам, то Китаю этот путь еще предстоит.
– Но у нас совсем нет времени. Или есть, но очень мало. Теперь, когда Великий Северный сосед повернулся лицом к японцам – как нам быть? Ведь и раньше нас ждали война и разруха, которые нужно было быстро преодолеть, чтобы строить социализм. А теперь мы еще и разделены на несколько частей!
– А что такое социализм? – Кирилл усмехнулся. – Как говорил Владимир Ильич Ленин: социализм – это прусский порядок железных дорог плюс американская техника и организация трестов плюс американское народное образование*["351]. Мы и сами пока добились только успехов в народном образовании. Придет время – одолеем и остальные две проблемы. Но, – тут он положил на стол последний экземпляр харбинской газеты «Хон си»*["352], – вам даже с этим справиться будет сложно. Название этой газеты состоит из двадцати двух черточек! И писать их нужно кистью – иначе иероглиф может не получиться. А у нас в не самом простом в мире русском языке – всего-то тридцать три буквы. Причем обратите внимание, товарищ Мао: если ваши иероглифы будет писать ребенок – совсем не факт, что эту надпись поймут. А если тот же ребенок напишет по-русски – да хоть бы и с ошибками! – все равно будет ясно, что газета называется «Красное знамя», а не, к примеру, «Черный флаг».
Мао, задумавшись, молчал. Его взгляд блуждал вокруг, в поисках возможного решения. Внезапно он увидел, как к ним идет Надежда, и тут же что-то спросил.
– Товарищ Мао спрашивает: это – ваша жена? – сообщил переводчик.
– Да, это моя супруга, Надежда Новикова, – ответил Кирилл удивленно. – А как товарищ Мао узнал, что эта женщина – моя жена?
Мао слегка улыбнулся, а затем быстро заговорил, указывая рукой на сопровождавшую его китаянку.
– Товарищ Мао увидел, как на многоуважаемого Стального Кира посмотрела его жена. Товарищ Мао часто видел такой взгляд у своей жены, товарища Цзян Цин*["353]. Так смотрит добрый хозяин на лучшего коня в своей конюшне…
Новиков рассмеялся. «А ведь и правда: появляется в их глазах что-то такое собственническое? – подумал он. – Здорово Мао подметил, ничего не скажешь».
Не доходя нескольких шагов, Надя остановилась и вопросительно взглянула на Кирилла. Тот чуть заметно пожал плечами: мол, сама видишь, любимая – я занят. Надежда вздохнула и уже повернулась было уходить, когда вдруг передумала и решительно направилась к китаянке. Новиков и Мао Цзэдун смотрели на происходящее с интересом и любопытством. Вот женщины оказались лицом к лицу, вот Надя что-то спросила…
Легкий ветерок донес звонкий голос Цзян Цин и неразборчивое бормотание Гаяси. Затем обе женщины рассмеялись и уселись рядышком. Кирилл не смог разобрать искаженные японцем слова, но вдруг увидел, как круглое лицо Мао расплылось в веселой улыбке. Он вопросительно взглянул на китайского лидера, и тот тут же ответил на невысказанную просьбу:
– Товарищ Цзин Цин сказала товарищу Новиковой, что она – любимая сторожевая собака товарища Мао и кусает того, кого тот приказывает укусить, – быстро сообщил переводчик. – А уважаемая товарищ Новикова сказала в ответ, что она – любимая охотничья собака товарища Стального Кира и приносит головы тех, кого тот приказывает. Теперь товарищи Цзин Цин и Новикова смеются и договариваются о том, что им надо обсудить жизнь двух любимых собак.
Новиков снова засмеялся: Мао считает себя лошадью, а его жена полагает себя собакой. Какими странными и извилистыми путями идут иногда восточные мысли, приводя, однако, к одному и тому же итогу. Однако надо бы вернуться к исходному предмету разговора…
– …Товарищ Мао спрашивает: а другого пути построения социализма в Китае кроме расчленения страны нет?
– Ну почему же. Есть, как не быть, – Кирилл жестко усмехнулся. – Только при этом, вместо расчленения, произойдет фактическая потеря самостоятельности страны, при условии частичной потери суверенитета.
Возникла долгая пауза. Лишь было слышно, как оживленно беседуют женщины и бормочет свой перевод лейтенант Гаяси.
– Почему вы считаете, что других путей нет? – наконец спросил Мао Цзэдун.
– Простите, а товарищ Мао хорошо себе представляет географию Советского Союза? – ответил Новиков вопросом на вопрос. Тот кивнул, и Кирилл продолжил: – Вот вам простой пример. Есть у нас Закавказская Федерация. В ней имеются автономные республики: Грузия, Армения, Азербайджан. В принципе, республики вполне развитые в политическом плане: достаточно вспомнить, что товарищи Сталин, Берия, Орджоникидзе родом из Грузии. Но в социально-экономическом плане все эти три республики представляют собой удивительное собрание контрастов. Один-два промышленных района, с сильной коммунистической прослойкой, с интернациональным мировоззрением населения, с мощными индустрией и транспортом. До революции – нормальное капиталистическое общество. А все остальное – районы, в которых не то что капитализма не было, а даже феодализм находится в зачаточном состоянии. Родоплеменной строй. Так вот: социализм в этих республиках удалось установить и построить только за счет вмешательства извне. Причем не разового, а постоянного, непрерывного вмешательства. Ломалась сама основа жизни: уходили в прошлое семейные и родственные узы и связанные с ними обязательства, строилась мощнейшая система образования, которая, в первую очередь, учила людей мыслить по-новому, прокладывались дороги, решались вопросы с медицинским обслуживанием и так далее. Скажите, товарищ Мао: а что Китай, не похож он на эти республики?
– Очень похож, товарищ Новиков. Очень похож, только больше.
– Вот именно. Даже в этих республиках нам еще не удалось построить полноценный социализм. Еще совсем недавно руководство Грузии – люди, которым партия доверяла безоговорочно, подняли настоящее восстание, пытаясь сохранить старый, привычный уклад жизни. Так о каком строительстве социализма в Китае может идти речь? У нас с японцами просто-напросто не хватит сил, чтобы оказывать вам постоянную помощь, следовательно, кому-то из нас придется взять на себя обязанности «старшего брата», который будет руководить вами, причем первое время – что называется – силой.
Новая пауза была куда более затяжной. Надя и Цзин Цин чему-то засмеялись, потом донеслось громкое: «А давай-ка чайку попьем? У меня конфеты есть московские». Гаяси снова забубнил перевод. Кирилл поднял глаза на жену. Та в этот момент беззаботно махнула рукой:
– Вот чаю попьем, а потом я тебе свой автомат и покажу, хорошо? И ту сумочку, что мне Кир в Иркутске купил…
– …Товарищ Мао спрашивает: почему японцы? Доктор Сунь Ятсен был другом Великого Ленина, а теперь…
– А теперь, – твердо оборвал переводчика Новиков, – теперь учение Сунь Ятсена превратили в натуральный национал-социализм. И недаром германские и итальянские фашисты лезут в друзья к Чан Кайши. Гоминьдан ведет Китай вместо социализма к нацизму, а вы спрашиваете: «почему Япония?» Да просто потому, что Япония – развитая страна, которая с самого начала тяготела, в силу своих традиций, к общественному труду, к доминанте общественного над личным. И вот теперь мы видим результат: у вас была почти тысяча лет без вторжений извне. Если бы у России было столько времени, мы бы сейчас жили совсем по-другому. Но Китай наступил на все возможные ловушки и упал во все ямы. Междоусобицы, колониальные администрации, опиумные войны… мне продолжать? А маленькая Япония, имея стартовые условия даже хуже ваших: без ресурсов, без приличной продовольственной базы, совершила гигантский рывок. У них сейчас и своя авиация, и свои корабли, которые ничуть не уступают мировым лидерам. А чего добился Китай? Боюсь, вы упустили шанс на самостоятельное развитие.
Мао Цзэдун понуро опустил голову:
– Это не наша вина. Японцам повезло с императорами, которые хотели встать вровень с Европой, а мы…
– А у вас появляется замечательная перспектива построить на территории Маньчжурии и Центрального Китая сильную и развитую Китайскую Советскую Социалистическую республику. У вас здесь достаточно рек, на которых можно построить гидроэлектростанции. Да и угля в достатке, чтобы создать энергетическую отрасль. Так что это вопрос не такого и далекого будущего. А вот что действительно актуально, так это будущие кадры. Грамотные, политически и технически подкованные специалисты, которые поведут страну вперед. Но тут уж мы всемерно поможем. И своими спецами поделимся, и ваших обучим.
– А что будет с остальной частью моей великой страны?
– Да не было вашей страны, товарищ Мао! Парадокс в том, что великим Китай может и был, а вот единой страной – никогда. Тибет и вовсе независим, Внутренняя Монголия спит и видит себя объединившейся с Внешней, Восточный Туркестан*["354] скорее признает себя частью Африки, чем Китая, в Южном Китае свои традиции и даже свои языки, а в Маньчжурии – совсем другие. Так что говорить о некоем мифическом едином Китае неразумно. Все его единство поддерживалось только силой и более ничем другим.
– Значит, Юг отдадут Японии?
– В самое ближайшее время. И эти территории японцы быстро начнут модернизировать в соответствии с современными требованиями.
Мао вздохнул:
– Товарищ Мао говорит, что Стальной Кир, к его глубокому сожалению, прав, когда дает столь нелестную характеристику Китаю. Но он говорит также, что пламя великой освободительной войны охватит весь Китай!
– Охватит, конечно. – Кирилл кивнул. – Но ненадолго. Японцы и свои жизни не ценят, так что уж говорить о жизнях новоприобретенных граждан. Но в целом вы проиграете эту войну. При японцах крестьянам будет жить и сытнее, и спокойнее. Банды повычистят, продажные суды – разгонят, так что через пять-шесть лет все будет тихо и спокойно. А если мы поможем, то и вовсе – больше пары лет эти безобразия не продлятся. Ну, а простым людям, что коммунисты, что империалисты – все едино. Лишь бы жилось нормально. А взявшая курс на социализм Япония этим озаботится.
Мао Цзэдун собирался что-то сказать, однако Новиков опередил его:
– А вот если вы затеете партизанскую войну здесь, на севере… – Новиков нехорошо усмехнулся. – Да, это будет большая неприятность для нас, даже я бы сказал – гадость. Вот только тогда и мы сделаем вам в ответ еще большую гадость, которая только вообще возможна. Мы просто уйдем из Китая, и возитесь сами, как хотите. Без кадров, без помощи извне, вы не сможете эффективно противостоять японцам на юге, а здесь вы, скорее всего, очень скоро вновь столкнетесь с новыми завоевателями. Американцами, немцами или еще кем-нибудь, кто рискнет пойти на недружественное соседство с нами. Если вы отобьетесь от очередного нашествия – а я полагаю, что такое вполне возможно, то сможете построить свое единое государство. Лет через сто. Конечно, лично товарищ Мао будет иметь все блага. Дворец, деликатесы и много умелых женщин. Но страна в целом будет тихо загибаться, время от времени устраивая себе великие достижения, типа победы над воробьями. Вот, правда, захочется ли товарищу Мао быть главой такого государства, я не знаю. Да и никто не знает, кроме самого товарища Мао.
Китайский лидер какое-то время молчал, переваривая услышанное, затем поднял голову и пристально посмотрел в глаза Кирилла.
– Я понимаю товарища Новикова. Но только независимый и неделимый Китай сможет построить коммунизм! Или я снова ошибаюсь?
– Ошибаетесь, – Новиков утвердительно кивнул. – Ни Россия, ни Япония, ни Китай, ни одна страна в мире в одиночку коммунизм не построит. Ну не получится, задачка не для одного государства.
Мао словно бы весь обратился в слух, напряженно внимая шепоту переводчика, а Кирилл продолжал:
– А вот если СССР, Китай, Япония и еще два-три государства объединятся – вот тогда коммунизм может получиться. Не сразу, и не без мучений, но результат того стоит, верно, товарищ Мао?
И совсем не удивился, когда китаец, не дослушав перевод до конца, встал и поклонился ему. Переводчик смущенно кашлянул:
– Товарищ Мао говорит, что он кланяется не Стальному Киру, и даже не Великому Сталину, а Советскому Союзу и его мудрому народу. Теперь он знает, что ему делать.
– Ну, тогда, может быть, мы присоединимся к нашим женщинами, пока они не съели все московские конфеты? – улыбнувшись, предложил Кирилл.
Через две недели войска Китайской Советской Социалистической республики выступили вместе с японскими и советскими войсками против гоминьдановцев на Юге.
Гоминьдан с их помощью понесли уже по всем кочкам и начали планомерно отжимать к югу, где уже ждали японские дивизии.
Корпус Новикова был на острие боевых действий, и поэтому вместе с японскими подразделениями чистил Пекин от Гоминьдана, и гнал разрозненные банды международных авантюристов к Гонконгу, который пока еще принадлежал Британской короне, но японцам такой сосед был совсем не нужен.
Оборонительные линии как таковые в Гонконге почти отсутствовали, так как британцы целиком полагались на силу своего флота и международные договоры, которые сами никогда не исполняли. То, что бритты называли оборонительной линией и постоянно сравнивали ее с «Линией Мажино», было всего лишь цепью редких дзотов*["355], немного усиленных бетоном, и представляло собой яркий тип сооружений, которые лучше смотрелись на карте, чем на местности.
Пока англы не сообразили, что их явным образом выдавливают из Китая, и не начали подтягивать международное сообщество и союзников, было принято решение ударить по городу.
Тактические группы уже просачивались между опорных оборонительных пунктов британских и американских подразделений, готовя всем частям передовой линии «сталинскую побудку». Делалось все с размахом, и саперное имущество со складов уходило десятками тонн.
В назначенный частри японские дивизии поднялись в атаку, но адский грохот и облако пыли на оборонительной линии Джиндринкерсзаставили их остановиться. Даже артиллеристы прекратили обстрел, так как потеряли всякие ориентиры. Когда пыль и дым рассеялись, взглядам японских офицеров предстал лунный пейзаж, скрашенный торчащими из земли деталями вооружений и останками солдат.
Еще больший разгром постиг штабы и центры управления войсками. От штаба генерала Кристофера Малтби на острове Гонконг осталась только дымящаяся воронка, а резиденция губернатора Янга превратилась в кучу строительного мусора. Собственно, и штурма как такового не получилось. Парализованные уничтожением передовых частей и штаба обороны остатки гарнизона сдались.

Дайса*["356] Кендзобуро Хирикава сидел перед низеньким столиком, на котором стояли чайная чашка и ваза с одиноким стеблем тысячелистника. Дайса пребывал в раздумьях, и раздумья эти были тяжелы, точно гора Фудзи.
Бригада Кендзобуро, а вернее – то, что от нее осталось, занимала позиции между деревнями Махсю и Т’ангво. За спиной бригады императорских войск больше не было, зато там был город Чинчанг – крупный транспортный узел Южного Китая и два моста через реку Хунгчу. А перед бригадой были целые три дивизии Гоминьдана. И они собирались наступать: разведка донесла, что к китайцам прибыли танки – два десятка британских «Виккерсов» и столько же итальянских «Фиат-Ансальдо». А в бригаде дайса осталось всего-то десять 47-мм противотанковых пушек и не больше двадцати тяжелых противотанковых ружей. Нет, конечно, танки пехота остановит – дух Ямато в его солдатах не угас, но потери, потери… Кем заменять погибших? Чем возмещать потерянное вооружение? А еще эти американские самолеты, чтоб их любили в аду западные демоны! Прилетают каждый день и сбрасывают бомбы. Пусть немного и малого калибра, но это тревожит солдат, наводит на ненужные мысли. Да и в постоянном напряжении человек находиться долго не может. Он начинает плохо спать, часто думать о доме. А солдату это не нужно, нельзя…
Завтра Гоминьдан пойдет в наступление. Ну, может быть, послезавтра. И после этого наступления Кендзобуро Хирикава будет вынужден просить подкреплений. Сколько уже времени говорят о том, что с севера войска будут переброшены сюда, на юг, но пока их все нет и нет. И подкреплений пока не будет. А у дайса приказ: не допустить прорыва китайских войск к Чинчангу. И если подкреплений не будет, то для него останется один выход: уйти, как подобает потомку старого самурайского рода, пятнадцать поколений подряд служивших Императорскому дому.
– Господин дайса, разрешите? – в штабную фанзу постучался молоденький сеи*["357] Етаро.
Кендзобуро кивнул, и Етаро вошел. Поклонился, поправил очки, вытянулся:
– Только что передали радиограмму: к нам выдвигается подкрепление.
– Да? – дайса с трудом сдержал радость в голосе. – И сколько?
Ему очень хотелось добавить: «Надеюсь, не меньше полка?», но Кендзобуро, хоть и с трудом, подавил в себе это желание и остался внешне невозмутимым.
– Десять танков, господин дайса! – радостно блестя очками, сообщил Етаро и повторил: – Десять танков!
«Бака-дэс!*["358] – подумал Хирикава. – Чему ты радуешься? Что такое десять танков?»
Он кивнул, давая понять сюи, что он услышан и что он может быть свободен. Етаро поклонился и вышел, а Кендзобуро снова погрузился в свои невеселые мысли. Десять танков. Это, разумеется, совсем немного, но все же лучше, чем ничего. Особенно, если командование расщедрится и даст танки тип-97 «Чи-ха»*["359]. Его орудие позволяет бить осколочными снарядами, довольно мощными. Это вам не ксатамикан*["360] легких танков, это уже хорошо… Жаль только, что мало. Совсем мало. Десять танков на десять километров фронта – можно считать, что и вовсе ничего…
А ведь могут дать и легкие танки. «Те-ке» или «Ха-го»*["361]. Тогда это уже не почти, тогда это – совсем ничего! А ведь потом скажут, что дали подкрепления, а он – он не смог удержать свои позиции против атаки каких-то там китайцев. А то, что этим китайцам постоянно подвозят новое оружие американского, немецкого, английского и итальянского производства, то, что за них воюют западные дьяволы на своих самолетах – это никого не будет касаться!..
От огорчения Кендзобуро даже начал икать. Попробовал старинное испытанное средство от икоты: положил нурибаси*["362] крест-накрест на чашку с чаем и отпил по маленькому глоточку из каждого сектора. Не помогло. Совсем.
С улицы раздался какой-то странный звук, словно где-то далеко-далеко грохотал гром. Дайса вспомнилось, как в детстве бабушка рассказывала ему о боге грозы Сомбуцу и учила маленького Хирикаву молитве от молнии. И вдруг стало так грустно. Захотелось вновь увидеть маленький садик возле дома деда, попробовать сладких тянучек-амэ, приготовленных бабушкой, услышать сипловатые надтреснутые голоса своих стариков…
– Господин дайса! Господин дайса! – в фанзу вбежал – нет, не вбежал, а прямо-таки влетел тайи*["363] Тара. – Там! Там!
Кендзобуро с удивлением посмотрел на своего офицера, который был в этот момент похож на встрепанного кота, за которым гонится злой пес.
– В чем дело, тайи?
Даже икота прошла. Какой пример Тара подает солдатам? Что они подумают, видя офицера в таком виде?
Тот отдышался, поклонился и уже спокойно произнес:
– Прошу простить, дайса Кендзобуро, но там прибыли союзники. Десять танков и… – Тут Тара запнулся, и вдруг на его лицо наползла широкая улыбка. – Вам стоит увидеть это самому, Кензобуро-сан.
Дайса чуть поморщился, встал, поправил меч и, не глядя на ухмыляющегося Тара, вышел из фанзы. И замер, остолбенев…
На деревенской дороге стояли танки. Не «Чи-ха», но… Пресветлые боги и благосклонные духи! Откуда взялись эти бронированные чудовища, ощетиненные пулеметами, с орудиями такого огромного калибра, что японец мог бы легко просунуть в них руку по локоть?!
С головной машины спрыгнул высокий гайджин*["364] в кожаной куртке и танковом шлеме незнакомого образца. Рядом с ним откуда-то возник человек в форме сеи. Гайджин что-то произнес и вскинул руку к шлему.
– Товарищ майор Логинов докладывает о своем прибытии. Товарищ майор сообщает товарищу дайса, что вместе с ним прибыл третий механизированный батальон сто пятнадцатого механизированного полка из состава четвертой механизированной дивизии.
Кендзобуро козырнул в ответ, хотел произнести слова приветствия, но лишь судорожно сглотнул. Оказывается, что он не разглядел бамбука среди деревьев наги*["365]: кроме десяти танков на дороге вытянулась колонна разнообразной бронетехники. Тут были и бронеавтомобили, и бронетранспортеры, в которых виднелись каски солдат, и несколько легких гусеничных тягачей с большими минометами на буксире, и даже мотоциклы с пулеметами и еще каким-то орудиями с толстыми стволами. Отдельно стояли четыре бронированные зенитные самоходные установки, уставив в душное китайское небо увенчанные длинными конусами пламегасителей тонкие спаренные хоботы зенитных автоматов. Они охраняли группу грузовиков, три из которых были с радиостанциями: на крышах покачивались под легким жарким ветерком антенны. А еще четыре грузовика имели на прицепах полевые кухни, которые нещадно чадили трубами и распространяли вокруг себя вкусный дух чего-то, обильно сдобренного мясом и салом.
Наконец дайса сумел справиться с охватившим его волнением и, коротко поклонившись, спросил у все еще стоявшего перед ним майора:
– Вы, господин майор, русский? Советский? И сколько же прибыло вместе с вами?..
Тут он замялся, пытаясь сообразить, как сложить технику с людьми, но русский с непроизносимой фамилией пришел Кендзобуро на помощь:
– У меня десять танков. Правда, на новые «первые исы» перевооружили только первую роту, остальные – старенькие «двадцать восемь аэм», но оно, может, и к лучшему, товарищ дайса: экипажи с ними лучше сработались. С бронеавтомобилями – такая же петрушка: первая рота – на новеньких БА-12*["366], остальные – на старых «десятках». Есть батарея 82-мм минометов, три взвода тяжелого оружия и батарея самоходных зениток. Стрелков, или как у вас принято, – тут майор широко улыбнулся, – «бойцов атаки», у меня немного – всего сто девяносто два человека. Зато при восемнадцати станкачах, да и крупняки имеются. Так что, товарищ дайса, – закончил русский, – определяй нам место, а то мы с утра не жрамши. Людей кормить пора.

Глава «Комиссии по аэронавтике» Гоминьдана, супруга генералиссимуса Чан Кайши Сун Мэйлин кокетливо обмахнулась веером, хотя на аэродроме и так было ветрено.
– Итак, господин генерал, что вы скажете о подготовке воздушного наступления? – Она лукаво улыбнулась. – Ваши «Летающие тигры» готовы преподать японцам урок?
Подполковник Шеннолт*["367] облил свою прекрасную начальницу масленым взглядом, затем мечтательно завел глаза к небу, в котором выписывала круги дежурная пара P-36*["368] и, наконец, ответил:
– Парни уже уверенно освоились с новыми Р-40*["369], а на «Хоуках» вы, госпожа моя, знаете и сами: мы летаем так, словно родились с ручкой управления в руках. Завтра же мы зададим джапам знатную трепку, – и Шеннолт незаметно погладил Сун Мэйлин по бедру. – Я молю бога только об одном: если бы завтра в воздухе встретить кого-то из их хваленых асов. Мы жаждем устроить им горячую встречу!
Госпожа глава «Комиссии по аэронавтике» нежно провела узкой ладошкой по щеке советника по противовоздушной обороне:
– Мой летающий тигр, мой герой, – проворковала она. – Я тоже мечтаю о том, чтобы вы, мой милый, показали коротышкам: кто хозяин этого неба!..

Майор Логинов с опаской взглянул на чашку, в которой Кендзобуро Хирикава взбивал что-то бамбуковой лопаточкой. Это «что-то» взбиваемое в маслянистую матово-зеленую пену имело странный терпкий запах, распространяющийся по всей фанзе*["370]. «Вот же чертовня, – подумал майор. – Небось какую-то приправу к чаю готовит. А для чего? Чай и без этих восточных штучек хорош. Эх, самоварчик бы сейчас сюда, да как усидеть стаканчиков пять-шесть… с калачиком или бубличком… с баранками, вот тоже…»
Дайса старался не смотреть на росске, но все же изредка бросал на гостя любопытный взгляд. То, что красный коммунист оказался большим любителем чая, его не слишком удивило: среди коммунистов Его Высочество принц Такамацу, который известен своими изысканными чайными церемониями, особенно ночными, в полнолуние. Правда, он – не сын Ямато, но Сын Неба повелел считать северян своими подданными, а значит… Значит, ни в коем случае нельзя опозорить себя.
На низеньком столике уже встала ваза с веткой сосны, двумя камышинами и одинокой хризантемой. Сосна – символ прочности и долговечности, камыш – готовности к неожиданностям, хризантема – чистота и открытость. А чтобы подтвердить свою готовность принять нового подданного Сына Неба в тесный круг офицеров Императорской армии, Кендзобуро Хирикава вывесил над входом в фанзу свиток с красивым хайку:

Сомкнулись руки
На рукояти меча.
Вместе легко им.

Он видел, как переводчик объяснил росске смысл написанного, и как тот в ответ поклонился. Значит, северянин – не варвар и чувствует благодать высокой культуры детей богини Аматэрасу-омиками*["371].
Логинов следил за манипуляциями японца и тоскливо размышлял о том, что вместо нормального чая с нормальной едой его, кажется, ожидает, просто пустая вода с заваркой. Которой наверняка будет мало, если судить по тем закускам, которые дали к чаю. Несколько каких-то подозрительных рулетиков, черт-те во что завернутых, и всё! ВСЁ!!! Когда он, сняв грязные сапоги перед дверью – не пачкать же чистый пол, на котором японец ночью спит! – низко склонившись, пролез в маленькую дверь фанзы, то и представить себе не мог, что здесь будет. Логинов рассчитывал на нормальный чай: с хлебом, маслом и сахаром, раз уж нет чего повкуснее. Эти дикие японцы и знать не знают про варенье или шоколадные конфеты. А как было хорошо дома! Самовар, тульские медовые пряники, бублики с маком, сливочное масло, варенье… Вот это – чай, а тут… Переводчик сказал ему, что рулетики – это рис с сырой рыбой, завернутые в сушеные водоросли. И что – вот это есть? Они б еще живую лягушку ему предложили! Ну когда же чай подадут?..
Дайса Кендзобуро с уважением взглянул на майора с непроизносимой фамилией, когда тот отказался от кайсэки*["372]. Только истинный знаток и ценитель чайной церемонии отказывается от еды, не желая осквернять благородный вкус напитка грубой пищей. Русский ему нравился, и чем дальше, тем большую симпатию он испытывал к новому союзнику. Как приятно видеть, что и в снежных просторах далекой России воспарил божественный дух Ямато, наставляющий своих новых, еще не слишком разумных, но безусловно родных детей на истинный путь достоинства и благородства. «Интересно, а они слагают хайку или танка для своих чайных церемоний? – подумал вдруг дайса. – Надо будет как-нибудь вежливо разузнать». И он с удвоенным старанием принялся сосредоточенно мешать чай.
Майор Логинов посмотрел на медленные, ленивые движения японского полковника и с грустью подумал, что чая он, вероятно, не дождется. «Он же так свою жижу до вечера мешать будет. Впрочем, чего еще ожидать от японцев, когда они так питаются? Как вообще живы-то?» Логинов уже решил, что надо бы отписать командованию о недопустимости таких маленьких пайков у союзников. Как ни крути, а без уголька паровоз не поедет! Но тут японец с поклоном подхватил чашку и протянул ее майору. Над чашкой вился и дрожал горячий пар.
Ручки у чашки не было, и Логинов, чтобы не обжечь руки, подхватив с пола какую-то цветную тряпку, принял чашку на нее. Принюхался, затем осторожно заглянул в чашку. Да мать твою! В чашке вместо чая было что-то густое и непонятное. Толя осторожно пригубил странную жижу и еле сдержался, чтобы не начать плеваться. Напиток был так же похож на чай, как сам Логинов – на японского императора! Он перевел дух и чуть не силком всунул чашку переводчику – младшему лейтенанту флота Акано. Тот поклонился и, сделав глоток, вернул чашку полковнику. Кендзобуро. Тот в свою очередь отпил и замер. «Помер, что ли, от своего чая? – подумал Логинов. – Нет, вроде дышит. Вот же я попал…»
Русский был настоящим знатоком и ценителем чайной церемонии – в этом не осталось никаких сомнений. Подав ему с поклоном блюдечко с омогаси*["373], дайса не удержался:
– Покорно прошу простить мою темность и необразованность, Рогиноффу-сан, но нельзя ли узнать: слагают ли в России стихи к чаю, и если да, то хайка, танка или иную форму?
Логинов чуть не подавился горячей горькой жижей, услышав вопрос о стихах. Ну есть что-то. Как же это там было? «У самовара я и моя Маша…» А дальше? Ничего в голову не идет. От злости на японцев, так обманувших его надежды на нормальный чаек, он выдал слышанное им в его дворе:

Девки в речке п…ы мыли,
А робята воду пили.
Они думали, что чай,
Вот и пили невзначай.

Майор выслушал перевод, помолчал, явно медитируя, а затем произнес нараспев короткое стихотворение сложной, необычной формы, однако же не лишенное приятности. Кендзобуро вопросительно посмотрел на переводчика. Тот замешкался, пытаясь осилить перевод, и, наконец, провозгласил:

Молодые воины пили чай,
А юные девы купались в реке.
Но вид их обнаженных прелестей
Не отвлек воинов от церемонии.

Слушая эти мудрые и глубокие строки, Кендзобуро едва не прослезился – так тронули его эти стихи северных союзников. Он снова низко поклонился гостю и, возможно, другу, отдавая дань уважения его мудрости, воспитанности и образованности.

Майор не сомневался, что после такого «перла» полковник отпустит его в батальон, где можно будет наконец выпить нормального чая, но японец почему-то низко-низко поклонился и снова протянул ему чашку. Логинов вздохнул: пытка продолжалась…

Младший лейтенант Антон Павликов последний раз шкрябнул по днищу котелка ложкой, подбирая остатки гречки со свиной тушенкой. Рядом с ним сидел на коленях сеи*["374] Юрисима Тадаеси, который уже расправился со своей порцией и теперь с любопытством смотрел на своего союзника-росске. «До чего же огромные порции у этих северян, – размышлял Юрисима. – Как он может съесть так много? Ведь он разделил свой паек со мной пополам, а я уже и половиной наелся так, что с трудом дышу».
Павликов тем временем отломил от половины ржаной буханки добрый кусок и вытер днище котелка от горячего ароматного жира. Прожевал хлеб, отодвинул в сторону пустой котелок и повернулся к союзнику-японцу:
– Чаем запьем, или сразу уж твое попробуем? – осведомился он.
Павликов принадлежал к той счастливой людской породе, которой легко даются чужие языки, даже совершенно непохожие на свой, родной. После Западного фронта и разгрома Польши он был отправлен на ускоренные курсы младших командиров, получил кубарь в петлицы, убыл вместе со своей дивизией на Дальний Восток и неожиданно для себя угодил в группу, изучавшую японский язык. Который и изучил в объеме, не достаточном для чтения стихов Басе или «Сказания о роде Тайра», но вполне удовлетворительном для общения как в бою, так и в быту.
Юрисима пододвинул к нему алюминиевый судок:
– Угощайтесь, Анатону-сан. Я больше не могу, – доверчиво улыбнулся сеи, – объелся.
– Да ты и съел-то всего ничего, – покачал головой Павликов. – Смотри, мало будешь есть – сил для боя не хватит.
С этими словами он придвинул к себе судок, открыл крышку и с изумлением воззрился на его содержимое:
– Это чего ж такое? Чем это вас кормят, Юрисима-сан?
– Это рис с мисо и итохики-натто*["375]. Никогда не пробовали? – Сеи снова доверчиво улыбнулся. – Попробуйте, это вкусно. Мисо – пшеничное, хорошее, деревенское, натто – свежее…
– Я так и понял, иху-мать, – пробормотал младший лейтенант по-русски и принюхался.
От покрытых липкой и неприятной на вид пленкой коричневых бобов явно несло аммиаком, тестообразная бледно-желтая масса пахла какой-то плесенью. «Хотелось бы знать, – подумал Антон, – если вот это – свежее, то как же у них гнилое-то воняет?» Он поковырял ложкой в судке, старательно избегая подозрительных блюд, зацепил немного риса, попробовал… И с трудом удержался, чтобы не сплюнуть: рис был клейким и совершенно пресным.
Павликов еще поковырял предложенное блюдо, но пробовать больше не решился, а лишь спросил японца:
– А мясо?
– Мясо будет завтра, в субботу, – охотно пояснил Юрисима. – И еще один раз. Обычно его дают в среду.
– И все?
– Часто есть мясо – вредно, – сообщил сеи. – От него может застояться кровь и растет живот. Зато еще три раза в неделю бывает сифудо-тяхан.
– А это что такое?
– О, это очень вкусно. Рис варят с рыбой, моллюсками, водорослями…
Младший лейтенант искренне понадеялся, что ему не придется пробовать это «очень вкусное» блюдо, и предложил:
– Ладно, а ну его. Давай, друг, чай пить. Немцов! – окликнул он взводного каптера. – Тащи-ка нам чаю и к чаю. И чтобы одна нога там, а другая – уже тут!
Юрисима ошарашенно смотрел на огромную медную кружку с дегтярно-черным напитком, совершенно непохожим на настоящий чай, на гигантские ломти хлеба с кусками сала, которые должны были, видимо, изображать кайсэки, и на несколько круглых, коричневых пирожков, похожих на камни, покрытые инеем. Судя по всему, это были омогаси…
Русский чай оказался сладким, а хлеб с соленым салом неожиданно вкусным. Росске протянул сеи один из коричневых пирожков:
– Угощайся. Это – пряник. Наша народная сладость. Немного зачерствели, но на вкус – законные. Если чего, ты их в чае размочи.
Юрисима взял пряник, с трудом надкусил, но вкус ему понравился. Какой-то неожиданный, отдающий медом и свежим хлебным зерном. Он благодарно кивнул и придвинул к Павликову картонную коробку с моти – маленькими сладкими лепешками из бобов и риса:
– Попробуйте, Анатону-сан.
После пайкового обеда Антон с подозрением отнесся к идее попробовать еще какое-то японское блюдо. Он осторожно взял одну лепешку, надкусил… Вкус был странным, но приятным. Павликов быстро расправился с первым моти и принялся за следующий.
Чайной церемонии не получилось, но расстались соседи-союзники очень довольные друг другом. Юримаса шагал в свой взвод и думал, что надо бы послать росске еще понравившихся ему моти, а если удастся, то и мидзуекан*["376] – их еще иногда дают в пайке. А Павликов размышлял, что неплохо бы подкинуть соседу ящика три-четыре тушенки, а то с такой еды, как у них, и ноги таскать не будешь!

За час до рассвета загрохотали орудия, и 29-я китайская пехотная дивизия под командой генерала У Фаня пошла в атаку на японцев, занимавших позиции на подступах к Чинчангу. Артиллерийская подготовка была непродолжительной – снарядов у гоминьдановцев было не слишком много, а потому и неэффективной. Остатки 9-й пехотной бригады дайса Кендзобуро не слишком страдали от бестолково летящих мимо китайских снарядов. В который раз японские солдаты убеждались, что если китайские артиллеристы ведут огонь самостоятельно, без помощи заграничных инструкторов, то это – пустая трата боеприпасов. Двухчасовая артподготовка обошлась японцам «дорого»: был убит повар офицерской столовой одиннадцатого пехотного полка, восемь мулов, приписанных к тому же полку, и прямым попаданием уничтожены двадцать три армейских велосипеда. Кроме того, полк потерял пятнадцать человек ранеными и восемь контужеными. В сорок первом полку потери были и того меньше: одиннадцать человек ранено, осколки снаряда старой 114-мм английской гаубицы в клочья изорвали рулон новенького брезента, добытого оборотистыми каптенармусами для починки истрепавшихся палаток, а еще один снаряд угодил точнехонько в фанзу, в которой хранились запасы воскресного саке на весь полк! Это была, пожалуй, самая большая потеря бригады: палатки могут еще обойтись без ремонта, раненых вылечат, велосипеды были особенно и не нужны, а толстого неопрятного повара Мосаку не любил никто, даже его жена. Но саке! Энган-сарю*["377] поплатятся за такое святотатство!
Примерно так бормотали сквозь зубы «бойцы атаки»*["378] и их офицеры сорок первого полка, крепче стискивая свои винтовки, пистолеты и рукояти мечей. Всем было понятно: сейчас артподготовка закончится и китайцы пойдут в атаку. Тогда и будет возможность посчитаться…

У Фань оторвался от немецкой стереотрубы – подарок дружественного Гоминьдану Германского Рейха! – и одобрительно цокнул языком:
– Очень хорошо стреляет сегодня артиллерия! Японских позиций почти не видно!
Он протянул руку к полевому телефону, взял поданную ему трубку:
– Полковник Лань! Приказываю вам атаковать противника, ворваться в его позиции, разгромить и уничтожить врага! Исполняйте!
Стоявший тут же военный советник, гауптман Блашке, чуть поморщился: этот опереточный генерал считал, что чем красивее команда, тем лучше ее исполнят. Впрочем, чего можно ожидать от бывшего торгаша, который в армии оказался сразу полковником – купил себе звание, год отирался в штабе, а потом, прикупив себе желтые петлицы*["379], стал командиром дивизии?
Гауптман не питал иллюзий в отношении эффективности пальбы китайской артиллерии. Несколько дней тому назад его коллега гауптман Шварц был госпитализирован с острой дизентерией, а без советов офицера Вермахта китайцы могли попасть куда угодно – хоть в свой собственный штаб! – но только не в цель. Кроме того, артподготовка была слишком короткой, и к тому же шесть пушек и три гаубицы вряд ли вообще могут оказать на японцев серьезной воздействие. У Блашке еще теплилась слабенькая надежда на минометы, которых в дивизии было аж двадцать девять штук, но они пока молчали. Гауптман слишком много времени потратил на возню с минометчиками, так что теперь можно было надеяться на удачную атаку, прикрытую огневым валом.
Именно в этот момент залпом ахнули минометы. Ращке поднес к глазам бинокль и удовлетворенно улыбнулся: часы и дни учений потрачены не зря! Минометчики почти сразу же накрыли японские траншеи, проделав изрядные бреши в проволочных заграждениях.
С китайских позиций раздался нестройный многоголосый вой: «Цилай! Цилай!*["380]», и в сторону японцев покатилась, набирая скорость, волна в серо-желтых мундирах. Минометы дали новый залп, и китайцы попадали на землю, решив, что это стреляют в них. Немец аж зубами скрипнул от досады: эти вояки годятся только на смазку для штыков! Если бы здесь была не китайская дивизия, а два-три настоящих честных немецких батальона, эти «немцы Дальнего Востока»*["381] уже давно умылись бы кровью!
Тем временем китайцы поднялись, снова завыли свое «Цилай!» и пошли вперед – правда, теперь уже не так бодро. Минометы 29-й дивизии снова харкнули минами, над проволочными заграждениями снова поднялись и опали невысокие черно-рыжие кусты разрывов, и тут же в ответ гавкнули японские батальонные гаубицы*["382]. Несмотря на занятия с немецким инструктором, китайские артиллеристы безнадежно проигрывали японским в меткости: снаряды легли точно в середину китайских цепей. Даже сквозь грохот разрывов был слышен отчаянный визг раненых и умирающих. Грянул дробный перестук японских пулеметов. Японские пулеметчики били по заранее пристрелянным квадратам, так что минометный обстрел им практически не мешал. Вот как раз снова квакающий звук минометных выстрелов…
Но что это?! Блашке обалдело смотрел на разрывы мин среди залегших китайцев. Эти косоглазые мартышки умудрились врезать по своим?! Однако все оказалось прозаичнее: это со стороны японцев ударили минометы похожего калибра. Хотя Блашке показалось, что на слух звук выстрелов как-то отличался…

– …Молодцы! – рявкнул в микрофон Логинов.
В бинокль было хорошо видно, что минометчики батальона не опозорили высокого звания красноармейцев и как следует наподдали гоминьдановцам. Впрочем, японцы себя тоже показали с самой лучшей стороны: их пулеметчики выкосили первую волну атакующих точно косой.
Командирский ИС-1*["383] стоял на самом краю рисового поля в зарослях какого-то высокого кустарника, названия которого Анатолий не удосужился узнать. Машина была забросана ветками по самую башню, а между двумя деревьями бойцы растянули маскировочную сеть. Другой ее конец, сброшенный в грязь залитого водой поля, прижали здоровенным булыжником, так что с воздуха командирский танк было не обнаружить.
Логинов еще раз полюбовался на работу своих минометчиков и саркастически хмыкнул: в японской армии минометов средних и больших калибров не было вовсе. Конечно, их гаубицы – вещь стоящая, и гаубица куда более многофункциональна: она может стрелять не только гранатами, но также картечью, зажигательными снарядами, да и бьет она заметно точнее. Но вот количество – количество несравнимое получается. Две гаубицы на батальон это куда меньше, чем четыре миномета, даже если не брать в расчет разницы в массе снаряда и мины. Масса залпа у японского батальона существенно меньше, чем у батальона РККА. Площадь поражения тяжелого оружия пехоты – тоже. Плюс куда меньшая маневренность, как вообще, так и на поле боя. А по цене так и совсем швах! За стоимость одной такой гаубицы целую минометную батарею можно сделать! М-да, многому – очень многому! – еще придется научить японских товарищей, а не только правильно чай пить!
Китайцы тем временем все-таки преодолели проволочные заграждения, и в дело вступили японские гранатометы – язык не поворачивался назвать эти хлопушки минометами*["384]! – которые в очередной раз остудили наступательный порыв солдат Гоминьдана, и китайцы снова залегли.
С китайской стороны опять загрохотали орудия, но теперь им ответила и японская сторона: 75-мм шестиорудийная батарея принялась садить залпами, нащупывая позиции гоминьдановской артиллерии. Логинов остро пожалел о том, что вместе с его батальоном не пришел хотя бы один взвод самоходок. Пусть бы даже не серьезных новейших гаубичных штурмовых САУ, а простеньких «сушек» со 122-мм гаубицами на базе стареньких «двадцать шестых». Сейчас и они были бы к месту и вовремя. Гаубиц у бригады Кендзобуро не имелось. А бороться одними пушками с орудиями более крупного калибра совсем не просто, даже с учетом низкого уровня подготовки китайских расчетов.
Словно подтверждая его мысли, ротный Ланцов, стоявший рядом с командирским танком, хрипло произнес:
– Тащ комбат, а, может, поможем союзникам? Их батарея, да наши роты… – он не договорил, но его крепко сжатый кулак, вспоровший воздух, был красноречивее любых слов. Мол, разделаем так, что черепаха, которую когда-то разделал лично господь, будет бога вечно благодарить: спасибо тебе, господи, что сам взялся, а не попросил советских танкистов поработать!
Майор и сам был бы не прочь пособить японским союзничкам, но вчера, после чайной церемонии был еще и военный совет, на котором японцы единогласно постановили: держать танки в резерве вплоть до крайнего предела. Дайса Кендзобуро охотно принял помощь советских минометов, согласился на использование ротных автоматических гранатометов в качестве кочующих огневых точек, с плохо скрываемой радостью включил в боевые порядки второй линии обороны красноармейцев с их тяжелыми пулеметами, но вот танки, бронеавтомобили и бронетранспортеры… Нет, этот козырь Кендзобуро решительно желал припрятать в рукаве своего кимоно. До поры до времени…
Логинов отрицательно мотнул головой, и снова приник к биноклю. Кажется, китайцы пытаются переломить ситуацию в свою пользу, и, кажется, им это удается…

…Гауптман Блашке подошел к генералу У Фаню и деликатно кашлянул. Генерал вздрогнул и обернулся к своему советнику:
– Да?
– Господин генерал, не следует ли выдвинуть в первые ряды легкие орудия? С их помощью можно подавить пулеметы и гранатометы противника.
У Фань, растерянно взиравший на расстрел своих батальонов японцами, ухватился за подсказанную советником идею и даже попытался ее «творчески» развить.
– Я пошлю в цепи четыре фиатовских танкетки. Они поддержат пехоту пулеметами и не дадут японцам поднять головы, а немецкие легкие пушки расстреляют окопы!
Он тут же принялся суетиться и отдавать приказы, размахивая при этом руками так, словно торговался на рынке. Блашке презрительно усмехнулся: этот генерал всем своим видом и поведением наводил на мысль об опереттах Штрауса или Кальмана. А осмысленностью поведения и приказов – о цирке и коверных клоунах! Пару раз гауптману пришлось вмешаться, чтобы отменить или скорректировать особенно выдающиеся перлы У Фаня, и, наконец, уже захлебнувшаяся атака обрела второе дыхание. В цепи, фыркая синеватым выхлопом, выползли творения итальянского военного гения, а за ними расчеты на руках катили Pak 35/36*["385]. С новой силой заквакали минометы, над полем боя повис надрывный вой «Цилай!», и китайские цепи рванулись к японским траншеям.
Гауптман прислушался и удовлетворенно улыбнулся: сквозь трескотню японских пулеметов и тявканье гранатометов в какофонию боя уверенно вплелся лай лицензионных MG-34, выпуск которых китайцы наладили в своих арсеналах. На станках с автоматами рассеивания германские пулеметы накрыли японскую линию обороны, и там теперь был сущий ад. «Наверняка японские мартышки теперь сидят и нос боятся высунуть! – подумал Блашке и тут же мысленно выругался: – Дерьмо! Как же, будут они прятаться!» Из окопов захлопали японские противотанковые ружья, и одна танкетка нелепо закрутилась со сбитой гусеницей, а втораятут же дернулась, замерла и окуталась дымом. Немец скрипнул зубами: почему эти тупые китаезы не пытаются использовать те четыре экспериментальных Pzkpfw-IV*["386], которые буквально вчера прибыли вместе с экипажами для проведения испытаний в боевых условиях. Там же броня такая, что японские хлопушки просто не возьмут ее ни с какой дистанции! И пушка солидная: с близкой дистанции – почти в упор! – они эти окопы разнесут в один миг! А тут – дерьмо! Сраная задница! Эти узкоглазые засранцы уже и третью подожгли, а наши узкоглазые засранцы снова залегли! Хорошеньких союзничков нашла себе Германия, нечего сказать! Прав был фюрер, когда говорил, что китайцев надо сначала учить быть людьми, а потом уже – солдатами!
Но тут снова раздалось «Цилай! Цилай!», и в атаку двинулась новая волна солдат в желто-сером обмундировании. Но теперь впереди них шли штурмовые отряды, сформированные, обученные и экипированные по рекомендациям генерального военного советника Чан Кайши генерала Александра фон Фалькенхаузена*["387]. Они не бежали бестолковой оравой, а двигались перебежками, сжимая в руках пистолеты-карабины Маузера и ручные гранаты. Вот они уже на линии проволочных заграждений, вот преодолели их, вот…
Откуда-то из-за окопов ударили крупнокалиберные пулеметы. Они начисто выкосили несколько групп, но наступающих было слишком много. Полетели гранаты, и с яростным ревом китайские штурмовики ворвались в окопы. Уцелевшие японские пехотинцы встретили их штыками, саперными лопатками, ножами. В ход шли маленькие мотыги и саперные кирочки, в траншейной тесноте солдаты использовали все, что только подворачивалось под руку, от тяжелых фляг на ремняхдо колышек для палаток. Японцы сопротивлялись так яростно и упорно, что едва-едва не выбили атакующих – и выбили бы, если бы не подоспел двадцать пятый Хэйланьский полк. Японцев задавили числом, накидываясь на одного только что не вдесятером, но все равно – полностью вычистить первую линию траншей китайцам не удалось: около взвода японцев засели в большом блиндаже и, ощетинившись стволами, приготовились подороже продать свои жизни. Остатки штурмовых групп и простые пехотинцы бестолково топтались перед неожиданным узлом обороны, не зная, что предпринять. По правилам, у штурмовиков должны были быть тротиловые шашки, но то ли их не оказалось, то ли в запале атаки их израсходовали вместо ручных гранат. Гауптман Блашке пригляделся и увидел, как по полю ползут, прячась от очередей «крупняков», несколько подносчиков. Ну, значит, можно считать, что первая линия обороны взята…

Сеи Юрисима оказался единственным офицером, спасшимся в блиндаже. Правда, «спасшимся» – это, наверное, было слишком громко сказано. Так, ненадолго отложившим свою смерть. Совсем ненадолго…
Юрисима обвел глазами своих солдат. Оборванные, окровавленные, они смотрели на него – своего командира и ждали приказаний. Тадаеси вздохнул: что можно приказать? Разве и так не ясно?
– Божественный Тенно говорит нам, – хрипло произнес Юрисима и непроизвольно облизал разом пересохшие губы. – Сражайся жестоко, если боишься умереть, и ты умрешь в бою. А если не боишься – ты не умрешь…
Солдаты молчали. Сеи стиснул рукоять дедовского меча – отцовский меч достался старшему брату, и продолжил, возвысив голос:
– Сын Неба приказал: ни при каких обстоятельствах не сдавайся в плен! Если стал беспомощным – с честью покончи с собой!
Он не придумал, что еще сказать своим солдатам в последнем обращении и потому запел:

Кими га е ва*["388]
Ти е ни.

Голос Тадаеси сорвался, но внезапно рядом с ним запели двое нито-хей – рядовых второго класса.

Яти е ни.

Теперь пели все: пожилой хейсе*["389] – должно быть из школьных учителей, четверо пулеметчиков, гунсо*["390] из его взвода… Все дружно выпевали:

Садзарэ-иси но
Ивао то нари тэ
Кокэ но мусу мадэ.

Пропев, как полагается, трижды текст гимна, все встали по стойке «смирно» и трижды крикнули «Банзай!».
– Каково ваше самое сокровенное желание?! – сорванным голосом взвизгнул сеи.
– Наше самое сокровенное желание – умереть за императора! – нестройно проорали солдаты, после чего каждый занял свое место.
Юрисима проверил патрон в патроннике пистолета и вдруг подумал, что, к сожалению, не сможет передать сладости приглянувшемуся ему русскому с тяжелым именем и невыговариваемой фамилией. В голове сами собой сложились строчки:

Ночь в полдень придет
И веки мои закроет.
Вспомни меня, друг.

Юрисима вытащил из сумки блокнот, вырвал листок и, тщательно нажимая на перо ручки-самописки, вывел каллиграфическим почерком свое посмертное хайку. Помахал в воздухе бумагой, чтобы чернила лучше высохли, затем аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман, в свою офицерскую книжку. Слушая тяжелое дыхание своего маленького гарнизона – своих сотоварищей по последней битве, Тадаеси позволил себе помечтать. Русский сеи Павфрикоффу Анатону найдет его тело среди развалин блиндажа, осторожно кремирует его на костре из бальзамической сосны, сам склеит футляр из рисовой бумаги, в который упакуют урну, и напишет письмо его матери и брату. И еще обязательно сложит стихи в его память. И на высокой горе поставит маленький инкикинейхи – могильный памятник. И посадит там вишневое деревце. А потом поселится рядом, станет ухаживать за могилой и деревом, каждую весну будет любоваться его цветением. И обязательно назовет одного из сыновей Тадаеси…
«Береговые обезьяны» снова заорали «Цилай!», значит, источник его жизни иссякает, роняя последние капли…

Младший лейтенант Павликов до хруста стиснул зубы. Японцев там добивают, а он тут стоит, как памятник Пушкину на бульваре! И безмолвствует, как народ из пьесы того самого Пушкина!
– Первый, девятка. В секторе двенадцать желтозадые союзников добивать готовятся. Разрешите помочь нашим? – произнес Павликов в микрофон.
В наушниках помолчали, а затем товарищ Логинов рыкнул:
– Запрещаю демаскировать позицию! Понял, девятка? Подтверди!
Примерно такого ответа Антон и ожидал, а потому, прижав тангенту, закричал:
– Не слышу вас, первый! Повторите!
– Девятка, твою мать! Не смей высовываться! Сидеть, х… тебе в задницу! Понял?!
– Первый вас не слышу…
– Сиди! Не смей лезть в бой!
– В бой?! Первый, первый, повторите!..
– В какой бой?! Сиди, б..!!!
– Идти в бой?! Понял, первый! Вас понял! Эска.
Павликов выключил рацию, последний раз затянулся папиросой и выбросил вверх руку с красным флажком. По этому сигналу оба бронеавтомобиля и оба бэтээра взвода разом запустили моторы. Антон выждал тридцать секунд, давая движкам прогреться, и крутанул флажком над головой. Два БА-10 м и два БТР-26, стоявшие в густой бамбуковой роще, натужно взревев движками, двинулись вперед, подминая под себя коленчатые стебли.
Китайцы не ожидали появления бронемашин – разведка не сообщала о японских танках или бронеавтомобилях на этом участке фронта. А потому первые пулеметные очереди стали для них неприятной неожиданностью. Первой, но далеко не единственной.
Павликов вывел свои бронеавтомобили параллельно траншеям, словно линкоры в морском сражении. И словно линкоры они засыпали противника градом крупнокалиберных пуль и осколочных гранат. А «двадцать шестые» под прикрытием этого торнадо огня, свинца и стали принялись методично выбивать расчеты мелкокалиберных орудий, а попутно – утюжить те участки окопов, где гоминьдановцы скопились особенно густо.

У Фань, задохнувшись, наблюдал, как солдаты его дивизии сгорают, точно солома в лесном пожаре, под огнем крупнокалиберных пулеметов, ливнем снарядов автоматических короткоствольных пушек, и не мог оторваться от окуляров стереотрубы. Бездушной оптике было наплевать на переживания гоминьдановского генерала, и она безжалостно показывала в деталях картину гибели двух полков китайской пехоты.
Вот большие трехосные броневики, формой корпуса похожие на лицензионные немецкие Sd.Kfz.222*["391], разошлись по флангам, замыкая гоминьдановцев в огневые клещи, причем один из них походя поджег очередью из крупнокалиберного пулемета не вовремя подвернувшуюся танкетку. Вот две огромные танкетки, похожие на «Виккерсы 6 тонн» со срезанными башнями передавили гусеницами выдвинутые вперед противотанковые пушки. Приземистые орудия были грозными противниками танков, но только спрятанные в складках местности, а тут их застигли во чистом поле. Последние две пушки японские танкисты даже не стали давить, а под прикрытием плотного пулеметного огня выскочили из своих машин, зацепили орудия и уволокли на свою сторону.
Откуда-то из-за линии траншей грянуло дружной «Банзай!», и японские пехотинцы, воодушевленные атакой своих бронемашин, снова заняли окопы первой линии. Стиснув кулаки так, что побелели костяшки, У Фань смотрел на японцев, деловито очищающих свои траншеи от трупов убитых гоминьдановцев. Коротыши, нимало не смущаясь, выстраивали из тел настоящий бруствер перед своими окопами, а заодно подбирали трофейное оружие.
Тут в поле зрение генерала попал японский броневик, неторопливо отходящий назад. Вот он развернулся боком, и У Фань непроизвольно протер глаза. Должно быть, солнце сыграло с ним странную и скверную шутку: китайскому генералу почудилось, будто японская желтая звезда на броне залита кровью и стала красной…

Майор Логинов дико матерился, глядя на самовольные действия своего подчиненного, и если бы примета об икоте*["392] была верной хоть на десять процентов, младший лейтенант Павликов скончался бы в страшных мучениях, продолжая икать еще и после смерти. В том, что Павликов наверняка слышал категорический приказ не вступать в бой, Логинов ни минуты не сомневался. Младший лейтенант просто валял дурака, а потом, после боя, будет докладывать с честными глазами, что рация барахлила, что помехи в эфире, и что он неправильно понял приказ. Ничего нового: сам такой был, когда еще ротой командовал, но это…
Правда, надо отдать взводному должное – действовал он грамотно и умело. Отсек крупнокалиберными орудия ПТО, четко, словно на учениях, накрыл гранатометами противника в окопах, основательно прочесал пулеметами пытавшихся подняться в контратаку… А за пару увезенных орудий его и его парней по-честному надо бы к медалям представлять. Но ведь каков наглец: против приказа вылез! Против прямого приказа!..
– Тащ майор, к вам тут союзники! – доложил мотострелок в затянутом сеткой стальном шлеме. – С донесением, вот.
И с этими словами он пропустил вперед запыхавшегося и вспотевшего японского солдата-очкарика, который катил рядом велосипед армейской модели. Самокатчик откозырял, гортанно что-то доложил и протянул Логинову запечатанный пакет.
– От дайса Кендзобуро, – сообщил переводчик.
Толя вскрыл пакет, взглянул на лист белой бумаги, покрытый замысловатой вязью иероглифов, и протянул его младшему лейтенанту Таеко Саеки. Тот быстро пробежал глазами текст, а затем произнес, слегка нараспев:
– Досточтимый дайса Кендзобуро выражает тоуварисчу майору Рогиноффу свое высокое одобрение и брагораспорожение, за своевременную атак-ку в секторе да-венандц-тать. Высокочтимый дайса покорнейше приказывает*["393] тоуварисчу майору Рогиноффу передать ему список наиборее отричившихся в атаке воиноуфф с тем, чтобы дайса мог предъявить их достосравные имена у стоящим вверх, дабы вкрютчить их в докрад Сыну Неба, – при этих словах Таеко Саеки вытянулся и трижды поклонился. Затем он продолжал: – Досточтимый дайса Кендзобуро покорнейше приказывает тоуварисчу майору Рогиноффу оказать поддержку своими боевыми машинами в секторах семь, двенадцать и тринадцать, а также подотовит-тца к отражению воздушной атак-ки. Однако досточтимый дайса Кендзобуро покорнейше приказывает не пускать в бой росске танки. Досточтимый дайса Кендзобуро выражает надежду, что посре бой-йя, он будет иметь несравненное насраждение вознести хвару победоносному орузжию верных поданных Сына Неба и его Северной Тени – Верикого Старина! Тенно-хейко-банзай! Старин-сэнсей-банзай!
Логинов выслушал эту бредятину с каменным лицом, затем козырнул, как учили его делать при упоминании японского императора, и расслабленно подумал: «Вывернулся, Антоха, черт! Включение в доклад императору это, по-нашему, как к “звездочке” представить…»
Откровенно говоря, он был рад, что его товарищ еще по Западному фронту будет отмечен высокой наградой. А пока он так размышлял, руки уже сами, независимо от головы, нашли микрофон и щелкнули тангентой:
– Двойка, тройка, четверка! Поднимайте смешанных! Выдвигаться в сектора семь, двенадцать и тринадцать соответственно! Действовать по обстановке!..

…У Фань, надрываясь, кричал в телефонную трубку:
– Самолеты! Пришлите самолеты! Срочно пришлите самолеты!
От волнения и нетерпения он приплясывал, точно сумасшедший нищий, и размахивал свободной рукой, как будто ловил в воздухе мух. Гауптман Блашке вдруг подумал, что никогда еще не видел настолько испуганного человека, как генерал У Фань. А тот уже чуть только не рыдал в телефон:
– Скорее! Скорее! Если противник перейдет в контратаку, я ничего не смогу гарантировать! Скорее! Умоляю!..

Подполковник Шеннолт выслушал приказ, переданный по телефону из ставки командующего 6-го военного района*["394] Вэй Лихуана*["395], и повернулся к командирам эскадрилий, сидевших в его кабинете:
– Итак, джентльмены, произошло то, что и ожидалось. Наши бравые желтозадые союзники в очередной раз обделались. Наступление пяти дивизий против одной бригады джапов ни к чему не привело… хотя нет – неправда! Привело, и еще как привело! Джапы поимели эти долбаные дивизии, просто-таки разделали их под орех! И вот теперь наш благодетель Вэй Лихуан, который каждую неделю отваливает нам по тысяче полновесных «зеленых спинок»*["396], решил спросить с нас за вложенные активы.
Шеннолт подошел к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем с желтым пятном от сигары в маленькую, ничем не примечательную точку:
– Вот здесь, джентльмены, находятся штаб и основные запасы девятой бригады пятой японской дивизии.
– Клэр, это «карпы»*["397], что ли? – лениво перебил подполковника командир первой бомбардировочно-штурмовой эскадрильи, полковник Джонсон. – Так мы их хорошенько потрепали за последнюю неделю.
– Это «карпы», Стив, но ты здорово ошибаешься, если думаешь, что зацепил этих долбаных джапов, – Шеннолт неодобрительно взглянул на старого приятеля, с которым выпил не один галлон виски. – Эти мелкие подонки чихать хотели на тебя и твоих ребят! Они дерутся, словно дьявол прижигает им задницы, и наши траханые желтые дружки не могут ничего с ними сделать. А вот очкарики*["398] очень даже лихо дерут задницы здешним прачкам*["399]! А мы тут сидим, сосем свое долбаное пиво и в ус не дуем!
Джонсон примирительно поднял руки:
– О’кей, Клэр, не стоит заводиться. Я сейчас слетаю с ребятами и вышибу джапам мозги…
– Нет, Стив, сейчас МЫ слетаем, все вместе, и вышибем джапам мозги! А если не получится с первого раза, то прилетим и второй, и третий, и сто хрен четвертый – до тех пор, пока желтяки не раздавят позиции коротышек! Надеюсь, все меня хорошо поняли? – И когда офицеры дружно кивнули, подполковник добавил: – Сообщите своим парням и хорошую новость тоже. Сегодняшний вылет – с премиальными. Каждому по четыре сотняги, за каждый вылет!
В боевой вылет двинулась вся смешанная авиагруппа «Летающие тигры». Эскадрилья одномоторных бомбардировщиков «Валти» – V-11G, эскадрилья двухмоторных «Мартин» 139WC и эскадрилья штурмовиков «Нортроп» 2ED*["400]. В прикрытии шли две эскадрильи истребителей Р-36 и Р-40.
Впрочем, название «прикрытие» тут было, скорее, данью традиции, чем отражением реального положения дел: противодействия японцев в воздухе не ожидалось, а потому истребители несли по четыре стофунтовые бомбы под крыльями, не собираясь быть лишь зрителями в предстоящем налете.
До цели «Летающие тигры» добирались чуть больше часа. Но вот, наконец, внизу показались японские траншеи. Они были видны четко и ясно – их словно бы опоясывали огненные линии выстрелов. Первая тройка «Валти» свалилась вниз и принялась за обработку вражеских позиций с бреющего полета. Но тут же им навстречу потянулись трассеры японских станковых пулеметов, поднятых для зенитной стрельбы. На подавление этих примитивных, но от того не менее действенных средств ПВО бросилась было еще одна тройка под командой первого лейтенанта Ченслера, но Шеннолт рявкнул в микрофон: «Не отвлекаться!», и «Валти» неохотно вернулись в строй. Впереди их ждала куда более вкусная цель – штаб бригады, подразделения обеспечения, лазареты…
Гордо, победно выли моторы. Америка – великая свободная Америка! – шла в бой за демократию, за PaxAmericana*["401], за всемогущий доллар, за весь мир, который навсегда станет верным рабом дядюшки Сэма…

Дайса Кендзобуро с каменным лицом выслушал доклад о приближающихся американских самолетах, спокойно отдал приказания своей полубатарее зенитных орудий и, ничем не выказывая охвативших его тревоги и волнения, потребовал связь с командованием двенадцатого хикодана*["402].
– Дайса Кодзиро? Я почтительнейше склоняюсь к вашим стопам и униженно прошу вас оказать нам помощь… – начал Кендзобуро, но его собеседник Кодзиро Мацумура*["403] грубо оборвал его вежливую речь:
– Если нужна авиаподдержка, то попроси ее у кого-нибудь другого! У меня сейчас нет ни одной исправной машины, за исключением учебного чутая*["404]… – Тут командир хикодана вдруг замолк, а потом Кендзобуро явственно расслышал, как Кодзиро обозвал себя идиотом.
Воспользовавшись паузой, он начал вежливо объяснять авиатору, что в воздухе свирепствуют заокеанские варвары-наемники, и если все же отыщется возможность оказать хоть малую помощь…
В этот момент совсем рядом со штабным блиндажом рванула первая двухсотфунтовая бомба. Часто-часто залаяла двадцатимиллиметровая зенитка, ее заглушил новый взрыв…
– Кендзобуро-сан, много ли американцев сейчас в воздухе? – спросил Кодзиро, прекрасно слыша звук разрывов. – Все, что у меня есть в готовности – это восемнадцать истребителей. Вы сможете справиться сами?
Кендзобуро подумал и честно ответил:
– Сможем, Кодзиро-сан, но это будет стоить нам очень дорого.
Кодзиро Мацумура гулко вздохнул:
– Продержитесь минут сорок, досточтимый. Мы вылетаем…

…Логинов видел, как двадцатимиллиметровка Тип-98*["405], вокруг которой суетились фигурки артиллеристов, дотянулась дымными нитями трассеров до кружащих точно стая стервятников самолетов, один из них вдруг резко клюнул носом и огненной звездой устремился к земле. Из пламени вдруг вылетела какая-то черная черточка, распалась на две части и снова скрылась в догнавшем ее сгустке яростного огня.
Японцы тут же крутанули зенитку куда-то вбок. Снова дробный перестук, словно бригада кровельщиков со всей дури лупит молотками по крыше, снова пухлые, точно из некрашеной шерсти нитки трассеров, и еще один штурмовик, разваливаясь на части, ухнул вниз. Майор прикусил губу: молодцы япошки! Слаженности работы расчета любая армия позавидует, а уж наводчик и вовсе – молодчага! Вот только долго одна пушка против такой воздушной оравы долго не продержится. Навалятся с разных сторон и – привет, пишите письма!
То ли американцы подслушали его мысли, то ли они и сами были ребята не промах, но сразу же после того, как к земле, кувыркаясь, помчался третий самолет, они именно разделились и кинулись вниз, бешено паля из всех пулеметов. Майор стиснул кулаки, когда один из артиллеристов, бежавший к орудию с ящиком патронов, вдруг замешкался, как-то неестественно вскинулся, вскрикнул подраненным зайцем и упал ничком, закрывая собой так и не донесенные боеприпасы. И почти сразу же вслед за этим взвизгнул тот, что сидел на маленьком сиденье наводчика. Он схватился рукой за бок, затем поднял ее к глазам, разглядывая окровавленную ладонь, и снова впился в рукоятки зенитки. Мчавшийся прямо на нее штурмовик вспух облаком разрыва и осыпался на землю огненным дождем.
Логинов проводил взглядом сбитый самолет, а когда вновь посмотрел на зенитку, то увидел, что наводчик, скрючившись, лежит рядом с орудием, а последний уцелевший номер расчета ожесточенно крутит маховики наводки, одновременно зажимая подмышками три полных магазина. Откуда-то раздался гортанный выкрик, и к пушке бросился немолодой офицер в очках. Он очень спешил, но так и не успел добежать: на земле вспенились фонтанчики пулевых попаданий, задрожали и словно живые метнулись к офицеру. Тот с размаху упал назад, и Логинову показалось, что сквозь весь этот ад и грохот он слышит, как голова японца ударилась о жесткую пыльную землю…
– Шадрин! К пулемету! – рявкнул майор, соскальзывая внутрь бронированного исполина. – Связь, живо!
И когда в его руку ткнулся гладкий эбонит микрофон, закричал, срывая голос:
– Отражение воздушной атаки! Двойка, тройка, четверка! Отражение воздушной атаки! Огонь – по готовности!
Над головой уже басовито рокотал ДШК, пытаясь прикрыть японское орудие. Тут ИС ощутимо тряхнуло – где-то поблизости рванула авиабомба не самого малого калибра, пулемет было поперхнулся, но тут же снова зашелся яростным лаем.
Логинову не было слышно других пулеметов, но он точно знал: сейчас все четыре ЗСУ ивсе зенитные пулеметы танков, бронеавтомобилей и бэтээров от всей души лупят в зенит, ловя в прицелы силуэты вражеских самолетов. Ну, б… подлетайте!..

Шеннолт от души костерил и себя и своих подчиненных за глупость! Надо же: так хорошо проработать передний край обороны и так попасться в огневую ловушку над самой основной целью! Чертовы желтолицые так ловко замаскировали свои чертовы зенитные пом-помы*["406], что обнаружить каждый следующий можно было не ранее чем он успевал сбить штурмующий самолет. А то и не один!
– Парни! Всем вверх! Хватит быть сидячими утками! Медные лбы Made in China в очередной раз облажались по полной! Нам обещали чистую цель, а тут того и гляди – схватишь чертову луковицу*["407] в задницу! Набрать высоту восемь тысяч!
«Летающие тигры» рванулись на спасительные восемь тысяч футов, выходя из-под обстрела зенитной артиллерии, и закружили там, словно воронья стая, выбирающая добычу. А потом подошли отставшие было «Мартины».
Неторопливо, похожие на раздутых икрой рыб, блестя на весеннем солнце обоими фонарями, они скользнули над японскими позициями и высыпали первую партию двухсотфунтовых бомб. Шеннолт из своего Р-40 наблюдал за встающими и опадающими султанами разрывов и испустил восторженный воинственный клич, чем-то похожий на знаменитый Rebel Yell*["408] конфедератов, когда внизу вместо очередного султана вверх взметнулся огненный столб. Попали!
Сто тридцать девятые неторопливо прошли вперед, развернулись и вышли на второй заход…

Подполковник Степан Супрун*["409] давно не чувствовал себя так уверенно и спокойно. Обучение японских товарищей на новые самолеты – дело, конечно, важное и нужное, но уж больно хлопотное. С этими ихними китайск… тьфу ты! – японскими церемониями: ты им объясняешь, а они – давай кланяться. И как заведенные: вперед-назад, вперед-назад… А поняли или нет – догадайся сам!
Правда, пилоты они неплохие, хотя, как говорится, бивали мы и не таких. Товарищ дайса Кодзиро вообще крестником оказался! В районе Чунцина в тридцать девятом пересеклись воздушные пути-дорожки, тогда-то и свалил Степан Палыч Кодзиро Мацумуру с китайских небес на китайскую же землю*["410]. Честно говоря, Супрун и знать не знал об имени своего крестника, да вот китайские това… от же, окаянствие! Какие ж они теперь товарищи, когда насквозь – империалистические гоминьдановцы?! Вот от этих пленных гоминьдановцев японские товарищи и узнали: кто это такой умелец, который ихнего аса на землю определил? Товарищ дайса Кодзиро в первый же день Степановой командировки явился уважение выразить, да еще бутылку своей водки – саке, с собой притащил. Ну, водка японская название свое полностью оправдала: только и слава, что водка, а так саке – саке и есть, и как бы еще – не лошадиные!
И с пайком у японских товарищей – примерно как с водкой. На завтрак летчикам – чашка вареного риса, в который сырое яйцо размешали, и всё! Всё!!! А ребятам потом петли и бочки в небе крутить! Нагрузки там – ого-го! Из иного полета вернешься – как будто вагон с песком разгрузил. Мокрый – как мышь, руки-ноги трясутся, а тут жрать не дают нормально! Нет, его-то как раз по нормам КВФ кормят – слова не сказать, но ведь за мальчишек же страшно делается!
Супрун усмехнулся, вспомнив, как он ругался со своим «крестником» из-за дохлых пайков японских истребителей, как заставил однажды, как говорится, «личным примером», щуплого тюи Курое*["411] съесть целую банку тушенки. Тот жалобно лупал своими раскосыми глазенками, но покорно ел, запихивал в рот мясо, жир, желе, смешно зажав в кулаке ложку, и часто-часто дышал, если вдруг раскусывал горошину перца. Зато потом, в полете на учебной спарке, Супрун прогнал Курое через настоящие, «взрослые» перегрузки, от которых даже у самого Степана нет-нет, да и темнело в глазах. Любой другой японец спекся бы уже в самом начале воздушного цирка, а Курое стоически перенес все – только кровь из носа пошла. Вот тогда-то Супрун и осознал: отчего и почему у японских самолетов такие свирепые ограничения по высшему пилотажу. Чуть круче в пике войдешь, чуть «перештопоришь» – тут-то крылья и отвалятся! А чего огород городить, повышая прочность машины, если сам летчик такого пикирования не выдержит?
Хорошо, что на питание японцев сразу обратили самое пристальное внимание. Еще когда из Союза уезжали, Чкалов прямо так и сказал: следите, мол, ребята, чем наших новых товарищей-союзников кормят. Недокормыши они, мол. Слабосильная команда. Шептались, что ему об этом не то сам товарищ Сталин, не то – Кир Стальной, дружок его закадычный, намекнули…
О, вот и черные черточки на горизонте прорезались! Ну, значит, сейчас и поглядим, как японские товарищи научились «сто восьмидесятые» пилотировать…
Супрун щелкнул клавишей рации и тщательно произнес в микрофон:
– Внимание! Лево, два часа, высота – три-три пятьсот. Гости!
На их базе сообщение перевели на японский, и через несколько секунд в эфире заквакали, зашипели и зарычали слова еще чужого, но уже смутно понятного языка…

Тюи Курое Ясухико принял на себя ручку, и «Тако»*["412], оправдывая свое гордое имя, легко взмыл вверх. Тюса Супуруну-сэнсей учит, что на новых самолетах надо бить врага, нападая сверху, как делают соколы и коршуны. Новые самолеты очень быстрые и очень удобные: все четыре ствола в один блок собраны, прямо на носу фюзеляжа. Они как крепкий и сильный клюв настоящего коршуна ударят врага, и тот станет добычей священной птицы императора*["413].
Вражеские самолеты приближались, и Курое потянулся за Супуруном-сэнсеем вверх. Стрелка альтиметра поползла к отметке пяти тысяч метров, перевалила через нее и неумолимо двинулась дальше. Ясухико оглянулся, увидел, как следом тянутся остальные пилоты учебного чунтая и с удовольствием представил себе тот момент, когда они обрушатся на американских наемников береговых обезьян, точно божественный ветер на вражеские корабли. От этих мыслей на душе сразу стало спокойно и тепло. И очень захотелось обязательно показать Супуруну-сэнсею, что подданные Божественного Тенно не уступают в мастерстве пилотажа северным братьям…
Тогда, у Номонгана*["414], тюи, летая на старом Ki-27, сбил один истребитель северян. И, кстати, не дал сбить себя, в отличие от многих своих товарищей, которых сбросили на землю северные «Абу»*["415]. Но Супуруну-сэнсей показал ему и еще нескольким счастливчикам, избежавшим поражения в воздухе, что им просто повезло: если бы они встретили кого-то равного тюса – им не удалось бы вырваться из цепких лап старухи смерти. Это было не то чтобы обидно: самурай не обижается. Он либо благодарит за науку, либо мстит. Мстить тем, кого Сын Неба назвал братьями, – безумие, а за науку сэнсея благодарили чуть ли не каждую минуту. Даже дайса Кодзиро делал это постоянно, что же говорить о молодых пилотах? Но вместе с тем очень хотелось показать Супуруну-сэнсею, что его наука пошла впрок. Только вот до сегодняшнего дня все случая не было. Но ничего: этот бой все покажет, все определит и все расставит по местам…
В эфире снова зазвучал голос сэнсея, а через мгновение переводчик с базы взволнованно крикнул:
– Четные! Цель – двухмоторники! Нечетные – истребители! Атака!
Курое вознес хвалу небесам, что его «Тако» носит номер «шесть», и, значит, он будет атаковать вместе с сэнсеем, чей номер «два». Посмотрите, Супуруну-сан, как он усвоил вашу науку!
В прицеле появился странный силуэт с двумя кабинами – американский бомбардировщик «Мартин» 139WC. Тюи сделал небольшую «горку», уходя от заднего стрелка бомбардировщика, и всадил короткую очередь в правый мотор гоминьдановца. Должно быть, свою цель нашел тяжелый двадцатитрехмиллиметровый снаряд, потому что мотор не загорелся, а просто взорвался, отрывая крыло, и бомбардировщик закувыркался к земле. Ясухико хотел было проводить его взглядом, но он хорошо помнил уроки сэнсея. «Отвлекся в небе на секунду от врага – горишь! Не заметил в небе врага – горишь! Загордился своей победой – горишь!» Они заучивали эти слова, точно священную сутру, наизусть, хором повторяли их каждое утро и каждый вечер, а Курое еще и красиво написал эту северную мудрость и повесил надпись над своей кроватью. Вот потому он и не стал любоваться падением сбитого врага, а ушел резким набором высоты. И тут же увидел, как ниже него прошли трассы пулеметных очередей. Супуруну-сэнсей был прав: нельзя отвлекаться в бою и не стоит гордиться победой, пока бой не окончен…

Бойнтон Грегори*["416] грязно выругался: короткий и верткий самолет с алым кругом на фюзеляже резко рванул вверх, как раз в тот момент, когда он – «Пеппи-смерть япошек», нажал на гашетку. И промазал по этому долбаному сукиному сыну!!!
Грегори прошипел еще одно ругательство и тут вдруг сообразил: промелькнувший в прицеле джап был не «Оскар» и уж тем более – не «Нейт»*["417]. Короткий, с широкими крыльями он был похож… он был похож… Да ни на что он не был похож! Во всяком случае – ни на один японский самолет, виденный Пеппи ранее. И он был явно быстрее и вертлявее всего того, что было у японцев до сегодняшнего дня! «А еще этот сукин сын куда более везуч, чем прежние джапы, – подумал лейтенант Бойнтон. – Надо же было угодить пулей прямо в карбюратор! Так двигатель взрывается от попадания “пом-пома” или если попали в карбюратор… Ну ведь не пушки же стоят на этом мелком засранце!..»
Он закричал в микрофон:
– Внимание! Новые джапы! – И вспомнив, как лихо удрал японец на высоту, прибавил: – Не вяжитесь с ними на вертикалях. Тяните в собачью свалку!
В этот момент перед ним снова промелькнул вражеский истребитель, нацелившийся на один из четырех оставшихся после первого лихого наскока «Мартинов». Грегори мгновенно дал вправо и, выжимая из мотора своего Р-40 все, что только можно, и даже то, что нельзя, зашел противнику в хвост.
Японский пилот, должно быть, заметил лихой маневр лучшего аса «Тигров», на счету которого было уже три сбитых самолета, потому что широкой дугой постарался выскочить из-под удара. Но Бойнтон знал, что это ему не удастся. Он, словно бешеный бульдог, вцепился в хвост джапа, осторожно доворачивая машину и загоняя японца в прицел. Вот сейчас… вот еще чуть-чуть…

Курое Ясухико увидел, как тюса Супуруну-сенсей свалил короткой очередью американский двухмоторник, и возрадовался победе своего наставника. Но тут же гневно сжал зубы: западный демон напал на сэнсея и даже зашел в хвост. Тюса, разумеется, увернулся от первых очередей американца, но тот висел у Супуруну-сэнсея за спиной, точно приклеенный. «Он так увлекся погоней за нашим тюса, что, должно быть, даже дышать забывает, – подумал Курое. – И уж конечно не заметит скромного тюи, который подойдет к нему чуть ниже…»
«Сто восьмидесятый» послушно нырнул вниз, и через мгновение тонкий и длинный вражеский истребитель уже заполнил прицел своим голубым брюхом. «Саенара, демон из-за моря», – прошептал Ясухико и нажал на гашетки…

Лейтенант Бойнтон Грегори уже почти загнал в прицел незнакомого японца и даже успел подумать о том, как и куда он потратит причитающиеся ему пятьсот долларов за сбитого врага, когда Р-40 вдруг вздрогнул, на приборной доске расцвел огненный цветок разрыва, и что-то невероятно тяжелое ударило Пеппи прямо в лоб. В глазах потемнело, а вокруг вдруг стало жарко-жарко, словно на пляже в Майями. Грегори показалось, что он прыгнул с вышки в голубой океанский прибой, только все никак не может долететь до воды. А потом он долетел, но удара о землю уже не почувствовал…

В наушниках раздался рокочущий голос сэнсея:
– Аригато-годзеймас*["418], Курое-сан.
Курое чуть было не поклонился, да и поклонился бы – привязные ремни удержали. Сэнсей снова что-то произнес, и переводчик быстро проговорил:
– Вы все сделали правильно, Курое-сан. Дома сэнсей покажет вам еще варианты этого боя. Он поздравляет вас с очередной победой.
Курое Ясухико был обрадован похвалой Супуруну-сэнсея, но он прекрасно помнил: «Отвлекся в небе на секунду от врага – горишь! Не заметил в небе врага – горишь! Загордился своей победой – горишь!» А потому он лишь произнес: «Вас понял», и бросил своего «Тако» в крутой вираж – бой еще не окончен…

Дайса Кендзобуро Хирикава, прикрыв ладонью глаза от солнца и затаив дыхание, смотрел за тем, как несколько японских самолетов – меньше двух десятков! – в клочья рвали орду гоминьдановских наемников. Вспыхнул и сорвался вниз последний из двухмоторных бомбардировщиков врага, и почти сразу же за ним густо задымил и заскользил к земле американский штурмовик. Соколы Божественного Тенно взмыли вверх, словно хищные гордые птицы закружились над головами врагов. Те попытались было вспугнутыми цаплями бежать, бросившись врассыпную, словно брызги от брошенного в родник камня, но дети Ямато не собирались давать врагам спуску. Они ринулись на трусливо убегающих врагов, снова в небе раздалось грозное татаканье тяжелых пулеметов и дробный перестук авиапушек. Это северные братья прислали новые самолеты – скоростные, высотные, сильно вооруженные. Когда-то Кендзобуро думал, что слишком много оружия ослабляет крепость духа солдата, но теперь… Теперь же он увидел, как крепчает, закаляется точно сталь меча дух воинов Сына Неба, когда оружия много и оно высокого качества. Что делали с береговыми обезьянами эти тяжелые пулеметы северян?! Как били и уничтожали гоминьдановцев тяжелые броневики, как кромсали их на куски новые тяжелые минометы и автоматические гранатометы?!!
Дайса подумал, что если так пойдет и дальше, то вместо обороны можно перейти в наступление, опрокинуть этих притворяющихся солдатами бандитов и гнать их до самой Бирмы. Или Индии…
В этот самый момент возвышенные размышления дайса были прерваны самым грубым образом. Полевой телефон взорвался гудением зуммера:
– Первый, первый, это – пятерка! – загнусавила трубка голосом тюса Хитори – командира одиннадцатого полка. – Атака! На моем участке! Они идут!
Даже сквозь искажения и помехи было слышно, как взволнован Хитори. Кендзобуро мысленно осудил тюса. Хитори воюет уже не первый год, что же так переживать из-за атаки «береговичков»?
– Вы не сможете сами удержаться, пятерка? Прислать вам артиллеристов?
– Господин дайса, – Хитори от волнения перестал соблюдать секретность в переговорах. – Осмелюсь сообщить: Гоминьдан использует танки, против которых наши орудия бессильны! Один танк нам удалось сжечь: сеи Кинада бросился под гусеницы с гранатами и снарядами, но остальные…
На этом связь внезапно оборвалась. Дайса Кендзобуро несколько секунд молчал, а затем нажал на рычаг телефона:
– Первый. Семерку на связь. Немедленно!..

Майор Логинов вел свои танки навстречу внезапно объявившейся угрозе. Кендзобуро, несмотря на все его закидоны с лексиконом и подозрительным чаем, вояка опытный и попусту тревогу поднимать не станет. Четыре «ИСа» рвались вперед, ломая своими бронированными лбами встречные деревца и расшвыривая в стороны стволы бамбука. Следом торопилась четверка «двадцать восьмых» – два были потеряны во время воздушного налета. Но, несмотря на потерю двадцати процентов танков, батальон все еще был грозной силой – уж Логинову ли этого не знать! Недаром же он получил звание Героя Советского Союза за бой механизированной роты против целой польской бригады! Так что, если тут китайцы не заготовили чего-нибудь особенного – песец китаезам! Полный и окончательный!
Противник открылся внезапно. Логиновский «ИС» вылетел на пригорок, и тут же Анатолий увидел вражеские танки. Увидел и присвистнул: «Однако…»
Навстречу неспешно ползли три здоровенные машины неизвестной конструкции. Приземистые и угловатые, грозные даже на взгляд, с длинными орудийным хоботами в многоугольных башнях, на броне которых были намалеваны эмблемы Гоминьдана. Еще одна машина лениво чадила, замерев на руинах деревни. «М-да, – подумал Логинов. – Похоже, это будет не самый простой бой…»
– Двадцать восьмые! В драку не лезть! В засаду, и ждите приказаний! ИСы – за мной! Бить по готовности!
Четыре основных танка вылетели на полном ходу и с короткой остановки дали залп. У ближайшей вражеской машины прямым попаданием стасемимиллиметрового снаряда снесло башню, которая, нелепо размахивая хоботом орудия, отлетела на добрый десяток метров. Второй вражеский танк, надавленный двумя девятнадцатикилограммовыми бронебойными снарядами, встал как вкопанный и вспыхнул свечой. Но вот по третьему русские промазали. И он тут же ответил.
От удара в лобовую броню командирский ИС содрогнулся, а механик-водитель Фрадкин отчаянно заматерился, зажимая окровавленное лицо. Хотя вражеский снаряд и не пробил сто миллиметров хром-никелевой брони, усиленной титаном, но от удара с внутренней стороны полетели раскаленные крошки. Одна из таких крошек чуть не выжгла сержанту Фрадкину глаз, а вторая изрядно располосовала скулу. Логинов прорычал: «Огонь!», и танк снова содрогнулся, но на этот раз от собственного выстрела.
Однако в китайском танке сидели совсем не новички. В последний момент гоминьдановец резко сдал назад, и дымные трассеры двух бронебоев прошли мимо. ИСы метнулись вперед, обходя противника с разных сторон, а Логинов, наплевав на возможные попадания, попер на китайца лоб в лоб. Гулко ахнули тяжелые башенные орудия, и гоминьдановский танк, подскочив от попаданий, окутался бурым дымом и заполыхал. Громыхнул взрыв, от китайца полетели какие-то ошметки…
– Песец, – сообщил майор в микрофон. – Боезапас сдетонировал.
В этот момент ожила рация.
– Товарищ командир. Тут вас товарищ Кендзобуро спрашивает…
В наушниках танкошлема зазвучал голос переводчика:
– Дайса Кендзобуро спрашивает тоуварисча майора: ударось ли остановить атаку врага?
– Удалось? – нервно хмыкнул Логинов. – Скажи дайса, что китаезам полный песец пришел. Сейчас двадцать восьмые подтянутся – мы сами в атаку перейдем! Пусть полк нас поддержит!
И не дожидаясь ответа, переключил волну:
– Двадцать восьмым – подтянуться! Атакуем противника! Построение – левый уступ! – тут он позволил себе чуть расслабиться. – За мной, ребята! Сейчас мы этих китайцев научим, как правильно зубы чистить!..

В который раз дайса Кендзобуро поразился поэтичности мышления северянина. Полярная лисица, которая растаскивает кости умерших, разжиревшая от трупов, пришла к береговым обезьянам. Как образно, как тонко и как верно сказано! Он отдал приказ одиннадцатому полку поддержать атаку танков, а сам принялся писать донесение командиру дивизии Мацуи Такуро. Тщательно выводя иероглифы, Кендзобуро подумал, что обязательно воспользуется сравнением Рогиноффу-сана. Иероглифы ложились на бумагу, образуя красивые ряды: «Две дивизии Гоминьдана были уничтожены и теперь лишь ночные лисы и шакалы приходят на могилы их солдат…»

Эпилог

В кабинете Гитлера было тихо. Сам фюрер сидел за столом и, глядя в одну точку, сосредоточенно ломал карандаши, не замечая, что руки уже почернели от крошащегося грифеля. С некоторых пор все его планы летели к черту, и в этом была какая-то мистика. Отличное начало, когда была побеждена Испания и присоединена часть Чехии, словно подкосило мощь империи. Польшу, которую он хотел триумфально захватить, ему бросили будто кость, а Франция до сих пор не успокоилась и отнимает и так не бесконечные силы СД и гестапо.
Подготовка к восточной кампании шла своим чередом, когда выяснилось, что советские танки и самолеты совсем не те, что воевали в испанском небе. Хорошо вооруженные истребители и штурмовики, с мощными моторами и толстой броней, они просто не пробивались, словно были сделаны из броневой стали. А для их танков основная немецкая пушка была просто мишенью. Да и с более крупными калибрами тоже было не все гладко. Докладывали, что даже попадание семидесятипятимиллиметровой пушки в лобовую броню не способно остановить этих монстров.
Последнее донесение ведомства Риббентропа ввергло Гитлера в глубочайшую депрессию, и все из-за того, что японцы каким-то мистическим образом смогли договориться с русскими и поделить Китай. Теперь все ресурсы и материалы, которые раньше шли в Германию по контрактам о взаимопомощи, были перенаправлены в Японию, которая от этого только выиграла. А станки русские закупали через подставные фирмы в той же Америке за наличные и золото, которого у большевиков оказалось просто неприлично много.
И все было бы ничего, завязни русские в этой бесконечной китайской мясорубке, но по информации Канариса, в боевых действиях участвуют всего три корпуса общей численностью не больше ста пятидесяти тысяч человек, причем из центральных областей, самых боеспособных подразделений было переброшено всего шестьдесят тысяч. Остальная русская армия численностью в два миллиона так и осталась на западных границах. Теперь у русских был фактически неисчерпаемый мобилизационный ресурс, и они, если будет нужно, выставят и десять миллионов, и двадцать. Вся европейская армия, собранная с таким трудом, будет просто перемолота этими бесчисленными азиатскими ордами. А потом уже некому будет остановить их движение. А тут еще оживились банкиры, оплатившие восстановление Германии. Им, видите ли, нужно оправдывать вложения, а для этого необходима большая война. А с кем воевать?!! С этим азиатским монстром? Мозг Гитлера, подстегнутый амфетамином*["419], судорожно искал выход из тупика.
Собственно, кроме старой Европы, которую рейх уже, так или иначе, подмял под себя, и России, существовала лишь одна сила, способная бросить вызов азиатской угрозе – Соединенные Штаты. Но осторожные и трусливые богачи никогда не ввяжутся в войну с непредсказуемым результатом. Можно было бы, конечно, попытаться подтянуть страны Латинской Америки, но там североамериканцы чувствуют себя, как дома, и на любое шевеление в тех краях реагируют крайне болезненно.
Очередной карандаш сухо треснул в руках, и острый обломок неприятно царапнул палец.
Возможно, стоит вернуться к идее блицкрига? Мгновенным концентрированным ударом захватить западные области СССР до Москвы, а там окопаться, и пусть большевики сами штурмуют собственные города?
Не обращая внимания на то, что обломок царапает бумагу, Гитлер быстро строчил на бумаге пункты нового плана покорения России.

Стратег

Хочу от всей души поблагодарить Евгения Свирельщикова, Степаняна Карена Степановича и Анатолия Старухина за деятельную помощь в работе над книгой.
А. Земляной 

Пролог

В этом году зимний сезон в Нью-Йорке был особенно ярким и праздничным. Богатое убранство «Рокфеллер-центра» поражало воображение, и даже искушенные, много чего повидавшие зеваки Большого яблока замирали, ошеломленные переливами электрических огней, блеском стеклянных и никелированных украшений фасадов, подсвеченными флагами, что развевались на искусственном ветру. Громадная статуя Атланта, похожего на Муссолини, заменившая фасадную фреску Ривера с изображением ненавистного Ленина, омытая лучами прожекторов, внушала спокойную уверенность в незыблемости мирового устройства.
В большом зале «Радио-сити» гремел оркестр, и сотни пар сходились, кружились и вновь расходились, подчиняясь магическим командам музыки. Негры-официанты в белоснежных куртках скользили монохромными призраками, подавая шампанское и канапе с белужьей икрой, ароматы дорогих духов смешивались с ароматами дорогих сигар, создавая удивительное, неповторимое ощущение богатства, счастья и довольства. Изящная девушка в тысячедолларовом платье прильнула к своему партнеру в семисотдолларовом костюме и прошептала: «Дорогой, ведь рай так и выглядит, правда?..»
Но на пятьдесят шестом этаже Ар-Си-Эй*["420] в офисе Рокфеллеров обстановка была далека от райской благодати. Прескотт Буш и Джеймс Варбург кружили вокруг Джерома Стоунволла Басса и Джозефа Кеннеди, точно хищные гиены вокруг стада буйволов. Сходство усиливалось своеобразной внешностью Басса, который и впрямь походил на здоровенного быка.
– Скажите, Басс, а вам не кажется, что ваши красные протеже зашли слишком далеко? – прошипел Варбург. – Какого черта? Откуда возник союз японского императора и этого дикого горца?
Прескотт Буш резко кивнул, соглашаясь с мнением своего компаньона, в настоящий момент – друга. Сидевший за столом Джон Дэвиссон Рокфеллер-младший – впрочем, уже не младший, а единственный – метнул короткий взгляд из-под насупленных бровей на Басса и Кеннеди, но промолчал, ожидая ответа. И тот не замедлил воспоследовать:
– Какого черта?! – рыкнул Стоунволл Басс. – Это у вас надо спросить, Буш, и у вас, Варбург. Какого черта вы и ваши мальчики допустили, что Германия активно влезла в Китай, где у япошек и русских есть свои интересы? Вы что, всерьез полагали, что эти вооруженные до зубов парни будут спокойно смотреть, как ваши нацистские приятели тырят бифштексы с их тарелок?!
Теперь Рокфеллер метнул такой же взгляд в сторону «гиен».
– Свободная торговля… – начал было Виктор Ротшильд, расположившийся в кресле с изготовляемым по особому личному заказу «перфекто колорадо»*["421] в руке, но Кеннеди перебил его:
– Свободная торговля – это прекрасно, Виктор. Только где была эта свободная торговля, когда вы отказались визировать русским кредит на высокоточные станки? Где была свободная торговля, когда, благодаря вашим немецким банкам, Япония оказалась на голодном стальном пайке? – Он несколько театрально взмахнул рукой. – Вы, джентльмены, сами толкнули русских и японцев в объятия друг друга, а теперь спрашиваете, куда смотрели мы?
– В самом деле, Виктор, – подал голос скромно сидевший в углу кабинета Аарон Зелигманн. – Немцы готовятся к войне? Прекрасно. Русские готовятся к войне? Еще лучше! Японцы готовы влезть в мировую драку? Совсем хорошо. Но нельзя же быть такими близорукими, чтобы позволять немцам играть на нашей  лужайке. В конце концов, мы здесь все договорились, что драка должна быть честной и большие парни с большими дубинками будут поставлены в равные условия. А что вышло на деле?
Он сделал маленький глоток слабого чая из саксонской фарфоровой чашки восемнадцатого века и продолжал:
– Ваши немецкие партнеры пошли по пути ограничения свободной торговли, за которую мы все здесь ратуем. Перехватили все запасы железной руды из Швеции и оставили японцев с носом, ввели новые пошлины, а вернее сказать – эмбарго, на поставки оборудования в Россию, да еще и ввязались с обеими обманутыми сторонами в торговую войну в Китае. Чтобы совершить такую глупость, – Зелигманн говорил тихо, но казалось, что его голос звучит точно грохот горного обвала, – мало быть просто дураком. Для этого нужно иметь могучую поддержку за спиной. И вы, Ротшильд, это знаете не хуже меня.
Повисла тяжелая пауза. Зелигманн вошел в союз с Бассами и Кеннеди и держал сторону Советской России, если, конечно, так можно было сказать. Этот триумвират противостоял союзу Бушей-Варбургов-Ротшильдов, выбравших своей стороной Третий рейх. Оба союза, разумеется, не прекращали своего сотрудничества с «противной» стороной, просто на «своей» стороне было несколько больше интересов и вложено несколько более средств.
– Вот что я вам скажу, джентльмены, – Рокфеллер, так и не принявший ни одной из сторон, подался вперед. – Сейчас не время искать виноватого. Гораздо важнее сейчас решить, как поступать в создавшейся ситуации. Союз Советской России и Японии носит характер чуть ли не унии, а такое единение создает для нас недопустимые условия: они – самодостаточны !
Варбург хотел что-то сказать, но Джон остановил его примирительным жестом:
– Подождите, Варбург. Разрешите мне, на правах хозяина, – тут Рокфеллер позволил себе слегка улыбнуться, – договорить. Мне известно, что каждый из нас в той или иной степени уже столкнулся со снижением деловой активности в контактах с Россией и японцами. Острова закупают все меньше и меньше сырья, и это не удивительно: зачем им покупать что-то у нас, если русские отдают им это даром? Русским больше не нужны наши машины и наше оборудование, и это тоже понятно: в отличие от нас, честных торговцев, Япония поставляет им не отдельные станки, а заводы целиком.
Да еще зачастую и вместе с персоналом! Но это бы еще полбеды: гораздо хуже то, что ни Россия, ни Япония больше ничего не продают нам. Нам ! Их больше не интересуют доллары! Между собой они рассчитываются без денег вообще – система взаимозачетов, которая всегда позволяет оставить в плюсе того, кого нужно в данный момент. А на внешнем рынке они ведут торговлю либо под твердое обеспечение драгоценными металлами, либо по бартеру, обменивая свою продукцию на то немногое, что им все еще нужно. И нас с вами, джентльмены, в этой схеме нет! Совершенно и абсолютно!
Теперь молчание было не просто тяжелым: оно грозно нависало, точно многотонная скала над головой неосторожного туриста.
– Джон, старина, а вы не сгущаете краски? – наконец подал голос Стоунволл Басс. – Три месяца тому назад эта, как вы выражаетесь, «самодостаточная уния» приобрела у нас добрый десяток тонн платиновых катализаторов для производства высокооктанового бензина. И вот у Варбурга есть заказ на шесть танкеров, из которых четыре он уже, кажется, сдал и получил оплату.
– Мы поставили русским оборудование для трубопроводов, – добавил Кеннеди. – И разборные нефтяные резервуары – джапам.
– Мне тоже кажется, что вы несколько преувеличиваете опасность, – осторожно произнес Буш. – Через одну из наших компаний прошла закупка огромной партии грузовиков…
Угрожающая тишина развеялась. Все наперебой заговорили, стараясь припомнить побольше подробностей о последних сделках с Россией и Японией. И успокоить себя: положение не столь страшно, как говорит Рокфеллер.
– Джентльмены, – Джон Дэвиссон одним движением руки остановил эту Ниагару информации. – Джентльмены, а позвольте спросить: чем рассчитались с вами ваши контрагенты?
– Как это «чем»? – удивленно переспросил Буш. – Долларами, сэр, долларами. Настоящими билетами ФРС.
– Не нефтью, не продукцией машиностроения, не текстилем и шелком-сырцом, не сталью, а именно долларами? – уточнил Рокфеллер.
– Постойте, постойте, Дэвиссон, – Ротшильд раздавил недокуренную сигару в чеканной пепельнице. – Вы хотите сказать, что мы продали свои товары за… – тут он сбился, задохнулся и взялся за сердце.
Остальные недоуменно смотрели на беззвучно хватающего ртом воздух Виктора Ротшильда, когда Джером Стоунволл Басс вдруг с размаху хлопнул себя по лбу:
– Гром и молния, Джон! Уж не хочешь ли ты сказать, что мы отдали этим комми*["422] наши товары за простую резаную бумагу?! – взревел он, окончательно став похожим на дикого быка. – Ты хочешь сказать, что нас надули, точно негров на ярмарке?!
– В самую точку, Басс, – Рокфеллер тоже перешел на язык реднеков*["423]. – За долбаную резаную бумагу, покрашенную долбаной зеленой краской!
– Но как?.. – снова начал Варбург, однако Кеннеди немедленно перебил его:
– Все очень просто, Прескотт. Они расплачиваются с нами долларами, на которые нам у них ничего не купить. Они избавляются от ненужной им бумаги…
Снова повисла долгая пауза. Тревожная пауза. Нехорошая пауза.
– И что теперь делать? – осторожно спросил Аарон Зелигманн. – Что вы предлагаете конкретно, Джон?
Только что оба могучих союза – прогерманский и прокоммунистический, прекратили свое существование. Перед лицом угрозы своему идолу, своему фетишу – доллару, а значит, угрозы и самому своему существованию, закулисные мировые правители отринули все разногласия и готовы были выступить единым фронтом по первому же приказу. И раз уж Рокфеллер озвучил эту угрозу, пусть он и отдает такой приказ.
– Во-первых, нам необходимо немедленно свернуть любую торговлю с этим коммунистическим союзом, этим двухголовым монстром, – жестко произнес Джон Дэвиссон. – Отныне и впредь не давать им ничего, даже если они попросят у нас пачку жевательной резинки или английскую булавку – заколоть подгузник!
– Но неустойки… – заикнулся было Варбург, но Рокфеллер коротко отрезал:
– Заплатите долларами, Джеймс. Если у вас не хватит – лично для вас ФРС напечатает еще.
Басс и Кеннеди синхронно кивнули. Ротшильд щелкнул пальцами, и безмолвный слуга подал ему бокал хереса.
– Второе. Надо нажать на «старую маму»*["424], чтобы они вмешались в будущий конфликт по полной, а не изображали из себя девочек из пансиона! Раз у монстра выросла вторая голова – нужно бить по обеим. Пусть Британская Индия и АНЗАК*["425] покажут себя! Помогут китайцам – им сейчас особенно туго, и заодно не дадут комми захватить такой огромный рынок сбыта.
Ротшильд и Вабург, чьи позиции в Британской империи были самыми сильными, утвердительно покивали, остальные обозначили согласие многозначительным молчанием.
– Третье. Кеннеди и вы, Басс. Возьмите на себя Конгресс: продавите для немцев программу помощи. Что-нибудь вроде сдачи в аренду техники, оружия и тому подобного. Наци не выдержат в одиночку против двухголовых комми. Пусть Вандербильт и его мальчики развернут кампанию в поддержку общеевропейских и мировых ценностей. Вылейте на русских и японцев столько грязи, сколько сможете найти, а потом добавьте еще несколько ведер.
– Сделаем, Джон, – утвердительно мотнул головой Басс. – Наши парни найдут нужные слова.
– И четвертое, – Рокфеллер приостановился, словно собираясь с мыслями. – Нам надо подготовить Америку к вступлению в эту драку. Не знаю, как именно и каким образом, но каждый янки, каждый джонни-реб, каждый паршивый ниггер и каждый грязный индеец должны спать и видеть, как их пошлют в Европу или в Китай. Подключайте радио и мальчиков из Голливуда, покупайте музыкантов, писателей, художников и газетчиков. Джонни снова должен взять свое ружье и плыть за океан!*["426]
В наступившем молчании из невообразимого далека доносились звуки джаза. Большое яблоко встречал Рождество – последнее мирное Рождество. Но это знали только те, что собрались в офисе 5600…

Главное – настойчивость, остальное – вопрос времени.
Ричард Бах. Бегство от безопасности 

ЗАКОН О ЛЕНД-ЛИЗЕ *["427]

Решением совместной сессии сената и палаты представителей Конгресса Соединенных Штатов Америки одобрить настоящий Закон, который может именоваться Законом по обеспечению защиты Соединенных Штатов. 
… 
Раздел 3
а) Несмотря на положения любого другого закона, президент может по мере необходимости, когда он сочтет это отвечающим интересам национальной обороны, уполномочивать министра обороны, министра военно-морского флота или руководителей любого другого правительственного ведомства или агентства:
1) производить в арсеналах, на заводах и судоверфях, находящихся в их юрисдикции, или иным образом заготавливать любой оборонный материал, предназначаемый для правительства любой страны, чью оборону президент считает жизненно важной для именных Штатов;
2) продавать, передавать в собственность, обменивать, сдавать в аренду, давать взаймы или поставлять иным способом такому правительству любой оборонный материал… 
3) испытывать, проверять, ремонтировать, оборудовать, переделывать или иным образом приводить в хорошее рабочее состояние любой оборонный материал, предназначенный любому такому правительству, или же обеспечить какой-либо или все виды такого обслуживания по частному контракту;
4) передавать любому такому правительству любую оборонную информацию, относящуюся к любому оборонному материалу, поставленному такому правительству в соответствии с параграфом 2 настоящего подраздела;
5) разрешить экспорт любого оборонного материала, передаваемого любым образом любому такому правительству в соответствии с настоящим подразделом.
б) Сроки и условия, на которых любое такое правительство получает любую помощь в соответствии с подразделом «а», должны определяться президентом как удовлетворительные… 

Раздел 6
а) Настоящим разрешается выделять по мере необходимости из средств Министерства финансов, не предназначенных на иные цели, такие суммы, которые могут оказаться необходимыми для выполнения положений и реализации целей настоящего Закона.
… 
Одобрено 27 декабря 1941 г. 

1

Правило один, на первой странице «Руководства по ведению войны» должно гласить: «Никогда не ходите с войной на Россию».
Генерал Монтгомери 

Второй месяц Новиков находился на западе СССР, в ожидании европейского нашествия. Орда, которую в этот раз собрали для броска на Россию, впечатляла даже его, знакомого с той, уже не случившейся историей. Более двенадцати миллионов солдат и офицеров накапливались перед границей в ожидании приказа. И уже почти полгода из-за океана могучим потоком в Европу шли грузовики: и порох, медь и никель, каучук и мясные консервы, взрывчатка и высокооктановый бензин – словом, все то, без чего немыслимо вести современную войну.
Высотные разведчики контролировали все, что происходило на сопредельной территории, не пересекая линию границы, а службы ПВО своевременно засекали попытки нарушений. На перехват, уже не особенно скрываясь, вылетали высотные И-220 Микояна и Гуревича*["428] и И-181 Поликарпова, оснащенные новыми двигателями, которые позволяли разгоняться до скоростей свыше шестисот километров в час. Кроме того, новые истребители имели усиленную конструкцию планера, что позволяло вести воздушный бой даже на максимальных скоростях. В этой истории не было никаких приказов о недопущении провокаций, и самолеты с крестами или трехцветными кругами на разодранных плоскостях украсили российский пейзаж задолго до начала войны.
Отселение людей с сопредельных территорий уже два года шло полным ходом, и эшелоны с гражданским населением уходили вглубь страны не под обстрелами и бомбежками, а планово, по графику. Там же, где население отселяться не хотело или не планировало, согласно тем же графикам создавались отряды самообороны, и уже к марту, например для Еврейской АССР, стал вполне обыденным вид вооруженных винтовками и ручными пулеметами мужчин, спешащих на службу или вышедших в поле. «Крепим оборону родной земли!» – этими плакатами, изображавшими улыбчивого тракториста, у которого под рукой лежит винтовка, или перетянутую портупеей с кобурой девушку-чертежницу у кульмана, пестрели телеграфные столбы и стены домов в приграничных областях. В стране полным ходом шла скрытая мобилизация.
В магазинах вдруг как-то разом стали дефицитом макароны и крупы, а любые консервы хватали чуть только не ящиками. Вначале милиция пыталась с этим бороться, но потом махнула рукой: все равно никому ничего не объяснишь! Да и что можно было объяснить жителям страны, лишь двадцать лет тому назад переживших страшную, жестокую и безжалостную Гражданскую войну?
Срочным порядком пополнялись запасы и стратегические резервы сырья, продовольствия и лекарственных средств. Невзирая на протесты и ссылки на большую загруженность, Сталин назначил в ноябре сорок первого года ответственным за Госрезерв Берию. Лаврентий Павлович взялся за дело с обычной тщательностью и скрупулезностью, прошерстил всю систему государственных складов и хранилищ, после чего многие безответственные товарищи сменили начальственные посты на должности вальщиков леса, сучкорубов и землекопов. К маю сорок первого запасы натурального каучука в стране выросли впятеро, продовольствия всех видов – вчетверо, цветных металлов – в три с половиной, а нефти, угля и стали – в два раза.
Вся полоса будущего вторжения уже была минирована, причем в некоторых местах не по одному разу, и организованы узловые точки обороны на всех крупнейших магистралях. Готовились запасные операционные базы, резервные аэродромы и точки радиотехнического контроля.
Как-то спокойно и в рабочем режиме в армию стали поступать вертолеты, которые сразу проектировались под высадку десанта и огневую поддержку. Инженеры Черемухин, Миль, Братухин и Камов, работающие в одном конструкторском бюро, сначала пытались сделать что-то вроде сверхлегкого вертолета, но Чкалов сразу прервал распыление средств, нарисовав на рабочем кульмане, прямо поверх эскизного проекта, то, что в другой истории получило название В-12, и под силуэтом выписал характеристики, которых нужно добиться. При этом у него был такое лицо, что никто из авиаконструкторов даже не подумал спорить.
Концентрация сил дала свои результаты, и первый винтокрыл В-1 успешно прошел все испытания и был принят на вооружение. Конечно, стоила машина довольно дорого, но три вертолетных полка смогли сформировать.
Кроме этого, на вооружение диверсионных частей поступили первые мобильные ракетные комплексы с управлением по проводам, и многое другое.
За лишний год, который страна сумела вырвать для подготовки к войне, были подтянуты многие критически важные «хвосты», сформирована мощная дальнебомбардировочная авиация и приняты на вооружение в достаточном количестве бронетранспортеры и танки трех модификаций. Основной танк ИС-1, тяжелый танк прорыва – ИС-2, и маневренная гусеничная БМП с автоматической пушкой, занявшая нишу легкого танка.

Европа тоже готовилась к войне, правда по-своему. Испания, Бельгия, Швеция, Италия и другие страны формировали дивизии для посылки на восточный фронт, усилив армию объединившегося с Францией рейха почти в два раза, что давало Гитлеру надежду на блицкриг.
Конечно, все это вооруженное и кое-как обученное стадо «просвещенных европейцев» армией не было, но в качестве войск второй линии, охраны коммуникаций и ремонтных подразделений вполне годилось, освобождая основную ударную силу – вермахт и французские части от обременительных небоевых задач.

Первые признаки подготовки к боевым действиям прогнозируемо начались с заброски диверсионно-разведывательных групп. Штаб Корпуса специального назначения уже давно перебазировался поближе к границе и располагался в Киеве на территории одного из эвакуированных заводов. В самом областном центре оставались лишь пищевое производство, необходимое для нормального функционирования города, ремонтные мастерские и некоторое количество вспомогательных военных производств – два патронных завода да ремонтное предприятие. Все остальное – целые производства с конструкторами, инженерами, станками и рабочими – было, на всякий случай, перевезено за Урал.
Группы «волкодавов» свободно перемещались по полосе, освобожденной от гражданского населения, отлавливая диверсантов, имевших зачастую кроме недействительных в этой зоне паспортов еще и документы несуществующих или отсутствующих частей и подразделений. Несколько самолетов СБ, оснащенных радиопеленгаторами, своевременно засекали радиообмен, и туда мгновенно вылетала тревожная группа на вертолетах.
Кобулов, который занимался всеми вопросами контрразведывательной работы, ходил именинником, поскольку общее количество пойманных шпионов уже исчислялось сотнями и постоянно росло. Попадались в этом потоке и этнические русские, завербованные в разное время германскими спецслужбами и переведенные в полк «Бранденбург». Но было и огромное количество перебежчиков, которые честно сообщали о концентрации войск Еврорейха на границе. Простые рабочие, крестьяне и служащие еще не забыли, сколько бед принесла им Первая мировая война, и не хотели становиться смазкой для русских штыков.
К первому мая основная часть подготовки к вторжению была готова, и даже бункеры линии Сталина полностью укомплектованы личным составом и вооружением.

Первое заседание Государственного комитета обороны, созданного по образцу того самого, появившегося в прежней, бывшей реальности на восьмой день войны, а здесь созданного совместным постановлением Президиума Верховного Совета ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров еще до войны, двенадцатого марта сорок второго года, состоялось на следующий день после его образования.
Председательствовал, разумеется, Сталин. Перед членами ГКО лежали папки с перечнями вопросов, но сам вождь не сидел за столом, а по своему обыкновению неторопливо прохаживался вдоль длинного стола черного мореного дуба. Все молчали.
– Я полагаю, что нет необходимости объяснять кому-то, зачем мы все здесь собрались? – наконец спросил Сталин.
Общее согласное молчание служило ему ответом.
– Тогда давайте послушаем товарища Ворошилова. Товарищ Ворошилов, – Климент Ефремович поднялся, – доложите нам, как идет подготовка к отражению вражеского нападения на западных и юго-западных границах, а также, что предпринимается для защиты Союза ССР совместно с Социалистической Японской империей на Дальнем Востоке?
Ворошилов взял принесенный с собой бювар с документами и подошел к карте.
– Нами подготовлены контрудары с выходом на территорию Норвегии и Швеции вот здесь, – указка заскользила по карте, – и здесь. Сосредоточены один механизированный, два горнострелковых и четыре стрелковых мобилизационных корпуса. Для обеспечения наступления с воздуха, в район Мурманска переброшены четыре смешанных авиационных дивизии, плюс к ним – авиация Северного флота. И вот еще что, – Климент Ефремович внезапно улыбнулся и посмотрел на своего нового заместителя, тюдзю*["429] Масахару Хомма*["430]. – Японские товарищи настаивают на переброске Северным морским путем двух авианосцев, как минимум одного линейного корабля, одного тяжелого и двух легких крейсеров с соответствующим сопровождением легких сил для обеспечения наступления на Норвежском направлении с моря.
Хомма, понявший, что речь идет о нем, поднялся, поправил китель и быстро произнес несколько фраз. Переводчик вопросительно взглянул на Сталина, тот утвердительно кивнул.
– Воины Божественного Тенно, – переводчик трижды поклонился, – безмерно брагодарны*["431] братьям с Севера и рично вам, товаритч Старин-сэнсей, – тут он поклонился дважды, – за ту помотч и поддержку, которую они оказари армии Ниппон на юге Китая. Мы будем стчитать себя трусами, недостойными памяти своих брагородных родитерей и прародитерей, есри не поможем вам в войне с западными демонами. Сын Неба, – вновь три поклона, – узже утвердир график переброски сир в Мурманск.
Тюдзю добавил что-то еще, но вместо переводчика вдруг заговорил Ворошилов:
– Товарищи, наши соратники в Японии знают о слабости и малочисленности Северного флота, поэтому их предложение наркомат обороны считает необходимым принять.
Сталин обвел глазами всех присутствующих.
– Есть мнение, что это хорошее предложение, – не торопясь, с расстановкой, произнес вождь. – Правильное и хорошее предложение. Не стоит обижать наших японских товарищей. Товарищ Ворошилов, а Мурманская военно-морская база готова принять такие силы?
– Так точно, товарищ Сталин. Сейчас там заканчивают работы по подготовке к обслуживанию этих сил.
– Значит, надо выразить нашу глубокую признательность, – тут Сталин слегка усмехнулся, – товарищу Сыну Неба. И правительству Японии…
Молотов кивнул и сделал пометку в лежащем перед ним блокноте.
Ворошилов тем временем продолжал. Он расписал подготовительные мероприятия на Балтике, подробно остановился на подготовке оборонительных рубежей на границах с Восточной Пруссией и в Еврейской АССР.
– А как предполагается обеспечить соблюдение лояльности населения бывших Прибалтийских государств? – поинтересовался Булганин, отвечавший в ГКО за пищевое производство, а потому крайне переживавший за судьбу рыбных и консервных заводов Латвии и Эстонии. – Помнится, там весьма сильны сепаратистские настроения…
Сталин посмотрел на Берию, тот кивнул, потом улыбнулся одними губами:
– Оснований для беспокойства нет, товарищ Булганин. Органы НКВД последний год там не на пляжах отдыхали. Некогда им было отдыхать. В настоящий момент из Прибалтийского края*["432] депортированы уже один миллион восемьсот сорок три тысячи двести семьдесят девять человек, из которых двести три тысячи сто девяносто пять человек переданы прокуратуре в связи с их антисоветской или уголовной деятельностью. Кроме того, во время проведения этих мероприятий было уничтожено шесть тысяч семьсот пятьдесят один человек, оказавших активное сопротивление нашим сотрудникам. В результате сейчас мы можем с уверенностью сказать, что угроза сепаратистских и антисоветских выступлений в этом регионе устранена.
Берия помолчал, давая остальным собравшимся время осмыслить и запомнить эту информацию, а затем продолжил четко и жестко:
– Конечно, мы не можем рассчитывать в Прибалтийском крае на такое отношение, как, например, в Еврейской или Восточно-Туркестанской автономных областях, но все же гарантировать лояльность местного населения мы можем.
– Есть вопросы к товарищу Берии? – спросил Сталин мягким голосом сытого тигра. – Нет? Тогда попросим продолжать товарища Ворошилова.
Нарком обороны перешел к описанию подготовительных мероприятий на территории Белорусской ССР, плавно сдвигаясь на юг – в украинские области РСФСР.
– Днепровская флотилия выделила из своего состава четыре монитора, два ракетных корабля, две канонерские лодки, девять бронекатеров и шесть кораблей ПВО. Из них образована Висленская военная флотилия, основной задачей которой является сдерживание наступления противника на линии Висла – Буг – Сан, а также поддержка возможного контрнаступления на Львов с выходом на оперативное Словацкое направление.
– А непосредственного наступления на Германию Красная армия не планирует? – поинтересовался начальник Группы эвакуации ГКО Косыгин*["433].
– На границах Германии создана серьезная укрепленная полоса*["434], – ответил Ворошилов. – В связи с этим возможность контрнаступления через Померанию нами пока не рассматривается как чрезмерно затратное и ведущее к необоснованно большим потерям. Что же касается возможности наступления на Львов – Лемберг и далее, через Карпаты, то сложность проведения наступательных операций через горные массивы, пусть даже низковысотные, не позволит на начальном этапе войны обеспечить достаточный темп продвижения войск и их нормальное снабжение. Мы рассматриваем только два возможных варианта наступления на первом этапе ведения боевых действий: на Северном фронте и на Южном – в направлениях Плоешти и Бухарест, с возможностью дальнейшего выхода на глубокий фланговый охват наступающих группировок противника и принуждение их к значительному растягиванию линии фронта.
Присутствующие молча выслушали маршала, лишь Сталин слегка кивнул.
– А какие перспективы у Кавказского направления? – спросил руководитель Закавказской Федерации Орджоникидзе. – Что известно о планах турок и англичан?
– В настоящий момент, – Ворошилов взглянул в свои записи, – на Кавказском направлении сосредоточены шестнадцать турецких дивизий. К которым на помощь могут быть выдвинуты две британские дивизии и танковая бригада, а также французские колониальные части. Для первоначального противодействия возможной агрессии в приграничных районах ЗСФСР сосредоточены один горнострелковый корпус, одна горнокавалерийская и пять стрелковых дивизий, а также две механизированные бригады. Резерв составляют шесть стрелковых дивизий, две мотострелковые и до пяти корпусов второй волны. Кроме того, согласно вашим же данным, товарищ Серго, в приграничных районах проведена частичная мобилизация…
– Какая «частичная»? – прервал его Микоян. – Какая такая «частичная»? Да в Армении в ополчение записались все, кто только винтовку поднять может! Женщины приходят, указывают мужские фамилии! Мальчишки, лет тринадцать-четырнадцать, сами с винтовку ростом! – «А мне уже восемнадцать!» Тут из Еревана сообщили: самый старый ополченец – 96 лет! Так со своим оружием пришел!*["435]
– А чем недоворен тоуваритч Микоян? – поинтересовался Бункити Имамото*["436], генеральный советник по японским делам. – Житери Армении, как самураи, проявири истинную сиру и красоту духа, достойных Сына Неба и Старина-сэнсея.
– Действительно, товарищ Микоян, – усмехнулся Сталин. – Поясните нам причину своего недовольства.
– Эта стихийная запись в ополчение ставит под угрозу срыва весенние полевые работы и, как результат, урожай всего года, – ответил вместо Микояна Орджоникидзе. – Любые же попытки пресечь это движение приводят к вспышкам паники и чуть ли не бегству населения.
– Они слишком хорошо помнят «Метс Егхеррн»*["437], товарищ Сталин, – пояснил Микоян, – боятся больше не за себя, а за детей, за семьи. И если их не берут в ополчение, они думают, что Армению решили сдать туркам без боя…
– Однако надо что-то делать с полевыми работами, – подал голос Булганин. – Госплан предупреждает о значительных проблемах с витаминами, а Армянская ССР – один из основных поставщиков цитрусовых…
Все посмотрели на Орджоникидзе, но ответил, совершенно неожиданно, Ворошилов:
– В Армении находится стрелковый корпус и две стрелковые дивизии второго эшелона. Наркомат обороны считает, что их личный состав можно привлечь для сельскохозяйственных работ, во всяком случае вплоть до начала боевых действий.
– Это очень хорошее предложение, товарищ Ворошилов, – горячо подхватил Орджоникидзе. – Участие бойцов в полевых работах успокоит гражданское население.
– Есть мнение, что это верное решение, – веско произнес Сталин. – Сейчас Союз ССР – основной производитель продуктов питания в нашем союзе с Японией. Любые потери в производстве продуктов питания недопустимы. Для товарищей из РККА должно быть понятно: за Днепром для них земли нет. Совсем нет. Потому что гибель в бою все же лучше смерти от голода.
Сталин хорошо изучил книги по Великой Отечественной войне и понимал, что в начале 1943 года в той, другой истории СССР, потеряв нивы Украины и Кубани, стоял буквально на грани голода. Тогда только поставки союзников и выемки зерна из неприкосновенного государственного фонда позволили избежать катастрофы. Но в этот раз помощи из-за океана не будет…
– И в связи со сказанным выше, – Сталин подошел к столу и оперся о него, словно бы нависая над остальными, – возникает вопрос: как обстоят дела с эвакуацией сельскохозяйственного производства в центральные и южные области? Товарищ Косыгин, поясните.
Алексей Николаевич встал, подошел к карте и, попросив подвинуться Ворошилова, взял у него указку.
– На данный момент полностью проведена подготовка к распашке целинных земель в районе Оренбурга, – указка побежала по карте, – Кургана, Кустаная. Ответственный за эти работы товарищ Брежнев сообщает, что готовность по тракторной и автомобильной технике составляет сто процентов, по ремонтным базам – девяносто шесть и семь десятых процента, по топливу и смазкам – девяносто восемь процентов. Некоторые проблемы с жильем работников – до тридцати процентов размещены во временных палаточных лагерях, но Управление по эвакуации считает, что этот вопрос будет решен в течение трех ближайших месяцев.
– А как обстоят дела в Средней Азии? – поинтересовался Берия.
– Площади посева хлопчатника, необходимого для производства порохов, будут увеличены в этом году на двадцать три процента. Соответственно предусматривается увеличение производства растительного масла из семян хлопчатника. Два маргариновых завода из Японии уже прибыли, будем просить товарища Бункити ускорить поставку еще двух. Совокупной мощности всех прибывших заводов с теми, что уже построены, хватит на то, чтобы удовлетворить потребности СССР и Японии в маргарине на сто процентов. И даже больше…
После Косыгина отчитывался Бухарин, за ним – Жданов, назначенный председателем Госплана, и нарком путей сообщения Ежов. Страна была готова к войне…

2

Мы, национал-социалисты, начинаем там, где остановились шесть столетий назад. Мы останавливаем вечное германское распространение на юг и запад Европы и обращаем взгляд на страны на востоке. Наконец, мы порываем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и переходим к земельной политике будущего.
Если мы думаем о землях, то сегодня в Европе вновь мы должны иметь в виду в первую очередь только Россию и подвластные ей окраинные государства.
Адольф Гитлер. Моя борьба 

Патрулировавший границу ТБ-702*["438], оснащенный мощным радиолокатором, первым засек взлет авиационных армад с приграничных аэродромов, и в четыре утра двадцать второго мая над Киевом в первый раз зазвучала сирена воздушной тревоги.
Новиков, получивший после переаттестации звание генерал-лейтенанта, был сразу же разбужен адъютантом и поспешил в штаб корпуса.
Война, которую так долго ждали, началась.
Но первыми в бой вступили не пограничники, а саперные подразделения, что превратили всю пограничную полосу в ревущий и взрывающийся ад. Мосты, дороги и переправы превращались в обломки и дымящиеся воронки, а по передовому краю немецких войск уже работала ствольная и реактивная артиллерия, превращая попавшие под удар войска в смесь грунта, металла и разорванных кусков плоти.
– Огонь! – И четыре новенькие гаубицы М-30, подпрыгнув на месте, изрыгнули из жерл почти сто килограммов воющей пламенной смерти.
– Товарищ капитан! – связист оторвался от радиостанции и, сдвинув наушники, поднял глаза на командира батареи. – Сверху передают: есть накрытие!
Капитан Уваров невольно поднял глаза к небу, где стрекотал корректировщик – автожир АК*["439]. «Муха» была еле видна в предрассветной мгле, но дело свое вела уверенно: вначале навела батарею на французскую полковую колонну, выдвигавшуюся к границе, а теперь направляла огонь на батарею 85-мм пушек*["440]. Те отчаянно пытались нащупать советскую батарею, но пока им это не удавалось: хотя утро еще не наступило, обе стороны границы были озарены тысячами вспышек выстрелов, так что целиться по отсвету орудийных выстрелов было задачей практически невыполнимой. А уж использовать звукоуловители и вовсе не имело смысла: вычленить во всеобъемлющем тяжелом грохоте звук гаубичной батареи – задача не то что не тривиальная, а и вовсе невыполнимая.
Вот и сейчас разрывы девятикилограммовых французских «гостинцев» встали на почтенном расстоянии от позиции батареи.
Уваров поднял руку:
– Батарея, прицел прежний, заряд полный, четыре снаряда беглым – огонь!
Осатаневшие от грохота номера опрометью кинулись к зарядным ящикам…

С борта камовской «Мухи» было хорошо видно, как на батарее еврофашистов встали огненные столбы разрывов. Летчик-наблюдатель младший лейтенант Трофимов толкнул в бок командира, старшего лейтенанта Сергиенко, и показал пальцем вниз. Командир кивнул и повел свой легкий аппарат на снижение. С минимальной скоростью они обошли по широкому кругу позицию бывшей батареи, Трофимов несколько раз отщелкал фотоаппаратом, чтобы иметь подтверждение успешного выполнения задачи, и АК неторопливо двинулся дальше – для батареи капитана Уварова найдутся и другие цели.
В это же время в воздухе столкнулись две воздушные армады. Бомбардировщики и истребители сопровождения Третьего Евросоюза – а именно так с легкой руки президента США Рузвельта начали называть объединившуюся Европу, летевшие на советские города, напоролись на поднятые по тревоге истребители ПВО и авиационные части РККА, шедшие на запад с ответным визитом.
Тот первый день запомнился выжившим пилотам на всю оставшуюся жизнь. Несмотря на категорический запрет таранных ударов, некоторые советские пилоты в ярости бросали свои машины в лоб атакующим немецким самолетам и прихватывали с собой в могилу еще нескольких врагов.

Майор Александр Покрышкин вел в бой эскадрилью двадцать шестого истребительного полка ПВО. За последние два месяца в полку редкий день проходил без тревожного вылета, хотя результат бывал не всегда. То ли это были учебные тревоги, то ли нарушителя успевали перехватить еще до зоны ответственности Варшавского района ПВО – Александр не знал, как не знал и того, почему их подняли по тревоге в четыре часа утра и бросили в небо. «Точно мальчишка поднял стаю голубей», – подумал он, вспомнив автомашину с ярко-желтым флагом на шесте, установленном в кузове, которая вывела его эскадрилью на взлетную полосу. Собственно говоря, майор Покрышкин Александр Иванович был не командиром эскадрильи, а командиром полка, но вот уже два дня, как комэск капитан Иванов был в госпитале. Банальный аппендицит – ничего страшного, но летать он, пожалуй, месяца три не будет. И хотя Александр, в принципе, вполне доверял заму Иванова – старшему лейтенанту Гилаеву, но все-таки… Вот почему-то сегодня, как говорится, сердце было не на месте, и майор решил вести эскадрилью сам. Тем более что кроме Иванова в эскадрилье не было летчиков с боевым опытом – только молодежь, закончившая училища уже после окончания Пограничной войны*["441].
Сам же Покрышкин сбил в Пограничной войне двенадцать самолетов противника лично и два в группе, получил орден Красного Знамени и звание капитана досрочно. Так что он знал воздушный бой, умел его вести и старался обучить своих подчиненных всем хитростям и премудростям истребительной службы.
В кабине «Мига» – а именно так среди знающих летчиков именовался И-220, ожила рация:
– Сокол, Сокол, я Гнездо.
– Есть Сокол.
– В квадрате пятнадцать вам навстречу движется групповая цель. Высота три с полтиной. Скорость – четыреста. Как поняли?
– Понял вас, Гнездо. Количество?
– Неопределяемо. Сокол, Сокол, как поняли? Неопределяемо.
Покрышкин присвистнул. «Неопределяемо» – значит «очень много». Очень-очень! Это значит – война…
– Понял вас, Гнездо. Идем на перехват. Эска.
Быстро проинструктировав полк и задав построение эскадрилье, Покрышкин вывел полк на высоту шесть тысяч метров и пошел вперед. На всякий случай оглянулся: ведомый, младший лейтенант Голубев, держался как приклеенный. «Молодец, тезка, – тепло подумал майор. – Не зря я его гонял…» А потом время для размышлений закончилось: навстречу, построившись «свиньей», шли самолеты противника.
Покрышкин, сделав «горку», вырвался слегка вперед и определил по силуэтам – навстречу идут бомбардировщики Хейнкеля Не-111. Двухмоторные, без выделяющихся над фюзеляжами кабин, они несли по три тонны бомб каждый. Чуть выше держалось прикрытие – истребители Bf-109F и скоростные перехватчики Fw-190. «Около полка», – определил на глаз двадцатидевятилетний ветеран. И скомандовал по радио:
– Соколы один, два! Берете на себя конвой. Остальным – работать по брюхатым! Как поняли?
Командиры эскадрилий – Соколы один-два-три-четыре-пять – подтвердили прием, и уже через несколько минут все шесть с лишним десятков истребителей полка мчались вниз, атакуя незваных гостей.
Экипажи «сто одиннадцатых» «хейнкелей» не успели даже понять, что случилось, как четыре бомбардировщика, уже дымя и пылая, валились к земле. Пятый бомбардировщик, попавшийся в прицел советских перехватчиков, просто взорвался в воздухе, разбрасывая вокруг себя тучу раскаленных осколков. Видимо, снаряд калибра двадцать три миллиметра угодил аккурат в бомбоотсек. Пытаясь увернуться от осколков, два бомбардировщика столкнулись. У одного оторвало левую плоскость, второй лишился носового остекления, и оба рухнули вниз.
А над бомбардировщиками уже завязалась яростная схватка – «собачья свалка». Более тяжелые, но лучше вооруженные краснозвездные самолеты тянули «худых» и «фок» в бой на вертикалях, те же, в свою очередь, пытались навязать советским летчикам бой на виражах. Впрочем, на вертикалях детища Курта Танка уступали творениям Микояна и Гуревича лишь самую малость, а «Миги» не так уж проигрывали на виражах «Фридрихам»*["442], так что буквально через минуту в воздухе крутилась бешеная карусель скоростного воздушного боя с непредсказуемым исходом.
Стремительные «двести двадцатые» старались ударить сверху и тут же уходили с набором высоты. «Сто девятые» метались над своими бомбардировщиками, точно оводы над стадом, или вернее – точно овчарки, пытающиеся отбить отару от напавших волков.
Если бы в полку ПВО Варшавского района было больше ветеранов, наверное, немцам пришел бы конец. Но тут численное превосходство уравнивало шансы. Вот на одном из «Мигов» скрестились все шесть трасс яростно атакующего «сто девятого», и русский ястребок, густо задымив, вошел в глубокое пике, да так из него и не вышел. Вот у другого «двухсот двадцатого» от многочисленных попаданий оборонительных пулеметов «хейнкелей» зачихал мотор. Он отвернул и тяжело, словно раненный, качаясь с крыла на крыло, заковылял к своему аэродрому.
Но и немцам продолжало доставаться по полной программе. Один из «худых» поймал полную очередь – добрых шесть, а то и восемь двадцатитрехмиллиметровых снарядов, и исчез в пухлом облаке взрыва. Яростно рычащий двигателем на форсаже «фока» со всего маху налетел на тонкую огненную нить трассеров крупнокалиберного пулемета, перекувыркнулся в воздухе и камнем ухнул вниз. Один из «сто одиннадцатых», лишившийся обоих двигателей, заклиненных попаданиями, пытался планировать с грациозностью бетонной балки и, все ускоряясь, несся к серой предрассветной земле…
Наконец немцы, потерявшие добрых полтора десятка самолетов, отвернули назад. «Миги» рванулись за ними, успели сбить еще одного «хейнкеля», а потом на последних каплях бензина уползли на свою базу.

Благодаря хорошей выучке и мощному вооружению, истребители Красной армии в первый день сбили около двух сотен самолетов противника, а к концу недели общее число сбитых приблизилось к тысяче. Правда «сталинские соколы» тоже не обошлись без потерь, но невзирая на ожесточенное сопротивление противника, советские штурмовики перепахивали приграничные аэродромы, соединения фронтовых бомбардировщиков били по оперативным тылам, а подразделения спецназа уничтожали авиатехнику прямо на стоянках с помощью крупнокалиберных снайперских винтовок. Как итог, к восьмому июня битва за воздух была если и не выиграна советскими пилотами, то как минимум сведена к ничьей. Причем за ВВС РККА осталось явное преимущество.
Наземные части тоже несли потери. Управляемые минные поля, обстрелы дальнобойной артиллерией и перепаханные дороги настолько затрудняли перемещение войск, что ко второй неделе вермахт продвинулся лишь на пятьдесят – сто километров. Но огромная численность войск все же сказывалась, и многомиллионная волна захлестывала приграничную зону.
Части прикрытия отступали, постоянно контратакуя и не вступая в крупные сражения, а основной урон наносили авиация и артиллерия, целеуказание для которых обеспечивал спецназ.
Самым неприятным сюрпризом для фашистов стали ночные обстрелы и бомбардировки. Специально модернизированные СБ подкрадывались на низкой высоте, вываливали полтонны мелких бомб на головы агрессоров и спокойно уходили назад. Приборы ночного видения позволяли самолетам работать ночью не менее эффективно, чем днем, а учитывая, что шанс нарваться в кромешной темноте на немецкий истребитель стремился к нолю, то еще и гораздо спокойнее. Кроме того, использование объемно-детонирующих и кассетных боеприпасов позволило увеличить площадь поражаемой поверхности в два раза, и бомбардировщик мог накрыть одним ударом более двух тысяч квадратных метров.
Немцы пытались бороться с ночными бомбардировками с помощью прожекторов, но выкрашенный в черный цвет самолет был плохой мишенью в ночном небе. Кроме того, иногда из бомбардировщика вываливалась ФОТАБ*["443], вспышка которой надолго лишала наблюдателей зрения, а наиболее удачливых – навсегда.
К первой линии обороны, основывавшейся на старых, еще царского времени крепостях Дубно – Ивангород – Польский – Варшава – Новогеоргиевска – Зегрже – Осовец – Ковно, европейско-фашистские войска доползли, потеряв в приграничных боях более пятидесяти тысяч человек и значительное количество техники. Стройный график блицкрига рассыпался в труху, но части вермахта упорно лезли вперед, словно их черти подгоняли.
Первое массовое танковое сражение произошло в районе Ломжи – Остроленки, куда с боями отходили части второй и десятой армий, а вместе с ними и формирования еврейских и белорусских ополченцев. Туда и наметила основной удар третья танковая группа генерала Гота. Более трех сотен танков Pzkpfw-IV и новейших, секретных Pzkpfw-V «Пантера», поддержанные самоходками, в ночь на второе ноября начали штурм позиций Западного фронта, намереваясь с ходу пробить оборону между крепостями Зегрже и Осовец, обойти старые крепости, которые за последние два года превратились во вполне современные укрепленные районы, и вырваться на оперативный простор. Принятые меры маскировки и секретности были беспрецедентными, что в ситуации низкой облачности и невозможности работы авиаразведки привело к тому, что танки смогли скрытно выйти на рубеж сосредоточения.
Первыми в атаку, словно стадо вспугнутых хищником антилоп, помчались устаревшие легкие танки немецкого и чешского производства. Именно они должны были выявить очаги обороны и позиции противотанковой артиллерии. Горели эти жестяные коробочки десятками, но все же упрямо лезли вперед. Многие остались на минном поле в виде развороченной взрывом конструкции, в которой уже невозможно было угадать ни марку, ни даже тип военной машины, а кое-кто ухитрился даже войти в зону поражения противотанковых пушек.
Семидесятишестимиллиметровые снаряды с сердечником из металлокерамики пронизывали тонкую броню, словно яичную скорлупу, разрывая легкие машины буквально на части. Но под яростным огнем вперед отчаянно ползли немецкие пионеры*["444], снимавшие мины, резавшие проволоку и разрушавшие дзоты зарядами взрывчатки и огнеметами. Вслед за ними через проделанные проходы с упорством хищных муравьев лезли панцергренадеры. Они забрасывали траншеи гранатами, выбивая пулеметные гнезда и позиции автоматических гранатометов, и с яростью обреченных бросались на головы красноармейцев.
Первая линия окопов вскипела кровавой волной рукопашной схватки, а над головами насмерть сцепившихся бойцов медленно проползали, ощупью отыскивая безопасный путь, немецкие панцеры с тевтонскими крестами на крупповской броне.
В воздухе уже крутилась огненная карусель воздушного боя, когда, не обращая внимания на истребители, над полем боя прошлись штурмовики Павла Сухого и истребители-бомбардировщики Курта Танка. Совместными усилиями они превратили передний край обеих армий в один огромный костер, практически полностью уничтожив как первую волну атакующих, так и передовые части обороняющихся.
Гораздо лучше защищенные тяжелые и средние танки второй волны, расшвыривая останки своих и чужих, бронированным тараном пошли вперед, добили чудом уцелевшие противотанковые орудия и уже было окончательно прорвались сквозь оборону русских, когда им навстречу выдвинулись танки первой механизированной армии Москаленко. Через несколько тянущихся, точно сырой каучук, минут противники вышли на дистанцию действительного огня.
Стасемимиллиметровые болванки ИСов-первых грянули в крупповскую броню, а семидесятипятимиллиметровые подкалиберные снаряды «четверок» и «Пантер» – в уральскую. Разом замерли и задымили десятки броневых машин, наполняя воздух запахами горящих топлива, кордита и человеческой плоти. Советские ИС-1, лучше забронированные и вооруженные, но менее многочисленные, столкнулись лоб в лоб с танковой армадой рейха. Встречный танковый бой – беспощадный и кровавый, закипел…
Вновь брошенные в атаку штурмовики и истребители-бомбардировщики вернулись ни с чем. Может быть, рискнув потерять до пятидесяти процентов состава, они и прорвались бы к полю боя, но вот дальше… В безумной толчее стальных мастодонтов было невозможно определить, где свои, а где чужие. Все, что могла сделать авиация, это накрыть бомбовым ковром поле боя, уничтожая и правых и виноватых. Но воспользоваться древним принципом: «Убивайте всех! Бог на небе узнает своих!» – ни пилоты люфтваффе, ни красные авиаторы были не готовы.
На исходе второго часа боя две танковые дивизии шестого моторизованного корпуса вермахта постепенно начали теснить советскую вторую гвардейскую танковую дивизию. Гвардейцы отчаянно защищались, стараясь подставить под удар непробиваемые лбы своих машин, раз за разом отбрасывая немцев, но численное превосходство немецких машин начинало сказываться все явственнее: выстоять один против четырех было все труднее и труднее. И командир дивизии генерал-майор бронетанковых войск Василий Михайлович Алексеев принял решение ввести в бой свой последний резерв – тяжелые танки прорыва.
Батальон ИС-2 стремительно вошел в бой. На советские танки тут же обрушился град огня и стали, но усиленная многослойная броня и блоки динамической защиты не позволяли пробития вражескими снарядами даже практически в упор. Вокруг краснозвездных машин стаями кружились немецкие танки, но даже кормовые листы оказывались непроницаемыми для их огня. А они, похожие на могучих мамонтов, окруженных сворами шакалов, неторопливо ворочали своими могучими башнями и методично расстреливали машины с крестами на броне. Стадвадцатидвухмиллиметровые осколочно-кумулятивные снаряды, взрываясь рядом с вражеским танком, часто наносили фатальные повреждения, разрывая гусеницы и вырывая катки. Усиление брони, сделанное немецкими инженерами в виде накладной лобовой бронеплиты, мало помогало несчастливым «четверкам»: огненная струя прожигала аккуратное сквозное отверстие через все слои металла.
Батальон тяжелых танков прорыва потерял только пять машин, но ни одной – от огня противника. Три ИС-2 удалось уничтожить пионерам с помощью ранцевых и станковых огнеметов. Еще один забросали гранатами панцергренадеры, а когда от взрывов советская машина лишилась обеих гусениц, какой-то отчаянный фельдфебель вскарабкался на броню моторного отсека и успел прилепить магнитную мину – за мгновение до того, как его разорвала на куски очередь из крупнокалиберного пулемета. Последний пятый ИС-2 погиб, протараненный пылающим Pzkpfw-IV, за рычагами которого беспрерывно орал черными обугленными губами «Хайль Гитлер!» сгоравший заживо фанатик-шарфюрер.
Из сотни советских танков своим ходом вышли из боя сорок три. А на поле остались догорать сто восемьдесят девять германских машин…
Чудом уцелевшие немецкие танкисты повернули назад, на полном ходу сметя заградительные порядки полка СС «Дойчланд», которые, потеряв едва ли не треть состава, наконец поняли, что им не рады, и откатились назад.
В небе вновь разгорелось яростное воздушное сражение. Брошенные в бой истребители-бомбардировщики Fw-190 не сумели прорваться, наткнувшись на озверевший от того, что противник смог обмануть авиаразведку, смешанный авиакорпус. Он вылетел в полном составе на засеивание переднего края бомбами и реактивными снарядами. В начале немцев удалось легко отбросить, но те запросили подкреплений. Красные соколы не преминули ответить тем же, и целых два дня, то ослабевая, то разгораясь с новой силой, в воздухе вертелась гигантская мясорубка воздушного сражения.
А на земле грохотали в сотни стволов суровые боги войны, перемешивая с землей обороняющиеся и наступающие войска. Но и тут наследникам германского громовержца Тора не удалось преодолеть сопротивление красных артиллеристов. В какой-то момент, когда немцы подтянули свои тяжелые орудия калибром двадцать один сантиметр, казалось, что советская оборона вот-вот поддастся, треснет и рухнет, точно плотина под напором разбушевавшейся воды. Но с востока вдруг потянулись пламенно-дымные хвосты, и на германские позиции обрушился натуральный шквал огня. На сей раз уже разведка люфтваффе оказалась не на высоте: командующий Западным фронтом маршал Тимошенко, встревоженный ситуаций в районе Осовецкой крепости, ввел в сражение отдельный тяжелый ракетный полк Резерва Главного Командования. Мощные реактивные снаряды с инерциальной системой управления несли шестьсот пятьдесят килограммов взрывчатки каждый. С расстояния в сорок километров они накрыли позиции тяжелой артиллерии вермахта, а потом перепахали еще и ближние тылы немцев.

– Ну что ж, товарищи, первый бой и – не комом. – Маршал Тимошенко улыбнулся, от чего сделался похож на сытого людоеда. Он оглядел собранных на совещание старших командиров Западного фронта и продолжил: – Все отработали на «хорошо» и «отлично». Особенно мне хотелось бы отметить эффективные действия артиллеристов первой и четвертой механизированных армий. Оперативно подавляли батареи, вовремя переносили огонь по заявкам передовых частей, и вообще – молодцы! – Тимошенко кивнул генералам-артиллеристам. – Летчики тоже не подкачали и успешно реабилитировались за прохлопанный ушами прорыв. Ну и, как всегда, отличились наши диверсанты, сумевшие минировать дороги перед самым выдвижением частей вермахта. По данным авиаразведки, до переднего края не дошли примерно два танковых батальона, два моторизованных батальона, корпусной артдивизион и до двух полков пехоты.
Командир бригады, генерал-майор Бажуков, коротко кивнул, принимая похвалу маршала к сведению. Правда, к этой бочке меда примешивалась изрядная ложка дегтя: одна из диверсионных групп была полностью уничтожена, еще одна понесла серьезные потери, и Новиков уже успел «обсудить» эти печальные итоги, «разобраться как следует, и наказать кого попало». Попало в первую очередь самому Бажукову, так что похвалу маршала он воспринимал как попытку подсластить пилюлю.
А Тимошенко продолжал:
– Теперь о недостатках. Инженерные и саперные подразделения отнеслись к делу подготовки обороны недостаточно серьезно. Слабо развитая сеть траншей привела к необоснованно высоким потерям среди пехоты, а дзотов и блиндажей построено явно недостаточно. Кроме того, отмечены случаи пробития сводов укреплений полевой артиллерией противника. Все ссылки на недостаточное время подготовки штаб фронта и Ставка Верховного считают отговорками: разведка предоставила данные своевременно, соответствующие приказы и циркуляры были разосланы в войска, а результат?! Если некоторые товарищи полагают, что Красная армия может держать оборону и на неподготовленных позициях, то Особый отдел фронта готов помочь им избавиться от подобных заблуждений!
Несколько командиров слегка поежились, а начальник инженерных войск Западного фронта генерал-майор Галицкий просто-таки содрогнулся от перспективы общения с Особым отделом. Учитывая, что членом военного совета фронта был назначен армейский комиссар первого ранга Мехлис, такое общение с высокой степенью вероятности могло закончиться фатально.

3

Нужно быть очень смелым человеком, чтобы быть трусом в Советской армии.
Иосиф Виссарионович Сталин  

На Юго-Западном направлении боевые действия развивались по похожему сценарию. Два-три дня потребовалось войскам Евросоюза только на то, чтобы преодолеть линию государственной границы СССР. Пограничные войска НКВД и передовые части РККА отбивались упорно и яростно. Особенно жестокими были бои у крепости Дубно.
За последние два года старый Таракановский форт*["445] времен Империалистической войны*["446] был значительно улучшен, его территория расширена, появились новые замаскированные узлы ПВО и контрбатарей. Внешний периметр пополнился железобетонными дотами, управляемыми минными полями и противотанковыми надолбами, окончательно превратив берег реки Иква в серьезный оборонительный рубеж.
Французская авиация и люфтваффе предприняли попытку разбомбить сооружения Дубненской крепости. Особенно старались немцы, у которых наконец появилась возможность использовать пятисоткилограммовые бетонобойные бомбы. Они были заготовлены для преодоления линии Мажино, но после заключения Франко-Германского союза остались невостребованными.
Рано утром двадцать восьмого мая, в день пограничных войск, группы*["447] бомбардировщиков Ju-88, He-111, NC.150, Late 570 и LeO 45 одна за другой волнами взмывали с аэродромов Кракова, Катовице и Лемберга и, надсадно ревя моторами, шли на восток. Их сопровождали «Мессершмиты», «Фокке-Вульфы», «Девуатины» и «Блоши» – четыре истребительные группы, так что всего в небо поднялось более четырех сотен машин.
Рейд евроавиации засекли наземные службы ВНОС*["448], и Юго-Западный фронт пришел в движение. Командующий фронтом маршал Буденный, получив сведения о массированном воздушном наступлении, размышлял недолго. Французские бомбардировщики, стартовавшие с Краковской авиабазы, еще не успели пересечь линию госграницы, а из оперативного тыла навстречу еврофашистам уже поднялась по тревоге вторая истребительная дивизия в полном составе.
Слушая по радиотелефону доклад командира первой воздушной армии генерал-лейтенанта Чкалова, который лично возглавил дивизию, Семен Михайлович с досадой прикусил ус. Вот же ведь! Валерка – мальчишка, сопляк, которого он не раз и не два валял по матам тренировочного зала корпуса, в бой идет! А его – боевого командира, заместителя командующего корпусом войск особого назначения, начальника наземных транспортных служб – в тыл загнали! А как он Кира просил, только что на колени не встал, а тут…
Впрочем, долго предаваться унынию Буденный не любил, да и не умел. Рявкнув в трубку: «Ты им покажи, волгарь, как спецназ бить умеет!», он тут же связался со Ставкой и сообщил о состоянии дел возле Дубно.
Начальник Генерального Штаба Антонов внимательно выслушал экспрессивный доклад маршала, помолчал и ровным, спокойным голосом поинтересовался:
– Что предпринимаете?
Узнав о вылете навстречу авиадивизии полного состава, снова помолчал, а потом тем же ровным и спокойны голосом посоветовал:
– Товарищ маршал, направьте туда еще два полка из состава Киевской ПВО. Там у вас сейчас перекомплект, так что можете слегка ослабить. И лучше пошлите двухмоторные истребители. Пусть поработают на перехват отступающих.
Буденный согласно кивнул и попросил доложить Верховному. Антонов согласился и отключился от связи, а Семен Михайлович связался с командующим Киевской зоны ПВО генералом Козловским и приказал выслать в зону перехвата два полка И-220. Посокрушавшись и поныв для порядка, а внутренне радуясь, что грозный «наш братишка Буденный» не затребовал четыре полка из пяти имеющихся, Козловский принял приказ комфронта к исполнению.
Первый контакт противоборствующих сторон произошел в десяти километрах от Дубно над селом Повча. Четыре истребителя «Девуатин» D-524 обнаружили пару И-181 и радостно кинулись к ним, словно охотничьи щенки, увидевшие первую в жизни дичь…

Командир передового звена лейтенант Смирнов заметил мчащиеся им наперерез черные черточки и, крикнув ведомому: «Держись!», бросил свой истребитель в крутой восходящий вираж. «Сто восемьдесят первые» проигрывали французам в двадцать пять километров горизонтальной скорости, но зато выигрывали добрых пять секунд в вираже, да и скороподъемность у них была повыше. Смирнов, закрутив разворот, скинул «Девуатинов» с хвоста и резко ушел в пикирование. Ведомый, младший лейтенант Латыпов, висел сзади точно приклеенный, так что советские летчики легко выскочили из-под удара. И тут же атаковали сами…

…Лейтенант Жан Демуазье Морло со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Эти русские, оказывается, умеют пилотировать! Попытка вписаться в вираж за этими краснозвездными привела к тому, что проклятый «пятьсот двадцать четвертый» так заскрипел, застонал и затрясся, что казалось, будто он развалится на куски прямо сейчас. Черт знает, из чего эти красные делают свои истребители, но то, что они многократно прочнее французских – факт!
Ну, ничего! Мы еще поборемся! Морло разогнался в пикировании и ушел в резкий правый разворот. Один из лобастых русских самолетов на мгновение оказался в прицеле, и Демуазье дал длинную очередь из всех стволов… Канальство! Этот русский крутанулся влево так лихо, что, как говорится, развернулся на пятке. И пушечные снаряды прошли мимо. Правда, очереди из крыльевых пулеметов в него все же попали, вот только не заметно, чтобы это ему хоть сколько-то повредило.
А неуязвимый русский ушел вверх, и первому лейтенанту было за ним не угнаться. Жаль только, что самолет с красными звездами на плоскостях и фюзеляже как-то не собирался уходить совсем: через минуту он и его ведомый уже свалились на французов сверху, и одного из «Девуатинов» коснулись дымные струи трассеров. Полетели обломки киля – как раз его увеличили на этой модели! Жаловались на недостаточную устойчивость – получите отличную мишень!
Морло заскрипел зубами: весельчак и балагур Марсель Рожетт так и не выпрыгнул из сбитого самолета. Но каким же калибром бьют эти проклятые коммунисты, если вот так, в секунду, от киля и руля даже ошметков не осталось: вниз валилось уже нечто странное, бесхвостое, бешено вращающееся…

Лейтенант Смирнов произнес про себя: «Это раз!» – и снова потянулся вверх – французы безбожно проигрывали им на вертикалях. Он бросил взгляд вниз, удостоверился, что вражеские истребители отстали, и внезапно понял, почему французов называют «лягушатниками». Пятнистая желто-зеленая окраска D-524 действительно чем-то напоминала лягушек. Или жаб. Он вдруг хмыкнул: народная примета гласит, как известно, что раздавленная лягушка – к дождю. А что насчет французских самолетов?..
Вот, кстати, еще один кандидат на вызов дождя. Смирнов насел на француза сверху, тот заметался, пытаясь уйти из прицела, но куда там! Снаряды двуствольной таубинской пушки ударили в пятнистый фюзеляж, в сторону отлетел изрядный кусок обшивки… Ага! Это вам не ваши плевательницы, пули из которых постучали было в борт «сто восемьдесят первого». Тук-тук, можно войти? А вот нельзя! Хрен вам, чай не голый дюраль. Этот титан свое дело добре делает. Снаряд, ясный день, не удержит, а вот пулю винтовочного калибра – вполне…
А ну-ка, брат мусью, а если мы тебе вот так сейчас? А-а-а, тварь!..

Морло еле выскочил из-под обстрела обоих русских истребителей – трассы прошли впритирку к правому крылу, – и рванул вбок, выписывая совершенно неожиданные вензеля. Своей цели – уйти от беспощадного, неожиданно меткого огня советских пилотов – он добился, правда только наполовину. «Пятьсот двадцать четвертый» его ведомого, су-лейтенанта Панкраса, влетел на вираже в услужливо протянутые счетверенные трассы сначала первого, а потом и второго русского истребителей и взорвался. Морло видел, как из облака вспышки вылетел маленький горящий комочек и болидом помчался к земле. Демуазье зарычал, словно хищный зверь, и, разогнав свой самолет в пикировании, рванулся лоб в лоб на краснозвездного крылатого врага. Враг рванулся было из стороны в сторону, попытался выскочить из прицела, но внезапно вдруг принял условия игры и пошел на Морло. В прицеле резко удлинились несущие плоскости, разбух фюзеляж…
В последний миг лейтенант понял, что русский не отвернет, и даже засмеялся.
– Хоть один, хотя бы один… – успел прошептать он, прежде чем обе крылатые машины превратились в грохочущий, пылающий клубок.

Смирнов скрипнул зубами и мысленно попрощался с Латыповым. Парень принял настоящую смерть летчика. Вечная ему слава!
По молчаливому согласию, оба оставшихся самолета – и советский, и французский – развернулись к своим. Каждый должен был успеть доложить основным силам о приближении противника, и каждому предстояло рапортовать о коротком воздушном бое, закончившемся со счетом три – один. Или один – три, это как посмотреть…

Две лавины самолетов, занявших эшелоны от четырех до восьми тысяч метров, столкнулись, и в воздухе началось настоящее побоище. Качественные различия как-то затушевывались: слишком уж много воздушных бойцов вертелось, виражило и бросалось в безумные атаки. Чкалов, успевший уже сбить одного особо нахального NC.150 – единственного, которому удалось выскочить из-под яростного натиска целых двух эскадрилий, оглянулся и поискал в воздухе «объект особого внимания». Ага, вон они… Эскадрилья новейших И-185, собранных с «незначительным отклонением» от общезаводской технологии, молнией пронеслась на максимальной скорости, с ходу завалила двух «фок» и ушла с набором высоты. «Молодчина Красный, – подумал про себя Валерий Павлович, ясно видевший, что одного из немцев сбросил на землю истребитель с бортовым номером «17». – Еще одного в свой актив записал!»
У Чкалова были все основания гордиться своим учеником. Старший лейтенант Василий Иосифович Сталин, отбракованный из спецназа безжалостным приказом Новикова, попал в крепкие и умелые руки красных военлетов, прошел обучение в Качинской авиашколе и отправился на фронт. Правда, вождь категорически приказал никаких поблажек его потомку не делать, но… Слишком уж хорошо знали летчики-истребители, что бой в воздухе зависит от удачи едва ли не наполовину. Бывало в воздухе всякое: и щенки, только-только три десятка часов налетавшие, валили с небес на грешную землю асов, не один год дравшихся и побеждавших. И мотор в полете отказывал, и падали подбитыми птицами опытнейшие и грамотнейшие. И повреждения случались странные и необычные: и гайки с моторов в кабину летели сквозь триплекс, и «ноги» у шасси на посадке подламывались, и парашюты в нужный момент не открывались…
Вот потому-то, закрыв глаза на приказ товарища Сталина, Чкалов лично съездил на завод и пояснил его руководству «задачу момента». Результатом стало появление на свет двенадцати самолетов И-185 с «вылизанными» титан-стальными корпусами, тщательно приработанными двигателями и тому подобными многочисленными доделками. Разумеется, ни одна страна в мире не располагала авиационной промышленностью, способной поставить самолеты такого качества на поток, но сделать несколько машин и обеспечивать их по необходимости частями на замену – легко! Так что сейчас в воздухе находилась «Стальная эскадрилья», в которой старший лейтенант с позывным «Красный» исполнял обязанности заместителя комэска.
Те из немецких или французских истребителей, кто попадался на зуб эскадрилье, оказывались относительно легкой добычей первоклассных бойцов, собранных в «Стальную». А бойцы были действительно первоклассными: старший лейтенант Бобров, сбивший в Испании девять самолетов; капитан Покрышев, сбивший четыре финских, два польских и даже один латвийский самолет; лейтенант Смирнов, успевший записать на свой счет четыре финских истребителя; Султан Ахмет-хан, отметившийся на польском фронте десятью победами…
Все они прошли тщательный отбор, и теперь были «лейб-гвардией» Сталина-младшего. Впрочем, эти асы щадили самолюбие сына вождя и никогда не показывали, что охраняют Василия: порывистый и самолюбивый Красный мог попытаться назло охранникам оторваться и влезть в драку самостоятельно, чтобы показать свои отвагу и мастерство.
Тут появилась новая волна бомбардировщиков, на сей раз немецких, и Чкалову стало не до рассуждений. Он бросил на перехват почти целый истребительный полк, на помощь своим кинулись «Фокке-Вульфы», и смертоносная карусель завертелась с удвоенной силой.

В это время на земле шестой танковый корпус волей командующего третьей танковой группой генерала де Голля пошел в лобовую атаку на Дубненскую крепость. Новые танки SOMUA S41 с длинноствольными орудиями 75-мм и RENAULT B3 с 85-мм пушками, грохоча траками, двинулись на линию советских укреплений. Они в упор расстреляли несколько линий бревенчатых надолб, затем, под прикрытием их брони, французские зуавы и мотострелки проделали толовыми шашками широкие проходы в жидкой полосе стальных надолб из рельсов, и… атакующая волна уперлась в реку Икву.
С восточного берега дружно ударили молчавшие до того пулеметы и казематные орудия. Снаряды короткоствольных орудий Л-17*["449] не могли пробить броню французских машин, но в нескольких укреплениях оказались новейшие казематные установки ЗИС-7 и ЗИС-8*["450], которые тут же поприветствовали незваных, но давно ожидаемых гостей. Два 57-мм снаряда лихо наживили пару танков SOMUA, а трехдюймовый подкалиберный снаряд ударил в борт неуклюжего В3. Все трое тут же весело запылали, остальные танки попятились, открывая мотострелков и зуавов. Пулеметчики старой крепости и полосы дзотов немедленно дали понять французам, что они их видят. После десяти минут пребывания под яростным пулеметным дождем французы отступили.
Попытка провести массированную артиллерийскую подготовку провалилась, толком и не начавшись. Сражение в воздухе уже закончилось, но именно в этот момент к Дубно прибыли истребительные полки ПВО. Обнаружив, что опоздали, советские летчики принялись лихорадочно разыскивать хоть какую-нибудь достойную цель, уничтожение которой могло бы оправдать их появление. И такая цель быстро отыскалась: две тяжелые французские артиллерийские бригады, которые как раз начали разворачиваться с марша.
На счастье французов, у истребителей не было ни бомб, ни эрэсов, но и град двадцатитрехмиллиметровых снарядов и ливень крупнокалиберных полудюймовых пуль успел наворотить немало дел. Батарея самоходных мортир «Сен-Шамон М280» была выведена из строя полностью – советские самолеты уничтожили все четыре сдвоенных транспортера. Из двух батарей 194-мм пушек GPF уцелело лишь одно орудие, а батареи стапятимиллиметровых пушек L13S потеряли половину своих полугусеничных тягачей, да и некоторым орудиям досталось изрядно – орудие, в казенник которого угодил авиационный снаряд двадцать три миллиметра вряд ли можно назвать боеготовым. Лишь вмешательство подоспевшего самоходного зенитного дивизиона, который с ходу выставил над избиваемыми канонирами зонтик мелкокалиберных снарядов, прекратило это побоище; И-220 удалились, унося несколько осколочных пробоин в плоскостях, но не потеряв ни одного самолета.

Командир пятой танковой группы генерал де Голль рвал и метал. Высокий и нескладный, он метался по штабу, воинственно выставив длинный породистый нос.
– Какого сатаны, вы, Леклерк, поперлись с танками на крепость в лоб?! Вы что, всерьез полагаете, что ваши SOMUA прочнее бетонных казематов, а?! И даже если и так, то с каких это пор ваши машины научились плавать?! Вы что, генерал, не видели, что на карте там обозначена река?! Или вы разучились читать карты?!
Возмущенный и грозный нос повернулся к генералу Пруа:
– А вы – вы, Мишель, вы, – мой старый единомышленник! Как вы могли потащить свой кирасирский полк, да еще и с мотострелками в прямую атаку на невзломанную оборону?! Вы разве забыли, что еще в тридцать шестом мы с вами сформулировали принцип правильного использования танков? Что канули в Лету времена Великой войны, когда танки ломали оборону бошей… то есть наших германских союзников, работая тараном. Эти времена ушли, Мишель, ушли – и больше их не будет! И вы лезете, словно вепрь на рогатину, на долговременную оборону противника. А чем же мы с вами будем уничтожать их танки? Привезем с собой линию Мажино?!
Французские командиры потерянно молчали, а де Голль расходился все больше и больше. Досталось всем: и артиллеристам, которые умудрились подставиться под удар вражеской авиации, и пехотинцам, которым не хватило соображения не лезть в атаку на пулеметные точки, и зуавам, которые раз уж пошли в атаку, так нечего останавливаться… Но особенно сильно досталось авиаторам. Де Голль с едкой иронией высмеял их попытку уничтожить крепость Дубно в одиночку.
– Вы, господа, кажется, слишком увлеклись фантастическими идеями мсье Уэллса и генерала Дуэ*["451]. И большевики ясно продемонстрировали вам всю порочность подобных, с позволения сказать, теорий. Впрочем, что еще можно ожидать от денди в белых перчатках, которые видят поле боя только с высоты нескольких километров?
Однако разнос этот, хоть и был полезен, но не давал никакого решения. А оно было нужно – просто необходимо. И как можно скорее, пока русским не удалось перемолоть все лучшие войска Третьего Европейского Союза прямо на своих границах.
Де Голль, который после трагического происшествия с Гейнцем Гудерианом остался единственным теоретиком использования танков в объединенных войсках еврофашистов, принял верное решение. Оставив заслоны против так и не взятой крепости Дубно, он бросил основную массу своих войск в обход, имея генеральным направлением Староконстантинов, Любар и Житомир. Французские танковые и моторизованные дивизии при поддержке венгерских и итальянских частей сбили легкие заслоны Красной армии и устремились вперед.
И тут же столкнулись с выдвигавшимися им навстречу танковыми и механизированными дивизиями РККА. На линии Белогорье – Теофиполь развернулось встречное танковое сражение, по сравнению с которым Осовецкая битва как-то не смотрелась…

Капитан Уваров сидел на чудом сохранившейся крыше некогда белой, а теперь закопченной до черноты мазанки. Тут располагался передовой НП его батареи, и хотя командиру торчать на передовой не пристало, но заметить вражеские танки нужно раньше, чем они заметят тебя. Только в этом случае у его гаубичной батареи, лишившейся во время вчерашнего налета французских самолетов половины тягачей, имелся хотя бы призрачный шанс уцелеть. Как и тех трех рот, которые еще вчера были полнокровным полком, а ныне – всего лишь жиденькой цепочкой передового охранения батареи да самоходного зенитного дивизиона, японский император знает каким ветром занесенного к ним в расположение. Спаренные двадцатитрехмиллиметровые самоходные орудия, прикрытые легкой противоосколочной броней, отлично действуют против вражеской авиации, но вот против танков у них нет никаких надежд. Неизвестно даже, хватит ли им скорости, чтобы удрать, если что.
Впрочем, командир дивизиона старший лейтенант Ланцов, судя по всему, никуда удирать не собирался, так как лежал на нагретой солнцем соломе рядом с Уваровым и покуривал, глядя в высокое летнее небо.
– Что там на горизонте, капитан? – поинтересовался он лениво, отбросив в сторону окурок. – Земли не видать?
Уваров поморщился: он не выносил пустого балагурства. Хотя Ланцов на пустышку был и не похож: пара медалей и Красная Звезда на груди свидетельствовали, что в прошлую войну старлей труса не праздновал и в тылу не отсиживался. Да и нашивка за ранение тоже кое о чем говорила. А потому Дмитрий на секунду оторвался от бинокля и ответил:
– Земли – навалом. Нас с тобой раз сто закопать хватит.
– Ну-у… – протянул Ланцов и закурил новую папироску. – Пусть сперва закапывалки отрастят…
С этими словами он перевернулся на живот и тоже поднял к глазам бинокль.
– О-па! А вот и первая отросла. Посмотри, Димон. Ориентир девять, лево пятьдесят…
Уваров тут же повернулся и посмотрел туда, куда сказал Михаил Ланцов. Левее ориентира – кривого разлапистого одинокого вяза, ползли три танка. «Сомуа». Два новых с длинными трехдюймовками и один старый, с короткой тоненькой спичкой сорокасемимиллиметрового орудия в маленькой башне.
– Передовой дозор, – сообщил Дмитрий в пустоту. – Трогать не будем, пусть махра поработает.
Он поднес ко рту микрофон и сообщил исполняющему обязанности командира бывшего полка капитану Барсукову, что артиллерия себя открывать не станет. Василий Барсуков помолчал в ответ, потом хрипло выплюнул:
– Ладно. – Таким тоном, словно обложил Уварова отборным матом.
– Было бы у меня бронебоев побольше – попробовал бы помочь, – тоже в пустоту сообщил Ланцов.
Уваров промолчал. А чего говорить, если и так знаешь, что у зениток бронебойных снарядов резервного «бэка»*["452] – шиш да маненько. Где подчиненные Ланцова истратили свой РБК, Михаил не говорил, а Дмитрий не спрашивал. Как не спрашивал и о том, куда, собственно, делся механизированный полк, в который должен был входить дивизион зенитчиков. За последние пять дней непрерывных боев части перемешались так тщательно и так качественно, что разбираться с «потеряшками» будут уже только после победы. Если они уцелеют к тому времени…

Майор кирасиров Жоэль Туфе отправился на разведку лично. Потому что со вчерашнего дня он не имел ни малейшего понятия о том, где он находится, и куда подевались остальные. Вчера третий кирасирский полк, в котором имел честь служить майор Туфе, со всего маху налетел на русские танки. И это были не ставшие уже привычными Т-28А, с которыми S41 и S40 кирасиров боролись почти на равных. Эти были похожи на ожившие детские ночные страхи: приземистые, обтекаемые, с непробиваемой броней и оттянутыми назад башнями, из которых били орудия чудовищного калибра. От полного разгрома третий кирасирский и бригаду сенегальских стрелков спасло только то, что русских оказалось немного – машин тридцать, не больше. Правда, у них еще имелись бронеавтомобили и бронетранспортеры, которые бодро и в хорошем темпе разобрались со стрелками из далекой Африки, но вот уж на них-то кирасиры отыгрались: на поле остались дымить и догорать не только французские машины, но и штук сорок русских, в разной степени побитости. Правда, танк из них был только один, да и тот, кажется, спалили все-таки не SOMUA, а отчаянные сенегальские негры…
Короче говоря, в самый разгар боя майор лишился связи с полком и почел за благо выбраться из этой мясорубки. От попадания нескольких мелкокалиберных снарядов командирский танк лишился связи – рация вышла из строя, но, к счастью, этим повреждения и ограничились. Вот разве что механика-водителя основательно контузило, и пришлось взять другого, с подбитого танка.
Батальон третьего кирасирского полка в компании с батальоном сенегальцев и какими-то сомнительными итальянцами, численностью до двух батальонов, с двумя самоходными орудиями всю ночь наступал в направлении, обозначенном на карте жирной синей стрелкой, но когда рассвело, Туфе с раздражением обнаружил, что местность на карте не имеет ничего общего с местностью, на которой они находятся. Надо посылать разведку…
Первой мыслью Туфе было отправить в разведку итальянских союзников – все равно от них толку не дождешься, но потом решил, что доверять итальянцам такое серьезное дело, как разведка, так же глупо, как и посылать этих макаронников на войну. Они – вояки известные: со страху наплетут такое, что всего атласа мира не хватит, чтобы разобраться, где находишься.
Можно было бы, конечно, послать на разведку сенегальцев, но майор по опыту знал: эти буйные негры признают только один вариант разведки – боем. А так как совершенно неизвестно, куда их занесла нелегкая военная судьба по просторам этой непонятной России, то негры запросто могут сходить в атаку на усиленный танковый полк, прячущийся где-нибудь неподалеку. Или – на дивизию. Или – на корпус… И не то чтобы сенегальцев было особенно жаль – негров в Африке много! – но ведь после того, как русские прожуют разведчиков, им непременно захочется узнать, откуда эти разведчики взялись. И в процесс узнавания они обязательно обнаружат его – Жоэля Туфе, а вот это в планы майора не входило. Никак не входило. Потому-то он и послал в разведку танки, а для того, чтобы получить информацию, что называется, из первых рук, отправился вместе с разведчиками сам. Все-таки у командирской машины есть кое-какие преимущества…

Танки проползли мимо одинокого вяза, миновали перекресток двух тропинок и уверенно двинулись к хутору, на котором и находился наблюдательный пункт. Ланцов, присмотревшись к пятнистым французам, хмыкнул и, со словами:
– Ну, ладно, я – к своим, – соскользнул с соломенной крыши вниз. Уваров, не отрываясь от бинокля, буркнул:
– Давай-давай.
Французы уже подошли метров на пятьсот к окраине хутора, но капитан отчего-то был уверен, что его не заметят. И оказался прав: его не заметили. Или не обратили внимания, потому что французам стало не до того.
На левом фланге внезапно ожил замаскированный станковый гранатомет и окатил все три машины дождем своих тридцатимиллиметровых снарядов. Двум танкам они не причинили видимых повреждений, но третий, ближний к гранатомету, мгновенно лишился правой гусеницы. Он нелепо крутанулся на месте – гранатометчик, видно, того и ждал. Прогрохотала короткая очередь, которая оставила француза и без второй гусеницы.
Открыв неприцельный огонь, два уцелевших танка прянули вперед, стремясь вырваться из-под обстрела, а заодно и обойти нахального стрелка с двух сторон, зажать в клещи и посчитаться за увечного собрата. Не тут-то было! Устаревший S40 содрогнулся от взрыва связки ручных гранат и остановился, словно налетел на невидимую преграду. Тут же вторая связка попала ему на моторный отсек, полыхнуло невысокое пламя, и из танка повалил бурый дым.
Третий танк почел за благо не связываться и, развернувшись на месте, смело бросился наутек. Уваров снова вызвал Барсукова:
– Ну, Василий, у тебя и молодчики!
– Ну так…
– Пошли людей экипаж из первого танка вынуть. И пусть позиции сменят. Если я не ошибаюсь, – Дмитрий посмотрел на часы, – то через сорок – сорок пять минут надо ждать повторного визита.
– В расширенном составе, – хохотнул капитан Барсуков и тут же спросил: – Мне опять одному кувыркаться, или поможешь?
– По обстановке посмотрим. Вернее, по количеству вновь прибывших.
– Ну-ну… Вечно вы, глухари*["453], пытаетесь на нашей спине в рай въехать…
Уваров представил себе тощую спину худющего капитана Барсукова, который напоминал скорее обтянутый кожей скелет, чем обычного человека, и усмехнулся. Затем разложил рядом с собой карту и начал колдовать с кругом и линейкой, размечая сектора огня и зоны поражения.
Туфе злился. Результаты разведки были нулевыми: он так и не сумел сориентироваться на местности, зато ухитрился напороться на грамотно организованную засаду, стоившую ему двух машин с экипажами. И что самое обидное, обвинить в потерях никого кроме себя не получалось. Никак.
Через триплекс командирской башенки майор видел, как из горящего S40 попытался выбраться экипаж, но русский пулемет пресек эту попытку на корню. Механик-водитель кувыркнулся подбитым зайцем и растянулся рядом с горящей машиной, а командир так и не выбрался из кормового башенного люка, свесившись наполовину безвольной тряпичной куклой.
Из второй машины не выбирался никто, и Туфе искренне молился, чтобы из ее экипажа все погибли, потому что если они живы, то попадут в руки большевиков…
Поляки-эмигранты, появившиеся во Франции в превеликом множестве, в один голос рассказывали о зверствах красных, о нечеловеческих пытках, которым подвергали храбрых поляков, которым не посчастливилось попасть в плен, и майор не желал никому из своих солдат и офицеров такой страшной участи.
Однако надо было что-то предпринимать, и Туфе торопился к своим. Сейчас он организует атаку, и русские дорого заплатят за гибель отважных сынов прекрасной Франции!

4

В рассказах часто встречается это «но вдруг». Авторы правы: жизнь так полна внезапностей!
Антон Павлович Чехов 

Капитан Уваров в очередной раз посмотрел на останки большой радиостанции, которую разворотила случайная очередь авиапушки. И теперь уже и не сообразишь, кто так постарался – свои или чужие? Дмитрию было решительно все равно. А еще было отчаянно жалко батарейный автожир, который погиб почти одновременно с рацией. К нему на малой высоте подобрались два самолета с крестами на крыльях и пауком свастики на хвосте, и… Правда, ребята с корректировщика все же успели отправить одного из врагов на тот свет, всадив в него эрэс, но это ничего не меняло: батарея оказалась без «всевидящего ока». Еще хорошо, что экипаж уцелел – ну, не то чтобы совсем, но во всяком случае живы. Здорово эти автожиры придумали: подбили тебя, а винт крутится и, как семечко ясеневое, тебя на землю мягко опускает. Так что Сергиенко с Трофимовым живы, хотя и помяло их основательно…
Да только теперь связи с командованием вообще никакой. Была бы «Муха» цела – отправили бы искать, а так…
– Товарищ капитан, тут танкистов пленных доставили. Товарищ капитан Барсуков спрашивает: вы на допрос придете?
Уваров обернулся. Перед ним стоял невысокий стрелок-калмык. Дмитрий напрягся и припомнил его фамилию: Бубеев. Странно было видеть калмыка в мотострелках – они в основном служили в кавалерии, но в жизни и не такое бывает.
– Сейчас буду, боец, – Уваров одернул гимнастерку и встал. – Скажи, чтобы без меня не начинали.
Допрос пришлось вести Ланцову и сержанту Гамалееву, которые одни только и знали французский. Советские стрелки выковыряли французов из танка с ловкостью бенгальского тигра, решившего полакомиться черепахой. Они закрыли шинелями все смотровые щели и приборы танка, потом постучали прикладами по броне, и сержант Гамалеев сообщил струхнувшим галлам, что мины на броню им уже установили. И что теперь дальнейшая судьба танкистов в их собственных руках: хотят жить – пусть выходят. Ну, а если нет – так они, в общем, и не настаивают. Четверо французских танкистов вылетели из броневой коробки, словно пробки от «Абрау-Дюрсо», и тут же угодили в дружеские объятия красноармейцев.
Мотострелки были настроены миролюбиво, а потому просто отобрали у французов оружие, даже не удосужившись надавать им по шее. Единственным пострадавшим был лейтенант Леле, который попытался протестовать, когда сержант Гамалеев выудил из кармана его комбинезона фляжку с коньяком. Но сержант на хорошем французском посоветовал Леле заткнуться, сопроводив свой совет здоровенным тычком под ребра.
На допросе танкисты сперва упрямились, но после пары зуботычин и обещания расстрелять всех к такой-то матери, стали значительно разговорчивее. Они честно рассказали о силах, которыми командовал майор Туфе, чем и повергли всех троих командиров в состояние глубокой задумчивости.
Первым молчание нарушил Барсуков:
– Слышь, Уварыч, а ты их на подходе накрыть можешь?
Уваров только зубами скрипнул:
– Могу, вот только заковыка одна имеется. Корректировать огонь кто будет?
Все присутствовавшие командиры разом посуровели. Корректировка без всевидящего ока «Мухи» – самоубийство. Почти гарантированное. Потому что надо сидеть далеко впереди основной линии обороны, и никто тебе не пообещает, что вражеские танки не выйдут прямо на тебя. Только это еще не все: рации в распоряжении сводного отряда остались слабенькие, с радиусом действия не больше десятка километров. И это в лучшем случае. Уверенная связь будет на пять кэмэ максимум, а значит, наводить орудия придется тогда, когда французы как раз начнут перестраиваться из походного порядка в боевой. Стало быть, наблюдать придется почти что в открытую, иначе можно и не заметить, в каком месте они начинают разворачиваться для атаки.
– Ладно, – вдруг хлопнул по ящику, заменявшему стол, Барсуков. – Давай свою карту – я тебе за корректировщика сработаю. Иначе моих ребят подчистую размажут.

Майор Туфе кратко обрисовал задачу, и тридцать восемь танков, облепленных десантом сенегальцев, двинулись вперед. Часть сенегальских стрелков, которым не хватило места на броне, и макаронники топали пешочком. В тылу колонны пыхтели выхлопами две самоходки «Бассотто»*["454] – одни из немногих приличных представителей безумного итальянского танкостроения.
Жоэль Туфе по всем правилам военной науки выбрал себе место в середине колонны. Это место было самым подходящим для командира: все видно и безопасно. Если налетит русская авиация, ударят либо по голове, либо – по хвосту колонны. Середину обычно не трогают, вот командиры ее и выбирают.
Звука подлетающего снаряда Туфе не услышал. И никогда не узнал, был ли осведомлен о тактической хитрости командиров неведомый ему артиллерист, или нет. Тяжелый гаубичный снаряд грянул почти вплотную к командирскому S41 и опрокинул его набок. Майора милосердно шарахнуло головой о броню, поэтому он не услышал диких воплей экипажа, и не рвал в нечеловеческом ужасе перекошенные люки в те последние несколько мгновений, что остались до взрыва боекомплекта…

Капитан Василий Барсуков вжался в землю и закричал в микрофон:
– Первый, я – Муха! Есть накрытие! Есть!
На батарее капитан Уваров взмахнул рукой и скомандовал:
– Батарея! Прицел прежний, четыре снаряда беглым… огонь!!!
Сенегальцы услышали свист подлетающих снарядов и заметались в поисках укрытия. Но свист снаряда слышно секунды две-три – не больше. А за две-три секунды никуда особенно не убежишь и не спрячешься. Двадцать полуторапудовых снарядов обрушились на колонну точно огонь небесный, и на мгновение казалось, что на дороге происходит генеральная репетиция апокалипсиса.
Однако первое впечатление было, увы, обманчивым. Разумеется, сенегальским стрелкам досталось по самое не балуй, но самим танкам – не так уж и сильно. Кроме командирского был уничтожен еще только один SOMUA S40, еще с десяток французских машин получили повреждения, но к сожалению – не фатальные. Кому-то осколками ссекло гусеницу, у кого-то иззубренный кусок металла застрял в щели между надгусеничной полкой и фальшбортом, заклинив ленивец, где-то ударом надкололо триплекс – но в общем танки не потеряли боеспособности.
Избежали тяжелых потерь и итальянцы: легендарная отвага потомков римских легионеров удерживала их в тылу, так что берсальеры отделались десятком раненых.
Командование уцелевшими французами принял майор Пупи. Сперва он решил дать своим танкистам время починиться, но следующий залп невидной, но очень чувствительной гаубичной батареи навел его на мысль о том, что задержка в пристрелянном квадрате может стать его последней ошибкой. Поэтому майор Пупи скомандовал продолжать выдвижение и развертывание для атаки по намеченному ранее плану, а экипажам поврежденных машин велел сидеть под броней и ждать окончания артобстрела, а уж там приступать к ремонту и догонять победное шествие наступающих войск Евросоюза.
Двадцать танков быстро проскочили вперед и развернулись по фронту левым уступом. Остатки сенегальцев и проклинающие мадонну итальянцы сформировали три пехотные цепи, и все это воинство двинулось в наступление на хутор, в котором и засели кровожадные и беспощадные трусливые большевики.

Подчиняясь командам капитана Уварова, гаубичная батарея срочно меняла прицел. Бойцы, надрываясь, выдергивали врывшиеся в землю сошники, дружно ухая и хэкая, заносили станины, разворачивали орудия и вытаскивали из зарядных ящиков заветные кумулятивные бронебои. Должно быть, французы еще не разглядели место расположения артиллеристов, потому что продолжали двигаться вперед, упорно подставляя борта под прямой выстрел. И он не замедлил грянуть…
– Разобрать цели! Бить по готовности!
– Первое! Бронепрожигающим*["455]! Заряд полный! Прицел – сто двадцать, упреждение – три четверти… Огонь!
М-30 подпрыгнула на месте, выплюнув длинный огненный язык. Взвыл, уносясь к цели, бронебой, и тут же шедший правофланговым S41 дернулся и застыл. А через секунду над его моторным отсеком заплясало почти невидимое прозрачное пламя, и к небесам выметнулся столб черного дыма. И тут же встал еще один танк – его настиг снаряд четвертого орудия батареи.
Замковые рывком открыли затворы, по земле поскакали и звенели латунные цилиндры гильз, а заряжающие номера уже загоняли в стволы новые наряды и гильзы с зарядами. Снова гулко ухнули выстрелы, гаубицы весело подскочили на месте, но на поле запылали уже четыре танка. По числу снарядов.
На этот раз до французов наконец дошло, что их убивают. Правый фланг потрепанного кирасирского батальона развернулся и на максимальной скорости рванул вперед, прямо на позиции гаубичной батареи.
М-30 успели грохнуть еще раз, снова отправив в галльский рай полтора десятка бравых французов, когда на батарею ворвались уцелевшие танки. Одна из гаубиц врезала в упор по надвигающейся пятнистой броне. Заряжающий, видно, поторопился, и снаряд оказался фугасным, но хватило и этого: от страшного удара у SOMUA не выдержали сварные швы, и казавшийся таким мощным броневой корпус раскололся на две части, словно гнилое яйцо. Тут же сосед невезучего танка резко довернул и прошелся по гаубице гусеницами, ломая и корежа сталь и человеческую плоть.
Наводчик второго орудия младший сержант Киреев взвыл, точно раненый зверь, ухватил подмышки два тяжелых снаряда и кинулся под ближайший S41. Грохнуло, полыхнуло, и танк замер с нелепо покосившейся башней…
Французы еще вертелись на батарее, давя и уничтожая тяжелые орудия, яростно мстя за своих погибших товарищей, когда, прорезая гул и грохот боя, ударила длинная очередь. Добрых два десятка двадцатитрехмиллиметровых снарядов злобно вгрызлись в броню ближайшего SOMUA. По одиночке они ни за что не пробили бы толстую четырехсантиметровую броню, но их было много, и старший лейтенант Ланцов старательно уложил их почти что в одну точку. Из двигателя подбитой машины вырвался длинный язык пламени, и почти тут же танк словно подпрыгнул – от мгновенного жара детонировал боезапас.
Прежде чем французы опомнились, зенитчики успели подбить еще один танк, после чего началась отчаянно опасная игра: четыре зенитных СУ метались по полю, уворачиваясь от выстрелов почти полутора десятка танков.
У легких самоходок была лишь противоосколочная защита, да и то – не полная, и на первый взгляд казалось, что шансов выдержать это противостояние у них нет ни единого. Но командир дивизиона знал, что делает, ввязываясь в бой: любой танк, остановившийся, чтобы дать прицельный выстрел, тут же попадал под настоящий ливень малокалиберных снарядов. Может, они и не пробивали брони, но оглушали экипаж, разбивали триплексы смотровых щелей и оптические приборы, выколачивали с внутренней стороны раскаленные осколки, жалившие экипаж, точно бешеные шершни-монстры…
К тому же уцелевшие на батарее артиллеристы не праздновали труса. Под гусеницы французских машин летели снаряды и гильзы с зарядами, к которым обрывками гимнастерок, нательных рубах или поясными ремнями были примотаны ручные гранаты.
Один из SOMUA получил такой «подарок» прямо под эвакуационный люк в днище – силой взрыва его сорвало с задвижки и вмяло внутрь. Какое божество уберегло боекомплект от детонации, неизвестно, но самим танкистам досталось изрядно и от раскаленных газов. Обожженные и полуослепшие французы полезли было наружу, но тут же затрещали карабины батарейцев, и мучения танкистов быстро закончились.
А зенитные самоходки все еще метались ополоумевшими зайцами и отчаянно расстреливали остатки боекомплекта. Задымил еще один танк, потом еще…
В этот момент бронебойный трассер наконец нашел одну из ЗСУ и ударил ей в прямо в лоб. Самоходка подскочила на месте, окуталась дымом и пламенем и замерла, склонив тоненькие стволы спаренных орудий к земле. Из экипажа не спасся ни один…
Капитан Уваров, ухнув от натуги, швырнул под надвигавшийся на него танк зарядный ящик с засунутой в него лимонкой. На мгновение поднялся лохматый куст черного огня, капитана подняла великанская рука и отбросила, словно котенка, назад. В глазах потемнело от удара, и Уваров потерял сознание, а потому не видел, как от взрыва танк встал на дыбы, точно норовистый конь, замер на долю секунды, качнулся и завалился назад. И еще он не увидел, как зэсэушка Ланцова, охваченная огнем, вдруг метнулась вперед и со всего маху ударила в бок S41. Машины встали, точно боксеры в клинче, пламя с самоходки весело перепрыгнуло на танк, охватило его, и вскоре они превратились в один гигантский костер…
На позициях советских стрелков тоже шел яростный бой. Подчиненным капитана Барсукова удалось сжечь обе итальянские САУ и те три танка S40, которые майор Пупи оставил для поддержки остатков сенегальцев и берсальеров. Но итальянцы и негры уже ворвались в русские окопы, и там теперь кипела рукопашная. В тесноте траншей и ходов сообщения озверевшие люди резали друг друга финками и клинковыми штыками, били зажатыми в кулаки гранатами, душили и давили голыми руками. Советских стрелков изначально было меньше, но пока сенегальцы и итальянцы добирались до окопов, их основательно проредили, так что теперь победа никак не желала склониться ни на одну из сторон…

– Командир, докладываю: в квадрате семь-бэ кто-то из наших французов е…т! И так качественно е…т, аж завидки берут!
Старший лейтенант Ковалев высунулся из башни своего ИСа по пояс и долго всматривался в бинокль. Ничего не видно. Эх, черт, хорошо командиру второго взвода Мишке Никольскому: выкатился на своих броневиках вперед, вот и любуется. А ты тут как слепой! Паниковский, блин!
Раздосадованный Ковалев нырнул обратно в башню и бросил в микрофон:
– Вперед! Второй, пока не лезь: сейчас все подойдем – разберемся.
Три ИС-1 в сопровождении восьми БТР рванули вперед, боясь не успеть к общей потехе. Старший лейтенант гнал свою роту на предельной скорости, а сам тем временем докладывал комбату, что подозрительный шум впереди – бой, который кто-то из заблудившихся ведет против французов. Комбат прохрипел нечто одобрительное, хотя за шумом двигателя и не разобранное Ковалевым до конца, но главное ведь не это! Главное, что капитан Ахметов не потребовал от роты вернуться на маршрут, а значит, есть шанс поучаствовать, наконец, в настоящем бою!
ИСы вылетели на невысокий пригорок, ротный прильнул к окулярам перископа и…

…Уваров очнулся. В голове шумело так, словно туда, под черепную кость затолкнули новейший танк ИС-1. И кажется, не один, а пожалуй, что и целый взвод…
Капитан с трудом разлепил глаза и поразился: мимо него действительно пронесся ИС. Вот он резко приостановился, с орудийного ствола сорвалась дымная струя выстрела, но звука Уваров почему-то не услышал.
Капитан с трудом приподнялся. С позиций его батареи, где сиротливо стояла единственная уцелевшая гаубица, торопливо отходили вражеские машины. На их стволах вспыхивали яркие огни – французы огрызались, но как видно, безуспешно. А вот им доставалось крепко: четыре машины уже пылали чадными кострами, еще одна отчаянно дымила, а рядом была вообще какая-то странная конструкция, больше всего похожая на ванну, только отчего-то – на гусеницах…
Дальше стали видны окопы стрелков Барсукова, возле которых стояли несколько здоровенных шестиколесных махин бэтээров. Из них горохом сыпались мотострелки в родной красноармейской форме и тут же прыгали в окопы. А по полю вслед за танками улепетывали немногочисленные французы и итальянцы. Вот только позволять им скрыться никто не собирался: следом за ними уже мчались два бронеавтомобиля и два гусеничных БТР.
Уваров ощутил какое-то движение возле себя и повернул голову. Это далось ему с таким трудом, что он застонал сквозь зубы и вновь поразился тому, что не услышал стона. Он попытался поднять глаза, не сумел и запрокинул голову.
Прямо перед ним стоял лейтенант-мотострелок, который, судя по всему, что-то говорил. Во всяком случае, губы у него шевелились.
– Капитан Уваров, – прохрипел Дмитрий. – Командир гаубичной батареи сто шестого артиллерийского полка, девятая механизированная дивизия…
Лейтенант кивнул, затем махнул рукой. Откуда-то выскочили двое с брезентовыми носилками, осторожно уложили Уварова и понесли куда-то. Капитану на миг показалось, что он плывет в лодке по морю, и его замутило…

– …капитан Уваров, – доложил Никольский. – Из «девятки».
Ковалев поморщился. Судьба девятой механизированной дивизии была незавидной: ранним утром, когда ночные прицелы уже не давали преимущества, она в полном составе наткнулась на две полнокровные немецкие танковые дивизии. Встречная мясорубка была страшной и жестокой, и хотя советские танкисты показали находникам, где и как зимуют раки, но и от них самих остались лишь разрозненные подразделения, которые, лишившись централизованного руководства, медленно отходили на восток.
– Ясно. А остальные кто?
Никольский на секунду опустил глаза:
– А остальных, Леш… В общем, остальных-то всего тридцать два человека и есть. Ну, может, еще кого, раненого, проморгали…
Ковалев вытер разом вспотевший лоб, сглотнул. В горле вдруг запершило, как бывает после крепкого табака.
– А было?
– Ну… – Никольский снова помялся. – Они говорят, три роты стрелков, дивизион зенитчиков и батарея.
– А раздолбали они, – Ковалев обвел взглядом поле боя, – поди, полк танковый? Да еще и итальянцев никак не менее батальона будет… было…
Командиры замолчали. Мимо шли три десятка почерневших от усталости и порохового дыма людей. Нет, не просто людей – бойцов! Каждый нес при себе свое оружие – винтовки, пулеметы и даже один станковый гранатомет.
– Бойцы, – окликнул их Ковалев. – Старший кто?
От коротенькой колонны отделился один, смуглый и седой. Подошел, козырнул:
– Ефрейтор Бероев Умид, товарищ старший лейтенант…
– Слушай, ефрейтор… Не приказываю, прошу: возьми раненых и пленных. Нам своих догонять, а тут…
Бероев посмотрел на полсотни пленных, на коротенькую шеренгу носилок, молча кивнул и пошел к своим. Ковалев не обратил внимания на нарушение субординации и повернулся к Никольскому:
– Давай, Мишка, собирай всех. И так отстали…

Удар, который так удачно замыслил де Голль, напоролся на встречный удар, не менее грамотно и толково спланированный Буденным. Осознавая слабость защиты своего левого, южного фланга, Семен Михайлович сосредоточил здесь большую часть своих мобильных и ударных соединений, прикрыв их надежным воздушным «зонтиком» Чкаловской воздушной армии.
И когда де Голль бросил свои танки вперед, в украинские степи, собираясь продемонстрировать всему миру на их равнинах правильность выкладок и расчетов своей теории – маршал Буденный был готов к этому. И в степях Украины, на бескрайних южных равнинах лоб в лоб столкнулись две волны чудовищной силы.
Встречный бой, в котором приняло участие более трех миллионов солдат и офицеров, почти шесть тысяч танков, десятки тысяч артиллерийских орудий и минометов сверху, вероятно, напоминал всемирный катаклизм. Пламя выстрелов, не прекращающихся ни на минуту, надсадный грохот, то ослабевающий, то вновь нарастающий и сводящий с ума. Дым, застилающий все от горизонта до горизонта, в котором, точно призраки, мечутся какие-то страшные, иррациональные, ни на что не похожие тени…

– …Стоп! – и подполковник Махров, не надеясь более на ТПУ*["456] и силу своих легких, пнул ногой мехвода Таругина.
Тот мгновенно затормозил, и ИС-2 встал, точно примеряющийся боднуть врага носорог.
Рядом с Махровым гулко ахнуло орудие, заставив вздрогнуть всю многотонную махину танка. Заряжающий Ивакин дернул рукоятку затвора, и под ногами с пронзительным звоном заскакала стреляная гильза, а башня сразу наполнилась кислым запахом сгоревшего кордита. Подполковник закашлялся и снова пхнул ногой Таругина. Взвыли, точно злые духи, фрикционы, ИС тяжело, словно все тот же носорог, прыгнул вперед.
В командирский перископ Махров видел, как двадцатипятикилограммовый осколочно-кумулятивный снаряд врезался точно в черный крест на башне угловатого немца, и как теперь эта башня летела, нелепо размахивая стволом. Но отвлекаться было некогда: вокруг бушевал ад, и требовалось все внимание и немалое везение, чтобы не угодить из этого ада на земле в тот, что под ней.
Именно здесь, возле неприметной деревушки с говорящим названием Москалевка схватились грудь в грудь лучшие части противоборствующих сторон – танковая дивизия СС «Викинг» и первая гвардейская механизированная дивизия РККА. Обе дивизии были усилены: «Викинги» – четвертой тяжелой французской танковой бригадой, гвардейцы – четвертой механизированной бригадой прорыва РГК. В последнюю и входил батальон тяжелых танков ИС-2, которым командовал подполковник Махров.
В руины Москалевки вцепился танковый батальон эсэс. Pzkpfw-VI «Тигр-II»*["457] – новейшие и наисекретнейшие детища безумного гения Фердинанда Порше – оказались одними из немногих европейских боевых машин, не уступавших советским ИС-1. Они и внешне были похожи: задним расположением башен и длинными стволами, увенчанными ломаными конусами дульных тормозов. Но на этом сходство и кончалось: немцы были какими-то рублеными, угловатыми и напоминали, скорее, каких-то динозавров – таких же угловатых, мощных, словно бы ненастоящих. «Сталины» же были красивы страшной красотой охотящихся тигров или барсов, которая надолго приковывает к себе взгляды посетителей зоосадов и цирков. Словно бы приплюснутые к земле, плавных очертаний, с зализанными округлыми башнями, они значительно больше походили на тигров, чем их оппоненты.
Русские и немецкие столкнулись и вцепились друг другу в горло. Ни эсэсовцы, ни гвардейцы не желали уступать. Сначала. Потом уже не могли, как не могут разойтись вошедшие в клинч боксеры, как не могут разорвать дистанцию борющиеся в партере борцы-тяжеловесы. Каждая сторона взывала о помощи, ведь еще чуть-чуть, еще одно, малейшее усилие, и…
И помощь пришла. К обеим сторонам…

5

Следует заранее примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадаешь в другую.
Никколо Макиавелли 

Как раз в то время, когда у Москалевки сошлись танковые армады, в своем штабе сидел Пауль Хелинг фон Ланценауер и с тоской перебирал донесения своих офицеров. Восьмисотый полк особого назначения «Бранденбург», развернутый в кратчайшие сроки в пятитысячную бригаду, фактически прекратил существование. Бригада потеряла убитыми, пленными и пропавшими без вести три с половиной тысячи человек боевого состава, но самое плохое, что при этом ни одна из поставленных перед ней задач не была выполнена даже наполовину. У Ланценауера было полное ощущение, что он – школьник, ввязавшийся в драку взрослых мужчин. Теперь его вызывали в ставку Гитлера с отчетом, и он совершенно не представлял, что будет говорить фюреру и как оправдываться. Великолепно подготовленные и вышколенные диверсионные группы уничтожались советскими войсками в своих тылах так, словно это были выскочившие на свет тараканы в кухне. Последний же случай вообще не лез ни в какие рамки. Группу вооруженных диверсантов какие-то дикие монголы или киргизы из числа отряда военных строителей забили лопатами, будто деревенских воришек.
Пауль не знал и не мог знать, что мобилизованные на войну адепты школы «Шаолинь-цюань» совсем не были ни монголами, ни киргизами, и уж тем более дикарями, а, попав в действующую армию, только и искали случай показать свое высокое боевое мастерство и избавиться от унизительных для воинов обязанностей по рытью окопов, рубке деревьев и починке дорог. Так что их встреча с диверсантами «Бранденбурга» была далеко не случайной. Диверсантов сначала тщательно выследили, а после, ночью, аккуратно вырезали всех, кроме командира, остро заточенными штыковыми лопатами.
Но так или иначе, а для германского спецназа все выглядело очень печально.
До встречи с Гитлером оставалось буквально две недели, и фон Ланценауер твердо решил за это время реабилитировать свое подразделение. Команда ускорить операцию Ruhigen morgengrauen*["458] уже выполнялась, и через пять дней все, что осталось от бригады, все пятьсот человек, нанесут удар в самое сердце вражеской армии.
Шесть больших транспортников, выкрашенных в черный цвет, по огромной дуге обогнули линию фронта и, пройдя над Балтийским морем, взяли курс на Москву.
Один из чудом уцелевших после грандиозной зачистки, устроенной органами НКВД-НКГБ агентов сообщил, что на Ближней даче состоится встреча Сталина с ближайшими сподвижниками. Пятьсот десантников должны были взломать внешний круг обороны резиденции главы СССР и зачистить под ноль всех найденных в доме. С самого начала было понятно, что для десантников бригады «Бранденбург» это билет в один конец, но солдаты были полны решимости нанести Советам шоковый удар.

– Первый – есть цель! – Оператор одной из станции РЛС «Гранит» внешней зоны ПВО Московского района сержант Сахошко старательно вгляделся в круглый экран, на котором подрагивали шесть ярких точек, целенаправленно движущихся к центру. – Групповая, в количестве, – сержант пошевелил губами, – шести целей. Скорость – триста, высота… – Снова быстрое шевеление губ. – Шесть. Повторяю…
Через мгновение в штабе ПВО Москвы зазвучали резкие и пронзительные сигналы тревоги. А еще через минуту ожили тыловые и запасные локаторы, в небо взлетели ночные двухмоторные истребители с торчащими в носу фюзеляжа антеннами РЛС «Гнейс». На позициях зенитной артиллерии расчехляли орудия, номера расчетов как угорелые мчались к зарядным ящикам, офицеры – к черным блестящим корпусам ПУАЗО*["459] на нескольких высотках, а в штабе противовоздушной обороны начали отмечать направление движения неопознанных крупноразмерных воздушных целей на планшетах.
Минут через двадцать постоянного слежения в штабе ПВО пришли к выводу, что это не налет бомбардировщиков, а попытка выброски десанта. И вновь завыли сирены, но теперь уже – в штабе внутренних войск НКВД.
К моменту посадки диверсионной группы вертолеты противодиверсионных команд уже получили точные координаты, и приданная дивизия НКВД начала оцепление района.
Уже через тридцать минут диверсанты, окруженные и освещенные прожекторами с вертолетов, потеряв треть состава от снайперского огня, предпочли сдаться.
Сталин, который был в курсе всей операции, сразу же поручил Берии разработать и осуществить ответную операцию, чтобы, как он выразился, «Гитлеру не было обидно, а нам совестно».

Бункер Беринхалле в Галиции строили почти пять тысяч человек, но несмотря на это, секретность расположения сооружения удалось сохранить. В основном благодаря тому, что практически все работавшие на подземных сооружениях были похоронены недалеко от бункера. В этой истории строители развернулись вполне серьезно, и сооружение получилось внушительным. Двухъярусное убежище общей площадью в три тысячи квадратных метров было спрятано не очень глубоко, но достаточно, чтобы тонные бомбы не смогли проломить свод.
В бункере была даже своя небольшая типография, чтобы печатать краткие сводки для генералитета, и просмотровый кинозал. Сообщение бункера с внешним миром осуществлялось с помощью глубоко заложенных телефонных линий и радиостанции, антенны которой были замаскированы под ветви дерева. Даже взлетно-посадочная полоса аэродрома была скрыта маскировочными сетями и покрашена в зелено-бурый цвет.
Специально выделенный для этой операции высотный разведчик наблюдал за всеми эволюциями сооружения, и на стол Берии регулярно ложились свежие фотографии бункера и прилегающих территорий.
Таким образом, прибытие десяти транспортных «Фокке-Вульфов» под плотным истребительным прикрытием не осталось незамеченным, и давно спланированная операция «Зонтик» началась.
Три эскадрильи ДБ-701 и Ту-401 отбомбились по наземным сооружениям Беринхалле, превращая их в обломки и строительный мусор, а широкофюзеляжные «Антоновы» кроме этого, сбросили еще и десяток трехсотмиллиметровых орудийных стволов, превращенных в бомбы.
Сама идея использования пушечных стволов крупного калибра для изготовления бомб была высказана Новиковым, но ее реализация была совсем не простой. И материал оголовника бомбы, и точный расчет высоты, и даже специальные пластины-ограничители, чтобы снаряд не зарывался слишком глубоко, были плодом тщательных расчетов и полутора лет натурных экспериментов, когда летчики Особой дальнебомбардировочной учились применять новые боеприпасы.
Легко проломив свод бункера, бомбы взрывались, испепеляя все вокруг, и последние две штуки, попавшие в цель, фактически лишь потревожили прах обитателей убежища.
Невероятно, но Гитлеру удалось выжить. Оглушенный, обожженный и контуженый, он лежал под одним из обломков свода, когда его вытащили солдаты из спешно собранной команды для разбора развалин.
Буквально чудом летчик из третьей отдельной эскадрильи сумел посадить свой «юнкерс» на разбитую полосу и взлететь с ценным грузом.
Снайпер Надежда Лисина, находившаяся в километре от бункера, увидев взлетающий самолет, спокойно легла на спину и подняла свою любимую винтовку АС, ловя в прицел наиболее уязвимое место – горловину бака. Она не знала и не могла знать, что перевозят в транспортном самолете, но чутье снайпера просто кричало ей о том, что машину нельзя отпускать ни в коем случае.
Первый выстрел смазался, и пуля прошила фюзеляж, не повредив жизненно важных частей самолета, зато вторая попала как надо и куда надо. Взрыв разнес двигатель в клочья, пламя мгновенно охватило крыло и, клюнув носом, «юнкерс» понесся к земле.
Доктор, сопровождавший раненого Гитлера, только и успел смахнуть с лица кровавую кашу, в которую превратилась голова его пациента, да сжать в руках иконку Девы Марии, когда самолет исчез в облаке взрыва.

После гибели Гитлера Германия на несколько дней застыла в шоке, что, впрочем, не помешало бонзам Еврорейха устроить локальные кровопускания, убирая конкурентов и нежелательных личностей.
Но у бомбардировки бункера Гитлера была еще одна, не декларируемая цель. Готовившаяся потихоньку химическая атака на Россию сразу стала неактуальной, когда главы государств, вовлеченных в войну, поняли, что бетонные своды бомбоубежищ не смогут их защитить от ответного удара.
Сторонники тотальной войны с использованием оружия массового уничтожения сразу оказались в меньшинстве, и эшелоны снарядов с химической начинкой были в срочном порядке отозваны, а сами арсеналы отравляющих веществ обзавелись дополнительной охраной. Об этом по неофициальным каналам сразу же было поставлено в известность правительство Советского Союза, и в ответ получены определенные гарантии неприменения новых боеприпасов против лидеров воюющих стран.
А передел власти в Третьем Евросоюзе только набирал обороты. На необезвреженной авиабомбе подорвался автомобиль доктора Геббельса, к счастью, без самого Геббельса, а адмирал Канарис, большой любитель всего британского, совершенно случайно выстрелил себе в спину из охотничьего ружья. Выстрелы и взрывы гремели по всему Еврорейху, расчищая дорогу к власти бывшему летчику Герингу.

Именно в это время активизировались боевые действия и на Дальнем Востоке. Тайсе*["460] Иванэ Мацуи и генерал-полковник Иван Конев решили, что время для массированного наступления наконец наступило, и по их совместному приказу пришли в движение силы Центрального и Южного фронтов в провинциях Сычуань, Чунцин и Хунаннь.

– Таким образом, войска 10-й и 11-й армий ведут наступление общим направлением на Чандэ, имея намерение разгромить войска 1-й группы армий Китая и развить наступление дальше, на соединение с группировкой сесе Хэйтаро Кимура, который начинает встречное наступление. Начало – Д+3.
С этими словами начальник Объединенного штаба союзных войск в Китае Ясуо Каракава отложил указку и отошел от карты, давая возможность командующим Экспедиционной армией и Китайским фронтом ознакомиться с деталями спланированной операции. Его заместитель, генерал-майор Шевченко, в это время внимательно разглядывал обоих командующих. И с удивлением понимал: скуластый, с азиатским прищуром Конев куда больше похож на японца, чем обладатель роскошных буденновских усов рослый Мацуи, который выглядел скорее уроженцем Южного Урала.
Иван Степанович Конев подошел к карте поближе, присмотрелся к стрелкам, а затем ворчливо спросил:
– Товарищ Мацуи-сан, а что девятая механизированная делает здесь? – толстый, похожий на обрубленный корень палец ткнулся в карту. – Здесь, как я понимаю, леса. Смысл гнать танки туда, где им не развернуться, не сманеврировать?
Мацуи помолчал, затем рассудительно поинтересовался:
– Возможно, достопочтенный Конев-сан готов предложить иной вариант? Мы готовы припасть к благословенному источнику чистой мудрости военного искусства.
Конев дернул уголком рта, слушая перевод восточной цветистости, потом подозрительно взглянул на Мацуи – не издевается ли? Но Иванэ Мацуи смотрел на Ивана Конева чистыми невинными глазами, и советскому командующему даже стало на мгновение стыдно за то, что он заподозрил бог знает в чем своего японского коллегу.
– Я предлагаю на этом направлении использовать Второй гвардейский Полесский корпус, а девятую механизированную вывести в группу подвижного резерва направления на Гуанъюань и Наньчун, или передать ее во второй эшелон наступления, с целью усиления удара.
Японский командующий задумался. В словах Конева был резон, но на кавалерийский корпус северян имел свои виды тюдзю Тамаюки Ямасита, чьи войска готовились к высадке в Малайе. Там джунгли, и обеспечить подвижность войск ох как не просто…

Еще гремели вдалеке орудия главного калибра линкора «Нагато», который поддерживал своим огнем высадку десанта у Кота-Бару, а на опушке джунглей сидели и мирно беседовали старые приятели – старший лейтенант Антон Павликов, командовавший второй ротой первого батальона девятого полка 4-й механизированной дивизии, и тюи*["461] Юрисима Тадаеси, командовавший первой ротой второго батальона девятого полка 5-й мотопехотной дивизии. Эти двое познакомились чуть больше года тому назад, в сражении при Чинчанге*["462], и военная судьба сложилась так, что они стали практически неразлучны. Несмотря на различие культур, они подружились настолько крепко, как только и бывает на фронте. Павликов, который еще ни разу не был в Японии, уже мог только что не с завязанными глазами пройти по улицам Осака, легко найти дом Юрисимы и назвать по именам всех его домочадцев, которых знал в лицо по фотографиям. Впрочем, родные и близкие тюи легко опознали бы старшего лейтенанта Паварикаоффу-сан, так как почти на каждой карточке, присланной их братом, сыном, мужем, внуком или отцом с фронта Юрисима Тадаеси был изображен вместе со своим другом.
В свою очередь японец вряд ли заблудился бы в переплетении арбатских переулков, где проживала семья Павликовых. Он точно знал, каким маршрутом троллейбуса надо ехать от «Арбатской», ну а добраться туда от Комсомольской площади на метро сумел бы даже без объяснений. А уж появись он в квартире на Собачьей площадке*["463] – его бы встретили как родного! Ведь фотографии в Москву приходили те же самые, что и в Осаку.
Со времени первой встречи Павликов и Юрисима далеко продвинулись в изучении и приятии культур друг друга. Так именно сейчас друзья бодро шуровали ложками в одном котелке, в котором говяжья тушенка прекрасно уживалась с сушеными сливами, гречневая лапша – с гороховым концентратом, а соевый соус – с лавровым листом. При этом оба ротных отламывали большие куски от буханки ржаного хлеба, или наперебой брали из судка кусочки светлого мисо.
– Мы с тобой, Анатону-сан, – сообщил Тадаеси, откладывая в сторону ложку, – добрые друзья и можем позволить себе сидеть у горшка*["464].
– Эт-то точно, – Антон облизал ложку и сунул ее за голенище сапога. – Ну, что, Тадаеси-сан, пора и чайку?
Где-то ухнул шестнадцатидюймовый снаряд японского линкора, и земля чуть заметно вздрогнула. Не обращая на это ни малейшего внимания, Павликов вырубил крепкую ветку с крючковатым сучком и аккуратно снял висевший над маленьким костерком чайник с огня. Юрисима вытащил из ранца небольшую лаковую коробочку, раскрыл ее и достал оттуда несколько пакетиков из полупрозрачного шелка:
– Какой чай будем пить сегодня, Анатону-сан? Русский или японский?
Прежде чем ответить, Павликов прихлопнул у себя на шее нахального москита, затем вытер подаренным Тадаеси шелковым платком лицо и шею.
– Жара, как в бане, – сказал он и снова протер лицо от пота. – Давай японский, он, говорят, лучше жажду утоляет.
Название «японский чай» изрядно потеснило «зеленый чай» в русском языке. Да и в самом деле, не такой уж он и зеленый, если разбираться всерьез. А «русский чай» прочно обосновался в японском – до этого там даже не было определения для «черного чая»…
В больших кружках заваривались пакетики зеленого чая, Павликов вытащил завернутый в вощеную рисовую бумагу колотый сахар, а Юрисима – картонную коробочку с мидзуекан*["465]. В этот момент снова грохнуло, и снова чуть вздрогнула земля…
– Кучно бьют, – лениво заметил Антон.
– Пристрелялись, – подтвердил Тадаеси.
– Похоже, что нам надо поторапливаться, дружище. Сейчас ваши морячки закончат, и наша работа начнется, – и Павликов принялся ожесточенно дуть на обжигающий напиток.
Юрисима сунул в рот кусок сахару и сделал большой глоток чая. Подышал ртом, пережидая ожог, и уже собрался было повторить, как на поляну выскочил худой жилистый японский солдат. Это был вестовой роты Кендоро.
– Товарищи тюи, товарищи тюи, – зачастил он. – По радио передали сигнал «Орхидеи еще не зацвели»! «Не зацвели еще орхидеи»!
– Эх ты ж …! – выдохнул старший лейтенант Павликов, с сожалением выплеснул чай на землю и сунул кружку в котелок. – Пошли, братишка, труба зовет!
Юрисима подхватил свой вещмешок, затем вылил чайник в костер и заторопился за своим другом.
На самой границе опушки, в густых, переплетенных лианами зарослях пряталась техника второй роты. К изумлению советского командования, японские товарищи настояли на использовании в Малайской десантной операции только легкой техники. И неважно, если она была устаревшей – основное ограничение накладывалось по весу. Скрепя сердце Конев отдал приказ вывести из состава 4-й механизированной дивизии все сорокатонные ИСы, которых сменили более легкие ветераны Т-28АМ и даже специально разработанные плавающие танки КН-1Д*["466], чей малый вес позволял доставлять их даже на внешней подвеске тяжелых самолетов и вертолетов. Что, естественно, повлекло за собой изменение в штатном расписании частей и подразделений.
В отличие от обычной – континентальной, вторая рота имела в своем составе не один, а два танковых взвода, при сохранении трех остальных взводов в полном составе. Шесть «каэнок» – на армейском арго, «коников» – давали некоторую надежду, что мощный залп шести 85-мм орудий хоть как-то компенсирует тонкую, противопульную броню. Кроме них в роту входили обычные для механизированных войск взвод БА-12*["467] и мотоциклов со станковыми гранатометами, а также два взвода мотопехоты на БТР-40 – здоровенных восьмиколесных чудовищ с гробообразными, открытыми сверху корпусами и двумя пулеметами – обычным и крупнокалиберным – на вертлюгах.
Японская мотопехота была оснащена значительно скромнее: один взвод имел на вооружении семитонные бронетранспортеры на базе снятого с вооружения танка «Ха-Го», остальные – грузовики «Ниссан 80», трехколесные мотоциклы «Куроган» и велосипеды.
Павликов угнездился в башне головного «коника» второго взвода, подключил шлемофон к радиосети и поинтересовался:
– Хризантема-один, я – Береза-два. Тадаеси-сан, ты там как?
– Очень хорошо, Береза-два-сан, – прохрипело в наушниках. – Пускай своих.
Коротенькую колонну возглавили японские мотоциклисты. Их трехколесные мотоциклы не имели пулеметов, но зато все пятеро членов экипажа каждого были вооружены русскими автоматическими карабинами АК и реактивными гранатометами. Кроме того, на двух мотоциклах стояли «Абакан-го» – японская лицензионная копия советской легкой рации «Абакан».
Яростно треща моторами, «Куроганы» углубились в джунгли. Следом за ними шли КН-1Д первого взвода и бронеавтомобили, затем – русские и японские мотострелки, и замыкали небольшую колонну танки второго взвода.
Мотаясь внутри бронированной коробки танка, старший лейтенант Павликов негромко, но прочувствованно поминал тихим незлым словом местную жару и влажность, конструкторов, спроектировавших танк «Кирилл Новиков первый, десантный», рабочих, выпустивших его, малайские джунгли и англичан, додумавшихся здесь обосноваться. При этом он ухитрялся наблюдать за дорогой и попутно давить москитов, пробравшихся в танк.
– Береза-два-сан, Береза-два-сан! – внезапно ожила рация. – Анатону-сан, почтеннейше сообщаю, что моих мотоциклистов обстреливают!
Именно в этот момент танк особенно сильно тряхнуло, и Павликов здорово приложился лбом к окулярам командирского перископа.
– Твою же ж мать! Атака! Первый взвод, вперед! Огонь по готовности!
Ярость командира каким-то образом передалась танкистам, и батарея была практически растерзана и втоптана в мягкую землю.
А следом в прореху в оборонительных порядках уже врывались японские пехотинцы, наводя ужас и опустошение в окопах.
Внезапный удар танковой группы, поддержанный пехотой, мгновенно выбил англичан с занимаемых позиций, и отступление, сначала осторожное, сменилось паническим бегством, когда позиции заслона начали утюжить штурмовики.

6

Сила удара армии равна массе, помноженной на скорость.
Наполеон Бонапарт 

Новиков с частью своего корпуса был в это время близ советско-финской границы в Мурманске. Решением ГКО его назначили заместителем командарма Штерна, и операцию по захвату Норвегии и Швеции они готовили вместе.
Для штаба Северного фронта в городе выделили большое здание, где разместились не только офицеры штаба, но даже охранные подразделения и узел связи.
Сейчас Новиков со Штерном стояли над картой, где был расписан план операции, подготовленный офицерами штаба фронта. Предполагалось, проскочив территорию Финляндии, с ходу взломать тонкую приграничную оборону шведской армии и развивать наступление по направлению к Стокгольму и Осло. Штерн настаивал на проведении десантной операции по типу той, что была сделана в Хельсинки, но Новиков неожиданно отказался.
– Нет, товарищ генерал-полковник. Операцию мы, конечно, сможем и организовать, и провести. Только вот смысла в этом никакого. Даже захват Стокгольма не выводит страну из войны и не заставит их капитулировать, так как все военные решения принимаются в Берлине. Там сейчас, конечно, неразбериха и бардак, но нам и того хватит. Только последовательное выдавливание войск с полуострова и захват ключевых точек обеспечит нам победу.
– Я почему-то думал, что вы будете ратовать за лихую кавалерийскую атаку. – Штерн улыбнулся. – Собственно, меня в этом уверили мои штабники.
– Все врут, Григорий Михайлович. – Новиков улыбнулся в ответ. – Но есть в их словах доля правды. Я хочу предложить вот что. – Новиков отошел в сторону и, достав толстый бумажный рулон, расстелил свою карту. – Мы хотим предложить своеобразный конвейер. Первыми выдвигаются летчики. Истребители и бомбардировщики. По заранее разведанным целям наносится бомбоштурмовой удар. Под прикрытием удара на позиции выдвигаются саперы, танки и мобильная артиллерия, которая дочищает узлы обороны. Сразу же за ними идет мотопехота, и через некоторое время подтягиваются части инженерного обеспечения, которые наводят порядок с дорогами и строят аэродромы подскока из быстро монтируемых стальных решеток. Выпуск таких решеток уже начат на одном из мурманских заводов, так что у нас будет даже небольшой запас. А силы специального назначения обеспечивают разведку и целеуказание для летчиков и артиллеристов, причем оперативно и в реальном времени, чтобы у врага не было времени и возможности устраивать загонную охоту. Также они обеспечат в случае необходимости подавление скрытых опорных пунктов в местах, где к ним не сможет подобраться авиация. Расчет по силам и средствам – здесь, – Новиков положил рядом с командующим фронтом папку с грифом «совершенно секретно». – Тут весь смысл в постоянном и оперативном управлении войсками. Нужно развернуть действительно мощный штаб с мгновенным реагированием и радиоцентр.
– Только если использовать ваши возможности. – Штерн, не отрывая взгляда от карты, прикидывал возможность осуществления данного сценария.
– Двумя самолетами уже доставлено оборудование, которое позволит нам контролировать связь в радиусе полутора тысяч километров и принимать одновременно более полусотни радиосообщений. Точнее, пятьдесят пять. Если организовать узловые станции по родам и видам войск, а потом свести узлы в единый центр, получится быстро реагировать на изменение обстановки и всегда быть чуть впереди противника.
– Я про такую технику даже в бюллетене не читал. – Штерн покачал головой.
– Недавно закончили. – Кирилл развел руками. – Но думаю, по результатам нашей операции будет принято положительное решение по расширению выпуска.
– И откуда у вас только рождаются такие идеи! – Григорий Михайлович улыбнулся. – Все вроде просто…
– Да совсем не просто, – возразил Новиков. – Без опытного командующего эту операцию не провернуть никак. И не мне тут с вами соперничать.
– Как говорила моя бабушка: «Говорите, говорите. Вам все равно, а мне приятно», – ехидно прокомментировал Штерн и кивнул: – Хорошо. Принимаем за основу. Когда закончите установку центра связи?
– Так уже должны были закончить. – Новиков бросил взгляд на часы. – Еще ночью привезли и сразу начали монтаж. Я решил, что в любом случае такой узел нам не помешает.

Операция «Суворов» началась десятого августа в два часа ночи. Финские подразделения, чтобы не попасть под русский каток, заблаговременно отошли вглубь страны, и танковые клинья пошли вперед, преодолевая двухсоткилометровый перешеек между СССР и Швецией. Авиаразведка на высотных самолетах и автожирах уже выдала первые координаты для бомбардировщиков, и после ураганного налета встречать советские танковые колонны было некому.
Дорог в этой части Швеции было совсем немного, а непроходимых участков предостаточно, так что в основном армия Еврорейха закреплялась на трассах. В свою очередь инженерные части и ремонтно-строительные батальоны, набранные из числа китайцев и представителей восточных республик, быстро ремонтировали дороги, разбитые после уничтожения шверпунктов, позволяя не снижать темпа.
Через пять суток после начала операции войска Северного фронта продвинулись на пятьсот километров, охватив значительную часть полуострова. При этом все основные месторождения железа, никеля и меди оказались захвачены Красной армией, что и было программой-минимум наступления.
Военная машина Евросоюза среагировала довольно быстро, и на место разгромленной дивизии СС «Нордланд» и войск территориальной обороны через две недели на полуостров были переброшены дополнительно три итальянские пехотные дивизии полного состава, французская танковая бригада «Гасконь» и смешанный авиационный корпус «Нормандия».
Правда, к этому моменту группировка советских войск тоже пополнилась танковой армией генерала Москаленко и Первой Коммунистической дивизией под командованием генерала Цю Шена. Словно соревнуясь с русскими, китайские части воевали яростно и беспощадно, так что от подразделений Еврорейха в буквальном смысле летели клочья.
Именно Цю Шен мгновенным ударом взял с марша Остерсунд, вызвав массовый приступ медвежьей болезни у шведских бюргеров, когда провел своих солдат победным маршем по улицам города. Только вот на орду подтянутые и прекрасно экипированные воины китайской дивизии никак не походили. Были вежливы, корректны и, с трудом выговаривая слова шведского языка, широко улыбались, водя натруженными пальцами по страничкам китайско-шведского разговорника.
И словно в противовес им – оборванные и зачуханные колонны пленных Еврорейха. В рваной одежде, с потухшими глазами и волочащие ноги по мостовым шведских городов, двигались нескончаемой вереницей, куда больше напоминая обыкновенное стадо.

Контрудар, подготовленный ОКХ, должен был опрокинуть советские войска и позволить армии Еврорейха выйти к северным границам Швеции, где располагались крупнейшие месторождения металлов, так необходимых воюющей Европе.
Места, где концентрировались вражеские танки, пехота и артиллерия, были выявлены заранее советской войсковой и авиаразведкой, так что за час до начала атаки на позиции обрушился огневой вал из снарядов, ракет и бомб, нанесенный синхронно, всеми родами войск. И главную роль здесь сыграли объемно-детонирующие боеприпасы, от которых не спасала ни броня, ни глубокие окопы.
А через три часа, по обгорелым останкам, в бой пошли танкисты Катукова, опрокидывая тыловые части и спешно собираемые заслоны.
К моменту, когда береговые укрепления брались под контроль подразделениями Северного фронта, в проливе появились корабли британского флота, которые начали обстрел береговой линии, сметая и своих и чужих. Штурмовики отогнали флот на некоторое время, которое понадобилось артиллеристам, чтобы подтянуть комплекс береговой обороны «Незабудка».

Фрегат под британским флагом быстро сокращал дистанцию, чтобы дать залп, когда от берега к кораблю протянулся тонкий красный луч. Потом на берегу что-то сверкнуло, и в сторону моря с ревом и воем полетел странный самолет, двигавшийся над самыми волнами. Зенитная артиллерия не успела ничего сделать, когда крылатая ракета проломила борт над ватерлинией, и тонна гексогена взорвалась прямо внутри фрегата, разломив его пополам. Моряки с линейного крейсера «Худ», шедшего чуть сзади, только успели довернуть в сторону берега, когда такой же крылатый снаряд врезался в борт корабля в районе носовых башен, а следом точно такой же ударил в центральную часть корпуса.
Основная волна штурмовиков закончила разгром части британского флота, отправив на дно несколько фрегатов, крейсер и пару эсминцев. Остальные корабли смогли отойти. И затребовали подкрепление…

Вице-адмирал Гюнтер Лютьенс стиснул зубы и впился глазами в карту. Где-то там, в нагромождении скал и мешанине фьордов прятались русские ракеты. «Лимонники»*["468] уже испытали на себе действие мобильной береговой обороны русских, и Лютьенс совсем не собирался подвергать боевое соединение кригсмарине подобному риску.
Эскадра в составе флагманского линкора «Бисмарк», эскадренного авианосца «Граф Цеппелин», линейного крейсера «Шарнхорст», крейсеров «Адмирал Шеер», «Принц Ойген», «Кельн» и «Нюрнберг», а также шести эскадренных миноносцев: два – тип 1934 и четыре – типа 1936 – двигалась к Нарвику. У командования морскими силами Евросоюза теплилась надежда на то, что русские, вломившиеся в Скандинавию точно слон в посудную лавку, не захватили острова. Больно уж слаб был советский Северный флот, чтобы рисковать провести такую десантную операцию. Правда, ходили какие-то неясные слухи о переброске в Мурманск японского линкора, но, во-первых, это были только слухи, а по данным разведки Гоминьдана и воздушных разведчиков из Гонконга и Французского Индокитая, все большие корабли Императорского флота были на месте. Во-вторых, даже если все эти «гениальные сыщики» примитивно обделались – один линкор еще ничего не решает. Тем более что японцы вряд ли пошлют что-нибудь кроме архаичного «Фусо», у которого, конечно, двенадцать четырнадцатидюймовок, но он все равно – один. Хотя…
– Скажите, майор, – адмирал обернулся к люфтваффе-офицеру майору Фрицу Гроху. – Вы, кажется, что-то говорили о перестройке японских линкоров в эдакие гибриды, не так ли?
– Да, герр адмирал. Нам говорили о намерениях япов перестроить свои корабли «Исе» и «Хьюга» в гибрид линкора и авианосца. Они собираются снять кормовые башни и вместо них поставить полетную палубу и ангар. Авиагруппа – двадцать два гидросамолета-бомбардировщика, но, – Грох с сомнением покачал головой, – это вряд ли хорошая идея. А что, у нас есть шанс встретить эдакое чудо?
Но Лютьенс продолжал размышлять и потому оставил вопрос майора без ответа. Даже если предположить, что япы успели перестроить одного такого старичка, то двадцать два «Мессершмитта Bf-109Т» с «Цеппелина» разорвут гидросамолеты в клочья. А на переоборудованном линкоре останется только восемь орудий главного калибра, да и те – с ограниченными углами обстрела. С кормы – вообще мертвая зона. Так что если желтая обезьяна, которую по недоразумению именуют императором Японии, ухитрилась послать своим красным дружкам такое чудище – добро пожаловать! Кригсмарине с удовольствием утопит этого уродца!

Тюдзю*["469] Косиро Оикава, командующий Северным флотом Объединенного флота Союза, вывел в Северное море все вымпелы, имевшиеся в его распоряжении. Форштевень флагманского линкора «Ямато» уверенно резал серо-свинцовые волны, а в кильватер ему держались прошедший глубокую модернизацию «Конго» и седьмая дивизия крейсеров. Хотя в Императорском флоте крейсера-систершипы «Кумано», «Микумо», «Могами» и «Судзуйя» входили в состав «разведывательных сил», Оикава и командир крейсерской дивизии сесе Такэо Курита вполне обоснованно полагали, что здесь, в условиях преобладания сил еврофашистов, тяжелые крейсера больше пригодятся для артиллерийского боя, чем для разведки. Тем более что разведку осуществляли легкие крейсера «Фурутака» и «Калинин». Хотя каждый из этих кораблей назвать легким можно было весьма и весьма условно: «Фурутака» нес на борту шесть 200-мм орудий главного калибра, да и «Калинин» со своими девятью стовосьмидесятимиллиметровками был крепким орешком для любого тяжелого крейсера противника. Правым уступом к главной колонне шла первая дивизия авианосцев: «Акаги» и «Кага» при двух эсминцах «Акебоно» и «Сазанами». Вообще-то в состав первой дивизии входили три эсминца, но третий – незадачливый «Усио», во время перехода по Северному морскому пути основательно пропорол себе борт о паковый лед. Покалеченный корабль, который не слишком-то оправдал свое название «Счастливый», пришлось оставить в порту Диксон. Левым мателотом с громадным «Ямато» двигался лидер «Баку» – корабль радиолокационной разведки и связи. Вокруг эскадры широким кругом разбегались эскадренные миноносцы: «Грозный», «Громкий», «Разумный», «Разъяренный» «Разящий» и «Ревностный».
По сообщениям разведки, вражеские корабли двигались к Нарвику. Армии Северного брата, ворвавшиеся в Скандинавию точно волк в овчарню, не смогли захватить острова. И вот флот Божественного Тенно, успешно обманув разведку береговых обезьян из Гоминьдана и воздушных разведчиков из Гонконга и Французского Индокитая, прибыл в Мурманск, оказать всемерную поддержку новым подданным Сына Неба, последователям мудрого Старин-сенсэя. Основная задача эскадры – проучить как следует заносчивых длинноносых варваров из Англии. Ну, а если эскадре Божественного Тенно и его верного ученика и последователя Старина встретятся корабли Германии или Франции – что ж, все здесь, от грозного тюдзю до последнего трюмного, готовы к бою, в котором они, безусловно, разгромят заносчивых варваров и раз и навсегда дадут им понять: море – на стороне детей Ямато и их братьев из снегов России! Сейчас должно нанести визит к берегам Англии и преподать возомнившим себя владыками морей гайдзинам примерный урок.

Адмирал флота Эрни Четфилд плюхнулся в кресло у стола и хмуро воззрился на прямо-таки лучившегося добродушием Первого лорда Адмиралтейства Альберта Александера, графа Хипсборо.
– Ну?! – грозно рыкнул адмирал хриплым резким голосом, который в свое время прорезывал грохот орудий Ютланда и Доггер-банки. – Что вы теперь намерены делать, милорд?!
– Что вы имеете в виду, сэр? – елейно вопросил Александер. – С чем делать, когда делать и зачем делать?
– Не валяйте дурака, милорд! – взорвался Четфилд. – Вам не хуже меня известно, что китаезы облажались, милорд, а наша чертова разведка пустила пузыря, и русско-японская эскадра из двух линкоров и двух авианосцев уже в Северном море! И по имеющейся у нас информации, один из этих линкоров – новейший, с какими-то чертовски большими пушками, а каждый из авианосцев – как два наших! И вся эта чертовщина идет к нашим берегам, а вы, милорд, и ваши чертовы лорды из Адмиралтейства даже не почесались!
Александер выслушал грозную филиппику адмирала с видом полнейшей безмятежности.
– Сэр, сигару? Нет? – граф Хипсборо аккуратно обрезал толстый «Апман» золотой гильотинкой и не спеша раскурил сигару от свечи.
– Послушайте, милорд, какого черта?! – заорал Четфилд взбешенно. – Подражаете своему почившему в бозе кумиру, этому бешеному толстому Уинни? А в это время красные возможно уже идут к нашим берегам!!!
– Не «возможно», а совершенно точно, мой дорогой сэр Четфилд, – Александер выпустил густое облако дыма. – Вот только по дороге их ждут несколько интересных сюрпризов…
– Вы имеете в виду эскадру Гитлера, милорд?! Но это же несерьезно: русские и японцы порвут этих колбасников на части и даже не слишком устанут! На их авианосцах двести самолетов без малого! Двести, черт меня возьми со всеми потрохами! И их летчики умеют воевать: в Китае от янки только пух и перья летели! А что сейчас творится на фронтах?! Да они просто засыплют бошей бомбами и торпедами, а остатки достреляют из своих чертовых пушек!
– Вы считаете, дорогой адмирал, что немцы совсем ничего не смогут сделать? – поинтересовался Александер. – Совсем-совсем? Ничего-ничего?
Четфилд осекся, помолчал, пыхтя от злости, затем, набычившись, нехотя признал:
– Ну, вообще-то у них тоже неплохие пушки. И снаряды…
– И стреляют они неплохо, верно? Как тогда, в Ютландском бою…
Адмирал напрягся: напоминание о не самом удачном сражении Флота его величества было всегда неприятно.
– Что вы этим хотите сказать, милорд?
– Только то, мой дорогой граф, что германский флот не только заставит красных потратить торпеды, бомбы и снаряды, но и как-нибудь ощиплет этих наглецов, не так ли?
Мычание, исторгнутое из адмиральской глотки, было скорее утвердительным, нежели наоборот.
– Так вот, мой дорогой сэр, а когда колбасники подопустошат погреба красных и, возможно, даже что-нибудь у них упрячут в рундук Дэви Джонса, вот тогда-то и вступит в игру наш туз в рукаве – «Кинг Джордж», «Дюк оф Йорк», «Ринаун» и три авианосца. Да-да, сразу «Арк Ройал», «Глориос» и «Корейджес». В сопровождении четырех «графств»*["470], стольких же «колоний»*["471], обоих «Эксмутов» и «Кодрингтона»*["472] и всех восьми эсминцев L. И вот еще что, – увидев, что Четфилд собирается что-то сказать, Александер поднял руку, – я прекрасно понимаю: вы полагаете, будто этих сил может не хватить на то, чтобы передавить красных точно крыс в бочонке. И вы будете совершенно правы, мой дорогой сэр! Абсолютно! Но вот только в рукаве есть еще один туз: ваша эскадра R*["473] вместе с «Нельсоном» и «Родни». Да еще в придачу «Викториес» со старичками «Гермесом» и «Аргусом». А с ними пять «городов»*["474] и все эсминцы группы М*["475].
С этими словами Первый лорд Адмиралтейства победно посмотрел на адмирала. Четфилд молчал, осмысливая услышанное.
– Значит, боши сделают все, что могут, и лягут агнцами на алтарь нашей победы, – медленно проговорил он. – Что же, милорд, вынужден признать, что я – осел! Вот, правда, одно меня беспокоит: на алтаре могут оказаться и наши новейшие линкоры. Насколько я могу судить, у красных не все в порядке с головой, и дерутся они точно бешеные. А у красных японцев с головой не в порядке вдвойне: во-первых, потому что они – красные, а во-вторых, потому что они японцы. Так что…
– Пустое, сэр, – махнул рукой Александер. – У короля еще много…*["476]
Низкая облачность не давала возможности вести нормальное наблюдение, и потому экипаж летающей лодки «Шорт Сандерленд» S25 с бортовым номером «двадцать» рассчитывал только на свой радар. Но откровенно говоря, надежды на него было не много: чертов аппарат все время барахлил и выдавал на экран такое, отчего у оператора, второго лейтенанта Сименса, буквально глаза на лоб лезли.
Услышав замысловатую брань, командир экипажа сквадрон-лидер*["477] Карпентер хмыкнул и поинтересовался:
– Джонни, мальчик мой, эта железяка тебя снова разлюбила?
– Конечно, сэр, – откликнулся штурман Макдонелл. – Она, видать, пронюхала, что вчера наш Джонни любезничал с радиолой. А на свете нет ничего страшнее, чем месть обманутой женщины. Даже если она железная…
Все засмеялись, а обиженное сопение Сименса было слышно даже в наушниках. И в этот самый момент Макдонелл вдруг закричал:
– Сэр! Смотрите, внизу!
Карпентер посмотрел. Тысячей футов ниже в облаках появился просвет, и там в этом облачном окне шли корабли. Один из них был явно авианосцем: широкая плоская палуба, на которой даже стояла пара самолетов…
Больше разглядеть ничего не удалось: облака вновь сомкнулись, скрывая корабли от глаз наблюдателей. Но и так все было совершенно понятно: в этом квадрате не должно быть ни королевских, ни союзных кораблей. А значит…
– Джек, сынок, передай «медноголовым»*["478], что в квадрате… – Карпентер запнулся и повернулся к штурману – Макдонелл, где мы их видели?
– В квадрате 36–80, сэр. Идут на зюйд-вест-вест, курсом двести пятьдесят пять.
– Вот-вот, сынок, передай им. Корабли вражеские, пять-шесть, один из них – авианосец. Сопровождают эсминцы и легкие крейсера. Два крейсера. Скорость группы – приблизительно девятнадцать узлов.
– Есть, сэр! – ответил второй лейтенант Кастлинг и завертел верньеры.
Низкая облачность не давала возможности вести нормальное наблюдение, и потому экипаж дальнего разведчика МТБ-2 с бортовым номером «ноль два» рассчитывал только на свой радар. Но откровенно говоря, надежды на него было не много: чертов зенитный снаряд, которым в позапрошлый вылет их зацепил норвежский тральщик, сотворил с их радаром что-то, и аппарат теперь периодически барахлил, выдавая на экран такое, отчего у оператора, лейтенанта Семенова, буквально глаза на лоб лезли.
Услышав замысловатую брань, командир экипажа майор Столяров хмыкнул и поинтересовался:
– Иван, а что, у комсомольцев теперь так принято? Или это в инструкции написано, что неисправности матерком исправляют?
– Нет, товарищ майор, – откликнулся штурман Данилов. – Он же вчера весь вечер радиолу паял. Наверное, все олово извел, теперь матом заменяет. Верно, Ванятка?
Все засмеялись, а Семенов принялся обиженно объяснять, что дело не в олове, а в том, что развертка, мать ее, не настраивается. А все потому, что сигнал неустойчивый, а это, в свою очередь, потому, что… В этот самый момент Данилов вдруг закричал:
– Командир! Смотри, внизу!
Столяров посмотрел. Тремя сотнями метров ниже в облаках появился просвет, и там в этом облачном окне шли корабли. Один из них был явно авианосцем: широкая плоская палуба, на которой даже стояла пара самолетов…
Больше разглядеть ничего не удалось: облака вновь сомкнулись, скрывая корабли от глаз наблюдателей. Но и так все было совершенно понятно: в этом квадрате не должно бы своих кораблей. А значит…
– Есть! – радостно завопил Семенов. – Четко все видно! Товарищ майор, там три больших корабля, два – поменьше, и восемь – охранение…
– Яшка, передавай… – Столяров запнулся и повернулся к штурману: – Данилов, где мы их видели?
– В квадрате 80–36, товарищ майор. Идут в направлении норд-ост-ост, курсом семьдесят пять.
– Вот-вот, Яша, сообщай. Вражеская эскадра, два линкора, один авианосец. Еще то ли два тяжелых крейсера, то ли х… поймешь что. Сопровождают восемь вымпелов – эсминцы и легкие крейсера. Скорость… Иван?
– Узлов двадцать, товарищ майор.
– Есть! – ответил лейтенант Замковец и приник к радиостанции.

Лютьенс молча стоял в рубке и, сжав кулаки, смотрел остановившимся взглядом на чудовищной высоты водяные столбы, поднятые японскими снарядами. Покалеченный «Бисмарк» с оторванным правым пером руля и искореженным правым винтом ковылял со скоростью, не превышавшей четырнадцати узлов. По правому борту пылал, медленно уходя под воду, «Граф Цеппелин»: японские бомбардировщики, на фюзеляжах и плоскостях которых горели золотом скрещенные серп-нагината, молот и слегка изогнутый меч в красных кругах, буквально засыпали несчастный авианосец бомбами, после того как туча истребителей почти мгновенно вырезали всю его авиагруппу. Майор Грох, не выдержав этого зрелища, застрелился, но вице-адмирал даже не заметил этого: именно в тот момент «Бисмарк» отчаянно пытался увернуться от атаки торпедоносцев. На полном ходу линкор так круто принял влево, словно был даже не эсминцем, а торпедным катером. От резкого крена в рубке никто не удержался на ногах, по всему кораблю прокатился такой скрежет и грохот, что выстрел был совершенно не слышен. И лишь потом, позже, когда «Бисмарк» все же схлопотал целых три торпеды, флаг-офицер обратил внимание на лежащего в углу летчика с остекленевшими глазами и маленьким «Вальтером» в руке.
Вновь раздался чудовищный грохот разрывов гигантских снарядов. Накрытие. Лютьенс пригляделся: в воздухе висели два гидросамолета с такими же красными кругами на фюзеляжах. Корректировщики. Японцы бьют из-за горизонта, а летчики сообщают результаты стрельбы.
Эрнст Линдеман, командир флагманского линкора, сорванным голосом крикнул в микрофон:
– Отвечайте, засранцы!
«Бисмарк» содрогнулся от залпа всех четырех башен, но снаряды ушли в никуда. Может быть, они случайно попадут в какой-нибудь из кораблей противника, но вообще-то вряд ли. Тем более что японские орудия, кажется, еще и дальнобойнее…
Лютьенс ошибался только в одном: огонь «Ямато» корректировал лишь первый моноплан «Рейсу»*["479]. Второй же – биплан Мицубиси «Кансоку»*["480], взлетел с катапульты «Конго» и теперь наводил его орудия на «Гнейзенау». Причем несколько успешнее, нежели его коллега с флагмана: вторая башня главного калибра у меньшего немецкого линейного корабля уже вышла из строя, да и в первой действовало лишь одно орудие.
По-хорошему «Гнейзенау» давно уже стоило бы попробовать удрать, благо турбины и винты у него еще были целы, и он мог развить максимальный ход. Удрать и увести с собой уцелевших «Ойген», «Нюрнберг» и пару эсминцев – остальные корабли эскадры уже были не в состоянии уйти, да и не все вообще были. «Шеер», получивший три бронебойных бомбы и одну торпеду – один из пилотов торпедоносцев с «Акаги» был новичком: сначала вышел в атаку и только потом задумался, а кого он, собственно, атакует? Что-либо менять было уже поздно, поэтому он четко, как на учениях, всадил свой смертоносный груз в борт «карманного линкора». И попал исключительно удачно – удар пришелся аккурат в топливные цистерны левого борта. Над кораблем взметнулся столб пламени, а потом… потом все кончилось меньше чем за минуту. И теперь на том месте, где нашел свою кончину «Шеер», не осталось даже масляного пятна – его разбросали темные злые волны. Что случилось с «Кельном», об этом Лютьенс мог только догадываться. Должно быть, бомба угодила в орудийную башню, пробила крышу и то ли угодила в подъемник, в беседках которого были снаряды, то ли вообще – добралась до артиллерийского погреба. Так или иначе, но несчастный «Кельн» исчез в огненном вихре. А четыре эсминца из шести были изрядно побиты бомбами.
Но командир «Гнейзенау» капитан-цур-зее Отто Фейн спасаться бегством не собирался. Маленький линкор яростно стрелял куда-то туда, где, по прикидкам немецких артиллеристов, находились противники. Впрочем, Лютьенса это уже не волновало: из-за горизонта, едва различимые на фоне серых туч, появились самолеты. Японцы шли, разбившись эшелонами по высоте, и немецкий вице-адмирал понимал – это конец.
Три десятка торпедоносцев и столько же бомбардировщиков набросились на поврежденный «Бисмарк» с разных сторон. Линкор огрызался как мог, 105-мм орудия остервенело били в зенит, заходились хриплым лаем двадцатимиллиметровые эрликоны, но все было напрасно: бронебойная бомба ударила в крышу башни «Бруно», две торпеды угодили в правый борт, одна – в левый.
Линкор почти совсем потерял ход и накренился направо. Японские самолеты, потеряв семерых, ушли, но теперь снова грянули залпы тяжелых орудий. Неподвижную мишень – ход в три узла и ходом-то назвать было тяжело, артиллеристы Страны восходящего солнца накрыли со второго залпа. И началось избиение…
Один из полуторатонных снарядов «Ямато», точно консервным ножом, вскрыл башню «Антон», другой пропорол борт ниже ватерлинии, и пылающий линкор еще больше накренился. Но ни вице-адмирал Лютьенс, ни его штаб, и никто из тех, что были в боевой рубке, этого уже не видели – еще один снаряд угодил именно туда, где броня была «всего-то» двести миллиметров. Полторы тонны стали вломились в боевую рубку, и взрыв тринтроанизола разметал на молекулы все и всех.
Увидев, что «Бисмарк» быстро превращается в пылающую развалину, командир «Гнейзенау» наконец осознал, что бегство – единственный путь к спасению. Правда, теперь выполнить это было несколько сложнее, чем три часа назад: два фугасных снаряда, выпущенных «Конго», опровергая утверждение о двух снарядах и одной воронке, угодили один за другим в одну и ту же точку борта немца. Двенадцатидюймовый броневой пояс, рассчитанный на попадание даже снаряда в 406-мм, выдержал, но вал правого винта погнулся, и исправить его на ходу было решительно невозможно. Теперь на двух винтах «Гнейзенау» не мог дать больше двадцати узлов, и значит, шансов оторваться от двадцатишестиузловых «Ямато» и «Конго» у него не было. Отчаянная же попытка уйти «Принца Ойгена» была с ходу пресечена японской дивизией тяжелых крейсеров. Соотношение восьмидюймовых орудий сорок к восьми не оставило немцу ни одного шанса. Ни малейшего.
Через полчаса бойня закончилась. Эскадренные миноносцы русско-японского флота полосовали хмурые волны Северного моря в поисках уцелевших немецких моряков. Всего из воды было извлечено пятьсот шестьдесят человек, но с «Бисмарка» и «Адмирала Шеера» не спасся никто. Так же, как и с «Кельна»…
На кораблях объединенной коммунистической эскадры царило приподнятое настроение. На «Акаги» и «Конго» даже раздали командам саке, а на «Разъяренном», который добил торпедным залпом «Бисмарка» – двойную порцию водки. В адмиральском салоне «Ямато» успевшие отмыться и переодеться вестовые раскладывали на столе подносы с сайсими, моти, маленькими бутербродиками с рыбным и мясным балыком, красной и черной икрой. Офицеры штаба церемонно кланялись друг другу, а прикомандированные русские моряки, радостно улыбаясь, козыряли. Чашечки саке чокались о рюмки с водкой и ароматным коньяком…
Общей радости не разделял лишь ее главный виновник – тюдзю  Косиро Оикава. Он оставался невозмутим и безмолвен, точно изваяние в храме, а единственное, что он взял со стола – рюмка с грузинским коньяком, так и осталось не тронутым. Остальные заметили это не сразу: общее ликование было слишком велико. Первое же столкновение в море – и такая славная победа! Уничтожены вражеский новейший линкор, линейный крейсер, авианосец – и это только крупные корабли! Флот Социалистической Империи Япония в очередной раз доказал свою непобедимость, а ВМФ СССР подтвердил боеготовность своих, пусть и немногочисленных кораблей и выучку их экипажей.
– Оикава-сан, что-то не так? – вежливо поинтересовался командир «Ямато» дайса Гихати Такаянага. – Вы чем-то встревожены?
– Нет-нет, уважаемый Такаянага, все прекрасно, – тюдзю коротко улыбнулся уголками губ. – Ваш великолепный корабль – истинный меч в божественной длани Сына Неба, – при этих словах Оикава повернулся туда, где висели портреты императора Хирохито и Сталина, и отвесил глубокий поклон.
– Возможно, я заблуждаюсь, – продолжал настаивать дайса, – но я уверен, что видел тень тревоги, осенившую ваше чело…
Оикава помолчал, затем негромко произнес:
– Скажите, Такаянага-сан, вы считаете адмиралов Германии глупцами? А если нет, то зачем они послали столь малые силы против нашей эскадры?
Гихати Такаянага замер, осмысливая услышанное, но затем совершенно спокойно ответил:
– Они не совсем глупцы, достопочтенный Оикава-сан, но даже хитрую лисицу может подвести ее нюх, и она не учует собак охотника. Западные дьяволы думали, что они все знают, что их разведка всеведуща, словно мудрый барсук, сумевший украсть луну. А в результате им натянули нос, точно глуповатому тэнгу*["481].
Тюдзю молча покачал головой и сложил руки так, словно собирался молиться. Такаянага тоже молчал, и постепенно смолкли все, кто был в салоне. Теперь офицеры объединенного флота внимательно смотрели на своего командира.
Оикава оглядел всех и опустил веки. Затем негромко, но веско произнес:
– Мы попробуем вернуться обратно в Мурманск. Если, конечно, у нас получится…

7

Что такое флотский смех? Это когда по тебе промахнулись.
Александр Покровский 

Вице-адмирал Ланселот Эрнест Холланд поднял взгляд от карты и обратился к флаг-офицеру лейтенанту*["482] Хокинсу:
– Больше от немцев никаких известий не было?
– Никак нет, сэр. Последнее, что мы получили, была радиограмма, подписанная кодом «Гнейзенау». Они сообщали, что «Бисмарк» потерял ход, у него взорвалась носовая башня главного калибра, и что они с остатками эскадры попытаются оторваться. На этом радиограмма закончилась.
– Координаты места отправки определили?
– Так точно, сэр. Мы связались с патрульными крейсерами и станциями на берегу. По триангуляции «Гнейзенау» был вот здесь, – Хокинс указал точку на карте.
– Вот и прекрасно.
Холланд удовлетворенно откинулся на спинку кресла. На губах его блуждала легкая усмешка.
– Вот теперь наш черед, джентльмены. Мы находимся как раз точно посредине между красными япошками и Мурманском. Ах, если бы не их чертовы ракеты и не опасность от подводных лодок… – Вице-адмирал мечтательно зажмурился. – Какая изящная операция могла бы получиться! Японцы воюют в море, а мы тем временем резвимся в их собственном порту!
Он некоторое время молчал, наслаждаясь прекрасной, хотя и неосуществимой операцией. А ведь он предлагал, настаивал, требовал, чтобы соединение S усилили еще крейсерами и эсминцами и дали возможность осуществить рейд на основную базу Северного флота красных. Но их лордствам, разумеется, виднее…
Вице-адмирал резко развернулся к флаг-штурману:
– Попрошу вас как можно скорее рассчитать курс на пересечение…
– На пересечение их курса, сэр? Но, – флаг-штурман коммандер*["483] Уотсон удивленно приподнял бровь, – откуда вы знаете, куда они направятся?
Холланд слегка мазнул рукой:
– Это же элементарно, Уотсон. Немцы ничего не передавали об уничтожении кораблей противника, не так ли? Значит, наш оппонент сумел провести бой так, что на десяток утопленных бошей он не потерял ни одного своего корабля. В лучшем для нас случае колбасникам удалось разве что повредить кого-то из наших косоглазых дружков. И что это значит?
Уотсон непонимающе молчал.
– Это значит, мой дорогой Уотсон, что командует красными грамотный и знающий офицер. И что грамотный и знающий офицер станет делать после того, как истратит часть боезапаса, потеряет некоторое количество самолетов и, возможно, даже один-два вымпела? Совершенно верно: он повернет назад и уйдет на базу. Пополнить погреба, исправить повреждения.
– Я понял, сэр. Они пойдут в Мурманск. Сейчас все будет готово!
Британцы на максимальной скорости неслись наперерез соединенной советской эскадре. Словно гигантский спрут, который вышел на охоту, соединение S выбросило в стороны щупальца – эскадренные миноносцы. Они шныряли вокруг, словно рыбы-лоцманы рядом с акулой-людоедом, а в облаках рыскали самолеты-разведчики – «Валрусы» и «Альбакоры». Где-то вблизи была добыча… Предчувствие встречи будоражило экипажи разведчиков не хуже, чем запах крови – охотничью свору. Добыча!

Объединенная эскадра стран победившего социализма шла на северо-восток. Во время боя с немецкими кораблями она не потеряла ни одного своего вымпела, но два корабля – крейсера «Судзуйя» и «Фурутака» – получили крайне неприятные повреждения: германские снаряды, упавшие в воду с минимальным недолетом, прошли под водой и ударили японские корабли в борт ниже броневого пояса. В результате на «Судзуйя» вышли из строя три, а на «Фурутака» два котла. На экономической скорости это никак не сказалось, но развить максимальную скорость обоим кораблям было уже не под силу, теперь оба крейсера могли выжать не более двадцати двух узлов. Разумеется, противнику это было неизвестно, но осторожный Оикава все же отдал приказ усилить воздушные разведку и охранение. В воздух с «Акаги» и «Кага» поднялись шесть пар истребителей «Рейзен» и все четыре разведчика Мицубиси С5М2.
И вовремя! Через час пара под командованием сеи*["484] Хироеси Нисидзава заметила прячущийся среди облаков биплан. Одновременно с этим с радиолокационной станции лидера «Баку» поступило сообщение о неопознанном самолете противника.
Сообщению «корабля дураков» поверили безоговорочно*["485]. Хотя все корабли эскадры были оснащены новейшими советскими системами РЛС «Базальт», не все японские операторы успели полностью их освоить, и потому Оикава использовал лидер «Баку» как корабль радиолокационной разведки, невзирая на столь неподходящее название. Вражеский разведчик был мгновенно сбит, и почти сразу же пришло сообщение от С5М2, который доложил: «В восьмидесяти милях к востоку от эскадры обнаружено вражеское соединение. Состав: три линкора – один типа «Ринаун», два не опознаны, похожи на «Куин Элизабет», но движутся быстрее; три авианосца, один из которых – «Арк Ройал», восемь крейсеров». Охранение состояло из десятка эсминцев, тип которых разведчик разобрать не сумел. Не желая выдавать себя, он отвернул назад.
Тюдзю Косиро Оикава при этом известии остался совершенно спокоен и невозмутим. Однако все присутствовавшие в рубке «Ямато» понимали, что сейчас творится в душе командующего. Линкоры означают, что тюдзю был прав, и западные дьяволы организовали для них ловушку. Их задача – уничтожить, или хотя бы значительно ослабить эскадру, чтобы потом вплотную заняться побережьем. И хотя северные братья могут постоять за себя, но обстрел десятком кораблей, да еще с корректировкой самолетами авианосца… Что ж, он прекрасно понимает западных адмиралов: для успешной бомбардировки нужна помощь корректировщиков. Он бы и сам так сделал…
Однако линкоры могут здорово напакостить… Оикава, словно пробудившись ото сна, резко обернулся к офицерам в рубке, отыскал глазами летчика сеса*["486] Кобе:
– Сколько времени потребуется, чтобы поднять в воздух все ударные самолеты?
– Чуть меньше сорока минут после того, как авианосцы выйдут на полный ход, Оикава-сан, – поклонился Кобе.
– Дайса! Рассчитайте курс перехвата, – адмирал повернулся к флагманскому штурману Накада.
– Оикава-сан, – счел нужным вмешаться командир линкора Гихати Такаянага. – Вы намерены вступить в бой с тремя авианосцами и тремя линкорами?
– Да. Если собаки преследуют тигра, то тигру лучше повернуться и разорвать собак. Иначе к собакам могут присоединиться охотники… – Оикава вновь повернулся к флаг-штурману: – Что там у вас с прокладкой, дайса?
– Оикава-сан, курс 270 приведет нас к полудню к юго-западу от противника. Дистанция составит тридцать-сорок миль!
– Отлично! Передайте приказ по эскадре: быть готовыми к бою, авианосцам приготовить ударную авиагруппу к вылету, все, что можно, поднять в воздух! Главная цель – вражеские авианосцы! Курс 270, скорость прежняя. Усилить наблюдение за горизонтом!
В рубке «Ямато» никто не мог знать, что в это самое время почти такой же приказ отдает вице-адмирал Холланд. Авиагруппы обеих эскадр взлетели одновременно с точностью до минуты…

Командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков Блэкберн «Скуа» сквадрон-лидер Вильям Форсет вел свои самолеты в атаку на вражеский авианосец. Шестнадцать самолетов 800-й и 803-й эскадрилий авианосца «Кореджейс» шли практически прижавшись снизу к свинцовым тучам. Сопровождавшая их группа истребителей «Сифайр» шла, в нарушение всех правил, левее – низкая облачность не давала истребителям встать выше бомбардировщиков, на свое обычное место. Глянув налево, Форсет попытался найти глазами самолет своего земляка, флайт-лейтенанта*["487] Нейла Хернкасла, звено истребителей которого должно было идти рядом. Но вместо этого…
Сеи Хироеси Нисидзава в полете всегда поступал так, как считал правильным, зачастую – против приказа. Вот и теперь он со своим ведомым оторвались от общего строя и забрались в облака. Видимость, разумеется, была нулевой, но Нисидзава уверенно шел по приборам. Если чутье его не подвело – а он привык доверять своим чувствам! – то западные варвары наверняка выслали им навстречу свои самолеты. Ведь сбитый им разведчик что-то передавал по радио – когда снаряды рванули плоскости биплана, в эфире было прекрасно слышно, как эти трусы визжали, точно слабые дети. Нисидзава позволил себе чуть улыбнуться: только северные братья, когда их сбивали, рычали в микрофон, точно злые духи. Они – настоящие мужи и самураи, печалились только о том, что не смогут прихватить с собой в царство мертвых еще больше врагов. А западные демоны всегда выли, точно женщины, подвергшиеся насилию…
Сеи рассуждал просто: раз он слышал вой разведчиков, значит, до этого они успели что-то передать на эскадру. И раз там есть авианосцы, они обязательно пошлют авиагруппу уничтожать «Акаги» и «Кага». Словно волк «верхним чутьем», японский летчик буквально ощущал курс, которым движутся враги, и уверенно шел им навстречу…
Хироеси Нисидзава бросил взгляд на приборную доску. Так, если судить по скорости, то…
– Пора! Держись за мой хвост, панку!*["488] – скомандовал он ведомому и, резко спикировав, выскочил из облаков.
Быстро оглянувшись, Нисидзава увидел совсем рядом самолет с трехцветным кругом на борту. Ага, вот и встретились, западный дьявол!..
Вильям Форсет закричал от неожиданности, когда совсем рядом с ним из рваных туч вдруг появился лобастый самолет с красными кругами на плоскостях. Сквадрон-лидер резко отвернул в сторону, чуть не столкнувшись с соседними пикировщиками, и попытался уйти вниз резким снижением. Впритирку к кабине прошли сдвоенные трассы, и Форсет принял сильно вправо, уходя от обстрела…
Нисидзава бросил самолет вперед, нахально пройдя прямо перед строем, потом круто поднял вверх и с горки дал очередь. Двуствольный крупнокалиберный пулемет, который сделали северные братья, коротко фыркнул, но, к сожалению, мимо. Хироеси видел, как его очередь прошла вплотную к фонарю вражеского пикировщика, и понял – нет, почувствовал! – что англичанин сейчас пойдет вправо. Он слегка довернул и теперь дал очередь и из крыльевых пушек…
Когда за спиной вскрикнул стрелок-радист, Форсет не успел ничего понять. Снаряд разорвал бакелит приборной доски, от крупнокалиберных пуль брызнул осколками фонарь, но Вильям Форсет ничего этого не видел: еще один снаряд разворотил ему грудь…
Нисидзава удовлетворенно произнес:
– Первый! Сейчас надо заняться следующими! – и два «Рейзена», взмыв вверх, снова вонзились в облака…

Насмешница судьба вывела две ударные волны самолетов точно навстречу друг другу, и в воздухе тут же началась натуральная «собачья свалка». Истребители обеих сторон, прежде чем вцепились друг в друга, изрядно проредили пикировщики и торпедоносцы. Вот только авиагруппы «Акаги» и «Кага» были побольше, да и ударные самолеты у японцев оказались посовременнее, а потому из большой драки курсом к британской эскадре прорвались двадцать семь пикировщиков Аичи D3A2 и двадцать девять торпедоносцев Накадзима B5N. Все тихоходные «Альбакоры» были почти мгновенно сбиты, большинство «Блэкбернов» последовали за ними, и лишь истребители все еще бросались друг на друга, вертелись и уворачивались. Машины Митчела были чуть быстрее, самолеты конструкторов «Мицубиси» – намного маневреннее. Несколько уцелевших «Скуа», вспомнив о том, что их машины числятся двухместными истребителями, побросали бомбы в море и ввязались в общую драку. Летчики же и с той и с другой стороны были собраны самые лучшие, поэтому исход боя все еще был неясен. Но постепенно стало сказываться как численное преимущество японцев, так и наличие у большинства из них реального боевого опыта. Вначале счет сбитых был как будто равный, но потом за каждые два «Райзена» бритты стали платить тремя «Сифайрами», а по мере уменьшения числа истребителей RAF в воздухе, размениваться пришлось уже в соотношении один к двум. Потом – один к трем…
Японцы накидывались на англичан с разных сторон, тянули их в бой на вертикалях, где «Райзены» имели абсолютное превосходство, окружали, не давая вырваться. Последний «Сифайр» вогнал в черные воды Северного моря дзюн-и*["489] Канэеси Муто – ведомый сеи Хироеси Нисидзава.

Британцы отчаянно отбивались от наседавших на них японских самолетов. Десять пикировщиков «Аичи» вывалились из туч почти над самым флагманским линкором «Кинг Джордж V». Японские пилоты имели большой опыт полетов над морем, а потому смогли позволить себе такую роскошь, как подойти к вражеской эскадре спрятавшись в тучи.
Английский флагман оказался сразу же атакован со всех сторон, что, естественно, отвлекло его от подкрадывающихся торпедоносцев. А те не дремали и тоже набросились с разных сторон. Линкор увернулся от двух торпед, третья была отброшена в сторону кильватерной струей. Еще одна ударила в броневой пояс между башнями I и II, а потому не причинила особых повреждений. Два торпедоносца были сбиты до того, как успели освободиться от своего смертоносного груза, но один из этих В5N и нанес «королю» самые серьезные повреждения: пылающий самолет врезался в корму и взорвался вместе с торпедой. От сотрясения орудия в кормовой – четырехорудийной – башне заклинило в положении «заряжай», а обломки самолета, затянутые под корпус, изрядно повредили крайний правый винт, от чего линкор ощутимо повело вправо.
Несчастья «Кинг Джордж V» на этом не закончились: как раз в момент разрушения винта он и так поворачивал вправо, пытаясь уклониться от пикировщиков. Громадный корабль резко вильнул, точно ялик на Темзе, и врезался всей своей могучей махиной в эсминец сопровождения. От удара на невезучем «Лансе» сдетонировали глубинные бомбы, и тот, оправдывая свое название, переломился, словно рыцарское копье на турнире*["490]. А на «короле» от нового сотрясения теперь заклинило и переднюю четырехорудийную башню, оставив флагмана всего с двумя действующими орудиями главного калибра из десяти.
«Дюк оф Йорк» пострадал куда меньше: японские торпедоносцы отчего-то сочли его неинтересной мишенью, а потому он отделался лишь попаданием двух бомб. Взрывы смахнули за борт две установки «пом-помов» и основательно искорежили адмиральский катер, но в целом можно было считать, что линкор вышел из боя неповрежденным. «Ринаун» пострадал серьезнее: его зенитчики прозевали слаженную атаку двух торпедоносцев В5N. Корабль попытался сманеврировать, но не успел и получил обе торпеды в носовую и кормовую топливные цистерны. И если кормовая с левого борта была почти полной, и линейный крейсер просто начал терять топливо, то носовая оказалась полупустой. Флотский мазут, конечно, не авиационный бензин, но все-таки тоже испаряется, и его пары, заполнившие пустое пространство, взорвались. Корабль содрогнулся от взрыва, выворотившего кусок борта, и теперь аварийные команды яростно сражались с пожаром.

Оикава удовлетворенно выслушал доклад о повреждениях английских кораблей. То, что японские летчики не тронули британские авианосцы, его нисколько не удивило. Если авиагруппы еврофашистов практически уничтожены, то добить лишенные своего главного оружия плавучие аэродромы – дело времени. А вот линкоры…
Ни на секунду не усомнившись в честности своих пилотов, докладывавших о повреждениях кораблей противника, тюдзю отдал приказ готовиться к артиллерийскому бою. Девять чудовищных орудий «Ямато» снова поползли вверх, медленно повернулись башни…

Через два часа эскадра адмирала Холланда оказалась под обстрелом японцев. На первый взгляд силы казались примерно равными: против действующих двенадцати 356-мм и шести 381-мм орудий англичан у японцев действовали восемь 356-мм и девять 460-мм. Вот только наличие в залпе снарядов красного «суперлинкора» делало его вдвое большим, нежели у противника. Вот и сейчас, девять колонн воды, выброшенных к северному небу, обозначили накрытие «Кинг Джордж V». «Король» ответил двухорудийным залпом, рядом загрохотали орудия «Герцога Йоркского» и «Ринауна».
От близких разрывов громадных снарядов «Ямато», что, не обращая внимания на прочие корабли, упорно бил именно по флагману, на британском линкоре уже образовались течи. Гидравлические удары рвали сварные швы и заклепки, вминали, раздвигая, листы обшивки, но попадания в корпус пока еще не было.
Выкатившийся из строя лидер «Баку», который наводил своей радиолокационной установкой орудия флагмана, пока счастливо избегал вражеских попаданий. Более того, британцы, хотя и видели маленький кораблик, не обращали на него никакого внимания, не догадываясь о важнейшей роли, которую он играет в артиллерийской дуэли. А ведь именно в этот момент «корабль дураков» бойко отстучал: «Три кабельтова, шесть градусов, право», – и через несколько мгновений девять полуторатонных вестников смерти понеслись к «Кинг Джордж V».
Снаряды японского флагмана вошли в воду с недолетом в девятнадцать метров. Бронебойный наконечник каждого из них состоял из двух частей. Внешняя была обычной для бронебойных снарядов формы и скреплялась с внутренней тонкими стержнями. При падении в воду стержни сломались, после чего внешние наконечники отвалились, открывая внутренние. Эти были особой плоской формы, которая позволила снарядам нырнуть, пройти под водой оставшиеся метры и с чудовищной силой ударить в борт британца. Они прошили подводный броневой пояс, вломились в отсеки и уже там взорвались, превращая все вокруг в облака раскаленной плазмы.
От взрыва с фундаментов слетели турбины, проломив днище линкора своим весом, и в машинные отделения фонтанами ударила вода. Доли секунды потребовались на то, чтобы залитые котлы взорвались, и весь линкор, еще миг назад бывший флагманом британской эскадры, исчез в облаке взрыва.
От яркой вспышки непроизвольно моргнули все: и британцы, и японцы. А когда открыли глаза, то на поверхности Северного моря не было ничего, что напоминало бы о «Кинг Джордж V».
Над холодными волнами с японских и советских кораблей грянуло «банзай», смешанное с протяжным «ура». «Ямато» тут же перенес огонь на «Ринаун», предоставив «Конго» продолжать выяснять отношения с «Дюк оф Йорк».

Адмирал Тови гнал свою эскадру к месту разворачивавшегося морского сражения. Линкоры «Нельсон» и «Родни», за свой странный внешний вид прозванные в королевском флоте «баржами», как самые тихоходные шли впереди и задавали скорость остальным. Откровенно говоря, «баржи» были далеко не самыми удачными британскими проектами, зато они несли самую толстую броню и самые мощные орудия из всех боевых кораблей Евросоюза.
Только что от адмирала Холланда пришла радиограмма: «Вошел в контакт, веду бой», – и коротенькая цепочка координат. До места боя оставалось двести миль – девять часов хода на пределе возможностей котлов и турбин. Почему-то Тови не сомневался в том, что дела Холланда совсем не блестящи. Воочию японского супермонстра вице-адмирал, разумеется, не видел, но мог составить некоторое представление о его мощи. И откровенно говоря, искренне сочувствовал тем, кто сейчас пытается остановить это чудовищное порождение проклятых комми. У него был лишь один шанс хоть чем-то помочь сейчас тем, кто, как и он, имел честь служить во флоте его величества…
– Передайте на «Викториес», «Гермес» и «Аргус»: пусть готовят к вылету все самолеты.
Флаг-офицер решил было, что ослышался, и попробовал уточнить:
– Простите, сэр, сколько самолетов должны готовить на авианосцах к вылету?
– Все! – рявкнул Тови раздраженно. – И пусть поторопятся: нашим парням там, скорее всего, уже изрядно туго!

После гибели Холланда командование эскадрой принял младший флагман вице-адмирал Фрэзер, державший флаг на «Дюк оф Йорк». В момент попадания во флагман он находился в боевой рубке «Герцога» и являл собой весьма колоритное зрелище. Брюс Фрэзер был одет в старые брюки, рубашку-поло, свитер, на голове нахлобучена потрепанная адмиральская фуражка, а в зубах вице-адмирал Королевского флота сжимал трубку, периодически извергавшую искры и пламя. Сморгнув и не увидев после «Кинг Джордж», Фрэзер передвинул трубку в угол рта и ворчливо произнес:
– Не везет сегодня нашим чертовым лоханкам. Коммодор*["491], – обратился он к капитану «Герцога» Филиппу Сноу, – прикажите принять полрумба влево. Да скажите ребятам, чтобы целились лучше. Надо бы основательно поблагодарить этих макак…

Тюдзю Оикава спокойно смотрел, как в стороне от «Ямато» взметнул в холодное небо столбы воды недолет. Он пристально посмотрел на Гихати Такаянагу, и когда тот повернулся к командующему, чуть склонил голову. Дайса правильно понял своего командира и тут же скомандовал:
– Три румба вправо.
Решение было принято вовремя: следующий залп «Дюк оф Йорк» лег с перелетом. Одновременно с этим могучий суперлинкор содрогнулся от грохота башен главного калибра.
И сразу же вслед за тем Оикава негромко произнес:
– Дивизии авианосцев приказ. Готовить вернувшиеся самолеты к новому вылету. Вылетать одновременно, всеми силами…

На лидере «Баку» капитан третьего ранга Беляев рявкнул в микрофон:
– Шевелись, тихоокеанцы! Точнее наводи!
Командир БЧ-7 инженер-капитан-лейтенант корабельной службы Смирнов репетовал по внутренней связи приказ командира корабля, прибавив к нему несколько терминов и определений, весьма далеких от физики и радиоэлектроники. Командовавший дивизионом РЛС старший инженер-лейтенант корабельной службы Раппопорт от рева в наушниках скривился, точно надкусил лимон, и впился взглядом в экран, на котором вспыхивали зеленоватые точки засветок. Затем спросил у оператора, старшины первой статьи Шацкина:
– Сколько?
Неуклюжий, худой, с крупными кистями пианиста Шацкин пожевал губами и сообщил:
– Им на восемьсот тридцать метров дальше взять надо. – Снова пожевал губами и добавил: – И пусть выстрелят ровно через пять минут двадцать секунд: англичане вроде в ритм вошли…
– Смотри у меня, – прошипел Раппопорт и передал данные Смирнову.
Тот в свою очередь сообщил данные Беляеву, и через полминуты координаты наводки уже переводили на «Ямато». Перевод занял еще полминуты, а орудия сверхдредноута уже заряжались. Подаватели подали в стволы снаряды, затем – блестящие цилиндры зарядов, гулко лязгнули затворы, и стволы, чуть вздрагивая, пошли вверх.
– Уте!*["492]
Теперь уже не угадать, намеренно ли указал командир советского лидера чуть меньшую дистанцию, или это оператор РЛС ошибся на пару-тройку десятков метров? Снаряды снова упали с недолетом. И снова, нырнув, прошли под водой сорок два метра до борта «Дюк оф Йорк» и ударили на полметра ниже подводного броневого пояса…
Если бы снаряды «Ямато» были не в воде, то можно было бы сказать, что они попали во вражеский линкор на излете. Но они были в воде, а термина «на исплыве» – увы! – не существует. Однако ситуация была очень и очень похожа на излет: куда более плотная, нежели воздух, вода сильно затормозила их, и бронебои Социалистической Японской Империи лишь слегка клюнули британца в борт. Вот только «слегка» – понятие растяжимое…
Полуторатонные стальные махины проломили подводный борт, застряли в нем и взорвались. Линкоры типа «Кинг Джордж V» отличались отменной остойчивостью. Возможно, что по этому показателю это были лучшие корабли в мире, ведь даже крен в пятьдесят пять градусов не приводил их к опрокидыванию. Если только был целым борт. Но пять снарядов из девяти вскрыли англичанина, словно консервную банку. Идущий двадцатью четырьмя узлами «Дюк оф Йорк» за считаные секунды принял более пяти тысяч тонн воды. Не снижая скорости движения, он, словно самолет, делающий в воздухе «бочку», перевернулся и исчез под водой, точно уроненная в реку свинцовая чушка.

На советских и японских кораблях еще не успели стихнуть «Ура» и «Банзай» по поводу утопления второго британца, когда крейсерские и минные силы англичан пошли в отчаянную атаку, горя желанием сквитаться за чудовищные потери. Им навстречу метнулись крейсера и эсминцы стран социализма, а оба линкора занялись «Ринауном». На палубах «Акаги» и «Кага», точно угорелые, метались матросы, заправляя баки самолетов, заряжая им оружие, подвешивая бомбы и торпеды. Тюдзю Оикава собирался поставить победную точку в сегодняшнем сражении.

И именно в этот момент к Объединенной эскадре Советского Союза и Социалистической Японии подошли самолеты, поднятые с авианосцев эскадры адмирала Тови. В воздухе их встретила единственная дежурная пара все того же отчаянного сеи Хироеси Нисидзава. Он и его ведомый успели вернуться первыми и, пополнив топливо и боезапас, снова взлетели. И, несмотря на подавляющее превосходство англичан, два «Рейзена», точно свирепые сторожевые псы, кинулись в атаку.
Авиагруппы двух престарелых авианосцев-ветеранов состояли в основном из устаревших самолетов, а у «Викториес» она была совершенно не слетана – летчики лишь два месяца как начали базироваться на совсем недавно вступивший в строй корабль, но… Но их было слишком много!
Нисидзава со своим ведущим свалили четыре неуклюжих двухместных истребителя Фэйри «Фульмар», прочесали очередями строй летучих анахронизмов – торпедоносцев «Суордфиш», и намертво сцепились с полутора десятками истребителей «Сихаррикейн» и «Сигладиатор». Последний свой самолет Хироеси Нисидзава сбил тараном – боезапас был отстрелян «до железки». Дико завопив в микрофон: «Тенно хейко банзай!», он врезался в «Сихаррикейн», и оба самолета одним пылающим клубком рухнули в море.
А в это время две эскадрильи новейших закупленных в США палубных бомбардировщиков «Донтлесс» атаковали японские авианосцы. Если бы конвойные эсминцы и крейсера были рядом, вряд ли «Медленно, Но Смертельно»*["493] смогли бы даже приблизиться к могучим кораблям. Но теперь одних зениток авианосцев явно не хватало.
Первые бомбы упали рядом с бортом «Кага». Кажущийся громоздким и неповоротливым огромный авианосец резко вильнул вправо, потом влево, и ловко уклонился от всех полутонных бомб. В зенит отчаянно лупили спаренные 127-мм орудия, заходились рычанием 25- и 23-мм автоматы: в Мурманске на авианосцы установили по четыре дополнительных русских зенитных спарки, которые были точнее, скорострельнее и дальнобойнее японских. Один за другим в море рухнули три объятых пламенем «Донтлесса», а еще один просто исчез в ярко-белом облаке взрыва.
Уклоняясь от бомбардировщиков, «Акаги» тоже вертелся, словно собака, гоняющаяся за своим хвостом. Но ему не повезло: сперва одна, а затем и вторая бомбы грянули на его палубу, заставленную готовившимися к взлету самолетами. И там разверзся огненный ад.
Разлившийся горящий бензин через люки аэролифтов попал на ангарную палубу и прежде, чем аварийная команда успела приступить к его тушению, охватил поднятые наверх авиационные бомбы. Один за другим «Акаги» потрясли три взрыва – от первого несколько не взорвавшихся сразу бомб разлетелись по ангарам. Тяжелее всего кораблю обошелся третий взрыв: четырехсотпятидесятикилограммовая бомба угодила прямо в стенку двадцатикубового резервуара с авиационным бензином.
Но авианосец не сдавался. На полетной палубе матросы и летчики, хрипя «Кисамара!» «Яриман!» и «Дзаккэнае!»*["494], голыми руками сталкивали за борт пылающие бомбардировщики, истребители и торпедоносцы. Горели матросские ватники*["495], трещали, ссыхаясь от жара, кожаные куртки и шлемы летчиков, но японцы не сдавались. Не обращая внимания на ожоги и даже на то, что буквально горят заживо, экипаж «Акаги» яростно боролся за жизнь своего корабля…
Оикава несколько секунд молча смотрел на горящий авианосец, а затем совершенно спокойно произнес:
– Такаянага-сан, велите задробить стрельбу по линкорам… – И после секундной паузы: – Приказ линейным кораблям: поддержать авианосцы главным калибром.
Через восемь минут орудия «Ямато» и «Конго», поднятые на предельные углы возвышения, ударили шрапнелью по британским самолетам.
«Нам не дано предугадать, чем наше слово отзовется…» Зажигательный зенитный снаряд «Ямато» массой тысяча триста шестьдесят килограммов представлял собой полый тонкостенный цилиндр, заполненный восемью слоями цилиндрических поражающих элементов – стальные стержни и полые трубки с зажигательной смесью. Полторы тысячи убийственных посланцев. Зажигательные элементы загорались примерно через полсекунды, и каждый давал язык пламени до пяти метров. Пятиметровый хвост в три тысячи градусов…
Подобным же образом был устроен и зенитный снаряд главного калибра «Конго». Их разрывы перечеркнули небеса огненными зигзагами, накрыли волны британских самолетов и…
Сразу два пылающих «Суордфиша», так и не успев освободиться от торпед, рухнули на палубу «Кага». И там разверзся такой же ад, что раньше пришел на «Акага». Даже хуже: взрывы торпед добавили хаоса и ужаса. Бомбы и торпеды на подвесках загоревшихся «Аичи» и «Накадзим» тоже принялись рваться одна за другой, и вдруг «Кага» резко накренился. Казалось, что он – живой, и встряхивается, сбрасывая со своей спины-палубы горящие самолеты. Командир корабля дайса Дзисаку Окада побледнел: от сотрясений корпуса сдетонировал запас зенитных снарядов батареи правого борта. Авианосец получил опасный крен. Окада сообщил о полученных повреждениях Оикава и, слушая ответ, незаметно вздохнул с облегчением: флагман приказывал ему вести корабль в Мурманск. Тюдзю пообещал выслать вслед за ними русский эсминец: «Разъяренный» получил два попадания восьмидюймовыми снарядами и стал практически бесполезным для боя – англичане слишком удачно угодили в оба торпедных аппарата. Однако артиллерия его уцелела, так что в качестве сопровождающего искалеченного авианосца он вполне годился, поэтому Оикава тут же приказал «Разъяренному» выходить из боя и следовать за «Кага».
В это время бой крейсерских отрядов уже подходил к своему логическому завершению. Японские корабли отчаянно маневрировали, стараясь загнать британские крейсера под перекрестный огонь. В воды Северного моря медленно погружался горящий ярким костром «Калинин», а в пяти милях от него на волнах качались обломки, за которые отчаянно цеплялись пара десятков человек в оранжевых спасательных жилетах. Это было все, что осталось от легкого крейсера «Уганда», неосмотрительно сунувшегося под прицельный залп «Калинина». А еще двумя милями дальше «Фурутака» увлеченно доколачивал «Эксетер», который совершенно напрасно оторвался от своего отряда и кинулся на выручку «Уганде» и «Ньюфаундленду», опрометчиво решившим вдвоем атаковать, как казалось, одинокого «Калинина». Советский крейсер дорого обошелся англичанам: «Уганда» получила одно за другим попадания двух полных бортовых залпов, раскололась и затонула, а искалеченный «Ньюфаундленд» отчаянно пытался уйти как можно дальше. Хотя его капитан – коммандер Томас Лоундер, отчетливо понимал: уйти поврежденному крейсеру, едва-едва развивающему десять-одиннадцать узлов, никто не даст, – он все равно с отчаянием обреченного тянул и тянул потерявший обе носовые башни изуродованный «Ньюфаундленд» подальше от того места, где все еще докручивалась чудовищная мясорубка, перемалывающая в фарш цвет британского королевского флота. Лоундер уже не раз и не два успел проклясть себя за то, что поддался на уговоры уже покойного кэптена Бранта – командира «Уганды», разобраться с легким русским крейсером. Шестнадцать шестидюймовок двух легких английских крейсеров казались более предпочтительными, чем девять семидюймовых орудий комми, но, как очень скоро обнаружилось, только казались. Выяснилось, что дальнобойность русских куда больше, чем можно было ожидать, а стрельба, управляемая станцией радиолокационной наводки – чудовищно меткая. Третьим же залпом «Калинин» разнес в куски носовую башню «Ньюфаундленда», а через несколько минут и вторую башню постигла та же участь. «Уганда» попробовала прикрыть своего мателота, да вот только результаты были не самые удачные. И тогда покойный Брант запросил помощи, которая и явилась в виде «Эксетера».
О, да! Шесть восьмидюймовок быстро остудили пыл развоевавшегося русского, да вот только к нему на помощь пришел «Фурутака». Японец был почти полной копией «Эксетера», разве что чуть-чуть побольше. «Эксетер» мог бы попробовать навязать поврежденному «Фурутака» маневренный бой на больших скоростях, но основательно избитый к тому моменту «Калинин» ухитрился последним своим залпом вывести из строя половину котлов англичанина. И теперь «Фурутака» азартно добивал его, выбирая позиции так, чтобы оставаться вне зоны обстрела противника…
Четыре тяжелых японских крейсера довольно быстро разнесли в клочья легкий крейсер «Фиджи» и основательно повредили «Дорсетшир». Сказалось их значительное превосходство в тяжелых орудиях бронирования. Сорок орудий калибром двести миллиметров слаженно рявкали, и скоро англичане поняли, что зря полезли в атаку. Могли ведь и удрать…
Соотношение калибров сложилось совершенно не в пользу флота его величества, и, несмотря на утверждение, что Британия должна править морями, ситуация для него с каждой минутой становилась все хуже и хуже. Японские крейсера обладали большей скоростью, а потому два из них – «Кумано» и «Микума» – уверенно пресекали попытки «Норфолка» и «Суссекса» вырваться из огненных клещей. Три легких крейсера – «Цейлон», «Бермуды» и «Ямайка» – отчаянно маневрировали, стараясь выскочить из-под обстрела «Могами» и «Судзуйя», но сохранивший полный ход японский крейсер не собирался давать им такой возможности. Русские и британские эсминцы бойко перестреливались друг с другом, и потому не могли принять участия в бою крейсеров.
Тем временем пожар на «Акаги» удалось ликвидировать, и даже спасти полдесятка истребителей и два торпедоносца. Но кораблю досталось преизрядно. На вопрос Оикавы о повреждениях командир авианосца дайса Тайдзиро Аоки немногословно сообщил, что корабль не утратил боеспособности, и что остатки авиагруппы готовы выполнить любой приказ. Но не более одного раза.
– Почему? – изумился Оикава. – А если я пошлю их на разведку?
– Они не смогут сесть, Оикава-сан, – бесстрастно сообщил Аоки. – Если «Акаги» разовьет скорость, необходимую для взлета самолетов, то примет через пробоины в носовой части столько воды, что утонет.
Тюдзю помолчал, а затем отдал приказ крейсерам прекратить гоняться за остатками противника, добить торпедами вражеские авианосцы и обеспечить конвой избитому «Акаги».
Этот приказ спас последний британский тяжелый крейсер «Суссекс» от неминуемой гибели. К тому времени «Норфолк», получивший пятьдесят с лишним попаданий, окончательно вышел из строя. Его команда покидала горящий корабль, который все глубже и глубже оседал в воду, хотя и оставался на ровном киле. А экипаж «Суссекса» все никак не мог поверить, что бойня закончилась. Японские корабли лихо разворачивались и неслись туда, где у самого горизонта маячили громады авианосцев.
На «Арк Ройал», «Глориос» и «Корейджес» не сразу сообразили, что дело, как говорится, пахнет керосином. А когда поняли, что к ним несется смерть в виде мощнейших в этой части океана крейсеров, было уже поздно. Авианосцы рванулись в разные стороны, но это им не помогло.
«Глориос» не сумел убежать от «Кумано» и «Микума», которые раз за разом всаживали в него стадвадцатипятикилограммовые снаряды. После шестого залпа британец загорелся и начал быстро крениться на левый борт. С палубы горохом посыпались люди, но спасения не было. «Глориос» перевернулся.
«Корейджесу» не повезло еще больше: первый же снаряд попал в корму и вывел из строя половину винтов. Авианосец резко снизил ход, после чего «Могами» легко догнал его и расстрелял в упор.
«Арк Ройал» же подлетел под залп орудий «Конго», наведенных с лидера «Баку». Полутонные снаряды насквозь прошили палубы и взорвались на днище несчастного корабля. Авианосец на мгновение замер, выбросил вверх, точно кит-переросток, струю воды и пара, и с гулким хлюпающим звуком провалился под воду.
В этот самый момент командовавший кораблем его величества «Ринаун» кэптен Линдси, двадцать седьмой граф Кроуфорд, понял, что соединение S погибает совершенно бесславно и бесполезно – легкий крейсер и эсминец явно не в счет! – и отдал приказ идти в атаку на японские линкоры. «Ринаун», бросаясь из стороны в сторону, чтобы сбить прицел японским комендорам, на полном ходу устремился вперед. Он черпал воду пробоинами в носовой части, все больше и больше зарываясь в волны, но Линдси не обращал на это никакого внимания. Он должен уничтожить хотя бы один из чертовых линкоров коми! Должен – и все!
«Ямато», получив к этому времени два попадания снарядами 14 дм, пострадал незначительно, но Гихати Такаянага все же решил не рисковать, и флагман начал отходить, уклоняясь от боя на ближних дистанциях. А вот капитан «Конго» дайса Осаяба, наоборот, выкатил свой линкор вперед, благоразумно решив прикрыть собой драгоценный флагман…
«Благими намерениями устлана дорога в ад», – гласит народная мудрость. Ее знают все. Но только те, кого жизнь била и ломала, знают продолжение: «А благоразумными поступками – аж в три слоя!» Осаяба полагался на то, что Такаянага будет прикрывать собой покалеченного «Акаги». Собственно, командир «Ямато» так и собирался поступить, но Оикава слегка качнул головой и велел уводить почти не пострадавший флагман прочь от побитых кораблей эскадры. Тюдзю опасался, что отход к поврежденному авианосцу может поставить последнего под удар, а потому «Ямато» начал уходить в противоположную сторону. И в какой-то момент флагман и второй линкор состворились…
Командир башни Y лейтенант О’Доннел протер глаза: корабли комми на одной линии! Об этом можно было только мечтать! Не дожидаясь приказа, он скомандовал залп.
Пятнадцатидюймовый снаряд миновал «Конго» и угодил в борт «Ямато» – точно в окончание бронирования цитадели. Восемьсот семьдесят один килограмм сжатой, спрессованной в сталь смерти пробили легкую броню кормовой оконечности и взорвались, корежа и ломая гребные валы левого борта.
«Ямато» не замедлил с ответом, и в борт «Ринауна» грянули два полуторатонных снаряда. Они вспороли броневой пояс и разнесли в клочья центральный боевой пост. Почти одновременно в линейный крейсер попали и еще два гостинца – от «Конго». Британский корабль, построенный по схеме «сильный, но легкий», содрогнулся, башню Х вырвало мощным взрывом, вверх ударил столб огня, и «Ринаун», не снижая скорости, ушел под воду. На короткое мгновение в воздухе мелькнули бешено вращающиеся винты, на поверхность выбросило шапку пены, и все кончилось. Пора было подводить итоги…

Итоги были неутешительными. «Ямато» был серьезно поврежден: он плохо слушался руля и мог выжать не более четырнадцати узлов хода. У «Конго» вышла из строя кормовая башня «си»*["496], а несколько пробоин снизили максимальную скорость хода до двадцати одного узла. Изрядно пострадал крейсер «Микума» – тяжелый снаряд, разорвавшийся между башнями «ити» и «ни»*["497], заклинил обе в положении на левый борт. Эскадренный миноносец «Громкий» потерял кормовую установку 130 мм, снесенную взрывом за борт вместе с расчетом, на «Грозном» по той ж причине не досчитались второго носового орудия.
Теперь эскадра снова собралась вместе. Оикава упрямо вел свои поредевшие корабли в Мурманск, надеясь на то, что оставшиеся без авиации британцы потеряют его в море. Но будучи по натуре скептиком, тюдзю не слишком-то полагался на удачу, а потому приказал передать на базу зашифрованную радиограмму. В ней он докладывал о потерях – своих и противника, сообщал о том, что боезапаса осталось не более половины штатного боекомплекта, информировал о резком снижении эскадренного хода, а также вежливо интересовался, не будет ли командующий Северным флотом настолько любезен, чтобы оказать эскадре помощь авиацией берегового базирования. Разумеется, он – Оикава, понимает, сколь сложно будет исполнить его такую несвоевременную просьбу, но…
Командующий Северным флотом вице-адмирал Арсений Григорьевич Головко еще раз перечитал расшифровку радиограммы Косиро Оикавы и тихо выматерился сквозь зубы. Цветистые обороты восточной вежливости не могли скрыть главного: Соединенная эскадра Стран Социализма – на грани разгрома! Да, они нанесли врагу немалые потери, и случись что – дорого продадут свои жизни, но допустить уничтожение кораблей – таких мощных и таких нужных именно здесь, на Севере! – ни в коем случае нельзя. И дело даже не в том, что за такое достанется по самое не могу! Конечно, товарищ Сталин – не пай-мальчик из детского сада, и если эскадра погибнет, Головко по головке не погладят, но самое страшное – Мурманск останется беззащитным. И захват Скандинавии будет бессмысленным: в любой момент англичане и французы высадят на берегу десант, от которого не помогут никакие ракеты береговой обороны…
Головко снова выматерился, затем нажал кнопку селекторной связи:
– Кузнецова*["498] мне! Немедленно! – после чего поднял глаза на адъютанта, принесшего расшифровку сообщения Оикавы. – Зашифруйте и передайте на объединенную эскадру за моей подписью: «В связи с полученными тяжелыми повреждениями основных боевых кораблей приказываю следовать в Нарвик»…

Гидросамолет взлетел с чудом уцелевшей катапульты крейсера «Могами», круто пошел вверх, и почти тут же эфир взорвался криком: «Западные дьяволы! Они здесь!» Выслушав новость, тюдзю Оикава долго сидел молча, сосредоточенно глядя на портрет Сына Неба, и размышлял. Эскадра уже двадцать три часа шла максимально возможным ходом на восток. Приказ идти в Нарвик пришелся очень кстати: не все японские корабли смогли бы одолеть долгую дорогу до Мурманска. И вот теперь, когда они почти дошли…
Сохраняя маску абсолютного спокойствия, Оикава спросил флаг-штурмана:
– Накада-сан, сколько нам осталось до Нарвика?
Тот вскочил, коротко поклонился:
– Нарвик от нас на расстоянии ста шестидесяти миль, Оикава-сан. Это немногим менее двенадцати часов полным ходом…
Да, действительно. Почти дошли. Не хватило буквально одной соломинки…*["499]
– Такаянага-сан, – тюдзю повернулся к командиру флагмана. – Прикажите готовить «Ямато» к бою.
Дайса так же коротко поклонился и начал отдавать необходимые распоряжения. А Оикава уже запрашивал Аоики, есть ли возможность поймать нужный для взлета остатков авиагруппы ветер, чтобы не утопить при этом корабль…
Повинуясь приказам, крейсера растягивались в длинную кильватерную колонну, на уцелевших эсминцах готовили к бою торпедные аппараты. Но Оикава слишком хорошо осознавал тщетность этих приготовлений: слишком мало кораблей у него, и слишком много – у противника.
Покончив с приказами, он поклонился портретам Божественного Тенно и Сталина, затем положил перед собой чистый лист гладкой рисовой бумаги и достал свою любимую нефритовую тушечницу. Проверил, не высохла ли тушь, выбрал в бамбуковом футляре кисточку…

На бумагу легли черные знаки:
Сходят снега с горы.
Так же уходим и мы,
Если велит долг.

Оикава посидел, медитируя над своим предсмертным хайку, потом взял другой лист и переписал стихотворение, заменив «долг» на «честь». Снова помедитировал, взял первый вариант хайку и сжег его в бронзовой курильнице. Теперь все. Он подготовился к смерти и готов встретить ее бестрепетно и спокойно, как и подобает истинному самураю, служащему великому делу Сына Неба.
На «Акаги», который шел навстречу ветру, готовили к запуску уцелевшие торпедоносцы и истребители с подвешенными бомбами. Пилоты «Райзенов» собрались отдельной группой, пустили по кругу флягу с холодным саке, а потом, аккуратно порезав себе руки, вывели кровью друг другу на лбах иероглиф «Победа». Затем они сняли парашюты и велели техникам крепить бомбы намертво – они до конца будут атаковать англичан и не выйдут из последнего пике, чтобы как можно точнее ударить врага в самое уязвимое место.
Но вот пилоты заняли свои места в кабинах. Чихнув, зарычали моторы. Матросы повисли на хвостах, стабилизаторах и крыльях самолетов. Пусть винты наберут обороты, и тогда шансов на взлет будет больше. Хоть ненамного, но больше…

И в этот момент над эскадрой Стран Победившего Социализма раздался глухой низкий рокот. Он ширился, нарастал, вот он уже подобен лавине, сходящей с горы, вот…
Из облаков вынырнул первый самолет, за ним еще, еще и еще. Над эскадрой волна за волной шли двухмоторные самолеты с красными звездами на плоскостях и фюзеляжах – торпедоносцы Ил-4, бомбардировщики Ер-2. Казалось, что от них уже не видно облаков – самолеты закрыли их своими крыльями. Но вот появились и четырехмоторные машины – ТБ-7 Северного флота, 62-й гвардейский отдельный тяжелый ударный полк морской авиации дальнего действия. Глазастые пилоты и сигнальщики ухитрились разглядеть, что под фюзеляжем каждого четырехмоторного гиганта подвешено нечто продолговатое, с небольшими крыльями.
– Это самолеты? – завороженно спросил молоденький матрос Йоко. – Они несут с собой истребители?
Никто не успел ему ответить. Прошедшая над ними и приветственно покачавшая крыльями воздушная армада вдруг осветилась множеством вспышек. Ракетоносцы ТБ-7 начали атаку со средней дистанции.
Крылатые ракеты 110-РХ срывались с подвесок и с жутким воем устремлялись к вражеским линкорам, авианосцам, крейсерам. Управляемые по инфракрасному лучу, они подходили к целям, неся тяжелые потери от заградительного зенитного огня, но часть все же прорвалась сквозь завесу огня и стали. Прорвавшиеся резко взмывали вверх и почти отвесно пикировали на врага.
Вот две ракеты почти одновременно вонзились между башнями А и В «Нельсона», над которым тут же вспухло яркое облако взрыва. Еще не успел отгрохотать этот взрыв, как еще одна ракета впилась в трубу «Ройал Оук», и могучий корабль буквально подскочил от взрыва полутонной боеголовки, прорвавшейся к самым котлам.
Следующей жертвой стал крейсер «Кент», в который угодили сразу три ракеты. Одновременно. Этого даже линкору хватило бы с лихвой, так что казалось, будто «Кент» растворился в нестерпимо ярком пламени взрыва.
ТБ-7 еще отстреливали свои ракеты, а на эскадру британского адмирала Тови уже упали первые бомбы. Предвоенные наставления гласили, что бомбить движущиеся корабли с горизонтального полета – дело безнадежное и бессмысленное. Наверное, это были правильные наставления, но они не подходили для того случая, когда сто тридцать бомбардировщиков накрывают кусок моря сплошным ковром бронебойных бомб. Внесли свою лепту и торпедоносцы: «Ривендж» получил в борт четыре торпеды, потерял ход, запарил, накренился и был быстро добит тремя полутонными бомбами. В крейсер «Саутгемптон» попали сразу пять торпед, от чего он переломился и мгновенно затонул. Опустевший «Викториес» пылал от попадания не менее восьми крупнокалиберных бомб, старенький «Аргус» перевернулся от торпедных попаданий и теперь дрейфовал, бесстыдно выставив в северное небо свое облезлое днище. Остатки Британской эскадры торопливо разворачивались, стараясь вырваться из этого побоища, но авиаторы Северного флота отпустили их лишь тогда, когда были сброшены последняя бомба и последняя торпеда. Победа, стоившая британцам двенадцати кораблей, из которых четыре были линкорами, а еще три – авианосцами, обошлась генералу Кузнецову в тридцать два самолета. Одним из которых командовал подполковник Виктор Алексеевич Кузнецов. Его младший брат…

8

Необходимость – страшное оружие.
Цицерон Марк Туллий 

Сталин внимательно слушал доносившийся из телефонной трубки аппарата закрытой связи хриплый голос императора Японии и воркующий тенорок переводчицы. Затем кашлянул, и лейтенант Семен Такамацу – наполовину японец, приготовился переводить.
– Я очень благодарен, товарищ Сын Неба, за действия ваших моряков. Профессиональные действия. Операция «Гром с вершины Фудзи», – по губам Иосифа Виссарионовича пробежала тень улыбки, – дала отличные результаты. Есть мнение, что товарищи подданные Сына Неба, разрабатывавшие и подготовившие эту операцию, достойны награды. Высокой награды достойны эти товарищи.
Он подождал, пока закончится перевод, и продолжал:
– Решение товарища Ямамото не посвящать товарища Оикаву во все подробности операции было совершенно правильным решением. И теперь мы можем быть уверены в безопасности наших северных рубежей. Совершенно уверены можем быть. Товарищи поручили мне передать вам, товарищ Сын Неба, просьбу о награждении товарища Ямамото. Со своей стороны мы хотели бы сообщить, что есть мнение представить вас лично, товарищ Сын Неба, товарищей Ямамото, Оикаву и Такаянагу к званию Героя Союза ССР.
С той стороны раздались возражения: император считал себя недостойным такого звания…
Сталин дослушал все восточные эпитеты с японского конца провода и веско добавил:
– Есть мнение, что подготовка операции «Московский ветер» вступила в свою завершающую фазу. Нужно преподать урок заокеанским поджигателям войны. Достойный урок должны получить заокеанские агрессоры.

А страна, как ни странно, жила почти обычной жизнью. Несмотря на жуткую мясорубку в западной части, не были захвачены ни Минск, ни Киев, и уж тем более Харьков, и не было никаких к тому подвижек. Поэтому чемпионат СССР по футболу прошел по графику и собрал многотысячные стадионы. Да, были определенные трудности с продуктами питания и предметами первой необходимости, но были и приобретения. Так в магазинах появился шелк, и многие модницы уже щеголяли яркими платьями из китайского шелка. Кроме того, пошли товары из Японии, и теперь на кухнях можно было увидеть японские примусы, которые отличались не только экономичностью, но и внешне выглядели довольно привлекательно. И в целом жили совсем неплохо. Ведь не было ни миллионов эвакуированных, ни безвозвратных потерь пахотных земель и жилого фонда. Да, многие из перемещенных из западных областей жили в многокомнатных бараках, но они и до этого проживали не во дворцах, и такие дома для них были безусловным улучшением жизни. Также сказалась и передача в колхозы и совхозы огромного количества военной техники, которую наштамповали в предыдущие годы. С бронемашин снималось все лишнее, делалась нормальная кабина, и фактически новенькие тягачи и трактора отправлялись в машинотракторные станции, в особенности на целину, где уже трудились десятки тысяч перемещенных с запада.

Сталин отодвинул в сторону сводки и, покосившись на незажженную трубку, вздохнул. Многое в этом варианте истории выглядело значительно лучше. Многое, да не все. Теперь Советский Союз фактически воевал с половиной мира, но и делал это не в одиночку. Приобретение Китая в качестве новой провинции и Японии союзником – в безусловный плюс. И союзниками японцы были куда более честными, чем американцы и англичане в той истории. Но войны с применением химического оружия смогли избежать, лишь фактически пригрозив лидерам западных стран физическим уничтожением. Зато новые граждане СССР стали весьма перспективным приобретением. Китайские студенты учились с фанатичным упорством и тянули за собой и так не бездельничавших учащихся остальной части Союза, что сказывалось на общем уровне подготовки специалистов. Правда, пришлось открыть более десятка новых вузов, но это лишь вложения в будущее страны. А еще китайцы отчаянно воевали на фронте и уже заслужили высокую репутацию в среде советских офицеров.
Иосиф Виссарионович встал и, мягко ступая по текинскому ковру, прошелся по кабинету.
Многое изменилось с этим Новиковым. Теперь у Сталина есть своя пресс-служба, которая занимается всеми делами, связанными с почтой, корреспондентами и прочим, что сильно экономило время. А еще, теперь к нему на стол каждый день ложился очередной доклад наркомата госконтроля. И ценность этой информации было трудно переоценить. Фактически у него появился еще один информационный канал для обеспечения управленческих решений. И не просто канал. Очень многие вещи стали происходить в рабочем режиме. Например, ситуацию с горюче-смазочными материалами на селе смогли решить лишь тройки Госконтроля. Не боящиеся ни черта, ни бога, они подлавливали нечистых на руку начальников, и временами дело доходило до перестрелок, но дело сдвинулось так, что прибывающим к месту сотрудникам НКВД приходилось лишь фиксировать уже собранные доказательства и оформлять трупы или новых ударников северных строек.
Три независимых информационных канала – НКВД, Осинфбюро, Госконтроль – удачно дополняли официальные источники, позволяя принимать взвешенные решения, а это сейчас было особенно важно.
А еще стали меняться люди. Словно от Новикова в стороны пошли какие-то неведомые круги, которые захватывали все более и более отдаленные зоны в обществе. Он сам был свидетелем, когда охрана, получив сообщение, что к резиденции летят немецкие парашютисты, спокойно стали вытаскивать из подвала тяжелое вооружение, попутно размышляя на тему о том, что противодиверсионные подразделения корпуса, конечно же, возьмут всех, и им пострелять точно не удастся. И все это быстро, без суеты и беготни, словно подобное случалось раз в неделю. Охрана, которой продолжал командовать Власик, изменилась буквально на глазах. Люди двигались словно барсы, и в глазах появилось что-то такое… Сталин чуть прищурился, отыскивая аналог, но перед внутренним взором почему-то все время вставал Новиков с его жестким, насмешливым, но при этом удивительно живым взглядом.
Даже Чкалов словно обрел второе дыхание. С начала боевых действий все рвался в воздух лично водить пилотов в бой, а после разговора с Киром наконец обратил внимание на авиазавод и уже две недели, оторвавшись от боевых действий, вылизывает свою новую игрушку – реактивный истребитель Су-310. Бесконечные аварии, когда турбина разлеталась в клочья или сгорала, словно порох, закончились, и Люлька смог сделать стабильно работоспособный двигатель. Теперь в воздухе над Монино часто мелькал стреловидный силуэт новой боевой машины, лихо выписывающей фигуры высшего пилотажа.
А его прямой начальник Лаврентий? Даже стилистика донесений и докладов изменилась. Сухо, спокойно… «Имели место массовые нарушения соцзаконности, приложение № 1 и № 2. Уголовные дела №№… закрыты по направлению осужденных к местам отбывания наказания». А ведь любил приплести Ленина и решения съездов. Любил, чего уж там. Да и прочие тоже словно очнулись. Нет, конечно, внутрипартийной борьбы никто не отменял, и интриги плетутся по-прежнему, но… намного меньше. Над всеми, словно старуха с косой, стоит этот будетлянин, или, как у них там в будущем говорят, попаданец и воспитанные им волкодавы.

Представитель ГКО при генеральном штабе Красной Императорской армии Японии маршал Тимошенко уже второй час наблюдал за словесными кружевами, которые плели офицеры армии флота, обсуждая план нападения на главную базу американских сил на Тихом океане – Перл-Харбор.
Американцы еще не вступили в войну открыто, но десятки их кораблей рыскали по Тихому океану, пересекая торговые пути или нахально вторгаясь в территориальные воды, нападая на японский флот. Американские самолеты, когда без опознавательных знаков, а когда и не скрывая национальной принадлежности, атаковали советских и японских рыбаков и краболовов. А на Командорских островах и в южных провинциях Китая уже шли настоящие сражения, когда американские солдаты нападали на части соединенной Красной армии. Кроме того, недавно полученные разведывательные данные говорили о том, что во Французском Индокитае, Малайе и Сингапуре появились американские морские пехотинцы, и день ото дня их становится все больше и больше. Обеспокоенный всеми этими событиями Сын Неба повелел решить проблему если не навсегда, то во всяком случае надолго.
Иногда переводчику не удавалось поспеть за всеми перипетиями словесной баталии, но и так было понятно, что идет банальное перетягивание одеяла – влияния и будущих преференций, и это при том, что сама база представляла собой довольно крепкий орешек. Наконец адмиралы и генералы договорились о разделе зон влияния и приступили собственно к обсуждению плана.
Совершенно секретная депеша из Москвы довольно точно описала и будущий ход переговоров, и способ штурма, так что никаких сюрпризов для себя Семен Константинович не услышал.
После обсуждения предполагаемой эффективности нападения самолетов-снарядов, управляемых пилотами-смертниками, и последующей зачистки базы десантниками, адмирал Ямомото наконец обратил внимание на молчаливо сидящего представителя северного союзника.
– Возможно, маршал Тимошенко-сама хочет что-то добавить?
Высшие офицеры Японии уважительно поклонились маршалу. Они уже немного разбирались в советских наградах, и впечатляющий «иконостас» героя Гражданской войны заставлял их проявлять дополнительное уважение.
– Хочу… – Немолодой уже Семен Константинович грузно поднялся и шагнул к карте. – Предлагаю внести в план изменения в соответствии с планом совместной операции «Северный ветер».
Услышав незнакомое название, генералы и адмиралы удивленно переглянулись. «Северный ветер»? Что это? И лишь Исороку Ямомото улыбнулся. Он-то прекрасно знал, о чем сейчас пойдет речь.
Постепенно все взгляды устремились к Божественному Тенно. Там, где обычно висел его образ, запечатленный на холсте в простой буковой раме, сейчас сидел Он. Сам. Бог и тень Бога. Красный Социалистический Бог Красной Социалистической Японии. Император Сева…*["500]
Сын Неба медленно наклонил голову, подтверждая разрешение Тимошенко говорить. Семен Константинович коротко, на японский манер, поклонился императору и продолжал:
– Спецэскадрилья «Ре» в составе шести специально модифицированных высотных бомбардировщиков, взлетев с территории Социалистической Империи, подойдет к Оаху на высоте двенадцать тысяч метров и сбросит двенадцать трехтонных бомб в район базы.
– Они смогут преодолеть шесть с половиной тысяч километров с таким грузом? – изумился министр флота Есидо Дзэнго.
– И вернуться, – Тимошенко утвердительно кивнул.
– Но всего двенадцать бомб, пусть даже трехтонных, не нанесут фатального ущерба такой большой базе, как Перл-Харбор, – возразил один из адмиралов. – Мы хорошо знаем возможности таких боеприпасов, так как испытывали их в ходе подготовки к войне. Или это химическая бомба с каким-то новым типом отравляющего вещества?
– Возможно, имеются в виду те виды оружия, которые разрабатывал полковник Исии Сиро? – поинтересовался генерал Котохито. – Два года назад его командировали к северным братьям, и как сообщали, он работает в Ренинграде, в Институте экспериментальной медицины…
– Никак нет. – Маршал едва заметно улыбнулся. – После бомбардировки уже не понадобится никакой десант. Вся база будет фактически уничтожена. Долговременных поражающих факторов нет, это не отравляющие вещества, но эффект для построек и кораблей будет разрушительным. – Маршал подумал немного и добавил: – Кроме того, ничто не мешает нам сделать бомбовый удар первой стадией, после чего вы сможете оценить его эффект и принять решение о продолжении операции.
Ничего не понявшие из такого объяснения генералы и адмиралы, не посвященные в тайны планирования Большой Стратегии, растерянно смотрели на Сына Неба, все так же неподвижно сидевшего на своем месте. Наконец император Хирохито соизволил успокоить своих верноподданных. Он поднялся с места и подошел к Тимошенко. В наступившей тишине явственно прозвучал его высокий, чуть хрипловатый голос:
– Наши северные братья, руководимые нашим другом и братом Старин-сан, предлагают нам свой меч, чей удар позволит сберечь многие и многие жизни детей Ямато. Для нанесения удара по длинноносым варварам, что не осмеливаясь открыто напасть на наши победоносные войска, бьют исподтишка, точно воры в ночи, сформирована специальная эскадрилья «Ре», которая и нанесет первый удар по вражескому гнезду.
Он помолчал, давая присутствующим время осознать, что это не вопрос для обсуждения, а окончательное решение, которое никому не по силам изменить. Затем Хирохито продолжил:
– Соединенная эскадрилья «Ре» будет держать связь с десантными силами и флотом. Сыны Аматэрасу прошли подготовку вместе с северными братьями на полигоне в… – Тут он споткнулся на сложном слове, напрягся и тщательно, по слогам выговорил: – Се-ми-па-ра-ти-ни-дзе-ке, в Великой Западной Степи. И да осенит великая Аматэрасу оомиками путь своих детей, что уверенно идут по пути всеобщего мира, равенства и процветания…

Эскадрилья «Ре» – шесть высотных бомбардировщиков АНТ-403, поднялась с аэродрома Мацуда близ Иокогамы, пробежалась тенью над зарослями барбариса нандина*["501], мимолетно отразилась в водах реки Цуруми и взяла курс на крошечный тихоокеанский островок. Луна светила ярко, и экипажам не было нужды пользоваться ночеглядами. Взлетев четвертого августа, они пересекли линию смены дат и попали, словно на машине времени, в третье августа.
На борту каждого самолета кроме дополнительных топливных баков было всего лишь по две гигантские бомбы, которые к тому же находились фактически на внешней подвеске – в специально сделанных углублениях фюзеляжа.
Долгий перелет даже для опытного экипажа был непростым, но в туполевских «Антонах», кроме обычных удобств типа туалета, были даже кухня и отсек для отдыха, а также довольно обширная кают-компания. Порой Каманин, который вел головную машину, забывал о том, что они в воздухе, потому что кроме гула двигателей и редких воздушных ям, ничего не говорило о том, что полет продолжается. Не было даже необходимости дышать через кислородный аппарат, так как вся кабина представляла собой герметичный отсек.
Через четырнадцать часов полета штурман эскадрильи подполковник Гатин щелкнул тангентой СПУ.
– Командир, три минуты до цели.
Второй пилот, сеса Есихара Сога, уточнил:
– Обратный отсчет начинать, Каманин-сан?
– Хай, – кивнул головой командир, и Сога включил секундомер, периодически рыча японские числительные в микрофон.
Генерал-майор Каманин посмотрел вниз, но кроме белесой дымки не увидел ничего. С высоты в двенадцать километров даже линкор был бы просто незаметным пятнышком на фоне огромного Тихого океана, но снижать высоту категорически запрещалось. Об этом генерал-лейтенант Новиков предупредил особо. Теперь опытнейшему летчику предстояло буквально попасть ниткой в игольное ушко, причем с разбега.
Пискнул датчик облучения радиолокатором, но Николай Петрович не обратил на это никакого внимания. Нет на такой высоте никаких истребителей.
– Всем. Освободить главные стопора груза.
Два свободных члена экипажа, одетые в портативные дыхательные аппараты, через тамбур шлюза перешли в грузовой отсек.
– Главные стопора сняты.
– Готовность к сбросу – одна минута. Пятьдесят девять секунд, пятьдесят восемь…
Оператор бомбометания не отрываясь смотрел в коллиматорный прицел, где по океанской глади скользила рубиново-красная точка, и стоило ей коснуться пятнышка бухты, четким движением нажал кнопку общего сброса бомб всей эскадрильи.
Двенадцать бомб, похожие на белых акул из-за сплющенного корпуса и широких плавников-стабилизаторов, рухнули вниз. Каманин сразу же толкнул сектора газа вперед, увеличивая скорость и, не сворачивая, начал уводить эскадрилью как можно дальше.
Бомбы достигли острова практически одновременно, и тридцать шесть тонн аэрозоля горючей смеси взметнулись, накрывая половину Оаху, а через мгновение сработали детонаторы.
Облако взрыва накрыло бухту и прилегающую часть острова и вызвало детонацию складов со снарядами, что дополнительно усилило разрушения.
Увидев вспышку, разметавшую дымку, Каманин нажал клавишу, и в эфире зазвучали такты «Москвы майской»:

Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля.
Холодок бежит за ворот,
Шум на улицах сильней.
С добрым утром, милый город,
Сердце Родины моей!

Японский разведчик, в нарушение всех приказов подошедший к островам на пять километров, просто смахнуло с неба как муху, а пару, находившуюся дальше, помотало, словно в блендере, и когда японские летчики восстановили управление, в их ушах все еще стоял чудовищный грохот взрыва.

Тюдзю Нобутаке Кондо поднес к уху протянутую ему гарнитуру. Через легкие шипение и похрипывания явственно слышалось:

Солнце майское, светлее
Небо синее освети.
Чтоб до вышки мавзолея
Нашу радость донести.
Чтобы ярче заблистали
Наши лозунги побед,
Чтобы руку поднял Сталин,
Посылая нам привет.

Тюдзю удовлетворенно вздохнул, слушая чужие слова, и поднял руку:
– Внимание! Приказ всем: приготовиться к встрече с цунами!
На кораблях заревели колокола громкого боя, по палубам раскатились, словно брошенная наземь горсть риса, матросы. И вот из-за горизонта поднялась водяная стена. Она мчалась навстречу японским кораблям, подхватила их, вскинула вверх и мощным размахом швырнула вниз. Кондо невольно схватился за консольный стол, чтобы удержаться на ногах, но все уже кончилось. Теперь впереди была лишь обычная океанская зыбь.
Тюдзю приказал доложить о потерях и повреждениях. К счастью, ничего страшного не произошло, лишь у нескольких эсминцев и авианосца «Дзуйхо» обнаружилась фильтрация в трюмных отсеках, да на «Хирю» сорвало с креплений торпедоносец, и тот, словно норовистая лошадь, слегка поскакал по ангару, повредив кроме самого себя еще пару соседей.
Убедившись, что никаких фатальных повреждений никто из кораблей Ударного Авианосного Соединения Первой дивизии линейных кораблей и кораблей армии не получил, Нобутаке Кондо отдал приказ поднять дальние разведчики и провести воздушную разведку района базы Перл-Харбор.
Но взлетевшие с авианосца разведчики ее не нашли. Впрочем, и Оаху как такового тоже не было. Взрыв снес тонкий слой вулканического грунта, сам остров раздробило на мелкие куски, и отдельные пятнышки суши, уцелевшие после бомбардировки, ничем не напоминали привычные очертания острова.
Нобутаке Кондо приказал подвести флот как можно ближе и теперь рассматривал в мощный бинокль брюхо перевернутого линкора «Миссури». Зрелище было фантастическим и очень, очень страшным. Тюдзю опустил бинокль, истово поклонился портрету Божественного Тенно и вознес благодарственную хвалу Сыну Неба, решившему сделать Нихон союзником северных братьев. Теперь адмирал и в мыслях не назвал бы их «северными варварами», потому что мощь, продемонстрированная ими, была чудовищной, словно сами свирепые демоны ада вырвались из его ледяных недр.

Разведчик ВМФ США G-44 «Уиджи» был поднят в воздух с Гавайев через девять часов после чудовищного грохота, пронесшегося над островами. Поначалу было не до того: невероятной силы цунами хлестнуло по побережью самого крупного из Гавайских островов, и срочно пришлось организовывать спасательные работы на побережье. Все это время – целых пять часов! – в наиболее пострадавшем городе Хило пытались связаться с Гонолулу, чтобы узнать, можно ли рассчитывать на помощь со стороны администрации самоуправляемой территории, или следует обходиться только собственными силами. Но Гонолулу молчал, равно как и военно-морская база Перл-Харбор. И добро бы еще безмолвствовали телефон и телеграф – волна запросто могла повредить донные кабели, – но радиостанции…
Встревоженные этим молчанием члены администрации и командир гарнизона Гавайев в течение следующего часа приняли решение отправить к Оаху самолет-разведчик, задачей которого будет наладить связь, хотя бы почтовую, с главной администрацией Гавайских островов. Еще около трех часов разведчик готовили к вылету и собирали экипаж, раздерганный по аварийным и спасательным командам.
Майор Обадия Бернсайд легко поднял свою летающую лодку в небо, внутренне радуясь тому, что верный «Уиджи» во время цунами пребывал в ангаре, куда был вытащен для переборки левого двигателя. Остальные самолеты эскадрильи валялись сейчас на причале грудой бесполезного искореженного металла, а его птичка, на носу которой было начертано «Gaga Gaga»*["502] и красовался смешной рисунок гаги с выпученными глазищами, осталась боеготовой. Проскочив знакомые, словно свой карман, острова, пилот заложил широкий вираж, пытаясь отыскать Оаху, но под крылом гидросамолета была лишь россыпь крошечных пятачков суши, к которым можно было пристать лишь на лодке.
Майор Бернсайд снизился, пытаясь понять, что это такое. Может, неожиданно ожил какой-то вулкан, и теперь здесь вырастает еще один остров? А куда в таком случае делся Оаху? Не мог же он заблудиться здесь, где каждый камушек, каждый дюйм пляжа, каждая долбаная пальма стали почти родными за шесть лет службы!
Оаху не было. Не было, и все тут. Майор начал осознавать, что произошло, лишь когда снизился до ста футов и прошел над россыпью рифов и отмелей. Сквозь толщу огромного месива взбаламученной донной грязи угадывались какие-то странные продолговатые тела, темневшие на дне. Не веря своим глазам, Бернсайд заложил второй вираж. Он до мельчайших подробностей разглядел кучи мелких обломков, плавающих поверх воды, и вдруг явственно увидел яркий спасательный круг, на котором четко читались черные буквы: «ARISONA».
Бернсайд повернулся к радисту:
– Томми, ради Христа, скажи мне, что я сбрендил!
Лейтенант Пикок дернул кадыком, затем побледнел, и его затошнило. Бернсайд схватил его за грудки и затряс, вопя:
– Скажи, что мы сбрендили! Скажи, что этого не может быть! Твою мать! Этого не может быть!
База флота, где базировались огромные линкоры и авианосцы, аэродром, многотысячный город, радары и радиомачты, пальмы и вулканы – все это просто отсутствовало. Не существовало как материальные объекты.
Пикок захлебывался рвотой, а Бернсайд вдруг вздернул свой разведчик вверх. «Уиджи» полез в небеса, фут за футом забираясь все выше и выше. Тысяча футов, две тысячи футов, три… На десяти тысячах майор остановил подъем и огляделся. И увидел…
Милях в пятидесяти от того, что еще недавно было цветущим островом, поднимались в голубые небеса столбы корабельных дымов. Бернсайд рискнул подойти поближе и, определив два авианосца и три самых крупных линкора, рванулся назад.
Уйти ему не дали. Два истребителя, на фюзеляжах и плоскостях которых пылали ярко-алые круги, где скрестились серп, молот и меч, легко догнали тихоходного G-44. Но стрелять они не стали. Просто облетели вокруг, покачали крыльями, а один подошел совсем близко, и Бернсайд взвыл от бессильной ярости: хорошо различимый пилот в кожаной куртке с меховым воротником показал майору «нос»…

9

Для моралистов требуются здоровые добротные ужасы, иначе они ничего не увидят.
Оноре де Бальзак 

Франклин Делано Рузвельт второй час читал доклад флотской комиссии о расследовании «инцидента на Перл-Харбор». Так адмиралы назвали самую позорную страницу в истории американского флота. Читал и не мог отделаться от предательского холодка, струящегося между лопаток. Сам Рузвельт был относительно миролюбивым человеком, но также он был реалистом, и когда партии войны удалось приобрести решающее влияние, он не стал поперек потока, а просто предоставил событиям развиваться своим чередом. И предпосылки для успеха были немалые. Мощный флот, мобилизуемая армия были готовы не только расширить зону влияния в Тихом океане, но и поучаствовать в переделе старушки Европы.
Теперь после этой страшной бомбардировки все выглядело совсем не так привлекательно. Нужно было объяснить избирателям, куда испарились три новейших авианосца, два линкора и огромное количество кораблей поменьше. Кроме того, были уничтожены громадные запасы снарядов и взрывчатых веществ. Но страшнее всего, что погибло более двадцати тысяч моряков и пять тысяч гражданских, а вот этого ему могут и не простить.
Рузвельт еще раз просмотрел доклад, по привычке отметив ключевые пункты красным карандашом.
Военные утверждали, что для таких разрушений должно было взорваться не менее ста тонн тротила, причем одновременно. Это, конечно же, невозможно: налет целой армады бомбардировщиков не смогли бы не заметить. Значит, японцы или русские, а скорее вместе, применили какое-то новое оружие. Что, учитывая дальность нанесения удара, навевало совсем не радостные мысли. От русской Камчатки до западного побережья США расстояние намного меньше, чем от Японии до Гавайев. И кто знает, каков боевой радиус у этих красных самолетов. А если учесть принципы бусидо и коммунистической морали, сложенные и перемноженные сами на себя, то Социалистический альянс запросто может посадить на такой бомбардировщик экипаж из фанатиков-смертников и отправить его в один конец, что автоматически удваивает дальность полета…
Президент почувствовал слабость и дурноту, представив мысленным взором серебристого многомоторного дракона в небе над Большим Яблоком или Чикаго. Он идет на высоте, недосягаемой для истребителей и зенитных снарядов, и несет в своем металлическом чреве смерть. А когда внизу разверзнется ад, где-то там, на немыслимой высоте десятков тысяч футов, комми заорут «Ура!», или «Банзай!», или все вместе. И дракон развернется, гордый в своей неуязвимости, уйдет на свою базу, а потом снова вернется, принеся новую порцию убийств…
А тут еще и трудности с Манхэттенским проектом, который в перспективе должен был решить проблему «большой дубинки». На инженеров и ученых проекта напал настоящий мор, и уже более двух десятков ведущих ученых, собранных со всего мира, погибли. Но это было бы еще полбеды: еще добрый десяток просто исчезли. Буквально растворились в воздухе. Правда ФБР утверждает, что все смерти и исчезновения естественны или вполне укладываются в определение «несчастный случай», но само слово «случай» неуместно, когда говорится о такой концентрации смертей. Особенно если в половине тех самых «случаев» не найдено тел. От Роберта Сербера, например, осталась только шляпа, от его жены – обгоревшая туфля. Даже генерал Лесли Гровс, возглавлявший проект, заговорил о божьей каре, что для этого вояки было совсем не свойственно. Кстати, именно уцелевшие сотрудники бесследно исчезнувшего Оппенгеймера установили, что на или над Оаху была взорвана не бомба, созданная на принципах расщепления материи, а что-то другое.
И ведь ответить на столь наглый выпад совершенно нечем! До реализации атомного проекта пройдет еще несколько лет, и это в самом лучшем случае. А война – вот она! Прямо сейчас настойчиво стучится в двери, и решение принимать нужно прямо сейчас.

А несчастный случай, приключившийся с учеными-ядерщиками, стоял в Георгиевском зале Кремля и улыбался во всю ширь, наблюдая, как Всесоюзный староста – Михаил Иванович Калинин – неловко прикрепляет Звезду Героя к ее высокой груди.
Женя Кострикова*["503], которую пластические хирурги превратили из просто симпатичной девушки в настоящую мужскую погибель, лично отправила на тот свет восемь из двадцати шести ученых и пять инженеров, занимавшихся ядерной бомбой в США, а еще двенадцать умудрилась переправить вместе с семьями в СССР. Да и в самом деле: что всегда сочувствовавшему коммунистическому движению Оппенгеймеру, или члену компартии Себеру делать в оплоте империализма? Нечего, абсолютно нечего…
Теперь ее и несколько других товарищей, входивших в группу, награждали за успешное выполнение приказа. Тихо и практически келейно, но в присутствии первых лиц государства – Калинина, Молотова, Ворошилова и Берии, – что придавало мероприятию совсем другую окраску. Наконец Калинин справился, и под аплодисменты Женя отошла к столу, где уже поставили шампанское, и ловко подхватила бокал на тонкой длинной ножке.
Сталин, стоявший пообочь, одобрительно улыбнулся и внимательно посмотрел на дочь своего старого друга и верного соратника, союзника, сподвижника. Он искал в ее лице знакомые черты и легко обнаруживал их. Упрямый лоб, внимательные глаза, чуть поджатые губы…
Слегка наклонившись к Евгении, Иосиф Виссарионович спросил:
– Что, дочка, тяжело было?
– Никак нет, товарищ верховный главнокомандующий, – Женя озорно улыбнулась, и в зале словно включили дополнительное освещение. – Тяжело было в учении. Несколько раз думала: все, сейчас сдохну. А потом оказывалось, что это только начало…
Сталин хмыкнул. Он вспомнил рассказы Васьки и Артема об обучении у Стального Кира, представил себе, что должна была испытывать эта молодая, совсем еще молодая девчонка, например, на марш-броске, и поежился.
– Может, есть просьбы, пожелания или какие-то вопросы?
– Просьб нет, товарищ Сталин. – Майор Кострикова тряхнула светлыми кудрями, выбивавшимися из-под форменного берета*["504]. – А вопрос… – Она ярко улыбнулась и посмотрела прямо в глаза Сталину. – А что вы делаете сегодня вечером?
Сталин усмехнулся.
– Ну, ты, дочка, удивила. Зачем тебе старый, больной грузин, неужели молодых парней вокруг мало?
– Парней много, а товарищ Сталин – один! – Она упрямо сжала губы. – Вот Надежда Новикова, уж вообще ничего и никак – без слез не взглянешь! – какого мужа отхватила! А я чем хуже?
– Лучше, лучше… – Сталин хотел взмахнуть рукой, но вовремя вспомнил, что держит бокал с шампанским. Внимательно наблюдая за девушкой, он отпил и поставил бокал на столик. – Значит, приглашаешь меня на свидание? – Он хмыкнул. – Решительная.
Сталин внимательно посмотрел в глаза девушке, которую видел еще совсем маленькой, и уже хотел мягко отказать, когда вдруг какая-то дикая, шальная мысль проскочила, словно молния, у него в голове. Иосиф Виссарионович вдруг подумал, что уже давно все выверяет и выстраивает каждый свой шаг, словно на минном поле, и что в той, уже не состоявшейся истории ни к чему хорошему не привело. Ни друзей, ни нормального дома… А что такое дом для горца?
– У меня есть встречное предложение. – Глаза Сталина потеплели. – Говорят, выпустили новую комедию, «Кавказская пленница», с Серовой и Райкиным. А потом можно зайти поужинать. Как тебе такой план?
– Отлично, товарищ верховный главнокомандующий. – Евгения нетерпеливо переступила ногами. – Может, тогда прямо сейчас сбежим?
Уже покидавшую Кремль парочку нагнал Власик.
– Товарищ Сталин! – Он укоризненно посмотрел на вождя и перевел взгляд на Кострикову. – А вы, товарищ майор! Никакого представления о дисциплине!
– Спокойно, товарищ Власик. – Сталин с улыбкой посмотрел на начальника своей охраны. – Сегодня товарищ Кострикова будет меня охранять.
Власик уже хотел сказать что-то, но когда посмотрел в глаза Сталина, сдулся и перевел взгляд на Женю.
– Оружие есть? – Он полез в карман, но в руках Евгении, словно из воздуха, материализовался «Маузер HS» с коротким набалдашником глушителя.
– Вот, товарищ генерал-лейтенант.
– А-а-а… – Власик кивнул и вздохнул. – Вас, новиковцев, не переделаешь. Даже на награждение со стволами.
Он махнул рукой и пошел по коридору.

Охрана дальнего радиуса бдила, и облако телохранителей двигалось вокруг чинно прогуливавшейся парочки, изображая из себя прохожих, продавцов и прочий московский люд. Построенный к четырнадцатой годовщине Великого Октября в Доме на Набережной кинотеатр «Ударник» встретил их гомоном и толкотней выходного дня. Женя уже представила себе, как они будут стоять в очереди за билетами, когда вдруг возникла некая суета, и выскочивший из здания мужчина, представившийся директором кинотеатра Вартановым, проводил их в небольшую ложу с уютными кожаными диванами и тактично испарился.
Фильм, переснятый по сценарию 1966-го года, но с новыми актерами, получился не хуже и зрители смеялись в тех же местах и точно так же восхищенно вздыхали, когда активистка, комсомолка и спортсменка в исполнении Валентины Серовой демонстрировала подтянутую фигурку. Аркадий Райкин, исполнявший роль Шурика, тоже выкладывался на всю катушку, и хохот в зале не стихал до последних кадров.
Наутро молва о Сталине, гуляющем под ручку с красавицей майоршей – героем Советского Союза облетела всю Москву. Мужики понятливо улыбались, с мыслями, что Сталин-то еще ого-го, а женщины завистливо вздыхали.

Исороку Ямомото принимал маршала Тимошенко в своем родовом доме в Киото, и к этому приему он готовился особенно тщательно. Мощь оружия, продемонстрированная северными союзниками, была такова, что он уже не раз и не два возносил хвалу Сыну Неба Божественному Тенно за то, что он не позволил Японии втянуться в войну с русскими. Страшно было даже подумать о том, что могло случиться, упади эти бомбы на Токио или любой другой город. Аэрофотографии уничтоженной базы американского флота вызвали настоящий шок в японском генштабе и массу предложений о том, как можно использовать это оружие в войне против американцев. Но Ямомото не давала покоя совсем другая мысль.
Маршал прибыл точно в назначенное время, и, щадя его немолодые кости, хозяева усадили гостя в традиционное европейское кресло, поставив рядом столик с напитками и легкой закуской.
Отсюда с террасы дома открывался замечательный вид на гору Симэй, серебрившуюся ледяной шапкой в свете заходящего солнца.
Семен Константинович с удовольствием попивал зеленый чай из тончайшей фарфоровой чашки и, ведя беседу ни о чем, внимательно поглядывал на командующего объединенным флотом Исороку Ямомото, ожидая, когда же тот, наконец, перейдет к делу. Он уже успел ознакомиться с этикетом и нравами японской элиты и не торопил события, наслаждаясь прекрасными видами и угощением, явно приготовленным с учетом его европейского вкуса.
Наконец японец решил, что выказал достаточное уважение гостю и, точно так же не торопясь, перешел к делу.
– Как уже наверняка известно Тимошенко-сан, флот Божественного Тенно одержал несколько впечатляющих побед над западными варварами, и в немалой степени благодаря помощи нашего верного и доблестного союзника. Теперь пришла пора следующей ступени войны. Мы должны нанести удар по Панамскому каналу, который позволяет быстро перебрасывать помощь и ресурсы тихоокеанскому флоту.
Наши инженеры разработали и сделали несколько авианесущих подводных лодок, которые смогут скрытно подойти и нанести удар по шлюзам канала. Но к сожалению, даже всех имеющихся самолетов, базирующихся на лодках типа 400, не хватит для надежного уничтожения шлюза. – Адмирал замолчал и вопросительно посмотрел на маршала. – Возможно, у вас есть иное решение этой проблемы?
– Те бомбы, которые мы сбросили на Перл-Харбор, не помогут. – Тимошенко покачал головой. – Да и не долетят бомбардировщики до канала с такой нагрузкой. Но есть в принципе решение не хуже. – Семен Константинович вытащил из стального чемоданчика невзрачную папку из черной кожи. – Здесь фотографии и основные технические характеристики так называемой крылатой ракеты «Заря». Дальность полета около пятисот километров. Если на конечном участке траектории будет установлено специальное оборудование, например на самолете, то ракету можно направить в конкретную точку, плюс-минус метр. Сделать это можно так. Самолет с системой наведения вылетает заранее и пробирается поближе к шлюзу, после чего следует запуск ракеты, или серии из ракет с временной задержкой. Самолет обеспечивает подсветку цели и перенос удара на новые мишени, после поражения предыдущей.
Глядя на то, как расширились глаза японца, когда тот листал документы из папки, маршал едва заметно усмехнулся. Он и сам был в шоке, когда впервые увидел это оружие и результаты его применения. Тонна взрывчатки, которая была вдвое мощнее тротила, рвала средний корабль пополам, а мощный двигатель разгонял ракету почти до восьмисот километров в час. Единственная такая ракета могла гарантированно уничтожить шлюзовой створ, а пара десятков превратит весь канал в руины.
К сожалению, ракет таких было немного, хотя саратовский завод трудился в четыре смены. Но слишком велика была потребность в подобном оружии. Вражеские штабы, аэродромы и другие подобные цели на западном фронте не переводились, и основная масса ракет шла именно туда. Но для восточного союзника приказом Сталина было выделено целых двадцать штук и два комплекта управления. Последние шли не только вместе со специалистами, но и с системой самоуничтожения, гарантированно превращающей всю конструкцию в мелкие обломки при малейшей попытке вскрытия.
Долистав документы, адмирал вежливо качнул головой, обозначая поклон.
– Вы сумели меня удивить еще раз, хотя вроде бы дальше некуда. Не удивлюсь, если в вашем арсенале есть что-то гораздо мощнее.
– Есть, конечно. – Маршал, уже ознакомленный с результатами первого в мире испытания ядерного заряда, кивнул. – Но пока придержим на черный день. Уж больно штука грязная. Люди и через тридцать лет будут умирать.
Для удара по каналу флот выделил своих лучших пилотов, и они в течение двух недель учились наводить луч лазера на мишень и переносить его по сигналу с земли. Грузоподъемность и размеры самолетов «Сейран», базирующихся на подводном авианосце, была такой, что аппаратура наведения и аккумуляторы с трудом разместились, заняв все свободное место.
Все три гигантских подводных авианосца i-400 участвовали в операции по уничтожению Панамского канала, не считая грандиозной операции по отвлечению сил американского флота, которую проводил императорский флот с помощью дезинформации через вскрытый американцами код «Хризантема». Сейчас основные корабли американцев искали ветра в поле севернее Панамского залива, а группа подводных лодок, осторожно обходя патрульные корабли, выдвинулась с юга.

Стоило лодкам всплыть, как экипажи техников начали быстро выкатывать самолеты из палубных ангаров и приводить их в полетное состояние. Самолеты стартовали один за другим, и через тридцать минут все девять машин были в воздухе. Курода Кенро, капитан воздушных сил флота, поднял свой «Сейран» с подводной лодки, как только техники закончили предстартовую подготовку самолета, и сейчас внимательно осматривался в поисках вражеских кораблей. Но пока все было тихо. Последними взлетали самолеты, оснащенные системой прицеливания для ракет, и как только они заняли свое место в строю, группа начала движение к цели.
Через полчаса неприметный сухогруз под бразильским флагом распахнул створки трюма, и электрический подъемник вытянул наверх платформу с закрепленными на ней двумя крылатыми ракетами, уже в боевом положении. Полыхнуло пламя разгонных движков, и с оглушительным ревом ракеты унеслись к цели. Через пять минут стартовали еще две, и так далее, пока трюм корабля не опустел.
Выполнив свою задачу, судно развернулось и отправилось на юг, где должно было затонуть во избежание утечки информации.
Самолеты шли уже над Коколи, совсем рядом с западным шлюзовым сооружением канала, когда первая пара ракет ударила в створки шлюза в точку, которую с трудом удерживал японский летчик. Огромный столб воды взметнулся почти на стометровую высоту, и миноносец, проходивший шлюз, вмялся носом в противоположную створку. Капитан Курода с удовольствием наблюдал, как внизу возник столб дыма, но его подчиненный Рока Мицуо не отвлекался, и вторая пара ракет снесла еще один шлюз.
Самолеты сделали круг, и новая пара, обнаружив своими датчиками пятно лазера, нырнули к земле.
Восемь ракет уже уничтожили западный шлюзовой комплекс, так что с особым удовольствием командир эскадрильи приказал Мицуо направить две оставшиеся ракеты в огромный танкер, севший на брюхо в обмелевшем канале, и крейсер, уже нащупавший своими зенитками группу японских самолетов.

Как ни странно, но наибольшие трудности в восстановлении создал именно танкер и двести тысяч тонн нефти, разлившиеся по поверхности озера Мирафлорес, являвшегося частью канала. Несколько кораблей, попавших в огненный мешок, сгорели до остова, а все приводные механизмы шлюза превратились в спекшийся до монолита комок металла. Досталось даже войсковому транспорту «Ла Гуардия», который разбило о бетонный берег.

Уже через четыре часа после происшествия подробный доклад и фотографии разрушенного канала легли на стол президента Соединенных Штатов Франклина Рузвельта.
Первый шок, когда ему принесли радиограмму об уничтожении стратегической водной артерии, уже прошел, и относительно спокойно он рассматривал фотографии искореженных многотонных стальных створов, смятых, словно бумага, и обгорелых остовов кораблей. Он спрятал документы обратно в папку и задумался. Удары русских всегда были точны и крайне опасны, словно наносились мастером-фехтовальщиком.
Следовало признать, что на тихоокеанском поле японо-российская коалиция переиграла Америку вчистую, и это еще очень слабо сказано. Теперь нужно было принимать решение о продолжении этой войны, и решать нужно было с теми, кто и заварил всю эту кашу. Предложение о встрече с ведущими капитанами американской экономики уже было принято всеми заинтересованными лицами, и Рузвельт очень хотел посмотреть в глаза тем, кто ввязал Америку в эту войну.
На этот раз богатейшие люди Америки собрались в одном из загородных клубов, потому что на этом настоял сам Рузвельт, желавший сохранить секретность во что бы это ни стало.
Для разминки Аарон Зелингманн перечислил размеры помощи, отсылаемой союзнику за океаном, и ее примерную стоимость.
– Двадцать пять миллиардов долларов? – Варбург удивленно поднял густые брови. – Это же огромная сумма. И как мы планируем ее взыскать с разоренной Европы?
– Не все меряется прямой выгодой, – ворчливо парировал Зелингманн. – После войны это будет огромный рынок сбыта, который целиком и полностью будет принадлежать нам.
– Если для нас будет это «после войны», – неторопливо произнес Басс Стоунволл. Он, необычно для себя, был тих и спокоен, словно на похоронах. – Если кто-то еще не понял, русские и джапы держат нас за яйца. Причем предварительно врезав по ним сапогом. Сначала они уничтожили бункер этого придурка Гитлера, чем показали, что нам никуда не спрятаться, а потом продемонстрировали бомбы ужасной мощности, стерев базу Перл-Харбор. Напомнить вам географию? От Союза до Западного побережья куда ближе, чем до острова Оаху.
– Наши самолеты… – начал Зелингманн, но был прерван президентом:
– Наши самолеты на такой высоте не летают. – Франклин сжал и без того тонкие губы и наклонился к портфелю, стоящему у подножки коляски. Достав папку, он неторопливо расшнуровал завязки и вынул большой конверт с фотографиями. – А вот что они сделали с Панамским каналом.
Несколько минут в комнате царила тишина, прерываемая шелестом бумаги.
– Вы понимаете, что это была лишь демонстрация? – Ротшильд, который всеми силами пытался не допустить вхождения США в эту войну на начальном этапе, обвел присутствующих злым взглядом. – Что может им помешать вывалить бомбы на Лос-Анджелес или обстрелять этими реактивными снарядами Нью-Йорк?
Напомнить вам, господа, для чего мы полезли в эту войну? За прибылями. А пока я вижу лишь одни убытки. В активе возможное, но не гарантированное присоединение Европы к нашей зоне влияния, и, собственно, все.
– И это если большевики не ринутся завоевывать Европу, – ворчливо добавил Хант.
– Большевикам не выдержать удара объединенной Европы, – Вандербильд скривился. – Сейчас объединенные войска проломят их оборону и вырвутся на оперативный простор.
– Оставьте, Корнелиус, – Стоунволл небрежно взмахнул рукой. – Вы не на собрании «Молодых патриотов Америки» и не на заседании Совета по международным отношениям. Мы вынуждены констатировать, что вся эта европейская свора забуксовала на западе СССР, и сдерживают ее далеко не все силы Сталина. Они, к вашему сведению, даже отводят войска на отдых и лечение, заменяя их на свежие части. Сейчас у комми двенадцатимиллионная армия, и по любому свистку они смогут увеличить ее в десять раз за счет китайцев и частей Квантунской армии, которая уже закончила очистку юга Китая.
– И самое плохое, что мы не знаем, что за тузы в рукаве у этих русских.
– Да есть ли там эти тузы? – раздраженно отмахнулся Варбург.
– Мы еще тех, что лежат на столе, не побили, а если их выскочило два, только господь ведает, сколько там еще, – спокойно ответил президент. – Легко воевать, когда победа уже не вызывает сомнений. Тут сойдет любая ложь, потому что победа все спишет. Но если мы потерпим поражение, нас всех на барабан натянут. Меня-то уж точно, – Рузвельт криво усмехнулся. – И как это ни горько, приходится признать, что первая же серьезная заварушка застала нас со спущенными штанами.
– Но мы можем…
– Ничего мы не можем! – оборвал Варбурга Рузвельт. – Представьте себе, что их бомбардировщики сбросят это чудовищное оружие на Лос-Анджелес или бросят войска на захват Аляски. Оттуда они смогут контролировать каждый наш вздох, держа под прицелом своих воздушных армад, как это происходит в Европе.
– Что вы предлагаете? – визгливо спросил Вандербильд.
– Вылезать из этого дерьма как можно быстрее. – Стоунволл Басс сжал свои огромные кулаки и вызывающе оглянулся. – Прибыли нам не видать, так хоть минимизируем убытки.
– И, господа, – Хант широко улыбнулся, – история на этом вовсе не заканчивается. Мы будем наготове, и как только комми отвернутся, оставим их без штанов. Как говорил мой старик, «не зевай, сынок, и будь готов и к засухе и к урожаю».

10

Корни победы или поражения растут не на полях сражений, а на полигонах и в учебных классах.
Илья Григорьевич Старинов 

– Это катастрофа. – Чудом уцелевший в ходе передела власти министр пропаганды Геббельс стоял перед рейхсмаршалом Герингом, комментируя только что прочитанный доклад разведки о намечающихся в Гонконге переговорах Японии, России и Америки.
– Да, Йозеф, подложили нам свинью проклятые американцы. – Герман Геринг, ставший преемником Гитлера, поднял покрасневшие от недосыпания глаза на бессменного пропагандиста Еврорейха. Ему, конечно, не впервой врать и изворачиваться, выдавая черное за белое, а череду военных неудач за грандиозные успехи. Вот и сейчас наверняка что-то уже варит в своей Бабельсбергской башке. Но эту встречу нужно сорвать любыми средствами. Рейхсканцлер вздохнул и, отпустив взглядом Геббельса, прижал клавишу интеркома: – Руди, вызови-ка мне Ланценаура, срочно.

Подготовка визита Самого в Гонконг, на трехстороннюю встречу с американским президентом, заставила Новикова бросить дела на фронте и мчаться в столицу. Три основных и пять запасных маршрутов следования, организация охраны в пути и на месте, возможные противодиверсионные мероприятия… Список вопросов был огромный, и группа в составе Меркулова, Берии, Власика, Новикова и Чкалова встречалась по два раза на дню для утрясания различных вопросов.
Чкалов взял на себя проработку маршрута Сталина и небо над местом встречи, а Новикову достались диверсанты. То, что они будут, не подвергалось сомнению. Вопрос был только в том, сколько и где.
Оставив три противодиверсионных команды с Власиком, Новиков вместе со штабом, своими лучшими специалистами и техникой, на четырех самолетах вылетел в Континентальную Японию.
«Ант-403» в пассажирском варианте был чуть менее комфортабельным, чем знакомые ему «Боинги», но наголову превосходили любую авиатехнику того времени. Герметичный салон, хорошая шумоизоляция и удобные кресла – все это не шло ни в какое сравнение со слегка переделанными бомбардировщиками, на которых летали лидеры того времени. Пять таких же машин ждали сверхважного пассажира в Москве, и на подстраховке, в Свердловске, стояли еще два.
С собой Новиков вез в основном людей, средства связи и несколько машин, а по земле литерным поездом двигался батальон спецназа со средствами усиления. Впрочем, японские товарищи обещали не только всемерную помощь, но и выделение под его личное командование не менее двух полков из состава 700-й бригады, которая была набрана целиком из мастеров единоборств и ветеранов.
Прилетели они рано утром, и Кирилл, спускаясь по трапу, подивился сочному и прозрачному утру. В воздухе, несмотря на октябрь, совсем не пахло осенью, а было вполне тепло, так что Новиков в легком ПШ чувствовал себя комфортно.
– Как долетели, господин генерал-лейтенант? – Встречавший их представитель императорского генштаба вполне сносно владел русским языком, так что переводчика не потребовалось.
– Отлично, господин генерал. – Новиков сделал шаг вперед и совершил малый поклон.
– Принц Токамацу ждет вас в своей временной резиденции, чтобы разделить с вами сияние этого блистательного утра.
– Принц один?
– Солнцеликая Кикуко Такамацу пожелала присутствовать на этой встрече. – Японец снова поклонился. – Зная о том, что ваша супруга тоже воин, она просила передать ей персональное приглашение.
– Со мной еще люди и техника.
– Для размещения ваших людей приготовлены несколько домов в городе. Машины и солдаты для погрузки уже ждут, так что мы можем спокойно ехать.

Небольшой, но удобный автомобиль быстро повез их по улицам города и через десять минут остановился возле роскошного особняка.
Принц с женой – тоненькой и невысокой, словно подросток, женщиной с миловидным лицом – уже спускались по широкой лестнице, чтобы приветствовать своего гостя.
– Новиков-сама… – Принц, в мундире капитана второго ранга, уважительно поклонился.
– Принц Токамацу. – Новиков поклонился в ответ. – Хочу представить вам мою жену – полковника сил специального назначения Надежду Новикову.
Надя, в новенькой форме с золотыми погонами и рядом сверкающих на солнце орденов, выглядела просто ослепительно.
– Коничива. – Она поклонилась и так же на японском произнесла: – Рада приветствовать большого друга Советского Союза принца Токамацу и его очаровательную супругу.
Принц сделал приглашающий жест, и они вошли в дом.
– У вас удивительный акцент. – Набухито едва заметно улыбнулся. – Не русский совсем. Я бы сказал, что вы выросли где-то на южных островах.
– Это от мужа. – Надя стрельнула глазами в сторону Кирилла.
– Не принимайте на веру все сказанное, принц. – Кирилл тоже перешел на японский. – Это просто так забавно наложилось знание фарси.
– О! – Глаза у принца заблестели. – Еще одна грань таланта моих северных друзей заставляет меня стеснительно краснеть.

За вполне европейским завтраком они поговорили о всяких пустяках, и лишь когда жена принца увела Надежду любоваться коллекцией акварелей, Набухито с Кириллом прошли в кабинет, где на большом столе была расстелена карта Гонконга.
– Приказом императора я назначен координатором обеспечения безопасности с нашей стороны. – Принц ткнул карандашом в остров и обвел западную часть кружком. – Здесь будет проходить сама встреча. Согласно вашим требованиям, все жители уже отселены, а обслуживающий персонал отелей заменен на наших людей. По холмам с суши эту часть острова отсечет смешанная пехотно-бронетанковая бригада. С моря – легкие силы флота, а также авианосец и линкор. В воздухе будет постоянно дежурить одна эскадрилья.
– Солидно. – Новиков кивнул. – А какие меры приняты на случай прорыва подводных диверсантов?
– Патрули на пляжах, цепь стационарных постов… – Токамацу развел руками, словно говоря: «Ну что тут можно еще придумать».
– Предлагаю усилить ваши патрули наблюдателями с приборами ночного видения и радиосвязью. Наблюдателей нужно расположить в замаскированных точках и придать каждому снайперскую пару. Кроме этого, снабдить патрули достаточным количеством гранат. Это по побережью. Далее распределить зоны охраны. Скажем, если самая дальняя – ваша, то за нами будет средний пояс, дальше опять ваши люди, и смешанная команда непосредственной защиты, где все будут знать друг друга в лицо. Таким образом, диверсанту будет трудно пробраться к охраняемым лицам. Ему нужно будет сначала переодеться японцем, потом снова сменить форму, и сделать это еще раз.
Обсуждение нюансов охраны заняло почти два часа, в которые женщины не теряли времени, и из малой гостиной временами доносились негромкий, словно журчание ручейка, смех Кикуко и яркий, будто перезвон серебра, голос Нади.

Две недели подготовки к переговорам пролетели будто один день. Уже прибыла основная часть противодиверсионных подразделений, и объединенный штаб из советских и японских специалистов заработал как надо. Даже китайским товарищам, недавно влившимся в подразделения корпуса, нашлась работа. Они изображали массовку в районах, прилегающих к закрытой части Гонконга, и были глазами и ушами объединенного штаба.
С помпой и огромным эскортом из военных кораблей прибыл Рузвельт. Встречал его император Японии Хирохито, тоже нагнавший к острову Гонконг кучу военных кораблей, которые, покрасовавшись немного, отошли в десятикилометровую зону. С разницей в час, на огромном «Ант-404» с удлиненным фюзеляжем прибыл Сталин, который сразу же поехал в отель, отведенный для встречи трех лидеров.
Все это время Новиков и принц Токамацу провели в центре управления, куда стекалась вся информация от групп, обеспечивающих безопасность саммита и отдельных агентов. Пока все было нормально, и единственное, о чем жалел Кирилл, было отсутствие видеонаблюдения с воздуха и камер в городе. Но миниатюрные камеры пока были очень дороги, а питание самой камеры и мало-мальски мощного передатчика очень громоздким.
Зато принц Токамацу весьма впечатлился организацией системы безопасности и постоянно что-то записывал в небольшие блокноты, которые время от времени менял.

Подводная лодка кригсмарине Тип 17 была новейшей разработкой германских инженеров и отличалась возможностью долго находиться в подводном положении. Для операции по уничтожению лидеров трех стран была собрана сводная команда из итальянских боевых пловцов десятой флотилии МАС, немецких диверсантов из ведомства военной разведки Германии и трех специалистов САС Великобритании. Они смогли скрытно просочиться сквозь охранный ордер американского и японского флотов и замерли в неподвижности на расстоянии трех километров от отеля, в котором пытались договориться лидеры трех стран.
С самого начала диверсантам был дан приказ постараться сохранить жизнь Рузвельта, но люди, отдававшие распоряжение, прекрасно понимали, что если президент США и уцелеет в такой операции, то только случайно.
Догорел короткий южный вечер, и роскошный отель постепенно погрузился во тьму. Пейзаж оживляли лишь патрули, шагавшие по дорогам, и мощные прожектора, скользившие по поверхности моря.
Все двенадцать человек группы почти бесшумно покинули лодку через шлюз в аппаратах для подводного дыхания и двинулись в сторону берега. Изначально все исполнители понимали, что шансов уцелеть практически никаких. Тем не менее все были добровольцами и знали, на что шли.
Для этой операции собрали все самое лучшее. У всех были «Штурмгеверы 41», оснащенные отличными английскими глушителями, изготовленными в мастерских Управления специальных операций, и французскими дыхательными приборами замкнутого типа.
Проплыв три четверти расстояния, диверсанты разделились на две шестерки, и группа отвлечения ушла влево, а основная часть направилась к причалам отеля, где стояло несколько яхт, облегчавших диверсантам выход на берег.
Британской УСО все же удалось протащить своего агента на остров, и сейчас сотрудник министерства иностранных дел США Пол Джон уже доставал из багажа и собирал короткоствольный автомат, чтобы обеспечить диверсантам поддержку в решающий момент.

– Патруль Запад-восемнадцать. Есть движение на пирсе.
– Центр принял. Двигайтесь дальше по маршруту, Запад-восемнадцать. Западу-девять и группам Центр-один, Центр-два, Центр-три занять позицию по третьему протоколу.
– Центр-три принял.
– Центр-один принял.
– Центр-два принял.
– Кукушкам, огонь по команде.
– Принято. – Надя, командовавшая подразделением снайперов, мягко передернула затвор своей АСВ*["505] и, дождавшись, когда погаснут прожектора, включила ночной прицел.
Все шесть человек основной группы наконец вышли на берег и, пользуясь темнотой, ползли к боковому входу в отель, когда девятимиллиметровая пуля с негромким шлепком вошла первому диверсанту в ногу. Остальные снайпера не зевали, и через секунду все шестеро были также аккуратно подранены, а любое шевеление пресекалось взметнувшимся у лиц диверсантов фонтанчиком песка.
Группу отвлечения повязали просто и без изысков, закидав гранатами со слезоточивым газом, а агента британской разведки свинтили на выходе из номера так быстро, что тот даже не успел потянуться к ампуле с цианидом, зашитой в воротнике рубашки.
В это время два японских миноносца уже вывесили заградительную сеть, мешая уйти подводной лодке. Впрочем, с оставшимися на борту пятью моряками шансов дойти даже до промежуточной базы не было никаких.
Сработали противодиверсионные группы настолько быстро и ювелирно, что никто из лидеров трех стран и их свита даже не проснулись, а наутро Сталин и император Хирохито за завтраком, со смехом и язвительными комментариями, рассказывали Рузвельту о попытке проникновения.
Но президента США поразила не та легкость, с которой были нейтрализованы лучшие специалисты трех стран, а то, какого взаимопонимания удалось достигнуть руководителям коммунистической России и императорской Японии. Ругнув непечатным словом своих политических консультантов, он улыбался и делал вид, что создавшаяся ситуация его тоже весьма забавляет. Вся стратегия, рассчитанная на создание противоречий между союзниками, летела в пропасть, а вместе с ней летела надежда хоть как-то смягчить наиболее жесткие пункты договора.
Но император Хирохито, человек весьма искушенный в искусстве войны, кроме того, что подыграл Сталину на завтраке, вечером вызвал брата – принца Токамацу, и имел с ним двухчасовую беседу, в ходе которой узнал все нюансы проведенной операции, и что если бы его охраняли только японские подразделения, то ущерб от диверсантов наверняка был бы куда существеннее.
Сталин также пообщался в неформальной обстановке с Новиковым и в конце саммита, когда были подписаны все документы, а Рузвельт убыл на линкор, в торжественной обстановке вручил Набухито орден Ленина, а Кирилл совершенно неожиданно для себя получил из рук императора орден Хризантемы – высшую награду Японии, число награжденных которым не превышало трех десятков.
А всего по результатам противодиверсионных операций было поймано и частично уничтожено более шести групп. Французов, немцев, англичан и даже поляков с галичанами, которым очень не понравилось решение отдать Польшу и Галицию Германии.
Но главным результатом переговоров был полный уход военного флота США из тихоокеанского бассейна. Оставалась только береговая охрана и торговые корабли, которые не могли нести никакого вооружения. Таким образом тихоокеанская война была практически закончена, что позволяло императорскому флоту провести некоторую перегруппировку.

Страшно хрустели под ногами сухие ветки. Казалось, что весь лес наполнился их оглушительным треском. А сзади, пока еще далеко, но неумолимо приближаясь, раздавался лай собак.
Лютый бежал уже из последних сил. Их боевка была уничтожена – напоролись на засаду. Вот ведь как чувствовал: еще когда вылезали из схрона, он зацепился ногой за лестницу и чувствительно приложился мордой в землю. А потом пан сотник заплелся ногой за корень и тоже грянулся оземь. И тоже мордой. Ну ясно же – добра не жди! Еще бабка Рахиль говорила, шо коли дело с изначала не заладилось – так до конца не ладно и пойдет. Он уже было хотел сказать сотнику Рабиновичу, что надо бы вернуться, но не успел: со всех сторон вдруг ударили пулеметы – ягдкоманды свое дело знали добре. Сотня Рабиновича в момент уполовинилась, а те, что остались в живых, могли только бежать. Но егеря не собирались выпускать свою добычу и рванули следом. Лютому повезло: он метнулся вдоль по ручью, а остальные не заметили его маневра и продолжали ломить по прямой. Он слышал, как их добивали.
Вот только потом, вместо того чтобы уйти спокойно восвояси, кляты германы решили для верности прочесать лес. Лютого они не нашли. Но видно, рядом ховались хлопцы с их сотни – их-то и нашли.
Тут-то Лютый и совершил изрядную дурость. Ему б пересидеть, а вернее перележать тихонько этот последний бой, а он не выдержал и рванул наутек. Может, немцы его и не заметили, да злая судьбина вынесла партизана на двух немецких санитаров, которые как раз бинтовали какому-то егерю простреленную ногу. Лютый так и замер перед немцами, а те, в свою очередь, закаменели перед невиданным ужасом. И было от чего: Лютый уж два месяца как в схроне сидел – прокоптился да закоптился так, что даже комары лесные его не трогали. Очень уж ядреный дух от боевкаря шел – кровососов на лету сбивал. Да и одежа его весьма странные свойства приобрела: кой-где засалилась аж до блеска – как в зеркало смотрись, а кое-где так обтрепалась да обмахрилась, что, пожалуй, и нищий у довоенном Львиву побрезговал такой свиткой…
Первым опомнился Лютый, рванул с пояса наган. Наверное, в общей пальбе никто и не обратил бы внимания на три выстрела, да вот только на третьем вышла осечка, и остававшийся в живых санитар успел заорать. Лютый его прибил, но егеря услышали. И теперь вся ягдкоманда за ним гонится. И уж ясное дело не для того, чтобы в плен брать да в лагерь отправлять: санитаров и раненого своего егеря ему не простят.
Лютый бежал из всех сил. Он задыхался, в глазах темнело, но ноги упорно отмеряли лесную землю – шаг за шагом, метр за метром. Винтовку он не бросил, хотя надежды на нее было немного: егеря все больше с «эмпэ» ходят, а в последнее время и вовсе худо стало: появились у германов якись «штюрмхеверы». Вроде автомата, только лупит, чертеняка, шо твой кулемет. Много против такого с винтовкой навоюешь?.. Лай неумолимо приближался, и Лютый попытался прибавить ходу. С разлету взлетел на небольшой холмик, задохнулся окончательно, перед глазами замелькали разноцветные круги…
Уже ничего не соображая, он сделал шаг вперед, запнулся обо что-то и второй раз за сегодняшний день хряснулся о землю. Мордой…
– Я не понял, Геллер, – раздался насмешливый голос. – Это он чего – на тебя напал?
– Да не, Глебка, – другой голос, более певучий. – Это он от фрицев так чешет, что дороги не разбирает.
Лютый помотал головой, но перед глазами все еще плыло. Какие-то неясные фигуры – чисто лисовыки: зеленые, лохматые… Его хватило только простонать:
– Вы хто, а?
Одна из фигур вдруг подалась вперед и забрала у него винтовку. Вторая фигура приблизилась, и Лютый разглядел человеческое лицо.
– Мы кто? Мы-то бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии. А вот ты что за хрен с горы, нарисовался – не сотрешь?
С восторгом осознав, что у него появился шанс на спасение, Лютый быстро затараторил:
– Товарыши! Радянськи! Я – боевкарь, Лютый. Це псевдо. Я з Украйнськой Партизанской армий*["506], з УПА. Я ж свий, я ж проты нимцив… Воны нашу сотню… в засидку… всих вбылы… я одын… а воны – за мною… Слухайте, там собакы гавкають… це егеря…
– Геллер, ты не в курсе: он по-каковски блекочет? По-польски?
Зрение окончательно прояснилось, и теперь Лютый видел, что перед ним двое совсем еще молодых парней в странной лохматой одежде в желто-зеленых разводах. Один из них как раз и спросил про язык. А парень тем временем продолжал:
– Хотя нет, он не поляк. Те шипят, ровно гадюки, а этот… Чех, что ли?
– Не, Глеб, это он по-украински, – сообщил второй – могучий детина, чьи широченные плечи не мог скрыть даже этот странный лохматый балахон.
– Как это – «по-украински»? Нет же такого языка. Ты что, Моисей, «Марксизм и вопросы языкознания» не помнишь? Товарищ Сталин ясно же писал, что «…на южных окраинах – украинах используется малоросский диалект…» – процитировал он, заведя очи горе.
– Ну, это да, – согласился Моисей. – Только понимаешь, Глеб, они-то на южных окраинах считают, что это отдельный язык.
– Они-то по темности и необразованности своей могут считать все, что им в бестолковки вступит, а тебе, особенно как политруку…
Моисей вздохнул:
– Ты понимаешь, тут вот какое дело… Я вот у Шевченко читал…
– У кого?! – Глеб, вертевший в руках винтовку Лютого, аж присел. – Ты чего, Геллер, головой ударился? Запрещенные книги читаешь? Нет, главное, нашел кого! Черносотенного националиста, русофоба, предателя и дезертира! Ну, ты, братишка, даешь…
– Якого зрадника? Чому зрадника? – не выдержал Лютый. – Тарас Грыгоровыч Шевченко – велыкый украйнськый поет…
– Ты пока лучше помолчи в тряпочку, – посоветовал Глеб. – Тебя еще спросить забыли. Нет, ну ты, Моисей, вообще… – он выразительно повертел пальцем у виска. – Еще скажи, что у тебя этот Шевченко дома есть…
Моисей смутился.
– Нет… Ну не то чтобы… а вот…
Глеб махнул перед лицом рукой:
– Чур меня! Ты что, на самом деле запрещенку хранишь? Да вы там у себя в Хамовниках очумели, что ли?!
Моисей потупился, а Глеб продолжал:
– Ты соображаешь, что творишь? А твои – мама, папа, бабушка?.. А любушку свою чего под монастырь подводишь? Дочь Орджоникидзе и… Ты чего ж их подставляешь? – Тут он запустил длинную матерную тираду и продолжил уже менее экспрессивно: – Геллер, ты понимаешь, что если что – тебя только Стальной отмазать сможет? Только он тебе потом сам, своей властью так вложит, что год будешь учиться на животе сидеть! – Он сплюнул. – В общем, так… Политрук Геллерман!
Здоровяк в лохматой одежде вытянулся по стойке смирно.
– По возвращении запрещенную литературу сдашь в Особый отдел. Я уж прослежу, чтобы ее у тебя Леха принял. Вопросы?
– Никак нет! – рявкнул Геллерман. И тут же, противореча себе, спросил: – Глебка, чего с этим делать будем?
– С этим? – Глеб посмотрел на Лютого. – Тебя как звать, чудо?
– Лю… то есть Стецко Нечипорук, пане начальнику…
– Местность хорошо знаешь?
– А як же? Звычайно. Це ж мойи ридни мисця…
Глеб поморщился:
– Вот что, ты давай-ка начинай говорить по-русски, а то твой диалект разбирать некогда. Усек?
– Усек, товарышу… Знаю эти мисця…
– Вот и ладно. Проводником будешь, понял? А с егерями мы сейчас все вопросы решим. Сергеев! – позвал он кого-то. – Приготовиться к встрече дорогих гостей!..

Двумя часами позже Стецько сидел возле маленького костра и, опасливо косясь на своих неожиданных спасителей, осторожно прихлебывал горячий пряный бульон из жестяной кружки. Рядом с ним на расстеленной куртке лежали десяток твердокаменных галет, несколько тонких кусочков шпика и кусок плитки шоколада. Когда ему выдали паек, он сперва даже не понял, что это такое: белый прямоугольник, намертво запаянный в целлофан, завернутые в вощанку странные квадратики, толщиной чуть больше самой обертки, и кубик желто-бурого цвета – Лютый решил, что москали над ним издеваются. Но благоразумно промолчал: он видел, что случилось с ягдкомандой после встречи с русскими…
Первыми к месту засады выскочили собаки и тут же были мгновенно убиты бесшумными выстрелами из пистолетов с какими-то невероятно толстыми стволами. Стецько еще не успел понять, что собаки мертвы, как следом за псами последовали их проводники. И тут же с трех сторон ударили пулеметы.
Егеря закувыркались сломанными куклами, но это были хорошие солдаты и быстро сорганизовали круговую оборону. Впрочем, помогло им это слабо: пулеметы постоянно меняли позиции, вели огонь по площадям и накрывали всю позицию егерей перекрестным огнем. А тут еще откуда-то захаркал автоматический гранатомет, и прямо посреди залегших егерей встали невысокие разрывы.
Лютый подполз к тому, которого политрук называл «Глеб», и прошептал:
– Товарышу, там у них ззаду ще группа е. Пидрымка… ну, резерв…
Тот повернул к Нечипоруку голову, почти беззвучно выматерился и прошипел на грани слышимости:
– Слушай, паря, ты по-русски говори, или молчи совсем: пока твой польско-русский говор поймешь – мозги закипят! – Затем добавил уже спокойнее: – Спасибо, да мы и сами с усами. Их резерв сейчас в ножи берут. Ну, и «языков», ясно дело, отловят…
После чего о Лютом забыли вплоть до окончания боя. Впрочем, это было совсем недолго: бойня закончилась в считаные минуты. Вот только сейчас еще пулеметы напористо садили очередями, вот только что мимо вжавшегося в землю Нечипорука прыгнули перекатом двое в мохнатых маскировочных костюмах, причем один из прыгавших из совершенно немыслимого положения ухитрился метнуть гранату; и вот – все. Казалось, что наступившая тишина ударила по ушам мягкой пуховой подушкой…
Лютый еще некоторое время лежал ничком, потом рискнул поднять голову. Он увидел, как к Соколову и Геллерману – такие фамилии были у капитана и политрука, притащили пятерых егерей. Моисей быстро задал десяток вопросов по-немецки, затем качнул головой и обратился к Глебу:
– Глебка, второй и пятый, – Геллерман говорил так тихо, что Лютый едва расслышал. – С остальными только время потеряем…
– Согласен, хотя… пятый? – Соколов говорил чуть громче, словно слегка оглох от стрельбы. – Я бы поставил на четвертого…
– Он амитал*["507] не выдержит, – ответил политрук. – Цвет лица… Посмотри.
Глеб легко притянул к себе пленника, каким-то хитрым движением заломил немцу руку и, завернув ее так, что егерь выгнулся назад, свободной рукой оттянул веко. С секунду он осматривал глазное яблоко пленного, потом кивнул и только буркнул:
– Говорил же Стальной, никогда не спорь с комиссаром.
После чего отпихнул пленного прочь от себя и сделал конвойным какой-то странный знак. Указанных Геллерманом пленников оставили перед командирами – только заставили сесть, а остальных споро оттащили в сторону и прикончили ножами.
Дальше Лютый ничего не видел и не слышал, потому что его взял в оборот коренастый настолько, что казался квадратным, лейтенант-особист – круглолицый, веснушчатый, на удивление улыбчивый блондин, с какими-то по-детски удивленными голубыми глазами. Вот только ответы на вопросы, которые он задавал, не становились легче от улыбок и голубых глаз. Лейтенант Вебер, родом из города Энгельс, что напротив Саратова, хотел знать буквально все: как боевики держат между собой связь, кто и как сообщает решения Провода, как действуют беспековые…
Лютый четыре раза вспотел, дважды его принимался бить озноб, а когда лейтенант достал из сумки какой-то сверток, чуть не обделался от страха – решил, что сейчас будут пытать. Но обошлось без «допроса с пристрастием»: лейтенант достал из свертка непонятную машинку, которая записывала вопросы и ответы, а потом воспроизводила их, словно патефон.
После часового допроса Вебер наконец удовлетворенно хлопнул себя по коленке, потом – по плечу ошалевшего Стецька, и ушел докладывать о результатах. А два красноармейца в лохматых бесформенных костюмах отвели Нечипорука к старшине Кулькову, который и выдал боевкарю паек. Некоторое время старшина наслаждался растерянностью Лютого, а потом, смилостивившись, пояснил, что есть что, и как это «что» есть. Милость Кулькова простерлась так далеко, что он даже протянул Стецько жестяную эмалированную кружку. И вот теперь, распарив над кипятком галеты, растворив в кружке кубик бульонного концентрата, Лютый наслаждался жизнью и вкусной – действительно вкусной! – едой…
– Эй, хлопец!
Лютый поперхнулся и подскочил, расплескав на штаны остатки бульона. Перед ним стоял Геллерман:
– Ты чего распрыгался, аки лягва в погожий день? – поинтересовался Моисей. – Поаккуратнее давай, а то обваришь причиндалы – во девки-то огорчатся…
– Я, товарышу политрук…
– Именно ты… А кстати, как ты сказал, тебя звать по-человечески? – Геллерман усмехнулся. – А то на лютого ты как-то не тянешь. Тот, кто тебя так прозвал, настоящих лютых в жизни не видел. Так как звать?
– Нечипорук Стецько Маркович…
– Ишь ты, – восхитился политрук. – И я – Маркович. Выходит, отцы у нас тезками были. Вот, а вас там учили, что мы – разные народы…
Следующие пять минут Геллерман читал Стецько короткую, но содержательную лекцию об интернационализме и солидарности, но потом вдруг резко свернул политические темы и перешел к суровой прозе сиюминутной жизни:
– Так, временно прикомандированный Нечипорук, теперь слушай сюда: нам надо поскорее к Делятину добраться. По карте вроде получается всего ничего – шестьдесят два километра. Но то по карте. А раз ты места здешние знаешь, то…
– Звычайно! Я покажу! Найкротшою дорогой проведу!
– Вот и молодец! – просиял политрук. – Пошли, временно прикомандированный, к командиру. Только вот что, – он внезапно нахмурился, – знаешь, капитан у нас мужик вообще-то не злой, но вот с малороссами он… как бы это помягче… Короче, постарайся по-русски говорить, ага?
– Ага, – машинально повторил Нечипорук, уже шагая за Геллерманом.

11

Культура и внешний лоск – совершенно разные вещи.
Ралф Уолдо Эмерсон 

Выход из войны Америки и сворачивание программы помощи сильно ударило по военным планам Еврорейха. Конечно, кое-что просачивалось контрабандой, или через подставные фирмы, но того потока больше не было, что сразу сказалось на темпах выпуска военной продукции. А учитывая, что войска так и продолжали топтаться на старой границе СССР, внушало совсем не радужные мысли руководству Третьего Евросоюза.
Сложности военного и экономического характера нарастали словно ком, и высшее политическое руководство Еврорейха уже несколько раз пыталось начать переговоры об окончании войны, но всех эмиссаров Сталин отсылал далеко и надолго.
Новый 1943 год СССР встретил не в руинах и разрушенном хозяйстве, а сытым, неплохо одетым и твердо смотрящим в будущее.
Политические дискуссии о том, как заканчивать эту войну, шли и в руководстве СССР, но подход был не завоевательный, а скорее прагматичный. Именно поэтому не бомбили немецкие и французские заводы, и именно поэтому вообще старались не трогать города в глубине континента. Но поскольку европейцы еще не дозрели до правильного подхода к окончанию войны, военная машина СССР работала в прежнем режиме.
К Новому году на фронте уже перемололи более десяти миллионов «просвещенных европейцев», пришедших пограбить, и армия даже первой линии почти на шестьдесят процентов состояла из резервистов второй и третьей очереди. Советские войска в обороне разменивались один к пяти или один к семи, что уже привело к гибели более чем миллиона граждан СССР. Потери не фатальные, но тяжелые, учитывая, что в первую очередь выбивали кадровые и наиболее боеготовые части. Но обучение в военных лагерях и училищах позволяло не только компенсировать потери, но и понемногу наращивать группировку в ожидании весеннего наступления.
Еврорейх тоже готовился, и по всей ширине фронта создавались инженерные сооружения и рылись окопы в надежде сдержать советское наступление если не техникой, то хотя бы трупами, так как в армию было дополнительно призвано более пяти миллионов человек, и общая численность превышала двадцать миллионов.
Но как писали классики, «Жаба хитра, но хрущ с винтом много хитрей ее»*["508]. Ученые и инженеры Советского Союза в многочисленных НИИ закрытого типа работали над этой проблемой, и первые результаты испытаний внушали ГКО вполне обоснованный оптимизм. Новые тактические ракетные комплексы, системы боевого управления и особо мощные боеприпасы накапливались на складах в готовности к применению.

Новиков, получивший небольшую передышку, вовсю занимался своим Наукоградом и мотался между полигоном и лабораториями, пытаясь выжать из технологий сороковых годов решения двадцать первого века. Получалось на его взгляд плохо, но ученые и военные были в восторге, потому что даже не могли подумать о том, что можно, например, поставить радиотелевизионное оборудование на высотный бомбардировщик и получать картинку поля боя в реальном времени. Одна из таких трансляций произвела на Сталина такое глубокое впечатление, что Кирилл был вынужден бросить целую бригаду разработчиков на проблему больших экранов. И тут очень помогли японские товарищи, которые, как оказалось, имели собственную программу развития электроники и активно ее продвигали. Конечно, в НИИ особого режима их не пускали, но в созданном совместно институте успешно работало около полусотни японских инженеров, делавших прежде всего электронику двойного назначения, такие как высокочастотные элементы и телевизионные системы.
Социалистическая Японская Империя, выиграв войну за Тихий океан, бурно начала осваивать материк и развивать промышленность, что было Советскому Союзу только на пользу, так как создавало очень привлекательные условия для кооперации. Кроме того, простой обмен технологиями и станками давал такой всплеск эффективности, что только за это стоило побороться. Например, бурно развивавшийся японский автопром выдал довольно неплохую машину «Тойота АА», и две сотни этих машин уже колесили по Москве в качестве такси.
Была кооперация и по другим направлениям, особенно это касалось выпуска высокотехнологичных сплавов и их обработки. В результате Чкалов наконец вылизал свой любимый Су-310, и в небо над Москвой поднялись первые реактивные перехватчики отдельного полка ПВО, а на чертежных досках уже вырисовывался новый Су-315, имевший собственный радар и встроенный ночной прицел с баллистическим вычислителем.
К глубочайшему сожалению Кирилла, самонаводящиеся ракеты пока сделать не удавалось, хотя подвижки в этом направлении были, и немалые. Но все упиралось пока в несовершенство элементной базы и многие другие технологические тупики.
Закончив разбирать очередную пачку документов, Кирилл встал из-за стола и с наслаждением потянулся. Точно улавливавший момент его личный адъютант Александр вошел, прикрыв за собой дверь.
– Товарищ генерал-полковник…
– Внимательно. – Кирилл посмотрел в окно, где на свежевыпавшем снеге у дворца пионеров резвилась детвора, и перевел взгляд на офицера.
– Просил позвонить товарищ Берия.
– Хм, – Кирилл задумчиво почесал подбородок и в очередной раз вспомнил, что заказанную им безопасную бритву уже привезли, и она ждет его у Артузова. – Ты ничего не перепутал? Именно просил?
– Так точно, товарищ комбриг. – Александр кивнул и для верности заглянул в свой ежедневник, выпуск которых мелкими партиями наладили на Мосполиграфе.
Кирилл подошел к аппарату закрытой правительственной связи и поднял трубку.
– Ноль третьего, пожалуйста.
– Включаю, – отозвалась телефонистка, и сразу же в трубке возник голос Лаврентия Павловича:
– Кирилл Андреевич, что-то давно вы у меня не были.
Новиков сразу вспомнил, что они виделись в последний раз два дня назад, а в кабинете всесильного маршала он был никак не позже пяти дней назад.
– Слушаюсь, товарищ маршал. – Кирилл, уже понимавший многие кремлевские ходы без слов, взглянул на адъютанта и сделал указательным пальцем горизонтальный круг, что означало готовиться к срочному выезду.
– Через час успеете?
– Только на вертолете, товарищ маршал.
– Жду.

Камовский Ка-220, ходивший пока в экспериментальных машинах, быстро домчал Новикова до подмосковного Видного. Там уже ждала машина из наркомата, и Кирилл даже успел немного подремать в теплом нутре ЗиСа, пока тот мчал по заснеженным улицам Москвы. Лаврентий Павлович принял его в своем большом кабинете на Лубянке, где обычно проводил совещания.
– Ремонтируют у меня, – коротко пояснил Берия. – Вот пока перебрался.
– Нашли чего? – понятливо усмехнулся Новиков.
– Да, сволочь одна поставила прослушку. – Берия поморщился. – А пока выковыривали все это хозяйство, все стены разворотили. Так что тебе отдельное спасибо за «Ухо».
Новиков улыбнулся. Прибор, позволявший обнаружить посторонние приборы, вышел из стен лаборатории совсем недавно, но расходился словно мясные пирожки на вегетарианском обеде. Все оперативно-технические службы возжелали иметь такой прибор, и его даже пришлось поставить на конвейер вне очереди.
– Ты мне лучше вот что скажи. Вот эта Кострикова-Кирова она вообще кто? Я, как ты сам понимаешь, на нее уже собрал все, что можно, но и твое мнение хочу услышать.
– Ну, она, конечно, совсем не домохозяйка. – Новиков, в принципе готовый к этому разговору, тоже собрал всю необходимую информацию и теперь мог говорить с начальством вполне предметно. – По характеру настоящая волчица. Если что, горло перегрызет и даже не задумается. Но человек предельно верный. Понятия предательства или шкурного интереса ей не ведомы совершенно. В плюс можно также записать знание основ токсикологии и оперативной работы. Так что вокруг товарища Сталина лишних людей не будет.
– Да откуда им взяться-то? – Берия взмахнул рукой, а потом вспомнил, что одной из версий гибели вождя в той истории было отравление. – Впрочем, пусть так. Лишняя пара глаз не помешает.
– А что, дело к свадьбе? – Новиков покачал головой. – Быстро у них сладилось. Ну и хорошо. А то непорядок. Как говорится в одной восточной пословице, мужчина без жены все равно, что сабля без ножен.
– Ты это Самому не ляпни, – проворчал Берия. – Я тебя вот зачем позвал. Этого в бюллетене не было по понятным причинам. Есть информация о том, что Еврорейх начал формирование еще пяти разведшкол. Видимо, хотят завалить нас агентами, глядишь, кто-то и проскочит.
– Сибирь большая. – Кирилл усмехнулся. – Места всем хватит.
– Но в перспективе может быть проблемой. – Берия кивнул. – Кстати, отдельное спасибо за инструкторов. Сейчас выпускники твоих детдомов закрывают почти половину кадрового состава наших спецшкол, особенно низового уровня. Сейчас будем по наркомату готовить план мероприятий к весенне-летнему наступлению, и войскам специального назначения там будет отведена очень важная роль. Нам нужно будет взломать оборону сразу на трех направлениях: Прибалтийском, Центральном и Южном. Задача твоих парней будет, как всегда, выявление узлов обороны и командных пунктов, чтобы не долбить по площадям. Авиа- и радиоразведка тоже в деле, но проверять их данные придется спецназу.
– На какую глубину будем пробивать?
– Пока километров на пятьсот, чтобы подобраться к Берлину. Кадровые части мы у еврофашистов практически выбили, так что теперь будем потихоньку душить эту гадину. Как реально получится, будем смотреть. Не было же еще у нас таких масштабных войсковых операций, так что там генштаб во главе с Шапошниковым на ушах вторую неделю стоит.
– Так может, им презент организовать? – Новиков улыбнулся. – Так сказать, от нашего наркомата ихнему наркомату.
– Что-то новое сделали? – Берия заинтересованно прищурился.
– Новые ракеты, – Новиков кивнул. – Стартовая масса шесть тонн, на грузовике две ракеты, плюс транспортная машина и машина-кран. Взрывчатки почти две тонны, но летит далеко. Двести пятьдесят километров, если не особенно гнаться за точностью. А так на двухстах попадают в квадрат сто на сто метров. Против мехколонн и укрепленных позиций – то, что доктор прописал. Не дальними же бомбардировщиками долбить передний край?
– Они, кстати, так и предполагали. Вывалить на немецко-французские войска полтора десятка тяжелых бомб на каждом направлении.
– Дорого, да и бомб этих, насколько я знаю, штук тридцать пока накопили. Их бы на заводы, особенно авиационные и танковые, и на крупные транспортные узлы вывалить.
– Да, хорошее оружие ты у себя делаешь, – Берия вздохнул. – Но мало.
– Товарищ маршал, да и так, почитай, на смекалке мастеров все держится да на честном слове. Оснастку-то нигде не закажешь. Каждое изделие – фактически ручная работа. Когда еще на поток все встанет! Даже радиолокационные станции. Сделали первую, сразу же посмотрели и, не пуская в серию, начали делать улучшенную модель. И так уже пятая выходит. Шасси, конечно, однотипное, но характеристики…
– Ну, ладно, не напрягайся. – Берия взмахнул рукой. – Знаю, что делаешь все, что можно, и даже немножечко сверху. Кстати, ракетный институт РККА даже близко к вашим результатам не приблизился. Все никак войсковую РСЗО доделать не могут.
– Ну, это понятно. – Новиков пожал плечами. – Я ведь с самого начала собрал всех лучших инженеров по этой тематике, вот они теперь и работают с тем, что осталось.
– Ко мне уже подкатывал Тимошенко, просил выделить несколько специалистов. Я, конечно, отправил, но я его знаю. Такой не успокоится.
– Пусть сначала у себя порядок наведут, – едко заметил Кирилл. – А то что ни утечка, то наркомат обороны. А у меня в хозяйстве каждая вторая тема или совсекретно, или особой важности. Не приведи господь что утечет, костей не соберем.
– Это тоже понятно. – Берия кивнул. – Кстати, тебе тут очередная премия стучится. За систему самонаведения торпед. Но я тебя не за этим позвал. Есть у меня информация, что разведка Еврорейха активно ищет выходы на Наукоград. Можем мы им подсунуть что-то такое?.. – Лаврентий Павлович покрутил пальцами в воздухе.
– Так давно уже готово. – Новиков улыбнулся. – Все солидно, с чертежами, формулами и прочим… Есть такое вещество – пентаборан. В принципе, на первый взгляд, довольно интересное топливо для реактивных двигателей. Но жутко ядовитое и имеет дурную привычку к самовозгоранию. Утилизовать его тоже совсем не просто, так что они получат огромную проблему. Хотя на первый и даже на второй взгляд выглядит довольно перспективно.
– Точно тупик?
– Абсолютно, товарищ Берия. В моем мире способ утилизации был придуман только в две тысячи девятом. И это учитывая, что эксперименты с пентабораном начались еще в пятидесятых годах. Я дам команду все материалы отправить к вам спецпочтой.
– Хорошо. – Лаврентий Павлович что-то черкнул в блокноте и перевернул страничку.
Они беседовали почти час, и из наркомата Новиков вышел, когда на улицах было уже темно. В отличие от другой истории, здесь в Москве не было светомаскировки. Город жил обычной жизнью, не боясь налетов вражеской авиации, в чем во многом была и его заслуга. Многослойная эшелонированная защита из радиолокационных станций и артиллерии ПВО прикрывала все подступы к столице, а небо над самой Москвой патрулировал шестой истребительный авиаполк на новейших реактивных машинах. Без ракет, но и с четырьмя авиационными пушками, истребитель Сухого был грозным противником в небе.
Выйдя из подъезда, Новиков дал знак водителю, что погуляет, и пошел по ярко освещенной улице в сторону Театральной площади. В этот субботний вечер москвичи торопились по своим делам, а у Театральной толпились массы людей, жаждавших попасть на спектакль. Новиков уже повернулся в сторону водителя, когда увидел спешащих к нему двух мужчин в пальто и не по сезону легких шляпах.
– Кирилл Андреевич! – Смутно знакомый Новикову мужчина приветственно приподнял шляпу и кивком обозначил поклон. – Какими судьбами? А мы вот на премьеру к Саше Птушко идем.
– Исаак Осипович! – Память Новикова наконец выдала ему имя и отчество известнейшего советского композитора Дунаевского, который на его свадьбе преподнес роскошный кабинетный рояль от Союза композиторов.
– Так, может, составите нам компанию? Фильм по пьесе Кости Симонова «Парень из нашего города», к которому я написал музыку. Кстати, хочу представить вам моего старого приятеля и замечательного режиссера товарища Всеволода Эмильевича Мейерхольда.
– Очень приятно. – Новиков пожал крепкую, сухую ладонь пожилого режиссера, чуть не сгинувшего в подвалах Лубянки. – Так, может, на машине? – Он взмахнул рукой, и рядом почти бесшумно остановился его верный «Ленинград-1», в котором, правда, от изначальной машины мало что осталось. Двигатель, ходовая и прочее были перебраны по винтику специалистами НИИ точной механики, и машина теперь отличалась не только быстрым и мягким ходом, но и была практически бесшумной.
– Мм… – Дунаевский нерешительно посмотрел на Мейерхольда. Видя, что деятели искусства колеблются, Новиков улыбнулся.
– Поехали, а то ведь простуда нам не нужна?
Сев в машину, композитор и режиссер диковато покосились на адъютанта, который пересел к водителю, и сначала робко, словно девушки, а потом чуть более вольготно разместились на широких кожаных диванах советского лимузина.
Мягко и совсем незаметно машина отчалила от тротуара и набрала ход.
– Может, по чашке кофе, с коньячком? – Новиков сдвинул крышку бара и нажал на крышку кофейного автомата.
– Кофе в машине? – ужаснулся Всеволод Эмильевич.
– А что тут такого? – Кирилл усмехнулся. – Вот в новых гражданских самолетах даже кухня есть. Небольшая, правда, но все же. А у меня разъезды постоянные, так что я в машине, можно сказать, живу. – Новиков разлил кофе в три небольших чашки и, достав бутылку, плеснул в кофе ОС*["509]. – К сожалению, бутерброды мы с товарищами уже подъели, но надеюсь, что на премьере будет буфет?
– Разумеется. – Дунаевский ловко подхватил чашку и, сделав глоток, удивленно округлил глаза. – Чудо как хорош!
– Да, ребята знакомые привезли откуда-то с востока. – Новиков кивнул, принимая комплимент действительно превосходному майлд*["510]. – Как дела на творческом фронте?
– Нормально дела. – Дунаевский, распаренный теплом в машине, снял шляпу и расстегнул пальто. – Недавно ездили в Красноярск, открывать Театр Музыкальной драмы. Очень красивое здание получилось, да и труппу удалось набрать очень многообещающую. Всеволод Эмильевич вот там поставил один спектакль.
– А что за спектакль? – Новиков перевел взгляд на пожилого режиссера, и тот вдруг поежился, словно от холодного ветра.
– Да так, – Мейерхольд небрежно взмахнул рукой, явно не желая разговаривать с Новиковым.
– А вы, Всеволод Эмильевич, все переживаете за тот инцидент в НКВД. – Кирилл не спрашивал, он констатировал факт. – Возможно, я проясню некоторые моменты. Искусство не может быть свободным от общества. Ни в каком государстве не может быть искусства, которое явно и прямо противоречит его основным установкам. До поры будет удаваться держать «фигу в кармане» позволяя себе определенные намеки, которые радостно считывают похожие на вас представители интеллигенции. Но вот парадигма власти сменилась, и кто-то из понимающих язык искусства попал на один из спектаклей, допустим «Даму с камелиями». Попал и пришел в тихий ужас. Поверьте, тот ужас, который испытали вы в кабинете следователя – слабое подобие того, что испытали мы, внимательно посмотрев на ваше искусство. Я, конечно, не в курсе всех перипетий той истории, но смею думать, что вам после проверки на ложимере сделали предложение или уехать за рубежи нашей родины, или оставаться, но принять общие правила игры.
– А кто пишет их – новые правила? – буркнул Мейерхольд, ставя пустую чашку на столик.
– Время. – Новиков пожал плечами. – Ситуация на сегодня такова. Против нас – весь так называемый цивилизованный мир: Америка, Британия и пол-Европы. За нас вся остальная планета. И если мы не консолидируем наше общество, то не выстоим.
– Вы сами сказали – цивилизованный мир!
– Я сказал «так называемый», – мягко ответил Новиков. – Неужели мы будем считать многовековую цивилизацию Востока, тот же Китай, Индию, Японию, Иран и другие страны варварской? Нет. Это другая цивилизация, и кстати, во многом более развитая, чем западная. Да, они не умеют так рекламировать себя, как Запад, они не умеют так играть на идеологии, и многое другое. Но вы же образованный человек. Неужели культура Ближнего Востока, включающая культуру семитских племен, может быть названа варварской? Даже цифры, которые весь мир использует в обиходе – арабские. Что до вас лично, то полагаю, что ваши отношения с единоверцами и помощь в различных не всегда благовидных делах и стали той соломинкой, что переломила спину верблюду. Заметьте не чистое искусство, а вполне понятный и приземленный криминал, за который сажают в любой стране мира. Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти не были деятелями искусства, а были простыми рабочими парнями, желавшими только улучшения условий жизни и труда для рабочих Америки. Что не помешало американской фемиде обвинить их в какой-то глупости и приговорить к смерти. Всего лишь за то, что они были профсоюзными деятелями. За то, что они хотели взять немного власти у тех, у кого ее и так много. У нас государство рабочих и крестьян. Это значит, что у нас правит большинство. И меньшинству, какое бы оно ни было, придется подстраиваться. Вы же со своей фигой в кармане выглядели в этой ситуации, мягко говоря, странно.
Вы уж простите меня, Всеволод Эмильевич, за отповедь. Но я действительно уверен, что вы уже сделали очень много для мирового театра, и сделаете еще больше. Просто у вас, не знаю как сейчас, но еще недавно, были сдвинуты приоритеты. Мы строим общество справедливости. Общество, где каждый человек будет чувствовать себя как дома в любой точке Советского Союза. Но дураков не сеют, не пашут – они растут сами, и в ваших силах сделать так, чтобы дураки сидели тихо, а умные работали на благо всего общества. Хотите, прямо сейчас заедем в наркомат, выпишем вам загранпаспорт и разрешение на выезд? Нет? Тогда будьте добры соответствовать.
– Вы вот себя не обижаете, – буркнул театральный деятель, проигнорировав предостерегающий взгляд Дунаевского.
– Даже не думаю об этом, – парировал Новиков. – Просто работаю по восемнадцать часов в сутки. Последний раз был в отпуске лет… – Новиков задумался. – Лет семь назад. Для меня все это – инструмент. Рабочий материал для наилучшего выполнения своей работы. Вы же не думаете, добыв превосходного актера, или жуя на бегу бутерброды из буфета, что балуете себя?
– А еще, – Исаак Осипович ехидно улыбнулся, – за Кириллом Андреевичем больше сорока песен, под которыми я не постеснялся бы поставить свою фамилию. Более того, был бы счастлив, если бы такая музыка мне пришла в голову.
– Так это ваш «Вальс-бостон»? – Мейерхольд на глазах расслабился. – Неделю назад был у Вертинского на концерте…
– Я рад, что вам понравилось. – Новиков кивнул и обратил внимание на мигающий огонек телефона. – Прошу прощения. – Он поднял трубку.
– Товарищ восьмой? – Голос телефонистки, мягкий и грудной, казалось, проникает сразу в подсознание. – Вызов от товарища сто двадцать шесть.
– Соединяйте.
– Кирка, ты куда пропал? – Надя, не обнаружив мужа дома, решила узнать, где пропадает благоверный.
– Привет, солнышко. Да сначала был у руководства, а потом вот предложили посетить премьеру нового фильма. Может, присоединишься?
– Нет, милый. У меня ночные стрельбы, а потом утром вручение знаков отличия лучшим выпускникам снайперской школы. Ты к утру-то будешь?
– Наверное. – Новиков улыбнулся.
– Смотри там, сильно на артисток не западай, и больше трех за раз не охаживай.
– Si, mio Generale!*["511] – Новиков повесил трубку и, извиняясь, произнес: – Жена звонила.
– Это телефон? – Дунаевский удивленно рассматривал трубку непривычных очертаний, из которой выходил витой шнур.
– Да. – Новиков кивнул. – Тоже, можно сказать, мое творение. Не сама идея, разумеется, а конкретная реализация. А мы, кстати, приехали. Надеюсь, меня с вами пропустят?
– Все шутите? – Композитор усмехнулся. – Хороший театральный администратор знает всех руководителей страны в лицо и поименно. Вы, кстати, предпочитаете где сидеть, в ложе или в партере?
– Да в партере как-то привычнее. – Новиков вышел из машины и, поправив папаху, повернулся к адъютанту: – Саша, машину, наверное, можно отпустить часа на полтора, пусть поест и заправится в наркомате, а сам давай со мной. А то мало ли кому в голову придет разыскивать.
– Слушаюсь, товарищ генерал-полковник.
В фойе было шумно и многолюдно. Мелькали роскошные московские дамы, и при кавалерах и без, много было людей в форме, и еще больше просто публики, неведомым образом доставшей пригласительные на премьеру. Администратор, сразу выкатившийся из своего закутка, торжественно вручил Новикову и его адъютанту билеты в директорскую ложу и, не слушая возражений, отбыл к месту службы, которое сейчас штурмовало не менее трех десятков страждущих приобщиться к искусству.
Дунаевского и Мейерхольда уже увели куда-то в недра кинотеатра, а Кирилл с Александром, сдав шинели и головные уборы в гардероб, прошли в буфет и основательно там подкрепились бутербродами и горячим чаем. В меню, кстати, присутствовал не только черный, но и зеленый чай, что с радостью оценили несколько китайцев, поглощавших еду за соседним столиком. Вообще национальный состав был довольно пестрым, что отражало суть столицы как центра огромного многонационального государства. Ну, и не в последнюю очередь то, что на сеансы в московские кинотеатры и на спектакли приезжим с иногородними паспортами было зарезервировано до трети билетов.
Подкрепившись, Новиков и Горшенин прошли в холл, где Кирилл на несколько минут подвис у афиши, на которой был изображен истребитель И-180 и актер Николай Крючков в летном шлеме. Насколько Новиков помнил, в его истории герой фильма «Парень из нашего города» был танкистом, но в этой он волшебным образом превратился в летчика. Впрочем, удивляться не приходилось, так как не было ни выезда кинематографистов в Алма-Ату, ни немцев под Москвой, ни многого другого.
– С трудом вас нашел, – раздался голос из-за спины. Обернувшись, Кирилл увидел Дмитрия Яковлевича Покрасса в сопровождении двух очаровательных девушек. – Это же просто вавилонское столпотворение какое-то. Вот, дамы, разрешите представить вам моего, смею думать, коллегу, замечательного композитора и автора прекрасных стихов, Кирилла Андреевича Новикова, который в свободное от песен время работает заместителем народного комиссара внутренних дел. А это вот Валя Серова и Людочка Целиковская.
– Ну, кто же не знает двух звезд советского кино! – Новиков с удовольствием и осторожно пожал две тонкие девичьи ладошки. А глаза актрис уже внимательно осмотрели генерала, особенно тщательно оценив его роскошный набор орденов и атлетическую фигуру, и сочли его годным для дальнейшего употребления. И именно поэтому взгляды красавиц были острее кинжала, а ножки, затянутые в модные шелковые чулки, уже приплясывали от нетерпения.
– Кирилл Андреевич, не приютите девушек в ложе? Так уж получилось, что места им достались неудачные, а из ложи им будет все прекрасно видно. И кстати, сразу после премьеры мы все приглашены на вечер, посвященный премьере.
– Да, разумеется. – Новиков кивнул и, улыбнувшись девушкам, приглашающе качнул головой. – Покажете дорогу, красавицы? А то я здесь первый раз.

Фильм Кириллу в основном понравился. Не было ни фанерных танков, ни бутафорских истребителей, и все, видимо, потому, что в консультантах значился сам Чкалов, а тот любую работу делал на совесть. Крючков в роли «парня из нашего города» тоже выглядел достоверно, особенно когда камера брала крупно лицо артиста, бросающего машину в атаку.
Кое-что, видимо, было снято на испытательном полигоне, где проверяли аппаратуру и испытывали устойчивость людей к перегрузкам, поскольку уж больно правдоподобно обвисало лицо Крючкова при выводе из пике. А неизбалованная советская публика вообще приняла фильм на ура, наградив авторский состав настоящей овацией.
Потом вереница такси и автобус забрали всех причастных и повезли в небольшой ресторан, название которого Кирилл не запомнил. Да и мудрено было запомнить, потому что перед ним распушали хвост две красавицы, и эпизодически пытались строить глазки другие девушки. Когда отшумело и это торжество, небольшой компанией, всего в десять человек, переместились в огромную квартиру Исаака Дунаевского, который написал музыку к кинофильму. Там все было гораздо спокойнее. Кому было невтерпеж, танцевали, а Покрасс и Дунаевский играли на огромном концертном рояле все подряд. Танго, вальсы и даже шимми.
А в уголке, видимо продолжая давний спор, беседовали два мужчины, и было в них что-то такое неуловимо воландовское, что Кирилл подошел ближе.
– И вы, милостивый государь, не могли не отметить, что дьявольщина, так присущая первому этапу революции, как-то спокойно и размеренно сменилась своей противоположностью – соборностью и миростроительством.
Говоривший, а точнее вещавший словно с трибуны, человек оказался знаком Кириллу. Это был знаменитый гипнотизер и мистификатор Вольф Мессинг. Мессинг – обыкновенный авантюрист и шарлатан, но однако обладающий острым умом, наблюдательностью и аналитическим складом мышления, что и позволяло выглядеть в глазах обывателей волшебником. А вот второй собеседник Мессинга Кириллу кого-то напоминал, но профессиональная память вдруг дала сбой.
– А, Кирилл Андреевич, хочу представить вам моего старинного знакомого Михаила Афанасьевича…
– Булгакова?
Кирилл даже слегка опешил от такого поворота. Булгаков, как он помнил, умер в сороковом от болезни почек, но тут писатель выглядел вполне здоровым, хоть и не цветущим. Конечно, в подготовленном Новиковым списке деятелей науки и культуры, которых стоит сохранить, значилось и имя автора одного из лучших мистических романов, но вот конкретные решения принимались не им, и о результатах никто в известность не ставил.
– Как ваш «Мастер и Маргарита»? – Кирилл, не напрягаясь, переставил массивное кресло поближе и сел.
– Хм… – Михаил Афанасьевич округлил глаза. – Я вроде кроме жены его никому не показывал.
– Мой друг утверждает, что рукописи не горят. – Кирилл покачал головой. – Кстати, я, наверное, могу поспособствовать изданию вашего романа. Замечательная вещь получилась. А как ваша болезнь?
– Да вот, после лечения в Швейцарии все нормализовалось. – Булгаков на мгновение замер, но потом, вдруг улыбнувшись каким-то своим мыслям, успокоился. – Кстати, не проясните? Мне по секрету сказали, что решение направить меня на лечение было принято там, – писатель качнул головой вверх, намекая на руководство СССР.
– Не в курсе. – Новиков пожал плечами. – Но в сущности, какая разница? Вы живы, здоровы и напишете еще много хороших книг. Только не лезьте глубоко в эзотерику. Там сам черт ногу сломит, а уж человек-то и подавно.
– Не скажите, Кирилл Андреевич. – Мессинг, оседлавший любимого конька, воздел палец вверх и поучительно заметил. – Есть в нашем мире вещи, увидеть которые может только тот, кто лезет в эту самую эзотерику.
– А смысл? – Новиков усмехнулся. – Загадок вокруг море. Та же письменность майя до сих пор не расшифрована, чего уж говорить о других загадках. А в основном люди лезут во всякие тайные знания, чтобы потешить свое чувство превосходства. Смотрите, граждане, какой я необычный. Совершенно точно знаю, что если есть в ком-то необычная сила или способность, которая необъяснима с точки зрения науки, то сидит такой человек тихо и особенно не выпендривается. Но мы говорим о мистике, а вот то, что так замечательно получается у вас, Михаил Афанасьевич, это мистерии и притчи. Я, боюсь, такого таланта и не припомню среди почивших и живых писателей.
– Спасибо. – Булгаков, которого нечасто хвалили, даже зарделся от удовольствия.
– Кстати, захотите написать что-то о мистерии современной войны, милости просим. Провезем по фронтам, может, даже за линией фронта побываете.
– Вы сейчас о спецназе? – Булгаков заинтересованно прищурился.
– Нет. То есть и о нем тоже. Но в основном о рабочем классе войны. Артиллеристах, танкистах, пехоте, летчиках и всех, кто обеспечивает работу этого огромного механизма. Понимаете, война – это всегда существование на грани. Жизни и смерти как минимум. На пределе сил и возможностей. И мистерии там, конечно же, больше, чем в мирной жизни. Знаете, когда обычный парень с помощью шомпола и саперной лопатки заставляет стрелять пушку со снятым затвором и прицелом, целясь через ствол, и при этом выбивает роту танков*["512] – это, согласитесь, впечатляет. – Новиков достал из кармана визитницу и, вынув простую картонную визитку с телефоном, протянул ее литератору. – Как созреете, позвоните. Телефон прямой, так что вас сразу соединят с моим адъютантом, а его я предупрежу.
– Спасибо. – Булгаков кивнул и спрятал визитку в нагрудный карман пиджака.
Тем временем Дунаевский начал петь свои песни, и многие гости подпевали, причем так, словно давно это репетировали. После Дунаевского эстафету принял Покрасс, а отыграв «Прощальную комсомольскую», хитро взглянул в сторону Новикова.
– А вы, Кирилл Андреевич, все увиливаете? – Дунаевский шагнул вперед и сделал приглашающий жест. – Порадуйте нас чем-то новеньким.
Кирилл уважал Дунаевского за человеческие качества и редкий мелодический дар, поэтому не чинясь подошел к инструменту.
– Новеньким? – Кирилл задумался, а руки, словно сами, начали проигрыш.

Все, что было много лет назад,
Сны цветные бережно хранят.
И порой тех снов волшебный хоровод
Взрослых в детство за руку ведет…*["513]

– Удивили. – Покрасс покачал головой. – Такого от вас никто точно не ожидал.
– А текст написать можете? – Валентина Серова умоляюще посмотрела на Кирилла, и мгновенно сориентировавшийся Дунаевский уже подсунул блокнот и ручку.
– Да, конечно. Это скорее все же женская песня. Ну, для женского голоса.
Пока Кирилл писал слова, Дунаевский быстро набросал ноты, и Серовой отдали практически готовый к исполнению продукт.
– Занятно. – Тихо подошедший Булгаков внимательно посмотрел на Новикова. – Знаете, вдруг повеяло чем-то таким… Ну, словно кусок другого времени.
– Это не по моей части. – Новиков хмыкнул и подмигнул Булгакову. – Наше время здесь и сейчас. – И выдав короткий проигрыш, запел:

Выходит утром на балкон
Король Оранжевое лето,
Берет гитару в руки он
И целый день поет куплеты.
Он дарит девушкам цветы,
Он дарит песни и улыбки
И вплоть до самой темноты
Мотает солнечные нитки*["514].

Сразу удалось поймать непростой ритм песни, и слушатели замерли, впитывая необычный размер.
– Просто чудесно! – Дунаевский восхищенно взмахнул руками. – Скоро вы, Кирилл Андреевич, нас совсем без работы оставите!
– Работы, Исаак Осипович, на всех хватит. Это я точно знаю.
Придя домой, в душную от раскаленных батарей квартиру, Михаил Афанасьевич машинально повесил пальто и, не снимая обуви, прошел на кухню, где налил себе полный стакан дешевого коньяку и залпом втянул в себя обжигающую жидкость.
Жена Булгакова, разбуженная шумом, вышла, зябко кутаясь в старенький пуховый платок, и удивленно посмотрела на мужа. Тот вообще не был склонен к употреблению спиртного, но вот так, ночью, в одиночестве…
– Миша, что-то случилось?
– Случилось? – Булгаков поднял мутноватые от алкоголя глаза. – Можно и так сказать. Я, Леночка, сегодня виделся с… даже не знаю, как его назвать. Будто Сам явился по мою душу.
– Воланд?*["515] – ахнула Елена Сергеевна Булгакова.
– В моем пантеоне таких богов до сих пор не встречалось. – Писатель издал сдавленный смешок. – Понимаешь, душа моя, он будто сошел со старинных гравюр. Высок, строен, с широкими плечами, словно атлант, и невероятным взглядом синих глаз. И при этом в нем будто сконцентрирована вся первобытная ярость мира. Нет, он вежлив, обходителен и даже весьма обаятелен, но вот только это обаяние заряженного оружия. И как он двигается! Я видел сытого и довольного жизнью тигра, но не приведи Господь увидеть его голодным!
– Ты с ним говорил? – в голосе молодой женщины прорезался страх.
– Да, и не только. – Булгаков расхохотался странным клекочущим смехом. – И знаешь, что он мне предложил? Написать роман о мистерии войны. Обещал полное содействие и даже дать прогуляться по немецко-французским тылам.
– Но ведь это просто невозможно опасно! – Елена прикрыла рот кончиком пухового платка, которым были укрыты плечи.
– Опасно? – Михаил Афанасьевич снова рассмеялся и каким-то шальным взглядом смерил жену. – Он бог войны. Даже рядом с ним находиться опасно. Но таких предложений два раза не делают. Если я хочу написать нечто такое… соответствующее этому громовому времени, нужно соглашаться. И клянусь тебе, душа моя, это будет лучший роман моей жизни!

12

– Товарищ Сталин, есть информация, что некоторые генералы, например Новиков, не только живет с двумя женщинами, но и встречается с актрисами. Что делать будем?
– Что делать, что делать… Завидовать будем, да.
Из диалога Булганина и Сталина 

Зима и весна проскочили для Новикова словно короткометражка. Наступление готовилось со всем тщанием и по всем линиям, включая дезинформацию, которой занимался лично Судоплатов и осуществлял радиоцентр Корпуса. Несколько десятков взятых агентов давали командованию Еврорейха вроде бы разрозненную, но в целом объемную информацию о сроках, силах и средствах будущей стратегической операции, получившей название «Суворов».
Еврорейх тоже готовился к битве, подтягивая технику и людские резервы к линии фронта, надеясь встречным ударом опрокинуть готовые к удару войска. Как известно, армия, готовая к наступлению, сильно уязвима, и германо-французское командование хотело в полной мере использовать этот фактор.
Для блокирования высотных разведчиков были изготовлены даже специальные бомбардировщики с зенитными пушками на борту и пара десятков реактивных истребителей «Мессершмитт 262», которые забирались аж на двенадцать километров. Но КБ Антонова уже приготовило адекватный ответ, и разведчики ушли еще выше, на шестнадцать тысяч, где их уже не мог достать никто.
Кроме того, без сбоев работала служба радиоперехвата, и шифровки, вскрываемые с помощью вычислительных машин «Алдан-4», ложились на стол командования, позволяя контролировать ситуацию.
Двадцатого апреля, когда по данным немецкой разведки все советские войска находились на передовой и в ближайших тылах, Еврорейх подтянул к линии фронта всю артиллерию, которую смог собрать, и в режиме жесточайшей маскировки рассредоточил по узловым направлениям будущего наступления.
В полночь, после поступления приказа, командиры полков и отдельных батальонов вскрыли секретные пакеты, после чего последовал совсем короткий марш непосредственно к будущим огневым позициям.
Службы обеспечения заранее подвезли снаряды, обустроили орудийные дворики и даже обеспечили солдат горячей пищей.
К двум часа ночи артиллерия и войска были готовы, и на позициях все стихло. Даже беспокоящий огонь пулеметных точек по русским окопам прекратился в ожидании, когда заговорят большие калибры.
Но первой подала голос артиллерия Северо-Западного фронта. В три часа ночи реактивные установки РГК отстрелялись двумя десятками ракет по разведанным позициям артиллерии и штабам соединений. Через минуту в бой вступили системы залпового огня, залившие передовую сплошным морем разрывов и буквально испепелившие полосу будущего наступления.
Примерно та же ситуация творилась на Южном и на Западном фронтах. Только на Западном фронте тяжелые бомбардировщики еще и пробомбили узловые станции и важнейшие автодороги, так что за спиной группы армий Центр были лишь руины и полное бездорожье.
Полностью механизированные части быстро преодолели бывшую линию соприкосновения войск и двинулись вперед, не встречая сопротивления. Те, кому повезло остаться в живых, оглушенные, обожженные и полностью деморализованные выбирались из полузасыпанных укрытий и таращились осовелыми глазами на проходящие мимо них колонны с техникой и войсками, и лишь конвойные части, выковыривавшие их изо всех щелей, навели относительный порядок в остатках армии.
Одновременно с наступлением началась операция «Вихрь» по уничтожению ключевых производств Германии и стран, входивших в Еврорейх.
Основной удар пришелся на предприятия, производившие топливо и нефтяные резервуары, так как даже при наличии мотора без топлива он просто кусок металла.
Производство в Европе было рассредоточено по подземным заводам и мелким предприятиям, сборку проводили в тщательно засекреченных местах, а отгрузку готовой продукции – только ночью или в нелетную погоду. Но защитить топливную инфраструктуру таким образом было невозможно, и по всей Европе запылали гигантские пожары на месте нефтеперегонных заводов и топливных терминалов.

Через неделю вся страна праздновала выход Красной армии на государственную границу, и над столицей прозвучали первые залпы салютов.
Во всей этой кутерьме Новиков был задействован в полной мере как главный организатор важнейшего канала подтверждения разведданных. Слишком дороги были новые боеприпасы, чтобы тратить их на удары по площадям. Радость победы омрачали лишь случаи потерь разведгрупп, в том числе и от собственного огня.
Кто-то не сумел вовремя отойти, кто-то принял огонь на себя, а кто-то вскрыл важный объект ценой собственной жизни.
Архитектор Щусев сделал кольцеобразный мемориал на одном из холмов рядом с Дубной, и там золотыми буквами на красном мраморе были выбиты имена спецназовцев, отдавших свою жизнь за победу. А в центре располагалась скульптурная композиция Веры Мухиной, изображавшая группу на выходе. Восемь человек: два бойца, радист, снайпер, сапер, пулеметчик, гранатометчик и командир группы.
Мемориал получился совсем не помпезным, а очень спокойным. Были даже скамейки, где можно было посидеть рядом с отлитыми в бронзе солдатами.
Тяжелее всего Новикову было видеть детей и жен погибших, словно это он был виновен в их смерти.
На торжественной церемонии прощания, когда новые тысяча двести восемнадцать фамилий встали рядом с именами тех, кто погиб ранее, маленький мальчишка лет четырех, в тонком пальто подошел к Кириллу и, словно взрослый, вытянулся по стойке смирно.
– Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться.
– Обращайтесь, товарищ октябренок. – Новиков сжал кулаки до хруста и кивнул малышу словно равному.
– Мама говорит, что нас, наверное, выселят в Талдом, а можно мы будем иногда приходить сюда, к папке?
– Никто никого не выселит. – Новиков присел так, что его лицо оказалось вровень с мальчишкой. – У тебя погиб один отец, а вон сколько их еще, – Новиков кивнул на стоявшие в парадных коробках батальоны. – И пока хоть кто-то из нас жив, никто вас не даст в обиду. Твой отец погиб, твердо зная, что наша огромная семья не даст в обиду наших близких. Тебя, твою маму и других. И если что, можешь на меня рассчитывать. Да?
– Да, товарищ генерал-полковник, – серьезно произнес мальчишка и кивнул.
– Нет, пока просто дядя Кирилл, или просто Кир. – Новиков снял с себя фуражку и, стянув с мальчишки старенькую вязаную шапку, надел фуражку на стриженую голову малыша. – А вот подрастешь, выучишься да придешь служить в Корпус, тогда все по уставу.
Когда мальчишка убежал, Новиков обернулся к начальнику штаба.
– Алексей Иванович, а откуда вообще пошла эта волна, что будут переселять семьи погибших?
– Да постарался тут один. – Готовцев хотел сплюнуть, но удержался. – Мразь. Хотел прогнуться перед руководством и освободить квартиры.
– И? – Глаза Новикова полыхнули такой ледяной синевой, что даже прекрасно знавший его адъютант поежился.
– Наверное, уже получает обмундирование в штрафбате вместе с несколькими такими же инициативными товарищами. Поставили на это место одного из наших инвалидов, майора Никитченко. У него не забалуешь.
– Хорошо. – Кирилл помедлил. – И нужно будет еще назначить кого-то из ветеранов куратором всех семей, оставшихся без отцов или матерей. Чтобы внимательно смотрел, как там в семьях и что. Пробей под это дело должность в штатах и фонды. Пусть все будет официально.
– Сделаем. – Начштаба кивнул.

На май месяц в трех огромных «котлах», Ровненском, Каунасском и Кишиневском, было окружено более двух миллионов солдат Еврорейха, и любые попытки их деблокирования жестко пресекались. Герингу не удалось наладить воздушный мост, и в окруженных группировках начался голод. Последней каплей, сломившей сопротивление войск, была бомбардировка штабов, уничтожившая руководителей, в числе которых оказались генералы Гот и Леклерк.
После этого сдача в плен приняла лавинообразный характер, и эшелоны с будущими строителями Байкало-Амурской магистрали надолго заняли свободный подвижной состав НКПС*["516].
Руководство Еврорейха уже не надеялось на победу, а лишь выгадывало наилучший момент для почетной сдачи, и в начале июня в Москве приземлился «Виккерс Виндзор»*["517] с немецко-французско-английской делегацией, прибывшей на переговоры.
Но разговор состоялся очень короткий.
Сталин сначала положил на стол толстую пачку фотографий, где были запечатлены результаты зверств «просвещенных» европейцев на оккупированных территориях. Повешенные, сожженные, разорванные и просто закопанные живьем советские люди, вся вина которых заключалась в том, что они в силу разных причин не смогли покинуть будущую полосу боевых действий и попались на пути евробандитам. Главное требование советской стороны – привлечь к уголовной ответственности руководителей трех стран – делегацией было отвергнуто, и в тот же день самолет отбыл обратно.
Полная стенограмма была опубликована в газете «Правда» и, с подачи русской резидентуры в США, опубликована рядом американских газет, что в целом привело к любопытному эффекту. Огромное количество простых американцев, тяжело переживавших поражение страны в войне и заключение мирного договора (и это после бурных победных реляций), нашли наконец виновного в своих бедах, и уровень ненависти к Европе подскочил до немыслимых высот. Им даже припомнили Войну за независимость и неожиданно – помощь России в том конфликте, когда к американским берегам была послана русская военная флотилия.
И естественно, на волне этих выступлений правительство США во главе с Рузвельтом предложило Сталину направить для военных действий в Европе американские войска.
И это при том, что во Франции, словно лавина, нарастали протестные настроения и партизанские отряды множились десятками. Гестапо не успевало отлавливать бойцов Сопротивления, и даже показательные расстрелы ничуть не убавляли накал борьбы. Примерно такая же ситуация сложилась и в других странах Еврорейха, а в горах Швейцарии кипели настоящие бои между партизанами и отрядами егерей. Впрочем, настоящих профессионалов выбили еще на Кавказе, а выживших похоронили югославы в своих горах. Рейх трещал по всем швам, и никто не хотел умирать в идиотской войне, которую затеяли англосаксы.
А Красная армия продолжала наступление и уже приблизилась к Германии настолько, что до границ долетали средние бомбардировщики, что, естественно, добавило веселья жителям восточных областей.
Горячие приветы советских летчиков каждую ночь сыпались с неба, и никакая зенитная артиллерия не могла ничего сделать. Приборы ночного видения, разработанные немецкими инженерами перед самой войной, позволяли видеть лишь то, что освещено мощным инфракрасным прожектором, и легко выходили из строя при мощной засветке, чем пользовались бомбардировщики, периодически сбрасывая фотоосветительные авиабомбы, ослеплявшие наблюдателей и расчеты средств ПВО.
Советские войска готовились к долгой и кровопролитной битве за достигнутые рубежи, но произошло то, чего никто не ожидал. Войска маршала Конева в ходе тактической операции провели очередную массированную артподготовку, засеяв передний край противника минами и снарядами, и уже выдвинулся мощный бронетанковый кулак для расчистки обработанной территории, когда похожую операцию провели войска Южного и Северо-Западного фронтов.
Офицеры и солдаты, собранные по мобилизации, уже совсем не были теми войсками, которые начинали войну. Профессионалы – тем, кому повезло, поднимали народное хозяйство СССР, а остальные получили постоянную прописку, получив два квадратных метра земли.
Теперь основу вооруженных сил Еврорейха составляли призывники третьей, а то и четвертой очереди, которых можно было назвать «все способные носить оружие». Только вот толпа, пусть даже экипированная – это совсем не армия и даже не банда, а просто толпа. Только вооруженная.
И вот когда сразу после мощнейшего наступления по этим войскам ударили даже не вполсилы, а провели ряд тактических операций, фронт просто рухнул, словно сгнивший до основания дом.
Войска бежали, бросив оружие и снаряжение прямо на позициях, а немногочисленные попытки организовать оборону лишь усугубляли положение. И заградотряды из идейных не спасли ситуацию, потому что они были просто втоптаны в грязь толпами дезертиров.
Передовые части трех фронтов иногда проходили по пятьдесят километров, прежде чем встречали хоть как-то организованное сопротивление.
В этой ситуации американцами был максимально активизирован план «Одиссей», предполагавший массированный вывоз специалистов и целых заводов за океан.
Столь массовое вливание специалистов и ученых могло сильно поддержать американцев и дать основание для следующего технологического рывка. Но у внимательно отслеживавшего ситуацию ГКО было уже все готово, и встречный план был приведен в действие.
Три миллиарда двести миллионов долларов в бумажных купюрах – почти двести тонн денег – были погружены на арендованный американский корабль и под прикрытием военного конвоя из нейтралов переправлены в США*["518].
В хранилищах ФРС на начало войны хранилось золота на двенадцать миллиардов долларов, что было довольно много, но вот единовременный обмен трех с половиной миллиардов системой предусмотрен не был. Шаг был беспроигрышный, так как даже отказ от обмена сильно подрывал позиции доллара как надежной валюты и ставил крест на статусе всемирного резервного ресурса.
Скандал разразился чудовищный, так как выяснилось, что живого золота в американских закромах сильно меньше, чем рапортовал банк Федеральной Резервной Системы. Но золото пришлось отдать, как американцы ни торговались. Правда, часть денег взяли высокоточным оборудованием, но ситуации это не спасло.
Американцам сразу же стало не до Европы, так как у них разразился не просто финансовый кризис, а настоящий шторм, сносивший корпорации и банки, как покосившийся забор.
Цена доллара в международных расчетах упала в два раза, но для Америки это было уже не важно. Великая Депрессия конца двадцатых была лишь бледной тенью того кошмара, который разразился в середине сороковых. Все, кто имел доллары, разом ринулись обменивать их на другие валюты, что еще больше опустило курс, а самое главное, никто больше не принимал их в качестве оплаты за товары и услуги.
Золото взлетело в цене почти в пять раз, и расчеты, основанные на золотом стандарте, стали обычным делом.
Трудовые лагеря в США вновь наполнились людьми, а по карточкам уже распределялись не только бензин, шелковые чулки и автомобильные покрышки, но и продукты питания. Естественно, в такую страну даже из разоренной Европы ехать не было никакого смысла, и вся тщательно готовившаяся программа по переселению европейских ученых схлопнулась, толком еще и не начавшись.
Но вишенку на этот торт поставил один совершенно неизвестный в США советский химик с польской фамилией Майрановский, синтезировавший новый препарат, завоевавший сердца богачей и творческой интеллигенции и поставившей весь правящий класс на грань выживания. Люди травились, выбрасывались из окна и стрелялись, лишившись дозы буквально на пару дней, и захлестнувшая правящий класс эпидемия смертей окончательно развалила хозяйство Штатов.
И у Кирилла, затеявшего всю эту операцию, не было никаких душевных терзаний. Англосаксов он спокойно и рассудительно ненавидел – за все преступления, совершенные ими на всех континентах Земли, и адекватного воздаяния все равно не существовало.
Тем временем советские войска вплотную подошли к границам Германии, а кое-где, например возле Польши, и перешли их.
Пропаганда рейха надрывалась, живописуя зверства, которые просто обязан учинить русский солдат, войдя в Европу, и их не смущало, что большая часть этих зверств уже была совершена немецко-французскими войсками на территории СССР.
По-другому разворачивались события на востоке. Заранее снабженная оружием и боеприпасами афганская армия давала прикурить всем, кто влезал в дела этого региона, и лишь на Ближнем Востоке дела у Еврорейха шли более-менее гладко. Были захвачены обширные пространства на Аравийском полуострове и часть африканского побережья Средиземного моря. Только вот бодаться на этих территориях было совершенно не с кем, так как советские войска не полезли в Иран, а сами, в свою очередь, крепко наподдали всем, кто желал откусить кусок Кавказа. Но это не мешало советскому правительству снабжать оружием и боеприпасами всякого рода банды, дававшие прикурить англо-германо-французским войскам. Пару раз дальнебомбардировочная авиация даже вылетала на бомбежку особо крупных группировок противника и штабов, что резко снизило численность и активность и без того невеликих войск в этом регионе.

Германия уже была готова пасть, когда из Берлина вдруг запросили правительственный коридор для «Юнкерса».
Сталин, уже готовившийся отдать последнюю команду на штурм Зеловских высот, вдруг заинтересовался неожиданным визитом и приказал пропустить самолет.

Отто Штрассер, наделенный чрезвычайными полномочиями от рейсхканцлера Геринга, сошел с трапа самолета в московском Центральном аэродроме, расположенном на Ходынском поле и, оглянувшись, увидел ожидавшие его машины и маленькую, всего в три человека, делегацию встречавших, среди которых он узнал лишь Молотова – советского наркома иностранных дел.
Когда ему, последовательному стороннику союза с Советской Россией, предложили срочно вылететь в Москву, он растерялся, так как не понимал, зачем нужно совершать попытку договориться, если только что сорвались переговоры на высшем уровне. Но Гиммлер был не только настойчив, но и убедителен, и предложил нечто, что было способно переломить отношение Сталина. Кроме того, Гиммлер планировал относительно сепаратный договор, имея в виду лишь Германию и Францию, не учитывая интересы Великобритании. Ему действительно было что предложить, и в толстой папке, которую привез с собой Отто Штрассер, было достаточно козырей, чтобы изменить ситуацию.
– Как долетели? – нейтрально осведомился Молотов, когда эскорт тронулся.
– Признаюсь, был один неприятный момент, когда ваши истребители встали дополнительным эскортом. Не знал, что они уже могут долетать до Берлина.
– Мы получили информацию, что некие британские круги очень не желают вашего прибытия в Москву, и решили подстраховаться. – Молотов сдержанно улыбнулся. – И кстати, не ошиблись, так как дважды им пришлось отбивать нападение «Спитфайров», базировавшихся на аэродроме в Шенефельде.
– Островные свиньи, – недипломатично выразился Штрассер и твердо посмотрел на собеседника. – Втравили нас в эту бойню и надеются отсидеться на своем острове.
– Как говорит один мой друг, мечтать не вредно, а главное, совершенно бесплатно. – Молотов широко улыбнулся, вспоминая то, как реагировали японские союзники на битву в Северном море. Теперь англичанам будет очень кисло, потому что через Севморпуть идет эскадра из нескольких новейших линкоров, авианосцев и двух десятков кораблей поменьше. А учитывая то, что у Еврорейха флота практически нет, японцы ворвутся на европейские морские коммуникации словно лиса в курятник.

Сталин, несмотря на внезапность визита, принял Штрассера в своем кремлевском кабинете и, усадив в мягкое полукресло, дал команду подать горячий чай.
– Пейте, товарищ Штрассер. Это совсем редкий сорт, привозят из Японской Социалистической Империи. Выращивают где-то в китайских горах и совсем немного. Буквально пару десятков килограммов.
Когда протокольные вежливости закончились, Отто отставил чашку и внимательно посмотрел на Сталина, надеясь что-то прочесть в его глазах, но кроме едва заметной усмешки, ничего не уловил.
– Товарищ Сталин, я уполномочен рейсхканцлером Германии и президентом Альбером Лебре предложить вам полную капитуляцию войск Еврорейха. Только в ваших силах остановить эту бойню, которая уже принесла столько бедствий всем нашим народам.
– А как же Британия? – Сталин задумчиво посмотрел на пустую трубку в руках, но не стал набивать табаком, а просто сунул чубук в рот, чтобы просто ощутить горечь, которая немного сбивала тягу к табаку.
– Пусть договариваются сами как хотят. – Штрассер мотнул головой.
– Но вы знаете наши условия? – Сталин встал из-за стола и прошелся по кабинету. – Лидеров государств, развязавших эту войну, будут судить.
– Рейсхканцлер Геринг готов заплатить эту цену.
– А Лебре?
– У него нет выхода. – Отто вздохнул. – Или вы его будете судить, или его повесят на ближайшем каштане макизары*["519]. И в этом случае семью будет уже не спасти.
– Да, напор революционных масс часто страдает определенной жестокостью. – Сталин снова сел и задумался. – А почему вдруг изменилась политика Еврорейха, ведь еще недавно вы и слышать не хотели о привлечении к ответственности?
– Рухнувший фронт способствует прояснению умов. – Штрассер улыбнулся. – Ну, и самое главное, на Геринга вышли определенные круги… Понимаете, у нас еще была надежда укрыться в других странах, эвакуировав частично производства и людей, но с крахом американской экономики все надежды рассыпались. Теперь мы хотим только одного: чтобы не повторился Версаль*["520].
– Для этого мне достаточно просто уничтожить Германию и Францию. Разделить их на десятки мелких государств и перессорить между собой. Ну, в общем, все то, что делает Британия, уходя из своих колоний.
– Но тогда вы не получите это, – Штрассер пододвинул Сталину привезенную им папку. – Сейчас все заминировано, и в случае нежелательного развития событий будет уничтожено.
Сталин долго перебирал документы и фотографии, после чего закрыл папку.
– Сейчас вас проводят в гостевые апартаменты, где вы сможете отдохнуть. А я должен посоветоваться со специалистами.
Проводив взглядом уходящего немца, Сталин поднял трубку аппарата спецсвязи.
– Товарища восьмого.

13

– Я думаю, что торг здесь неуместен!
Илья Ильф и Евгений Петров 

Судя по голосу, а в таких вещах Новиков уже научился разбираться, следовало поспешить, и поэтому прямо с испытательного полигона в Жуковском Кирилл на маленьком самолете перелетел на Комендантский аэродром, а оттуда машиной наркомата прибыл в Кремль.
В кабинете Сталина уже находились Молотов, Берия и нарком обороны. Судя по тому, что они пили чай, ждали только Новикова.
– Садитесь, товарищ генерал-полковник. – Сталин приветливо кивнул Новикову и кивнул на черную кожаную папку, лежавшую на столе. – Вот хотели бы услышать ваше мнение.
Не теряя времени, Новиков распахнул папку и начал быстро просматривать документы.
– Я правильно понял, товарищ Сталин, что немцы начали торговаться?
– Очень правильно. – Сталин кивнул и улыбнулся. – Вопрос в том, интересна ли нам предложенная цена.
Новиков еще раз просмотрел документы и разложил их перед собой, словно пасьянс.
– Значит, так. Объект «Лосось» в Тюрингии – фабрика по производству реактивных истребителей Ме-262 и сопутствующая инфраструктура, включающая полигон, сам завод двигателей, завод по сборке планеров и исследовательский институт, расположенный в Обммергау, – так называемый объект «Церусит». Отчасти интересны только станки и специалисты. Наши реактивные самолеты уже сейчас лучше, а скоро будут лучше намного. Но тут лучше обратиться к генерал-полковнику Чкалову, это все же его тематика. Арнштадт. Так называемый объект «Польте» – научно-исследовательская площадка и испытательный полигон ракет средней дальности. К нему же отнесем полигон в Пенемюнде, объект «Гейдкраут» и прочее. Тоже, в общем, не интересно. А пушка высокого давления – это вообще бред.
Новиков еще раз перебрал документы и поднял взгляд на Сталина.
– А где Эс-три, или, как его называли, объект «Ольга», и Центр в Готто?
Сталин удивленно поднял брови, а Берия сразу же сделал стойку.
– Почему вы не докладывали об этих объектах?
– Как это не докладывал? – Новиков удивился. – Центр в Готто – это лаборатория по изучению ядерной энергии, а вот с «Ольгой» все совсем не просто. То есть на первый взгляд, это резервный центр управления. И на второй, кстати, тоже. Просто в свое время российские исследователи потратили много времени, сопоставляя все данные, и выяснили, что сам объект должен быть как минимум втрое больше, если учитывать количество занятых работников и использованного бетона. Там целая сеть из нескольких подземных сооружений плюс, возможно, подземная железная дорога до Берлина. Кое-кто вполне серьезно полагает, что там собирались немецкие летающие тарелки.
– Что собиралось? – Молотов удивленно прищурился.
– Ну, в общем это история скорее для вечерних посиделок, чем для доклада, товарищ Молотов. Одно скажу. Никаким образом эти тарелки в боях не отметились, разве что мелькнули пару раз. Устойчивость в полете никакая, грузоподъемность еще меньше, а никаких преимуществ такая аэродинамическая схема не дает. Но почва для различных информационных провокаций – богатейшая.
Берия сразу же сделал пометку в блокноте.
– Так что же, товарищ Новиков, немцам совсем нечего нам предложить? – Сталин задумчиво посмотрел на Кирилла.
– Посчитать им все разрушенные города плюс пенсии семьям погибших, да за все остальное, перевести в золото по текущему курсу и растянуть лет на пятьдесят. Пусть выплачивают. А своими секретами пусть утрутся. – Новиков вздохнул и отодвинул папку. – Самое большее через десять лет они не будут стоить ни гроша. Хотя вот сверхзвуковая аэродинамическая труба, возможно, и пригодилась бы. Но только в смысле экономии. Ну, наверное, можно их ученых к себе перетащить. Физиков, химиков, математиков. В основном для преподавания в университетах. Ну, и инженеров, разумеется. Но тех уже если перетаскивать, то только с семьями, чтобы укоренялись основательно.

После визита представителя Германии, со Сталиным вновь попытались договориться британцы, но разговора опять не получилось. Иосиф Виссарионович, конечно, был прагматиком и реалистом, но вот британская подлость и наглость успела его достать так, что он просто не хотел с ними общаться и отдал все переговоры с островитянами на откуп японцам, тем более что в их сфере влияния оставалось немало британских колоний.
А потом словно прорвало плотину. Итальянцы, бельгийцы, швейцарцы и прочие ринулись в Москву выцарапывать себе наиболее пристойные условия для мира.
Все это время в Средиземном море стаей голодных волков рыскал японский флот, загнавший все корабли воюющих стран в порты под защиту береговых фортов.
Договор о безоговорочной капитуляции Германии и Франции был подписан 7 мая 1944 года, а чуть позже, 9 мая, подписали и остальные страны – участники Еврорейха, исключая Великобританию. Корабли императорского флота взяли Британию в плотную блокаду, и на островах началась самая натуральная паника, так как все ждали высадки японского экспедиционного корпуса.
А через неделю после парада союзных войск в Берлине и Париже состоялся Парад Победы, в котором прошли строем те, кто сделал эту победу реальностью. Артиллеристы, летчики, спецназ и, конечно, пехота – пролетариат войны и основание любой армии. Кирилл, получивший маршальский жезл, стоял на трибуне рядом с Лаврентием Павловичем и Буденным, радуясь яркому весеннему утру и грохоту подошв на Красной площади.
По уже сложившейся традиции сводный полк набросал перед мавзолеем целую кучу знамен и штандартов побежденных соединений Еврорейха, и на глаз куча эта была никак не ниже полутора метров.
Конечно, строго говоря, победа была не полной, но высадку десанта на Острове посчитали неэффективной, и Британию просто взяли в жесткую блокаду, выкатив длинный список требований, выполнив которые бывшая владычица морей скатывалась к третьестепенным ролям. А праздник народу нужен был уже сейчас. Общие потери в войне составили один миллион четыреста тысяч, и это было, конечно же, сильно меньше, чем в другой истории, но все равно очень много.
В парадных расчетах прошли и японские союзники, выделившие для этого сводный батальон моряков из числа кораблей, надравших объединенную британо-германскую эскадру и батальон морских пехотинцев.
Чкалов, тоже получивший маршала, последний день щеголял синими лампасами в Москве, потому как приказом Верховного был назначен народным комиссаром авиапрома, и уже назавтра убывал в Челябинск, где создавался крупнейший авиастроительный комплекс, включавший в себя не только заводы и конструкторские бюро, но даже учебные заведения и всю положенную инфраструктуру. Наркомат внутренних дел тоже не обошли новые веяния, и он разделялся на собственно Наркомат внутренних дел и Наркомат государственной безопасности. А вся агентурная разведка, которой продолжал командовать Артузов, становилась отдельной структурой под названием Бюро внешней разведки, подчинявшееся непосредственно Совету народных комиссаров. При этом все войска специального назначения передавались в Наркомат обороны, а Кирилл, совершенно неожиданно для себя, оказался в должности начальника Главного разведуправления Наркомата обороны, оставаясь заместителем наркома внутренних дел.
Отвлекшись на несколько минут, Кирилл повернулся в сторону главной трибуны, где стояли руководители СССР и император Японии со свитой.
Принц Набухито улыбался, сверкая шитьем адмиральского мундира и золотой звездой Героя, а стоявший рядом с ним Сталин, довольный, словно огромный кот, чуть прищурившись, смотрел на чеканный шаг сводных батальонов.
А рядом, в небольшом загончике, кучковались представители мировой прессы, готовясь снимать во всех подробностях парад новейшей техники.
Кирилл усмехнулся, представляя, как они возбудятся при виде оперативно-тактического комплекса «Сатурн», способного перенести тонну взрывчатки на полторы тысячи километров. Пока ракетчики наращивали только дальность и точность систем, так как Новиков своим решением выставил ориентир в пять тысяч километров для ракет средней дальности и одиннадцать тысяч для межконтинентальных комплексов. Попутно решалась задача заброски полезной нагрузки на околоземное пространство, так как все ракеты подобного типа могли лететь лишь по баллистической траектории.
А еще специалисты НИИ связи РККА сотворили маленькое чудо, сумев сделать компактный комплекс наведения авиационных ракет. Не «выпустил – забыл», конечно, но уже огромный прорыв, так как позволит истребителю сбивать всякие там суперкрепости, не входя в зону поражения. Но как ни странно, наибольшего внимания Сталина удостоился совсем другой проект Кирилла – модульная сборная мебель с прочным крепежом и выпускаемая в трех цветовых решениях: светлом, темном и средних тонов. Дешевая, быстро сборная и, что немаловажно, быстро разбираемая в случае переезда. Кроме того, можно было подобрать комбинацию из полок, шкафов и прочих элементов строго под свои потребности и докупать их по мере роста благосостояния и необходимости.
Мебель эту взялись производить сразу несколько десятков промкооперативов, и дело было только за стандартизацией цвета, ибо все размеры и допуски строго оговаривались в техзадании, а любые нарушения наказывались рублем.
И новинка сразу же пришлась по душе многочисленным новоселам панельных домов, возводившихся по всей стране тысячами. На глазах вырастали городские кварталы и целые микрорайоны, а начальник управления жилищного строительства чуть не молился на Кирилла, сумевшего настоять на массовом выпуске полиэтиленовых труб для водопровода и канализации.
Узнав об этой стороне деятельности Новикова, Сталин, недолго думая, подписал указ о награждении Новикова званием Заслуженный строитель СССР, разрешив, правда, не носить знак с боевыми орденами. Хорошо, что не вручили знак «Отличник автопрома» за дизайн новой «Победы», где Новиков, не особо раздумывая, чуть растянул машину и придал ей более агрессивные черты. Остальное сделала команда заводских художников, мгновенно понявших, в чем суть проекта.
А технологию производства пластиковых труб и сварочных аппаратов практически сразу закупила Япония, так как в горных и сейсмически-опасных районах альтернативы гибким трубам практически не было.
Японцы вообще втягивали технологические новинки словно губка, а судя по развернувшемуся промышленному строительству, может быть, и не планировали снабжать весь мир своими товарами, но упорно двигались в этом направлении.
Впрочем, платили они за новые разработки довольно щедро – и заводами целиком, и готовой продукцией.
Кирилл усмехнулся, глядя на то, как суетится возле мощной кинокамеры один из сотрудников Уильяма Донована*["521], который для этой миссии даже прошел стажировку в «Нью-Йорк Таймс».
Капитан УСС Джексон Родерик получил распоряжение снять новые советские ракеты во всех подробностях, так как США, утонувшие в кризисе, не имели практически никаких других возможностей для получения информации.
Специально для парада техники ракетного и танкового КБ подготовили несколько настоящих монстров, беготня за которыми должна была отвлечь британцев и американцев от настоящих секретов стран коалиции: самоходка с трехсотмиллиметровым стволом и толстенная металлическая труба на автомобильном шасси с приваренными стабилизаторами и округлым оголовником, изображавшая ракету типа «Тополь». Конечно, до такой ракеты в реальном исполнении было довольно далеко, но британцы, находящиеся в блокаде японского флота, должны будут забегать словно ошпаренные.
Хотя англоамериканцам сейчас не позавидуешь. Им не дали ограбить планету, и теперь все придется делать самим и за счет собственных ресурсов. А учитывая, что колонии Великобритании удалось успешно поджечь, оттуда помощи метрополии тоже не будет.
Кирилл почувствовал движение за спиной и оглянулся.
Сзади сквозь плотную толпу ужом пробиралась Надежда. Встав рядом, оправила китель, звякнула орденами и лучезарно улыбнулась.
– Ну?
– Мальчик. Три восемьсот.
– Богатырь! – Новиков вздохнул. Вера все же как-то договорилась с Надей, и в результате понесла ребенка от Кирилла. Теперь Новиков чувствовал себя настоящим многоженцем и предполагал грядущие проблемы от Самого, не зная, что Надя, через свою подругу Женечку Кострикову, не так давно ставшую Сталиной, уже согласовала данный вопрос.
– Когда в роддом поедем?
– Завтра уже, Кирюша. Сегодня награждение, банкет, и наверняка до утра. Но я на всякий случай наши телефоны главврачу оставила, так что все будет в порядке.
– В небе летчики отдельной краснознаменной гвардейской воздушной армии Резерва главного командования! – торжественно объявил Левитан. – Под командованием маршала Чкалова пилоты одержали десятки тысяч воздушных побед и по праву представляют авиацию Советской армии над Красной площадью.
После прохода над площадью Ту-700 и стремительных И-180, в небе появились две пары Су-310, оставляющие за собой быстро тающий инверсионный след, а закрывали парад штурмовые вертолеты Камова, которые едва-едва успели появиться в войсках к окончанию войны.
Наконец с грохотом и лязгом на площадь выкатились БТР-42, которые возглавляли колонну первых и вторых ИСов, идущих в парадном строю.
Голос Левитана тоже грохотал, временами перекрывая шум бронетехники и звучание сводного военного оркестра.
Наконец, на тяжело проминающейся резине, на площадь вкатились муляжи ракет, и Новиков с улыбкой наблюдал, как «журналисты» отчаянно засуетились, жужжа кинокамерами так, что казалось, от аппаратов скоро повалит дым.
Оживились и союзники, внимательно прислушивающиеся к переводчику, который едва успевал за новым наркомом обороны Климентом Ефремовичем Ворошиловым.
Император Хирохито едва заметно улыбался и размышлял над тем, что они в сущности совсем не знают русскую цивилизацию. Они не только умело воевали, но и вели интенсивную информационную войну, в которой, как это ни печально признавать, японцы пока еще ничего не смыслили. Но быстро учились.
А Сталин был просто счастлив. И от того, что не случилась адская бойня той истории, и от того, что война, начавшись позже, длилась всего два года, и тому, что в его доме наконец-то появилась хозяйка.
Полковник сил специального назначения Евгения Сталина стояла недалеко и профессиональным взглядом оглядывала окрестности, везде подмечая или людей Власика, или новиковских специалистов. Несмотря на жесткий характер, она смогла быстро наладить отношения с детьми Сталина от прежних браков, став им настоящей мамой, причем с полковником Василием Сталиным, героем-летчиком, сбившим тридцать самолетов противника, отношения были наиболее доверительными. Единственное, чего боялась Евгения, это последующей после победы борьбы за власть. Но тут у нее как у старшего офицера спецназа были довольно крепкие позиции. Корпус, разросшийся за время войны до ста тысяч человек боевого состава, был тем мостиком между армией и спецслужбами, который не допустит никакого вооруженного противостояния и не позволит политическим спекулянтам использовать вооруженные силы для всякого рода переворотов.

Первое после Победы заседание Политбюро состоялось уже двадцатого мая, как только Сталин и Хирохито вернулись из Абхазии.
По сути вопрос был только один. Что делать с гигантскими суммами репараций и контрибуций, взятых с европейских государств. Всего было начислено тридцать семь миллиардов золотых рублей, и по общему соглашению, лишь небольшая часть этой суммы была взята оборудованием и станками. Основная масса долга была пересчитана в золото и изымалась также в виде драгоценных металлов. Где и как будут добывать столько металла руководители побежденных стран, Сталина и Хирохито не интересовало, но проценты за просрочку были такими, что золото опять подскочило в цене в два раза, а владельцы золотых приисков в одночасье становились миллиардерами.
Экономический блок Политбюро предлагал пустить все деньги на промышленное переоборудование и социальные выплаты, а военные требовали начать масштабную программу перевооружения армии и вообще резко увеличить оборонные расходы.
Новиков, как самый молодой член Политбюро, взял слово последним, когда основные оппоненты уже выдохлись.
– Армия. – Новиков поднял глаза от своих записей. – Тут даже говорить не о чем. Если не будем влезать в региональные конфликты, а это вообще тупиковый путь, нам нужна армия, достаточная для отражения внешней агрессии и общего кондиционирования социального пространства. Ну, чтобы наиболее агрессивные граждане находили себя на военной службе, а не где-нибудь в криминале. Примерная численность такой армии – два миллиона человек, включая флот. Войска НКВД – там особая история, но тоже не более полумиллиона, включая внутренние войска и пограничников.
– А ну как соберутся снова, товарищ Новиков? – Молотов удивленно приподнял брови.
– Так для того мы их и ободрали до трусов, чтобы они еще лет тридцать об этом не думали. – Новиков улыбнулся. – Самое главное в текущем перевооружении армии в том, что гарантом нашего спокойствия на ближайшие пятьдесят – восемьдесят лет станут ракетные войска стратегического назначения, а армия будет выполнять задачи скорее тактического плана. За ближайшие двадцать лет мы совершим как минимум два технологических рывка, и никакой кошелек не выдержит столько перевооружений. А сбагривать устаревшую боевую технику третьим странам означает гарантированно поджечь тот регион. И если это в наших интересах сегодня, никто не может сказать, будет ли это выгодно нам завтра. Поэтому новые машины будем проектировать по модульной схеме, позволяющей проводить модернизацию с поэтапной заменой всех необходимых узлов и агрегатов.
Это же справедливо для массированной программы перестройки заводов. Сейчас мы работаем на станках второго поколения, но уже сейчас на некоторых опытных предприятиях создаются станки третьего поколения, а в чертежах – четвертое. Как только наладим массовое производство полупроводников, начнем переход к производству готовых полупроводниковых блоков. – Новиков достал из кармана небольшой коробок и вынул оттуда крошечную пластмассовую деталь с тремя десятками отводов.
– Вот это звуковой усилитель мощностью в десять ватт. А будут блоки управления станками, когда по программе станок без участия человека будет выдавать сложные детали и заменит собой полтора десятка квалифицированных мастеров.
– Сколько лет, вы говорите, до этого? – Николай Александрович Булганин внимательно рассматривал микросхему, поднеся ее к глазам.
– Такими темпами, лет десять максимум. Я предлагаю проводить станочное перевооружение только там, где необходимо – менять совсем старые станки на современные, и так далее. Но делать это в спокойном и плановом режиме.
Но самое главное не в этом. – Новиков спокойно посмотрел на сидящих в зале заседаний руководителей партии. – Мы не сможем быть везде первыми. Надорвемся. Даже с учетом того, что мы втянули в себя много тысяч высококвалифицированных специалистов, и того, что мы обладаем невероятной ресурсной базой и важным технологическим заделом. Я предлагаю выделить несколько стратегических направлений, где мы можем и должны быть впереди планеты всей, а что-то отдать тем же японцам. Пусть они возьмут на себя, например, строительство гражданских автомобилей и надводных кораблей. Оснащать их оружием будем уже сами.
Оптику, электронику и вообще наукоемкие производства нужно, конечно, развивать у себя. Но опять-таки в разумных пределах. Космос не ради космоса, а ради спутников связи и навигации. Авиация не для «быстрее, выше, сильнее», а для «дешевле, дальше и больше».
И я хочу предложить часть репараций пустить на скупку месторождений. Прежде всего нефть и прежде всего на Аравийском полуострове. Засыпать их золотом, но скупить все, до чего сможем дотянуться. Если сможем это сделать, будем держать всю планету за горло и без армии. Сейчас нефть стоит копейки, но будет расти в цене постоянно, и пятьдесят золотых рублей за баррель вовсе не фантастика.
– А если они просто отнимут у нас это богатство? – Сталин не торопясь потянулся за табаком и стал набивать свою старую трубку.
– Изготовим несколько контейнеров с плутонием, и в случае агрессии подорвем. – Новиков усмехнулся. – И несколько сотен лет там без тяжелого противорадиационного скафандра будет нечего делать. Нефти у нас своей хватит, и для нас, и для союзников, а остальные пусть ездят на чем хотят.
– Так, может… – Ворошилов, не договорив и так понятную мысль, посмотрел на Новикова.
– Есть мнение, что это плохая идея. – Сталин покачал головой. – Мы же не капиталисты – решать вопрос так. Вот если прямая агрессия, тогда, конечно, можно. Но ход ваших мыслей, товарищ Новиков, нам нравится. Вырвать еще пару зубов у империалистов – дело хорошее. Но ведь это еще не все?
– Нет, товарищ Сталин. – Новиков улыбнулся. – Основой любой индустрии являются не заводы, а дороги. Железные, обычные, нефтегазопроводы и линии электропередач. Поэтому есть предложение начать строить полноценную трансконтинентальную дорогу от Японии до западных границ СССР. Две линии, длинные тяжелые рельсы и рассчитанную на максимальную скорость. Так мы подомнем под себя большую часть торговых перевозок из Юго-Восточной Азии и Японии, а значит, и контроль над ними. Заодно будем развивать Сибирь и Дальний Восток, что для нас критически важно. Сибирь – главная кладовая ресурсов, а Дальний Восток – крайне перспективный регион. И учитывая скорый уход британцев из Индии, еще и стратегически важный.
– А Европа?
– А зачем нам Европа? – удивился Кирилл. – Пусть их американцы кормят. Нам-то они на кой сдались? Торговать, конечно, будем, но вот все остальное… Товарищ Тольятти, насколько мне известно, выборы еще не выиграл, так что социалистическая Италия под вопросом, так же как и социалистическая Германия. С французами дружить бессмысленно, их все время мотает из стороны в сторону, так что не угадаешь, а больше там вменяемых стран и нет.
– Мы отклонились от обсуждения вопроса, – напомнил Сталин.
– Да, товарищ Сталин. – Кирилл кивнул и продолжил: – Перевооружение предприятий – дело, конечно, важное, но если мы сейчас начнем закупать станки в той же Европе или Америке, то будем вливать в них деньги. А как мне кажется, Япония вполне в состоянии решить наши проблемы со станками и машинами, особенно учитывая, что они сейчас массово строят машиностроительные заводы в континентальной части империи. Пусть уж лучше деньги пойдут нашим союзникам. Кроме того, подобные инфраструктурные проекты способны занять большое количество неквалифицированной рабсилы и выровнять плотность населения.
– Вы что же, планируете заселить Сибирь китайцами? – подал голос Маленков.
– Ну, во-первых, они такие же граждане Союза, как и мы с вами, Георгий Максимилианович. А во-вторых, упорные, работящие, надежные и, самое главное, дисциплинированные. Я вам скажу больше. Полагаю, что китайцы будут прогрессировать довольно быстро, и мы в скором времени увидим и отличных инженеров, и ученых из Китайской ССР. Больше пяти тысяч воинов из Китайской ССР воевало у меня в корпусе, и отзывы командиров самые положительные. Многие, кстати, награждены орденами и медалями за боевые заслуги. Так что не вижу никаких причин для дискриминации. Да и нам есть чему поучиться в их культуре. Это вам не Америка. Там многие тысячи лет цивилизации.
– Вы закончили, товарищ Новиков?
– Да, товарищ Сталин, – Кирилл кивнул и закрыл лежащую перед ним папку.
– А что скажет нам начальник Госплана? – Сталин повернулся в сторону Булганина.
– Ну, эффект от таких строек, конечно, будет. – Николай Александрович задумчиво потер подбородок. – Нужно, конечно, считать, но в целом идея мне нравится. Кроме того, и у железной дороги, и у трассы подобного масштаба будет определенный кумулятивный эффект. Это значит, что он коснется не только глобальных экономических показателей, но и будет заметен даже на местном уровне. Если еще привяжем к трассе линии ЛЭП и узловые железнодорожные станции, может получиться очень интересная и перспективная история.
Сталин посидел, глядя в пространство и формулируя решение. Наконец, он встал и начал прохаживаться вдоль стола.
– Есть мнение, что нужно сформировать комиссию из членов Политбюро для работы над программой развития СССР. Включить туда как экономистов и строителей, так и представителей Наркомата путей сообщения, военных и обязательно Наркомзема. Остальных привлекать в рабочем порядке по мере необходимости. Заслушать товарищей можно на следующем заседании Политбюро через месяц. А ответственным за эту работу назначить, – Сталин обернулся и хитро прищуренным взглядом прошелся по сидящим, – товарища Новикова. Пусть расхлебывает то, что заварил.

Расхлебывать было на удивление интересно. Кирилл в первый раз участвовал в столь масштабном проекте, и чтобы не выглядеть сапогом, пришлось много читать весьма разнообразной литературы. Но все было бы втуне, если бы не деятельная помощь специалистов Госплана, а именно Глеба Максимилиановича Кржижановского и его людей.
Климент Ефремович Ворошилов немного подулся, но потом, признав правоту Кирилла, тоже впрягся в работу, поскольку появился план связать труднодоступные гарнизоны отводами от основной трассы.
Много битв пришлось выдержать и по проекту автомобильной дороги, так как строить из бетона и с толстой гравийной подушкой было очень дорого, но в итоге Кирилл пробил именно этот вариант. До Урала должна была дойти четырехполосная трасса, а по Азии – трехполосная без разделения, но такая же по технологии.
Внезапно оживились авиаторы, которые посчитали, что очень неплохо было бы иметь трассу для аварийной посадки, идущую через всю страну, и ряд участков пришлось проектировать с учетом использования в качестве запасных взлетно-посадочных полос.
Для проектирования дороги пришлось даже приглашать несколько специалистов из Германии и США, но основную работу выполнили советские проектировщики.
Кирилл как опытный диверсант, конечно, знал, как строятся подобные трассы, и много чего подсказал в ходе проектирования, что значительно сократило сроки испытаний и опытно-конструкторских работ. Но больше всего удивили его два специалиста-дорожника, приглашенные по контракту из США.
Один из них сразу доложил, что с ним связывалось ЦРУ и потребовало внести в проект изменения, которые медленно разрушали бы трассу, а второй почти ночевал на рабочем месте, работая за троих.
Японские товарищи мгновенно поняли все преимущества такой дороги, и уже через пару месяцев выдали проект трансконтинентального седельного тягача с набором модульных прицепов – от рефрижератора до тяжелой промышленной платформы, предназначенной для перевозки крупных деталей.
Кроме того, Япония совместно с Наркоматом тяжелой промышленности начала подготовку к выпуску тяжелых стотонных бульдозеров и проходческих комбайнов для твердых пород.
В общем, всем нашлось дело, а Новиков, с которого никто и не подумал снимать командование ни корпусом специального назначения, ни Генштабом, жил по предельно жесткому графику.
Зато через месяц на расширенном заседании Политбюро общий проект Трансконтинентальной транспортной магистрали был принят единогласно, и уже давно готовые строительные подразделения приступили к делу.
К дороге сразу привязывали строящиеся заводы и промышленные объекты, а в районе Арзамаса уже начали заливать основание под первый в мире промышленный реактор мощностью в сто пятьдесят мегаватт, и проектировалась атомная станция на триста мегаватт под Ленинградом.
Участок между Ленинградом и Москвой был построен всего за год, и на нем были испытаны все технологии укладки дорожного полотна, так что первого июня сорок пятого года кортеж Сталина первым проехался по новой трассе, развив среднюю скорость в сто километров в час.
На большом митинге, посвященном приемке дороги, Сталин много говорил о самоотверженном труде рабочих, благодаря которым стало возможно перевозить грузы с невиданной ранее скоростью, а отведя Кирилла в сторону, просто крепко пожал руку и, глянув в глаза, кивнул и произнес:
– Спасибо.
И вот это простое «спасибо» было для Новикова куда дороже любых орденов и медалей, хотя и ордена не зажали. Новиков как руководитель проекта получил орден Ленина, а остальные проектировщики и строители были щедро осыпаны государственными наградами.
Второй этап начался со строительства участков Москва – Владимир – Горький и Горький – Чебоксары – Казань. Одновременно с железнодорожной и автомобильными магистралями прокладывались линии телефонной связи и магистральный газопровод, шедший в нескольких сотнях метров от основной трассы. В это же время начались подготовительные работы на участке Казань – Ижевск – Свердловск и далее, с помощью пленных европейцев и китайских рабочих. Там было немного техники, но все компенсировало огромное количество рабочих рук. Впрочем, техника тоже начала поступать, и вопрос полного насыщения строительными машинами был лишь во времени.
Кирилл метался вдоль трех участков на личном вертолете, разрешая многочисленные конфликты, и часто одного его появления было достаточно, чтобы непримиримые спорщики мгновенно пришли к общему решению. Давить массой почти не приходилось, и в этом была огромная заслуга его авторитета и репутации как боевого офицера.
Но кроме строительных забот были и другие. Постоянно требовалось выступать перед трудовыми коллективами и школьниками, которые просто требовали, чтобы Стальной Кир рассказал им о войне.
Несмотря на это, о собственно войне Кирилл почти ничего не говорил. Зато много времени уделял работе, социальной ответственности и всему тому, что считал куда более важным, чем война.

14

Только будущее даст правильную оценку нашим усилиям.
Иосиф Виссарионович Сталин 

Акио Морита прибыл в составе делегации японских инженеров и ученых для оценки технологических новинок, которые собирались производить в Японии. Ожидая, что их повезут по институтам и лабораториям, он уже приготовился к длительному марафону, но вместо этого их привезли на Выставку достижений народного хозяйства и просто провели по павильонам, в которых ходили толпы посетителей. Отличие от обычных граждан было лишь в том, что японцев сопровождали несколько специалистов, готовых дать ответ на самые каверзные вопросы, а в случае, когда это было невозможно, такой специалист доставлялся в срочном порядке.
Мориту интересовало многое, но первым делом, конечно, электроника, которой у русских оказалось неожиданно много. И первый же экспонат заставил бывшего морского офицера встать словно вкопанного, поскольку прямо перед входом на массивном столе стоял большой и явно студийный магнитофон с восемью индикаторами.
– А что должны показывать эти индикаторы? – Переводчик, высокая статная девушка в строгом светло-сером костюме, едва успевала за эмоциональной речью Акио.
– Это многодорожечный магнитофон, предназначенный для записи симфонических оркестров. Восемь дорожек достаточно, чтобы разделить звучание оркестра по группам и позже при сведении сбалансировать звучание. – С некоторым трудом девушка справилась с переводом, но Морита уже сыпал новыми вопросами.
– Скорость движения ленты – сорок сантиметров в секунду, что позволяет уверенно записывать звуковой диапазон от двадцати герц до двенадцати килогерц. Конечно, не каждый проигрыватель способен дать такое высокое качество звучания, но электропроигрыватели уже начали массово выпускать на нескольких заводах, в том числе и в промкооперативах.
– А это? – Морита ткнул пальцем в горизонтальную панель с огромным количеством ручек и регуляторов.
– А это и есть пульт сведения. Нет, – присутствовавший в зале специалист мотнул головой, услышав перевод вопроса, – он не предназначен специально для этого магнитофона. Все звуковые устройства стандартизованы по входам и выходам, и каждое вновь появляющееся устройство должно соответствовать ГОСТу по электрическим параметрам и форме разъемов. Кстати, – Он повернулся к магнитофону и щелкнул маленьким переключателем на боковой панели. – Мы можем продемонстрировать звучание.
Огромная бобина с коричневой пленкой начала быстро сматываться на принимающую катушку, и в зале неожиданно громко и чисто зазвучал симфонический оркестр.
– Это симфония номер семь композитора Шостаковича – «Героическая».
Услышав звуки оркестра, многие посетители начали оглядываться в поисках музыкантов, но в конце концов поняли, что работает звукозаписывающее устройство, и собрались вокруг магнитофона.
Морита подошел к пульту и сначала бессистемно, а потом все более и более увлекаясь, начал двигать ползунки каналов, безошибочным чутьем инженера угадывая, какой из их за что отвечает.
Руководитель делегации, наконец, оторвал впавшего в прострацию инженера, и они организованно перешли к следующему экспонату, рядом с которым стояла камера на трехногом колесном штативе.
– А это новая видеокамера и видеомагнитофон. Комплекс носит название «Старт-один». Предназначен для записи телепрограмм и для перевода кинофильмов на видеопленку, – пояснил специалист. – Кстати, кинескоп телевизора произведен на совместном советско-японском предприятии.
– Это записывает изображение? – Один из японских инженеров, не веря своим глазам, попросил переводчицу уточнить информацию.
– Да, товарищ Ватанабэ. – Переводчица кивнула, услышав ответ советского представителя. – Он сейчас продемонстрирует, как это работает.
Быстро, но без суеты два техника включили аппаратуру и, сняв на камеру панораму зала и крупно японскую делегацию, тут же перемотали пленку, и на большом экране возникло четкое изображение, на котором жители империи с удивлением и радостью узнавали себя, тыкая пальцами и бурно обсуждая технологическое чудо.
Потом была микроволновая печь для разогрева еды, компактный радиотелефон, и многое другое, от чего у Акио Мориты просто разбегались глаза. Но больше всего японца поразил крошечный, всего в половину ладони магнитофон с кассетами, в которых уже были катушки. Одна с пленкой, другая приемная. Качество было не сравнимо с большим аппаратом, но размеры позволяли использовать его журналистам и секретарям. Хироси Ватанабэ, который и не скрывал, что работал на флотскую разведку, буквально облизывался на аппарат, а когда узнал, что продолжительность записи на одну кассету почти час, а время работы от батарей четыре часа, был буквально покорен. А Мориту в павильоне «Машиностроение» ждало новое потрясение в виде полностью автоматического станка, который на их глазах превратил заготовку в сверкающую деталь.
Потом их повели в павильон «Авиация», откуда они плавно переместились в зал «Сельское хозяйство», где делегация надолго залипла возле вертикальных грядок, носивших странное название «Гидропонная установка».
В гостиницу они попали только вечером, и там долго и с азартом обсуждали, как могли быть реализованы те или иные новинки, но сходились все на том, что электроника Страны Советов намного превосходит весь остальной мир.
А утром они были приняты в Комитете внешней торговли Наркомторга, и за дело взялись переговорщики-экономисты. Условия советской стороны были вполне внятными, и все ограничения касались лишь продажи технологий третьим странам и выпуска изделий на основе передаваемых лицензий.
Внутренний рынок двух стран составлял больше миллиарда человек, что оправдывало самые затратные разработки, а перспектива подключить Индию и Южную Америку сильно улучшала баланс. Так что японские инженеры и предприниматели были полны оптимизма, и за патенты и права на выпуск развязалась спокойная и вежливая, но от того не менее напряженная битва. Акио Морита практически без боя забрал электронные технологии, так как основной спор возник вокруг гидропонных ферм, машиностроительных и авиационных патентов. Но как подсказывало ему чутье, за электроникой, особенно мобильной, большое будущее.

Но кроме глобальных технологических прорывов, были решения и незаметные, но тем не менее влияющие на повседневную жизнь. Николай Завьялов, потомок того самого Завьялова, что начал ножевое производство в Ворсме, вошел в здание областного Муромского отдела НКВД без страха, но с определенной опаской, так как его изделия использовались не только для резки овощей.
Молодой улыбчивый майор в новенькой форме приветливо кивнул мастеру и, поздоровавшись за руку, усадил того на стул и открыл сейф. Позвякав там чем-то железным, достал сверток и, сдвинув документы, развернул ткань прямо на рабочем столе.
– Ваша работа?
Мастер, помнивший каждый свой нож, что называется, в лицо, кивнул.
– Мои. Но вот этот – павловский. Кондрата Разина работа. Вишь, ручка легкая, я таких не делаю.
– Ну и ладно. – Майор отложил чужой клинок и улыбнулся. – Есть для вас работа, Николай Иваныч. Сразу хочу предупредить, что вы можете отказаться, и никто об этом разговоре даже не вспомнит. Одному очень серьезному человеку нужен ножевой мастер высшей квалификации. Может, подарок кому сделать, может, еще что, не знаю. Но вот беда, приехать к нам, сюда, он не может. Занят сильно. Так что если вам интересно, то сейчас на нашей машине вас доставят домой, чтобы вы нормально собрались, потом в Москву, а там уже все договорено.
– Позвонить можно?
– Конечно. – Майор кивнул и пододвинул телефон. – Только перед своим номером нужно набрать ноль.
– Трифон Михалыч? – Мастер мысленно поблагодарил удачу за то, что фабричная секретарша не занимала телефон, сплетничая с подружками по всей области. – Это Завьялов Коля. Предупреди моих, что тут у меня командировка нарисовалась, буду через пару – тройку дней.
– Что там у тебя, Иваныч, мож, помогнуть чем? – всполошился директор завода, приходившийся мастеру пусть и дальним, но родственником.
– Да, нет, в порядке все. Тут просто товарищей наши ножики заинтересовали.
– А, ну раз так…
– Ты это, моей скажи, чтобы собрала в дорогу чего, я подъеду через час.
– Сделаю.

Машина, небольшая, но юркая «Тойота» гнала по новенькой трассе под сотню километров в час и, обгоняя вереницы грузовиков, через пять часов прибыла в Москву. Там Завьялова сразу повезли в гостиницу, где он привел себя в порядок, и из гостиницы доставили в огромное здание. Вход охраняли бойцы, от одного взгляда которых хотелось съежиться.
– Николай Иванович? – Секретарь мельком взглянул на документы, махнул рукой, и мастер, робея, вошел в большой кабинет, отделанный темным деревом.
Моложавый мужчина с золотыми погонами маршала был хорошо знаком, но вспомнить имя удалось лишь через несколько секунд.
– Епт, Стальной Кир! – Глаза мастера округлились.
– Ну, и так называют. – Новиков широко улыбнулся. – Присаживайтесь, разговор будет долгим. – Он взглянул на наручные часы и о чем-то на мгновение задумался. – Николай Иванович, вы есть хотите? А то я сегодня не завтракал и не обедал…
За обедом говорили на разные темы, но особенно Стального Кира интересовало, как живут простые люди, чем питаются, и как вообще обстановка в маленьких поселках. После того как девушка в опрятном передничке унесла тарелки и стаканы, Новиков, как и давешний майор, разложил перед Новиковым десяток разных ножей, но тут были только незнакомые, в том числе и фабричные изделия.
– Вот, Николай Иванович. Есть такие вот ножи. Это специально для разведки, – он показал тонкий клинок хищной формы. – Это универсальный, это вот вообще повседневный, а это так называемый мультиинструмент. А это для выживания в автономных условиях. Здесь пенал с леской, крючками и прочим хозяйством.
– Ловко сделано. – Мастер внимательно рассмотрел инструмент, в котором были и пассатижи, и даже маленькая пила.
– Хотелось бы наладить производство таких ножей. Городить для такого большой завод нерентабельно, а вот промкооператив мог бы взяться.
– Так металла же не достать, товарищ маршал. Ковать, так ржаветь будет, а у вас тут что ни изделие, так нержавейка.
– Спецсталь в полосах вам будут поставлять. Толщины и прочее уточните с металлургами, а пока сталь трех сортов: на клинки, на инструментальные части и пружинная нержавейка.
– Тогда, конечно, дело хорошее. – Мастер, не торопясь, прикидывал, как лучше поставить производство.
– Вырубной пресс тоже будет, я с Челябинском договорился, у них же будете брать формы.
– Ну, а мы-то при таком раскладе зачем? – Мастер задумчиво почесал затылок широкой пятерней.
– Мастер он всегда нужен, Николай Иванович. – Новиков покачал головой. – На самом деле проблем будет выше крыши, но я хочу, чтобы марка ворсменских ножей была даже более известна, чем швейцарский «Викторинокс». – Кирилл подал мастеру ладно сделанный складной нож. – Изделия должны быть такими, чтобы их можно было ремонтировать и менять сломанные части, а в идеале – чтобы вообще не ломалось. Чтобы нож переходил от отца к сыну. Хочу, чтобы не отдельные мастера по подвалам и сараюшкам, а в нормальных условиях и больших количествах делали такие ножи. Конечно, штучное производство будет, но нужны именно массовые инструменты. Охотникам, рыболовам, военным… Сейчас каждый изворачивается как может, а это нехорошо. Скажу сразу, если сделаете нормально, первые партии будет забирать Корпус спецназа, а это больше ста тысяч человек. Ну, а там, глядишь, и остальные подтянутся.
– А войну-то с чем прошли? – удивился Николай Иванович.
Новиков отошел к сейфу и выложил на стол еще один нож. Простой, отштампованный из одного куска стали, с рукояткой, обмотанной веревкой.
– Вот штатный нож. Сталь, конечно, очень хорошая, сломать почти невозможно, но удобство так себе. Зато простой и дешевый, что в то время было очень важно.
– Поработал ножичек-то! – Мастер внимательно осмотрел клинок и положил обратно на стол.
– Да. Можно сказать, в пяти войнах поучаствовал. – Кирилл кивнул. – Но я хочу, чтобы кроме ножей вы делали также ножны и прочий обвес. Все, что здесь лежит, можете обмерять, сделать чертежи и кое-что унести с собой. Деньги на начальный этап я дам. А дальше уже сами.

Когда мастер ушел, унося под мышкой офицерскую планшетку с ножами и толстую пачку денег, Кирилл потянулся, словно кошка, задумчиво посмотрел в ежедневник и нажал клавишу интеркома.
– Саша, как там электронщики, пришли?
– Так точно, товарищ маршал. Запускать?
– Давай.

Разговор со специалистами занял почти час. Новоиспеченные лауреаты Ленинской премии рассказывали о своих успехах, а Кирилл радовался, что такой важный участок уже можно практически не контролировать, так как система вошла в самоподдерживающийся режим, и даже Московский университет принял на обучение первую группу на кафедру вычислительной математики и кибернетики.
Потом чуть поправил планы развития первой серии ЭВМ «Алдан» и загрузил парней созданием первого языка программирования высокого уровня и графического интерфейса, пусть и самого примитивного.
Встречу прервал адъютант, который бесшумно вошел в кабинет и глазами показал наверх, что означало звонок от Самого.
Новиков извинился, вышел в смежную комнату, где стоял небольшой диванчик, и поднял трубку телефона.
– Слушаю, товарищ Сталин.
– Здравствуйте, товарищ Новиков. – Голос Сталина рокотал, словно мощный двигатель на малых оборотах. – Есть мнение, что необходимо провести расширенное заседание… в узком кругу.
– Когда?
– Да вот прямо сейчас и подъезжайте.
Кирилл вышел в кабинет и задумчиво посмотрел на притихших компьютерщиков.
– Что притихли, братцы-кролики? – Он улыбнулся. – Есть сегодня никого не буду. Давайте организовывать рабочую группу по визуальному интерфейсу, куда обязательно включить специалистов московского завода «Фазотрон» – это который бывший триста тридцать девятый.
– А это зачем?
– А как ты собираешься часами смотреть в экран, мерцающий с частотой в двадцать пять герц? – удивился Новиков. – Нужно поднимать частоту как минимум в два, а лучше сразу в три раза, уменьшать зерно и маску, чтобы повысить разрешение экрана. Да и экран сразу делать не квадратным, а прямоугольным с соотношением четыре к трем, а лучше пять к трем. Все, товарищи. Я вынужден срочно уехать, а вы думайте. Говорят, помогает решать проблемы.

15

Довольно забавно прийти туда, где тебя не ждут.
Королевский палач Джонни Оук 

Машина – новенькая «Победа», которая в этой истории была автомобилем представительского класса, быстро домчала его до Кремля, куда автомобиль въехал без предъявления пропуска. Правда, шести постов охраны, три из которых были скрыты, это не отменяло, и перед входом в кабинет Новиков дисциплинированно оставил оружие на специальном столике в приемной. Оружие оставлялось не потому, что кто-то боялся за сохранность Сталина, а потому, что еще относительно недавно революционные страсти на заседаниях кипели так, что оружием трясли и даже иногда постреливали в потолок.
Теперь все было куда спокойнее, но традиция оставлять оружие сохранилась.
В кабинете уже сидел Микоян, и, поздоровавшись с Атанасом Ивановичем, Кирилл сел на стул напротив.
Пока они обсуждали ход строительства Трансазиатской магистрали, подтянулись Ворошилов, Чкалов, Берия, Маленков и Булганин.
– Начнем, товарищи? – Сталин усмехнулся в усы и откинулся на спинку кресла. – От наших союзников пришел меморандум о положении дел в Бирме и Юго-Восточной Азии в целом. Несмотря на сдержанность комментариев и оценок, ничем иным, чем просьбой о помощи, этот документ быть не может. Японцы крепко увязли в джунглях, а поток оружия с Тибета, Индии и Бирмы не прекращается. Англы, уходя из колоний, развязали там войну всех против всех, и сейчас там настоящий котел. И было бы это не так важно, но не прекращаются попытки дестабилизировать западные области Китая, что прямо бьет по планам индустриализации района и крайне нервирует наших союзников. Постоянные диверсии на промышленных объектах, убийство сотрудников администрации и прочие бесчинства достигли опасной черты.
Есть мнение, что нужно оказать всемерную помощь японским товарищам в преодолении возникших трудностей. – Сталин поднял взгляд, призывая высказываться, и первым начал Ворошилов:
– Так послать туда несколько дивизий да раздолбать все! – Он рубанул рукой, словно шашкой. – Сил там больших быть не может, так что справятся.
– А у вас, товарищ Чкалов, какое мнение?
– Штурмовики разве что? – Валерий Павлович задумался. – А как их там обслуживать? Значит, нужно тащить топливо да всю техническую структуру…
– А дорога еще не готова… – задумчиво добавил Булганин. – Значит, нужно доставлять или самолетами, или тащить по Транссибу.
– Зачем Транссиб? – Ворошилов встрепенулся. – Линкор этот японский вроде на ходовые уже выходил. Сейчас долатают авианосец, и домой. А на двух таких кораблях много чего увезти можно.
Сталин кивнул и сделал пометку в блокноте.
– Может, еще подкинуть им специалистов противодиверсионного профиля? – Лаврентий Павлович поднял глаза на Сталина. – Да и диверсантов тоже можно. Пусть знают, что в эту игру можно играть вдвоем.
– А можно вообще перебросить туда Корпус, – произнес Новиков. – Просто армия там будет неэффективна, так как это совсем другие условия войны. Джунгли – это даже не лес. Это совершенно особый театр военных действий, как море или горы. Там армия много не навоюет. Кроме того, бывшие подразделения Британской колониальной армии это по сути части тылового обеспечения без тяжелой техники и авиации. Фактически – вооруженная толпа.
– А вам, товарищ Новиков, приходилось воевать в джунглях? – поинтересовался Сталин.
– Да, товарищ Сталин. И не однажды. Мало того, все офицеры корпуса получают первоначальную подготовку к боевым действиям в джунглях, а также полевой медицины и прочим тонкостям. А их там немало.
– Это где же вы воевать собрались? – Булганин покачал головой.
– А где надо, там и будем, товарищ Булганин, – с улыбкой ответил Новиков. – Даже высадку на атлантическое побережье Северной Америки отрабатывали на всякий случай. А то мало ли, а у нас уже все готово. И чертежи плавсредств, и даже черновой план пропагандистской кампании.
– Это хорошо, товарищ Новиков, что вы такой предусмотрительный. – Сталин кивнул. – Значит, вот вам и карты юго-востока Азии в руки. Есть мнение, что ответственным за проведение операции помощи нашим японским союзникам нужно назначить маршала Новикова. А вы, товарищ маршал, уж там сделайте все как надо.

С этого момента Новиков, скинув всю текучку на секретариат и заместителей, целиком сосредоточился на подготовке массового мытья солдатских сапог в Индийском океане.
Вопросов была масса, но благодаря только что прошедшей войне, решалось все быстро и качественно.
Так, новые кассетные бомбы были быстро разработаны, испытаны и внедрены в производство, так что первый эшелон с боеприпасами отправился в путь еще до отплытия эскадры. Потом они с Чкаловым долго спорили о переделке Ту-702 в воздушный крейсер, оснащенный четырьмя бортовыми и двумя курсовыми стрелковыми точками. Похожий самолет в известной Кириллу истории использовали американцы во Вьетнаме, и с неплохим результатом.
– Да пойми ты, что там кроме пулеметов никакой противовоздушной обороны не будет. Каждый грамм веса нужно тащить на себе, или на конной тяге, и максимум, что там будет – горные пушки, которые вверх не стреляют. Да и не постреляешь через ветки. А вот пара крупняков на борту, а еще лучше механизированных пулеметов с вагоном патронов, очень даже.
– Это сколько же там патронов поместится, если бомбы не брать? – Чкалов задумчиво почесал в затылке.
– Да много там бомбы в джунглях сделают? – отмахнулся Новиков. – Булькнула такая бомба в болото – и в лучшем случае фонтан жижи вверх.
– Слушай, а если к кассетным бомбам твоим парашютики такие мелкие…
– А нахрена там парашют?
– Ну, как, – Чкалов усмехнулся. – Вес-то у бомбочки небольшой. Пара килограммов всего. Там же деревья кругом. Запутается в ветках – рупь за сто. Как фал дернулся, чека и выскочила. А взрыв над головой – это совсем другая песня.
– Голова! – Кирилл уважительно кивнул. – Тогда уже не парашют, а просто несколько лент с петлями. Будет дешевле и компактнее.

Японские авианосцы оказались довольно крупными кораблями. Конечно, не такие огромные, как атомные авианосцы, которые в этом мире еще не появились, но тоже внушало. Сильно выбитая авиационная группировка позволила погрузить не только самолеты и вертолеты, но и разместить много разнообразного военного имущества. Кроме того, флот выделил десяток войсковых транспортов и два танкера, а адмирал Оикава, узнав о миссии Новикова, приказал выделить ему под штаб целые апартаменты, где и начала обживаться штабная группа, первым делом подняв антенну защищенной связи на одной из мачт.
Бомбардировщики должны были добираться своим ходом, а для их использования на западе Китая, в Куньмине уже заливалась взлетно-посадочная полоса и возводился целый военный городок.
Пока караван шел по Северному морскому пути, Кирилл гонял своих людей, отрабатывая различные тактические и стратегические вводные, а основной состав Корпуса двигался эшелонами по Транссибу. Кроме этого, он интенсивно занимался японским, общаясь с офицерами Императорского флота исключительно на их языке, добиваясь абсолютного произношения и расширяя словарный запас. Этому же способствовали долгие беседы за чашкой саке и традиционными японскими угощениями в адмиральском салоне на линкоре, куда Новикова каждый вечер доставлял вертолет с авианосца.
Беседы были поучительными для обоих военачальников, так что к прибытию в Японию они с адмиралом Оикава были довольно близкими друзьями.
На военном совете с участием императора Кирилл изложил свое видение операции, и Хирохито, впечатленный выступлением советского маршала, отдал под его командование и японские сухопутные силы, которых в регионе было ни много ни мало триста двадцать тысяч. Правда, довольно плохо вооруженных и совсем скверно обученных. Флот, как всегда, забирал себе лучших, а армии доставались крошки с этого стола. И несмотря на проведенное перевооружение на советские АК и поставленную легкую бронетехнику, положение все равно было не блестящим.
Согласно акту капитуляции Британской империи, ими были выведены все подразделения метрополии и сотрудники администраций с британскими паспортами, но оставались «туземные полки» и огромное количество людей, воспитанных в британском духе.
Общая численность так называемых повстанцев доходила до трехсот тысяч, и лишь часть из них представляла собой дисциплинированные воинские подразделения. Раздав со складов более полумиллиона единиц стрелкового оружия, британская администрация сделала все, чтобы максимально дестабилизировать регион, и регулярно подбрасывала оружие через подконтрольные государства. Таким образом, на территории Бирмы, Лаоса, востока Индии и севера Таиланда кипела война всех против всех, и было бы плевать на эту возню, если бы не выплескивающиеся на территорию Западного Китая отдельные банды и целые войсковые подразделения численностью до полка.
Бандиты грабили относительно благополучных китайских крестьян и разоряли с трудом налаживаемую инфраструктуру. И даже это можно было бы как-то перетерпеть, но разрозненные банды постепенно сливались в единую силу, и очень скоро подразделения этой армии могли устроить кровавое шоу в отдельно взятой материковой части империи. Кроме того, разведкой отмечалось огромное количество инструкторов из США и других англосаксонских стран, которые помогали воевать вооруженному сброду, обучая его тактике и основам военного дела. И видимо, именно они были той цементирующей силой, которая заставляла объединяться все мелкие военные группы в большую армию, чтобы потом бросить ее в топку большой войны.
После празднеств, устроенных в честь северного союзника, большая корабельная группировка в составе двух авианосцев, трех линкоров и десятка кораблей поменьше двинулась в Бенгальский залив, откуда и предстояло действовать основной ударной силе операции.
Войска, переправляемые по железной дороге без задержек, накапливались на территории Западного Китая, формируя заслон, а первые ДРГ уже начали просачиваться к границе, ведя первоначальную разведку местности и попутно вырезая мелкие банды.
Кирилл, стоя у карты, неторопливо размечал сектора ответственности групп, не передоверяя работы штабным офицерам, и последовательно давил нарастающую тоску. Больше всего ему хотелось самому десантироваться с вертолета, пробираться через топкую жижу джунглей, чувствуя адреналин скорого боя.
Но с некоторых пор все эти радости для него были недоступны. И дело не в возрасте. К своим пятидесяти с небольшим, благодаря постоянным тренировкам и умеренности в еде и алкоголе, Новиков имел отличную физическую форму и прекрасное здоровье. На площадке мог вполне поспорить с инструктором рукопашного боя, а уж простого офицера десантника укладывал с легкостью. Но была определенная мера ответственности за порученное дело, и бойцы, находящиеся в боевом выходе и просто тянущие службу, всегда знали – Корпус своих не бросает, а Стальной Кир вытащит их даже из преисподней. Поэтому Кирилл держал свои желания и эмоции в прочной узде, занимаясь не очень любимым, но крайне нужным делом. Пока офицеры, знакомые с тактикой и стратегией применения специальных подразделений, только подрастали, но уже лет через пять можно будет оставить Корпус заботам того же Петра Вольского, который за время с начала организации подразделения вырос до генерал-лейтенанта и уже командовал одной из дивизий. Умар Ходжиев ушел в преподавательскую деятельность и сейчас стажировался в Японии у Морихея Уэсибы, а Коте Гоглидзе уже рулил одним из территориальных подразделений контрразведки. А вот Надя совершенно неожиданно нашла призвание не только в руководстве снайперскими школами армии и спецназа, но и взвалила на себя надзор за детскими домами, реорганизованными в училища. Строго говоря, надзор там был не нужен, потому что генеральным инспектором системы детских домов был сам Макаренко, а директорами назначали ветеранов, но с ней дело пошло как-то веселей, и уже первые сотни выпускников разлетелись по всему Союзу, учиться в вузах. На этих ребят у Кирилла были особые виды, так как именно в них Новиков видел новую элиту общества. На каждого уже к шестнадцати годам было толстое дело, описывающее характер, привычки и уровень интеллекта потенциального кандидата. Кто-то, не пройдя проверку временем, просто вычеркивался из списка «особого контроля» и волен был строить свою судьбу, как пожелал, а остальные двигались по жизни под внимательным наблюдением.
От размышлений оторвал полковник Гатин:
– Товарищ маршал, двадцать третья фиксирует крупную вооруженную группировку в двенадцатом квадрате.
– Двенадцатый. – Кирилл посмотрел на карту. – Давай поднимай третью и шестую в воздух, пусть пробомбятся там. Рассвет у нас через два часа? Значит, пусть пока группа отойдет, а потом нужно будет проверить эффективность бомбежки и, если нужно, зачистить. Пленных на усмотрение командира группы.
– Слушаюсь. – Полковник кивнул и вышел в соседнее помещение, где располагался радиоцентр. Тут уже не было чинной тишины, а царил такой привычный и такой родной бедлам. Десять операторов вели одновременный радиообмен с разведгруппами и авиацией поддержки, на тактической карте оперативные дежурные штаба вели отображение текущей обстановки. Шифровальщики сидели рядом, и у них была относительная тишина, прерываемая треском аппарата АЦПУ, выдававшего очередную распечатку расшифрованных «Алданом-4» донесений.
Всего штаб занимал более десяти больших кубриков на двух этажах. Технический персонал авианосца был полностью японским, а техники, летчики и десантники – русскими. Кроме того, японцы срочно переоборудовали два комфортабельных пассажирских лайнера под госпитальные судна, чтобы солдаты и офицеры корпуса могли вовремя получать квалифицированную медицинскую помощь.
Свою задачу на данном этапе Новиков видел прежде всего в прекращении экспорта войны через границу и в создании цепи буферных государств между китайской частью Японии и охваченной гражданской войной Индией. И первой в списке стояла пока еще не до конца захваченная Бирма.
Всего неделя потребовалась Корпусу, чтобы выбить части британской колониальной армии из центральных районов, но между стремительно перемещающимися частями спецназа и регулярной японской армии образовался некоторый вакуум, в который попытались было втиснуться местные банды. Кончилось все это быстро и довольно кроваво.
А части бывшего 93-го бирманского, 87-го пенджабского полка и 21-го кохатской батареи попытались закрепиться в Араканских горах, которые находились на Бирмано-Индийской границе, в ожидании подкреплений.
На срочный вызов штаба объединенной группировки вылетела пара Ту-705, превращенных в летающую огневую точку. Пара скорострельных пулеметов винтовочного калибра и двадцатитрехмиллиметровая автоматическая пушка, работающие по схеме Гатлинга, и огромный боекомплект превратили бывший бомбардировщик в грозное оружие.
Вылетев поздно вечером, пара прошла восемьсот километров и снизилась над предполагаемыми позициями. Ночь в тропиках наступает мгновенно, но костры и места отдыха были ясно видны в прибор ночного видения.
Для солдат, расслабляющихся после сложного перехода листьями бетеля*["522], грохот с неба был словно звуки труб Страшного суда. Сплошной поток свинца и стали с неба выкашивал людей десятками, а залпы в темноту ночного неба лишь помогали стрелкам ориентироваться.
Пули прошивали стволы деревьев насквозь и глубоко вгрызались в теплую после дождя почву, но даже одна из двадцати, пройдя по пути сквозь мягкое человеческое тело, позволила пулеметам собрать кровавую жатву.
В пять минут три тысячи человек превратились из воинского подразделения в воющую от ужаса и разбегающуюся врассыпную толпу. И те немногие, кто не поймал пулю, не переломал ноги на горных склонах и не наткнулся в темноте на острую, словно штык, корягу, всю оставшуюся жизнь будут вздрагивать от гула авиационных двигателей.

С премьер-министром Бирмы доктором права Ба Мо Новиков решил познакомиться лично, хотя бы потому, что в аналитических выкладках присутствовали настолько разнополярные оценки, что следовало составить собственное впечатление.
Звено легких Ка-202 село возле бывшего губернаторского дворца в Янгоуне*["523], где уже выстроилась рота почетного караула. Предупрежденный заранее военный комендант столицы полковник Судзуки Кэйдзи выставил почетный караул из подозрительно бравых представителей бирманской милиции, видимо просто переодев в местную форму японских солдат.
На этом фоне дежурное отделение Корпуса смотрелось словно инопланетяне. В сферических шлемах с прозрачными забралами, разгрузками и щитками на руках и ногах отделение высыпало из вертолетов и, рассмотрев местность через широкоугольные прицелы автоматов, передало по цепочке сигнал «чисто».
Хороший понт дороже денег.
Усмехнувшись, Новиков в повседневном мундире с копиями орденов и медалей спрыгнул с подножки вертолета и пошел к встречавшему Ба Мо.
Не ожидавший ничего хорошего от этого разговора глава бирманского правительства тем не менее широко улыбнулся и на хорошем французском пригласил дорогого гостя к столу, посетовав, что в ходе боев дворец губернатора сильно пострадал.
Особняк и вправду выглядел довольно побитым, несмотря на свежие пятна штукатурки и многочисленные следы восстановительных работ.
За столом, накрытым на террасе второго этажа, присутствовали временный комендант Янгоуна Судзуки Кэйдзи, премьер и Новиков, поэтому после короткой вступительной речи маршал прямо поинтересовался дальнейшими планами правительства Бирмы относительно внешней политики.
– Дело в том, доктор Ба Мо, что сейчас решается не вопрос будущего суверенитета страны. – Новиков отставил в сторону чашку с превосходным чаем и внимательно посмотрел в глаза собеседника. – Самостоятельность, причем реальную, а не формальную, вы получите в любом случае. Сейчас стоит вопрос о том, чем и кем станет ваше государство между материковой частью Японской империи и нестабильными государствами от Индии до Афганистана. Вариантов, как я вижу, два. Или вы станете надежным форпостом между миром и войной, или будете метаться между сиюминутными проблемами. Во втором случае армия империи, или сама, или с помощью союзников, будет регулярно приходить к вам, усеивая дороги трупами пришлых бандитов и граждан Бирмы, и превращать национальное достояние вашего народа в мусор. А в первом вы получите не только техническую и военную помощь, но и, что гораздо важнее, перспективы развития – заводы, электростанции, фермы и современные учебные заведения. Только это даст вам подлинную независимость от внешнего влияния.
– Вы говорите о самостоятельности, и при этом рисуете картину полной зависимости. – Ба Мо вежливо улыбнулся.
– Вам нравится другой вариант зависимости? – Кирилл поднял брови. – Помнится мне, при британском протекторате вы лично могли оценить комфорт здешних тюрем? Мы можем вам помочь строить вашу страну, можем просто отойти и превратить государственную границу в сплошную линию минных полей, или разместить здесь ударный корпус мобильной пехоты, который регулярно будет гонять по вашей территории бывшие британские колониальные войска, превращая страну в пустыню. Это только кажется, доктор Ба, что из джунглей не может получиться хорошая, качественная пустыня – выжженная до каменного монолита земля, на которой ничего не сможет вырасти, вполне отвечает этому названию. А если здесь начнут сталкиваться банды из Индии и подразделения Советско-Японского союза, это произойдет в кратчайшие сроки. Мы просто не позволим бандитам безнаказанно убивать наших граждан. Подразделения будут переходить любую границу, преследуя преступников и уничтожая на месте. Как мне представляется, наиболее разумным будет переместить линию противостояния поближе к Бенгали. Тогда все скачки будут преимущественно на их территории.
– Но у нас нет ни армии, ни даже точно проведенных границ…
– Главное, чтобы у вас было желание все это создать. – Новиков улыбнулся. – Оружие, инструкторы, организационная и технологическая помощь – предоставить все это в наших силах. Кроме того, полагаю, что полноценный договор о взаимопомощи и сотрудничестве с Империей восходящего солнца сможет только укрепить сотрудничество двух стран. Я не дипломат, доктор Ба, но вот присутствующий здесь тайса*["524] Судзуки Кэйдзи, насколько я знаю, получил все полномочия для подготовки соответствующего документа. Конечно, потребуется некоторое время для согласования, но как говорят мои японские друзья, «воля и сквозь скалу пройдет».
Из дворца Кирилл вышел вместе с полковником Кэйдзи. Переглянувшись, они улыбнулись.
– Спасибо за великолепный урок… – Полковник запнулся на секунду и, не найдя в японском аналога званию Новикова, перешел на русский: – Тоуварисщ маршал.
– Только учась друг у друга и постигая сокровища души братских народов можно стать нацией объединения. – Кирилл поклонился в ответ. – Теперь дело за малым. Отсечь Индию по горным перевалам, Бадахшану, и можно лет десять дышать спокойно.
– А потом?
– А потом они что-нибудь придумают. – Кирилл усмехнулся. – Но и мы зевать не будем.

Боевые действия объединенной армии быстро выдавили вооруженные группировки с территории Бирмы, а горные стрелки приступили к планомерному уничтожению многочисленных троп на Тибетское нагорье, отыскивая их с вертолета.
Полностью перекрыть это направление было невозможно, но максимально сократить – вполне реально.
Таким образом, прикрытый «крышкой» со стороны Китая и Бирмы индийской котел быстро поднял внутреннее давление до такой степени, что все это безобразие начало выплескиваться в противоположную сторону – Афганистан и Иранское нагорье.
Все это время Новиков провел руководя зачисткой Бирмы, Таиланда и сбывая старое советское оружие, которое целыми кораблями шло по Севморпути. Но это только для Красной армии оно было устаревшим. Пистолеты-пулеметы Шпагина и Судаева, мосинские винтовки, пулеметы Максима и прочее было сделано с высоким качеством и готово было прослужить еще много лет. Но вооружение поставлялось только государствам, и никаких дел с повстанцами всех мастей Новиков не имел принципиально, как, впрочем, и с лидерами некоторых государств. Кроме того, оружие стоило вполне ощутимых денег, и всем, кто желал безвозмездной помощи, пришлось сбавить аппетит. Кроме того, для непонятливых баев и эмиров Горного Бадахшана была проведена показательная акция, в ходе которой кассетными боеприпасами уничтожены два оружейных каравана и вырезан караван-сарай.
Намек был понят правильно, и Бадахшан на некоторое время замер, осмысливая новую реальность. Но были и те, кто категорически не желал смириться с этой реальностью, и руководитель британской разведки МИ-6 Стюарт Мензис был именно из таких. Огромная контрибуция, наложенная Японией на Британию, привела к практически полному обнищанию страны, но это не коснулось бюджета разведывательных органов.
Сам полковник Мензис был смелым и весьма неглупым человеком, и уже давно выяснил для себя точку приложения усилий в противостоянии с азиатами. Такой точкой был маршал Новиков, и уничтожение видного комми могло, по мысли полковника, резко изменить политическую ситуацию. Кроме того, для Британии политические убийства были старым и давно опробованным способом решать межгосударственные затруднения, и Мензис был далеко не первым и даже не десятым.
Было послано уже более пяти групп, целью которых было уничтожение неудобного маршала, но вся система подготовки подобных операций раз за разом терпела провал. Кого-то брали при переходе границы, кто-то попадал в НКВД уже в России, и только одна группа была взята уже при развертывании операции.
Британская разведслужба в те годы не имела системы подготовки собственных кадров и привлекала людей, так или иначе достигших высокого мастерства и с положительными политическими характеристиками. Впрочем, ренегатами и предателями тоже не брезговали, лишь бы выполнил поставленную задачу. И таких людей на операции по ликвидации Новикова было израсходовано довольно много – профессиональных стрелков, лицедеев и просто авантюристов.
Последняя операция готовилась тщательнее всего, но и шансы были велики, как никогда. В индо-китайском регионе Британия традиционно имела весьма сильные позиции и очень глубокое агентурное проникновение.
Был организован оперативный штаб, куда стекалась вся информация об охране маршала и его перемещениях. Наконец, пришла информация, что перед отлетом в Токио маршал проведет несколько дней в бангкокском дворце по приглашению премьер-министра Таиланда Паномионга Приди. Двенадцать человек, две независимые команды, уже были наготове и, выйдя на исходные, начали продвигаться к цели.
Двое должны были отравить продукты на кухне, а еще двое тащили мощную взрывчатку, которую предполагалось заложить под гостевую спальню. Кроме того, несколько снайперов контролировали входы, чтобы помешать эвакуации объекта в случае провала миссии.

Дежурная пара наблюдателей, сидевшая на чердаке дворца, контролировала подходы с помощью прибора ночного видения, и когда в соседнем здании включился мощный инфракрасный прожектор, Виктор Золотников тихо матюкнулся и опустил прибор.
– Кречет, здесь гнездо. Вижу инфракрасный прожектор. Третий дом от канала, четвертый этаж, восьмое окно слева.
– Здесь Кречет, цель принял. – Оператор связи старший сержант госбезопасности Соловьев тут же передал данные снайперам, и один из учеников Надежды Новиковой приник к наглазнику прицела.
– Цель парная. Наблюдатель с биноклем и снайпер. А черт! – Он закрыл глаза и, глядя в темноту, проморгался. – Чертов прожектор.
– Цель уничтожить.
– Пусть кто-нибудь пошуршит внизу. А то я так стрелять не могу. Он мне все поле своим фонарем слепит.
– Здесь Каскад, – раздался в наушниках голос сменного руководителя охраны маршала. – Третья группа, отвлеките снайпера.
И когда луч прожектора метнулся вниз, пытаясь разглядеть нечто шуршащее в листве деревьев, окружавших дом, две пули нашли свои цели.
– Есть поражение целей.
– Пятая группа, контроль и зачистка.
– Пятая принял.

Пятидесятичетырехлетний мастер ум янг квон, воин-сульса*["525] Пак Чжон У шел практически беззвучно и не обращал внимания на звуки схватки в саду. Его наниматели выполнили обещание и ненадолго отвлекли северных демонов, чтобы он мог выполнить свою работу.
Дыхание двух стражей за поворотом коридора было едва слышно, и войдя в их ритм, сульса замер на несколько минут, и оба воина мягко осели на пол, не в силах сопротивляться охватившей их сонливости. Мастер Пак считал, что лишние смерти плохо влияют на карму, и убивал лишь тех, за кого было заплачено.
Тяжелая резная дверь, слегка скрипнув, открылась, и воин беззвучно, словно тень, втек в большую спальню.
Но ее временный хозяин, вместо того чтобы спать, стоял посреди комнаты и с интересом наблюдал за пришельцем.
– Это кто же ко мне пожаловал? – Новиков, пробудившийся в тот момент, когда ноги охранников свалились со специального коврика, заставив сработать тревожную сигнализацию, мгновенно выдернул из кобуры «Грач» и шагнул вперед.
Темно-серое одеяние размывало очертания фигуры, но для стрельбы света было достаточно.
Мастер потянул из-за спины тонкий гибкий клинок, и Кирилл, вдруг усмехнувшись, отложил пистолет на тумбочку и взял в руки подаренную ему императором Японии катану*["526] мастера Масамунэ*["527].
Сталь шестисотлетнего клинка радостно зашипела, выходя из ножен, и легко крутанув мечом, Новиков замер в ожидании атаки.
Злобно звякнув, мечи на мгновение «залипли», сцепившись кромками, и Пак попытался провести удар ногой, но вместо этого сам получил точный хлесткий и очень болезненный тычок в бедро и был вынужден разорвать дистанцию. А попытавшись нанести ментальный удар, почувствовал, как его самого словно затягивает темный водоворот.
Теперь мастер сульса уже не был так уверен в своей победе и двигался в рваном ритме, то сокращая, то увеличивая дистанцию. Наконец он снова решился на атаку и сделал ложный замах сверху, чтобы перевести его в секущий горизонтальный удар, но противник неожиданно придвинулся почти вплотную, мощным ударом локтя заставил Чжона согнуться, а потом, пробив снизу коленом, отбросил его на стену, по которой тот стек, словно комок слизи.
– Вера, вылезай.
Из-под одеяла сначала показалась всклокоченная голова, потом вороненый автоматный ствол, а чуть позже и сама девушка.
– И кто это был? – Не стесняясь своей наготы, она подошла к телу и, не прикасаясь, внимательно осмотрела незваного гостя.
– Какой-то местный ниндзя. – Новиков выдернул из портьеры длинный шелковый шнур и быстро связал пребывающего в отключке воина. – Оденься и посмотри, как там наши бойцы. Если он хоть кого-то убил, я его прямо тут ломтями настругаю.
Накинув синий шелковый халат, расписанный золотыми драконами, Вера выскочила в коридор и через несколько секунд вернулась.
– Ты не поверишь. Спят, словно цуцики! Будить?
– Нет, не надо. – Кирилл, прижимавший правую руку к боку, неожиданно прикрыл глаза, переживая приступ боли, и отрицательно мотнул головой. – Это не простой сон. Тут какое-то ментальное воздействие, так что я сам ими займусь.
Проверив узлы, Новиков быстро оделся и несколькими касаниями разбудил сначала первого часового, затем второго.
– Вы как?
– Товарищ маршал… – Язык сержанта Абашидзе ворочался с трудом, и он с ужасом думал, что заснул на посту, словно боец-первогодок.
– Все нормально, сержант. – Кирилл улыбнулся. – Вас усыпили, так что вашей вины здесь нет. Тем более что все нормально закончилось. Докладывать начальнику охраны не нужно, я сам все расскажу. – Он обернулся в сторону двери. – Вера, вынеси воды парням. Пусть хоть немного очухаются.
Только сейчас Вера поняла, что ночной визитер все же достал ее мужчину. Она метнулась к пеналу полевой аптечки и, не слушая возражений, усадила Кирилла на стул и стала обрабатывать длинную и глубокую ссадину на боку.

Последних диверсантов взяли уже под утро, когда прочесывали парк. Группа сработала так быстро и слаженно, что никто из диверсантов не успел воспользоваться ни гранатами, ни ампулой с ядом, и уже утром, за завтраком Новикову докладывали результаты первичных допросов.
– Мензис. – Кирилл задумчиво посмотрел в потолок. – Никак не успокоятся, гниды британские.
– Так, может, того, – Вера, сидевшая с Новиковым за одним столом, вместе с офицерами миссии задумчиво пошевелила пальцами в воздухе. – Ответный визит? Так сказать, от нашего ствола ихнему стволу?
– Подумаем. – Новиков кивнул. – Хорошо бы вообще стереть это царство-государство с лица земли, но боюсь, Верховный не одобрит.
– А штаб операции? – Подполковник Ракитин отставил в сторону чашку с чаем и уже потянулся к висевшей на спинке кресла радиостанции.
– Это нормально. – Кирилл махнул рукой. – Только пусть живыми хоть пару человек привезут. Здесь-то мы взяли только исполнителей, а вот кадровых пощипать бы.
В этот момент раздался короткий писк зуммера радиостанции, и Ракитин, руководивший полевым штабом, вложил в ухо наушник гарнитуры.
– На приеме. – Потом, сосредоточенно глядя в пространство, прослушал донесение и, завершив связь, повернулся к начальнику. – Взяли, товарищ маршал. Трое офицеры британской разведки и один американец. Уже везут сюда. Потерь нет.
– Молодцы. – Кирилл сдержанно улыбнулся. – Чистая работа. – Он встал. – Ладно. Я еще часик пошуршу бумажками, а вы заканчивайте тут, и собираемся домой. Самолеты сядут через три часа, так что времени у нас особенно нет.
– А этого корейца? – спросила Вера.
– А корейца с собой возьмем, – ответил Кирилл. – Может, как-нибудь к делу приставим. А то отпускать глупо, а убивать жалко.

Эпилог

Утро девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года в Москве было ясным и радостным. В пронзительно-голубом, без единого, самого маленького облачка, сияло ярко-золотое солнце, и как-то даже не верилось, что еще вчера над столицей ходили низкие, хмурые тучи и моросил мелкий, противный дождичек. Умытая, посвежевшая и похорошевшая Москва блистала влажным асфальтом, отбрасывая вверх лучи, отраженные в тысячах мелких лужиц, закрывала глухие торцы домов огромными плакатами, трепетала растянутыми поперек улиц транспарантами и, словно девочка в бантиках, вся буквально цвела изобилием флагов. Флаги Социалистической Японской Империи, флаги Социалистической Балканской Федерации*["528], совсем молодого Германского Демократического Союза*["529], Социалистической Республики Италии, Демократической Бирмы, Народной Испании и Французской Коммуны. Но, разумеется, больше всего было ярко-алых полотнищ Союза ССР, которые летели и трепетали над домами, улицами, площадями и отражались в водах Москвы-реки и Яузы.
С раннего утра на Красную площадь стали собираться зрители. Еще не было и шести, когда возле ГУМа появились первые ранние пташки. Молодые и не очень, одетые получше и похуже, но обязательно – празднично! Если даже на пиджаке и была где-то дыра, то аккуратно заштопана, а если ботинки не первой свежести, то все равно – начищены до блеска. Первые зрители робели и жались к темной громаде главного универмага столицы, тихонечко переговариваясь друг с другом.
Это были рабочие московских заводов – те, что работали в ночную смену, и вездесущие студенты столичных вузов. Последние вели себя чуть более свободно, раскованно, кое-где раздавались первые шутки, звучал короткий смешок…
Но постепенно стали появляться и другие – гости столицы. Вот прошла группа людей в цветных саронгах – бирманцы. Вот несколько японских товарищей в компании с русскими то ли коллегами, то ли просто приятелями встали на площади. Вот колоритные монголы, а может, тувинцы… Площадь заполнялась народом, словно новое водохранилище водой. Уже появились маленькие зрители, которым, конечно, было интереснее всех. Их аккуратно пропускали вперед, иногда вместе с родителями, иногда одних, но и там ребята чувствовали себя совершенно спокойно и уверенно: вокруг были свои, взрослые «дяди» и «тети», которые и присмотрят, и прикроют от особо рьяно напирающих из задних рядов, а то и на плечи возьмут, чтобы видно было лучше. Правда, во всем есть и свои минусы: попробуй сам потолкаться – мигом получишь короткий строгий выговор, а то и «леща» поддадут. Хотя на это никто не обижался. Все правильно: набедокурил – получи.
К восьми часам на площади стали появляться воинские части. Вышли и встали ровными коробками слушатели академий, курсанты военных училищ, стрелки, моряки, десантники. В Историческом проезде уже фыркали выхлопами танки, бронетранспортеры, тягачи, тяжелые грузовики и легкие командные вездеходы. А напротив Мавзолея, слегка потеснив особенно вырвавшихся вперед зрителей, встал сводный оркестр.
К этому моменту зрители уже слегка продрогли на свежем утреннем ветерке. И естественно, что то тут, то там началось согревание народными методами…
По рукам заходили «чекушки» с «Русской» или «Столичной», бутылочки недорогого саке «Нада». Кое-где мелькали и более редкие напитки – арак или кальвадос. Милиционеры, которых сегодня было особенно много, не препятствовали, но бдительно следили за тем, чтобы никому не пришло в голову закончить праздник еще до его начала. Зрители относились к милиции по-товарищески, даже с сочувствием. Еще бы: нам праздник, а им работать! Поэтому то тут, то там раздавались заговорщицкие шепотки, вроде:
– Товарищ сержант! Давай-ка с нами – за Победу!
– Товарищ старшина! А вы на каком фронте были? Давайте с нами, за Бирманский!
– Товарищ лейтенант! По сто, за тех, кто не дожил?!
Милиционеры улыбались, отказывались, но приглашения слышались все чаще, все громче… И тут…
– Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все теле- и радиостанции Советского Союза!
Голос Левитана, звучащий над площадью, гулко отдавался от стен древнего Кремля и долетал даже до замоскворецких двориков, опустевших в этот по-весеннему яркий и солнечный день.
Звонко ударили куранты, отмечая без четверти десять.
– На трибуну Мавзолея Ленина – Сталина поднимаются руководители Коммунистической партии и Правительства Союза Социалистических Стран. Председатель Совета Народных Комиссаров СССР – товарищ Сергеев, первый заместитель Предсовнаркома генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза товарищ Новиков, император Социалистической Японии товарищ Нобухито, генеральный секретарь Компартии Японии товарищ Бункити и другие товарищи.
Несмотря на свой возраст, Кирилл легко поднимался по ступеням на трибуну Мавзолея. Всего час тому назад он вместе с другими прилетел в Москву из Токио, где тоже праздновали двадцатилетие Победы. Два туполевских сверхзвуковых лайнера примчали с Дальнего Востока и наших, и японцев. Вот, правда, в Токио трибуна была пошире…
«Надо было все-таки настоять тогда в Совнаркоме, чтобы для товарища Сталина строили отдельный Мавзолей, – подумал Новиков. – Артем, Артем… Любимый ученик. Любимый, а такую свинью подложил! “Нет средств, надо восстанавливать страну…” И Берия его поддержал. А ведь у партии и свои средства есть, а что не хватило бы – народ бы по копеечкам, по грошикам собрал. Ведь не дяде в карман, а на святое дело…»
Именно в этот момент, когда вся Красная площадь замерла в ожидании и предвкушении парада, от ГУМа вдруг долетел детский голосок:
– Папа, а это Стальной, да? А почему он стоит не там, где написано?
Кирилл не сразу понял, что имел в виду ребенок, а когда понял, то невольно рассмеялся. Оказывается, он стоял над надписью «ЛЕНИН», а надпись «СТАЛИН» оказалась слева от него. Он слегка повернулся и негромко произнес:
– Вот, Артем, а ведь я говорил, что два Мавзолея надо…
И тут же его поддержал товарищ Сын Неба:
– Действитерьно, это было просто необходимо, построить усыпальницу для тоуварисща Старин-сэнсея.
Народный комиссар государственной безопасности Чкалов, стоявший рядом с Новиковым, хмыкнул:
– Вот именно, а то японцы уже анекдот сочинили. Приезжает японец из Москвы домой, его спрашивают: «А ты в Мавзолее Сталина-сэнсея был?» А он отвечает: «Был. Сталин-сэнсей – как живой лежит. А рядом с ним лежит его орден Ленина. Тоже – как живой…»
Сергеев развел руками:
– Товарищи, товарищи, ну вот честное слово спецназовца, в девятой пятилетке – обязательно построим…
Ударили куранты, и грянул голос Левитана:
– …Слушайте и смотрите! Парад, посвященный двадцатилетию Великой Победы!
Принимающий парад Командующий объединенными силами Социалистического Пакта маршал Тимошенко на открытом лимузине «Ангара» выехал из Кремлевских ворот. Навстречу ему в таком же лимузине двинулся командующий парадом маршал Рокоссовский. Они встретились у Мавзолея, Рокоссовский отдал рапорт, и военачальники двинулись вместе вдоль строя парадных расчетов, приветствуя солдат и офицеров.
Глядя на который уж по счету в его жизни парад, семидесятипятилетний Кирилл Новиков мысленно оглядывался на прожитую в этом времени жизнь и мог с удовольствием констатировать, что все было сделано правильно.
Союз Японии и России, выкованный во Второй мировой войне и подкрепленный экономическим и гражданским сотрудничеством, сильно изменил обе страны. Япония, получив огромные континентальные территории и ресурсы, превратилась в настоящую сверхдержаву. Японские корабли бороздили все мировые океаны, а японская бытовая электроника стояла в каждом советском доме. При этом электроника военного назначения лучше всего получалась у Советского Союза, и даже боевые корабли Страны восходящего солнца оснащались советской техникой. Такое же разделение было во многих других сферах, позволяя странам концентрироваться на достижении максимальных результатов лишь в выбранных секторах и пользоваться достижениями передовой науки и техники союзника там, где это требовалось.
А вот странам Европы и Северной Америки не повезло. Поскольку им не дали ограбить колонии и весь остальной мир в ходе прошедшей войны, большая часть Европы быстро скатилась к вялому копошению в руинах и попыткам наладить хоть какую-то промышленность, и лишь те, кто сменили социальный строй, смогли быстро выкарабкаться из послевоенной разрухи. США после череды гражданских войн вообще распались на три конфедерации, и дела более-менее шли только у Конфедерации Юга, где заправлял Техас и Стоунволл Басс лично.
Южная Америка, лишившаяся давления США, быстро двигалась к объединению, и Новикову вместе с императором Набухито приходилось несколько раз, где уговорами, а где и угрозами, усаживать их за стол переговоров.
А в Африке шла вялотекущая война всех против всех, и лишь Южно-Африканская республика и несколько близлежащих стран были островком спокойствия в этом кипящем котле.
В этой истории СССР не оказывал никакой финансовой и прочей помощи местным князькам, и лишь те страны, которые наладили мирный быт, могли рассчитывать на торговые взаимоотношения с Русско-Японским Союзом.

– Парад, смирно! К торжественному маршу, побатальонно, на одного линейного дистанции. Первый батальон прямо, остальные на-право! На плечо! Равнение направо! Шагом марш!

Но и Советский Союз изменился очень сильно. Больше не было мелких республик, а лишь автономные области, приравненные к обычным областям. Также не было Украины, а были четыре крупных области и Малороссийская автономия с центром в Киеве. Все восточные территории были объединены в Средне-Азиатскую республику, также как на Кавказе. Российская Федерация получила полноценный парламент и органы управления, а союзные наркоматы занимались лишь вопросами межреспубликанских экономических связей и общим планированием. И никаких дотаций из центра, а только перечисление средств из республиканских бюджетов в бюджет Союза.
Сначала местные деятели, конечно, бухтели, но после показательного отлучения от централизованных фондов и закупок присмирели и начали работать. Таким образом использовались прежде всего экономические рычаги, а все остальные – лишь когда экономика не давала результатов.
Первый полет в космос состоялся в пятидесятом, а в пятьдесят пятом полетел первый космонавт. Летчик-испытатель Юрий Лозовой. К шестьдесят седьмому на орбите уже летал десяток спутников связи, и два спутника разведки, и космическая программа развивалась стремительно.
Прожив на шесть лет больше, в пятьдесят девятом умер Сталин. Тогда страну парализовало почти на неделю, и похороны вождя вылились в крупнейшие народные шествия. Впрочем, обошлось почти без жертв, хотя больницы просто зашивались от пострадавших в давке. Потом был исторический пленум, на котором было зачитано посмертное обращение Сталина к советскому народу.
Сам пленум тогда транслировали все телевизионные и радиостанции СССР, Японии и почти всего мира, и когда читавшая текст Евгения Сталина произнесла:
– Рекомендую назначить на пост генерального секретаря партии товарища Новикова, – Кирилл почувствовал, как перехватывает горло. Но все равно пришлось встать и выступать практически перед всей страной.
Речь получилась короткой, но позже «Клятву красного маршала» перепечатали все мировые газеты, хотя в тот момент Новикову на это было наплевать. Он сказал то, что думал, и не собирался отказываться от своих слов.
К этому моменту партия уже не занималась экономическими проблемами, а целиком и полностью стала органом политическим и идеологическим.
Первый год, мотаясь по городам и весям огромной страны, Новиков был рад и горд тем доверием, которое оказали ему Сталин и весь советский народ, и не раз к нему подходили простые труженики и говорили, что пусть он только скажет, а они уж своим плечом подмогнут.
И подмогли.
Когда в Средней Азии начал закипать котел, тщательно подогреваемый британскими и Северо-конфедератскими спецслужбами, не пришлось даже вводить войска, так как рабочие дружины просто уничтожили и мятежных баев, и все, что шевелилось рядом. По этому случаю Новиков попросил Лаврентия Павловича вынести указ о формировании Первой Добровольческой армии с вручением боевого знамени и выделить им оружие и боеприпасы, которые хранились на местных складах под охраной самих добровольцев.
Теперь у сорокатысячной группировки на границе с Афганистаном была мощная опора в виде стотысячного добровольческого корпуса, и многие горячие головы из-за речки резко пересмотрели свои планы на будущие границы Великого Халифата.
Хотя против самого ислама Новиков ничего не имел. Мама его была из московских татар и, провожая сына в поездки и командировки, всегда шептала молитву на арабском.
Теперь в Национальном Комитете заседали кроме Патриарха всея Руси верховный муфтий, далай лама и раввин России. И иногда Новикову приходилось остужать горячие споры командным голосом, хотя чаще всего духовные лидеры договаривались спокойно.
Бурно развивалась промышленность, но основной упор, по общему согласию высшего руководства, был сделан на наукоемких отраслях. Электроника, оптика, точная механика и прочее. Таким образом, уже к шестидесятому станки с числовым программным управлением стали обычным явлением в промышленных цехах, что позволило сразу повысить качество продукции и совершить очередной технологический рывок.
Кирилл отвлекся от парада и посмотрел на Лаврентия Павловича Берию.
Получив в свои руки мощнейший инструмент созидания, он по всей стране строил атомные электростанции (уже третьего поколения!) и дороги, а небо бороздили не только многочисленные самолеты, но и грузовые дирижабли, перевозившие негабаритные и несрочные грузы через всю Россию и дальше, в Японию. А еще Лаврентий достроил-таки Дворец Советов, только без статуи Ленина наверху. Теперь здание венчал обычный шпиль, на самой верхней площадке стояла мраморная скамейка, на которой сидели плечом к плечу Сталин и Ленин, словно смотрящие с высоты на Москву.
Вообще с легкой руки Новикова и Берии у всех членов правительства появились непрофильные интересы. Чкалов продолжал курировать авиапром, Дмитрий Федорович Устинов следил за успехами автопрома, а Гречко оказался фанатом мотоциклетных гонок, и хотя по возрасту уже не мог участвовать в соревнованиях, патронировал мотоклубы всей страны. Руководителей партии и правительства можно было увидеть не только в телевизоре, но и на расстоянии вытянутой руки, например на футбольном матче или на гонках.
Таким образом, лидеры государства не превращались в небожителей, а могли пообщаться с людьми в неформальной обстановке, что часто имело далеко идущие последствия для зарвавшихся чиновников.
Берия год назад попросил освободить его от должности предсовнаркома – подвело здоровье. Сердце… Теперь он занимал куда более «спокойную» должность – заместитель предсовнаркома по новейшим научно-техническим разработкам и связям с наукой. Новиков вспомнил, какой скандал Лаврентий Павлович устроил в Академии наук, когда кто-то из ученых подхалимов предложил избрать его на пост президента Академии. Любо-дорого было посмотреть…
А гордостью Кирилла был джаз-клуб НКВД, игравший совсем необычную музыку, которую уже не назовут рок-н-ролл, а будут называть только «московский бит».
Сколько копий пришлось сломать на заседании Политбюро ЦК, проталкивая идею новой молодежной политики, уже не упомнить, но идея дала всходы довольно быстро. И прежде всего в плане демографии. Молодым людям проще познакомиться на больших сборищах, на роль которых идеально подходили танцплощадки с раскованной и быстрой музыкой. Кроме того, московский бит требовал для своего исполнения хорошей спортивной подготовки, что тоже было очень важно. Но больше всего молодежи нравилось, что автором большинства любимых танцевальных песен был легендарный маршал и генеральный секретарь ЦК партии.
Кирилл украдкой скосил глаза и нашел на гостевой трибуне Надежду. Вон она, рядом с детьми. Все такая же красивая и такая же родная, а седая прядь даже добавляет ей очарования…
Рядом с женой стояли трое здоровенных лбов и хрупкая высокая девушка. Двое сыновей от Нади и сын с дочерью от Веры.
Вопреки опасениям, сводные братья и сестра чувствовали себя действительно родственниками и поддерживали очень теплые взаимоотношения. Старший, Никита, служил на Севере командиром роты специального назначения; младший, Виктор, геройствовал на границе с Афганистаном; старший сын от Веры, Константин, был очень многообещающим специалистом в области компьютеров; а Женечка занималась военной аналитикой в одном из специализированных центров. Конечно, Кирилл многие вещи объяснял им лично и натаскивал по нормам конца двадцатого века, но учились ребята словно бешеные, и результаты показывали соответствующие…
Мимо него плыли знамена, грохотали танки, в воздухе ревели самолеты. Только флота не хватало, но этот парад был в Японии, где в Токийском заливе гордо выстроились могучие линкоры, ракетные крейсера, авианосцы… Страна – та страна, которую он любил, защищал, которой гордился, шла перед ним в блеске победной славы, шла к новым свершениям и новым победам. «И на Марсе будут яблони цвести», – вспомнились ему слова популярной песни. Ну, что ж, наверняка будут…
Новиков расправил плечи, поднял голову. Он сделал много. Очень много. Столько, сколько только смог. Но впереди у него еще остались дела.

Казань – Москва 2015 год 

Андрей Земляной, Борис Орлов
Сын Сталина: Рокировка. Сын Сталина. Джокер Сталина: сборник

© Андрей Земляной, 2019
© Борис Орлов, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019

Рокировка

1

 
– И-и, твою! – Человек на экране передвижного командного пункта двигался неторопливо, словно прогуливался, но бесстрастные датчики уже засекли на его теле два десятка килограммов тротила и электронное устройство, что означало кошмар средней тяжести, ибо машину, бронированную, словно танк, такой вот пояс шахида, конечно, не пробьёт, но дел наделает предостаточно. 
Оператор командного центра уже бубнил в микрофон, стягивая к смертнику сотрудников, а руководитель «Заслона» нервно кусал губы, борясь с желанием лично двинуться на перехват придурка со взрывчаткой. 
– Восьмой квадрат, пересечение Лиговского и Прилукской. Объект – мужчина сорока лет, высокий, в светло-синей куртке, за спиной чёрный рюкзак, штаны голубые. Перехват и уничтожение… 
– Восемьдесят шесть принял… 
– Девяносто третий принял… 
А пожилой мужчина, стоявший на углу возле магазина «Продукты», с улыбкой наблюдал за суетой, которой сопровождался визит «самого» в Ленинград, а ныне Санкт-Петербург. Многочисленная охрана и спецслужбы уже перекрыли проезд, выставили блокпосты и нагнали толпу полицейских. 
Как раз парочка таких парней в чёрной форме, с тяжёлыми пластиковыми щитами и в глухих шлемах, стояли рядом и беседовали о чём-то своём. 
Взгляд мужчины, скользнувший от милиционеров, вдруг упёрся в некоего гражданина небритой наружности, который неожиданно перешёл от неторопливой, фланирующей походки к упругому и быстрому шагу, а где-то на периферии зрения появилась пара парней в одинаковых плащах, двигавшихся на этого гражданина, словно ракеты с самонаведением. 
Взгляд схватил всю картину целиком, а голова уже считала варианты, и когда из-за поворота появилась стайка школьников, спешащий небритый мужик выкрикнул: «Аллах акбар!» – тело, уже заряженное на движение, скользнуло вперёд. 
Разогнанный боевым трансом, словно тень, пожилой проскочил между полицейских, выдернув щит из рук одного и отшвырнув, словно катапультой, второго, буквально смял шахида, накрыв его щитом и для верности распластавшись сверху, перекрыв путь осколкам собственным телом. 
Удар – и жуткая, раздирающая сознание боль на мгновение вспыхнула в голове, и серая пелена спасительного забвения накрыла сознание… 

Когда Александр очнулся, вокруг было тихо.
«Выжил, что ли?.. Да ну, нахрен!.. Не бывает такого…»
Он оглянулся, но кроме далёких серых стен и невысокой кушетки, на которой он лежал, вокруг было пусто.
Быстро осмотрев и ощупав себя, Александр сначала удивился тому, что нет даже царапин, а через секунду, задрав рубашку, с изумлением наблюдал чистую кожу там, где был длинный шов от осколка, вспоровшего живот.
– Чудны дела Твои…
– Не следует упоминать это имя, – раздался глубокий бархатный голос. – И тем более – здесь и сейчас…
– Да?.. – вот и все, на что хватило Александра.
Мужчина, неведомым образом материализовавшийся в помещении, был одет в шёлковый летний костюм и лёгкие светло-коричневые туфли. Лицо гостя было тонким, благообразным и украшено небольшой серебряно-седой бородкой, словно у старого морского волка. Он сделал движение, словно начал опускаться на стул, и тут же под ним возникло кресло, с лёгким скрипом принявшее на себя вес посетителя.
– Ловко… – Александр оценил трюк гостя и улыбнулся.
– Да… – Мужчина внимательно посмотрел в глаза Александру и тоже улыбнулся в ответ, достал из воздуха красную сафьяновую папку и, открыв её, стал читать вслух: – Александр Ладыгин, шестьдесят восемь лет, полковник в отставке, подразделение специального назначения внешней разведки. Имеет правительственные награды, список прилагается… Ага. – Собеседник Александра сделал паузу, хмыкнул чему-то, покачал головой и продолжил: – Образование высшее, Московский институт нефти и газа, химик-технолог, окончил в восемьдесят девятом. С тысяча девятьсот девяносто первого года – в составе группы «А». В тысяча девятьсот девяносто пятом участвовал в освобождении заложников, захваченных в городе Будённовск. Лично спас четверых детей, получил осколочное ранение живота. Потом лечение, снова служба и несколько десятков убитых.
– Детей? – насмешливо спросил Александр.
– Нет, детьми убитые не были… – Седой покачал головой. – Мало того, убитые и людьми-то уже не были. Как-то так уж сложилось, что убивал ты оболочки, уже лишённые души. Так что греха на тебе нет. – Старик сделал движение, будто ставил папку на полку, и она исчезла. – Греха нет, а вот за пятнадцать спасённых детей да за многое другое положено райское блаженство, если это так можно назвать. Можешь отправляться хоть сейчас.
– Нимб дюбелями крепить будут? – Александр хмыкнул.
– Не будет никакого нимба. – Старик улыбнулся. – А будет дом на берегу моря, как ты и мечтал. Рядом дома таких же, как и ты, русских солдат. Женщины, дети, роскошные дороги и полный гараж разных машин. Пространство такое, что можно путешествовать вечно.
– Круто, конечно. – Александр кивнул. – Действительно рай. Но провести так вечность…
– Да, это проблема… – признал со вздохом старик. – Не любит ваше племя бездельничать. Всё норовите чего-нибудь учинить. Вечно вы что-то строите… или кого-то. Учите жить, правда, иногда – до смерти… А то еще задеретесь – только клочки по закоулочкам летят…
Перед глазами Александра вдруг появилось пламя, беззвучно встали столбы разрывов, какие-то темные фигуры бросились было к нему, но тут же начали падать сломанными куклами. Видно, где-то с кинжальной дистанции заработал пулемет…
Все исчезло, а перед ним снова оказался «старый морской волк», с интересом разглядывавший его.
– Вот, собственно, поэтому я к тебе и пришёл. Приходится пристраивать вас по разным временам и местам, надеясь, что второй раз вы влетите в чистилище или на переплавку, и это будет уже не моя проблема.
– А меня куда? – Александр встал с кушетки и подошёл ближе.
– Ну, варианты есть. – Седой неопределённо пошевелил пальцами. – А сам куда хочешь?
– Да чёрт его знает, – полковник покачал головой. – Моё время мне как-то тоже нравилось. Но вот Франция годов шестидесятых двадцатого века тоже ничего. Но за шестидесятыми ведь неизбежно будут девяностые, и далее без остановок. Так что тоже нет.
– Не буду врать, ты дважды, сам того не желая, спас узловые личности вашего пласта реальности. Так что у меня перед тобой должок. Хотя это никак и не приближает нас к решению твоей проблемы. А хочешь в тело маленького Петра Романова? Есть у меня такая линия. Не основная, конечно, но тоже активная. Будешь царём…
– Нет уж, благодарю, – Александр тихо рассмеялся, представив себя в тяжёлой шубе с короной на голове и топором в руках.
– А если в Германию? Адольфом Гитлером? Можешь все переменить, исправить, улучшить…
Александр непроизвольно передернул плечом:
– Да уж, перспективка… «Arbeitmachtfrei»*["530] везде и повсюду. Нет уж, лучше тогда болото с женщинами, детьми и машинами…
Старик почесал бороду:
– Может быть, Степан Разин?
– И играть в водное поло персиянками?
– А султаном Великой Порты? – с надеждой поинтересовался седой. – Янычары, спаги, верные визири, наложницы…
– Рабы и сплошной поток ненависти… – продолжил Александр. – Но я хочу уточнить один момент. Вы сказали, что можно меня поместить или переместить… неважно. А вот как быть с моей памятью и памятью реципиента? Ведь если не будет чужой памяти, у меня сразу масса проблем, а если не будет моей – то это буду не я. Даже если урезать мою память, опыт и прочее, это опять-таки буду не совсем я. Может, это обсудим?
– Да нечего тут обсуждать. – Старик отмахнулся. – Будет тебе память. В качестве моего личного расположения. Всё же ты мой человек, а не… оппонента. Ладно. – Он встал и насмешливо прищурился. – Раз ты выбирать не хочешь, значит, будет тебе мой приказ. Отправляйся, сынок, и не слишком там шали. А то знаешь… Ну в общем, разберёшься на месте. – С этими словами старик чуть шевельнул пальцами.
Александр что-то хотел сказать, но комната исчезла, скрывшись в чем-то зеленом, мутном и холодном. Сдавило грудную клетку, захотелось кричать…

…На попытку приоткрыть рот в горло хлынула вода, и Александр чуть не задохнулся, а дёрнув руками, понял, что те связаны за спиной.
Мгновенная паника была раздавлена в зародыше, и, извиваясь, словно червяк, он ринулся наверх, туда, где сверкало солнце.
Вынырнув на поверхность, он рывком развернулся, оглядываясь, и, поняв, что берег рядом, заработал ногами, толкая тело вперёд. Ноги почему-то быстро устали, но, преодолевая немощность тела волевым импульсом, он буквально выдернул себя на берег, изогнулся, просовывая руки вперед, и, дрожа от спазма, охватившего всё тело, встал.
– Сашка!!!
Дикий вопль воткнулся в голову, словно шило, и Александр даже помотал головой от шока.
– Сашка! – по обрыву, осыпая песок, почти свалилась невысокая худая и угловатая девчонка, одетая в серое платье, и стала рвать веревки, которыми были связаны руки. – Я этих тварей ночью зарежу! Они у меня дерьмо будут жрать.
Память как-то лениво провернулась, и лицо девочки совместилось с именем.
– Лерочка? Откуда такое богатство гастрономических изысков?
– А кто же ещё! Говорила тебе, придурок, не ходи с Сявкой. Эти козлы вообще озверели.
– Сергей Гаршин… – произнёс Александр вслух то, что крутилось на языке. – Берега он вконец потерял, ну да я найти помогу…
– Ну, да я же и говорю Сявка-Параша. Гад! – Девочка наконец справилась с верёвкой и заглянула в лицо Александру. – Пойдём, тебе к доктору надо. Как выбрался-то?
– Выбрался, – Саша задумчиво растер сорванные в кровь запястья и внимательно осмотрел себя. Серые штаны из тяжёлой плотной ткани, с которых струями текла вода, такая же куртка и под ней рубашка неопрятного серого цвета. На шее мокрая красная тряпка – видимо, пионерский галстук, схваченный белёсым, потертым до латуни зажимом с изображённым на нём костром.
– Белов? – прозвучало откуда-то сверху.
Подняв голову, Александр увидел молодого горбоносого мужчину в таких же серых штанах, но в рубашке-косоворотке и небольшой тюбетейке на голове.
– Почему ты мокрый?
– Это Гаршин с дружками его связали и бросили в воду! – выкрикнула Лера и шагнула так, чтобы заслонить Александра.
– Вечно твои фантазии, Конева… – Мужчина нахмурился. – Пионеры не врут! А тебя уже сколько раз…
– Вы бы лучше приглядывали за своими урлоидами, товарищ Шпильрейн, – спокойно произнёс Ладыгин-Белов, которому тут же вспомнилась фамилия воспитателя, и мягко отстранил девочку, скользнув вперёд. – Сегодня я последний раз позволил этим мразям прикоснуться к себе. Ещё одна попытка – и будет четыре трупа. Доступно объяснил?
– Ты у меня, Белов, в домзак*["531] улетишь, по статье «угроза убийством», – лениво произнёс воспитатель, оглядываясь кругом. – Этап, баланда, то-сё.
– Это будет потом, если будет… – Бывший полковник ощерился в волчьей усмешке. – А трупы будут сейчас. Трупы, расследование, неудобные вопросы: как это воспитатель, комсомолец допустил такое в порученной ему группе? И соответствующая запись в вашей биографии… хотя этим дело, я думаю, не ограничится. Так что баланда в домзаке – ваша перспектива, на сто процентов. Меня-то – в колонию, систему товарища Макаренко на практике изучать да фотоаппараты делать, а вот вас… Вас, товарищ Шпильрейн, энкавэдэ за такие художества точно прихватит, – Александр с усмешкой оглядел полноватую фигуру воспитателя. – Ваша-то задница для прихвата куда как удобнее…
Воспитатель побагровел, постоял какое-то время, сверкая глазами, но, не сказав ни слова, повернулся и ушёл.
– Странный ты какой-то, Белов. – Лера пристально посмотрела на друга. – Даже выражение лица какое-то…
– Какое? – машинально спросил Александр.
– Жёсткое. Словно у дяди Ляо, – девочка поправила волосы, сбившиеся на глаза.
– Ясно… – Александр начал стаскивать мокрую одежду и развешивать её на куст, росший у самого берега. – Спички есть?
– У тебя точно что-то с головой… – Лера нахмурилась. – Нет, конечно, и не было никогда.
– А зря, кстати, – Александр хмыкнул. – Полезнейшая вещь. И костёр разжечь, и пожар устроить… – Он зажал высушенные жарким весенним солнцем щепки в руках и начал быстро тереть друг об друга. Через пару минут из-под деревяшки потёк тонкий сизый дымок, а ещё через пять минут небольшой костерок уже весело хрустел валявшимися на берегу корягами.
– Ловко, – одобрительно оценила девочка розжиг костра. – Ты мне не говорил, что так умеешь.
Александр, лежавший на песке и незаметно ревизовавший организм, доставшийся ему от канувшего в пустоту Александра Белова, четырнадцати лет, сына антифашистов-спартаковцев, погибших в Германии, и принятого на попечение Советской республикой, лишь кивнул:
– Невелика наука.
– Слушай, давай я с девчонками договорюсь, у нас в корпусе переночуешь. А то эти ведь точно не успокоятся.
– Знаешь, почему нельзя бегать от снайпера?
– От кого?
– Ну… от меткого стрелка…
– Э-э… почему?
– Умрёшь уставшим, – лениво сказал Александр, переворачиваясь на живот. – Всё равно приползут. А прятаться у девчонок это как-то не комильфо.
– Не замечала я в тебе любви к французскому.
– Tout utilisé pour la premiеre fois*["532], – машинально ответил Александр и посмотрел на солнце. – Сегодня у нас…
– Двадцать седьмое мая.
– Двадцать седьмое… – Он кивнул. – Значит, ещё часов восемь светлого времени. Нормально. Всё высохнет через пару часов, и пойдём.
– На обед опоздаем.
– Добудем чего-нибудь на кухне, – отмахнулся Александр.
– Клавсанна будет ругаться…
Память настоящего Белова услужливо вызвала образ огромной женщины, саженного роста и гигантских форм, с ярким румяным лицом и мощными кулачищами. Она неплохо относилась к воспитанникам, но воровства на кухне не терпела, и многим, в том числе и Белову, не раз попадало мокрой тряпкой. Воспоминания об этой тряпке были особенно яркими…
– А мы ей не скажем… – Тут память подбросила новые воспоминания, и Сашка добавил: – Или выпросим чего-нибудь…
Результаты ревизии были не блестящими. Тело прошлый хозяин не то чтобы запустил. Нет, следы физподготовки явно наличествовали. Но вот с координацией всё было плохо. Хотя плохо это по меркам его тогдашней  подготовки. Для этого времени, а год шёл… Трудно сказать, но… О! Вон на пляже плакат, с годом… Тридцать четвертый? Сойдет…
Так вот для этого времени Саша был развит очень даже прилично. Можно сказать даже, что не по годам развит. Стройный, жилистый и без капли жира под загорелой кожей. Впрочем, в эти времена толстые дети в Стране Советов были большой редкостью. Мускулы?.. Ну, в общем, имеются, но вот справится ли это тело с тремя-четырьмя противниками – ещё вопрос. Хотя…
Он задумался в поисках решения, и память мальчишки подсказала ему, что в детском доме была неплохая мастерская, за которой присматривал старый мастер, которого все называли Ляо. И там наверняка можно было раздобыть всё, что нужно, и даже сверху.
– Так и будем молчать? – подала голос девочка.
– Есть предложения? – Александр, лежавший на мягком речном песке, повернулся в сторону Леры, внимательно окинул взглядом её по-детски нескладную фигуру и лицо, отметив про себя, что лет через десять девочка расцветёт и станет настоящей красавицей. Но чувств к ней не было вообще никаких. Даже спортивного интереса.
– Ну, раньше ты был как-то разговорчивее.
– Раньше не сейчас, – Александр вздохнул. – Но если тебе непременно нужно что-то говорить, можешь рассказать чего-нибудь.
– Нет, ты сегодня какой-то не такой, – Лера покачала головой. – Тебя по голове не били?
– Нет вроде, – Александр улыбнулся. – Чуть не притопили, как котёнка, а так – всё нормально. Ты давай, иди, а я позже подойду. Мне ещё подумать нужно. Кстати, можешь для меня порцию заначить, чтобы не пришлось устраивать экспроприацию на кухне и доводить Клавсанну до инфаркта.
– До швабры её скорее доведёшь! – Фыркнула девочка и поднялась на ноги. – Только не влипай никуда.
– Oui, mon general!*["533] – Александр не вставая отсалютовал подруге и, дождавшись, когда она уйдёт, снова перевернулся на спину и закрыл глаза.
Старик не соврал, и память предыдущего владельца тела была в порядке, хотя и лишена всякой эмоциональной окраски.
Родители, выглядевшие словно на чёрно-белом снимке, их смерть от рук нацистов, о которой Белов узнал только от друзей семьи. Пароход до Ленинграда, и долгих пять лет бродяжничества по городам и весям России, всё выглядело достаточно подробно, но спокойно и бесцветно, будто перегоревший костёр.
Детский дом, в который попал Александр, находился на берегу Волги в старинной усадьбе, не сохранившей имён владельцев, а лишь затейливую монограмму на воротах. Зато сохранился большой парк с пересохшими ныне фонтанами, и пруд глубиной всего в метр.
Революция и гражданская война почти обошли стороной дворянское гнездо, и когда сюда пришли новые хозяева, почти ничего не пришлось переделывать. В правом крыле усадьбы находились комнаты воспитанников, а в левом жили воспитанницы. Воспитатели и работники дома обжили два флигеля, стоявших чуть в стороне, а директор жил в главном здании, занимая комнаты, где раньше жили хозяева особняка.
Тёзка Александра попал в этот детский дом после облавы на Казанском вокзале. Здесь одевали, кормили и учили, и если бы не группа юных подонков, прихвативших власть при попустительстве воспитателей, жизнь можно было бы назвать безоблачной.
Александр легко вскочил на ноги и оглянулся. Наблюдатели ему сейчас были совсем не нужны.
Начав с лёгкой разминки, он постепенно вошёл в динамическую медитацию «падающего листа». На удивление, голова и тело довольно быстро синхронизировались, и уже не было раздражающего вихляния конечностей, и не требовалось контролировать каждый миллиметр движения.
Зато ничего не болело, не тянуло и не стреляло, словом – всего того, чем грешила его старая оболочка.
Поработав ещё с дистанцией и координацией, он удовлетворённо кивнул и подошёл к одежде, висевшей на ветках. На тёплом ветру вещи практически высохли, и их уже можно было надевать.
В карманах неожиданно обнаружился швейцарский перочинный ножик, отличавшийся от привычных Ладыгину только костяными накладками на щечках рукояти, и самодельная свинчатка. Оглядев неуклюже сляпанную свинцовую дуру и покачав ее на ладони, Александр резким движением забросил ее в воду. Бессмысленная вещь, которая при случае может оказаться совсем нежелательной уликой…
Внезапно он залюбовался на роскошный вид, раскинувшийся вокруг. По небу бежали облака, отражаясь в серой, отливающей серебром воде. Золотящиеся песчаные пляжики просто-таки надрывались, приглашая выкупаться. И где-то далеко-далеко, утопая в зелени противоположного берега, вставал дымок паровоза. Все это благолепие каким-то удивительным образом наложилось на состояние молодости и здоровья, и Александр как-то по-особенному гикнул, наслаждаясь радостью свободы и простоты. Клич его эхом разнёсся над Волгой, да так, что даже небольшой пароходик, упорно вспарывавший водную гладь, загудел в ответ.
Всего в детском доме было около двухсот тридцати детей разных возрастов, и когда Александр подошёл к усадьбе, все они находились на уроках. Он притормозил, вспоминая, куда ему идти, но из окна второго этажа махнули рукой.
– Белов! Come here!*["534]
Взбежав по широкой лестнице мимо бюста Ленина и портретов руководителей Советского государства, он постучался в высокие двери учебного класса и приоткрыл скрипучую створку.
– May I come in?*["535]
– Так… – Преподавательница английского, Зинаида Михайловна Герц, неторопливо сняла очки в толстой роговой оправе и, прищурившись, посмотрела на своего ученика. – Белов решил сегодня удивить меня до глубины души… – И, перейдя на английский, продолжила: – And tell me, Belov, where have you been during thaw hole lesson?*["536]
– I have been swimming… – Александр развёл руками. – Out of my will*["537].
– Well done!*["538] – Учительница кивнула, непонятно что имея в виду. То ли купание, то ли английский язык ученика. Она снова надела очки. – Well, and now tell us a poem which I set for homework yesterday*["539].
Скосив взгляд на учебник девочки на передней парте, Саша увидел лишь заголовок «Джеймс Джойс».
– I don’t like Joyce. If you allow me, I will read an excerpt from Wilde’s «The Ballad of Reading Gaol»*["540].
– Изволь, – от удивления у учительницы запотели стёкла очков, а по классу прокатилась волна приглушённого шума. – Let’s try*["541]…

Some kill their love when they are young,
And some when they are old;
Some strangle with the hands of Lust,
Some with the hands of Gold:
The kindest use a knife, because
The dead so soon grow cold.

Some love too little, some too long,
Some sell, and others buy;
Some do the deed with many tears,
And some without a sigh:
For each man kills the thing he loves,
Yet each man does not die.

He does not die a death of shame
On a day of dark disgrace,
Nor have a noose about his neck,
Nor a cloth upon his face,
Nor drop feet foremost through the floor
In to an empty space…

– Enough! – Учительница снова сняла очки и провела рукой по голове, словно приглаживая вставшие дыбом волосы. – Take your sit.
– I do not ask you how do you know Wilde, I do not ask where have you got Oxford pronunciation. But, by Jingo! Why have you been fooling around on my lessons for so long?*["542]
– This was a game, Zinaida Michailovna, – ответил Александр. – And it’s ended*["543].
Остаток урока Александр досидел, погрузившись в полумедитативное состояние. Когда задребезжал хриплый школьный звонок и толпа ринулась на выход, перед ним на стол брякнулась потёртая холщовая сумка, похожая на противогазную.
– Забирай своё хозяйство, Белов! – Возмущённая Лера кипела, словно чайник. – Это ж надо – мне он с английским помогать отказался, а перед классом тут выпендривается! Только подойди ещё с чем-нибудь! И спасать тебя не буду!
В сумке лежали учебники, несколько тетрадей, простенький деревянный пенал и фаянсовая чернильница-непроливайка в тряпичном мешочке. Александр взял пенал, вынул из него ручку и уставился на нее в глубокой задумчивости. Любуясь этим дивами дивными – ручкой и чернильницей, какие он видел только в детстве, на почте, и пользоваться которыми он не умел в принципе, Александр почти пропустил подход высокого мужиковатого подростка в рубашке навыпуск, подпоясанного алым шнурком.
– Да ты живучий, Беляк… – Он глумливо улыбнулся и, оперевшись на парту, наклонился вперёд. – А может, у тебя несколько жизней, как у кошки? Надо будет тебя в следующий раз к рельсе привязать.
Не раздумывая ни секунды, Александр несколько раз с хрустом воткнул перо в руку парня, а потом, поймав шею ладонью, шмякнул лицом об стол, размозжив нос в лепёшку.
Воющий от боли подросток завалился спиной на парты и, круша мебель, начал кататься по полу. А Александр, аккуратно вытерев со стола кровь промокашкой, вытащил искорёженное перо, вставил новое и, распаковав чернильницу, осторожно макнул кончик пера в фиолетовую жижу.
Моторных навыков предыдущий владелец тела не оставил, да и ни к чему это было. Точный глазомер, опыт и тридцать лет занятий боевыми искусствами бывшего полковника могли справиться и не с такой проблемой.
Писать чернильной ручкой оказалось неожиданно забавно. Перо должно было скользить, едва задевая поверхность, но не прижиматься к ней, потому что тогда острый металл сразу начинал рвать бумагу и оставлять кляксы.
Забежавшие на шум воспитанники увели пострадавшего, стали ставить парты и поднимать с пола разбросанные вещи, а перед Александром нарисовался новый визитёр.
– Не перегнул?
Словно строчки из досье всплыло: «Николай Борцев, „Борец“, заводила в компании комсомольцев».
– Тебя связанного бросали в реку? – вопросом на вопрос ответил Александр. – Если ещё раз подойдёт, будет жалеть до конца жизни. До весьма скорого конца…
– Странный ты, Беляк. То терпел всё это время, вроде как и драться не умел, а теперь вдруг – здрасьте вам! – начал всех плющить… – Борцев-Борец внимательно посмотрел на Сашу. – Что-то случилось?
– Да вот то и случилось… – Александр, наконец, закончил рисунок пером и поднял глаза. – Борец, они ведь не шутили. Они меня и вправду убить хотели. Я и выжил-то случайно. А теперь – всё. Игра закончилась, и начинается жизнь. А в жизни я и не таких актировал…
Белов улыбнулся, и от этой улыбки у комсомольского заводилы на голове зашевелились волосы. Он тряхнул головой, точно отгоняя от себя страшное видение, и провел рукой по лицу.
После визита Борца к Александру больше никто не приставал, и начался следующий урок. Литературу, тем более русскую, он любил, но преподавательница, всё та же Зинаида Михайловна, уже ни о чём его не спрашивала, так что весь урок Александр спокойно практиковался в каллиграфии, выводя на задней странице тетради замысловатые завитки и наброски лиц сидевших рядом школьников.
Последним уроком была физкультура, именовавшаяся «гимнастикой». Физическому воспитанию в советской школе вообще уделялось очень много внимания. Стране, окруженной врагами, были нужны солдаты, а физическая подготовка – основа основ военного дела первой половины двадцатого столетия.
Переодевшись в раздевалке в трусы и майки, воспитанники выбежали в школьный двор, где под руководством бывшего циркового борца приступили к занятиям. В основном это были бег и занятия на гимнастических снарядах.
После десятка кругов по залу в переменном темпе со спуртами и доброго десятка подтягиваний Александр почувствовал, что утомился, и присел на скамейку. Рядом тут же плюхнулась Лера. Девочка вопросительно заглянула ему прямо в глаза:
– Саша, а ты ничего мне не хочешь сказать?
– Лера… – Александр спокойно выдержал пронзительный взгляд девочки, не отводя глаз, – мы с тобой не муж и жена. Мы даже не брат и сестра, а ты плющишь мне мозг, словно тебе за это доплачивают. Успокойся. Вон, физрук на нас уже смотрит недобро. Наверняка придумал какую-нибудь гадость.
– Белов! – Преподаватель физкультуры подошёл ближе. – На драки, значит, у нас сил хватает, а на физкультуру нет?
– Так потратил все силы на драку, Виктор Афанасьевич, – Александр нейтрально улыбнулся. – Зато пришла в голову интересная мысль. Отчего это все хулиганы нашей школы занимаются у вас в секции? Может, сразу ввести в курс обучения тюремную феню и игры с ножичком? Пригодится ведь?
Бывший цирковой борец покраснел так, что от него, наверное, можно было прикурить сигарету. Но сдержавшись и не ответив ни слова, молча повернулся и ушёл.
Валерия, приоткрыв от удивления рот, смотрела ему вслед, потом снова повернулась к Сашке:
– Зря ты так. Викаф нормальный. Он просто…
Белов резко, почти зло оборвал ее:
– Мне с его нормы ни холодно, ни жарко, но вот с его учениками, боюсь, разбираться придётся. И кому мне сказать спасибо, что шпана знает какие-никакие, но всё ж приёмы борьбы? Не может сам фильтровать состав, пусть лучше вообще не учит! – проворчал Александр и встал. – Ладно… Пробегусь ещё пару кругов и на ужин…
Кормили в детском доме небогато, но сытно. На ужин была пшенная каша и настоящая свиная котлета. С косточкой! Довольно приличная порция ухнула в детский желудок, словно в колодец, и, запивая еду сладким компотом, Саша обдумывал своё дальнейшее житьё.
Словно в сказке, он попал в прошлое. Он теперь точно смотрит в задачник, зная ответы в конце учебника. Можно многое решить проще и легче, можно многое изменить, вот только как?
Чтобы менять что-то, нужно иметь возможность это изменять. А какие у него возможности? Откровенно говоря – никаких… То есть абсолютно! Ну, предположим, он знает, когда начнется война и как она будет идти, а толку? Кому об этом рассказать? Кто может помочь всё исправить?
Сталин? К Сталину ему, конечно же, не попасть. Он не нарком, не знаменитость. Да и вообще он пока никто. А до войны, унесшей жизни больше двадцати миллионов человек, осталось не так уж много времени. Тридцать четвёртый год. Ещё не грохнуло в Испании, только-только прорвался к большой власти Гитлер.
«Вот бы кого завалить», – мечтательно подумал Саша и, собрав посуду, отнёс её на мойку, где сегодня дежурили ребята из параллельного класса.
Теперь следовало озаботиться оружием, и в поисках чего-то подручного он зашёл в мастерскую, где всем заправлял Куан Ляо, китаец, занесённый в Россию буйным революционным ветром. Кроме уроков труда, он ещё работал дворником и истопником, что в любом детском доме было нормой. Взрослые совмещали по две-три должности, так как лимиты Наркомпроса на количество сотрудников в детдомах были довольно жёсткими. Кроме того, детские дома вполне гласно курировал НКВД, и кто-то из преподавателей наверняка получал малую денежку за информирование этой уважаемой организации о происходящем на подведомственной ему территории.
В этот час в мастерской работал кружок авиамоделизма, и пионеры собирали несколько планеров и один резиномоторный самолёт для участия в районных соревнованиях. Посмотрев с порога, как дети трудятся, покрывая обклеенные рисовой бумагой плоскости столярным лаком, Саша не выдержал и подошёл ближе.
– Тяжёлый же будет. И летать будет плохо. – Он приподнял модель. Почти килограмм уже, а плоскости ещё не покрыты.
– Тоже мне специалист, – буркнул парень, работавший с планером. – Давай сделай лучше, если такой умный.
Александр задумался, а затем уверенно сказал:
– Дуй в медпункт и попроси у Сансаныча коллодий. Только добудь не спиртовой, а эфирный раствор.
– И что это будет? – Беззвучно подошедший сзади китаец внимательно посмотрел на Александра.
– Тонкая плёнка. Прочность так себе, но для планера вполне хватит, – твёрдо ответил Саша.
Всё необходимое нашлось тут же, и, взяв малярную кисть, он начал наносить коллодий. Но сразу же прекратил: кисть не давала ровной пленки. Подумав пару минут, Сашка взял пару трубочек, смял концы, воткнул одну из них в широкую пробку, а вторую закрепил толстой проволокой под прямым углом. Примитивный пульверизатор был готов. Белов взял свое грубоватое, но вполне пригодное изделие, вставил пробку во флакончик с коллодием и подул во вторую трубку. Эфирный раствор легким облачком равномерно лег на крыло.
– Вот. Теперь, если не переборщить с толщиной покрытия, получится хорошая тоненькая плёночка. Летать будет что надо. Если профиль крыла, конечно, не подведет… – Александр легко щёлкнул ногтем по модели. – Чем оно тоньше, длиннее и более гладкое, тем выше аэродинамическое качество и соответственно дальше полёт.
– Звучит разумно и логично… – Ляо кивнул. – Что ж ты раньше, такой умный, моделизмом не занимался?
– Это не важно, – Александр улыбнулся.
– А что важно?
– Две короткие палки из дуба, длиной в локоть, диаметром в три пальца. Дрель и кусок прочного шпагата. Лучше капронового.
– Какого?
– Э-э… Очень прочного. Типа такого, из которого парашютные стропы крутят.
– Хм-м… Ну пойдём… – Пожилой китаец отошёл к большому деревянному коробу, куда складывали разные заготовки и полуфабрикаты, не пошедшие в дело.
– Дуба нет, но вот хороший бук, – Ляо поднял толстую палку. – Сгодится?
– Бук тоже пойдёт.
Александр фуганком огранил брусок, затем ловко распилил ножовкой на куски нужной длины. Взял ручную дрель-трещотку, осмотрел зажатое в патроне сверло и вопросительно посмотрел на мастера.
– Чего еще?
– Шпагат. Надо определить диаметр требуемого отверстия.
Мастер поманил паренька к себе и вытащил из ящика свернутый кусок парашютной стропы.
– Хватит?
– Даже много… – Сашка оценил толщину стропы и попросил: – Можно сверло-восьмерку?
– Восьмерку? – Куан Ляо задумчиво поднял глаза к потолку и превратился в настоящее изваяние Будды.
Затем он перевел взгляд на Александра, посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, потом порылся в инструментальном ящике и протянул брезентовую сумочку-сверток.
– Выбирай.
Сашка развернул брезент, на глаз определил диаметр сверла, аккуратно зажал его в патрон и, аккуратно просверлив дырочки, принялся продергивать стропу.
– Зачем это тебе? – Куан, мгновенно узнавший нунчаку, поднял тяжёлый взгляд на воспитанника.
– У меня не сегодня-завтра беседа с почитателями моего таланта переговорщика, – с улыбкой пояснил Саша. – Дело в том, что своевременно посланные нахер никак не хотят двигаться добровольно, и кое-кого придётся подтолкнуть.
– Я надеюсь, трупов не будет? – спокойно поинтересовался Ляо.
– А это как получится, – ответил Саша. – Я ведь не Кама*["544].
Мастер снова оценивающе взглянул на паренька, подумал и негромко произнес:
– Надеюсь, что не Кали*["545]…

Вернувшись в спальню, он первым делом внимательно осмотрел тумбочку, не нашел ничего интересного, сбросил парусиновые ботинки-тапочки и лёг прямо в одежде на одеяло, бездумно глядя в потолок.
Постепенно спальню стали заполнять воспитанники дома. Кто-то возился с тетрадками, кто-то пришивал пуговицу, но вокруг Александра словно образовался вакуум. Никто не подходил и ничего не спрашивал, словно его и не было вовсе.
Через три часа в спальню вошел Виктор Афанасьевич и, объявив отбой, выключил свет.
Из-за того, что в коридоре горели лампы, а над дверью находилось световое окно, в спальне царил полумрак.
Негромко переговариваясь, воспитанники, утомлённые тяжёлым днём, постепенно затихали, и лишь Александр оставался в контролируемом трансе.
Вот скрипнула дверь, и шлёпающие шаги направились к кровати Сашки.
Он открыл глаза, и перед ним, словно кролик перед удавом, замер совсем ещё маленький мальчишка лет десяти.
– Тебя зовут, – прошептал он. – Эти…
– Где? – Александр сел на кровати и достал из-под подушки нунчаку.
– В парке, возле дальней беседки. – Мальчишка плотно сжал губы. – Ты не ходи. Они убить тебя хотят. Давай я позову Викафа?
– Не надо, малыш. – Александр неожиданно для себя встал перед мальчишкой на колени и слегка обнял угловатое тело. – Всё будет хорошо. – Рука прошлась по торчащим во все стороны вихрам. – Ты самый крутой мужик в этой скотобазе. Иди к себе и никого не бойся. А будут обижать, я с ними разберусь. Хорошо?
Саша быстро надел обувь, спрятал нунчаку в рукав куртки и, кивнув на прощание малышу, вышел из спальни.
Насколько он разобрался в памяти того, прежнего Сашки, «дальняя беседка» находилась в самом углу парка – там, где тёк крошечный ручеёк, впадавший в Волгу, и проходила поржавевшая кованая ограда.
Двигаясь как можно тише, он прошёл весь парк и остановился в пятнадцати метрах от беседки, занятой местным криминалитетом.
На углу ограды горел калильный керосиновый фонарь, который довольно скупо освещал этот кусок парка, но постепенно глаза адаптировались, и Александр шагнул вперёд.
Глухарь, Сявка, Колесо, Червонец и Тик. Не было только Бори по кличке Ватман, который, кстати, совсем не был евреем, а всего лишь сыном водителя одесского трамвая, и в данный момент лечил свой нос в медицинском пункте, пугая случайно забредавших пионеров замотанной, словно кочан, головой. А предводитель всей компании Сявка-Параша или, как он себя сам называл, Сева-Лом, что-то негромко рассказывал друзьям, делая характерные движения руками, словно оглаживал женские прелести.
– Чего звали, Параша с опарашенными? Соскучились?
Лом – Сергей Гаршин, мгновенно ощерившийся, словно волчонок, прыгнул вперёд и полез куда-то за отворот куртки. Рука, скрывшаяся под одеждой почти по локоть, от точного удара едва слышно хрустнула, и нечеловеческий вой громко разнёсся по округе.
– Мочи его!
– Да! – азартно поддержал Александр, уже державший в руках нунчаку, поддержал главаря: – Мочи меня!
Скользящий шаг в сторону, и метнувшаяся, словно змея, деревяшка воткнулась в живот Глухого и на обратном движении рубанула в междуножие Червонца, отчего тот сразу остекленел глазами и без звука повалился на траву.
Тик и Колесо, вооружившиеся ножами, сунулись было к Белову, но тут же отскочили от бешеным пропеллером вращающихся нунчаку. Впрочем, им это не помогло: Тик получил удар по коленной чашечке и свалился, беззвучно открывая и закрывая рот, точно вытащенный на берег карась. Впрочем, его болевой шок был просто удачей, в сравнении с участью, постигшей Колесо.
Как Лом, лежавший на траве со сломанной рукой, смог вытащить револьвер, Александр так и не понял, но отшатнуться успел. Первая пуля прошла мимо, а второго шанса он давать не собирался, и со всей силой метнул нунчаку в стрелка.
Палки врезались торцом в горло малолетнего бандита, и рука, перед тем как нажать на спусковой крючок в последний раз, дёрнулась в сторону.
Колесо, получивший пулю в грудь, едва слышно всхлипнул и завалился на землю. Лом получил короткий добивающий удар в висок, и Белов оглядел поле боя. Побоища…
В сознании находились только Глухарь и Тик, так что Александр взял в оборот именно их.
– Давайте рассказывайте. Кто крышует, кто учит, кому на общак несете…
– Мы…
– Ну, ну, – палец Саши, твёрдый словно карандаш, воткнулся в точку на шее, и боль, скрутившая Глухаря, словно тряпку, сразу отступила. – Цигун, однако…
– Мы тебя, сука, на ремни…
– Правда? – Палец сместился немного ниже, и Глухарь просто взвыл от боли. – Говорить будешь?
– Да… – И малолетний подонок без утайки начал выкладывать все тайные расклады по детскому дому.
Как оказалось, главой неформальной мафии малолеток был Генрих Шпильрейн, поставлявший кадры для тверского «Общества».
Допрос продлился немногим более пары минут, и когда Александр начал серию уточняющих вопросов, на поляну выскочил воспитатель Шпильрейн собственной персоной.
– А-а, Генрих Карлович, – Александр встал и, подхватив нунчаку, шагнул вперёд. – А ведь я, помнится, не далее как вчера просил вас следить за своими подонками.
Шпильрейн мгновенно понял ситуацию, молча вытащил из-за спины финку и, чуть пригнувшись, мягко шагнул в сторону.
– О! Ножевой бой, – Александр, внимательно следивший за противником, покачал головой. – И всё равно вынужден отказать. Ну никакого желания танцевать. Да и стоечка у вас хреновенькая, и подготовка, скорее всего, на уровне Привоза… – Он ударил слева по опорной ноге, а нунчаку, перехваченная за плечом, без изысков хлестнула воспитателя в лоб, отчего тот молча завалился набок.
– Ну, вот, а теперь поговорим.
Кряхтя от натуги, Александр привалил воспитателя к молодому дубку и, перехватив руки за спиной его собственным ремнём, несильно ударил по щеке.
– Просыпайся, болезный. Пора облегчать душу.
– Сучонок, я ж тебя в пепел…
Александр с оттяжкой врубил по колену и, подумав секунду, ударил ещё раз уже по другой ноге.
– Гепеушник с-сучий! – Генрих задёргался, словно червяк на крючке, но ноги уже не слушались.
– Давай рассказывай. – Сашка перехватил нунчаку. – Откуда ты такой здесь взялся, кто тебя покрывает из Наркомпроса, кто из НКВД… Ну, в общем всё.
– Не боишься? – Генрих сплюнул, но в ответ лишь добился того, что Александр, достав из кармана перочинный нож, аккуратно взрезал штаны и, вытащив сморщенные причиндалы наружу, пошёл обыскивать лежавших рядом малолетних бандитов.
Искомое нашлось в карманах уже остывавшего Сявки и стонущего Тика. Спички в коробке из тонкого шпона и латунная зажигалка.
Когда огонёк зажигалки загорелся под гениталиями Генриха, тот, захлёбываясь от скорости, начал выкладывать всё, что знал о преступном сообществе Твери и покровителях в руководстве губернских органов власти.
– Ну вот, а ты боялся. – Саша обернулся и негромко произнёс в темноту: – Товарищ Ляо, выходите. Я вас, конечно, не вижу, но слышу и осязаю очень хорошо. И вас, Виктор Афанасьевич, тоже. Полагаю, сегодня больше ничего интересного не будет.
Куан Ляо, беззвучно ступая, вышел из-за дерева и приблизился:
– Всё-таки без трупов не обошёлся… – с осуждением произнёс он и, легко коснувшись лица Сергея Гаршина, прикрыл тому глаза. – Мальчишка, откуда тебе знать, какая это ценность – человеческая жизнь!
Ладыгин-Белов чуть было не сообщил тибетцу, что, выписав сопроводительные документы в ведомство Сатаны не одной сотне людей, можно научиться разбираться и в людях и в их ценности. Но сдержался и выпустил знания своего молодого двойника:
– Моих родителей убили фашисты. Думаете, я все еще не разбираюсь в том, что такое человеческая жизнь? Эти, кстати, тоже не с любовью сюда пришли. Они, между прочим, убивать меня пришли. Но не свезло им.
– Это точно, – Виктор Афанасьевич склонился над Шпильрейном и достал удостоверение с потертой, но все еще ясно читающейся аббревиатурой «НКВД СССР». – Давно я тебя выпасал, но вот взял тебя пацанёнок. И расколол тебя тоже он. Но ты не тушуйся. Завтра конвой прибудет, а уж в управе я с тобой поговорю за советскую власть.
– Да и я хотел бы… – Куан сунул руку в карман и достал небольшую зелёную книжицу с гербом СССР и надписью «Пролетарии, всех стран соединяйтесь».
– Нормально! – возмутился бывший борец. – А ОГПУ тут каким боком?
– Да был сигнал, что этот субчик повязан с белогвардейским подпольем.
– С подпольем вряд ли, – Александр качнул головой. – Не тот человечек, чтобы в политику играть… А вот то, что он «осликом» для германского генштаба подрабатывает, вполне вероятно. – Саша склонился к связанному воспитателю и достал из кармана зажигалку и крутанул колесико, зажигая огонь. – Подтвердишь подозрения? Или мы тут будем нюхать твою яичницу?
– Будь ты проклят, гнида большевистская! – Шпильрейн безвольно опустил голову, уставясь куда-то в пространство.
– Можно спрашивать. – Александр кивнул. – Я пока отойду, чтобы не смущать вас видом моих ушей. Полюбуюсь природой.
Вид на Волгу из беседки действительно открывался роскошный. Чуть подсвеченная полной луной река сверкала серебряной дорожкой, которую пересекал пыхтящий чёрным облаком сухогруз.
Когда через сорок минут в беседку вошли оба сотрудника, Александр успел немного задремать.
– Как успехи?
– Тебе всё расскажи, – буркнул преподаватель физкультуры. Достав из кармана папиросы, прикурил и пустил плотную струю дыма вверх. – Значит, так, хлопчик. Здесь тебе оставаться нельзя. Это, надеюсь, ясно?
– Нет, – спокойно ответил Александр. – То есть мне, конечно, здесь нечего делать, но почему именно нельзя оставаться, ускользает от моего понимания.
– Говоришь, как мой директор цирка, земля ему пухом. Чтобы разговоров лишних не было, чтобы вообще всё тихо. Тела утром приберём, живых примет конвой, а тебя ждёт дорога в окружной центр*["546].
– Лучше в Москву, – подал голос Ляо. – Я выпишу ему командировку и аттестат. Пусть покажется товарищу моему в столице. Хваткий юноша. От такого, если к делу вовремя не пристроить, много дыма поднимется.
– А товарищ в ОГПУ служить изволит? – Александр усмехнулся.
– А ты после всех своих художеств хочешь на станочника учиться? – удивился китайский мастер. – Ну, можно устроить в принципе… – Он пожал плечами.
– Да какой из меня станочник, – фыркнул Саша. – Только если снасть какую хитрую сделать.
– Топай спать, станочник, – Куан легонько подтолкнул мальчишку в сторону главного корпуса. Тот послушно отправился в заданном направлении и вскоре скрылся из виду.
– Хорошо идет, – глядя ему вслед, проговорил циркач-энкавэдэшник. – Ни хруста, ни шороха…
– Я уже ничему не удивляюсь, – Куан Ляо покачал головой. – Встретить перерождённого здесь… невероятно, невозможно…
– Ты это, товарищ, кончай свою контрреволюционную мистику. – Виктор Афанасьевич откинулся на спинку скамьи. – Малец как малец, только резкий и злой…
– Ну да, – насмешливо произнёс мастер. – Мальчишка вдруг укладывает пятерых вооружённых бандитов, а после вполне умело потрошит их. Ты сам-то в такое поверил бы?
– Я, дорогой товарищ Куан, в жизни такое видал, что ни одному попу не приснится… – Виктор Афанасьевич затоптал окурок и посмотрел на коллегу-конкурента. – Так что поверить могу во все, что своими глазами видел. Давай оформляй мальцу документы и заодно вызови конвой из ОкрУНКВД. А я этих голубей постерегу пока…

Корпус спал, но одна тень всё же мелькнула между колонн.
– Слава, выходи. – Александр остановился и подождал, пока мальчишка, предупредивший его о встрече, выйдет на свет фонаря. – Ты чего не спишь?
– Я это… вот…
Осторожно взяв за плечо, Александр вытащил руку, спрятанную за спину, и вынул из потной ладони примитивную заточку из большого гвоздя, всаженного в деревяшку.
– Ты был там?
Мальчишка только кивнул.
– И всё видел?
– Ты их… как Мишка – беляков… раскидал… – восхищённо произнёс Слава и посмотрел на Александра. – А я не успел.
– Какой-такой Мишка?
– Ну, Мишка из «Савур-могилы»*["547]. Помнишь, прошлой зимой смотрели…
Этого фильма Ладыгин не помнил, но поверил в то, что некий Мишка и в самом деле лихо раскидывал беляков…
– Хотел мне помочь? – Саша взъерошил непослушные волосы. – Вот непоседа. Маленький, храбрый, боевой… – И мгновенно приняв решение, кивнул сам себе. – Значит, так, боец. Сейчас мне нужно срочно уезжать. Но если буду жив, я тебя отсюда вытащу. Будешь мне братом?
– Я… – Слава вытянулся словно по стойке смирно. – Я буду ждать…
– Сейчас беги спать, а заточку выбрось. Причем так, чтобы другие не нашли…
– Уже принимаешь служение? – усмехнулся Куан, ставший свидетелем разговора. – Это правильно.

Открыв своим ключом дверь в кабинет директора, уполномоченный ОГПУ связался по телефону с окружным управлением НКВД*["548] и, усадив Александра на мягкий стул, оставшийся от прежних хозяев, начал возиться с бумагами.
Через полчаса он выпрямился и отложил перо.
– Так. Твой аттестат, удостоверение личности и командировочное в Москву. Если пристанет патруль, показывай сразу вот это. – Китаец поднял командировочное удостоверение. – Там пара отметок стоит, так что должны отстать. Ещё возьмёшь вот это. – Он показал запечатанный конверт. – Письмо к моему другу. Он работает на ЗиСе в особом отделе. Там вместе решите, куда тебя. Утром, когда придёт машина, доберёшься с ней в Калинин, ну в смысле – на вокзал, а дальше поездом в Москву. Всё понял?
– Так точно, товарищ…
– Просто товарищ Ляо, – китаец кивнул и пододвинул пачку документов по столу. – Ну всё… – Он посмотрел на большие карманные часы-луковицу, – Давай спать, а утром я тебя разбужу. Хотя… – Он задумался. – Устраивайся-ка лучше здесь, на диване. Туалет за той дверью, там же и рукомойник. Я тебя закрою, а в шесть будь готов как штык.
– Сесе лаоши. – Белов поклонился вздрогнувшему китайцу и, услышав, как щёлкает замок, стал устраиваться на ночь.

2

ПО СЛЕДАМ ПИСЕМ

О Весьегонских перерожденцах и их покровителях 
5 и 13 ноября 1933 года «Правда» направила Калининской окружной контрольной комиссии два письма газетного работника тов. Сосновского о крупных безобразиях в Весьегонской партийной и комсомольской организациях. 
Калининская окружная контрольная комиссия «рекордно быстро», 26 апреля, прислала «Правде» ответ: 
«В связи с письмом такого же содержания, как и письмо Сосновского, ранее присланным… тов. Яковлевым, выезжала специальная бригада окружной КК-РКИ… Изложенные факты не подтвердились. 
Исходя из этого, мы считаем нецелесообразным производить проверку комсомольской организации, ибо считаем, что сделанные бригадой выводы вполне основательные и соответствуют действительности». 
Что же оказалось на самом деле? Возьмем только факты, вскрытые комиссией по чистке. В протоколе чистки секретаря комсомольской организации Коровякова комиссия установила, что комсомольская ячейка в детском доме № 6 в Весьегонске в свое время совсем развалилась. В советской городской ячейке секретарем состоял беспартийный. Секретарь районного комитета комсомола Коровяков растратил комсомольские взносы и с другим членом бюро пьянствовал. Во время призыва в Красную Армию Коровяков дал положительные характеристики 15 кулацким сынкам. Когда началась чистка партийной организации, комсомольцы, как правило, не посещали собраний по чистке. Калининский окружной комитет комсомола исключил из комсомола Коровякова и члена бюро районного комитета Шпильрейна. Но секретарь районного комитета партии Фадеев всячески защищал Коровякова и не только не поставил вопроса о его пребывании в партии, но даже добился оставления его членом бюро районного партийного комитета. 
За все эти художества Коровяков и Шпильрейн комиссией по чистке исключены из партии. 
Подтвердились также и другие факты. Так, комиссией по чистке установлено, что ответственным за воспитательную работу в детском доме работал брат вычищенного Шпильрейна, который в 1919 году дезертировал из Красной Армии и поступил добровольцем в армию Колчака. Редактором районной газеты работал некий Купрашевич, который поручил кулаку Порсину руководить сельским отделом редакции. Районная газета в руках этих людей была орудием зажима самокритики. 
Какова же цена «обследованию» бригады областной контрольной комиссии? Не ясно ли, что, прислав в «Правду» успокоительный ответ, руководители Калининской окружной контрольной комиссии замазывали вопиющие безобразия, творившиеся в Весьегонской комсомольской и партийной организациях? 
Положение в Весьегонской партийной организации заслуживает серьезнейшего внимания Калининского окружного комитета партии. Участниками «бригады», обследовавшей по письмам Сосновского и Яковлева положение в Весьегонске и ответом окружной контрольной комиссии должен также заинтересоваться Московский областной комитет партии. 
«Правда», 5 июня 1934 г. 

Конвой прибыл аж на двух машинах. Побитом жизнью и дорогами фордовским автобусе и такой же несвежей полуторке АМО. Милиционеры, вооружённые новыми мосинками, наганами и даже «трубой» – ручным пулеметом Льюиса, быстро погрузили четверых живых и завёрнутые в мешковину тела в автобус, и небольшой караван двинулся в путь.
Окружной центр не произвёл никакого впечатления на Александра. Пыльный грязноватый город, в котором, правда, было много зелени, но зато слишком мало настоящих «городских» домов. Разве что площадь Ленина, трамвай и большой железнодорожный мост через Волгу говорили о том, что это все-таки город. А так – деревня, разросшаяся до великанских размеров, и больше нет ничего. Вот разве что речной порт, гудевший портальными кранами и локомотивами, да с полдесятка каких-то заводов по окраинам, от которых были хорошо видны высокие дымовые трубы.
Денег ему выдали пять рублей, что по меркам того времени было для мальчишки целым капиталом, но в целом никак не могло удовлетворить растущий организм. Тем более что карточек у него не было, а коммерческие цены кусались, да так, что по сравнению с ними и нильский крокодил, и уссурийский тигр представали сущими младенцами. Завтрака в детдоме Сашка не дождался, а потому, выйдя из Управления НКВД, где он аккуратно и чисто заполнил по просьбе Викафа протокол свидетельских показаний, двинулся в сторону колхозного рынка.
Интерес у него был самый практический: во-первых – поесть, потому как выданные сердобольными милиционерами кружка горячего чая и кусок ситника*["549] это, конечно, хорошо, но мало; а во-вторых – найти человека, которого сдал Шпильрейн еще до прихода Ляо и Виктора Афанасьевича и которого он благоразумно «забыл» упомянуть в своих показаниях. А потому, купив на рубль большую порцию мороженого, чтобы хотя бы на время притупить чувство голода, Александр неторопливо шел туда, куда, по его наблюдениям, двигались домохозяйки и домработницы с пустыми кошелками.
В сутолоке рынка Сашка отыскал своего интересанта – мясника по кличке «Бугор». Генрих Карлович указал его как главного бандита Калининского округа, хотя и не знал, под кем тот ходил и кому отстёгивал. Совершенно точно не знал – Александр проверил…
Против всякой логики мясник отыскался почему-то в молочном ряду. Грызя прихваченное с прилавка зазевавшегося торговца яблоко, Белов внимательно разглядывал высокого и широкоплечего, словно культурист, мясника.
Густобородый Бугор, коротко хекая, рубил на колоде телячью тушу и, казалось, с головой ушел в работу. Но Александр не упустил из виду внимательные, осторожные взгляды, которые мясник бросал по сторонам. Кроме того, на левой руке «честного» работника топора и прилавка Сашка разглядел след от сведенной татуировки. В то время в России наколку можно было встретить только у моряка, причем настоящего, не речного, или у уголовника. А по виду и повадкам Бугра можно было уверенно утверждать: этот человек видел море только в кино. Если видел вообще…
Чтобы не привлекать лишнего внимания, Сашка купил кружку свежего и вкусного кваса, пару леденцов и совершенно не нужные ему полкило творога. Тем временем мясник закончил свою работу и, прихватив свой жуткий топор, двинулся по рынку. Александру пришлось работать на всю катушку, чтобы избежать лишнего внимания. Он менял темп ходьбы, надолго замирал в тени и использовал все уловки, известные ему со службы.
Периодически к Бугру словно бы невзначай подходили мутные личности, следовал мгновенный обмен какими-то свертками, и они снова исчезали в толпе. Сашка насчитал шестнадцать подобных встреч, но по Бугру было совершенно незаметно, чтобы у него прибавилось груза.
В целом конвейер работал безостановочно, и к тому времени, когда рынок закрылся на санитарную обработку, у мясника должно было скопиться довольно много пакетов. Но Бугор шел так, словно был налегке. Пройдя пару улиц, мужчина зашёл во двор, и, судя по звукам, поднялся на второй этаж.
Ужом ввинтившись в узкий просвет между двумя домами напротив, Александр влез по стене бревенчатого здания на чердак и, просочившись к слуховому окну, занял позицию для наблюдения.
Ждать пришлось долго, даже очень. Улочка, а вернее – переулок, была малолюдной и тихой. Пробежала стайка мальчишек лет десяти-двенадцати на вид, куда-то торопливо прохромала сухонькая старушка. С видом хозяйским и спокойным заглянул в переулок молодой милиционер в белой гимнастерке, заставив шарахнуться от себя тощего сивобородого дьячка. Время тянулось, словно резиновое, на чердаке было жарко и душно. Очень хотелось пить. Тут-то и пригодился кислый, чуть влажный творог: он отлично утолил жажду и голод. Сашка лежал на своем месте неподвижно. Он умел ждать…

Уже стемнело, когда мясник, переодетый в более приличный костюм, вышел из дома и направился к речному порту. Сашка бесшумно спустился вниз и тенью последовал за ним.
Бугор шел твердой походкой уверенного в себе человека. Теперь он не озирался, а двигался быстро и целеустремленно. Он даже внешне слегка изменился: изрядно пополнел в талии. «Пояс с деньгами или ценностями, – размышлял Сашка, скользя за интересантом. – В общак понес…»
Мясник зашел в маленькую чайную, притулившуюся около самых дровяных причалов. Встав в тень веранды, Ладыгин видел, как Бугор «заправляется». Пара пива, солянка, жареная рыба, хлеб, чай. Ничего особенного: обычный ужин обычного рабочего человека после трудового дня. Вот только публика в чайной… Нет, на первый взгляд посетители в чайной ничем не отличались от людей в любом другом, подобном заведении, но только на первый взгляд. Тут почти не было людей в промасленных робах грузчиков или настоящих матросов, хотя бушлатов и тельняшек было предостаточно. Да и граммофон, хрипевший в уголке, распевал не «Марш красных авиаторов» и даже не «У самовара я и моя Маша…», а что-то эдакое, злобно-уголовное… Сашка прислушался:

Начинаются дни зо-о-олотые
Воровской, безоглядной любви-и-и…
Ой, вы кони мо-о-ои вороные,
Черны-вороны кони мои-и-и-и…

В этот момент вывалившийся из чайной человек чуть не налетел на притаившегося наблюдателя. Белов на мгновение увидел стеклянные глаза человека и мгновенно сообразил: «нарк». Марафетчик неуклюже замахнулся на мальчишку и тут же упал с перебитыми нунчаку ногами. Но несмотря на сломанные коленные суставы, он не закричал, не застонал, а с тупым упорством попытался схватить Сашку одной рукой. Другой он, дергаясь, точно был не живым человеком, а сломанным автоматом, полез к себе за пазуху. Александр подпрыгнул, уходя от захвата, и обрушил страшный удар на темя наркомана. Тот как-то жалобно всхлипнул и осел, растекся по земле.
Сашка сунул руку под кургузый пиджачишко марафетчика и тут же нащупал то, что и ожидал. Наружу появился вполне ухоженный наган с самовзводным курком, а пошарив еще, Сашка отыскал с десяток патронов, две ампулы с раствором морфия и металлический медицинский шприц, почему-то без иглы.
Более подробный досмотр провести не удалось: Бугор изволил окончить ужин и встал, подзывая подавальщика. Саша поднатужился, оттащил труп подальше в тень, затем замер, пропуская мясника, и последовал за ним. Но теперь Бугор осторожничал: трижды он резко останавливался, один раз внезапно поменял направление движения, а потом и вовсе вскочил на трамвай. Хорошо еще, что Александру в его нынешнем возрасте не зазорно было прокатиться на «колбасе» – задней части прицепного устройства. Правда, последние полкилометра пришлось пробежать за трамваем: бдительный постовой разразился оглушительной трелью, а потом прокричал что-то грозное, тряся кулаком. Связываться с рабоче-крестьянской милицией, имея под полой курточки заряженный револьвер, в планы Саши не входило, так что он почел за благо выполнить законное требование и легко соскользнул с «колбасы» прочь.
После трамвая Бугор, видимо, успокоился, и теперь шагал уже спокойно. Дом, к которому мясник привел Сашу, выглядел каким-то покосившимся и неуютным. Но Белова это не смутило: уж он-то хорошо знал, какие хоромы могли скрываться за непритязательной внешностью. По многим приметам Александр распознал «малину» местного криминалитета и собрался.
Домик охраняли. Несколько молодых парней со снулыми, чуть дебильными лицами, бестолково слонялись вокруг, бездарно изображая праздношатающихся. Оценив их расположение, Саша перешел на другую сторону улочки, дождавшись удобного момента, нырнул в пышный куст давно отцветшей сирени и затаился, дожидаясь смены караула.
Организация воровской караульной службы приятно удивила и обрадовала бывшего полковника. Явившийся на смену «часовой» был один! Теперь оставалось только дождаться ухода старой смены.
Стоявший на стрёме шпаненок-переросток даже не дёрнулся, когда ему в голову прилетела нунчаку, и плавно, словно в замедленной съёмке, стёк на землю. Александр оттащил тело в тень, быстро прошёлся по карманам и на секунду опешил, разглядывая трофеи.
Рядом с примитивным кастетом, небрежно выточенным на станке, оказался великолепный стилет, отлично сбалансированный, с фигурной рукоятью и бархатными ножнами. Разглядывая тонкое трехгранное лезвие, Саша разглядел клеймо миланского оружейника примерно шестнадцатого столетия. Как такое чудо, сделавшее бы честь любому музею, оказалось в корявых руках этого генного мусора? «Чудны дела Твои…» – задумчиво пробормотал Александр, упрятал стилет в рукав и двинулся к дому.
У дверей он остановился, несколькими упражнениями вогнал себя в боевое состояние… «Погнали!»
На первом этаже дома было относительно тихо, и лишь трое урок распивали какую-то белёсую мутную жижу из четвертной бутыли.
Словно молния, нунчаку прошлась по головам бандитов, и все трое полегли, даже не успев потянуться за стволами. Контроль Саша делал теми же нунчаку, беря в захват и ломая шею. В карманах пьянчуг, кроме финок из дрянной стали и самодельного кистеня в виде гирьки на ремешке, отыскался потертый браунинг, который Сашка также прибрал себе, здраво рассудив, что невредно иметь пистолет с куда меньшим усилием на спусковом крючке, чем у нагана. Для его не слишком-то сильного детского тела это было важно.
На втором этаже играл патефон. В его шипении, хрипах и завываниях никто из сидевших в комнате не услышал, как весь этаж буквально вымер, превратившись в филиал морга. Восемь тел, разной степени целостности, замерли уже навсегда, а виновник скоропостижной кончины бандитов приостановился перед дверью, за которой шла неспешная беседа.
Главари обсуждали какие-то свои дела, но практически ничего из сказанного Саша не понял. Какие-то клички, отсылки к известным собеседникам событиям и ругань властей. Поняв, что ничего интересного он не услышит, Александр вошёл в комнату.
– Кто хозяин дома?
– А ты, мил человек, каких будешь? – вежливо поинтересовался старик, сидевший в углу.
Вместо ответа Александр выстрелил в ногу его собеседнику, сидевшему рядом и тянувшему руку к поясу.
– Мне нужен один человек для обстоятельного разговора. Он будет жить, а остальные могут умереть.
– С-сучёнок, – упавший на пол мужик, в шелковой рубахе, широких штанах и начищенных до сизого блеска сапогах, сделал движение, которое Саша расценил как угрожающее, и наган поставил точку в ещё одной бессмысленной жизни.
– Пожалуй, я смогу ответить на ваши вопросы, – спокойно произнёс старик и прикрыл глаза.
Четыре выстрела, и мягкий звук падения тел.
Аарон Зигельбаум совсем не был дураком, и когда в комнату вошёл мальчишка с револьвером и пистолетом в руках, сразу оценил и походку, и то, как двигались стволы, отслеживая малейшее движение собравшихся. А ещё ему – уголовнику с сорокалетним стажем, побывавшему почти во всех крупных тюрьмах Российской империи и даже бежавшему с Сахалинской каторги, стало страшно. Он увидел перед собой не человека, а функцию. Чистого убийцу, для которого смерть есть просто не заслуживающий упоминания факт в биографии. Он знавал душегубов, для которых жизнь человека не стоила ровным счетом ничего, но даже они хоть как-то реагировали на смерть себе подобных. А этот мальчишка с красным галстуком на шее убивал без эмоций вообще, словно строгал палочку или забивал гвозди. И Аарон, ничуть не кривя душой, тут же приговорил своих сообщников, надеясь, что его пронесёт и на этот раз.
Затянувшаяся тишина заставила его открыть глаза и оглядеться. Пули легли точно в сердце каждого урки, что лишний раз говорило о верности принятого решения. А перед ним стоял худощавый мальчишка в потертой серой одежде и пионерском галстуке на шее. Мальчишка с двумя пистолетами, остро пахнущими порохом. И с глазами палача…
– Что вас интересует? – спросил Зигельбаум, из всех сил надеясь, что мальчишка не заметит легкого подрагивания голоса.
Александр чуть улыбнулся, и Аарон понял, что мальчишка заметил. Коротко упало:
– Общак.
– Э-э-э… Весь?
Снова легкая тень улыбки.
– Зависит от вашей активности, гражданин?.. – Александр вопросительно взглянул на старого урку.
– Аарон Зигельбаум, – старик подавил желание вскочить, справедливо рассудив, что резкие движения могут плохо отразиться на его здоровье, а потому поклонился сидя. – Аарон Мейерович Зигельбаум. – Он так боялся за свою жизнь, как не боялся никогда, даже на Сахалинской каторге, а потому быстро говорил, понимая, что пока говорит – живет… – В определенных кругах известен как «Бухгалтер», «Счетовод», «Казначей»… Прошу меня извинить: а что означает: «зависит от нашей активности»?
Не сводя с Зигельбаума внимательного взгляда, Александр спокойно ответил:
– Я не знаю размеров вашего общака. Если вы были настолько активны, что я не смогу унести весь – излишек веса останется вам, Счетовод. – И предваряя следующий вопрос, не отводя глаз, показал пальцем на стоявший у стены слегка потёртый фибровый чемодан. – Предельный объем, если брать бумажные деньги. Если вдруг у вас имеются золотые червонцы – разумеется, меньше.
– А вам хватит этого чемоданчика? – заботливо спросил Аарон Мейерович. – Ведь это не так уж и много. Да и особенно крупных купюр у нас нет, уж не посетуйте, молодой человек.
Он очень боялся, как бы этот малолетний убийца не решил, что и старый Зигельбаум «может умереть», а потому продолжал говорить все быстрее и быстрее, захлебываясь и перебивая сам себя:
– Собственно говоря, бумажек по двадцать пять червонцев у нас совсем немного… не ходовая бумажка, видите ли… да и по десять червонцев… хотя, конечно… вы позволите?..
Александр прервал этот словесный водопад:
– Надо будет ещё, зайду к кому-нибудь другому.
– Ох-ох-о, – Аарон, стараясь не смотреть на стволы, следившие за ним, подошёл к чемодану и, сметя со стола посуду, поставил его и открыл. – Страшно подумать, сколько грязи из-за такой мерзкой вещи, как деньги.
Примерно треть объёма чемодана была занята плотными связками купюр. Зигельбаум внимательно осмотрел каждую пачку, отбросил в сторону несколько, пояснив: «десятки». Кинув быстрый взгляд в ту сторону, куда упало отброшенное, Сашка убедился, что старый уголовник не соврал: на пачках действительно красовалась надпись «Один червонец».
Приговаривая: «Я, извините, только на секундочку», Аарон достал из-за портьеры небольшой ломик, поддел одну из половиц и вытащил наружу несколько железных коробок. Зигельбаум поставил их на стол и стал перегружать деньги из коробок в чемодан.
– Извините, молодой человек, вот тут бриллианты и золото – вам их класть?
– Нет, – чуть качнул головой Александр. – Оставьте…
– Понятно… Молодому человеку нужны именно деньги, значит, надо класть только деньги… Прошу… – Зигельбаум захлопнул чемодан и пододвинул его Александру.
– Спасибо. – Александр кивнул и, уже уходя, обернулся. – Надеюсь, вам не придёт в голову меня искать? В каком-то смысле я пообещал вам жизнь и совсем не намерен отказываться от своих слов.
– Да что вы?!! – Аарон замахал руками и изобразил на лице негодование. – Я только рад, что познакомился с таким замечательным молодым человеком, как вы… Собственно говоря: зачем мне, старому человеку, столько денег? Это вот, – он пихнул ногой одного из лежащих на полу, – они. Глупые, жизнь знают только по рассказам… Они воображают… воображали, что можно просто вот так прийти к старому Аарону и сказать: «Уходи, теперь мы здесь главные». Просто смешно, ведь правда?..
Белов слегка кивнул:
– Я рад, что мы поняли друг друга. И раз уж пошла такая пьянка… Если у вас есть родственники на западной границе СССР, постарайтесь вывезти их до сорокового года. После такой возможности, скорее всего, не представится. Кстати, если вы мне понадобитесь – я вас найду. Вы не против?
Аарон кивал головой так часто, что казалось, будто его голова сейчас оторвется и улетит:
– Это будет очень приятно, если мне снова выпадет счастье встретить вас! Всегда прошу… Если только понадобится… Без всяких церемоний… – А когда он услышал, как заскрипела входная дверь, то тихо вздохнул и прошептал: – Еще большим счастьем будет не то, что никогда больше не видеть, а и вообще забыть…

Поезда через Калинин уже и тогда проходили довольно часто, но давка за билетами была знатная. Лишь у одного окошка людей почему-то не было. Белов повертел головой и обратился к солидному мужчине в защитном френче, который стоял в сторонке и курил папиросу с длинным мундштуком.
– Простите, а почему в эту кассу никого нет?
«Френч» окинул взглядом худого паренька с пионерским галстуком и, улыбнувшись, ответил:
– Так это на «Красную стрелу», товарищ пионер.
Александр задумался, но так и не понял ответа. В прошлой жизни он раз десять ездил на «Красной стреле», но никогда не замечал, чтобы на этот поезд билеты продавались отдельно. Чем же этот поезд так не угодил жителям Калинина и его окрестностей?
Он состроил самую простодушную физиономию, какую только смог, и снова спросил курильщика:
– А что, никто не хочет ехать на «Красной стреле»? Почему, а, дяденька?
Обладатель френча усмехнулся, слегка наклонился к Саше и негромко произнес:
– Дорогие билеты, товарищ пионер. А там еще и табличка висит, видишь? Одни спальные остались…
Он хотел было потрепать мальчика по волосам, но его рука встретила пустоту: Белов рефлекторно перетек назад, отодвинувшись на десяток сантиметров.
– Ну что ты, товарищ, не бойся… – «Френч» покровительственно улыбнулся. – Что, очень в Москву надо?
Саша кивнул и опять спросил:
– А сколько они стоят? На «Красную стрелу»?
– Двадцать два рублика, да еще и пятнадцать копеек. Так что…
Обладатель френча не договорил и замер, уронив папиросу. Мальчишка с фанерным чемоданом подошел к кассе, протянул в окошко купюру в три червонца и попросил:
– Один. До Москвы. На сегодня.
И через минуту снова спросил:
– А нумерация вагонов «с головы» или «с хвоста»?
Третий секретарь Московского обкома ВКП(б) Михаил Ефимович Михайлов – тот самый «френч», с удивлением разглядывал своего будущего попутчика. Мальчишка, который собирается ехать в Москву в спальном вагоне?! Абсурд, невозможно! Но он взял билет и вот собирается ехать. Загадка… А загадок Михаил Ефимович не любил. В первую очередь потому, что разгадывать их не умел…

Раздался гудок, ему ответил звон колокола на перроне. Саша посмотрел на вокзальные часы, а потом на наручные, которые он прихватил между делом у одного из покойных бандитов. Ну что ж, идут верно. Наверное, не врет надпись на циферблате «Брегет». Хотя от бандита всего можно было ожидать: и подделки, и хренового ухода за тонким механизмом. Антиударных часов вроде бы еще не изобрели*["550], а жизнь у этих отбросов общества лихая – и стукнуть могут, и в воде утопить, и намагнитить…
Однако трофей тикал точно. Александр удовлетворенно кивнул и, подхватив чемодан, двинулся к вагону.
Михаил Ефимович Михайлов исподволь наблюдал за странным пионером и чувствовал, что загадка не просто не отгадывается, а еще сильнее запутывается. Ну вот например: «Красная стрела» подошла ровно минута в минуту, а для удивительного мальчика точность поезда вроде как и не в новинку. Да еще и часы на руке… Мало того что стоят они запредельно дорого – десять, а то и двадцать рублей, так еще и поди, достань! Гострест «Точмех» лишь карманные часы производит, да и те – только по железнодорожникам, красным командирам и морякам распределяются, а тут – наручные! Нет, у самого Михаила Ефимовича есть наручные часы, и очень даже неплохие – «Омега», но чтобы у мальчишки… Который к тому же берет билет на «Красную стрелу»!
Так как в Калинине в спальный вагон было продано всего два билета, не было ничего удивительного, что оба пассажира оказались в одном купе. Важный, усатый проводник помог Саше занести его чемодан и уложить его в ящик под полку.
– Почитать что-нибудь, товарищ пассажир? – поинтересовался он, не ожидая ответа, но к его удивлению, мальчик попросил свежие газеты.
– «Правда», «Известия» и «Ленинградская правда» у нас свежие, а вот московские, извините, вчерашние, – на всякий случай предупредил он, но мальчик только кивнул и сразу погрузился в чтение.
Михаил Ефимович тоже попросил «Правду», сто граммов и бутерброд с колбасой. Удивительный пионер, услышав заказ, поднял голову:
– А здесь можно поесть заказать?
– У нас буфет есть, – с достоинством ответил проводник. – Можем, например, пирожок организовать, товарищ пассажир, чайку там…
– Кофе у вас есть? – не дослушав, спросил странный мальчик. – Пожалуйста, две чашки черного кофе, покрепче, без сахара, потом… Минералка у вас есть?
– Нарзан.
– Бутылку нарзана, три бутерброда. Пирожки с чем?
Проводник посмотрел на пионера и более человечным тоном произнес:
– С яблоками и с малиной. А еще можно сосиски с горошком разогреть… – И на всякий случай пояснил: – Сосиски – это такие колбаски маленькие. Вкусные, горячие. Ты, товарищ, в своем детдоме таких и не пробовал никогда. Эдакое диво не во всяком ресторане подают. Вот разве…
Михаил Ефимович заметил, что пионер собрался было прервать проводника в самом начале его оды сосискам, но услышав про детдом, передумал и лишь сказал коротко:
– Давайте. Сколько всего с меня?
Заказанный ужин стоил три рубля двадцать семь копеек. Саша вынул из кармана курточки пять рублей, полученных на сдачу в кассе, и снова углубился в чтение. А Михайлов продолжал поглядывать на него из-за газеты. Мальчишка как мальчишка. Лицо правильное, словно с плаката, взгляд острый, не зашуганный. Интересно, а с чего проводник решил, что парнишка – приютский? Михаил Ефимович одним махом осушил принесенные сто грамм, зажевал бутербродом, а проводник в это время расставлял на столике в купе бутылку с нарзаном, стакан, чашку с кофе, стеклянную горчичницу с блестящей крышкой…
Пионер, не поморщившись, единым духом выпил чуть не полчашки кофе и принялся за бутерброды. Ел он жадно, словно бы не разбирая вкуса, при этом не отрываясь от газет. «А быстро же, чертяка, читает, – подумал Михайлов. – Вон, Столичную „Правду“ уже осилил – за „Ленинградку“ принялся…»
Проводник тем временем принес еще одну чашку кофе, поинтересовался, когда подавать сосиски, высыпал на стол сдачу мелочью и вышел из купе. Михайлов поторопился за ним:
– Послушайте, товарищ…
– Да? – обернулся проводник.
– Мне еще сто грамм с бутербродом, стакан чаю и… Вот еще что. Почему вы, товарищ проводник, решили, что пионер – из приюта?
Проводник улыбнулся и разгладил роскошные буденновские усы.
– Так чего же удивительного, товарищ? Вы посмотрите, как одет-то? Все ж казенное. Так только в детских домах одевают… – Тут он чуть наклонился и, понизив голос, посоветовал: – Вы только не вздумайте его «приютским» назвать. Они этого не любят. Шибко не любят.
– Но к кому может ехать такой парень?
– Значит, признал его папанька, а может, нашёл. В гражданскую сколько семей разошлось – концов не найти. А вот часики у него интересные, да и денежка есть. Значит, не простой человек у него в Москве-то… Нажалуется такой архаровец своему отцу, или кто у него там в Москве – взгреют. Решительно заявляю: взгреют…
Михаил Ефимович вернулся в купе, сел на свою полку и задумался. С одной стороны, проводник – прав. Одежда у мальчика какая-то… Серая, мышастого цвета курточка, такие же штаны, на ногах – парусиновые ботинки, из тех, что никто не купит, кроме как от крайней стесненности средств. С другой – он наконец разглядел часы на руке, да еще какие! «Брегет», которые его, привезенной из Германии «Омеги» стоят раза в три дороже. Если не в четыре. Билет на «Красную стрелу» взял, завтрак себе чуть не царский заказал…
«Да ведь он – просто вор! – мелькнуло в голове у Михайлова. – Украл где-то деньги, часы и дал деру из своего приюта… тьфу ты! – детского дома». Вот и решение загадки! Михаил Ефимович снова поторопился к проводнику и, предъявив документы, велел вызвать милицию на вокзале.
– Пусть этого субчика прямо на вокзале примут! – закончил он и страшно довольный собой вернулся в купе, проигнорировав сочувственный взгляд железнодорожника. Остаток пути он сидел спокойно, предвкушая, как на вокзале милиционеры арестуют этого пионера, отберут у него ворованные часы и деньги, да и вообще… За этими приятными мыслями он задремал…
Приходила «Красная стрела» уже около полудня, так что Александр на всякий случай выпил еще одну, третью чашку кофе, чтобы не оказаться по прибытии в Москву очумевшей совой. На вокзале поспать не удалось, а сидеть в вокзальном ресторане тоже было не с руки.
Он давно заметил нездоровой интерес «френча» к своей персоне, но не слишком волновался. Белов рассудил, что документы на бланках ОГПУ, с печатью и подписью одного из особо уполномоченных округа, что было равно званию полковника, сработают так же, как в прежние-будущие времена действовал на милицию и полицейских спецпропуск-«вездеход», носивший в определенных кругах несколько грубоватое, но в общем верное название «Иди на х…!». В крайнем случае Ляо должен был выручить. Ведь не актировать же родную советскую милицию прямо на вокзале? Убивать своих – вообще дурной тон, а уж делать это по столь мелкому поводу совсем глупо.
А потому Саша спокойно доел поздний ужин или ранний завтрак, прочитал все газеты и даже успел полюбоваться пейзажами, неторопливо мелькавшими за окном.
Относительно реакции милиционеров он не ошибся. Не успел поезд полностью остановиться, как в купе без стука вошли двое милиционеров в фетровых шлемах с большими красными звездами. Один из них бесцеремонно ухватил Сашу за плечо:
– Документы!
Белов не торопясь достал командировку и временное удостоверение, выписанные Куан Ляо:
– Прошу, – и не удержался, чтобы не поёрничать: – А что, милиционерам представляться уже необязательно? Что-то я про такой приказ по комиссариату не слыхал…
Второй милиционер, своим шлемом живо напомнивший Сашке британского «бобби», сурово посмотрел на мальчика:
– Поговори у меня, умник…
– Всенепременно, только запишу номер вашего знака. Думаю, что предметный разговор там, где надо, будет иметь должные последствия.
Милиционер побагровел и попытался было отодвинуть своего товарища, но тот уже увидел подпись и печать на предписании и, резко отпихнув напарника плечом, приложил руку к шлему:
– Извиняй, товарищ пионер. Служба… С транспортом до ЗиСа не помочь?
Белов помотал головой и вдруг, повинуясь какому-то странному чувству, показал глазами на своего попутчика.
Милиционер понимающе кивнул и, повернувшись к Михайлову, сурово произнес:
– И ваши документы, гражданин, – потянул носом и добавил еще суровее: – Что ж это вы: с утра пораньше, а уже «газуете»? Нехорошо…
Тот вскинулся:
– Да я!.. Я третий секретарь обкома!.. Я из командировки!..
– А командировочка у вас, товарищ третий секретарь, до какого числа? – елейно поинтересовался второй. – До сегодня или до вчера?..
Одновременно с этими словами он пропустил Сашу с чемоданом, слегка похлопав его по плечу, как бы обозначая этим принадлежность к общим структурам. Окончания разговора милиционеров с «френчем» Белов дожидаться не стал и, кивнув на прощание проводнику, вышел в суету и толкотню вокзала.

3

В этот час на Октябрьском*["551] вокзале творилось сущее вавилонское столпотворение. Кричали мамаши, требуя, чтобы их чада не отходили далеко, вопили носильщики, предлагая свои услуги, звенели станционные колокола, гудели и свистели паровозы… Несмотря на все старания, пару раз Саше не удалось увернуться, и его довольно чувствительно толкнули в спину. А уж сколько раз обматерили…
Но все на свете имеет конец, и вот Белов уже стоял на площади, где возвышался закрытый дощатой обрешеткой павильон станции метрополитена. Жаль только, что до ввода его в строй оставалось еще около года…
Оглядевшись, Саша чуть было не пожалел о своем отказе от милицейской помощи. Приезжие с трех вокзалов брали приступом немногочисленные автобусы, а трамваи отъезжали, просто облепленные пассажирами со всех сторон. Люди висели на подножках, на сцепках сидели по двое-трое, а некоторые умудрялись цепляться даже за окна.
Там же, где в Сашином прошлом-будущем гуртовались таксисты и частники, в тридцать четвертом стояли два автомобиля и с десяток извозчичьих пролеток. Александр направился было к ним, но вовремя спохватился: его возраст и одежда явно говорят о неплатежеспособности, так что немногочисленные таксисты и извозчики пошлют его куда подальше. Если же показать им деньги – реакция подобных субъектов непредсказуема. Вдруг польстятся на «легкую добычу» в лице подростка. А лишнее актирование никому не нужно.
Внезапно Саше бросились в глаза большие буквы «МОСТОРГ». Огромный плакат призывал граждан покупать в «Мосторге» все, что требуется для счастливой советской жизни. Что ж, пожалуй, следовало воспользоваться эти заманчивым предложением…
Белов рассуждал просто: его внешний вид ну никак не соответствует внутреннему содержанию. В самом деле, в том странном инциденте в вагоне «Красной стрелы» отчасти виноват и он сам. Нечего было пробуждать к себе нездоровый интерес всяких «френчей» и прочих бдительных граждан столь явной разницей между объемом финансовых трат и прикидом «приютской крысы». А значит – вперед, к смене внешних атрибутов!
От вокзала он бойко дошагал до Красносельской улицы, слегка помахивая чемоданом. Нельзя сказать, что чемодан был такой уж легкий, но в планы Александра не входило всем и каждому показывать, что чемодан у детдомовца туго набит. Поэтому он старался, хотя рука уже начинала побаливать…
Подойдя к перекрестку, на котором находилась трамвайная остановка, Белов глубоко задумался. Москву он знал хорошо, но в своем времени, сто лет тому вперед. То есть в наличии метро, автобусы и троллейбусы, а не только одни трамваи. Вот как, например, добраться отсюда до ЦУМа? Спросить бы у кого-нибудь? Так ведь он даже не знает, как этот ЦУМ сейчас называется…
Откуда-то из глубин памяти вынырнуло непонятное словосочетание «Мюр и Мерлиз». Вроде бы так назывался ЦУМ до революции, но вот как он называется сейчас?..
– Извините, – обратился Саша к прилично, по-городскому одетой молодой женщине со значком КИМ*["552]на груди. – Вы мне не подскажете, как до «Мюр и Мерлиза» добраться?
Та, оглядев Белова, улыбнулась хорошей, открытой улыбкой:
– Вот сейчас двадцать первый номер подойдет – сядешь на него и доедешь до Старой площади. Кондуктор объявит. А там пересядешь на…
– Спасибо вам большое, – прервал ее объяснения Саша. – От Старой площади я знаю, как дойти. Не маленький, дотопаю.
Женщина еще раз окинула его оценивающим взором, потом согласно кивнула:
– Дойдешь, если дорогу знаешь. Что, товарищ пионер: давно в Москве не был?
– Ну… Не то чтобы давно, просто вот тут, в районе… – Белов отчаянно пытался вспомнить, как в старые времена называли здешние места, но ничего не выходило.
– На Каланчевку не заходил? – удивилась женщина. – Что, даже в Сокольники не ездил?
То, что Сокольники в то время были одним из основных центров досуга молодежи, Александр знал и мысленно чертыхнулся за такой прокол. А впрочем…
– Да мне Сокольники особо и не нужны, – произнес он уверенно. – Мы возле Калужской заставы жили, так что у меня – Нескучный*["553] под боком.
– Тогда конечно, – согласилась кимовка и легонько подтолкнула Сашу вперед. – Давай, товарищ. Вон твой трамвай подходит.
Белов легко вскочил на подножку, протянул кондуктору двугривенный, пояснил, что едет до Старой площади, и, получив билетики, прошел внутрь. Народу было на удивление немного, и Саша даже сел на место возле окна. Трамвай покатил к вокзалам, и вот там-то и началось то самое мамаево побоище, которое Александр наблюдал минут двадцать тому назад.
Вагон был уже переполнен, но люди все лезли и лезли. Казалось, что вот-вот, и кто-нибудь окажется сидящим или лежащим на головах у прочих пассажиров. И тут внимание Белова вдруг привлек молодой парень в косоворотке и какой-то удивительной плоской клетчатой кепке с «ушами» на манер шапки-ушанки. Дополняли это великолепие полосатые брюки, заправленные в начищенные до зеркала «хромачи»*["554]. Но Александра заинтересовал не этот несуразный наряд, а поведение его обладателя. Парень явно «работал». Скорее всего, это был карманник, но – чем черт не шутит? – мог оказаться и сотрудником УгРо, проводящим операцию по слежению или задержанию. Во всяком случае, для начала Саша решил проследить за непонятным объектом.
Следить с сидячего места было неудобно, а потому он встал и уступил место какой-то полной, крашеной тетке с объемистой сумищей в руках. Та буркнула: «Спасибочки» и грохнулась на сиденье, водружая свою ношу на колени. Что-то показалось Белову странным, а через секунду он уже понял – что. Сбоку сумки торчала какая-то тряпка. Из свежего разреза…

Корсет работал быстро и легко. В свои двадцать шесть он был уже опытным щипачём, причём одним из лучших в Москве. А сегодня он работал особенно красиво: с ним вместе был «васек»*["555] – малец, еще не заслуживший собственной клички, который должен был принимать хабар и сносить его из вагона. Васек отзывался на имя Петька и мечтал когда-нибудь стать таким же, как он – Корсет, вор первой статьи.
Корсет уже взял приличный лопатник*["556] у какого-то штымпа*["557] в дорогом прикиде, парочку кошельков у двух разинь, прихватил изрядную пачку купюр у толстой тетки, аккуратно помыв*["558] сумку, и собирался слить всё это ваську, когда вдруг перед ним возник невидный, тощий паренек с красным галстуком. Корсет не успел даже удивиться, когда паренек вдруг схватил его за руку, рванулся и коротко взмахнул другой, свободной рукой. Что-то кольнуло Корсета в подмышку, а потом сразу же все вокруг стало красным, и в глазах померк свет…
…Белов молниеносно спрятал стилет в рукав. Тонкое трехгранное лезвие оставило лишь малюсенькую ранку, которая даже не кровоточила. Да сама сталь вышла чистой. Точный удар в сердце. Александр, считавший, что вор не должен сидеть в тюрьме, а лежать в могиле, мгновенно оценил качество «работы» и набрал побольше воздуха в лёгкие.
– Ой! Товарищи! Тут дяденьке плохо!
Детский голос прорезал гомон трамвайного столпотворения. Стоявшие рядом начали поворачиваться, а потом шарахаться от оседающего мешком молодого мужчины с закатившимися глазами. Возле него стоял мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, который пытался поддержать падающего. Внезапно он снова закричал:
– Ой! Товарищи! А у него тут кошельки! Он, наверное, вор!
Пассажиры заволновались, принялись хвататься за карманы:
– Ах ты ж! Нет кошелька! Зараза!
– Ой, мамочки! Сумку порезали! А там – деньги казенные!
– Граждане, да что же это! Портмоне сперли!
– А ну-ка, парень, – к упавшему протиснулся военный в гимнастерке с кубарями комроты. – Давай-ка посмотрим, что это тут…
– Его какой-то дяденька толкнул, – быстро сообщил Белов. – Прямо в грудь, и тут же – на выход. А этот постоял, постоял, а потом на меня падать начал…
– Ишь ты. Глазастый ты, паренек… – Военный наклонился к упавшему, оттянул веко и тут же сообщил: – Холодный. Милицию надо звать. А ты, – он повернулся к Саше и потрепал его по волосам, – подрастешь – приходи к нам. Нам в Красной Армии такие глазастые и внимательные очень нужны. Стрелять-то умеешь? – Саша кивнул, и военный продолжил: – Приходи-ка, товарищ пионер, к нам, в Бауманский район, в клуб ворошиловских стрелков. Отменный из тебя стрелок выйдет, я тебе говорю…

Паренек, откликавшийся на «Петьку», хотя на самом деле его звали Федором, осторожно проталкивался к выходу. Он точно видел, как тощий пионер ткнул рукой куда-то его хозяина и наставника Корсета. В последний момент в руке парня с красным галстуком мелькнуло что-то острое, блестящее. Слова «стилет» васек не знал, но зато прекрасно знал слово «заточка». Кто и за что упокоил Корсета? Федор прекрасно видел глаза пионера – холодные, уверенные, стальные. Такие глаза он видел у законных мокрушников*["559], причем у таких, которым фраера*["560] замочить*["561] – что стакан воды выпить.
И тут мальчишка вспомнил жуткую историю о шайке, которая наводила ужас на Москву лет десять тому назад. Во главе нее стояли двое: горбун и карлик. Горбун был «иваном»*["562], а вот карлик мочил, кого горбун указывал. Неужто это все – правда?
Содрогаясь от ужаса, васек спрыгнул с подножки трамвая и дал деру во все лопатки…

– …Миленький, да как ты у него кошельки-то заметил? – ворковала толстуха, обнимая Сашу потной красной лапищей. – Ведь деньги-то у меня – казенные, как бы я за них оправдалась-то, а? Вот ведь ты какой глазастый, спасибо тебе большое…
Толстуха оказалась одной из кассирш Мосторга – того самого, в котором Белов собирался переодеться. Узнав о том, что мальчик только сегодня приехал в Москву к дальнему родственнику из детского дома, кассирша взяла над ним шефство и пообещала, что уж она-то паренька оденет с иголочки.
Теперь она вела Сашу в Мосторг, попутно рассказывая, как она живет – одинокая, никому в целом свете не нужная, а ведь у нее отдельная огромная комната, не проходная, и с достатком все нормально, потому что она – не просто кассирша, а старшая кассирша, и вообще…
Белов слушал воркотню Веры Степановны – так звали пышнотелую кассиршу, и думал про себя, что если прием на ЗиСе окажется прохладным, можно попробовать зацепиться за эту вот деятельницу советской торговли, тем более она явно намекает, что не прочь была бы усыновить такого вот замечательного пионера. Впрочем, в любом случае стоит сохранить контакт с такой доброй и отзывчивой тёткой…
В здание Мосторга – будущего ЦУМа они вошли со служебного входа. Седоусый вахтер в очках не обратил на них никакого внимания, лишь слегка кивнул, и Вера Степановна повела Сашку в «святая святых» – подвальный склад. Там быстро пошепталась с толстяком-товароведом и, повернувшись к Александру, спросила:
– Сашенька, а у тебя денег-то сколько? А то я добавлю, если вдруг не хватит…
– Тетя Вера, да вы не волнуйтесь, – Белов специально назвал ее тетей и удовлетворенно заметил, как расцвела «товарищ старший кассир». – Дядя денег выслал, вот…
И с этими словами он показал тонкую пачку «пятёрок».
– Ишь ты, – влез в беседу товаровед. – Вот уж не знал, Степановна, что у тебя родичи, да еще и такие обеспеченные.
– Это брата-покойника жены свояк, – мгновенно выпалила Вера Степановна. – А Сашенька ему – племяш родной. Ты ведь знаешь, Захарыч, что у меня – никогошеньки. Вот Сашенька для меня – человек не чужой, а очень даже близкий…
– Ну, коли так, – толстяк Захарыч исчез в недрах склада и вскоре вернулся, держа в руках объемистый сверток. – Примерь-ка, вьюнош.
Белов развернул сверток и хмыкнул про себя: Мосторг выделил ему лучшее из того, чем располагал. Защитная рубашка с коротким рукавом навыпуск, такие же бриджи до колен и пилотка. Причем не испанского типа, с кисточкой, а настоящая, военного кроя. Стоящая одежка, только, наверное – дорогая…
– Тетя Вера, это же очень дорого, – произнес он, стараясь придать голосу подходящую неуверенность. – Я такое взять не могу…
– Ишь чего выдумал, – вскинулась Вера Степановна. – Одевайся, не думай. А Захарыч тебе сейчас еще сандалии и ремень принесет.
И она подтолкнула Белова к маленькой каморке, в которой он и переоделся. Это было совсем не лишним: стилет светить вовсе не хотелось…
Вечером того же дня Белов сидел в действительно громадной – метров тридцать! – комнате Веры Степановны и пил чай с пряниками и малиновым вареньем, которое очень любил еще с того, будущего детства. Хозяйка комнаты постелила ему на диванчике и теперь сидела перед ним за столом, умильно глядя на мальчишку. Они вместе решили, что на ЗиС Саша пойдет завтра, а вот сегодня он будет ночевать у своей новообретенной тетки.
– Ты смотри, Сашенька, если вдруг ты дяде не ко двору придешься – сразу же ко мне! Обещаешь?
– Честное пионерское, тетя Вера. Под салютом. Если что не так – сразу к вам.
– Да что ты меня на «вы» называешь? Вот, правда, обижусь. Ты мне давай «ты» говори, понял?
– Понял, тетя Вера.
– А то и сразу оставайся. Скажи: так, мол, и так. Встретил сестру матери своей, которую умершей считал.
Белов едва не фыркнул, представив себе лицо сотрудника ОГПУ, который узнает, что у немецкой коммунистки из старинной аристократической прусской семьи сестра работает в Мосторге. Но пообещал, что обязательно подумает…

А тем временем к командированному третьему секретарю образовалось несколько серьёзных вопросов, и он под надзором двух милиционеров прошёл в отделение.
Строго говоря, с документами у него был полный порядок, но опытный сотрудник, воевавший в ЧОН и срисовавший метки на командировочном удостоверении пионера «оказать содействие» и «пропустить без досмотра», счёл, что кашу маслом не испортишь, и решил помурыжить деятеля, а там глядишь, и вскроется что. Мутноватый был товарищ, по мнению уполномоченного Васина. А вот пионер, тот наоборот. Васин очень хорошо помнил таких вот мальцов, воевавших у Будённого в разведке и командовавших эскадронами и батареями. Нрав у мальчишек был резкий, беспощадный и в плен они не сдавались, предпочитая смерть на поле боя – бесчестью плена.
А встречавшие, увидев эту сцену, страшно засуетились. Не вступая с милиционерами в контакт, сразу же позвонили куда-то и исчезли, оставив товарища на растерзание вокзальной милиции. Они очень хорошо понимали, что под видом вокзальных милиционеров могли быть специалисты с Лубянки, и малейшее движение вокруг задержанного будет ими отслежено.
Тревожный звонок с Октябрьского вокзала, проскочив двух посредников, наконец достиг ушей человека, которого в СССР уже никогда не будут называть «кукурузником», и отразившись, словно в зеркале, вернулся к исполнителям.
Через час за командированным прибыл конвой из центрального аппарата, и трое мужчин с холодными взглядами увезли третьего секретаря в вечность, расположенную в этот раз в Москва-реке.

На другой день Александр поднялся рано, вместе с Верой Степановной. У нее сегодня была первая смена, и она поторопилась накормить «Сашеньку» до своего ухода.
Завтрак был простой, но сытный и вкусный. Вареная картошка с постным маслом, пара кусков остро пахнувшей чесноком колбасы, мягкий хлеб и чай, в который добросердечная Вера Степановна бухнула три полных ложки сахару. Да еще и «с горкой»! Напиток превратился в горячий сироп, но так как качество заварки оставляло желать лучшего, то Белов не возражал.
Хозяйка, сложив руки под подбородком, с умилением следила за тем, как с аппетитом ест «ее мальчик».
– Вот, Сашенька, сейчас покушаешь – и пойдем. А может, мне лучше с тобою пойти? – Новая идея захватила Веру Степановну, и она тут же принялась ее развивать. – Правда, а? Придем, я хоть на дядю твоего посмотрю. Ты ведь учти, Сашенька: это для тебя он – родной человек, а я-то, может, что важное увижу. Мало ли… Опять же на жилищные условия его взглянуть, а то положит тебя где-нибудь в чулане. А тебе солнце нужно, воздух…
Белов с большим трудом уговорил Веру Степановну не отпрашиваться с работы, пообещал, что сразу же, как только устроится, пригласит ее в гости. Чемодан по здравом размышлении решил не брать с собой, а оставить здесь.
Они вместе вышли из дома, женщина посадила мальчика в трамвай и долго махала ему вслед, украдкой смахивая слезы.

Добраться до главной проходной Завода имени Сталина было не так-то легко. Это потом, когда появится станция метро «Автозаводская», все станет просто: вышел из метро и шагай вперед – не ошибешься. А в это время…
Сперва – до Варварки, а потом – на шестнадцатом номере пилить чуть не через пол-Москвы, аж до рабочего поселка АМО. А оттуда – пешочком, до проходной. Небыстрое дело, неблизкий путь… Белов вздохнул, поправил пилотку и подошел к дверям проходной, через которые втекал на завод человеческий поток. Пришлось подождать, пока пройдут идущие на смену. Но все на свете имеет конец, и вот Александр распахнул дверь и вошел в здание.
На проходной стоял вахтер в синей гимнастерке и фуражке с нагановской кобурой на потёртом ремне. Саша, улыбнувшись охраннику, вежливо спросил:
– Скажите, пожалуйста, мне нужно видеть товарища Горенко. Как мне к нему пройти?
Вахтер внимательно оглядел мальчишку с красным галстуком, потом указал на окошко напротив:
– Вон туда ступай. Пропуск надо выписать.
К удивлению Белова, пропуск ему выдали без лишних вопросов, лишь напомнив, что на обратном пути он должен сдать его с пометкой самого Горенко. Получив кусочек бумаги со слегка смазанной синей печатью, Саша снова подошел к вахтеру:
– А теперь куда, дяденька?
Вахтер легонько подтолкнул его к дверям:
– Во-он там, видишь? Маленький такой домик, с желтой дверью. Вот туда и шуруй, а там спросишь.
Александр зашагал в указанном направлении и почти сразу же столкнулся с плотным человеком в защитной форме, с нашивками ОГПУ на рукаве. Крепыш чуть не сбил Белова с ног и тут же рявкнул:
– А ты тут что делаешь?! Кто пропустил?!!
– Я к товарищу Горенко, – с достоинством ответил Саша. – Вот пропуск.
Он хорошо знал тип вот таких вот крепких живчиков, которые сначала стреляют, а потом разбираются. Лучше всего на них действовала спокойная уверенность и выставленное напоказ чувство собственного достоинства.
Вот и теперь человек в защитной форме круто остановился и с интересом посмотрел на Белова.
– Постой-постой… Это не о тебе Ляо звонил? А ну-ка…
Александр посмотрел на него с таким же интересом, а затем спросил:
– А ваши документы посмотреть можно?
– Ишь ты! – восхитился крепыш. – Хорош, правда – хорош! Ну, смотри, изучай. Да, и мне свои покажи…
Они одновременно обменялись бумагами. Саша осмотрел удостоверение в зеленой коленкоровой обложке. «Андрей Тарасович Горенко, особоуполномоченный ГУГБ, 3-й отдел…» Вроде все верно…
– Так, Александр, сейчас топай в отдел. Там спросишь Казенкина, он тебя в мой кабинет проводит. И сиди пока там, жди меня. Часа через четыре поговорим…
– Через четыре?
– Ну, извини, дела. Сегодня митинг на заводе, товарищи из ЦК будут…
Белов кивнул и пошел было к зданию первого отдела, но тут же обернулся и припустил вслед за Горенко. Ему показалось весьма интересным побольше узнать о структуре охраны первых лиц государства в эти довольно-таки примитивные времена.
– Товарищ Горенко, а можно мне посмотреть? Сходить на митинг?
Особоуполномоченный ГУГБ обернулся, задумчиво посмотрел на Александра, каким-то неуверенным движением почесал лоб. А после широко улыбнулся:
– Да, дело такое, когда ещё людей из самого центрального комитета увидишь? Ладно, товарищ Белов. Будь по-твоему. Пошли. – И зашагал вперёд твёрдой походкой.
Они прошли сквозь несколько зданий и оказались в огромном сборочном цеху. Там кипела работа, но не та, что обычно. С десяток рабочих, яростно размахивая молотками, сколачивали высокую трибуну из свежеструганых досок, еще десятка два точно обезьяны ползали по стальным фермам вверху и растягивали транспаранты. Остальные оборачивали колонны и накрывали линию конвейера широкими полотнищами кумача. Чуть в стороне группа комсомолок в алых косынках разучивали приветствия, выкрикивая их нестройным хором.
Но вся эта суета Белова не заинтересовала. Он во все глаза рассматривал нескольких молодых людей, гуртовавшихся по углам громадного цеха. Парни носили красноармейскую форму с ярко-красными петлицами, но почему-то без «кубиков», «треугольничков» или иных знаков различия. И еще в глаза бросалось отсутствие оружейных кобур на ремнях, которыми туго подпоясались гэпэушники. «И где ж это они стволы попрятали?» – подумал Саша, внимательно разглядывая местную спецуру. И даже присвистнул, заметив слегка встопорщенную гимнастерку одного из парней: «Мать моя! Эти олухи наганы под гимнастёрки сунули?! А доставать как собираются?!!»
Не снеся такого надругательства над здравым смыслом, он осторожно тронул Горенко за рукав:
– Андрей Тарасович, а почему охрана без оружия?
Тот усмехнулся:
– Они – с оружием, только носят его скрытно. Ну, чтобы другим видно не было, понял?
– Ага… Под гимнастерками, да? А если понадобится быстро ствол достать – как они? Ремни станут рвать или через ворот за пазуху полезут?
Горенко скривился, точно раскусил лимон. Честно говоря, ему и самому не нравилась эта идея спрятать оружие под гимнастерки, но приказ о скрытом ношении пришел с самого верха, а народная мудрость гласит: «С сильным – не борись, с богатым – не судись, с начальством – не спорь!» Хотя паренек был совершенно прав: случись что – достать оружие будет очень сложно…
– Ну, а ты что предлагаешь? – спросил он несколько сварливо. – Ремни с ребят снять?
– Можно и так, – согласился Саша без улыбки. – Только тогда они еще сильнее в глаза бросаться будут, и любой сразу поймет, откуда стволы станут извлекать. – Он помолчал и продолжил: – У них на вооружении только наганы? Или пистолеты тоже есть? Тотошки, там, браунинги?
– Ну, есть, – несколько удивленно ответил Горенко. – А что, это – принципиально?
Белов чуть улыбнулся самыми кончиками губ:
– Да. Если у них есть пистолеты, то можно просто прорезать карман галифе и прибинтовать пистолет к ноге напротив прореза. И незаметно, и достать легко…
Он скромно умолчал о том, что именно такую операцию он и проделал со своими бриджами и трофейным браунингом, который решил не убирать в чемодан.
Горенко прикинул в уме и так, и эдак – выходило, что сопливый мальчишка совершенно прав. И Ляо прав: к такому хлопчику стоит присмотреться куда как внимательно…
– А с наганами что делать? – спросил он.
– Ну, я бы наганы вообще не использовал для таких дел, но если уж без них нельзя – сунуть за голенище…
Горенко хмыкнул: у мальца на все готов ответ и к тому же – правильный. Он подозвал одного из сотрудников и быстро объяснил ему принципы скрытого ношения оружия. Тот кивнул и бегом помчался исполнять приказ. Белов удовлетворенно отметил, что дисциплина здесь была на высоте.

Когда через полтора часа в сборочный начали подходить первые группы рабочих, Горенко отвел Александра в сторонку и, приобняв за плечи, произнес извиняющимся тоном:
– Ты, вот что, товарищ Сашка. Давай-ка, брат, пока вот тут, в сторонке постой. Незачем тебе поперёд лезть.
Он ожидал, что мальчик начнет возмущаться, клянчить разрешение посмотреть на высоких гостей поближе, но, к его изумлению, тот кивнул и спокойно произнес:
– Я буду за границами внутренней зоны безопасности. И не стану подходить к ним особенно близко, товарищ Горенко, можете не сомневаться.
Андрей Тарасович опешил от такого ответа и собирался уже спросить, откуда мальчишка знает такие слова, но тут раздались приветственные возгласы, и ему стало не до странных загадок. Высокое начальство прибыло, и он заторопился навстречу.
К изумлению Горенко, первым ехал знакомый всем старшим сотрудникам ГУГБ автомобиль Власика – личного телохранителя товарища Сталина. Андрей Тарасович внезапно облился холодным потом: сегодня визит Сталина на ЗиС совсем не планировался. Его никто не предупреждал, даже не…
– Андрей, Андрей! – к нему подскочил старый товарищ, знакомый еще по ВЧК, Вася Казенкин. – Вот, телефонограмма. Только что передали из Управления: у нас сегодня будут Сталин, Каганович и Хрущев!
Поминая матерей тех, кто так «своевременно» извещает о приезде первого лица государства, Горенко кинулся к кавалькаде автомобилей, которые притормаживали напротив главного входа в сборочный цех.
Но близко его не подпустили. Несколько здоровяков в форме сделали предупреждающий жест, и Андрей понял, что пройти не удастся. Он только и смог быстро кинуть одному из смутно знакомых охранников: «Товарищи, мне бы с Николаем Сидоровичем пошептаться», и тут же отошел в сторону. Вскоре рядом с ним оказался начальник сталинской охраны.
– Ну?
– Николай Сидорыч, но нельзя же так! Предупредили бы заранее…
Лицо Власика исказила болезненная гримаса.
– Да Хозяин вроде бы и не собирался, да тут примчался этот… хохол, поедем, мол, такое событие! Новый грузовик с конвейера сходит, поедем да поедем… – Он огорченно махнул рукой. – Хозяин и загорелся: знаешь ведь, что он с народом поговорить любит. Загребли Лазаря, благо он рядом оказался, – Власик хмыкнул, – и помчались. Тебя, Андрюха, в последний момент предупредили…
Он сплюнул в сердцах, растер плевок сапогом, огорченно развел руками и зашагал к цеху. Горенко вздохнул и пошел следом.
В цеху уже волновалось народное море. Рабочие в брезентовых спецовках или промасленных комбинезонах, старых рубахах навыпуск и запятнанных брюках стояли по всему цеху, где гуще, где – посвободнее. А возле трибуны, которую все же сумели закончить, давка была такая, словно тут собирались раздавать бесплатное сливочное масло. Андрей Тарасович оглядел все еще раз, нашел глазами своих сотрудников, показал их Власику и, снова вздохнув, встал в сторонке от трибуны…
Александр изумленно смотрел на происходящее в цеху. Он уже вычислил пять совершенно неконтролируемых мест, где могли бы прятаться стрелки, и нашел насколько позиций, на которые встал бы сам, если бы готовил ликвидацию. Однако вся его реакция пока вылилась в короткое «Ур-р-роды безмозглые!». Мужчина, стоявший рядом, услышал Сашину характеристику, но, видимо, принял эту характеристику на счет производства и отодвинулся с обиженным видом. И тут Белов обалдело замер: в цех входил… СТАЛИН!!! Сам! Практически без охраны!! Действительно, нельзя же считать охраной крепыша примерно сорока лет, с настороженным цепким взглядом, который шел рядом с первым человеком государства. Хотя нет – еще три пары появились… Ну, ладно, эти хоть довольно толково встали. Вот только парами они работать грамотно не умеют. Так: две пары встали в радиусе ноль… Один другому директрису блокирует – мастера! А третья пара всунулась в самую толпу… Так, смотрим дальше. Кто это у нас на трибуну вылез? Ага… Парторг завода… Ну, послушаем, полюбопытствуем…
Интересно все-таки, как это Сталина при таких раскладах до сих пор никто не пристукнул. Вон, Кирова как завалили – до сих пор в спецшколах это покушение приводят в пример бестолковой организации охраны. Могли ведь и Сталина… А это еще что?!!
Саша, замерев, смотрел, как к краю трибуны подошел Сталин. Он постоял, подождал, когда успокоятся собравшиеся рабочие, и начал говорить спокойным, чуть глуховатым голосом:
– Я, товарищи, не имел намерения сегодня выступать. Но вот мой друг, – Иосиф Виссарионович обернулся, показал рукой на плотного человека в полувоенной одежде, – Никита Сергеевич Хрущев, можно сказать, силком притащил меня сюда. И, если говорить по совести – правильно сделал. Ведь у вас сегодня – большой праздник. Сегодня с конвейера вашего завода сходит первый грузовоз новой марки. А такие грузовозы очень нужны нашему хозяйству. Очень нужны. Давно нужны. И вся страна их давно ждала, пока вы, товарищи: рабочие, инженеры, техники, чертежники – вы все сделаете эту машину. И вы ее сделали…
Краем глаза Александр заметил что-то неправильное впереди от себя. Его внимание привлек молодой парень в спецовке. Обычный парень, но уже через секунду Саша понял, что показалось ему неправильным: спецовка была чистой. Слишком чистой. Ну уж слишком. Просто-таки подозрительно чистой…
В это момент Сталин подошел к самому краю трибуны. И тут парень зачем-то сунул руку в карман. Его правое плечо пошло вверх, рука явно что-то доставала… Короткий взблеск вороненого металла, и тут же Саша метнулся вперед. Удар ребром ладони по руке – и на пол упал револьвер. Парень еще не успел ничего понять, когда Белов перехватил его руку за мизинец, завернул рывком назад так, что мизинец оказался в болевом захвате и тут же подбил ногой под колено. Парень упал, сам заворачивая себя руку назад. Одновременно Сашка заорал во всю мочь своих детских легких:
– Оружие! Оружие!
Парень было рванулся, но захват был мертвым. Свободной рукой Александр ткнул пальцами в шею, и клиент, захрипев, обмяк. Саша снова крикнул: «Оружие!», и тут сильные руки попытались его оторвать от захваченного.
– Сперва перехвати, мать твою! – рыкнул Белов. – Фиксируй его!
– Поумничай, поумничай, – пробурчали за спиной, но действительно приняли захваченного.
Саша отпустил руки и встал. Пол в цеху был выложен металлическими шестиугольниками, об один из которых он ободрал себе колено. И здорово ободрал: вся нога была в крови… Тут его грубо схватили за плечо:
– Ты куда бл… лезешь, сопляк?!
Это оказался разъяренный Горенко. Он тряхнул паренька, и тут вдруг услышал спокойное и злое:
– За вами подчищать, раз сами делать ни хера не умеете!
Андрей Тарасович задохнулся от возмущения, но тут рядом с ними возник Власик. Он хмуро посмотрел на обоих, потом смахнул руку Горенко с плеча Белова и потянул мальчика к себе:
– Пойдем-ка… – и добавил, обращаясь к Горенко: – Однако и сотруднички у тебя, Андрюша. Где только находишь?

4

Саша шагал рядом с крепышом и пытался решить: это – какой-то известный человек или просто очередной охранник? Лицо его было ему незнакомо… или он просто забыл? Вроде на память он не жаловался. Хотя… – нет, пожалуй, это – не простой охранник. Простые охранники так с особоуполномоченным разговаривать не станут. Приехал вместе с товарищами из ЦК… какого лешего?!! Приехал вместе со Сталиным, значит…
– Товарищ Власик, – как можно более невинно спросил Александр своего сопровождающего. – А куда вы меня ведете?
Тот вздрогнул, сбился с шага и остановился, пристально глядя в лицо мальчишки.
– Ты меня откуда знаешь, малый?
«Угадал, – удовлетворенно подумал про себя Белов. – Будем давить дальше».
– Ну, если приехал товарищ Сталин, значит, вместе с ним должен прибыть и начальник его охраны. Я прав?
Власик мотнул головой:
– Ну да, и каждый пацан в Москве знает начальника охраны товарища Сталина, – последние слова он произнес с каким-то восхищенным придыханием, – в лицо и по фамилии. Так?
Саша посмотрел Власику прямо в глаза:
– Нет, конечно, но и я – не каждый…
И уверенно зашагал вперед, оставив изумленного и слегка растерявшегося Власика. Тот несколько секунд приходил в себя от услышанного, а потом бросился догонять странного мальчишку. Через несколько минут они оба стояли перед Сталиным.
Иосиф Виссарионович молча и внимательно смотрел на стоявшего перед ним мальчика. Потом негромко спросил, указав на разбитую коленку:
– Больно?
Тот кивнул.
– Очень больно?
– Нормально.
Сталин снова надолго замолчал, затем очень медленно, растягивая слова, спросил:
– Этот – он хотел стрелять?
– Да.
Сталин оживился и следующий вопрос задал очень быстро:
– Как определил?
– Плечо вверх, значит, – достает из кармана… – Саша пожал плечами. – Не портсигар же он доставал. А потом уже увидел оружие.
– И ты… Почему?.. Почему вы это сделали?.. – Сталин запнулся на секунду, подбирая определение четырнадцатилетнему подростку, стоявшему перед ним. Но не подобрал и просто повторил: – Почему?
Под этим пронзающим взором Александр не успел среагировать и одернуть себя, как уже выпаливал строчки служебной инструкции:
– «В радиусе зоны ноль первого лица, любое движение оружия является попыткой нападения»… – Подумал и добавил: – Ликвидировать без приказа…
С минуту Иосиф Виссарионович молчал, осмысливая услышанное. От этих слов веяло каким-то жутким, леденящим холодом, который его старый приятель и однокашник по семинарии Гурджиев без улыбки звал «Холодом ада». Словно наяву он увидел нескладную фигуру, горящие близорукие глаза, а в ушах зазвучал убедительный, уверенный голос. «…В мире иногда возникает нечто, совсем чужое, точно выломанное из другого мира и брошенное в наш мир. Иногда это бывают и люди. Перерожденные… Тибетцы, которые достигли удивительных высот в медицине, верят, что один человек может вселиться в тело другого. Занять, так сказать, чужое место… – Гурджиев облизал пересохшие губы. – Я видел одного такого… или одну. Девушка пятнадцати лет утверждала, что она – сорокалетний купец». Тогда он посмеялся над словами своего друга и сказал, что в скорбном доме могут встретиться и более занятные экземпляры. Но старый друг настаивал: «Понимаешь, сказать можно, что угодно, но она ходила, говорила, садилась и вставала, как мужчина. И это было странно и страшно…» На мгновение Сталину тоже стало страшно при виде мальчика с глазами умудренного жизнью бойца, но он быстро справился с собой. Колебания были отброшены и, указав Власику на мальчика, Сталин коротко приказал:
– Мы с ним едем вместе. На дачу… – И повернулся к Саше: – Родители знают, где ты?
Белов мотнул головой.
– Сирота. Я потом позвоню, можно?.. – И спохватившись, добавил: – Товарищ Сталин…
– Кому?
– Не скажу, – упрямо сказал Александр, на этот раз выдержав тяжелый пристальный взгляд вождя. – Ее потом затаскают, а она ничего не знает.
Сталин усмехнулся:
– Своих не сдаешь? Правильно… – Потом чуть приобнял мальчика здоровой рукой и спросил неожиданно ласково: – Пошли?..

…Два человека сидели за столом в малой столовой Ближней дачи. Один из них был главой первого в мире социалистического государства, другой… Другой выглядел мальчишкой, разве что взгляд у него был не совсем детский. А вернее – совсем не детский…
– Чаю хочешь, товарищ Белов? – спросил Сталин и, не дожидаясь ответа, приказал куда-то в пространство: – Чаю нам.
– Спасибо, – сказал Саша, принимая стакан, принесенный горничной. Отхлебнул. – Вкусно, спасибо.
Иосиф Виссарионович молчал, мешая чай ложечкой. Ситуация складывалась – глупее не придумаешь: Сталин не понимал, о чём можно разговаривать с таким странным мальчишкой, который совсем не напоминал ребёнка, а Белов, который в жизни никогда не встречался с первыми лицами государства, не представлял, о чём можно вести беседу с самим Сталиным.
– Ты кто? – внезапно спросил вождь, вперив в Белова тяжелый, давящий взгляд. – Говори. И правду говори: мне врать нельзя.
– Все равно не поверите, – ответил Саша и отвел глаза. – Я бы не поверил.
– Говори, я попробую поверить.
– Александр, только не Белов, а Ладыгин. Шестьдесят восемь лет, полковник в отставке, подразделение специального назначения внешней разведки. Погиб в две тысячи тридцать четвертом году. И вот… – Он развел руками и повторил: – Вот…
Сталин молчал. Очень долго молчал. Потом тряхнул головой:
– Значит, ты в шестьдесят шестом родился?
– Да.
Снова долгое молчание.
– Когда я умер?
На этот раз Белов не отвел взгляд:
– В тысяча девятьсот пятьдесят третьем.
Сталин покачал головой, затем принялся обстоятельно набивать трубку, ломая в нее папиросы. Взял со стола спички, закурил, выпустил клуб дыма, потом вдруг спохватился:
– Сам курить не хочешь?
Белов усмехнулся и покачал головой:
– Вообще-то я – курящий… был. Но новый организм портить не хочу.
– Правильно…
Снова повисло долгое молчание. Белов не знал, что сказать Сталину, Сталин не знал, что спросить у Белова.
– Война будет?
– Да. С немцами, – предваряя очевидное продолжение, сказал Саша. – Начнется двадцать второго июня сорок первого года.
– А когда победим? – быстро спросил Сталин, и Александр восхитился его уверенностью.
– В сорок пятом. В мае. Восьмого числа они подпишут капитуляцию, через двадцать четыре часа мы ее признаем.
– Долго, – покачал головой Сталин.
– Еще бы. Потеряем Киев, Севастополь, Одессу, Минск, Смоленск, – Белов запнулся, пытаясь вспомнить основные города, которые потом освобождали с таким трудом. – Еще Харьков, Ростов, всю Прибалтику. В сорок первом немцев с большим трудом остановили у Москвы, а они в сорок втором снова как поперли! Под Сталинградом только остановили… Ленинград в блокаде с сорок первого, прорвут только в сорок третьем… Двадцать миллионов человек…
– Как же это вышло? – после паузы спросил Сталин. – Что было не так?
Саша задумался. Потом решительно ответил:
– Да, в общем-то, все! Связь, транспорт… Танками пользоваться не умели… Предателей было много… С двигателями авиационными – засада. Для них хороший бензин нужен, высокооктановый, а у нас… В общем, получилось, как получилось. Немцы до нападения на нас – два года воевали, а у нас только пограничные конфликты. Ну и вообще…
– Про предателей – поподробнее, – попросил Сталин.
– Так ведь, товарищ Сталин, я же – не историк. Генерал Власов, но про него у нас все знали… Был кто-то еще, только уж извините – не помню…
Они снова молча смотрели друг на друга. Потом Сашка решился:
– Товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович, давайте я Гитлера сактирую. Мне это будет несложно: во-первых, я знаю немецкий язык в совершенстве, во-вторых – на меня никто не подумает. Мальчишка, что с него возьмешь?
Сталин чуть-чуть улыбнулся и отрицательно покачал головой. Снова повисла пауза.
«Что я еще могу ему предложить? Что?! – Калаш? А толку? Пока на другие патроны перейдут – может еще хуже получиться…» И тут вдруг в его голове, будто искра, проскочила ИДЕЯ…
– Товарищ Сталин. Можно попросить несколько листов бумаги и карандаш?
– Рисовать будете? – усмехнулся Иосиф Виссарионович и, открыв ящик стола, достал небольшую пачку бумаги. Поднялся, обошел стол и положил её перед Сашкой. Потом подхватил со стола металлический стаканчик с карандашами и поставил его рядом с бумагой. – Прошу…
«Как же там?..» Естественно, Александр прекрасно помнил, как именно устроена установка для риформинга прямогонного бензина, потому что это как минимум было его специальностью, а в институте имени Губкина учили на совесть. Тонкие линии ложились на бумагу словно сами собой, и чётким «чертёжным» шрифтом он делал поясняющие надписи. Потом собственно формулы, которые, возможно, советским химикам были и не нужны, но для солидности – не помешает. Затем – параметры процесса, которые были, безусловно, неизвестны советским спецам. Да и несоветским – тоже…
Затем последовало скрупулезное описание установки каталитического крекинга. Саша поколебался, описывать ли установку пиролиза*["563], и решил оставить ее «на потом». Полиэтилен и полипропилен пока могут подождать…
– Что это? – поинтересовался Сталин, когда на стол перед ним легла стопка листов с текстом и чертежами.
– Вот это – установка для риформинга прямогонного бензина. Позволяет получить высокооктановый бензин без тетраэтилсвинца. Можно и «сотку»*["564].
Он остановился и посмотрел на Сталина, определяя его реакцию. Да и просто: понимает его вождь или нет? Вроде понимает…
– Из того же количества бензина мы получим куда больше топлива, причем двигатели не будут освинцовываться. Меньше нагара, больше срок службы. Нефти нужно почти вдвое меньше. Правда, требуется некоторое количество – около трехсот килограммов, платины, но она пока ведь в промышленности не используется. Да и тут она почти не теряется, просто потом потребуется регенерация.
Он перевел дух и показал на следующие листы:
– А вот это – установка каталитического крекинга темных нефтепродуктов. Можно получать бензин и дизельное топливо из мазута. Выход светлых из нефти повышается для бакинских нефтей в полтора, а из татарских и башкирских – в два с лишним раза! Тут тоже потребуется платина, примерно с полтонны. Но и безвозвратные потери составят не больше пяти-шести килограммов за три года. Можно показать это товарищу Губкину? Он, насколько я знаю, лучший специалист в этой области, – добавил Александр после паузы.
Сталин молча смотрел на разложенные пред ним веером листки сероватой писчей бумаги и тискал в руке свою старую трубку. Просто бензин. Просто вдвое больше, чем раньше. Дада шени! Да если это заработает, они золотом выстелят эту трубу.
– В два слоя, – произнёс Сталин вслух и поднял трубку телефона. – Товарищ Поскрёбышев? Товарища Губкина ко мне, срочно!
– Он сейчас в командировке, товарищ Сталин, – услышал Саша.
– Найти! Выслать самолет и доставить сюда!

…Карандаш скользил по бумаге, и только чистые листы сменяли исписанные. На бумагу ложились вещи, которые Александр хорошо знал или знал неплохо, чтобы объяснить, как оно работает. И первым делом, конечно, оружие. Стрелковое, мины, взрывчатка и смеси. Потом твёрдой рукой изобразил несколько танков. Тридцатьчетвёрку, в самом позднем варианте, с пушкой в 85 миллиметров и ИС-3 с литой башней. Надписал, как помнил, характеристики, лишний раз помянув добрым словом преподавателя по тактике военной академии, и, сделав пометку в лежащем рядом листке – «Уставы», потом подчеркнул это слово и поставил восклицательный знак.
После изобразил несколько типов глушителей звука выстрела и много другого, что в его время было обыденным и привычным. Тут же набрасывал список приоритетных направлений в разработках и указывал тупиковые пути…
Через час в комнату заглянул Власик и поднял один из листов к глазам.
– Это что?
– А? – Александр привстал и заглянул в документ. – Схема работы автомата заряжания для танка. Не знаю, сможем ли сделать, но штука довольно перспективная. Можно будет ставить тяжёлую пушку, и не ворочать снаряды вручную, и стрелять куда быстрее.
– И много тут такого? – Власик кивнул на стопку исписанных листов.
– И такого, и получше, – Александр кивнул. – Напишу, что… – он чуть было не сказал «вспомню», но вовремя перехватил слово, – …знаю…
Он помедлил, не зная, можно ли озаботить начальника сталинской охраны бытовыми проблемами, но в животе уже урчало невыносимо.
– Николай Сидорович, а можно чего-нибудь поесть?
– Чёрт, прости, забыл, – Власик покачал головой. – Сейчас всё организуем.
Он вышел из кабинета, прикрыл дверь и опёрся на неё спиной, закрыв глаза.
«Не приведи господи, потеряется хоть один листок – Хозяин в пыль сотрёт и прав будет тысячу раз». Он глубоко вздохнул, встряхнулся и посмотрел на встревоженных его поведением охранников.
– Значит, так, товарищи. Через этот порог не должен перейти никто, кроме меня и сами знаете кого. Сейчас я пришлю ещё двух сотрудников, распределитесь так, чтобы не меньше трёх человек здесь у дверей находились постоянно. И никого, понятно? Ни членов ЦеКа, ни уборщицы, ни единой живой души, кроме меня и товарища Сталина. Вас это тоже касается. Ясно?
– Ясно, товарищ Власик, – уполномоченный ГУГБ Ковалёв спокойно кивнул и оглянулся на напарника, словно проверяя, насколько тот проникся задачей.
А ещё через пятнадцать минут люди Власика наблюдали, как тот сам, лично, тащит поднос с едой, не доверив этого дела даже сто раз проверенной официантке из местного пищеблока. И новую пачку белоснежной импортной, английской бумаги фабрики Ватмана тоже принёс лично, а позже сел тихо в углу и лично пронумеровал каждый исписанный лист, и сшил их в несколько тетрадей, опечатав личной печатью каждую, и упаковав в папку из плотного картона, которую в свою очередь тоже опечатал.
– Вот так вот, товарищ Белов… – Он поднял усталые глаза на такого странного паренька и вновь подивился молчаливому одобрению в его глазах.
– Правильно, Николай Сидорович. Режим секретности есть основа для крепкого сна у себя дома, а не на лагерной шконке. А что до записей, так можно, наверное, сразу заказать на бумажной фабрике пронумерованные тетради? Мне будет не очень удобно, но вам-то точно проще так, чем сшивать каждый лист.
– Это дело. – Власик кивком дал понять, что оценил заботу Белова.

На другой день Сталин принимал самого крупного в СССР специалиста по переработке нефти – академика Губкина. Его прямо-таки вырвали из экспедиции в Татарии, где он искал новые месторождения нефти, которые называл «вторым Баку».
Высокий широкоплечий мужчина с плотной шапкой светлых волос, прямо в самолете переодетый в новый тёмный костюм и белоснежную рубашку, он слегка робел в кабинете Сталина, но вёл себя достойно и не заискивал, а держался уверенно и спокойно.
Когда Сталин положил перед ним четыре листка, исписанные твёрдым мужским почерком, академик, сначала не торопясь, а постом всё быстрее и быстрее начал просматривать чертежи. Химические формулы, написанные явно для того, чтобы тому, кто будет просматривать документ, было понятно, что писал специалист, он вообще пролетал взглядом, надолго задерживаясь на цифрах параметров. В какой-то момент он зашарил по карманам, ища что-то, потом поднял умоляющий взгляд на Сталина:
– Товарищ Сталин, можно листок бумаги и карандаш?
Получив и то и другое, он быстро написал несколько уравнений, подставляя буквы, потом завел глаза в потолок, пошевелил губами, а потом несколько удивленно произнес: «Ну да, ну да. Так и должно быть», и снова взялся за чертежи.
Наконец он отложил в сторону последний лист и, сняв очки, начал тщательно протирать большие круглые стёкла.
Собственно, ничего особо революционного в том, что предложено, не было. Каталитическое терморазложение тяжелых углеводородов было известно. Пусть и не так давно, но в лабораториях уже опробовано. Не у нас, правда – за океаном, В периодике уже описали.
Но вот так – полные чертежи установки, да ещё и с необходимыми рабочими параметрами и оптимальными режимами?.. Да такого во всем мире еще нет! И тем не менее – документ существовал, и ему, видимо, придётся сделать заключение о возможности данного процесса.
Не отвечая на вопросительный взгляд Сталина, Иван Михайлович снова взялся просматривать документ, обращая внимание на любые мелочи, но чертежи не несли никаких артефактов, по которым можно было бы судить о происхождении. Бумага – обычная из Мосторга. Такая и у него самого есть, и, возможно – у товарища Сталина. Карандаш, ну он карандаш и есть. Рука твёрдая, опытная. Рисунок делали от руки, но выглядит так, словно начерчен по линейке.
– Надо пробовать, товарищ Сталин, – твёрдо произнес академик. – На Московском керосиновом заводе*["565] можно сделать. Сразу я ничего не скажу, но на правду очень похоже. В выкладках ошибок не вижу… – Подумал и добавил: – Если всё заработает, наши потребности в нефтехимии эта установка закроет почти полностью. А это и взрывчатка, и топливо, и многое другое…

Саша сидел за столом и старательно записывал все то, что мог вспомнить. Вот, например: генерал Понеделин*["566]. Что-то там с этим генералом нехорошее стряслось… А что? Вроде бы его после войны, того… сактировали. Но за что? Расстреливайте, не помню!
Вот еще «например»: крупнокалиберный пулемет Владимирова. Штука роскошная, как он устроен – примерно могу накидать, но как этого Владимирова звали? Кстати, а боеприпасы к нему уже есть или как?..
Белов как мог подробно описал ход войны, хотя купюр получилось, по его ощущениям, преизрядно. На всякий случай добавил воспоминания своего деда – офицера-фронтовика, который никогда не называл маршала Жукова иначе, как «Жорка-мясник». Вместе с тем на всякий случай указал успехи Жукова в налаживании дисциплины, отметил его операцию по очистке Одессы от уголовников. Затем снова взялся за описание оружия: автоматический гранатомет, РПГ-7 и «Муха», ПТУРСы и вертолеты… Фамилии вертолетчиков он, слава аллаху, помнил, благо их и было всего две – Камов и Миль. Из глубин памяти выплыла фамилия Грабин. Вроде бы пушки делал…
Начертил в трех проекциях «калаш», начал рисовать его изометрию и плюнул, поняв, что тут без чертежных инструментов не обойтись.
Написал все, что помнил по ядерному оружию. Оказалось, что его познания совсем невелики: саму бомбу он представлял себе вполне прилично, а вот как получить уран-235? По нулям… Только слова «гексафторид» и «центрифуга».
Неожиданно вспомнил читанные когда-то чьи-то мемуары. И тут же записал на отдельный лист: «Королеву и особенно Яковлеву воли не давать! У обоих – очень скверный характер, из-за которого они не уживаются с большинством коллег-конструкторов. А с неугодными – ведут войну, не гнушаясь никакими методами!» Подумал и добавил: «Однако оба – талантливые люди и как конструкторы – на своем месте».
Вот тут ему приспичило пройтись в уединенное местечко. Он подошел к двери, осторожно ее приоткрыл… Двое здоровенных парней в защитной форме и синих фуражках, сидевших в коридоре, резко оглянулись на тихий звук и синхронно поднялись со стульев. Ближний к двери спросил Сашу:
– Тебе чего? – И уточнил: – Чего надо?
– Мне в туалет…
Охранники переглянулись, и первый коротко скомандовал:
– Пошли.
А второй демонстративно расстегнул кобуру и предупредил:
– Смотри не вздумай удрать. Я стреляю без предупреждения и могу в подброшенный пятак попасть.
Белов-Ладыгин испытал странное двойственное ощущение. Та часть, которая была четырнадцатилетним Сашей, очень испугалась. Аж до озноба по спине. Другая же его часть – шестидесятивосьмилетний Александр тихо улыбался про себя над пыжащимся, надутым словно индюк, охранником. Если учесть, что его никто не удосужился обыскать, и при нем был браунинг… Да он бы и без пистолета сактировал бы их легко и непринужденно. Они ж дурачки, не ожидают от мальчишки ничего страшного…
Туалет был чистеньким, но каким-то примитивным. Да и слишком далеко от столовой. А впрочем, у Сталина, наверное, есть свой, личный…
Он помыл руки в простом деревенском умывальнике со смешным литым петушком на крышке и оглянулся в поисках полотенца. Один из охранников – тот самый «грозный стрелок», открыл какую-то тумбочку и протянул ему серое холщовое полотенце. Спасибо, что хоть чистое…
Когда Саша уже входил обратно в кабинет, «попадающий в пятак» вдруг широко улыбнулся и спросил:
– Чайку хочешь? Товарищ Власик распорядился.
– Спасибо…
Он с удовольствием выпил чаю, съел два бутерброда с потрясающе вкусной колбасой, еще поработал, расписывая параметры известных ему установок нефтехимического производства, и вдруг… Он почувствовал, как у него слипаются глаза. Молодой растущий организм, который по воле нового хозяина пережил две бессонные ночи, настоятельно требовал отдать то, что ему положено. Он буквально вопил: «Восемь часов на сон! И сейчас же!»
Белов огляделся, перешел на кожаный диван, стоявший в углу, свернулся калачиком и мгновенно заснул…

Губкин давно ушёл. И теперь в кабинете Сталина шло обсуждение стратегических планов развития СССР на ближайшее полугодие. Присутствовавшие говорили громко, иногда перебивая друг друга, горячо отстаивая свои интересы. Сталин слушал, иногда кивал, соглашаясь, иногда тщательно скрывал свое недовольство и несогласие, а вместе с тем все время напряжённо размышлял: что теперь делать с этим мальчишкой шестидесяти восьми лет от роду?
Парня, конечно, нужно держать рядом, причём так, чтобы не возникло никаких вопросов. Конечно, жаль, что Белов – не историк, но… уже немало. И очень важно. Делиться даже с соратниками некоторыми данными он не собирался. Возможно, лишь ближний круг особо доверенных людей, и то…
После совещания он ещё долго сидел, размышляя, пока сумбурный поток мыслей не прервали.
– Товарищ Сталин? – Это в кабинет просочился Власик. – Время ужинать…
– Да, – Сталин встал, одёрнул френч, пошёл вперёд и вдруг дернулся назад. Вцепился в начальника охраны взглядом. – Мальчик… он все еще в кабинете?
– Так точно, товарищ Сталин! – Возбуждение вождя передалось и Власику. Он вытянулся во фрунт и даже каблуками щелкнул. – Товарищ Белов оставлен мною в кабинете, под охраной четверых самых надежных товарищей!
Сталин вздохнул, ссутулился. Хороший человек Николай Сидорович, хороший. Верный, преданный, исполнительный… И абсолютно несамостоятельный! Решения принимать может только по приказу…
– Вы его хоть покормили?
– Да, товарищ Сталин. Я лично принес ему с кухни нормальный обед: первое, второе, компот и два яблока. И… – Тут Власик несколько потупился. – Я еще приказал его сопровождать, если оправиться захочет. И чаю с пряниками и бутербродами, если мало будет…
Иосиф Виссарионович покачал головой, вздохнул. Мальчика держат как арестанта… Хотя какой он мальчик: шестьдесят восемь лет! Больше, чем ему самому!
Он снова вздохнул и скомандовал:
– На дачу! И предупредите секретариат, что завтра меня не беспокоить. Только если война начнется, – и хмыкнул про себя: «Не начнется. Есть еще семь лет…»

Ворота распахнулись, и, прорезая ночь светом фар, на Ближнюю дачу влетел фаэтон «Паккард Твелв». Сталину очень нравился этот автомобиль, напоминавший ему то авто, что было у него под Царицыным. Следом мчался закрытый «Кадиллак» с охраной.
Вихрем пролетев по коридорам, Сталин буквально подбежал к пустовавшему ранее кабинету. Охранники при виде вождя вскочили.
– Он там? Все нормально?
Охранники отрапортовали дуэтом:
– Он там, товарищ Сталин. Все нормально. Несколько часов тому назад выходил в туалет, потом чаю попил. С тех пор – все тихо.
Сталин распахнул дверь, ступая мягко, по-кошачьи, вошел и замер. Кабинет был пуст. Только на столе лежала большая стопа исписанных листов. На мгновение ему стало дурно…
– А где? – начал было вошедший следом Власик, но Иосиф Виссарионович уже нашел глазами спящего на диване мальчика.
Вождь тихо хмыкнул, улыбнулся, затем повернулся к начальнику охраны:
– Возьми-ка одеяло и накрой его. Только осторожно, не разбуди…
– Будет сделано, товарищ Сталин, – прошептал Власик.
Он аккуратно собрал все бумаги, и оба вышли из кабинета.
– Значит, так, – Сталин закрыл дверь и говорил теперь не таясь. – Человека к нему в кабинет, лучше – женщину. Как только проснется – сразу же мне сообщить. Буду спать – будить.

5

Белов проснулся, когда в окно кабинета брызнули солнечные лучи. Что-то ему показалось странным, и он сразу осознал – что. На диване появились одеяло и подушка. И то и другое – простые, без изысков. А еще в кабинете появилась табуретка, на которой сейчас сидела молодая женщина. Она подняла голову, протерла глаза:
– Проснулся?
– Да… А вы кто?
Но женщина уже выскочила в дверь, и Белов услышал ее громкий голос: «Проснулся! Ребята, он проснулся!», а потом – удаляющийся топот сапог.
Он встал, потянул затекшие со сна мышцы и принялся за разминку. Когда он выполнял очередное ката, в кабинет вошли Сталин и Власик.
– Александр, как вы смотрите на то, чтобы вместе позавтракать? – спросил Сталин.
– Положительно, товарищ Сталин. Только я бы сначала умылся, а уж душ – вообще предел мечтаний…
– Товарищ Власик, обеспечьте.
Николай Сидорович кивнул, а Сталин между тем продолжал своим спокойным глуховатым голосом:
– Завтрак будет часа через полтора, но если вам хочется есть…
– Чашку кофе… то есть стакан чая, если можно?
– Можно. А вот то, что вы сейчас делали, это?.. Я что-то подобное видел у китайских красноармейцев, но не такое…
– Совершенно верно, товарищ Сталин. Это комплекс разминочных упражнений, в основе которого действительно лежит китайская гимнастика ушу. С изменениями, конечно, и с дополнениями…
– Интересно… – Сталин пристально посмотрел на Белова и повернулся к двери. – Ну не будем вам мешать, товарищ Белов. Или лучше – Ладыгин?..

На завтрак Александр бежал, мучая своего охранника, которому были в новинку эти резкие перемены темпа. В конце концов, окончательно задохнувшийся парень взмолился:
– Товарищ пионер… будь такой… добрый: потише беги, а то уже сил никаких нетути…
Не снижая темпа, Саша резко развернулся, подбежал к охраннику финишным спуртом и остановился перед ним. Парень как парень, с неплохой физподготовкой, кстати, а поди ж ты…
– Тебе как звать? – спросил Белов задумчиво. И прибавил: – Ты – рязанский?
– Рязанский. А зовут Алексеем. А ты как узнал, что я – с Рязанской губернии?
Саша хмыкнул:
– Ну, это же не сложно, Леха. Во-первых, выговор. Во-вторых, тип лица, характерный для уроженцев именно тех мест. У меня в… – Тут он осекся, чуть не ляпнув «в подразделении», и своевременно выправился: – В звене были трое из ваших мест.
– Да? Откуда? Мож, землячки?
– С Рыбного был один, с Касимова…
– О, землячок… А кто? Фамилия какая?
Белов пожал плечами:
– Кошкин вроде…
– Это который же Кошкин? Не мельника Кошкина сын?
Саша отвечал, а сам думал: «Во попал парень! Во попал! Власик из него душу на допросе вынет. Во всяком случае – постарается…»

Завтрак накрыли все в той же малой столовой. Здесь уже собрались все те, кто имел право сидеть со Сталиным за одним столом. Василий, которого частенько называли «Красным» за способность краснеть, словно помидор, его сестра Светлана – дети от Надежды Аллилуевой. И приёмный сын, Артём Сергеев – сын знаменитого большевика Артема, погибшего при испытании новой техники. Кроме них, ещё был Власик, и вот теперь – Александр Белов.
Иосиф Виссарионович подтолкнул Сашу к остальным:
– Знакомьтесь, кто не знаком. Это – Александр Белов. Он немец. Я знал его отца – вместе сражались под Царицыным. Его родители погибли в Германии. Они были настоящие коммунисты, настоящие большевики. Сашу сумели переправить к нам, в Советский Союз… – Он помолчал и закончил: – Он будет жить с нами.
Василий – ровесник Сашки, подошёл и по-мужски протянул руку:
– Василий.
– Александр.
Подростки пожали друг другу руки. Следом подошёл Артём и тоже представился, и последней, словно мышка, появилась Светлана и, глядя на нового в их окружении человека, словно взрослая протянула руку.
– Света.
– Саша, – Александр едва заметно поклонился и улыбнулся девочке, которая даже потянулась на носочках, чтобы казаться выше.
За столом у Сталина не было особых разносолов, питались в семье скорее скромно, но сытно.
– Ну, как дела в школе? – Сталин, неторопливо евший гречневую кашу, посмотрел на Василия.
– Так… – Василий недовольно поморщился.
– А мне рассказывали, что совсем не так… – Сталин нахмурился. – Опять хулиганил, опять на тебя жаловались…
На это Василий предпочёл отмолчаться.
– А ты, Артём? Тоже совсем не образец советского школьника.
Артём склонился над тарелкой так, что носом едва не касался супа.
– А мы по естествоведению проходили Антарктиду! – выпалила Светлана, отвлекая отца от опасной для брата темы. – Было очень интересно. А вы, Саша, что думаете об экспедиции в Антарктиду?
– Экспедиция? – Александр задумался. – Там такое место, что кавалерийским наскоком ничего не сделать. Антарктида это кухня погоды нашей планеты, одна из, конечно, но тоже очень важная. Там, конечно, со временем будут наши полярные станции и исследовательские городки, но всё это очень сложно. А вообще, да. Место интересное. Там, кстати, находится самое сухое место на планете.
– Там же вроде лёд кругом? – заинтересовался Сталин.
– Не везде. Совсем не везде. Например, каменистая пустыня Мак-Мердо. Там осадков не было почти миллион лет или более. Кроме того, там дуют такие ветра – почти триста пятьдесят километров в час. Как пуля на излёте. И довольно холодно. Доходит до минус девяносто градусов. В общем, не лучшее место для отдыха, – Александр рассмеялся. – Но для науки, конечно, клад. Кроме того, под трёхкилометровым слоем льда находятся реликтовые озёра, в которых могли сохраниться организмы, с которых началась жизнь на Земле.
– Вы так интересно рассказываете, словно были там… – Светлана даже забыла про еду от удивления.
– Не был, – Александр покачал головой. – Просто всегда любил учиться и читать книги. Книги это же пища для мозгов. Каша вот – еда для желудка. А книги… – это книги. Когда тяжело было, без родителей… ну… в общем, чуть не одичал. Газеты зачитывал до дыр, даже эсэсовские и штурмовиков. Так читать хотелось.
– А твои родители…
– Погибли, я же сказал, – вмешался Сталин. – Спартаковцы. Их пытались захватить на конспиративной квартире, но они отстреливались до последнего… – Он чуть помедлил и погладил Белова по голове. – Но ведь это – не конец истории, я уверен. Правда, Саша?
– Да, товарищ Сталин, – кивнул Александр, внутренне восхищаясь игрой вождя. – Я уверен, Советская Россия даст мне случай рассчитаться с долгами. Как говорят арабы: Эд дуюн эд дуюн эдден ас шараф, – произнёс он с характерным выговором. – Долг крови – долг чести.
– Ты знаешь арабский? – изумился Власик.
Василий и Артем смотрели на новичка во все глаза, а Света даже рот от удивления приоткрыла.
– Нет, конечно, – поспешил соврать Белов, знавший арабский вполне прилично. Во всяком случае – в объеме военной необходимости. – Просто эту поговорку часто повторял мой отец.
– Это верно, – поспешил на выручку Иосиф Виссарионович, тоже сообразивший, ЧТО сейчас произошло. – Сашин отец Генрих Белов долго жил в Османской империи. Еще до империалистической войны. Вот там и выучил язык. А тебя он не учил?
– Совсем немного, – Александр покачал головой. – Больше, чем китайскому, но в целом – очень мало.
– А китайскому-то зачем? – удивился Иосиф Виссарионович.
– Это сейчас Китай – деревня на задворках цивилизации. А если у них появится сильный лидер, который сможет переплавить идеологию буддизма с коммунистической идеей, да дать им лет пятьдесят спокойного развития, это будет очень мощная и динамичная страна, задающая тон во многих областях науки и культуры. Всё же несколько тысяч лет культурного развития это очень сильная стартовая платформа. Да, сейчас они нищие и страшноватые, но так было не всегда и будет совсем не долго. Китайцы очень трудолюбивы, дисциплинированны и отличаются коллективистским мышлением. В чём очень похожи на советских людей. Вообще весьма перспективная страна… – Тут он спохватился и добавил: – Отец так часто говорил…
Тем временем все закончили есть и принялись за чай, к которому подавальщицы принесли варенье в хрустальных вазочках. Сталин, не особенно любивший сладкое, попивал чай, внимательно поглядывая на детей и своего удивительного гостя, с сегодняшнего дня вошедшего в семью. Вот Красный заспорил с Беловым, Артем присоединился к названому брату, а Светлана… Светлана помалкивает, но явно болеет за Сашу. Иосиф Виссарионович прислушался…
– …Нет, Василий. Авиация это, конечно, очень, очень важно. Но она никогда не решала всех военных задач. Она только таран для взлома обороны противника, а заканчивают работу простые пехотинцы. И кстати, если ты планируешь стать боевым лётчиком, то тренироваться нужно уже сейчас. Перегрузки в авиации уже сейчас достигают пяти-шести единиц, а с появлением новых видов самолетов будут до десяти и больше.
– Ну да! Это с какой же скоростью будут, по-твоему, летать?
– Выше скорости звука, – бухнул Саша. И, подумав немного, добавил: – В два – два с половиной раза быстрее.
– Не-а, – с чувством собственного превосходства покачал головой Василий. – Не выйдет такого. Концы лопастей у пропеллера при такой скорости будут крутиться со скоростями в несколько раз выше скорости звука, а такой нагрузки ни один металл не выдержит. Я знаю, я читал, – добавил он покровительственно. – Я тебе потом эти книжки дам почитать, хочешь?
– Хочу. Только, видишь ли, Василий, летать самолет может и без винта.
– Это как же?! – вскинулся Василий.
– Без пропеллера только со службы вылететь можно, – засмеялся Артем.
Саша хмыкнул:
– Вы ракеты… ну, шутихи видали? Вот, они же летают, а пропеллеров у них нет. Вот и с самолетом также. Авиация станет реактивной.
Василий вопросительно посмотрел на отца, и Сталин, чуть подумав, кивнул.
– Есть такие разработки. Пока, конечно, выглядит не очень, но утверждают, что за реактивной авиацией будущее.
Сталин умолчал, что пока разработки реактивных самолётов выглядят не просто «не очень», а прямо сказать, плачевно. И что споры в профессиональных сообществах о перспективе реактивной авиации не стихают до сих пор. Но увидев стремительный силуэт Су-27, нарисованный Беловым, Сталин уже сделал свой выбор, и на четверг уже назначено большое совещание авиационных конструкторов, посвящённых перспективам развития военной авиации. Ему было, что сказать товарищам конструкторам и директорам заводов…

Едва завтрак окончился, как дети тут же взяли нового «брата» в оборот. Им хотелось узнать все и сразу: как он попал в СССР, где он жил в Германии, в какой школе или гимназии он там учился? А еще о том, где он был все время от приезда в Союз до приезда на сталинскую дачу? Задавали тон, разумеется, Василий и Артем, но Светлана тоже не утерпела и внесла свою лепту в этот водопад вопросов. Она дернула Сашу за карман и, когда он повернулся к ней, спросила, широко открыв глаза:
– А вот так, как ты – все немецкие мальчики ходят?
– В смысле? – опешил Белов. – А я что, как-то по-особому хожу?
– Ну, я про одежду спросила…
– А-а, – успокоился Саша. – Нет, это мне уже здесь, в Мосторге купили…
– Иди ты!.. – вскинулся Василий. – Здорово! А я тоже такую хочу!
– И я, – присоединился к нему Артем.
– И я, и я тоже! – закричала Светлана. – Красный, чего ты лезешь?! Я же первая спросила! Хитренький какой!
И она надула губы, явно собираясь воспользоваться древнейшим оружием женщин – слезами.
– Ну-ну, Света… – Александр слегка наклонился к ней. – Ну, если тебе так хочется, то постараемся раздобыть… – Тут он посмотрел на раскрасневшегося Василия и набычившегося Артема и махнул рукой. – На всю компанию!
– Да? – раздался слегка глуховатый голос Иосифа Виссарионовича. – А можно мне спросить, Александр: у тебя есть деньги на то, чтобы делать такие подарки? Потому что у меня таких денег сейчас нет. Мне оклад только в конце месяца заплатят, а это – через две недели.
И он буквально вонзился глазами в Сашу. Минуту или даже больше Белов и Сталин мерились взглядами. Александр держался, хотя и чувствовал нестерпимое желание отвести глаза, держался изо всех сил. Странно, но обе его части: и мальчишка, и старый оперативник спецназа, чувствовали себя под этим взглядом довольно неуютно. Такой взгляд Ладыгин видел у хищников перед броском и у тех бойцов, у которых не осталось в душе ничего, кроме желания, если не победить, то уничтожить врага. Пусть даже ценой собственной жизни…
– Я хотел поговорить с вами, товарищ Сталин, – услышал Александр свой голос, доносившийся словно издалека. – Если это возможно – с глазу на глаз.
И вдруг все кончилось. Разом, словно топором отрубили. Взгляд Сталина стал обычным взглядом обычного уже немолодого человека. Умного, даже очень, но – обычного.
– Хорошо, Саша, пойдемте в мой кабинет.
Войдя, Иосиф Виссарионович сел за стол и жестом указал Белову место напротив, в кресле под белым полотняным чехлом. Саша уселся, и Сталин вопросительно посмотрел на него.
– Товарищ Сталин, у меня к вам два вопроса и одна просьба.
Сталин улыбнулся в усы. Улыбка вышла хитрой, лукавой.
– Какой вы счастливый человек, Александр. У вас ко мне только два вопроса, а у меня к вам столько вопросов, что я даже сосчитать их сейчас не могу! – Он набил трубку, закурил и предложил: – Давайте начнем с ваших вопросов. Так будет проще.
– Вопрос первый, – Белов поднялся. Достал из прорезанного кармана браунинг и положил его на стол перед Сталиным. – Вот.
Тот взял пистолет в руки, внимательно осмотрел его, а потом спросил у Саши:
– Я его уберу, ладно? Мне кажется, что оружие – не самая подходящая игрушка для молодого человека ваших… – тут он чуть запнулся, но тут же продолжал: – Ваших нынешних лет. А вы как считаете?
– А я считаю, что вас охраняют не просто плохо, а преступно плохо. А если бы это был не я, и вся история с покушением – хитрый ход, рассчитанный на то, чтобы подобраться к вам? Ведь меня даже не обыскали.
Иосиф Виссарионович молчал. Очень долго молчал. Затем спросил спокойно:
– Патроны запасные есть?
– Нет, – честно ответил Белов. – Было всего три обоймы, две истратил в Калинине…
– Где?
– Это – потом, честно. Это не так важно. Важно то, что я мог пронести и больше, а вообще-то любому человеку вполне достаточно одного патрона. Смотря куда попадешь, а попадать я умею. И, к сожалению, не только я…
Снова долгое молчание.
– Хорошо, товарищ Саша. Я скажу Власику.
Белов вздохнул и покачал головой. Они снова чуть-чуть померились взглядами, потом Сталин снова улыбнулся, но это была улыбка охотящегося тигра:
– Хорошо, товарищ Саша. Я передам Власику, чтобы он внимательно выслушал ваши советы и принял их на вооружение. Второй вопрос?
– Товарищ Сталин, я очень хотел бы поговорить с человеком, который покушался на вас. Есть один очень странный момент…
– Вы хотите сказать, товарищ Саша, что до самого последнего момента никто не знал, что я буду выступать на заводе, а этот человек заранее пробрался и подготовился, да?
Белов молча кивнул.
– Я тоже об этом думал, – Иосиф Виссарионович глубоко затянулся и выпустил клуб дыма. – И тоже хотел бы поговорить с этим человеком.
– Товарищ Сталин, а можно мне…
– Полагаю, что это будет полезно, – Сталин кивнул и взял трубку телефона. – Соедините меня с ГУГБ.
Последовали несколько секунд ожидания.
– Товарищ Ягода? Скажите мне, товарищ Ягода: как продвигаются дела по расследованию попытки покушения на ЗиСе?
На другом конце провода что-то заговорили, но видимо, это не удовлетворило Сталина, потому что он прервал собеседника:
– Я бы хотел ознакомиться с протоколами допросов задержанного на месте преступления. Кстати, кто он, как его имя и откуда он родом?.. ЧТО?!!
Должно быть, невидимый собеседник ответил нечто такое, от чего Иосиф Виссарионович утратил свою обычную холодную невозмутимость и буквально проорал последнее слово. Он еще несколько минут слушал, что отвечают ему из ГУГБ, затем коротко бросил ледяное «Нет», еще через пару минут добавил: «Благодарю вас, товарищ Ягода», повесил трубку и повернулся к Белову.
– Нам не удастся поговорить с задержанным, товарищ Саша, – произнес Сталин с какой-то странной интонацией. – С ним никому не удастся поговорить, если, конечно, придерживаться материалистических взглядов на окружающий мир…
– Убили? – быстро спросил Белов. – Попытка к бегству или автокатастрофа?
Глаза Сталина остро блеснули из-под лохматых бровей:
– Папитка к бэгству, – от волнения его кавказский акцент усилился. – Ви уже аб этом думалы, таварищ Саща?
Белов кивнул:
– Да, товарищ Сталин. И поясню, почему.
Он кратко изложил историю падения Ягоды, взлета и крушения Ежова, приход к руководству Берии. А в конце, не удержавшись, добавил:
– Самое главное, вы тогда сказали, что вас пригласил ваш друг Хрущев. Но после вашей смерти, простите, товарищ Сталин, именно Хрущев уничтожит всю команду Берии, выпустит всех троцкистов и до последнего будет очернять ваше имя. Он – не ваш друг, он ненавидит и боится вас. И по его дальнейшему поведению: его называли «волюнтаризм», но по факту это – обычный троцкизм.
Нависла долгая и тяжелая пауза. Сталин ходил по кабинету, нервно отмахивая одной рукой и пуская клубы дыма из трубки. Наконец он снова сел, аккуратно выбил трубку в старенькую чугунную пепельницу в виде виноградного листа и поднял глаза на Белова:
– А о чем вы меня хотели попросить, товарищ Саша? – спросил он совершенно спокойно. – У вас, как я помню, была просьба?
Александр рассказал о Вере Степановне и попросил разрешения с ней связаться. Иосиф Виссарионович, подумав, кивнул головой:
– Хорошо. Я думаю, будет лучше, если вы съездите к ней сами. Думаю, что завтра, в выходной день это будет легко устроить. А теперь, – он вздохнул, – если вы не против, давайте вместе подумаем: что нам делать с бывшим ОГПУ, в котором окопались троцкисты?..
Белов просидел в сталинском кабинете до самого обеда. После того, как все снова сошлись за одним столом и поели простой ухи и котлет с картофельным пюре – все, правда, отменного качества и вкуса! – Сталин уехал в Кремль, предоставив Александру самому вживаться в коллектив сверстников. Вернее тех, кто по виду был его сверстниками – о том, как вживается Белов-Ладыгин в коллектив сверстников по истинному возрасту, Иосиф Виссарионович уже составил свое мнение.
День был жарким, но не душным. Дети вышли из дома и, найдя какую-то опушку, развалились на траве. Василий и Артем затеяли было возню, в которую попробовали втянуть и Белова, но тот легко увернулся раз-другой, и мальчики оставили свои бесплодные попытки. Светлана, занявшаяся какими-то своими девичьими хлопотами, с надеждой посмотрела на Сашу: вдруг он проявит к ней интерес и присоединится к ней? Но, увы, этим надеждам не суждено было сбыться, и, печально вздохнув, девочка вернулась к своим делам.
Александр лежал на траве, раскинув руки, смотрел в бездонное пронзительно-голубое небо, грыз травинку и думал о том, чем можно еще помочь Сталину и что надо сделать в первую очередь. Как и большинство своих настоящих сверстников, Александр Ладыгин относился к Сталину с глубоким уважением, считая его организатором великой Красной империи – той самой, что выстояла в войне, подняла человека в космос, создала мощную промышленность и могучую науку. Ну а если и были недочеты, недогляды и недосмотры, так на то Иосиф Виссарионович и человек, а не господь-бог…
Василий о чем-то заговорщицки пошептался с Артемом и аккуратно пихнул в бок Белова:
– Сашка, айда с нами? На Сетунь, купнемся!
Александр посмотрел в хитрые глаза названого братца. Вот и первое испытание в детском теле, причем куда как круче тех, что были до сих пор. Сактировать – ума много не надо, особенно если от тебя ничего такого не ждут. И говорить о том, что в твоем времени любой первоклашка знал – тоже. А вот теперь…
– Охрана ж не пустит, – произнес он, лениво растягивая слова, а на самом деле – стараясь выиграть время. – А потом от товарища Сталина ой как влетит…
Василий усмехнулся с видом много пожившего и повидавшего человека:
– Да даже если и поймают – отцу не скажут. Не дрейфь, Немец. Если бы каждый раз о всех моих делах отцу сообщали, он бы с меня давно шкуру спустил. Или к Яшке отправил. Ну? Пошли?
В его глазах читался вызов, и Саша поднялся.
– Пошли, – сказал он.
Просто Белову вспомнилось, что он читал когда-то о Василии Сталине. Вспыльчивый, заносчивый, он тем не менее был человеком честным, не боявшимся отвечать за свои грехи, а самое главное – глубоко и искренне уважавшим тех, кто умел делать что-то лучше него. Пожалуй, сын вождя это – Том Сойер: такой же непоседливый, живой выдумщик, но смелый и порядочный. И вот теперь Александру представилась возможность показать Василию Сталину, чего он стоит, и кто тут будет независимым…

6

…Поликарпов сидел в приемной Сталина и пытался догадаться: зачем его вызвали. Так уж получилось, что Иосифу Виссарионовичу он никогда не нравился, хотя надо отдать должное: вождь всегда уважал его за глубокий ум и высокий профессионализм.
Вроде бы вины за ним никакой не было, наоборот: только что новейшие истребители И-15 и И-16 пошли в серию, и даже особых проблем с ними нет. И новый ЦКБ-15*["567] тоже – в норме. Скоро Чкалов его облетает…
– Товарищ Поликарпов, пройдите, – сообщил Поскребышев, и Николай Николаевич вошел.
Сталин сидел за длинным зеленым столом и читал какой-то документ. Но услышав шорох открывающейся двери, он поднял голову, отложил бумагу в сторону и поднялся навстречу.
– А, здравствуйте, товарищ Поликарпов, здравствуйте. Проходите, – хозяин кабинета сделал приглашающий жест рукой. – Присаживайтесь.
Николай Николаевич напрягся: Сталин был слишком гостеприимен, а это, по опыту, не сулило ничего хорошего. Впрочем, он все равно не помнил за собой никакой вины, а потому просто не знал, чего ожидать?
– Может быть, чаю? – радушно предложил Сталин. – Мне тут, знаете ли, товарищи с Кавказа привезли замечательный чай, вы такого не пробовали!
Поликарпов собирался сказать «Нет», но вместо этого зачем-то кивнул. Сталин велел принести, и через минуту перед «королем истребителей» стоял исходящий ароматным паром стакан в серебряном подстаканнике.
Сталин расспрашивал о том, как продвигаются работы по новым проектам, угощал чаем, Поликарпов машинально отвечал, все еще не понимая: неужели ради этого его вызвали к Самому?!!
– …Значит, все у вас, товарищ Поликарпов, хорошо? – глуховатый голос вернул его в реальность.
– Да, товарищ Сталин. Все идет так, как должно… – И, смешавшись под пристальным взглядом, поправился: – Ну, почти…
– Вот и хорошо. Значит, если отвлечь вас для решения одного интересного вопроса, текущие дела не пострадают, так, товарищ Поликарпов?
Николай Николаевич понял, что вот сейчас он и узнает причину своего вызова, и кивнул.
Сталин положил перед ним тоненькую, всего в несколько листов, стопку бумаги:
– Что вы об этом думаете, товарищ Поликарпов.
Николай Николаевич взял верхний и прочитал:
«Многоцелевой всепогодный истребитель Су-27 ».
Дальше шли характеристики:
Максимальная скорость на высоте (около 10–11 км) – 2500 км/ч. 
Максимальная скорость у земли – около 1400 км/ч. 
Скорость сваливания – 200 км/ч (по-моему.) 
Длина – 18–19 метров. 
Высота – 5 метров (и еще вроде бы сантиметров 20). 
Размах крыльев – 14,5 м (примерно). 
Масса пустого – 17,5 тонн (были какие-то версии с меньшей массой, до 16 300 кг). 
Разбег – 300 м. 
Пробег при посадке – 600 м. 
Радиус действия – 1400 км у земли, 3900 км – на высоте. 
Вооружение: 
Пушка автоматическая ГШ-30-1, 30 мм – 1 шт. (300 или 150 снарядов). 
Подвесок для оружия – от 8 до 12. 
Варианты вооружения: 
Ракеты «воздух-воздух» – до 8 шт. Марки вам ничего не скажут, а характеристики точно не знаю. 
Ракеты «воздух-поверхность» – до 8 шт. Аналогично. 
Бомбы: 
8  ´ 500 кг или 
31  ´ 250 кг или 
38  ´ 100 кг или 
6  ´ КАБ-500 или 
3  ´ КАБ-1500 
Примечание: КАБ – корректируемая авиабомба (см. лист 152 г) 

Поликарпов перечитал текст еще раз, потом взял второй лист. На нем четкими линиями от руки был набросан эскиз удивительной машины. Стремительный силуэт, оттянутые назад крылья, два киля, отсутствие воздушных винтов. Даже непонятно, где у него двигатели?..
В голове Николая Николаевича бешеным галопом пронеслось: «Как?! Где?! Кто?! Когда?!» Потом все заслонила одна ясная и страшная мысль: «И КТО ЗА ЭТО ОТВЕТИТ?!!», сменившись мрачным и безнадежным: «И как же это меня угораздило?!» Поликарпов опустил голову, приготовившись услышать самый страшный приговор…
– И что вы скажете об этой машине, товарищ Поликарпов? – терпеливо повторил Сталин.
Николай Николаевич глубоко вдохнул и ответил:
– Я не понимаю, как и где могли создать такое, товарищ Сталин. Догадываюсь, что это – машина на реактивном принципе движения, но… радиус действия!!! Это чудовищно много. Про скорость я уж и не говорю… – Он еще ниже опустил голову и произнес с отчаянием обреченного: – Я не смогу повторить такое, товарищ Сталин. Я бы с уверенностью сказал, что и никто не сможет, но вот это, – он показал рукой на листы, – неопровержимо свидетельствует, что такой аппарат есть. Причем не один…
Сталин молча смотрел на него, и Поликарпов почувствовал, как проваливается в какую-то глухую, безбрежную черноту. Словно сквозь толстый слой ваты до него донеслось:
– Скажите, товарищ Поликарпов, а принципиально такая машина возможна? С указанными характеристиками?
– Нет, товарищ Сталин, – приходя в себя, Николай Николаевич отрицательно мотнул головой. – При нынешнем развитии авиапрома, двигателестроения, производства соответствующих материалов…
Но Сталин решительно прервал его:
– Я знаю о состоянии нашего авиапрома, товарищ Поликарпов. Я спрашиваю вас о принципиальной возможности.
Поликарпов задумался. Он еще раз внимательно просмотрел все чертежи, прикинул в уме значение средней аэродинамической хорды и мощность двигателя. Получалось, что…
– Принципиально такая машина возможна. Товарищ Люлька из Киева занимается реактивными двигателями и у него есть перспективные решения. Вызывают некоторое недоумение обводы фюзеляжа, но не с точки зрения аэродинамики – тут, на первый взгляд, все логично, а с точки зрения общего веса аппарата… Должны быть использованы принципиально новые материалы. Вероятно, особо прочный дюраль или какой-то легкий, но прочный сплав.
Сталин слушал, кивая головой. Поликарпов, почувствовав одобрение вождя, пошел дальше, расписывая требования к профилю крыла, управляемости, автоматики, даже к покрытию аэродромов, одновременно гадая: откуда Сталин получил ТАКИЕ сведения? Откуда?!
А Иосиф Виссарионович спрашивал, слушал, уточнял и одновременно пытался решить: можно ли рассказать Поликарпову о том, что он узнал? Авиаконструктор не нравился ему как человек – Сталин считал его чересчур мягким, каким-то рафинированно-интеллигентным, и эти качества раздражали его. Но Поликарпов – это Поликарпов. Это основа военно-воздушной мощи молодого советского государства. Пока Туполев и Поликарпов – это и есть все ВВС. Когда еще появятся новые молодые конструкторы? А вот, кстати…
– Товарищ Поликарпов, скажите: вам знакома такая фамилия – Сухой?
– Да-а… – удивленно ответил Поликарпов. – Конструктор. Павел Осипович Сухой. Работает у Туполева, начальник бригады. Конкурент…
Он усмехнулся, вспомнив не слишком удачный И-4 и проигравший его «шестнадцатому» И-14. И вдруг его точно обухом по голове ударили: «Сухой?! А марка этого чуда – „Су“?! Неужели у Туполева?.. Нет! Не может такого быть!!!»
Сталин, видимо, понял, до чего додумался Поликарпов, и, усмехнувшись, отрицательно покачал головой.
– Этот самолет полетит еще очень не скоро, – просто сказал он. – Тот… от кого были получены эти сведения, назвал год принятия на вооружение такой машины. Почти пятьдесят лет пройдет до принятия ее на вооружение. Ни я, ни вы не доживем до этого времени. Но вот одна мысль не даёт мне покоя, – Сталин спокойно, но пристально посмотрел на собеседника. – Мы же можем как-то сократить это время? Смотрите, у нас есть примерный облик машины, значит, не нужны долгие эксперименты с формой и обликом. Потом мы точно знаем, какие двигатели здесь будут стоять, и значит, не тратить время на тупиковые пути. Ну и самое главное, мы знаем конечную точку маршрута, а значит, весь путь намного проще.

А тем временем на Ближней даче начиналась тихая паника, уже вот-вот готовая перейти в грандиозный скандал. Из-под наблюдения пропали дети: Василий, Артем, Светлана и Александр. Причем не удрали через дырку в заборе, как обычно делали первые двое, не попытались незаметно пробраться мимо замаскированных постов у задней калитки, не пролезли с шумом и треском через кусты у ограды. Нет! Они просто испарились, как будто их никогда и не было.
Власик поставил всю охрану на уши. Он заставил их прочесать сад и парк при даче буквально по миллиметру два раза. В довершение всего наорал на всех охранников диким матом, чего обычно никогда не бывало – Николай Сидорович даже голос повышал крайне редко. Более того – он точно так же наорал на обслугу, от чего с двумя подавальщицами и поварихой случилась истерика. Но Власику было не до них: он сам был на грани истерики. Перед его мысленным взором рисовалась красочная картина: вот сейчас приедет Сталин, а он…
Николай Сидорович вызвал с Лубянки две группы со служебными собаками, но, откровенно говоря, он не надеялся на их помощь. И не ошибся: собаки покрутились по участку, подбежали было к одиноко стоящей сосне, но тут же зачихали и сбились со следа. Тщательный осмотр показал, что трава вокруг засыпана тонко смолотой смесью кофе и сухого боярышника. Власик только сплюнул: товарищ Белов показывает свои умения! Причем подобрал такую смесь, чтобы собаки только прочихались, а не лишились обоняния. Любитель животных, мать его!
Белов – это вообще отдельная песня! Пистолет пронес, знает столько, что остается только надеяться – не применит он эти свои знания против своих. Хотя, кажется, уже применил…
– Товарищ Власик, можно к вам?
Кого там еще нелегкая принесла? А-а, этот… Алексей Глудов. Рязанский комсомолец. Ну, и что ему надо?
– Я, товарищ Власик, вот чего… Может, оно и не важно, только вот этот пионер новый… товарищ Белов… он…
– Что?! – Власик подскочил со стула и чуть только не схватил парня за грудки. – Говори, что?!!
– Так он, это… веревку искал, – Глудов нервно сглотнул. – Прочную, говорит… чтобы как парашютная стропа…
Час от часу не легче! Ну, и зачем ему эта веревка?!
– Нашел?
– Чего? А-а, да… я ему как раз шнура шелкового метров десять дал. Именно парашютный…
И что это дает? Что они – все вместе повесились на этом шнуре? И куда тогда делись трупы?..
– Спасибо, товарищ Глудов, это очень важно, – Власик хотел добавить «Можете идти», но на всякий случай спросил: – А больше он ничего не просил?
Алексей задумался, замялся…
– Нет, вроде больше ничего, товарищ Власик. Вот только…
– Что? Да говори же ты, что ж я из тебя все клещами тянуть должен?!
– Василий какую-то доску выстругивал, – ответил Глудов задумчиво. – А Артем петлю какую-то вывязывал, а Александр… он его «безруким» обозвал и сам перевязал.
– Петлю из того же шнура? – поинтересовался Власик, ожидая ответа «да». И ошибся…
– Вот то-то и оно, что нет, товарищ Власик. Он петлю из какого-то куска троса вывязывал… Еще и Светлана рядом с ними крутилась…
В голове Власика царил полный кавардак. Шнур, петля из троса, выструганная доска и… и дети исчезли! Ну, и как это все связано между собой?..

Речка Сетунь была скорее широким ручьем, чем настоящей речкой. Но в одном месте – там, где Сетунь делала крутой поворот, образовался широкий, метров пятнадцать-двадцать, затон, с песчаным дном и таким же пляжиком. На нем и расположились «беглецы». Они только что вылезли из воды и теперь сохли на мягком теплом песочке.
– Ловко ты, Немец, придумал, – вздохнул Василий. – Р-р-раз – и в дамках! Прямо как на самолете… Молодец!
– Тоже мне «молодец», – хмыкнул Сашка. – Угол правильно прикинуть – и то не сумел. Светланка-то застряла. Вот кто молодец, так это – она! – Он приподнялся на локте и посмотрел на покрасневшую от удовольствия девочку. – Ведь молчала!
Для «побега» Александр применил простенький аналог канатной дороги. Залезть на сосну, набросить на стоявшее за забором дерево шнур с самодельной «кошкой», завязать «альпийский» узел и перелететь над забором в веревочной петле с доской-сиденьем – что может быть проще? Дернул потом за свободный конец, развязал узел, и – ищи ветра в поле!
Вот только Светлана – самая легкая из компании, не доехала до конечного пункта, зависнув точно над забором. Она качалась на высоте метров пять-шесть, крепко зажмурив глаза и открыв рот. Хорошо, что Александр быстро обмотал ладони разорванным напополам носовым платком, и по шнуру дополз до застрявшей «воздухоплавательницы». Дальше он полз, толкая девочку перед собой, и за все время пути Светлана не издала ни звука. Даже тишайшего писка…
– Молоток! – согласился Артем. – Я уж думал – хана! Попались! Сейчас ка-а-ак заорет! Молоток!
Василий, чуть помедлив, поддержал его:
– Героиня! – И добавил гордо: – Моя сестра, эти все сказано!
Девочка подошла к Белову и села рядом с ним:
– Не только твоя, Красный! – сказала он самым независимым тоном, на какой только была способна. – Еще Артемки и Саши… теперь.
Василий было нахмурился, но тут же остыл. Он вообще не умел долго сердиться. Перекатившись по песку, он толкнул Сашу пяткой:
– Немец, давай бороться? – И видя, как Белов чуть поморщился, продолжил: – Ну, так – вполсилы. Давай, а? Мне тут пару приемчиков показали…
Александр вздохнул:
– Василий, ты понимаешь… Тут такое дело… Я бороться не умею.
– Как это? – опешил Красный. – Как так: не умеешь?
– Ну вот так. Я ведь не очень играл… Понимаешь?
– Так ведь отец сказал – ты воевал… – Василий ошарашенно замотал головой. – А он никогда не врет!
Саша прыжком поднялся на ноги:
– Понимаешь… Воевать – это не бороться. Борьба – это правила: так – можно, а так – нельзя. А бой… – Он на мгновение замешкался, тщательно подбирая слова. – Бой это не спорт. Даже случайно я могу порвать тебе связки или переломать кости.
– Ну и?..
Василий все еще не понимал, но в разговор вмешался Артем:
– Вась, он имеет в виду, что в шутку бороться его не научили. Он может только убить… – Тут Сергеев-Сталин замешкался. – Ну, или победить. Любой ценой и любым способом. Так?
Александр молча кивнул и, считая тему исчерпанной, потянулся:
– Может, еще окунемся, или – домой?
– Ага, пошли! – радостно ответила Светлана и, подскочив к нему, схватила его за руку. – Саша, а вы плаваете хорошо? А научите… научишь? А то Красный все обещает-обещает, а никак не соберется…
– А где мне тебя учить? – вскинулся Василий. – Дома, в корыте? Когда на море ездили, ты еще маленькая была, а теперь… – Он повернулся к Александру. – Сашка, ну хоть ты ей скажи: негде тут учить!
– Вообще-то можно прямо здесь, – сказал Белов, подумав. – Давай-ка так сделаем: вы с Артемом тут встанете, а я – у того берега.
Ребята вошли в воду по грудь и встали метрах в семи друг от друга. Затем Саша скомандовал:
– Давайте, берите Светлану и запускайте ее ко мне. Как торпеду. А ты, – обратился он к девочке, – ляг на воду и вытяни вперед руки. Вот так… Раз, два… Три! Пускай!
Подняв каскад брызг, Светлана с радостным визгом влетела в Сашины объятья. Она подняла на мальчика сияющие глаза:
– Еще! Еще!
– Братцы, теперь вы ее ловите! Раз, два… Три!
– И-и-и-и!!! Еще!
– Давай, Санька, лови! Темка, пускаем на счет «три»… ТРИ!!!
– Еще! Еще!! ЕЩЕ-О-О-О!!!
– Раз, два…
– Три, но это – последний раз, – раздался с берега спокойный глуховатый голос.
– Ай! – Василий и Артем, услышав голос Сталина, как по команде обернулись, и Светлана, запущенная Сашей, проскочила между ними, чуть не врезавшись носом в песчаный берег. На котором стоял Сталин, бесшумно вышедший из прибрежного ракитника.
Иосиф Виссарионович стоял и, улыбаясь, смотрел на детей. Он сразу заметил и довольную физиономию Василия, и радостные глаза Артема, и восторженное, сияющее лицо дочери. И нужно отметить, ему это очень понравилось. Вот разве чуть лукавая улыбка Белова… Нет, это тоже очень хорошо, но вот куда ее отнести? Ведь Александр старше своих «сверстников» на добрых полвека с хвостиком…
– Значит, обманули охрану и выбрались с дачи по веревке, – не спросил, а утвердил Сталин. – Да, товарищу Власику такое незнакомо. А мы, помнится, так через ущелья переправлялись… – Он по-доброму усмехнулся. – И устроил это, конечно, товарищ Белов. Ай-яй-яй, придется нам Сашу наказать. Сейчас вернемся на дачу, и Саша отправляется в мой кабинет. На два часа. Один.
Белов изо всех сил постарался придать своему лицу огорченное выражение, но чувствовал, что получается плохо. А Сталин тем временем продолжал:
– Сейчас вам принесут сухое белье, переоденетесь и – марш. Только на это раз – через калитку.
– Пап, а это не Сашка придумал! – вдруг подал голос Василий. – Это я! Меня и наказывай.
Сталин посмотрел на сына, хитро прищурился:
– Ты? А откуда про такое узнал?
– Так ты же и рассказывал, – безапелляционно заявил сын и отчаянно покраснел.
Сталин никогда и ничего не забывал и точно помнил: эту историю из своей бурной молодости абрека детям он не рассказывал. Он уже собирался сказать Василию об этом и добавить, что обманывать отца нельзя, но тут вмешалась Светлана. Она подбежала к нему, обняла руками за бедро:
– Папа, ну это мы все вместе придумали! Я тоже эту историю слыхала. И Артемка… – Тут она набычилась и вдруг стала удивительно похожа на свою мать, упрямую и своенравную. – Наказывать, так уж всех!
Сталин помолчал, покачал головой, потом широко улыбнулся:
– Вот, Саша, какие у тебя братья и сестра. Неслухи. Боюсь, что и ты таким же станешь…
– Я постараюсь, – серьезно ответил Белов, и Сталину вдруг расхотелось смеяться…

…Тем же вечером «наказанный» Белов, Сталин и Власик сидели в кабинете. Собственно говоря, сидели только Иосиф Виссарионович и Александр, а Николай Сидорович бегал по кабинету и взвизгивал севшим голосом:
– Товарищ Белов, ну вот от вас я этого не ожидал! – Он взмахнул руками, точно взволнованная наседка – крыльями. – Никак не ожидал! Не мог ожидать, товарищ Белов! Никак не мог!
Сталин с легкой усмешкой посмотрел на мечущегося Власика, потом перевел глаза на Сашу. Тот сидел спокойно, чуть расслабленно и, казалось, не обращал никакого внимания на происходящее вокруг него. Иосиф Виссарионович кивнул своим мыслям, а потом сделал рукой легкое, почти незаметное движение. Но Власик его заметил и тут же оборвал свои причитания, замолчал.
– Товарищ Саша, – негромко, но твердо произнес Сталин, – объясните: что на вас нашло? Вы – взрослый человек и не могли не понимать: это – плохая шутка… – Он помолчал и коротко продолжил: – Почему?
Александр поднял голову. Он не смотрел ни на Сталина, ни на Власика – его взгляд был устремлен куда-то в пространство. Что он там видел – об этом Иосиф Виссарионович и Николай Сидорович могли только догадываться…
– Как оказалось, я – не совсем взрослый, товарищ Сталин, – ответил он наконец. – Я уже и раньше это замечал, но как-то не придавал этому значения, а вот теперь…
Повисла долгая пауза. Власик хотел было что-то спросить, но под взглядом Сталина сник и промолчал. Иосиф Виссарионович терпеливо ждал продолжения…
– Я – взрослый только наполовину. А вторая половина – пацан в возрасте вашего, товарищ Сталин, Василия, максимум. И эта половина не желает быть все время под спудом, – Белов вытер лоб характерным жестом смертельно уставшего человека. – Мальчишка во мне рвется наружу. Ему хочется дурачиться, хулиганить, играть, и я, как выяснилось, не в состоянии полностью контролировать его своей взрослой половиной. Стоит мне задуматься о чем-то, ослабить самоконтроль, и этот сопляк снова и снова выскакивает на свет божий…
Он улыбнулся виноватой улыбкой взрослого, много пожившего и повидавшего мужчины, и Сталину, которого никто и никогда не мог обвинить в мягкотелости, вдруг стало остро, до боли в сердце жаль этого странного человека. Повинуясь этому внезапно возникшему чувству, он подошел к Белову и неожиданно для себя погладил его по белобрысой голове.
– Не надо держать его в заточении, товарищ Саша, – произнес он почти ласково. – Не надо. Отпускай его на волю – пусть живет сам… – Тут он улыбнулся. – Только попроси его предупреждать. Хотя бы товарища Власика, а?
Александр усмехнулся, молча кивнул и, дождавшись разрешительного знака Сталина, вышел из кабинета. За дверями тут же раздались возбужденные детские голоса. Иосиф Виссарионович усмехнулся: встречают своего героя. Судя по радостным возгласам, встреча носит бурный характер. Он прислушался: сквозь общий шум прорезался звонкий голосок Светланы. Ой как радуется дочка, очень радуется…
Власик тоже вышел, и голоса поутихли, раздался дробный стук каблуков. Убежали. Сейчас опять кинутся вытворять что-нибудь эдакое… Как же давно он не видел у Светланы таких сияющих глаз, как сегодня, на пляже? Пожалуй, это даже хорошо, если у Белова прорезается мальчишка. Он сам не может уделять детям достаточно времени, а этот «престарелый мальчуган»… Белов и займет своих новых «родственников», и проследит за ними, и даже безопасность обеспечит такую, какая Власику и не снилась… СТОП! О чем это он?! Это ведь мальчишка! Мальчишка! И у него тоже должно быть детство! Хоть немного, хоть чуточку…
В дверь раздался осторожный стук, и звонкий мальчишеский голос твердо произнес: «Разрешите?»
– Да.
В кабинет снова вошел Белов:
– Я по поводу переодевания, товарищ Сталин… – И, предваряя готовую сорваться с губ Иосифа Виссарионовича отповедь, продолжил: – Деньги у меня есть. – По его лицу проскользнула ироничная улыбка. – Примерно на тысячу таких костюмов…
Сталин снова не успел спросить, откуда у Александра такие деньги, как тот кратко описал свои похождения в Калинине. Дослушав до конца, Иосиф Виссарионович крякнул и глубоко вздохнул. Затем спросил:
– Как собираетесь тратить остальные, товарищ Саша?
– А куда прикажете, – легко ответил Белов. – Могу – в Наркомат финансов, например. Как Остап Бендер собирался. Или в ДОСААФ пожертвовать…
– Куда? – заинтересовался Сталин, услышав незнакомую аббревиатуру.
Белов объяснил.
– А-а, это так у вас Осавиахим переименовали? А что, неплохая идея… – и тут вдруг Сталин понял, отчего Белов ТАК легко расстается с деньгами. Он посмотрел на Александра в упор. – Но больше так деньги добывать нельзя. Понятно, товарищ Саша?
Он давил Александра взглядом такой силы, что у того закружилась голова. Он силился выдержать этот взгляд, но его «младшая половина» – четырнадцатилетний мальчишка был просто в ужасе. Ему очень хотелось заплакать и сжаться в комок, и хотя «старшая половина» – отставной полковник, сопротивлялась яростно и упорно, все равно: Саша чувствовал, что проигрывает. И от этого злился еще больше и сопротивлялся еще отчаяннее. Нет, не то чтобы он собирался продолжать «экспроприацию экспроприаторов», но подчиниться чужой воле! Вот просто так: взять и признать чужую силу сильнее своей! Нет, на это он был не согласен, хотя уже темнело в глазах. В глазах Сталина светилась злая сила матерого хищника – тигра или медведя гризли, но была еще и другая сила – сила Великого вождя, который ради конечной цели перешагнет через кого угодно. Как в свое время перешагнул через своего старшего сына. У Александра дико кружилась голова, и казалось, что этот твердый, холодный, страшный взгляд, словно обруч, стискивал ему грудь. «Гипноз, – неожиданно понял Белов. – Сталин – гипнотизер. Не очень умелый, но очень сильный!»
Неожиданно он хлюпнул носом и удивленно осознал, что у него пошла кровь. Ноги стали ватными…
…И вдруг все кончилось. Саша лежал на диване, на который его уложил Сталин. Иосиф Виссарионович увидел, что мальчик теряет сознание, и успел подхватить обмякшее легкое тельце.
– А вы – очень сильный человек, товарищ Саша, – одобрительно произнес вождь, обтирая бледное лицо мальчика намоченным из графина платком. – Очень сильный. Только я вас все равно очень прошу: не надо больше так деньги… м-м-м… доставать. Договорились?
Белов смог только кивнуть. Сталин поднялся и принес ему стакан воды.
– У меня будет еще одно… предложение, – проговорил он негромко. – Будет неправильно, если приемный сын товарища Сталина продолжит называть его «товарищ Сталин». Давайте мы вместе придумаем, как приемному сыну товарища Сталина называть товарища Сталина?
Саша молчал. Такого вопроса он как-то не ожидал. Интересно, и как он должен называть Сталина? «Папа»?
По-видимому, Иосиф Виссарионович мучили подобные размышления. Он прекрасно понимал, что обращение «товарищ Сталин» явно не подходит, но что можно принять взамен? «Папой» его называла только Светлана, Василий предпочитал слово «отец». Его же, правда, крайне редко, использовал и Артем. Обычно он обходился обращением «вы»…
– А если я буду называть вас по имени-отчеству? – спросил Белов.
– Иосиф Виссарионович? – поинтересовался в свою очередь Сталин и скривился. – Нет, товарищ Саша, это как-то долго и очень уж официально.
Александр задумался.
– Может быть, я буду называть вас по-немецки? «Фатер»?*["568]
– Нет, товарищ Саша – ответил Сталин после раздумья. – Извините, но это слово похоже на еврейское*["569]. Как-то это будет… Я – не антисемит, но…
– Понятно, – кивнул Саша. – Есть евреи, а есть жиды. И, к сожалению, и те, и другие говорят на одном и том же языке.
Сталин одобрительно кивнул:
– Правда, я заметил, что жиды есть в любой национальности. Еще когда занимался национальностями вплотную*["570]…
Они снова замолчали. Надолго…
– Я еще ирландский знаю, – сказал вдруг Белов. – Приходилось с Ирландской Республиканской Армией общаться. Может, «дайде»?*["571]
Сталин попробовал слово «на вкус», произнеся несколько раз вслух, то громче, то тише. Слово ему понравилось, он улыбнулся в усы:
– Хорошее слово, товарищ Саша. Доброе слово… – Он снова улыбнулся. – На грузинское «мать»*["572] похоже. Называй меня так, гхмацвило*["573]…

7

Экстренное или, как говорили здесь, «внеочередное» заседание «Клуба по международным отношениям» проходило на территории загородного поместья в ста километрах от Лондона, выкупленном ещё сто лет назад у предыдущего владельца – графа Лонсдейла.
Приглашенные прилетели на собственных самолётах, приплыли на своих кораблях, а один для поездки просто взял напрокат крейсер одной небольшой, но весьма воинственной страны.
Здесь не терпели суеты, и всё происходило неторопливо и благочинно. Отобедав в столовой, члены клуба, которых здесь никто не называл по именам, сначала посвятили какое-то время неформальным беседам по интересам, и только когда беззвучные, словно привидения, слуги зажгли свечи, не торопясь вошли в большой зал, где стоял овальный стол и расставлены восемь кресел.
Председатель – невысокий полноватый мужчина с гладко выбритым лицом и пухлыми руками, которого звали мистер Запад, поблагодарил членов клуба, оперативно откликнувшихся на просьбу о внеочередном сборе, и огласил повестку дня. Первым пунктом шла подготовка Германии к войне. Поскольку здесь всё шло по плану и даже с небольшим опережением графика, обсуждение было коротким и завершилось одобрительной резолюцией. Вторым обсудили состояние контроля за транспортными коридорами, и здесь возникла некоторая шероховатость, так как довольно неожиданно мистер Север заявил, что русские пытаются пробить новый коридор по Северному морскому пути.
– Сейчас, конечно, этот путь стабилен всего пару месяцев в году и требует участия мощных ледоколов. – Высокий, сухощавый мужчина со скуластым лицом говорил короткими, рублеными фразами, подкрепляя взмахом руки, словно вколачивая их в поверхность дубового стола. – Но стоит среднегодовой температуре подняться хотя бы на пару градусов, как Северный морской путь станет доступным как минимум четыре месяца в году, и для гораздо менее мощных кораблей, что повлечёт за собой падение наших доходов.
– Насколько вероятно такое климатическое изменение? – поинтересовался мистер Юго-Запад, вытирая лысину шёлковым носовым платком, с монограммой К.О.
– Оно уже началось. Наш прогноз – от тридцати до пятидесяти лет, – ответил мистер Северо-Восток.
– Хорошо. – Председатель коротким жестом остановил дискуссию. – Собрание принимает сказанное к сведению и будет учитывать этот фактор при планировании наших действий. А теперь, господа, я хотел бы предоставить слово мистеру Северо-Запад, который и расскажет причину нашего сегодняшнего сбора. Прошу вас.
– Спасибо, председатель, – названный мужчина, одетый в классический твидовый костюм и несколько легкомысленный шелковый галстук, вежливо поклонился, разгладил пальцами тонкие усики и раскрыл папку, лежавшую на столе.
– Как вы знаете, по докладу, который я делал в прошлый раз, наши дела в северо-восточном регионе далеки от идеальных. Младший мастер – Север-Северо-Запад вынужден скрываться от русской разведки в Норвегии, а несколько наших людей были арестованы, и хотя их арест никак не связан с нашим клубом, вся агентура была переведена в режим повышенной опасности. Но семь дней назад поступило тревожное сообщение, что последний младший мастер в России – мистер Север-Северо-Восток, находится в разработке ЭнКаВеДе. Это также никак не связано с деятельностью клуба, но представляет известную опасность, так как может в перспективе заметно осложнить перехват власти. Мистер Север-Северо-Восток, несмотря на невысокий интеллект и склонность к предательству, высоко нами ценится за управляемость и предсказуемость, что в данной ситуации весьма важно. Чтобы сохранить позиции мистера Север-Северо-Востока, я предлагаю осуществить операцию «Росянка», от которой мы отказались в позапрошлом году. Как только информация о похищении достигнет фигуранта Альфа-эр, наш коллега получит сведения о местонахождении заложников и, естественно, поспешит к ним на выручку. В ходе ликвидации похитителей его легко ранят, что придаст всему делу героический оттенок. Это позволит снять с него часть подозрений и, возможно, ввести в ближний круг Альфа-эр. Исполнители – группа польских националистов и бывших офицеров-корниловцев, будут зачищены по протоколу девять-шесть, а похищенные по протоколу семь-три. Подстраховка в виде нескольких сотрудников НКВД будет осуществлять контроль за ходом операции и ликвидацией. Наши эксперты утверждают, что после ликвидации детей Альфа-эр на некоторое время впадёт в неконтролируемую ярость, что вызовет новый вал репрессий. После этого процедура смены власти может быть осуществлена быстро и с наименьшими потерями.
– А не слишком ли грубо? – Мистер Юг – полный мужчина с отёчными щеками и маленькими глазками, прищурился, от чего лицо стало совсем напоминать бульдожье.
– Это же Россия, мой друг. – Мистер Север презрительно оттопырил нижнюю губу. – Мусор европейской породы, по недоразумению владеющий ценнейшими ресурсами.
– Я так понимаю, что по сути вопроса возражений нет.
– Да, мистер Запад. – Северо-Восток кивнул седой головой и бросил взгляд на часы.
– Отлично, значит, принято. – Председатель кивнул и с улыбкой окинул взором собравшихся. – Я понимаю, господа, что время – деньги, но я всё же просил бы вас задержаться ещё на некоторое время. Наша очаровательная хозяйка – госпожа Эбигейл и её юные воспитанницы и воспитанники подготовили для вас нечто необыкновенное, что наверняка придётся вам по вкусу…

…На другое утро дети завтракали одни. Впрочем, завтрак был не менее интересным, чем в выходной день: утром Василий обнаружил, что Сашка-Немец уже куда-то исчез, и решил это выяснить. Он мгновенно растолкал Артема, и они оба ринулись во двор.
Но «Немца» там не оказалось. Артем повертел головой и, понурив голову, собрался было идти обратно, однако Василий удержал его за рукав:
– Тёмка, послушай…
Откуда-то издалека раздавались азартные выкрики. Ребята пошли туда, индейцами проползли сквозь густые кусты, осторожно, прячась за деревьями, выглянули…
Двое здоровенных парней-охранников пытались поймать Сашку-Немца, а тот уворачивался от них, то распластываясь по земле, то отскакивая в разные стороны, а то и просто прыжком взмывая вверх. При этом его движения, в отличие от резких выпадов охранников, были какими-то плавными, чуть смазанными. Но вдруг все изменилось: охранники кинулись с двух сторон, неожиданно один из них резко изменил направление своего броска, и отскочивший Сашка угодил ему прямо в руки. Охранник издал торжествующий возглас, тут же сменившийся воплем боли: Немец ловко извернулся и коротко, но сильно ткнул парня куда-то в правый бок. Мальчишка тут же выскользнул из ослабевших на мгновение рук и кувыркнулся в сторону.
– Да ты сдурел, пионер! – вскинулся ударенный, держась за бок. – А если б я тебя ударил?
Василий и Артем, раскрыв от изумления рты, смотрели на Сашку, который виновато понурился:
– Извини, Леха. На рефлексах сработал, – он подошел и положил ему руки на ушибленное место. – Дай помассирую. Пройдет. Меня учили…
– Да иди ты! – мотнул головой энкавэдэшник, но руки Немца не скинул.
В какой-то момент боль, видимо, усилилась, и парень скривился, но тут же расслабился и с удивлением посмотрел на Сашку:
– Ловко у тебя выходит, товарищ. И вправду отпустило.
– Цигун – китайская медицина, – заметил Белов.
– Научишь?
– Научу. Это долго, но научиться можно.
– А нас? – завопил Артем, выскакивая из-за дерева. – Нас с Васькой?!
Василий вышел следом. Подошел к Саше, долго смотрел ему прямо в глаза. Затем промолвил негромко:
– Цигун-мигун… Вот драться, как ты, – научишь?
Саша улыбнулся.
– Это – много проще. Побежали? – И как стоял, так и сорвался на бег, легко и непринужденно.
Василий и Артем несколько мгновений смотрели на бегущего названого брата, затем побежали следом…
Этот кросс они запомнили надолго. Три километра бегом, да еще в рваном темпе, с ускорениями, резкими сменами направления, и даже с перекатами. А потом была растяжка, какие-то непонятные, но очень сложные упражнения, отжимания на скорость и на счет, подтягивания на обеих руках и на одной, кувырки вперед и назад, падения…
Словом, на завтрак ребята вползали следом за Сашей, похожие на французов после Березины. Светлана, уже сидевшая за столом, изумленно смотрела на братьев, которые, морщась, охая и стеная, полезли было за стол, но были остановлены коротким и властным Сашиным «Куда?!!»
Василий с трудом поднял голову, повернулся к Александру всем телом:
– За стол… изверг!
Саша, который чувствовал себя хоть и лучше измотанных до крайности Василия и Артема, но не намного, покачал головой.
– Вот такие – потные и вонючие? – Он попробовал сплюнуть, но во рту пересохло. – В душ – марш!
Артем застонал, Василий мрачно посмотрел на своего мучителя и тяжело зашагал на кухню. Вскоре оттуда донесся дикий визг, какие-то шлепки и грохот ведра.
Это было выше Светланиных сил. Она выскочила из-за стола, стараясь не шуметь, прошмыгнула к кухне и с любопытством заглянула в щелку двери. И тут же, покраснев не хуже Красного, отскочила словно ошпаренная. В тазу стоял совершенно голый Артем, Василий, тоже раздетый, удерживал его, а Саша, обмотавший бедра полотенцем, поливал Сергеева из ведра. Артем даже не визжал, а пищал, пытаясь вырваться из цепких объятий Василия, но тот держал его крепко.
– Ну, холодно же, – услышала Светлана задыхающийся голос Артема.
– Сейчас разотрем – жарко станет, – это Саша. – Давай, Вася, отпускай карася!
Теперь Артем взвыл в голос, снова загремело ведро, лязгнул по полу таз с водой. Девочка поняла, что сейчас ребята выйдут, и поспешила в столовую на веранде. К тому времени, когда мокрые, красные, но довольные ребята стали усаживаться за стол, Светлана уже чинно ела гречневую кашу с молоком.
И тут Саша снова удивил всех. Посмотрев на скромное угощение, он обратился к подавальщице:
– Нам еще шесть бутербродов с салом.
Подавальщица растерялась:
– А сала нет…
– А что есть?
– Ветчина, только товарищ Сталин…
Но Саша, не дослушав, оборвал ее:
– Давайте с ветчиной! – И добавил не очень понятно: – Калории надо восполнять.
Ребята устали настолько, что почти не хотели есть. Однако под строгим взглядом Немца съели все до крошки. А вот Светлана с удивлением смотрела на своего нового брата, который быстро, словно и не жуя, как удав, проглотил все, что ему было положено, выпил большую чашку сладкого чая, откинулся назад на спинку стула и обвел стол глазами. И девочка была готова поклясться, что сейчас Саша ищет взглядом папиросы и спички. Вот точно такой вид был у отца, когда тот не находил своей трубки на привычном месте…
Она слезла со стула, подошла к Саше и тронула его за руку:
– Саша, а ты – куришь? – И, приподнявшись на носочки, шепнула ему в самое ухо: – Хочешь, я тебе папиных папирос принесу?
Мальчик посмотрел на нее каким-то странным взглядом, и Светлана решила, что он ей не верит, а потому тем же шепотом добавила:
– Правда-правда, принесу. Вот честное слово, я знаю, где они лежат…
Но Саша вдруг приобнял ее, посмотрел ей прямо в глаза и очень серьезно произнес:
– Спасибо, Светик. Большое спасибо, но я не курю… – И, видя, что девочка ему не верит, поправился: – Больше не курю. Это вредно.

В то утро в Центральном универмаге Мосторга было людно. Кроме обычных покупателей, которых летом всегда было больше, чем зимой, сегодня, в первый день шестидневки, в магазин прибыло пополнение. Под лозунгом «Учиться торговать по-социалистически!» в ЦУМ пришли двести человек с путевками от комсомольских организаций. Новичков развели по отделам, но пока от них не было никакого проку, если не считать «проком» создание дополнительной толчеи и суеты…
ЦУМ Мосторга был одним из немногих советских магазинов, в котором использовались кассовые аппараты. Громоздкие, красного дерева, отделанные медью, никелем и настоящим серебром, звенящие и стрекочущие машины «NATIONAL» доверялись только самым опытным сотрудникам. Старшим кассирам.
Старший кассир отдела промтоваров Вера Степановна Беляева с самого утра была не в духе. Мало того что она сама с трудом умещала свои телеса в будочке кассы, так теперь рядом с ней еще трется кудрявая, словно овца, «эта девица»! Тоже мне комсомолка! Девятнадцать лет, а выглядит, словно мальчишка-подросток! И это особенно нервировало Веру Степановну: Саша – ее Саша! – пропал, и уже третий день от него ни слуху ни духу! А ведь обещал… Только позвонил в магазин, попросил передать, что все – нормалек и пропал… Вера Степановна смахнула непроизвольную слезинку: мальчик запал ей в сердце. Такой маленький, а уже строгий, серьезный… А вдруг с ним что-то случилось? Мало ли что там на ЗиСе могло произойти? Тем более продавцы шептались, что там кто-то то ли стрелял, то ли взрывал… А Саша – ЕЕ САША!!! – был там. Вдруг… Нет, не может быть! Но все-таки вдруг…
– Товарищ Беляева, а вот когда вы сумму пробиваете, вы сами складываете? – робкий девчоночий голосок отвлек Веру Степановну от тягостных раздумий.
– Нет. Я ж тебе объясняла, – начала Вера Степановна раздраженно, но вдруг подумала, что девчушка ни в чем не виновата, и уже более мягко принялась еще раз объяснять новенькой устройство кассового аппарата.
– …Вот, а когда ты последнюю сумму набила, вот на эту широкую клавишу нажимаешь и вот эту ручку кру…
– Тетя Вера, здрасьте!
Вера Степановна, не веря, подняла глаза…
– Сашенька! Мальчик мой дорогой!
Покупатели, стоявшие в очереди с чеками на оцинкованные корыта и артельные самовары, дорогущие радиоприемники и копеечные прихватки, в изумлении взирали на дородную кассиршу, вихрем вылетевшую со своего места и схватившую в объятья невысокого худощавого мальчугана с красным галстуком.
– Ну как же ты так?! Ведь обещал дать знать! А я… я уж извелась совсем!! Ведь на ЗиСе, говорят, стреляли! – От счастья Вера Степановна уже не соображала, что говорит. – А я… И ведь дяди твоего совсем не знаю! Как же ты?! И я, квашня глупая… Кушать хочешь?!!
Сашка терпеливо сносил все эти объятия, поцелуи и тормошения. За почти семьдесят лет долгой и насыщенной жизни он точно выяснил и накрепко запомнил: с женщиной спорить бесполезно, как с телевизором. А потому надо просто дождаться, когда градус встречи понизится, и тогда уже можно отвечать или спрашивать…
Наконец Вера Степановна стала успокаиваться, и Саша рискнул подать голос. Он вкратце, не называя ни имен, ни фамилий, объяснил Беляевой, что встретил на заводе старого друга погибшего отца, который взял его в свою семью.
– Вот, тетя Вера, это – мои названые братья и сестра, – Саша показал на Василия, Артема и Светлану, скромно стоявших сзади.
Он представил ей Светлану, а мальчики назвались сами. Вера Степановна начала было расспрашивать ребят об их семье, но тут же опомнилась и вспугнутой курицей метнулась в свою будочку.
– Вы, ребятки, пока походите тут, или вот, – она протянула им деньги, – мороженого покушайте. А в обед я с вами поговорю, договорились? У главного входа меня ждите, Саша, помнишь, где в прошлый раз… – И она тут же затараторила уже покупателю: – Так, самовар, коньки норвежские…
– Тетя Вера, разрешите, я домой зайду? – Саша снова оказался прямо перед ней, ловко проскользнув между взрослыми.
– Господи, да конечно! – Вера Степановна протянула ему два ключа на веревочке. – Большой – от комнаты, маленький – от входной двери, запомнил?
Мальчик кивнул, но она уже не видела этого, занятая очередью страждущих. Саша подошел к остальным:
– Вот, – он продемонстрировал им ключи. – Сейчас, съездим, кое-что возьмем, и – за костюмами.
– А я так мороженого хотела… – тихо и грустно сказала Светлана. – И твоя тетя нам на мороженое дала…
Василий высказался в том смысле, что все девчонки – дуры, но Александр резко оборвал его:
– Красный, оскорблять того, кто слабее – трусость. И подлость… – Он повернулся к Светлане. – Ты не переживай: на обратной дороге мороженое купим.
И они отправились на Маросейку, в большую комнату Веры Степановны.
На улицах было людно, но Саша легко лавировал в человеческом потоке – для него, жившего в Москве двадцать первого века, улицы казались полупустыми. Ребята торопились за ним, а сзади бухал сапогами Паукер*["574] – бывший телохранитель Сталина, которого только вчера отставили от должности, как человека Ягоды. Но из состава своей охраны Иосиф Виссарионович его не вывел, а Власик, не знавший о подоплеке отстранения личного телохранителя вождя, поручил Карлу Викторовичу заботу о детях. Вообще-то Паукеру было не привыкать нянчиться с «хозяйскими сопляками», как он про себя называл Василия, Артема и Светлану. Появление Саши он принял без восторга, но и без особой неприязни. «Новую игрушку себе завел Хозяин, – размышлял он, следуя за детьми. – Ну и пусть его: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало…»
– Дядя Карл, вы тут во дворе побудьте, – он и не заметил, как к нему подошел «Васька», – а мы пока с Немцем… ну, с Сашей, в квартиру поднимемся.
– Не положено… – протянул Карл Викторович, но затем сделал вид, что смилостивился. – Ладно уж, непоседы: шуруйте сами. А я вот тут, в тенечке посижу…
Он вовсе не стремился топать вверх по лестнице, да потом еще и стоять где-то в прихожей, словно забытый чемодан. Но Василий расцвел и помчался сообщать остальным о том, какой дядя Карл хороший и как он все понимает…
Паукер уселся на старую дощатую скамейку, достал портсигар и чиркнул зажигалкой. Сегодня вечером он возьмет у Генриха парочку шелковых чулок, французскую помаду и отнесет их Зиночке из аппарата Бухарина. И это будет правильно: что-то в последнее время она стала посматривать на сторону…
Задумавшись, он чуть было не прозевал, когда из подъезда вышли ребята. Они не галдели, как обычно, а наоборот – шли серьезные, лишь изредка перешептываясь о чем-то. Круглоголовый крепыш Артем тащил какой-то потертый фибровый чемодан, а Василий и новенький шли по бокам. Правда, на руке у этого… как его?.. Белова, висела Светлана… Паукер присмотрелся. Ого! Смотрит-то как на него, как! Вот и первая влюбленность. Нужно будет как-нибудь аккуратно разведать: а что Хозяин думает по этому поводу? И надо к этому сопляку приглядеться самому. Может, удастся наладить контакт? Такого будет легко уболтать, подмять под себя…
– Ребята, вам не тяжело? – спросил Паукер с доброй улыбкой. – Может, помочь?
– Не надо, дядя Карл, – мотнул лобастой головой Артем. – Справимся…
Паукер кивнул, но ему не понравилось выражение лица новенького, который скользнул по нему глазами и как-то странно напрягся. Что это он? И взгляд у него… сталинский. Странный мальчик.

К ЦУМу они подошли, когда до обеденного перерыва оставался еще почти час. Саша, который уже перехватил чемодан у Артема, огляделся:
– Ну, что, ребята? В ЦУМ, или здесь походим?
Ответить ему ни Василий, ни Артем не успел, когда Светлана, державшая его за свободную руку, вцепилась еще крепче, потянула, поворачивая к себе:
– Са-а-аш, а мороженое? – Глаза ее увлажнились, и она приготовилась всхлипнуть. – Ты же обещал…
– Светка, ты чего? – Белов сознательно освободил свою «младшую» половину, которая и взяла на себя общение со сверстниками. – Раз обещал – сейчас купим. Айда!..
Но оказалось, что купить мороженое в Москве тысяча девятьсот тридцать четвертого года образца – задача нетривиальная. И не из легких! Честно отстояв длиннющий хвост очереди, они оказались у синей тележки мороженщика, но продавец уже закрыл крышкой пустую бадью.
– Все ребята… – пояснил он. – Кончилось…
– Новое привезете когда? – поинтересовался Саша.
– Чего? – хмыкнул мороженщик. – Ты это чего, пионер? Много будешь знать…
– Того! – оборвал его Белов, задействовав свою «старшую» половину. – Когда следующую порцию вывезете в зал? Через пять минут, десять? Когда? Или мне у вашего начальства поинтересоваться?
Продавец поймал холодный «взрослый» взгляд мальчишки, и ехидный ответ застрял у него в горле. Глаза у мальчишки были такими… такими… Вот веяло от них прямо-таки арктическим холодом. И читалось в этих глазах что-то страшное, жуткое, ужасное. Куда страшнее обычного приговора вороватому продавцу. Мороженщик вдруг понял, что этот малец – да какой, к черту, малец?! – этот покупатель действительно пойдет жаловаться директору универмага, напишет заявление в профком и не успокоится, пока не добьется своего. И это – в лучшем случае. Про то, что будет в худшем, думать не хотелось. Совсем…
– Не раньше, чем после обеда, – выдавил он из себя. – С третьего «холода»*["575] привезут…
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то жалкой и неубедительной. Впрочем, страшный мальчик не обратил на это никакого внимания. Он задумался на секунду, а потом спросил:
– Где здесь еще мороженое купить можно? Быстро, пару мест.
Мороженщик сглотнул:
– А-а-а-а… Вот, в «Метрополе» может быть… В «Национале» – тоже…
Он собирался продолжить список всех известных ему московских ресторанов, но мальчик с удивительными глазами коротко бросил «Спасибо» и, круто развернувшись, отправился к выходу. Продавец холодного лакомства проводил его взглядом, убедился, что тот ушел, и вытер внезапно вспотевший лоб. «Эка… – подумал он. – Эка… Вот же ведь…»

Стоя в десятке шагов в стороне, Паукер следил за ребятами. «Пошли куда-то… И уверенно так пошли, хотя… Нет, вон Васька что-то доказывает новому. Жарко так объясняет: руками размахивает, покраснел весь… Ах, тохас*["576]! Народу много – не слышно, что говорит…»
Карл Викторович начал проталкиваться ближе, но когда ему удалось растолкать людей, Сталин-младший уже кончил кричать и теперь отвечал новенький. Белов. Он говорил негромко, но как-то очень уверенно…
– И я папе скажу-у-у! – донесся до него уверенный и бодрый возглас Светланы. – Пойдем, Саша!
Компания сталинских детей и воспитанников двинулась в сторону выхода, а на улице уверенно и целенаправленно зашагала в сторону «Метрополя». Правда, то, что они движутся в сторону ресторана, Паукер понял не сразу. Он хорошо знал и помнил отношение Хозяина к ресторанам, кафе, барам и всему тому, что товарищ Сталин именовал пренебрежительно «шалманы, малины и прочие бордели». Детей воспитывали в строгости, и они даже помыслить не могли о том, чтобы пойти в ресторан, да еще и одни, без взрослых…
Однако новенький, Белов, уверенно подвел всю компанию к дверям «Метрополя». Швейцар было преградил им дорогу и даже попытался взять новичка за плечо, но тот каким-то текучим, плавным движением вывернулся и холодно поинтересовался:
– Мороженое есть?
Швейцар, все еще не понимая, прикрикнул на «сопляка»:
– Какое тебе еще мороженое! Вот я тебе сейчас ухи-то оборову! Ищь…
И вот тут мальчик повел себя совершенно не по-детски. Он сделал какое-то резкое, почти незаметное движение, и швейцар вдруг побледнел, вжался в стену и замер, разинув рот и бессмысленно хлопая глазами. А Белов так же холодно продолжил:
– Если ты сейчас же не извинишься и не откроешь нам двери, я скажу вон тому милому дядечке, – короткий жест в сторону Паукера, – и дальше ты будешь на Лубянке объяснять: кто тебя подучил презирать честных советских посетителей, и откуда у тебя замашки фельдфебеля лейб-гвардии Трахтибидохского полка? И кто тебе, контре недобитой, помог на это место устроиться? И еще про товарища Кирова спросят: не был ли ты знаком с теми подлецами, которые помогли покушение организовать?
Он говорил это спокойно, но так, будто вколачивал каждое слово, как гвоздь в гробовую доску. Белов не на столько хорошо знал историю, чтобы помнить, когда именно было в 1934-м покушение на Кирова и, соответственно, понятия не имел о том, что Сергей Миронович Киров еще жив. От чего швейцару, наверное, стало еще страшнее. С каждым словом страж дверей «Метрополя» бледнел все больше и больше и все сильнее и сильнее вжимался в стену, словно бы стремился стать барельефом…
– Ну?! – поинтересовался Белов.
Швейцар наконец отмер, склонился в подобострастном поклоне, пролепетал: «Извиняюсь, граждане», и широко распахнул перед ребятами двери.
Новенький задержался в дверях, спросил что-то шепотом у Светланы, а потом повернулся к Паукеру и спросил доброжелательно:
– Товарищ Паукер, вы пойдете с нами мороженое есть? Или, если хотите, можем вас чем-нибудь другим угостить.
При этих словах мальчик опять улыбнулся, но и от этой улыбки Карл Викторович почувствовал себя как-то неуютно. Поэтому он только кивнул и прошел в ресторан вслед за ребятами.
В зале ресторана новенький вел себя как-то совсем по-взрослому. Легко подозвал официанта, сам выбрал столик, за который они сядут, уверенно сделал заказ. Для Паукера Белов заказал к мороженому десертного вина, для своих сотрапезников – две бутылки ситро, а себе – кофе. Правда, узнав, что есть возможность получить гляссе, Саша изменил свой заказ и предложил ребятам попробовать кофе с мороженым.
Официант умчался, даже не попытавшись выяснить, есть ли у мальчишки деньги на такой заказ, но Паукер успокоил себя тем, что сотрудник советского общепита видел вместе с детьми его, взрослого, который может заплатить. «А вот кстати: у мальчишки есть деньги на такое пиршество или нет? – размышлял Паукер. – Наверное, есть: больно уж он уверенно себя держит. Хотя от этих сопляков всего можно ожидать…»
Долго ждать не пришлось: не прошло и трех минут, как тот же официант расставил перед детьми стеклянные вазочки с мороженым, принес стаканы с кофе-гляссе и открыл ситро. Паукеру, сидевшему за соседним столом, он же подал графин с дорогим десертным мускатом, поставил мадерную рюмку и такую же вазочку с мороженым. Карл Викторович отведал, сделал глоток вина. Хорошо! Молодец, щенок! Знает, что да как. Впрочем, чему удивляться? Говорят, он – из Германии, и родители – из аристократов, которые примкнули к коммунистам. Наверное, научили, как есть и как пить… Интересно, а как он станет оправдываться перед Хозяином за свои кабацкие приключения? Надо бы предупредить мальца, чтобы не говорил Хозяину о посещении «Метрополя». Вот, заодно и дружбу завязать попробуем…
Чем дальше, тем больше он убеждался: этот мальчик должен быть на его стороне. Обязательно. Потому что характер у него точно такой же, как у Хозяина. Один в один. Такой человека стопчет, как кабан – травку. Когда вырастет, разумеется. Вот за что Хозяин его к себе приблизил, вот за что он его взял… Да неужели?!! Не может такого быть: он же – блондин! А, с другой стороны, почему «не может»? Мало ли что там у Хозяина под Царицыным было. Мог и с немкой… того. Вот и получился такой вот Сашенька Белов. А на самом деле – Сталин… Хотя – нет. Этому – всего четырнадцать, значит, должно было это случиться не раньше двадцатого – двадцать первого… И что? Кто-нибудь может точно сказать, что Хозяин в двадцать первом с какой-нибудь интернационалисткой-коммунисткой ни-ни-ни?! Ась?! То-то… Так что будем с Сашенькой дружить, будем ему помогать, подсказывать, угождать… И все у нас получится!..

– Ой, Саша, спасибо! Я так наелась! – Светлана ухватила Белова липкой ладошкой за пальцы и потянула к себе. – Вот ты – настоящий брат, не то что некоторые!
И она показала Василию язык.
Светлана слопала аж три порции мороженого, Василий и Артем ограничились двумя, а Саша и вовсе съел только одну, да и ту толком не доел. Нет, нельзя сказать, что мороженое в «Метрополе» ему не понравилось, но оно было уж очень не таким, к какому он привык в детстве. Хотя то и было советское – вкусное и натуральное. Это же мороженое было приторно-сладким и очень жирным. Кофе тоже оказался непривычным: сильный аромат странно сочетался с какой-то непонятной кислинкой и странным, неприятным привкусом…
– Скажите, пожалуйста, – Саша тронул за руку официанта, который убирал вазочки со стола. – А какой это сорт кофе?
– «Наша марка», первый сорт, – ответил официант, ничуть не удивившийся вопросом. Посетители иной раз и не такое спрашивали.
– Вы не поняли, – снова спросил Белов. – Я имел в виду сорт кофе. Арабика, робуста, либерика?
– Ну, я же сказал – «Наша марка», – терпеливо пояснил официант. – Хороший кофе, и цикория всего четверть.
На такое объяснение Сашка только хмыкнул. В голове его вдруг всплыло: «Свежесть бывает первая, она же – последняя…» М-да, в СССР кофейное дерево не растет, вот и получайте, товарищи, что есть. Еще спасибо скажите, что это цикория – двадцать пять процентов, а не кофе…
Он положил на стол две бумажки по три рубля, предварительно незаметно извлеченные из чемодана. Официант смахнул деньги и умчался за сдачей. «А вот интересно, – задумался Белов. – Тут „на чай“ принято оставлять, или как?» Но его размышления были прерваны возвращением официанта, который принес сдачу до копеечки, высыпал ее на стол и удалился, явно не ожидая продолжения. «Нет – так нет!» – решил Саша и встал из-за стола:
– Ну, что – в ЦУМ? За обмундированием?
Возражений не последовало, и вся компания бодро потопала на выход.

Сашу Паукер догнал у самых дверей и доверительно шепнул ему в самое ухо:
– Не надо рассказывать товарищу Сталину, что вы были в ресторане. Он этого не любит…
Белов мгновенно остановился, обернулся и некоторое время изучал Паукера внимательным, чуть насмешливым взглядом. Затем произнес:
– Благодарю вас, товарищ Паукер, но я не думаю, что соврать моему приемному отцу – хорошая идея.
И с этими словами он отправился догонять ушедших вперед ребят, оставив Карла Викторовича размышлять над тем, какие же отношения действительно связывают этих двоих людей – Хозяина и «удивительного мальчика»?..

К главному входу в ЦУМ они подошли почти одновременно с тем, как Вера Степановна вышла им навстречу. Она снова кинулась обнимать Сашу, потом потащила ребят за собой в магазин, воркуя, что вот сейчас она их покормит, а потом уж они ей расскажут, где это ее Саша два дня пропадал? Паукер пошел было за ними, но его внутрь магазина не пустили, а на его стук и требование открыть, невнятный голос буркнул из-за двери, что магазин закрыт на обед и что приходить надо «опосля». И лишь после того, как Карл Викторович добрых пять минут колотил сапогом в закрытую дверь, к нему вышел милиционер. Увидев сунутое в нос удостоверение, он тут же пропустил Паукера внутрь и выслушал его сбивчивые объяснения, но помочь ничем не смог. Он не имел ни малейшего понятия о том, куда прошли дети и что это были вообще за дети. Его просто в тот момент не было у дверей.
Карл Викторович был готов схватиться за голову: мало того что этот безобразный Власик оттеснил его от Хозяина, так еще и он сам, вместо того чтобы доказать свою полезность и незаменимость, умудрился потерять сталинских отпрысков! От бессилия он наорал на ни в чем не повинного дежурного милиционера, пообещал ему все кары небесные и уже собирался звонить на Лубянку, просить помощи, когда вдруг откуда-то сбоку раздался голос:
– Дядя Карл! Дядя Карл! – Паукер завертел головой, но откуда его зовут, понять не мог. А голос раздавался где-то поблизости. – Дядя Карл! Ну голову же поверни!
Наконец, Карл Викторович сообразил. Внизу, куда вела маленькая, узкая лесенка, открылась дверь, и оттуда его звал Василий:
– Дядя Карл! Ступай скорее сюда!
Паукер быстро спустился, мельком отметив, что Василий переоделся в какой-то новый, военизированный костюм из отменной диагонали. Он незамедлительно отвесил комплимент сыну Хозяина:
– Ну, ты, Васенька, прямо – командарм! Семен Михайлович, Климент Ефремович и ты! – и с этими словами он, согнувшись, нырнул в складское помещение ЦУМа.
Тут было царство вещей. Стеллажи с отрезами, стеллажи с костюмами, стеллажи с обувью, какие-то тюки, мешки, громоздящиеся под потолок коробки, короба, ящики… Паукер покачал головой и в восхищении цокнул языком. Вот это – да! А он-то, он… вымаливал, выклянчивал, угрожал, требовал, чтобы привезли из-за границы французское, немецкое, английское… Дурак! Вот с кем надо было дружбу заводить: с работниками Мосторга! Впрочем, еще не все потеряно… И он поспешил вперед, туда, где раздавались возмущенные взвизгивания Светланы.
Ему открылась удивительная картина: посредине узенького закутка стояла крупная женщина, что называется – «в теле». В руках она без малейшего усилия держала штуку темно-зеленого шевиота. От штуки материи тянулся хвост, которым была по талии обмотана Светлана, а рядом суетился маленький сухонький старенький еврейчик, присюсюкивавший набитым булавками ртом: «Вот, а теперь, барышня, сейчас повернемся… от именно… Здесь барышне удобно? А здесь?» При этом он закалывал ткань булавками, то тут, то там подхватывая складки.
– Это что же тут такое? – начал было Паукер, но осекся, сообразив: здесь творится таинство одевания.
Еврейчик тем временем закончил суетиться и, полоснув ножницами, куда-то исчез, чирикнув напоследок: «Таки пять минут – и барышня будет довольна». Где-то застрекотала швейная машинка, а крупная женщина подошла к Светлане и пригладила ладонью ее растрепанные волосы:
– Вот, Светочка, а ты огорчалась: «Юбочки нет!» Сейчас Израиль Моисеевич тебе такую юбочку сделает – все артистки от зависти поумирают.
Паукер с удивлением смотрел на Светлану, прямо-таки светившуюся от этих слов, а тетка все продолжала гладить ее по голове, приговаривая: «Сиротинушка ты моя». От этих слов Карл Викторович слегка обалдел, а потом рванулся к женщине, и на губах его уже горел серной кислотой вопрос: «Ты как это, тварь, смеешь товарища Сталина в покойники записывать?! А, может, знаешь что?!» Но не добежал – он налетел словно на стену на этого странного новенького. Тот стоял спокойно и, кажется, даже расслабленно, но было совершенно ясно: мимо этого мальчика пройти нельзя. Разве что на танке прорваться. Да и то – не факт, что получится…
– Товарищ Паукер, вы что-то решили сказать Вере Степановне? – спросил Белов негромко. – Так вы учтите: если у ребенка нет матери, то его уже все сиротой назовут. Успокойтесь и без лишних эмоций объясните тете Вере, кто такие Вася, Тема и Света. И в какой семье я теперь живу. Без лишних подробностей, идет?
Паукер ошалело кивнул. От таких речей мальчишки у него даже дыхание перехватило. А Саша между тем продолжал:
– Можете свое удостоверение показать, только не сразу. Ну, – он ободряюще улыбнулся, и Карл Викторович готов был поклясться: мальчишка сдерживается, чтобы покровительственно не похлопать его по плечу, – вы же – умница: сами сообразите, как это подать максимально аккуратно. Я на вас надеюсь.
С этими словами он снова улыбнулся улыбкой взрослого человека, после чего звонко выкрикнув: «Красный, я сейчас!», устремился куда-то за стеллажи. Вприпрыжку… Паукер проводил его глазами, потом перевел дух, вытер внезапно вспотевший лоб и отправился объясняться с «тетей Верой».
Гренадерского роста толстуха сперва не понимала, о чем говорит ей Карл Викторович. Слово «Сталин» ассоциировалось у нее с чем угодно, но только не с этими симпатичными ребятишками, которых привел собой ее Сашенька. А название «НКВД» хотя и не вгоняло ее в ступор, все же заставляло нервно поеживаться. Но постепенно, с большим трудом Паукеру все же удалось объяснить Вере Степановне, ГДЕ теперь живет ее «племянник» и КТО стал его приемным отцом.
Женщина испуганно махнула рукой, потом прикрыла ею рот.
– Ой! Это что же?.. Это сам Иосиф Виссарионович – другом Сашенькиного отца был?..
Паукер кивнул с видом все знающего человека. Но тут же был погребен под лавиной вопросов, который обрушила на него Вера Степановна. Где товарищ Стали познакомился с родителями Сашеньки? А кто были его родители? А что с ними случилось? А как Сашенька попал к товарищу Сталину? А почему товарищ Сталин не вспоминал о мальчике раньше? А откуда деточки товарища Сталина знают Сашеньку?.. Ой! Это я глупость спрашиваю…
С последним утверждением Паукер был согласен на все сто процентов, правда, он считал, что это относится ко всем заданным вопросам. Но Вера Степановна совершенно не обращала внимания на отсутствие ответов и все продолжала и продолжала сыпать вопросами. Потом вдруг запнулась на полуслове, совершенно по-деревенски взвыла: «О-ой, кровиночка ты моя-а-а-а!», и бросилась за стеллажи. Оттуда немедленно раздались громогласные всхлипывания и причитания. Белов отвечал что-то неразборчивое, но явно успокаивающее, а потом вдруг раздался громкий голосок Светланы:
– Тетя Вера, да что вы такое говорите? Да мы папу попросим – и вы с нами жить будете! Правда, Красный?!
Паукер хмыкнул: да, вполне возможно, что эта дамочка окажется в штате обслуги. Ну, так и еще лучше: уж с ней-то он дружеские отношения легко наладит, а через нее – с этим странным, удивительным, непонятным Беловым, который зачем-то понадобился Хозяину…

8

Вечером того же дня по улицам Москвы весело шагала разношерстная компания. Впереди шествовал Карл Викторович Паукер с видом человека, только что совершившего важное научное открытие или одержавшего блистательную победу. Следом за ним шла Вера Степановна, держа за руку Светлану. Обе они горячо обсуждали перспективы летнего отдыха и полагающиеся к нему наряды: пляжные платья, широкополые шляпы, босоножки, сумочки и тому подобное. Замыкала процессию троица мальчишек, одетых в одинаковые костюмчики защитного цвета, с пилотками на головах и красными галстуками на груди. Василий и Артем старались идти с достоинством, «по-взрослому», хотя им жутко хотелось пробежать по улице бегом, а может даже – и пройтись колесом. Но они равнялись на Сашу, который шагал между ними, думая о чем-то своем. Правда, при этом он не переставал внимательно отслеживать все происходящее вокруг – привычка, выработанная долгими годами службы.
– Немец, а Немец?! – наконец не выдержал Василий. – А кто она тебе по правде?
– Никто, – улыбнулся Саша. – Ну, вот честное слово – никто.
– Честное пионерское? Под салютом?
– Честное пионерское, под салю…
Тут внимание Белова привлек автомобиль, остановившийся метрах в пятнадцати впереди от них. Из него вышли трое в военной форме и пошли к ним навстречу. Синхронно дернулись руки к кобурам на поясах…
– Красный, Свету прикрой, – негромко приказал Саша и метнулся вперед.
Паукер так и не понял, что ударило его под колено, от чего он оказался на асфальте, стоя на карачках. Он еще падал, когда Саша, сбивший его с ног, большим пальцем сдёрнул застёжку на кобуре, подхватив указательным за скобу, мгновенно вырвал наган и, прикрывшись мужчиной, открыл огонь на поражение.
Спуск у нагана был тугим – Сашка выяснил это еще в Калинине, поэтому он целил выше. Первый из нападавших – а в том, что это были нападавшие, не осталось никаких сомнений! – успел только расстегнуть кобуру. Пуля вошла ему под левый сосок, и человек свалился лицом в асфальт. Второй еще только начинал поднимать свой наган, когда пуля ударила его в правое плечо. Белов прошипел ругательство: он-то целил в солнечное сплетение! Перехватив наган двумя руками, он быстро выстрелил два раза подряд. Первый выстрел ушел в молоко: нападавший резко припал на колено, зато вторая пуля влепилась ему точно в переносицу.
В этот момент прозвучал выстрел со стороны противника. Третий противник извлек из кобуры ТТ и дважды выстрелилил в Сашу. Паукер заверещал, точно подстреленный заяц, и ткнулся лицом в асфальт, а Белов качнулся в сторону и выстрелил в нападавшего. Пули попали тому в левое плечо, но то ли не задели жизненно важных органов, то ли в горячке боя он просто их не заметил. Не обращая никакого внимания на ранения, нападавший сделал еще три выстрела подряд. От третьего выстрела Сашка ушел перекатом и в падении успел еще раз нажать на курок. Откровенно говоря, это была чистая случайность: Белов понимал, что в таком положении попасть в цель из оружия с длинным ходом спуска и усилием на нем больше двух килограммов – почти нереально. Даже для взрослого, физически подготовленного человека, не то что для мальчишки. Но иногда капризная девушка Удача поворачивается к нам лицом и одаряет нас своей прекрасной улыбкой. Пуля вошла нападавшему точно в горло, на сантиметр выше кадыка, и тот завалился набок, хрипя, царапая асфальт…
Паукер все еще лежал на асфальте, когда нога, обутая в кожаный сандалет фабрики «Скороход» имени Калинина, не сильно, но чувствительно ткнула его под ребра:
– Товарищ Паукер, патроны давай.
Карл Викторович, плохо соображая, что делает, сунул руку в карман галифе и протянул Белову горсть облепленных нитками и табачными крошками патронов, завернутых в не первой свежести носовой платок. Раздался короткий смешок, и Паукер почувствовал, как удивительный мальчик выбирает с его ладони самые чистые патроны, старательно избегая прикосновений к предмету личной гигиены. И в этот самый момент…

…Дворник Надмит Банзараев – на самом деле его фамилия была Банзарагша, но товарищ Чудов – замзавупрайочистки по кадрам не пожелал ломать язык на сложной фамилии и переделал ее на русский манер, из своей подворотни следил за развернувшейся прямо перед ним схваткой. Он хорошо разглядел, как мальчишка, которого, наверное, никто, кроме ученика Великих лам, не принял бы всерьез, заметив опасность для своих друзей и сопровождающих, ускорил себя, вбирая Ци. Молодой Ян попал под управление Старого Ян, а Инь полностью устранился. Юный воин соединил свои пять первоэлементов воедино, возвел могучую Башню и, естественно, победил своих противников. Надмит прекрасно видел, как пули врагов юного защитника летели куда угодно, только не в цель, а сам молодой воин поражал врагов из самых неудобных стоек и кат. Правда, это был не даос – в этом Надмит Банзарагша был уверен так же, как в святости «Сутры Лотоса». Однако пусть слабый, но уже ясно различимый стержень Даоса пульсировал в ритме боя.
Последний противник юного воина упал, пораженный в горло и, хрипя, умирал на земле, когда мальчик с аурой старца подошел к лежавшему перед ним человеку и приказал дать ему патроны. Мужчина подчинился, а как бы он мог отказать Блистательному Воину, овладевшему своими у-син*["577]? Но стоило только воину расслабиться и начать перезаряжать оружие, как все сразу переменилось: из длинной черной машины, которая и привезла нападавших, вышел еще один человек. Он тоже был вооружен, но не пистолетом: в его руках был какой-то короткий карабин непривычной формы. Надмит воевал – довелось в Китае посражаться. Северный поход прошел от начала до конца. Но такого оружия ему видеть не доводилось… Вот правда, легкий японский пулемет был чем-то похож, хотя и был изрядно покрупнее…
А у мальчика – теперь, когда он отпустил Ци и Молодого Ян, это был действительно мальчик, остался всего один патрон в нагане, Надмит считал выстрелы…
Такого человека, как этот юный воин, надо было спасть. И Надмит Банзарагша выскочил из подворотни, распевая боевую песнь маг-цзал*["578]:

Благородный Учитель дал нам наказ:
Обучайтесь стрельбе из лука,
упражняйтесь в метании копья!
Таков один наказ, таков другой наказ.
Отец наш и мать наша дали нам свой наказ:
Не обучайтесь стрельбе из лука,
не обучайтесь в метании копья!
Наказу отчему не повинуясь,
мы выполним Учителя наказ:
Я стану обучаться стрельбе из лука,
я буду упражняться в метании копья!
А вы, деревенский люд,
повторяйте шестислоговую мантру
«Ом ма ни пад мэ хум»!*["579]

В руках воин Тибета сжимал метлу – свое единственное оружие. Метла была новой: только сегодня утром Надмит привязал к собственноручно и любовно выструганному дубовому древку изрядный пучок березовых прутьев. Древко было ровным и прочным, и хотя, конечно, оно не могло соревноваться с карабином-пулеметом, в руках адепта маг-цзал это было грозное оружие…
– Хэй-и-сэра!
Враг с карабином повернулся к Надмиту, и это было последним, что он сделал в этом перерождении…

…Белов вздрогнул: дворник с внешностью тибетского монаха прокричал какую-то мантру, а потом метнул в четвертого противника свою метлу. Бросок был хорош: прутья метлы, сдёрнутые с древка, точно зависли в воздухе, а мелькнувшее размытой струей метловище насквозь пробило одежду и грудь бедолаги так, что теперь у него из спины торчал окровавленный тупой конец шеста.
Дворник был, ясное дело, молодец, но если рядом кроме атакующей группы есть еще и страхующая – расслабляться рано. Да и небезопасно. А потому Саша тут же быстро дозарядил наган и бросил его Василию:
– Держи! Но если что – стреляй только в воздух!
Красный несколько обалдел от такого приказа и попробовал было заупрямиться:
– А чего это «в воздух», Немец? Я, между прочим, хорошо стре…
– Я СКАЗАЛ!!!
Белов не кричал, даже не слишком повышал голос, но произнес это таким тоном, что Василий запнулся на полуслове и только кивнул – понял, мол. Саша повернулся к дворнику, сложил особым образом руки – как на тренировке по тантра-йоге, поклонился:
– Досточтимый, у нас мало времени. Вы умеете пользоваться вот этим? – он поднял наган одного из нападавших.
Дворник коротко кивнул и протянул руку. Александр кинул в его сторону револьвер и, ни капли не сомневаясь, что тот поймает оружие, повернулся к следующему покойнику. У него был пистолет, причем не ТТ, как показалось вначале, а очень похожий на него внешне «Браунинг» 1903 года. На кожухе ствола явственно читались буквы «ОКЖ»*["580]. Мальчик поднял оружие, выщелкнул обойму, посмотрел на два оставшихся патрона, вздохнул:
– Маловато…
Но тут же наткнулся взглядом на боковые карманчики на кобуре. В них оказались еще две снаряженные обоймы. Белов быстро перезарядил пистолет, затем подошел к тому, который был вооружен странным карабином. Поднял оружие с земли и аж присвистнул от удивления. Это был неизвестный ему пистолет-пулемет, с коротким магазином примерно на двадцать патронов. Изящный, сделанный как карабин, он явно был серьезным оружием, и если бы не вмешательство непонятного пока товарища из Тибета – татуировка на груди, краешек которой застенчиво выглянул из-под расстегнутой рубашки, была явно тибетской, все могло бы кончиться невесело…
В этот самый момент его внимание привлек какой-то неправильный диалог. Саша резко обернулся… Ах, это вот в чем дело! Паукер окончательно пришел в себя и теперь уговаривал Василия отдать ему его оружие.
– Товарищ Паукер!
От звука его голоса Карл Викторович крупно вздрогнул и мгновенно повернулся:
– Т-товарищ Б-белов… Я вас очень прошу: пусть Василий вернет мне мой наган. Я же… – Тут он сглотнул, нервно облизал губы. – Я же – сотрудник НКВД, мне оно положено…
– Вот эти, – Саша указал стволом на лежавшего лицом в асфальт покойника, – тоже были «сотрудники». Кстати, Товарищ Паукер, передайте мне их документы…
Карл Викторович не заставил его повторять дважды и уже через несколько секунд держал в руках тоненькую стопку книжечек.
Бичом хлестнула команда:
– Откройте любое, на выбор!
Хрустит коленкор переплета, быстро шелестят страницы…
– Что там написано? Ну?!
– Уполномоченный отдела…
– Достаточно. Теперь ответьте мне, Паукер: сколько врагов вы лично ликвидировали во время этого контакта?
– Но вы же… Товарищ Белов, вы же сами забрали у меня…
– Это не довод! Вон у него, – жест в сторону Надмита, стоявшего в обманчиво расслабленной позе с револьвером в одной руке и окровавленным дубовым шестом – в другой, – оружия вовсе не было, однако если бы не он… Если у тебя нет оружия – добываешь его в бою!
– Слушаюсь, товарищ Белов! – Паукер вытянулся во фрунт и щелкнул каблуками. – Больше не повторится!
Саша усмехнулся и подавил в себе хулиганское желание потрепать Паукера по щеке:
– Вот и замечательно. Артем, – позвал он.
– Я здесь, Немец!
– Возьми у вот этого наган, разряди и отдай ему, – ствол пистолета-пулемета качнулся в сторону Паукера. – Я вам пока не доверяю. Дома получите свой, а пока, чтобы в кобуре пусто не было… Артем, тебе вот, – жест в сторону кобуры четвертого покойника. – Если что – как и Василий, палишь в воздух.
– Понял, Немец.
– Уважаемый даос… – Саша на мгновение запнулся, подбирая слова. – Тапахайм джё’маро*["581]…
– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой, трижды рожденный? – поклонился Надмит. – Я готов сопровождать тебя на великом пути Алмазной Колесницы, но помни: тебе для Истинного Пути нужны настоящие учителя, а не я – недостойный беглый монах…
Василий и Артем раскрыли от изумления рты, слушая эту, с их точки зрения, бредятину. Они уже были готовы накинуться на Сашу с вопросами, но тут на него, отойдя от первого ужаса, налетели Вера Степановна и Светлана.
– Сашенька, мальчик мой! Что это?! А ну положи немедленно! Это не игрушка!..
– Саша! Ты… Ты такой! Ты – как Спартак! Или как Камо! Ты их… Как они от тебя!..
Тут обе дамы – совсем юная и уже пожившая попытались заключить своего «Сашеньку» в объятия, но Белов каким-то неуловимым, текучим движением увернулся от них и коротко взмахнул рукой:
– В машину все! Бегом! Женщины – первыми!.. Отставить!
К ним приближались два милиционера. Оба – с оружием в руках.
– Стоять! Бросай оружие! – закричали они наперебой.
Саша дернул уголком рта:
– Товарищ Паукер, разберитесь. И сообщите этим товарищам, что только что было совершено нападение на семью товарища Сталина… – С этими словами он повернулся к остальным: – Выполнять! Света, тетя Вера – ВПЕРЕД! Остальные прикрывают!..
…Длинный черный «паккард» мчался по Москве, распугивая прохожих ревом двигателя, визгом тормозов и трубным клаксоном. За рулем, положив на сиденье чемодан, полусидел-полустоял Саша. Просто сидя, Белов плохо видел дорогу впереди и совсем не видел сзади. В салоне были задернуты занавески: в первую очередь Александр позаботился о безопасности женщин, сидевших сзади. Ведь ни Светлана, ни Вера Степановна совершенно не в состоянии спокойно свернуться калачиками в захваченной машине, а стекла у «паккарда» хоть и толстые, а пуля все-таки пробьет.
– А-а!.. М-мать!.. – прошипел Белов, выкручивая тугой руль и вгоняя длинный автомобиль в крутой поворот.
Он помянул тихим незлым словом создателей этого «чуда американского автопрома», у которого при переключении скоростей без перегазовки глох двигатель – синхронизаторы оказались отвратительнейшего качества. А перегазовывать, едва дотягиваясь до педалей, было не самым простым занятием…
– Да душу твою пнём об колоду! – снова злой шепот.
Саша всем телом навалился на рычаг переключения скоростей, который упорно не желал вставать в положение «прямая передача». Рычаг дернулся, выскочил и чувствительно двинул Белова под ребра. Саша с силой рванул рычаг и обстоятельно описал все, что он думает об американских авто, их конструкторах, рабочих на конвейере, матерях этих людей и их сексуальных предпочтениях.
Василий от этих словарных изысков тихо заржал, Светлана густо покраснела, а Паукер, услышав такое из уст четырнадцатилетнего паренька, со свистом втянул в себя воздух: откуда малец может знать такое?! Не матерные слова, а такие сочетания и сравнения?..
Белов гнал машину в единственное известное ему в этом мире безопасное место: на Ближнюю дачу. Там есть охрана – пусть и не слишком профессиональная, зато – многочисленная. Наверное, есть еще где-то городская квартира Сталина, но вот где она находится, он не знал, а кроме того, эта квартира была им не проверена. А в создавшихся условиях полковник Ладыгин не доверял никому, кроме самого себя…
Москва тридцатых разительно отличалась от известной ему Москвы. Не было ни Кольцевой автодороги, ни Кутузовского проспекта, но инстинкт москвича не подвел Александра. «Паккард» проскочил Смоленскую площадь, вылетел на Бородинский мост и запетлял узкими проулками к Дорогомиловской заставе.
Семь раз Саша еле-еле избежал наезда на каких-то особенно безалаберных пешеходов, два – с трудом увернулся от не менее бестолковых водителей кобыл, и один раз едва не врезался в трамвай. Но вот, наконец, он вырвался из города на шоссе и теперь, вдавив акселератор в пол, рванулся к Кунцево так, что казалось, будто низкий черный «паккард» уже не быстро едет, а низко летит над дорогой. Скорость была такой, что он едва не прозевал съезд на Ближнюю дачу. Автомобиль немилосердно занесло, и он заскрипел всеми узлами подвески, когда Александр резко крутанул руль и буквально вогнал «паккард» в поворот. Женщины на заднем сиденье взвизгнули, только Вера Степановна испуганно, а Светлана – восторженно. Паукера и Василия с Артемом швырнуло в боковые двери, только Надмит усидел спокойно. Он вообще не обращал внимания на все происходящее: сидел изваянием, прикрыв глаза, тихонечко шептал мантры да перебирал костяные четки.
Черный автомобиль чуть только не снес напрочь шлагбаум, к которому тут же толпой метнулись охранники. От этого зрелища Белов снова густо выматерился, затем вышел из машины и…
– Николай Сидорович обо мне говорил?
Не сразу сообразив, о чем спрашивает странный пионер, охранники, наконец, вразнобой кивнули.
– Значит, так… Вы видели: кто, сколько и с чем в автомобиле? Нет? Тогда что ж вы толпой к нему кинулись? А если бы там пулемет был? Или гранату кинули?
– Да ты, пионер, чего несешь?.. Какой пулемет?!
– Не знаю. Льюис, например. Или Браунинг. А что, есть разница?
Только тут до сотрудников НКВД стало доходить, что странный пионер не шутит. Да и Власик действительно распорядился, чтобы этого нового приемного сына Сталина слушали со всем вниманием и запоминали сказанное со всем прилежанием…
– Значит, так, – повторил Белов. – Сейчас вызовите кого-нибудь из водителей, а то задолбался я этот рыдван позорный пилотировать. Ко всем подъезжающим машинам – повышенное внимание. На проверку документов подходит один, остальные – в засаде, с оружием на взводе. В готовности ноль. И в случае любых – подчеркиваю, любых отклонений от норматива поведения желающих проникнуть на объект – огонь на поражение, без команды. Вопросы?
Он не ожидал вопросов и уже было повернулся назад к «паккарду», как раздалось неуверенное:
– Товарищ… э-э-э… Товарищ. А пулемет устанавливать?
Саша ошалело посмотрел на спрашивавшего, затем тихо и очень спокойно спросил:
– А у вас есть пулемет? А какого… – тут он запнулся, стараясь подобрать нормальные слова, но не сумел и просто закончил: – Он еще не на позиции? Немедленно установить и быть готовыми открыть огонь. Исполняйте…
…Сразу по прибытии на дачу Саша кинулся на розыски Власика. Но тот уехал вместе со Сталиным в Кремль. Собственно говоря, никого из начальников охраны рядом не оказалось, не считая Паукера, который все еще оставался одним из заместителей начальника отделения Первого отдела ГУГБ. Однако этому венгру-еврею Белов не доверял. Ну не мог заставить себя доверять этому непонятному человеку, который, кстати, явно не пережил конца тридцатых. А почему? Во что-то был замешан? А во что? Так вот: раз нет понимания, нет и доверия!
Неожиданно на глаза Александру попался незнакомый энкавэдэшник, ни разу не виденный им среди охраны. Все в этом человеке было каким-то неправильным. И очень хорошее обмундирование, и абсолютное спокойствие, и какие-то непонятно знакомые глаза. Что-то его взгляд напоминал Белову, но он не сумел сразу сообразить, что именно.
– Извините, товарищ, – Саша все еще держал в руках пистолет-пулемет неизвестной ему конструкции, и ствол недвусмысленно был направлен на незнакомца. – Что вы тут делаете и кто вы такой?
Сзади Белова немедленно нарисовался Василий, державший в руках наган. Незнакомец усмехнулся:
– Можно попросить вас, товарищ пионер, чуть отвести ствол в сторону? Я достану удостоверение из нагрудного кармана. Медленно.
Саша жестко, одними губами усмехнулся в ответ:
– Эти фокусы я знаю. Не волнуйтесь: у меня нервы крепкие, а спуск у этой штуковины имеет длинный ход. Удостоверение бросите Василию. Левой рукой. Правую будете держать на виду.
Энкавэдэшник снова хмыкнул, но на этот раз в усмешке послышались уважительные нотки. Он медленно достал удостоверение из кармана гимнастерки, переложил его в левую руку и легким движением отправил по назначению. Василий подхватил книжечку, чуть не уронив при этом наган, открыл и прочел:
– Галет Вениамин Андреевич*["582], Первый отдел ГУГБ, заместитель начальника отделения. Саш, а начальник отделения Первого отдела – Николай Сидорович…
Белов чуть расслабился.
– Вы – зам Власика?
Галет кивнул, а затем вдруг спросил:
– Кто на вас напал?
Саша, ничуть не удивившись, вкратце пересказал ему события последних трех часов. Галет нахмурился, помолчал, затем попросил:
– Можно ваш ствол посмотреть?
– Зачем? – спросил в свою очередь Белов.
– Хочу одну штуку проверить… Впрочем, отщелкни магазин, товарищ Саша. Там на защелке выбоинка есть?
– Да.
– Справа?
– Да.
– Совсем интересно… – Галет чуть заметно качнул головой. – А пойдем-ка в Кремль позвоним.
И с этими словами он двинулся по коридору с грацией хорошего танцора или… отменного бойца. Александр, наконец, сообразил, что и кого напомнил ему взгляд Галета. Его самого и его подчиненных из той, другой жизни полковника Ладыгина.

…Сталин узнал о случившемся во время заседания партийной комиссии по тяжелой промышленности. Когда Власик подал ему записку, он ничем не выдал своих чувств. И только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, как заледенели его скулы и как пальцы с бешеной яростью стиснули трубку. Однако он довел заседание до конца и ограничился лишь тем, что написал две записки, велев Поскребышеву немедленно передать их адресатам.
Первое послание гласило:

Семен! Срочно, роту курсантов школы ВЦИК *["583] – в Волынское. В полном боевом. Командуй лично. 
Коба. 

Оно было немедленно отправлено по назначению, в Наркомат обороны, и уже через десять минут в Кремль влетел длинный «Линкольн», за рулем которого в нарушение всех инструкций и предписаний сидел сам товарищ Буденный*["584]. Он пулей выскочил из автомобиля и, прижав к боку шашку, в сопровождении двоих адъютантов-первоконников бегом вбежал в здание Цейхгауза.
Еще минут через двадцать из Кремля выехала небольшая колонна разношерстных автомобилей, битком набитых вооруженными курсантами. Покачивались примкнутые штыки, торчали стволы ручных пулеметов, увенчанные длинными конусами пламегасителей, а два грузовика в конце короткой колонны вообще везли противотанковые орудия. Кроме этого, еще в двух грузовиках торчали, задрав в небо стволы счетверенных пулеметных установок, а три легковых авто были вооружены безоткатными пушками. Замыкал это великолепие броневичок БА-27. Колонна военной школы, возглавляемая все тем же черным «Линкольном», двинулась в сторону Воздвиженки…
Вторая записка была адресована в Среднеевропейский секретариат Коминтерна.

Бриллиант! *["585]
Нужны ваши бойцы. Вооружение – на ЛЮБОЙ непредвиденный случай. Срочно! В Волынское. Руководство – лично. 
И. Сталин 

Получив этот приказ, Георгий Димитров немедленно вызвал к себе Васила Танева*["586] – начальника «боевой» болгарской группы. За свои неполные тридцать семь лет Васил успел принять участие в восстании на крейсере «Надежда», сентябрьском вооруженном восстании в Болгарии, с боями пробился в Югославию, лично ликвидировал четверых осведомителей, организовал покушения на нескольких членов правительства Болгарии, в том числе – на самого царя Бориса. Правда, в последнем случае он потерпел неудачу, но не по своей вине: Коминтерн отказался от методов личного террора. Во всяком случае, пока…
– Васил, нужны твои юнаки*["587]. И еще, порекомендуй лучших из немцев и чехов…
Танев назвал несколько фамилий, а потом, не удержавшись, поинтересовался:
– Что случилось, Георгий?
– Сам не знаю. Но Сталин не будет поднимать тревогу просто потому, что ему захотелось проверить нашу готовность к бою…

…Только звонок от Власика предотвратил штурм курсантами Ближней дачи. Когда Семен Михайлович привел к воротам своих юных бойцов, охрана отказалась пропускать их на территорию. Приказ Белова, подтвержденный Галетом, действовал неукоснительно, так что, подъехавшие грузовики встретили окрики «Стой! Стрелять буду!» и предупредительная очередь из «максима». Буденный мгновенно вывел своих из-под обстрела и попытался договориться с охраной, но его не слушали. Накачанные Александром и Вениамином Андреевичем энкавэдэшники были готовы стоять насмерть и не собирались пропускать никого, кроме самого товарища Сталина, лично.
Дело шло к настоящему боестолкновению, но в последний момент с дачи примчался делегат связи, велевший немедленно пропустить «буденновцев» и быть готовым к прибытию коминтерновцев…
Когда наконец разъяренный Буденный появился на даче, то больше всего это напоминало торнадо на просторах американских прерий. Семен Михайлович зыркал на всех налитыми кровью глазами, расшвыривал сапогами подворачивающуюся мебель и, словно разъярённый тигр хвостом, стегал себя нагайкой по голенищам. Впрочем, было видно, что он с огромным удовольствием шарахнет нагайкой и по кому-нибудь еще…
– И кто тут так накомандовал? Пулеметы расставлены как? Какой мерин их так расставлял?! А воздушное прикрытие?! Вот самолеты налетят, что делать будете, а?!!
– И к атаке подводных лодок мы не подготовлены, – шепнул Белов Галету. – Вот подкрадутся враги, а мы – не готовы…
Вениамин Андреевич ни на йоту не изменился в лице, но по спине у него заходили какие-то подозрительные волны.
К сожалению, Буденный, несмотря на ранения и контузии, сохранил тонкий слух. Он мгновенно повернулся к Саше и рявкнул:
– А ты что тут забыл, пионер?! А ну – марш к детям! Тебя охранять велено, а ты тут…
Галет шагнул вперед:
– Товарищ Белов – не только приемный сын товарища Сталина, а еще и отличный боец, товарищ Буденный. В свои тринадцать лет он успел повоевать не меньше, чем вы – в Японскую войну…
– А-а-а… – протянул Семен Михайлович, сразу же успокаиваясь. Ему вспомнились его малолетние разведчики, и он улыбнулся в усы. – Ладно, боец Белов. Тогда оставайся… А пулеметы все-таки надо по-другому расставить. Чтобы сектора обстрела перекрывались…
– Ну, сколько было, – столько и расставили, – рассудительно заметил Галет, а Саша добавил: – Имеющиеся пулеметы установили на наиболее опасных направлениях. И, разрешите доложить: атак авиации противника не ожидается. И даже не предполагается…
– Ага, – хмыкнул Буденный. – Не предполагается, не предполагается, а потом вдруг – от те, на те, хрен из-под кровати! Вот помню, в двадцатом был у меня случай. Стояли мы…
– Здравствуйте, товарищи! – глубокий низкий голос со странным акцентом прервал воспоминания расчувствовавшегося заместителя наркома обороны.
В комнате появился высокий брюнет лет сорока, в хорошем, сшитом на заказ костюме явно не советской выделки. Правда, этот костюм никак не гармонировал с яловыми сапогами комсостава, в которые были заправлены брюки, да и пиджак несколько несимметрично топорщился на левом боку.
Саша с трудом подавил в себе желание вытащить браунинг, но увидев, что Галет и Буденный спокойны, решил раньше времени не дергаться. Тем более что в рукаве курточки у него аккуратно прятался стилет…
– Здоров будь, товарищ Димитров! – Буденный протянул вошедшему руку. – Тебя сюда каким ветром?
– А таким же, каким и тебя, товарищ Буденный. Товарищ Сталин приказал… – Димитров почесал нос и продолжил: – Он еще велел найти товарищей Галета и Белова. Я правильно понимаю, что один из этих товарищей либо – Галет, либо – Белов?
– Правильно, да не совсем, – ухмыльнулся Буденный, ужасно довольный тем, что не он один попался на обманчивой внешности Саши. – Они здесь оба.
– Как това? – растерялся Димитров. От удивления он даже перешел на родной язык. – Това момче… Нали?..*["588]
– Я – Галет, – представился Вениамин Андреевич.
– А я – Белов. Можно Саша.
Димитров пожал руку Галету, а потом долго и очень внимательно рассматривал Александра и, наконец, произнес:
– Очень приятно… товарищ Саша. Извините, можно вас спросить: какой у вас пистолет?
Александр изящно, словно фокусник, шевельнул рукой и в ладони появился трофейный ствол.
– Вот.
– Знаете, – подумав, заметил Димитров, – мне кажется, что этот пистолет несколько тяжеловат для вас. Вы не думали о том, чтобы заменить его на что-то более легкое?
– Ну, если честно, так это – не мое оружие. У меня был «Браунинг» номер один, но его товарищ Сталин в сейф запер, а у ключа у меня нет. Да и был бы – я бы все равно без его разрешения туда не полез бы. А это – трофей, просто наган для меня – еще хуже…
– Ну, я примерно это и думал… – Кивнул Димитров и громко позвал: – Христо, ела за минутку!*["589]
В комнату вошел командир РККА, но без фуражки. Его черные волнистые волосы растрепались от быстрой ходьбы, а в руках он держал большой черный кожаный саквояж, похожий на докторский:
– Товарищ Димитров!
– Познакомься, Христо, это – товарищ Белов. Надо бы ему оружие по руке подобрать. Покажи, что у тебя есть?
Военный повернулся к Александру, ничуть не удивился его возрасту и протянул руку:
– Христо Боев*["590], можно просто – Христо. Пойдем, юнак…
Болгарин-красноармеец раскрыл свой саквояж, и Саша слегка ошалел: он впервые видел, чтобы так перевозили оружие! Здесь были: пара маузеров – один в деревянной колодке, другой – в кожаной армированной кобуре; три «Парабеллума»: артиллерийский, с длиннющим стволом, обычный и полицейский, калибра 7,65; японский «Намбу», австро-венгерский «Штейер», пара кольтов сорок пятого калибра и пара – тридцать восьмого…
Белов взял было малокалиберный «Парабеллум», взвесил его в руке, но тут…
На самом дне саквояжа, среди разнокалиберных патронов в пачках и россыпью, лежали два «Вальтера» ПП, никелированный и вороненый.
– Мама моя, – тихо, но внятно прошептал Саша. – Пистолет Джеймса Бонда…
Он взял в руки вороненый пистолет, примерился. Выщелкнул магазин, удостоверился, что тот снаряжен. Оттянул затвор назад, поставил на задержку и заглянул в ствол.
– Новенький, – цокнул языком Александр. – Ухватистый. Хорошая машинка. Еще патроны к нему есть?
– Сколько скажешь, столько и дам. Десятка три хватит?
– Четыре. Мне его еще пристреливать…
Боев посмотрел на мальчишку с уважением.
– Ну, вообще-то у нас где-то карточка на него лежит. Найду – пришлю.
– Спасибо… Слушай, Христо, а можно – я оба возьму?
Боев широко улыбнулся:
– Бери, момче. Если захочешь – мы тебе и третий пришлем. Чего-чего, а этого добра у нас хватает…
Тут Белов наконец вспомнил, кем был в это время Димитров. Коминтерн! Он оглядел Христо Боева с ног до головы и спросил:
– Ликвидатор?
И снова Боев не удивился. Глядя Саше прямо в глаза, он ответил:
– Да. Как и ты, юнак.
Белов улыбнулся:
– Сработаемся. Пошли, посмотрим, где еще могут точки выхода на цель найтись. Вдруг я что-то проглядел.

9

Только когда совещание закончилось, Сталин поднял трубку телефонного аппарата и выслушал еще раз рассказ о событиях от Галета. Затем коротко приказал:
– Белова к аппарату! – И когда Саша взял трубку, спокойно спросил: – Товарищ Саша, как вы полагаете: кто?
– Полагаю – Хрущев и Ягода, дайде.
От этого обращения глаза Сталина на мгновение потеплели, но тут же снова стали ледяными.
– Почему ты так думаешь, гхмацвило? Какой им прок в ваших смертях?
– Они вряд ли собирались убивать Василия и Свету. Скорее – похищение. А вот потом…
Сталин вздрогнул, а затем произнес раздельно и негромко:
– Вот как… – Помолчал и повторил снова: – Вот как…
Саша услышал в трубке, как Сталин негромко и уверенно отдает какие-то приказы, потом снова спокойный и размеренный голос Вождя:
– Взаимодействуйте с товарищем Галетом. С Буденным еще не поссорился?
– Уже помирились, дайде.
Сталин издал короткий смешок.
– Быстрый ты у меня… у нас. Опасности для Тату*["591], Васьки и Артема нет?
Саша удивился тому, что Сталин назвал Светлану таким странным именем, но подтвердил, что теперь Ближняя дача – неприступная крепость, которую и с танками не вдруг взять.
– Хорошо, – помолчав, сказал Сталин. – Молодец… сынок.

Ночь на Ближней даче прошла спокойно. Вдоль забора шагали усиленные патрули курсантов Высшей военной школы ВЦИК, охранники НКВД сидели в готовности возле пулеметов, а в самом доме, точно засадный полк на Куликовом поле, прятались два десятка бойцов-ликвидаторов военного отдела Коминтерна. Вместе с ними сидел и Галет, а вот Белов…
Саша лежал в постели, отправленный спать непререкаемым приказом Сталина. Но, разумеется, он не спал. Просто лежал и медитировал. Искусство медитации позволяло поочередно расслаблять разные группы мышц, так что он не боялся оказаться не выспавшимся и не отдохнувшим. В этой же комнате сопели в две дырочки, а вернее – в четыре, Василий и Артем. Оба паренька устали от переживаний сегодняшнего дня и пресытились новыми впечатлениями, а потому спали спокойным сном уставших от серьезной работы людей.
Старинные напольные часы в коридоре мерно пробили три. Рассудив, что нападения в эту ночь уже, скорее всего, не произойдет, Белов высвободил свою «детскую составляющую», свернулся под одеялом уютным клубочком и заснул. Спал он спокойно до самого утра.
Утро началось для всех неожиданно. В комнату постучалась Вера Степановна и громко сообщила, что всем соням-засоням давно пора вставать, потому что завтрак ждать не будет. Из короткого разговора выяснилось, что вчера Сталин переговорил с Верой Степановной и отдал приказ зачислить женщину в штат на правах «экономки».
– Вы у нас, товарищ Беляева, будете, так сказать, управительницей дома, – сказал он таким тоном, что даже если Вера Степановна или еще кто-то из присутствовавших и хотел оспорить это решение, то тут же передумал. А Сталин добавил веско: – Мой новый сын охарактеризовал вас с самой лучшей стороны. Детям тяжело без женской руки, и я надеюсь, что вы, товарищ Беляева, будете здесь так же точны и внимательны, как и на прежнем месте службы. А вы, товарищ Власик, введите товарищ Беляеву в курс всех дел…
И вот теперь «введенная в курс всего» Вера Степановна энергично взялась за свои новые обязанности.
Правда, тут ее ожидало первое разочарование: ее Сашенька, а вслед за ним и Василий с Артемом в один голос заявили, что завтрак подождет, а им нужно сперва позаниматься. И никакие уговоры, вроде: «Вот сперва позавтракаете, а потом уже и занимайтесь», не возымели никакого действия.
Ребята выбежали на улицу и тут же столкнулись с Надмитом Банзаргаевым. Бывший дворник, переодетый в красноармейскую форму без знаков различий, напевая какой-то странный монотонный мотив, устанавливал на боковой дорожке березовые поленья. Вертикально. Увидев мальчиков, Надмит оставил свое занятие, поклонился Саше и вежливо проговорил:
– Поздравляю тебя с новым рассветом, пришедший в третий раз. Ты вывел своих гомагжр*["592] на обучение. Позволено ли будет мне, недостойному беглому монаху, принять участие в ваших занятиях и добавить свою горсть воды в твой источник?
Василий, слушая эту цветистую речь, не удержался и фыркнул. И тут же нарвался на холодную отповедь нового сводного брата:
– Красный, ему твои слова еще более смешными кажутся. А насчет его умений… Помнишь, как он вчера метлу бросил? Так же сможешь? Нет? Тогда молчи и внимательно смотри и слушай! – Он поклонился Надмиту. – Я с глубокой признательностью приму твою благодатную помощь и поддержку, многоуважаемый даос. Сперва мы разогреемся, а потом припадем к твоей мудрости… – И, увидев, как заскучали Артем и Василий от этих речей, рявкнул сержантским тоном: – Вперед, бабы беременные! Шевелись, муфлоны тифозные!..
В этот раз Красный и Артем поняли, что вчерашняя зарядка была детской забавой. Когда они, запаленно дыша после пробежки и комплекса растяжек, кувырков и кат, добрались до дома, их ожидало новое упражнение. На дорожке стояли добрых полсотни поленьев. Надмит поклонился всем троим, затем легко запрыгнул на первое полено и побежал по ним, то резко останавливаясь, то высоко подпрыгивая, то ускоряясь, то резко меняя направление бега. И при этом ни одно полено не то что не упало, но даже и не шелохнулось.
Побегав так минуты три, тибетец спрыгнул на землю и снова поклонился:
– В бою нужно держать свое Ци в железных оковах. Это – хороший способ укрепить Ци. Вперед!
Первым попробовал Артем. Он свалился уже со второго полена. Василий одолел четыре, а Саша добежал до середины деревянной дорожки, но тут Надмит резко вскрикнул и хлестнул мальчика по ногам неизвестно откуда взявшейся длинной толстой веревкой. Белов подпрыгнул, увернулся от удара, но удержаться уже не смог и кувырком слетел с падающего полена.
Надмит безучастно следил за этими попытками, затем, когда мальчики собрались перед ним, снова поклонился:
– Прежде чем пытаться сделать, надо рассудить: умеешь ли ты делать это?
Василий покраснел, а Саша и Артем слегка потупились.
Тибетец принялся за обучение дыхательной гимнастике, показав несколько базовых упражнений, а так как Александр уже имел представление об этом, то с ним Банзаргаев занялся изотерическими упражнениями – парень чуть не до потери сознания дергал веревку, накрепко привязанную к здоровенной сосне. Несколько раз Белов был уже готов проклясть свою идею привлечь тибетского монаха к физическим занятиям, но, вспомнив, как в той, другой жизни видел документальные фильмы и читал доклады о возможностях тибетского маг-цзал, снова и снова яростно рвал на себя опротивевшую привязку.
Попутно он успел поинтересоваться у тибетца:
– Достопочтенный даос, почему вы упорно называете меня «трижды рожденным»? Ну, я бы понимал еще «дважды», но трижды?
Ответом ему была лишь загадочная улыбка на сморщенном азиатском лице:
– Ты вспомнишь…
Саша хотел было спросить, когда? Но тут на двор выскочила разъяренная Вера Степановна. Она коршуном налетела на растерявшегося Надмита и пошла честить его на все корки:
– Ишь, удумал! Детям кушать давно пора, а он тут!.. Сперва бегать точно скаженных заставил, потом ползать, а теперь и вовсе – по палкам скакать! Да что они тебе тут – блохи, что ли?! Вот я тебя!..
И разбушевавшаяся Беляева в сердцах хлестнула Банзаргаева полотенцем. Тот плавным движением увернулся от этого «оружия», затем, скользнув под него, внезапно оказался прямо перед Верой Степановной:
– Достопочтенная хранительница очага, зачем ты расходуешь свое драгоценное Ян на пустой крик? Они уже заканчивают и сейчас будут готовы вкусить тех блюд, что приготовили под твоим мудрым присмотром…
Саша тем временем махнул рукой, и все трое мальчишек поспешили «перейти к водным процедурам». Вера Степановна с ужасом слушала визг обливаемого холодной водой Артема, шипение Василия и уже хотела отчитать «своего Сашеньку» за такие дикие развлечения, но внезапно девушка-подавальщица с кимовским значком на груди облизнула пересохшие губы и с неожиданной хрипотцой в голосе произнесла:
– Какой молодец этот Саша! Физкультуру любит! Сразу видно – настоящий коммунар растёт!
Слушая эту похвалу в адрес своего любимца, Вера Степановна расцвела и милостиво рассудила, что, наверное, «Сашенька знает, что делает».
За завтраком Белов отмел идеи Надмита относительно меню, безапелляционно отрезав:
– Калории восстанавливать лучше животным белком, чем клетчаткой!
Единственное, что было принято из тибетских советов, был чай со сливками, хотя и Артем, и Василий, и Саша от всей души ненавидели забеленный чай.
Сегодня, вместо привычной в семье Сталина каши, Вера Степановна, устроив настоящий скандал на кухне, приготовила на всю компанию сырники. Румяные и поджаристые, залитые сметаной и вареньем, они оказались приятнейшим разнообразием, которое оценил даже сам Хозяин. А Власик, с удовольствием сметеливший аж три порции, внезапно поинтересовался:
– Товарищ Беляева, а как же так вышло, что вы с такими талантами – и не замужем? И куда только ваши мосторговцы смотрели?
– Ну вот вы и займитесь, Николай Сидорович, – легко обронил Саша. – Ваши энкавэдэшники, наверное, должны быть повнимательнее. Noblesse obliege*["593].
Вера Степановна смущенно потупилась. Сталин, лукаво прищурившись и макнув сырник в сметану, рассудительно произнес:
– Очень верное замечание сделал товарищ Саша. Вам, товарищ Власик, нужно прислушаться к гласу народа.
Отчего Вера Степановна густо покраснела.

После завтрака ребята было потащили Сашу с собой, но Белов уперся и отправился искать Галета. Вениамин Андреевич нашелся в кухне, где он с аппетитом уплетал сырники, приправленные маслеными взглядами двух молодящихся поварих. Увидев Сашу, он сделал извиняющийся жест: сейчас, мол, доем, но Белов сразу же взял с места в карьер:
– Товарищ Галет, срочно, по поводу Ягоды и вчерашних событий…
Зам Власика затолкал в рот последний сырник, проглотил его не жуя, словно питон, и встал. Одернул гимнастерку:
– Пошли… товарищ Саша…
В коридоре они нашли укромный закуток, и Галет, предваряя слова Саши, коротко заявил:
– Ягоду надо брать немедленно.
Белов окинул взрослого собеседника внимательным взглядом и с интонациями товарища Сухова произнес:
– Ну, а в чем же дело? Пошли?
Галет задумался. Вчера он имел возможность не только посмотреть на удивительного мальчика «в деле», но и успел переговорить с Паукером. Карл Викторович рассказывал о действиях Белова излишне эмоционально, но довольно подробно…

– …Веня, ты меня понимаешь? Он сначала стрелял, потом смотрел! Клянусь тебе! – Паукер облизал пересохшие губы. – И всегда попадал! Понимаешь?! Стрелял не глядя, но – попадал! А как он оружие держит?! Ты видел?!
Галет кивнул, вспоминая скупые, точные движения мальчика. А Паукер, захлебываясь, продолжал:
– И как он у меня наган выхватил?! У меня махновцы отнять оружие не могли! Впятером! А этот – раз! – и нет у меня в кобуре нагана… Понимаешь, Веня?!
Галет оставил историю о пяти махновцах на совести Паукера, но что факт, то факт: отнять оружие у взрослого мужчины для тринадцати… хорошо, пусть четырнадцатилетнего подростка – задача нетривиальная…

Он оглядел Сашу с ног до головы и спросил:
– Думаешь, тебя отпустят?
– Думаю – нет, – Белов усмехнулся понимающей, взрослой усмешкой. – Но мы ведь никому не скажем?
– Толкаешь меня на служебный проступок?
– Это тепе… то есть у вас так называется? Ну, толкаю. А что, нельзя?
Настал черед усмехаться Галету.
– Можно. Надо бы команду для ареста подобрать…
– Где подбирать думаешь? – быстро спросил Саша.
Вениамин Андреевич помолчал, мысленно оценивая своих подчиненных и сослуживцев…
– Возьму троих из охраны. Сменившихся. Съездим и…
– И в лучшем случае получим холодного Ягоду. В худшем – холодную группу захвата с товарищем Галетом во главе.
Пауза.
– Хорошо. Что ты предлагаешь?
– Берем парней Боева. Человек семь-восемь. Плюс – твои трое. Первым иду я, с Христо. Вы тихо нейтрализуете охрану, мы входим в кабинет и привлекаем внимание Ягоды простым естественным вопросом…
– Чего? Каким еще вопросом?!
– «Как пройти в библиотеку?»
– А? – Галет обалдело посмотрел на своего собеседника. Увидел смеющиеся глаза и все понял. – Шутим, да?
– Есть маленько. Кстати, пока собирается группа – нарисуй-ка мне схему помещений. И маршрут наметим…

…К зданию на Лубянке с разных сторон почти одновременно подъехали три автомобиля. Из первого – длинного и солидного «бьюика» вышли трое: подтянутый мужчина в шикарном костюме синего бостона, мальчик в защитного цвета костюмчике с пионерским галстуком на шее и молодой парень в красноармейской форме без знаков различия, но с россыпью значков на груди.
Из подъехавшего с другой стороны «паккарда» вышли пятеро сотрудников НКВД и уверенно направились к главному входу, где и столкнулись с троицей из «бьюика».
– Вы к нам? – поинтересовался один из энкавэдэшников.
Человек в бостоновом костюме широко улыбнулся и громко, так чтобы слышали часовые у входа, произнес, коверкая слова:
– Я-а! Ми искайт нашалник. Наш малтшик видей враг… еще раньше видей его фатерлянд… Дойчлянд… э-э… Германия.
На лацкане «бостонового» сверкнул значок Коминтерна, часовые превратились в слух.
– Этот вра-а-аг… он убивай коммюнист, много… – Человек в костюме посерьезнел, а мальчик опустил голову и затеребил галстук. – Товарищ, этот враг убивай его отец унд мать. Наш малтшик… мы спасай его, перевози в Советски Союз. И он здесь видей этот шеловек… не посольство, он ходит, как совет граждан. Мы хочем видей товарищ Генрих… это важное есть.
Один из энкавэдэшников вытащил из кармана гимнастерки удостоверение, небрежно махнул им перед часовыми:
– Мы проводим товарищей коминтерновцев к товарищу Ягоде. Похоже – шпионаж.
Часовой молча кивнул. Конечно, раз такое дело…
Та же сцена повторилась у дежурного, а часовые в это время уже общались с толпой коминтерновцев, вылезшей из третьего автомобиля – старенького, обшарпанного «форда». Коминтерновцы размахивали удостоверениями, бурно что-то объясняли, мешая венгерские, польские, немецкие и, кажется, даже китайские слова, но что им собственно нужно, понять было невозможно. На выручку часовым кинулись дежурные, кто-то пытался переводить, но тут же сбивался, погребенный разноязыкой лавиной. Энкавэдэшники начали постепенно закипать от непонимания, и громкость общения изрядно возросла. Все орали друг на друга, размахивали руками, пытаясь что-то объяснить и растолковать. Никто как-то и не заметил, что к группе спорящих присоединились еще какие-то сотрудники НКВД, но не вышедшие из здания, а появившиеся откуда-то со стороны.
А вошедшие в здание уже поднимались на второй этаж. Энкавэдэшники окружили коминтерновцев плотным кольцом так, что мальчика вообще было не видно, а молодой человек в военной форме среди них затерялся. Такой плотной группой они подошли к приемной наркома внудел.
Тут же четверо сотрудников НКВД, точно брызги от брошенного в лужу камня, разлетелись по помещению. В их руках появилось оружие, и все бывшие в приемной оказались на прицеле. Четверо: «бостоновый», мальчик, энкавэдэшник с холодным узким лицом и парень-красноармеец вошли в кабинет.
Генрих Григорьевич Ягода сидел за большим, покрытым кожей письменным столом. Он поднял голову на звук открывшейся двери:
– Товарищ Галет? Я вас не вызывал…
Вперед шагнул мальчишка-пионер:
– Гражданин Ягода, по распоряжению ЦК КПСС… то есть ВКП(б) вы арестованы.
Ягода приподнялся:
– Смешная шутка, мальчик. Очень смешная…
В руках пионера со значком «БГТО»*["594] на груди вдруг оказались два пистолета:
– Руки держать на виду! Медленно встал, шаг назад и выходишь из-за стола. Справа!
– Товарищ Галет! – возмутился Генрих Григорьевич. – По-моему, это уже переходит все границы! Потрудитесь объяснить…
Договорить он не успел. Христо Боев – «бостонный», буквально прыгнул к столу, не перекрывая, однако, Белову директрисы стрельбы, и рывком выдрал из-за стола.
– Объясним, – прошипел Галет и ловко защелкнул на руках наркома наручники. – И ты, сука, нам все объяснишь. Объяснишь, например, как это к твоему костолому легкий карабин Токарева*["595] попал. Который Хрущеву подарили… – А Боев грубо Ягоду ткнул в спину извлеченным из-под пиджака маузером. – Пшел, гнида!..
В приемной к маленькому конвою присоединились остальные чекисты. Они приняли Ягоду за плечи, затем Саша выглянул в коридор:
– Чисто! – выдохнул он. – Начали движение.
Группа чекистов и коминтерновцев вывела Ягоду и быстро потащила вдоль по длинному коридору. Одновременно Боев и второй болгарин – Мирчо Спасов, громко заговорили по-болгарски, отвлекая внимание дежурного. Со стороны могло показаться, что нарком внудел идет вместе с группой товарищей, внимательно слушая их оживленный рассказ. Но Ягода не собирался сдаваться без боя…
– Помогите! Товарищи, это – банди…
Больше он ничего не успел сказать: Белов изо всех сил ударил Генриха Григорьевича стволом правого пистолета в печень. Одновременно он выстрелил в схватившегося за кобуру дежурного из пистолета в левой руке.
Звук у «Вальтера ПП», конечно, негромкий, но это все-таки выстрел. Двери трех кабинетов открылись почти синхронно:
– Что случилось?! Кто стрелял?!
Оценив обстановку, Боев тут же скомандовал:
– К машинам! Бегом! Я, Мирчо и вот ты, – он указал рукой на одного из энкавэдшников, – прикрываем!
Однако Саша с этой диспозицией был не согласен, а потому приотстал и снова вернулся по лестнице наверх. И вовремя!
Коридор затянуло сизо-голубым дымом от выстрелов из добрых двух десятков наганов, ТТ, «парабеллумов» и прочих «кольтов». Скорчившийся у лестницы Боев скупо отвечал из своего маузера, с другой стороны также редко огрызался Спасов. Молодой парень из сталинской охраны лежал под стеной. На груди гимнастерки расплывались три кровавых пятна…
Оценив расклад сил, Саша понял, что Боев продержится и сам, а вот что касается второго болгарина – вопрос остается открытым. Он перекатом проскочил простреливаемый коридор, успев всадить две пули в крупного мужчину, слишком уж нахально выставившегося из ближней двери. «Это – раз, – механически отметил Белов и тут же выстрелил в молодого энкавэдэшника, решившего пустить в ход винтовку. – А это – два!»
Откуда-то снизу, перекрывая выстрелы, раздался крик Галета:
– Вниз! Быстро! Отходим!
Саша ткнул в бок болгарина:
– Давай, братушка, беги! – и выстрелил в коридор теперь с обеих рук.
– Вместе! – выдохнул Спасов. – Один не пойду!
Белов взглянул на него бешеными глазами:
– Бегом, б…ь! Приказываю, бегом! – и снова три выстрела вдоль по коридору.
Мирчо Спасов не был трусом. Он участвовал ликвидациях в Болгарии и Македонии, он дрался с полицейскими, он нелегально перешел через границу, но увидев глаза этого мальчика, ему вдруг сразу расхотелось спорить. Прыжком он перелетел через коридор и побежал вниз по лестнице. Сверху часто-часто захлопали наганы, им ответил «вальтер», а потом раздался дробный перестук маленьких ног по ступеням. Мирчо решил не дожидаться, когда удивительный мальчик его догонит, и рванул вперед.
Внизу все было уже кончено: коминтерновцы и подошедшие охранники держали «дорожку отхода». У стойки лежал дежурный с клинком в сердце, часовые сидели связанные в углу. Саша увидел, что Галет стоит возле открытой двери с артиллерийским «парабеллумом» в руках, и наддал ходу. Маленьким метеором он пронесся мимо Вениамина Андреевича, и тот, пропустив мальчика, тоже выбежал из здания. Они пулями влетели в ожидавший их «бьюик», и тяжелый автомобиль сорвался с места, оставив на асфальте дымный след сгоревших покрышек…

…В этот раз за рулем сидели люди, отменно знавшие Москву тридцатых, со всеми ее проходными дворами и узкими переулками, а потому маленькая кавалькада добралась до Ближней дачи куда быстрее, чем это вчера удалось Белову.
Машины влетели на охраняемую территорию, пронеслись по аллеям и остановились прямо перед домом.
– Ну, товарищ Саша, – произнес Галет, – теперь ступай к своим. Тут уж мы, извини, без тебя поработаем.
Белов аккуратно убрал руку мужчины со своего плеча и серьезно спросил:
– А справитесь?
Галет покачал головой и так же серьезно ответил:
– Ну, мы постараемся…
Как раз в этом у Александра были серьезные сомнения: техника блиц-допроса была разработана значительно позднее. Он уже собирался высказать свои соображения, но тут неожиданно появилась Светлана. Увидев Белова, она бросилась к нему со всех ног, крича:
– Саша! Ну вот где ты был?! Мы тут с тетей Верой все глаза проглядели, а ты!.. Нехороший мальчишка!
Александр было улыбнулся, но вдруг по спине его пробежал легкий озноб. Он уловил в Светланиных речах те самые интонации собственницы, которые много раз слышал у кандидаток на руку и сердце простого офицера спецподразделения, в той, другой жизни. «Долбануться! Надо же: от горшка два вершка, а туда же! В хозяйки метит, – Саша глубоко вздохнул. – И ведь не отвертишься: при таком папе в мужья нельзя получить разве что папу римского. Да и то – не факт…»
Он повернулся к Светлане и раскрыл объятия:
– Сестренка! Ну, прости, Светик, прости, – говорил он извиняющимся тоном висящей на нем девочке. – Меня в Коминтерн возили. Думали, что о моей матери что-то стало известно… Кому-то показалось, что она жива…
Светлана немедленно отпустила Сашку, потупилась. Потом погладила его по руке, заглянула в глаза:
– Нет? Не твоя мама?.. – Ее глаза быстро повлажнели. – Ты же знаешь: у меня мама тоже… умерла… – Она снова погладила его по руке. – Я понимаю… – И всхлипнула.
Белов вдруг почувствовал себя мерзавцем. Его мать – мать старшей его половины, умерла, причем давно, а Светлана еще жила такой страшной потерей. Он приобнял девочку, погладил по голове…
– Ха! Тили-тили-тесто, жених и невеста! – пропел, дразнясь, неизвестно откуда вынырнувший Василий. – Скоро-скоро обвенчают, скоро поп благословит!
Светлана покраснела, вырвалась от Саши и набросилась с кулаками на брата. Белов нахмурился и отошел в сторону, не желая слышать криков и воплей дерущихся родственников. Но долго его одиночество не продлилось: к нему подошел смущенный Василий и, глядя в сторону, выдавил:
– Немец, ты… это… Ну, я – дурак… в общем… А я ж не знал, куда и зачем ты ездил… Мир?
– Проехали, – миролюбиво сказал Саша и протянул ему руку. – Мир. Только, Вась, ты не обижайся, и Артему со Светкой скажи: мне бы одному побыть, ага?
– Ага, – понятливо согласился Василий. – Немец, ты тогда в библиотеку иди. Там никого нет, а оттуда, если охота, можно вообще – в подвал уйти. Ты надолго? – спросил он, увидев, что Александр собрался уходить. – А то тетя Вера искать тебя будет.
– Ну, так… На часок-другой… Прикроешь?
– Ну. Давай, Немец, иди… Прикроем, чего там…

В библиотеке было тихо и прохладно. Собственно, библиотекой эту комнату можно было назвать весьма условно: книг тут имелось явно меньше, чем в кабинете Сталина. Тут стояли лишь три книжных шкафа черного дерева и удобный кожаный диван. Белов улегся поудобнее и попробовал расслабиться: его новое, слишком юное тело требовало отдыха после чересчур насыщенного утра. Но расслабиться не получалось: мешали какие-то тихие – на грани слышимости, звуки, настойчиво пробивавшиеся в тишину библиотеки. Саша приподнял голову:
– Б…ь! Дрова, что ли, рубят?
Но за окном никто ничего не рубил, да и доносились эти странные, раздражающие отзвуки с другой стороны комнаты. Повинуясь инстинкту охотника, вбитому в старшую половину десятилетиями службы, мальчик поднялся и пошел по периметру вдоль стен. Источник раздражения был отыскан почти сразу же: маленькая неприметная дверь в стене между двумя шкафами. «Красный сказал, что отсюда можно в подвал попасть, – вспомнил Саша. – В подвале дрова рубят? Или мясо?»
Он нажал на ручку и бестрепетно зашагал вниз по крутым ступеням. Еще одна дверь, тоже не запертая…
– …Отвечай, сука! – и сразу же хлюпающий звук удара и стон. – Отвечай, гнида!
Белов оглядел открывшуюся его взору картину и вздохнул:
– Песец! Это я удачно зашел…
Двое коминтерновцев синхронно обернулись на его голос, но окровавленного Генриха Ягоду в разодранном мундире не выпустили. Сидевший за дощатым столом Димитров поднял удивленный взгляд, а Галет и Боев без гимнастерок, с засученными рукавами нательных рубах, переглянулись. Вениамин Андреевич не терпящим возражения тоном сказал:
– Саша, не надо тебе здесь быть. Нечего на такое смотреть…
Он хотел продолжить приказом немедленно уйти, но Александр снова вздохнул:
– Полностью с вами согласен, товарищ Галет. Не годится просто стоять и смотреть, как вы материал портите. У вас тут что – кружок бокса? – И, не глядя на задохнувшегося от возмущения энкавэдэшника, продолжил, одновременно осматривая комнату: – Ну, что за колхоз? Кто ж так допрос гонит? Ну-ка, товарищи, вон тот стул сюда. Ага. Очень хорошо. Почти то, что надо.
Он внимательно оглядел Генриха Григорьевича, затем махнул рукой:
– Этого – раздеть догола! А мне – нож дайте.
Бодро орудуя взятой напрокат у одного из болгар-коминтерновцев финкой, Белов прорезал в фанерном сиденье стула отверстие, поднял, примерился к заднице Ягоды и подрезал еще немного.
– Так. Теперь вот вы, товарищ, дуйте в кухню, за примусом. Бегом, я сказал! А остальные… – он критически оглядел разоблаченного главу НКВД и протянул Галету испорченный стул, – зафиксировать мне вот это на стуле так, чтобы шевельнуться не мог. Ну?!
Боев с Галетом переглянулись, но не решились ослушаться приказа. Через несколько минут голый Ягода уже сидел на стуле, накрепко примотанный к ножкам и спинке. В этот момент доставили примус.
– Кто-нибудь разожгите мне эту хрень, а то я не умею, – бросил Саша небрежно, а сам оторвал у стоявшего в углу ящика дощечку и принялся раскалывать ее финкой на тонкие лучинки. Впрочем, тут же оставил это дело и послал другого охранника к «тете Вере» с просьбой принести десяток иголок разной толщины.
– Ну, соври что-нибудь. Скажи, что у товарища штаны распоролись, – коротко бросил он в ответ на слабое мяуканье: «А что я ей скажу?». – Бегом, вперехлест твою об забор! Что вы тут ползаете, как вши беременные по мокрому тулупу!
Галет и Боев снова переглянулись. Саша тем временем поднял горящий примус со стола, поставил на пол и уменьшил пламя до минимума. Затем поднес его к стулу, наклонился, без всяких эмоций задвинул примус под стул. Поднял голову, посмотрел на Галета с Боевым:
– Ну, кто вопросы задает, кто стенографирует?

Допрос тянулся долго. Нет, Ягода, очумевший от нечеловеческой боли, рассказывал все, о чем спрашивали, и даже о том, о чем только собирались спросить. Но Белов периодически требовал «повторения пройденного», терпеливо повторяя вопросы и сверяя ответы. Шипел примус, втыкались в нужные точки иглы, а своды подвала содрогались от диких, нечеловеческих криков. Наконец, Белов подошел к потерявшему человеческий облик Генриху Григорьевичу, внимательно посмотрел в красные от лопнувших сосудов глаза, оттянул веко…
– На сегодня – всё, – сообщил он тоном лектора, который информирует студентов о том, что эту тему они продолжат на следующем занятии. – Уберите. А нам пора отдыхать.
По лестнице в библиотеку поднимались три очень уставших, но очень довольных собой человека: Боев, Галет и Белов. Они вошли в комнату, закрыли за собой дверь и расселись на двух стульях и диване. Диван, разумеется, достался во владение Саши, который тут же забрался на него с ногами.
Галет вытащил из кармана деревянный портсигар, достал папиросу:
– Угощайся, – сказал он Боеву.
Христо вытащил «казбечину», щелкнул зажигалкой. А Галет, помявшись, протянул портсигар Саше:
– Товарищ Белов, будешь?
Тот отрицательно мотнул головой. Вениамин Андреевич молча убрал папиросы в карман, затянулся и спросил:
– Ну, товарищи, что делать будем?
– Завтра – повторный допрос. Уточняем и дополняем информацию, а пока – работать по вскрывшимся персоналиям. Заодно выяснить у Иосифа Виссарионовича: кого он видит новым наркомом внудел, и налаживаем контакт. Петерса*["596] обязательно брать живым, дочку и супружницу его – тоже. Даже ценой наших потерь. Очень уж любопытно мне узнать: как это дочки британских банкиров за русских революционеров замуж выходят? – Александр сухо улыбнулся. – Может, нам всем еще не поздно подсуетиться?
Боев хмыкнул:
– Ну, так чего время тянуть? Ехать прямо сейчас надо… – И, помявшись, спросил: – Ты, товарищ Саша, как – с нами?
Теперь настала очередь замяться Белову.
– Да надо бы, вот только меня товарищ Сталин отпустит?
Галет сразу же рубанул:
– Не отпустит, факт. Ты вот что, товарищ Саша, давай-ка – к ребятам. И – нишкни. Тише воды, ниже травы. Спец ты, сразу видно – первый класс, только уж извини, привлекать мы тебя будем… с оглядочкой. А не то нам тут всем головы не сносить: Хозяин – крут, а когда дело его близких касается – вдвойне.
– Да не родственник же я ему! – взвыл Александр. – Мы вообще всего четыре дня как познакомились!
– А это – неважно. Хоть и пять минут, да только он тебя… – Галет запнулся, подбирая слова, – в сердце он тебя принял. И теперь ты для него – как Светлана, Василий или Артем. Понял?
– Да понял, понял, – хмуро буркнул Саша. – Ладно, парни: держите меня в курсе дела. В допросах тоже помогу. У меня опыт пусть и небольшой, но учителя хорошие были. И еще: мне бы тут и правда в Коминтерн бы съездить. А то мелкие спрашивать начнут, а я даже не знаю, где он находится.
Христо Боев весело фыркнул, но под взглядом Галета смутился и сказал только:
– В чем дело, товарищ Саша? Завтра и съездим. С тобой еще и товарищ Димитров очень хочет поближе познакомиться.

…Мэй Петерс*["597] – дочь военного коменданта Кремля, работала в экономическом отделе британского посольства в Москве. Ровно в двенадцать она встала из-за стола, привычным жестом поправила юбку и направилась в буфет. Ланч-тайм. Однако дойти до вожделенного ланча ей так и не удалось…
– Мисс Петерс? – высокий, худой, похожий на швабру в мундире лейтенант Коулмен остановил ее в коридоре. – Полковник Локкарт просил вас зайти к нему. Прошу…
Мэй удивилась, но последовала за Коулменом. Вообще-то она докладывала полковнику Локкарту – младшему брату знаменитого Брюса*["598], два раза в неделю, по вторникам и субботам, но… Мало ли что может потребоваться от простой разведчицы шефу службы?..
В кабинете Локкарта было тихо и, несмотря на июньскую жару, прохладно. Только гулко тикали большие напольные башенные часы, да в углу стрекотал телетайп.
– Вот и вы, Мэй! – полковник сам поднялся навстречу девушке. – У нас серьезная проблема. И – увы! – должен сказать вам, что это связано и с вашим отцом.
Мисс Петерс ахнула, прикрыла рот рукой.
– Что случилось, полковник?
– Вам, моя дорогая надлежит немедленно вызвать вашего отца сюда, к нам. Иначе все будет очень плохо. И даже еще хуже.
– А?
– Наша сеть провалена полностью! Только что сообщили: Сластену взяли. Прямо из его кабинета на Лубянке. И, к сожалению, взяли живым, так что он не сегодня-завтра начнет давать показания… – Полковник прошелся по кабинету, нервно потирая руки. – И это еще не все, мисс. Попытка связаться с вашим отцом по телефону не удалась. Миссис Петерс переживает, – добавил он ни к селу ни к городу.
Мэй взяла себя в руки и деловито спросила:
– Что мне надлежит делать?
Локкарт выпрямился, и лейтенант Коулмен поспешил скопировать своего шефа. От вида швабры в мундире, стоящей по стойке «смирно», Мэй стало смешно, но смеяться почему-то не хотелось…
– Возьмите автомобиль его превосходительства и срочно поезжайте в Кремль. Ваша задача вывезти мистера Петерса к нам. Если вы поймете, что это невозможно, вы, мисс Мэй, должны уничтожить документы в секретном ящике его стола.
– Ясно, сэр, – мисс Петерс кивнула. – Разрешите выполнять?
– Подождите минутку, – Локкарт поднял трубку внутреннего телефона и резко спросил: – Бумаги для сегодняшнего «парадного выезда» уже готовы? Великолепно! Через пять минут зайдите в приемную его превосходительства. – Снова обратился он к Мэй: – Вам будут выданы соответствующие сопроводительные документы…

По забитым народом улицам Москвы медленно пробирался «роллс-ройс» с обвисшими британскими флажками и серебряным призраком на капоте. Сидевшая в салоне Мэй Петерс нетерпеливо постукивала каблучком в пол. Что за безобразный город, что за дурацкая страна! Неужели нельзя нормально наладить движение, как в цивилизованном мире?
«Роллс-ройс» разразился возмущенными гудками: наперерез ему выехала полуторка с обломанным левым бортом. В кузове сидели шестеро бойцов в фуражках с ярко-зеленым верхом, с винтовками в руках. В ответ на сигналы клаксона из грузовика раздался яростный лай, и прямо над посольским авто нависла оскаленная собачья морда.
«А что здесь, в Москве, делают пограничники? – удивилась Мэй. – До границ очень далеко, а они почему-то с оружием и собаками?» Но долго размышлять над этим ей не пришлось: автомобиль снова дернулся и двинулся дальше, в сторону Кремля.
На Красной площади, против обыкновения, было малолюдно*["599]. Здесь «роллс-ройс» наконец смог слегка разогнаться, резко затормозив лишь у Спасских ворот.
К машине немедленно подошел один из дежуривших охранников. Мэй открыла окно и молча протянула свой пропуск, подписанный отцом. Энкавэдвэшник внимательно изучил его и вернул. Тоже молча. Автомобиль въехал на территорию Кремля, и Мэй не видела, как тот самый охранник подбежал к телефону и быстро доложил: «Она проехала».
«Роллс-ройс» остановился у Кавалерских корпусов*["600]. Мэй Петерс выскочила из машины и бегом побежала по дорожке, на ходу доставая из сумочки ключи. Она вихрем пронеслась мимо двух мужчин в гражданской одежде, шедших куда-то по своим делам, влетела в парадный подъезд, простучала каблучками на второй этаж, мгновенно открыла дверь и закричала:
– Папа! Я – дома!
Откуда-то из глубины квартиры донеслось нечто нечленораздельное, что, при известной фантазии, можно было бы понять как согласие или утверждение. Мэй поторопилась на звук, чтобы как можно скорее забрать отца из этого ужаса большевистского рая. Она вбежала в кабинет и застыла как вкопанная…
Отец сидел на стуле в разорванной гимнастерке, без ремней. На лице у него наливался черным жуткий – на всю левую половину, синяк, руки были заведены за спину. А в самом кабинете деловито хозяйничали четверо: двое – в форме НКВД и двое гражданских.
Один из гражданских с интересом поглядел на Мэй и произнес с холодной улыбкой:
– Гражданка Петерс? Очень, очень хорошо, что вы зашли…
И тут же Мэй схватили сзади за плечи…

10

…Саша сидел на скамейке в парке, болтал ногами и грыз твердокаменный вяземский пряник, кулек с которыми отыскала Вера Степановна, проведшая на даче полную инвентаризацию. Рядом с ним сидела Светлана с таким же пряником, а Василий и Артем, успевшие съесть свои порции еще в доме, возились с моделью самолета, которую наконец-то доделали.
– Зря ты, Красный, настоял на винте, – пропыхтел Артем, пытаясь одновременно натянуть перекрученные резинки и не выпустить жестяной пропеллер. – Немец дело предлагал: ракету к нему приделать.
– Ракету каждый раз новую надо, – рассудительно заметил Василий, проверяя крылья. – А двигатель всегда один и тот же стоит. Верно, Немец?
– Верно-то оно верно… – протянул Сашка, расправившись с пряником.
Он встал, отряхнул ладони от сладких крошек и присоединился к названым братьям.
– Верно-то оно верно… – повторил он, перехватывая резиновый жгут и насаживая его на изогнутый гвоздь. – Только в настоящем самолете бензин ты каждый раз заливаешь. Новый.
– А старый – сгорел! – радостно сообщила Светлана.
Василий задумался было над услышанным, но тут же тряхнул головой:
– Сейчас посмотрим, как этот полетит, а следующий – такой же, сделаем рекативным!
– Реактивным, – поправил Саша.
– Ну реактивным, какая разница?! Сделаем и сравним: какой лучше и дальше летит, верно?
Ответить ему никто не успел: на дорожку рысью выбежал боец охраны. Увидев ребят, он наддал и закричал на бегу:
– Товарищ Неме… Тьфу ты, товарищ пионе… Ай, мать! Товарищ Белов! Там вас просят!..
Саша поднялся, отряхнул колени от крошек и кивнул:
– Пойдем, товарищ Глудов…

– …Товарищ Сталин, но ведь так нельзя! Понимаете, нельзя! Запрещено!
Так в кабинете Сталина кипятился и подпрыгивал нарком по иностранным делам СССР*["601] Литвинов*["602].
– Эти костоломы попирают основные правила международных отношений! Разве можно задерживать сотрудников посольства, пользующихся дипломатической неприкосновенностью?!
Сталин молча слушал, внимательно, разглядывая словно насекомое Максима Максимовича, и тот, приободрившись, продолжил еще яростнее:
– Нельзя, понимаете, нельзя так грубо нарушать международные обязательства! Нужно немедленно отпустить госпожу Петерс и принести извинения правительству Британской империи и его превосходительству послу… Ведь мы только два года как с огромным трудом восстановили дипломатические отношения с Великобританией, и вот ту…
– А скажите, товарищ Литвинов, – прервал его Сталин негромко, – это правда, что ваша супруга – не советская гражданка*["603] и до сих пор не подала прошения о предоставлении ей советского гражданства? И не отказалась от иностранного гражданства. Товарищ Артузов, какой страны она гражданка?
– Британской империи, товарищ Сталин, – ответил Артузов.
Литвинов мгновенно покрылся липким холодным потом – больно уж нехороший стал взгляд у товарища Сталина.
– А я вот думаю: насколько это нормально, когда у наркома или военного коменданта Кремля родственники – иностранцы? – внешне спокойно поинтересовался срочно приехавший из Ленинграда Сергей Миронович Киров*["604]. – Ведь странная ситуация получается, товарищи: днем такой ответственный товарищ работает, очень часто – с государственными секретами, а вечером и ночью – здравствуйте вам! – общается с человеком, для которого интересы другого, возможно – враждебного, государства важнее интересов Страны Советов. Очень странная ситуация получается, товарищи.
– Моя жена – совсем не… то есть… она – революционерка, – пискнул было Литвинов, но его никто не слушал.
– Вот ты, Сергей Миронович, как новый нарком внудел, и займись этим вопросом. Разберись в каждом конкретном случае, и где надо – помоги, а где надо – накажи.
– Все, что поручает мне партия – исполню в точности! – несколько напыщенно ответил Киров и так глянул на Литвинова, что тому ужасно захотелось провалиться сквозь пол и убежать через подвал.
Именно в этот момент в кабинет вошел Поскребышев и коротко сообщил:
– Товарищ Сталин, он ожидает у телефона…
Сталин извинился и вышел из кабинета, обронив на прощание: «Ну, вы пока пообщайтесь, товарищи, посоветуйтесь…» Киров немедленно насел на Артузова, настаивая, чтобы тот немедленно бросил свою разведку и переходил к нему в заместители, потому что: «…работы – пропасть, просто пропасть! И на кого я могу положиться? На Медведя*["605]? Положим, а еще на кого? Нет, я считаю, нужно срочно обновлять состав НКВД! Мобилизовать сознательных рабочих – в Москве, в Питере, в Харькове, сормовчан… Но надо, чтобы были спе-ци-а-лис-ты! Которые обучат, направят, помогут на первых порах… Как ты, товарищ Артузов!»
Литвинов сидел ни жив ни мертв, чувствуя, что на этот раз его шашни с британцами могут выйти ему боком… или даже чем-нибудь более серьезным. Внезапно он понял: то, что его пригласили сюда – ловушка! Самая настоящая ловушка! Вот кто здесь сидит, кроме него? Куйбышев*["606] – народный контроль, Артузов – разведка, Киров – новый нарком внудел, а этот кто? А ведь Сталин называл его фамилию… как там его… Налёт, Валет? Нет, кажется, что-то связанное с печеньем… Галет? Точно, Галет. И кто этот Крекер? Энкавэдэшник – понятно, а вот что он здесь делает?
Додумать он не успел: Киров громко обратился к Куйбышеву:
– Валериан, а скажи-ка мне, как старый товарищ: давно проводилась проверка Наркомата по иностранным делам?
Куйбышев молча кивнул и тут же достал из кармана френча небольшую записную книжку в серебряном переплете. Щелкнул застежкой, быстро перелистал, просветлел лицом, видимо найдя нужное, и уже собрался было что-то сказать, но Киров не дал ему говорить, быстро перебив:
– Скажи, а у тебя много специалистов по международным отношениям? Ну, чтобы в дипломатических протоколах разбирались там, или… Ну, ты меня понимаешь?
Создавалось такое впечатление, что Литвинова в кабинете уже как будто и нет. Меер Моисеевич понял, ЧТО это означает…
– Нет, – ответил Куйбышев, подумав. – Откуда?
– Я тут вот что подумал, – Киров почесал нос. – Где там у нас Осведомленный*["607]?
Куйбышев удивленно раскрыл глаза и уставился на Сергея Мироновича:
– Да ведь он…
– Знаю-знаю… ну так что же? Зато специалист, каких поискать! Таких людей надо ценить. Что его слабость – повторять зады*["608], это не беда. Мало ли людей с обратной слабостью на свете!*["609]
Куйбышев коротко рассмеялся и посмотрел на Литвинова. Тот закатил глаза и, словно мешок с тряпками, мягко скатился на ковер…

А в это время Сталин, стоя у телефона в маленькой каморке, негромко выговаривал в трубку:
– Я вас очень прошу, товарищ Саша, не вмешиваться сейчас ни во что и обеспечить полную безопасность Таты, Василия и Артема. Я на вас надеюсь. А с врагами мы сумеем разобраться. Ягода уже арестован и дает показания, в ближайшее время будут арестованы остальные заговорщики…
На другом конце провода помолчали, затем напряженный детский голос спросил:
– Товарищ Сталин, а кого вместо Ягоды на НКВД?
– Мы тут с товарищами посоветовались, и была утверждена кандидатура товарища Кирова.
– Замечательно, – в детском голосе прозвучало облегчение. – Вы помните, что товарища Кирова?..
– Есть мнение, что ТЕПЕРЬ товарища Кирова очень вряд ли…
Саша положил телефонную трубку и вежливо поблагодарил охранника, который на всякий случай ему козырнул. После чего он очень постарался, правда – безуспешно, выбросить все происходящее сейчас в стране из головы и отправился к ребятам запускать самолет с резиновым мотором. По иронии судьбы, именно в тот момент, когда Александр изо всей силы швырнул самолет вперед и вверх, почти такое же движение сделал широкоплечий оперуполномоченный ГУГБ НКВД. Вот только в руке у него ничего не было, зато его здоровенный кулак со всей силы впечатался в челюсть Григория Евсеевича Зиновьева. Челюсть выдержала, но глаза Григория Евсеевича мгновенно остекленели, и он бесчувственным кулем повалился на руки двух других сотрудников НКВД, которые приняли его несколько грубо, но аккуратно. Они быстро освободили Зиновьева от маленького браунинга, лежавшего в кармане галифе, ловко надели наручники и выволокли обмякшее тело из кабинета.
А несколькими минутами раньше такие же бравые широкоплечие ребята арестовали Пятакова. После наступила очередь Радека, Каменева, Рыкова и еще очень, очень многих…

В ту ночь Сталин не приехал на Ближнюю дачу. Работы было слишком много и слишком много новой информации, которой с каждым часом, с каждой минутой становилось все больше и больше. И это было очень хорошо для Белова, Галета и коминтерновцев во главе с Димитровым. Потому что если товарищ Сталин ни за что не простил бы привлечения Саши к допросу Ягоды, то за участие мальчика в допросе Петерса и особенно его жены и дочери – он бы просто стер всех в порошок! В пыль, в труху лагерную, на удобрения бы перевел!..
Так что, ко всеобщему счастью, Иосиф Виссарионович не видел белого лица разоблаченной Мэй Петерс и ее расширенных от дикого ужаса глаз, когда Саша, поигрывая стилетом у лобка девушки, спокойно произнес:
– Говори, сучка! Матку выверну!..
И не слышал товарищ Сталин отчаянного визга девушки и ее захлебывающегося, торопливого голоса, перемежающегося рыданиями:
– А-а-а! Все скажу… Только умоляю… А-а-а! Уберите ЕГО!!!
А на следующее утро, после обязательной физзарядки и занятий с Надмитом, прямо за завтраком Димитров, сидевший за столом вместе со всеми, вдруг сказал:
– А что, товарищ Саша, может быть, съездим прямо сейчас к нам? – И заметив удивленные взгляды детей и Веры Степановны, которой Василий и Светлана рассказали беловскую версию вчерашних событий, добавил: – Тут мне двое немецких товарищей звонили: есть что-то новое. Вроде бы дядя твой… – Димитров на секунду замешкался, а затем бухнул, точно нырнул с головой в омут: – Тот самый, что еще с товарищем Либкнехтом работал…
Саша сделал страшные глаза, и, заметив это, болгарин понятливо замолчал.
– Конечно-конечно, – затараторила Вера Степановна. – Поезжай, Сашенька. Вдруг про родных своих что новое узнаешь? – Она поднесла к глазам краешек висевшего на шее полотенца. – Человеку без родни нельзя. Человек без родни – что дерево без корней…
Белов вышел из-за стола и молча пошел вслед за Димитровым. По дороге к ним присоединился Христо Боев, который с немалым удивлением услышал конец негромкой Сашкиной сентенции: «…вы бы мне еще Карла Маркса в родню записали…» Все трое уселись в ожидавший их «бьюик», который, взревев мотором и выпустив клубы синего дыма, помчал их в Москву.

Автомобиль остановился неподалеку от Кремля, и Саша с удивлением узнал дом, в котором в далеком будущем будет располагаться один из вестибюлей станции метро «Калининская» – «Александровский сад». Он много раз проходил мимо этого дома, спеша по делам службы в той, прошлой-будущей жизни, но понятия не имел, что здесь когда-то, а именно – сейчас располагался самый мощный в мировой истории центр спецслужб – Исполком Коммунистического Интернационала.
Димитров распахнул тяжелые дубовые двери:
– Прошу… – И обронил охране: – Это – со мной.
А еще через несколько минут Белов вместе с Боевым, Димитровым и улыбчивыми веснушчатыми финнами Куусиненом*["610] и Лехтосаари*["611] сидел в небольшом кабинете, утопая в огромном кожаном кресле. Димитров вызвал секретаря из приемной:
– Чаю? – спросил он, обращаясь к Саше, скорее для проформы, но неожиданно услышал:
– А что, в этой стране кофе вообще нет? В принципе?
Боев и Куусинен изумленно переглянулись, Лехтосаари уставился на Александра, широко раскрыв глаза, а Димитров только и смог, что переспросить:
– Кофе? Ты, момче, хочешь кофе?
– Да. Только без, мать его, цикория! И без ячменя с желудями.
Лехтоссари икнул, а Куусинен выдавил сипло:
– Со сливками?
– С кофе, если можно. Был бы постарше – попросил бы ликерчику или коньячку, а так – просто кофе. Черного, как ночь, крепкого, как камень, горячего, как огонь…
– И сладкого, как грех, не так ли? – улыбнулся Димитров. И снова не угадал.
Саша поморщился:
– Вот не люблю я сладкий кофе. Приучали арабы… то есть отец приучал к кофе по-арабски, а я так и не оценил. А вот если найдется холодная вода и балдъя*["612]– это было бы здорово…
Боев переглянулся с Димитровым и вышел. А хозяин кабинета велел принести воды, достал из шкафа медный таганок, турку, спиртовку, кофейные чашечки в латунных подставочках на таком же подносе, пакет кофейных зерен, бронзовую меленку и принялся священнодействовать. Он тщательно отобрал зерна, бросил их в мельницу и принялся вращать ручку, приговаривая:

Меленем кафе,
Меленем на прах,
Заварим кафе,
Всичко за радост,
Всичко за учудващо,
Нас на полза*["613].

Вернулся Боев с пиалой, полной густой желтоватой массы, и кувшином воды, в которой позвякивали кусочки льда. Следом за ним вошел секретарь с большим чайником в руках. Димитров разжег спиртовку, подставил ее под таганок, высыпал смолотый кофе в турку и долил горячей воды из чайника. Затем забрал у секретаря ложечки, воткнул их в пиалу так, что они встали по концам лучей невидимой правильной пятиконечной звезды. Тем временем на столе появились стаканы, которые Христо Боев наполнил ледяной водой.
Секретарь вышел, а Димитров снял турку с огня, покачал в руке и снова поставил на таганок. Через несколько минут он повторил это действие, и только потом разлил благоухающий напиток по чашечкам.
Белов аккуратно принял чашку из рук Боева, сделал глоток, бросил в рот кусочек балдъя и запил холодной водой. По его лицу разлилось выражение неописуемого блаженства, он сладко зажмурился, и все повторилось в том же порядке: кофе – балдъя – ледяная вода…
Куусинен и Лехтосаари едва заметно морщились, дегустируя крепчайший несладкий кофе, но болгары пили божественный напиток с таким же, как и Белов, удовольствием. Когда Саша допил первую чашку, Боев тут же налил ему новую.
– Добрый кофе?
– Млять, товарищ Христо! Если б ты только знал, как давно я не пил нормального кофе. А уж про настоящий, правильный – вообще молчу… – Александр уселся поудобнее. – Я боялся, что будет бразильский, а у вас, товарищ Димитров – йеменский. Роскошь, честно… – Он снова отхлебнул кофе, зацепил ложечкой сладость из пиалы, глотнул из стакана. – Э-эх… Я чумею, дорогая редакция… Лет двадцать так не сиде… Упс!
Четверо сотрапезников резко повернулись и уставились на него в упор. Саша исподлобья поглядел на них, медленно переводя взгляд с одного на другого, затем широко улыбнулся, но улыбались только его губы…
– Черт, совсем постарел. Расслабился… – Чашка со звоном брякнулась на стол, а Саша уже стоял готовый к броску. – И что, интересно, мне теперь с вами, товарищи дорогие, делать? А?
Куусинен откинулся назад на стуле, словно ненароком откинув полу пиджака. Лехтосаари застыл как изваяние, но его рука осторожно, по миллиметрам, двинулась к брючному карману. Христо Боев зримо напрягся, точно приготовившись к свирепому, тигриному прыжку. В кабинете висело гнетущее молчание, и с каждой секундой оно становилось все тягостнее и тягостнее. Казалось, что тишину можно резать ножом…
На самом деле голова Александра, подстёгнутая адреналиновым штормом, думала немного о другом. Что ЕМУ теперь с этим делать? Ведь поступки его и даже слова никак не тянули на пятнадцатилетнего подростка, даже прошедшего Крым и Рым. И решение, простое как кирпич, мгновенно кристаллизовалось и начало обрастать подробностями.
– Как говорил один мой давний знакомый Шарль Талейран: «Это больше, чем преступление, это ошибка». Давно живу, товарищи, вот и расслабился.
– Ну-ну, – раздался успокаивающий низкий голос с болгарским акцентом. – Успокоились, товарищи, успокоились.
Димитров вышел на середину кабинета и повернулся к Белову:
– Ты уж нас извини, товарищ Белов, но то, что ты – не ребенок, мы поняли еще вчера утром. Обсудили с товарищами, ну и вот…
– Понятно, – продолжая фиксировать глазами всех, сказал Саша. – И что решили?
Боев кашлянул:
– Юнак, мы не воевать собрались. Мы просто спросить хотим…
– Спрашивайте. Если смогу – отвечу…

…Через час все пятеро снова сидели и мирно попивали кофе.
– Значит, война? – медленно спросил Куусинен. – И ничего нельзя сделать?
– Можно, наверное, – сделав новый глоток, задумчиво произнес Саша. – Но война все равно будет. На год-два позже – может быть, но будет. А то и на год-два раньше… Да вы и сами знаете.
Боев налил еще кофе, придвинул чашку Александру, а сам закурил:
– Возможности оттянуть войну лет на десять-пятнадцать совсем нет?
– Нет. Американцы… – Он сделал глоток и с минуту медитировал. – Понимаешь, Христо, янки война нужна как воздух. Экономически они малоэффективны, а значит, им необходим способ ограбить ближнего. Сейчас план строится на немцах. Гитлер, может быть, и гениальный тактик, но как стратег он – нуль. Абсолютный. Его выкармливают на нас.
– Но у Германии сейчас ничего нет, кроме долгов, – рассудительно произнес Димитров, цепляя ложечкой балдъя из пиалы. – Их придется долго выкармливать.
– Не так уж и долго, – хмыкнул Куусинен и тоже закурил. – У них остались мощная промышленность и обозленный народ, из которого получаются замечательные солдаты…
Снова воцарилось молчание. Димитров встал и принялся молоть новую порцию кофе.
– Реваншистов возглавляет Гитлер, – задумчиво произнес Лехтосаари. – Если с ним что-нибудь случится…
– То придет кто-то другой вместо него, – рассудительно заметил Боев. – Еще как бы не хуже…
– Рём придет*["614], – сказал Димитров, ставя турку на таган. – А после Рёма – Геринг, вероятно…
– Сказка про репку, – прокомментировал Белов. – Жучка – за внучку, внучка – за бабку, бабка – за дедку…
Следующие две минуты он объяснял присутствующим, что это за сказка. Посмеялись…
– Личный террор тут ничего не даст, – проговорил Куусинен, закуривая новую папиросу. – Не стоит уподобляться анархистам прошлого века…
– Хорошо бы угробить ВСЮ верхушку нацистов, – задумчиво произнес Саша, склонившись над чашкой. – Технически это вполне осуществимо, вот только как их собрать в одном месте?..
Тут он поднял голову и вздрогнул: все четверо замерли и смотрели на него, точно кролики, загипнотизированные удавом.
– Товарищ Саша, – медленно, выделяя каждое слово, начал Димитров. – В начале сентября в Нюрнберге запланирован съезд НСДАП. И на него они соберутся ВСЕ…
По лицу Белова вихрем промчался калейдоскоп самых разных эмоций, чувств и реакций – от «Какого ж вы молчали?!!!» до «Песец, приехали!!!» Наконец он справился с собой и очень вежливо спросил:
– А скажите, товарищ Димитров: когда точно он будет проходить? И где конкретно? Поподробнее попрошу…
Димитров недоверчиво покачал головой:
– Ничего не выйдет – безопасность этого места обеспечивается очень плотно. Собаки, сапёры, штурмовики и вообще не подойти…
Белов напрягся, мысленно досчитал до пятидесяти по-китайски, а потом обратно – от пятидесяти до нуля, но уже по-испански. И лишь тогда снова очень вежливо ответил:
– И все же я прошу вас, товарищи, предоставить мне подробные планы здания, в котором будет проходить съезд, а также планы города и крупномасштабную карту его окрестностей… – Он снова улыбнулся одними губами. – Я полагаю, что будет лучше, если окончательное решение о возможности акции будет принимать специально подготовленный профессионал…
При этих словах Боев чуть заметно дернулся, но промолчал. Однако Саша заметил его движение…
– Христо, а сколько видов взрывчатки ты знаешь и со сколькими тебе лично доводилось работать?
– Ну, примерно… двадесть*["615]…
– Ну вот. А я – восемьдесят два, из которых около двух десятков могу изготовить своими руками. На месте, из подручных материалов…
Димитров и Куусинен изумленно переглянулись, Лехтосаари удивленно сглотнул, а Боев секунду ошарашенно смотрел на мальчика, затем хлопнул себя ладонью по бедру:
– Сдаюсь, юнак…

11

Вечером того же дня коминтерновский «бьюик» высадил Сашу у дверей Ближней дачи. Белов сразу же заметил, что охрана уменьшилась до штатной численности: курсанты и коминтерновцы исчезли, равно как и пропали с глаз пулеметные гнезда и огневые ловушки. Жизнь возвращалась в нормальную колею…
– О, товарищ Белов! – перед ним вырос рязанец Алексей. – Тебя тут товарищ Власик искал. Искал-искал, потом плюнул и уехал.
– Куда плюнул? – хмыкнул Саша.
– На нас, – ухмыльнулся Глудов. – Мы тебя часа два прикрывали, не рассказывали, что ты с товарищами Димитровым и Боевым умотал. Василий и Артем тоже не сдавались, а товарищ Надмит, тетка твоя и… – тут парень понизил голос и хитро подмигнул, – Светланка так и не раскололись. О как! Цени, паря.
– Ценю, – кивнул Белов. – Спасибо тебе, Леха. Классный ты парень…
И с этими словами он пошагал вперед, одновременно сдвигая на живот полевую кожаную сумку немецкого производства – подарок Куусинена. Там лежали: кулек с изюмом, курагой, черносливом и сушеными персиками, презентованные болгарами, и фунтик из вощеной бумаги с финским мямми*["616] – подарок от финнов. Вот, правда, если первым подарком Александр собирался порадовать свою новообретенную семью, то с мямми было сложнее. В прошлой-будущей жизни ему доводилось пробовать этот десерт с, прямо скажем, весьма своеобразным вкусом. Положим, ему-то он нравился, так же как и вкус мустамаккары – традиционной финской кровяной колбасы, но как к этому странному черному вязкому месиву отнесутся Вася и Артем, а тем более – Светлана и тетя Вера, Александр ответить бы не рискнул…
– Сашка! – легкая на помине Светлана буквально напрыгнула на него из-за угла. И тут же затараторила: – Опять весь день в Коминтерне пропадал? И что они к тебе так привязались? Скучные, вечно такие таинственные… Как Джон Сильвер из «Острова сокровищ»…
– Ну, Сильвер как раз таинственным не был, – усмехнулся Саша. – Насколько я помню роман Стивенсона, Джон-окорок изображал из себя очень даже открытого и компанейского гаврика. Вот если бы ты вспомнила роман того же Стивенсона «Дом на дюнах», то там и Норсмор, и Кессилис*["617] – довольно-таки угрюмые, нелюдимые и таинственные ребята…
– Ой, а я его не читала, – объявила Светлана. – А это интересная история?
– Ну, как сказать… – И с этими словами Белов вытащил из сумки болгарский подарок. – Угощайся. Это как раз коминтерновцы передали…
Минут через двадцать вся компания – Саша, Василий, Артем, Светлана и Вера Степановна с Надмитом уютно устроились у стола и попивали чай со свежими булочками и коминтерновскими подарками.
– А это тут что, Сашенька? – спросила Беляева и отщипнула кусочек мямми. Осторожно прожевала. – Ой, да это ж калужское тесто!*["618] Только вкус какой-то… непривычный.
– На микстуру от кашля похоже, – внес свою лепту Василий, тоже попробовавший финского угощения. – Но ничего, вкусно…
Белов же больше налегал на булочки. Вера Степановна расстаралась, и сдоба была почти горячая, сладкая, тонко пахнущая корицей. Когда-то, очень-очень давно, много лет тому вперед, такие же булочки пекла бабушка Александра, и он их очень любил, хотя за последние десятилетия почти забыл их вкус.
– Какие у тебя шеверюшки классные вышли, тетя Вера, – Саша ухватил с блюда еще одну булочку. – Прямо как дома…
Вера Степановна вздрогнула, удивленно посмотрела на мальчика и вдруг ляпнула:
– Ой, а у вас их тоже шеверюшками называли?
Белов чуть не поперхнулся сдобой и мысленно обматерил себя последними словами. Расслабился, идиот! Откуда в семье немецких аристократов могло появиться название из русских говоров с верховьев Оки?! Дубина!
Но к счастью, никто не обратил на это внимания. Дети увлеченно жевали сухофрукты, которые оказались в тогдашнем СССР большой редкостью. Светлана набила рот изюмом и черносливом и теперь, счастливо улыбаясь, плевалась косточками. Артем оценил сушеные персики и, совестливо вздыхая, тянул уже десятый. Один Надмит, тихо пристроившись на уголке стола, пил пустой чай, изредка прикусывая крошечный кусочек колотого рафинада.
– Почтенный дао, а почему вы ничего не едите? – поинтересовался Саша, заметивший такую скромность тибетца. – Невкусно?
Надмит улыбнулся, отрицательно покачал головой:
– О нет, рожденный трижды. Все это, наоборот – очень вкусно. Но мудрость маг-цзал учит нас, что не надо ослаблять тело сластями, исключая мед горных пчел. Да и тот следует принимать весьма умеренно…
– Мед?! – поразился Василий, внимательно прислушивавшийся к словам тибетца. – А как же ты… то есть вы сахар едите?
Вместо ответа Надмит протянул ему ладонь, на которой лежали несколько кусочков. Василий попробовал и тут же выплюнул:
– Соль?! – пораженно спросил он. – Вы чай с солью пьете?
– Конечно, – спокойно ответил бывший монах. – Мудрые даосы говорят: чай – благо для души, соль – отрада для желудка. Разве можно лишать душу сродства с утробой?
Василий обалдело покачал головой, но Саша наклонился к нему и прошептал:
– Ты еще настоящий чай по-тибетски не пробовал. Вот это напиток так напиток…
– А как это? – тоже шепотом поинтересовался Красный.
– Вместо воды – молоко, плюс – масло, соль и мука. Вместо масла иногда ячий жир.
– Какой? – подавился курагой Василий.
– Ячий. Там такие лохматые быки есть – яки. Вот их жир и используют…
Наверное, разговор мог продолжаться и дальше, но тут Светлана наконец расправилась с черносливом и изюмом и поспешила принять участие в разговоре:
– Саша, а ты еще к ним… ну, к дяде Димитрову и к остальным, поедешь?
Белов засмеялся:
– Что, еще попросить? Изюму, черносливу, кураги?
– Ага, – девочка улыбнулась неожиданно взрослой улыбкой. – Нам такого никогда не дарили, а тебе, наверное…
– Наверное, – согласился Саша, – хотя и не сразу. Я сильно подозреваю, что они отдали мне все, что у них было…
Он сидел за столом, болтал о пустяках, смешил Светланку, а сам все время думал о предстоящей акции. Если все эти гады соберутся вместе, будет здорово. Очень здорово. Правда, Боев и Димитров говорили, что будет охрана с собаками… Интересно, а в это время уже есть собачки, натасканные на взрывчатку? Бляха, жаль, что учился в «керосинке»*["619], а не в институте шпионов-диверсантов. Вот только вузов таких, кажется, не существует… а в губкинском чему могут научить? Хотя взрывы там изучали довольно подробно, «полуостров воспламенения»*["620] например… ТВОЮ-ТО МАТЬ!!!
Белов еле-еле удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. А ведь это – идея! ИДЕЯ!!! Вот что: если другие способы не сработают, то вот это – вполне вариант! Вариант, господа хорошие…
– Ой, Сашенька, как все-таки хорошо, что ты с этими товарищами из Коминтерна побыл, – всплеснула руками Вера Степановна. – Прямо светишься весь…

На следующее утро скромный неприметный «форд» неторопливо катился по улицам Москвы.
– Вот, тут налево, – сидевший рядом с Сашкой сотрудник охраны Сталина кивнул на переулок. – Отличный скорняк. На всю службу сапоги тачает. Даже самому Хозяину, – он поднял указательный палец к небу.
– Ну, посмотрим… – Александр вышел из машины и, привычно оправив рубаху, дождался, пока сопровождающий подойдёт к двери под вывеской «Сапожник», и шагнул следом.
В мастерской остро пахло кожей, каким-то нефтяным запахом и клеем. Сам мастер, невысокий и худой мужчина лет пятидесяти, кивнул энкавэдэшнику словно знакомому.
– А, Михаил. Чего пожаловал, или сапоги уже сносил?
– Нет, уважаемый Араван Аразович, вашим сапогам сноса нет. – Охранник Сталина улыбнулся. – Тут вот малец штуку одну придумал… Ну он сейчас сам всё объяснит.
– Штука простая. – Сашка шагнул вперёд и положил на узкий стол разделявший мастерскую лист бумаги. – Две ременные петли. Ремни шириной где-то в два пальца. Должны иметь регулировку по длине, и внизу петли для крепления к поясному ремню. Здесь ещё один ремешок, с регулировкой, а вот здесь, – карандаш скользил по довольно подробному рисунку, – кобура, а с другой стороны два кармашка под магазины. На кармашках никаких застёжек, магазины должны сидеть довольно плотно, и выниматься с усилием. Так же и с кобурой. Пистолет должен сидеть плотно, за счёт кожи, облегающей корпус. Нужно для начала десять комплектов.
Сапожник спокойно выслушал пояснения Александра и, сделав несколько поясняющих вопросов, посмотрел на второй чертёж.
– А там что?
– Тоже кобура, но для ношения оружия на ноге. Вот такого. – Александр выложил на стол «Браунинг FN 1910». – Но это после первого заказа.
– Срок?
– Как всегда, ещё вчера. – Александр улыбнулся и выложил на стол двести рублей. – Если не хватит, скажите, я ещё подвезу.
– Быстрый больно. – Пожилой армянин улыбнулся, и было непонятно, хвалит он Белова или ругает. – Приезжай завтра. Всё тебе будет…

Несколько дней подряд Сталин оставался ночевать в Кремле. Нити заговора разматывались не быстро и многие обрывались, едва наметившись. Но постепенно клубок разматывался, и все больше и больше врагов переставали быть тайными.
Зиновьев и Каменев активно давали показания. Ликовал Ворошилов: из его аппарата исчезли искренне ненавидимые им Тухачевский и Гамарник. Киров яростно чистил аппарат НКВД, набирая на должности коммунистов и комсомольцев из Ленинграда, да и просто – с заводов. Вернулись несколько человек, уволенных Ягодой, а еще нескольких Сергей Миронович с кровью выцарапал из других госструктур. И все это время Сталин руководил всеми этими преобразованиями. Ему было не до сна и тем более не до дачи. А потому он очень удивился, когда ему в Кремль позвонила Светлана. Удивился и даже слегка рассердился – много раз он объяснял дочери, что она не имеет права звонить ему на работу, а тем более – по прямому проводу.
Он уже хотел было отказаться от разговора, но услышал, как Светлана всхлипнула. По сердцу точно полоснули холодным лезвием: что-то случилось в семье!
– Что там у вас? – очень отчетливо произнес Вождь. – Что-то с тобой или с мальчиками? – И мысленно приготовился услышать самое худшее…
– Папа… Саша…
– Что с ним?
– У… у… уехал… в Германию-у-у-у…
– Куда?!
Иосиф Виссарионович непроизвольно махнул рукой, словно пытаясь отогнать от себя эту новость. Вытер лоб, глубоко вздохнул, успокаивая разом взбунтовавшиеся нервы, и повторил вопрос:
– Куда он уехал?
– В… в Германию, – снова всхлипнула Света. – Мне письмо оставил… тебе тоже… А сам – сам уехал… с дядей Христо…
Сталин сжал телефонную трубку так, что захрустел эбонит. Почему он не прислушался к голосу разума, который предупреждал его: нельзя доверять этим махновцам, этим абрекам из Коминтерна!
Он уже хотел сказать Светлане, что немедленно приедет, но в этот момент к нему бесшумно подошел Поскребышев и положил перед ним записку. Там твердым почерком значилось: Тов. Губкин ожидает в приемной. 
– Тату, я тебя очень прошу: его письмо ко мне никому не показывай. Сейчас приедет товарищ Галет – он его заберет. А я обязательно приеду вечером…
И, не слушая больше всхлипов Светланы, он дал отбой. Повернулся к Поскребышеву:
– Вызовите ко мне Димитрова. Срочно. – Подумал и добавил: – Немедленно. А пока – пригласите товарища Губкина…
Иван Михайлович цвел, точно майская роза. Глядя на него, Сталин внутренне улыбнулся: пожилой академик только что не подпрыгивал от нетерпения и вел себя, словно гимназист, впервые пришедший в дом терпимости. Увидев Сталина, Губкин немедленно кинулся к нему, буквально крича:
– Получилось! Товарищ Сталин, получилось! Все проверили на заводе – пилотная установка работает великолепно! Немного иные выхода, но главное – работает!
– Товарищ Губкин, успокойтесь, – теперь Сталин улыбнулся уже открыто. – Что получилось, что работает, какие выхода?
Сбиваясь, захлебываясь и перескакивая с одного на другое, Губкин рассказал, что на Московском керосиновом заводе запустили уменьшенную копию промышленной установки каталитического крекинга – пилотную установку и проверили некоторые параметры процесса. Почти все получилось: выход бензина и дизельного топлива был несколько меньше того, который указал Белов, но это – ничего. Подгоним, подрегулируем, подправим, доработаем! Главное, что принцип полностью оправдался…
– Товарищ Сталин, я вас очень прошу: товарищей, которые предоставили нам эту документацию, надо обязательно наградить! Возможно, они даже не представляли, ЧТО они добыли! Но это… это – переворот! Нужно включить в план строительство подобных установок в Ярославле, Баку, Саратове и Грозном! И в Москве, разумеется!..
Глядя на восторженного академика, Сталин вдруг вспомнил данную кем-то характеристику Губкина: «Обладает исключительным чутьём на чужие идеи и без зазрения совести пользуется ими…» Если даже это и правда, то в данном случае его «исключительное чутье» только на пользу. Значит, предложения «товарища Саши» имеют большое практическое значение. Впрочем, он в этом и не сомневался…
Сталин согласился с Губкиным о необходимости включения в пятилетний план строительства подобных установок и завода по производству катализатора, пожелал академику всяческих успехов, пошутил по поводу того, что «к Новому Баку нужны и новые методы переработки нефти, ведь „топить можно и ассигнациями“*["621], не так ли, товарищ Губкин?» Но мысли его были заняты уже другим: есть ли возможность вернуть Александра Белова обратно, предотвратив эту безобразную авантюру, или нет? По всем признакам – такая возможность есть. Нужно просто дать указание на границы задерживать до окончательного выяснения всех мальчишек подходящего возраста, и все. Куда он денется? Никуда он не денется. Ишь ты, Гриневицкий*["622] какой нашелся!..
Проводив Губкина и пожелав ему дальнейших успехов, Сталин немедленно отдал приказ о розыске мальчика. Поскребышев связался с Кировым и передал ему распоряжение Сталина. Тот ответил, что соответствующие депеши будут разосланы в течение ближайших десяти минут, и заверил, что через границу мышь не проскользнет, не то что мальчишка. И в этот самый момент с проходной сообщили, что приехал Димитров…

– …Хотелось бы узнать у товарища Димитрова: с каких пор Коминтерн принимает собственные решения, не советуясь и не согласовывая их с всесоюзной коммунистической партией большевиков? И еще хотелось бы спросить товарища Димитрова: не слишком ли много Коминтерн взваливает на плечи одного ребенка? Коминтерн – такая слабая организация, товарищ Димитров, что не может обойтись без детей?
Димитров стоял посреди кабинета, а Сталин, не торопясь, мягко ходил вокруг него, словно бы примеряясь – с какой стороны удобнее напасть? В руке Иосифа Виссарионовича было зажато письмо Белова, привезенное Галетом. Он развернул его и прочитал:
– «Товарищ Сталин. Необходимо немедленное решение  вопроса с нацистской верхушкой Германии. Наиболее целесообразно поручить это мне, как единственному профессионалу, имеющему необходимую подготовку. Внедрение – по линии Коминтерна. Доклад – по выполнении… » Ну, дальше неважно. И вот теперь хочется спросить: как это получилось, что руководство Коминтерна и лично товарищ Димитров принимают решение послать ребенка на такое серьезное задание? И отдает ли руководство Коминтерна и лично товарищ Димитров себе отчет в том, что в случае неудачи Союз ССР окажется в международной изоляции в лучшем случае? А в худшем – подвергнется международной интервенции, как государство-террорист, государство-убийца! И что ответит товарищ Димитров?
С этими словами Сталин буквально впился в секретаря Исполкома Коминтерна глазами. Димитров не выдержал и отвел глаза, но ответил твердо:
– Товарищ Сталин, это – не скоропалительное решение. Вопрос о ликвидации нацистской верхушки Германии давно и внимательно рассматривался в Коминтерне. Мы ответственно подошли к решению этого вопроса, а то, что в качестве кандидатуры основного исполнителя выбрали товарища Белова, то это, конечно, явилось несколько спонтанным, однако до недавнего времени мы не могли рассматривать эту кандидатуру, по понятным причинам.
– Товарищ Димитров, понимает, что он не на трибуне? – желчно поинтересовался Сталин. – Может быть, стоит сказать проще: увидели подходящего паренька и вцепились в него? Мертвой хваткой вцепились, волки голодные!
Димитров негромко хмыкнул:
– Да уж, паренек. На Лубянке, когда Ягоду брали, семерых завалил – моите зачита*["623]! А уж на допросах…
– Вы что, допрашивали его?! – тихим свистящим голосом спросил Сталин и так, что Димитров покрылся холодным потом.
– Нет, он нам помогал допросы вести…
– Та-а-ак, – протянул Сталин. – Та-а-ак…
Он вдруг поднял голову и снова поймал взглядом глаза секретаря Исполкома Коминтерна.
– Вот что я тебе скажу, Бриллиант, – произнес он звенящим от ярости голосом. – Запомни: ты жив, пока жив Белов. Если с ним что-то случится… Если с ним только что-нибудь случится…
Он не договорил, но и без лишних слов было понятно, ЧТО случится, если…
– С ним ничего не случится, – ответил Димитров. Внешне он сохранял спокойствие, но голос его предательски дрогнул. – Он – не мальчик. Он только выглядит, как ребенок. А так он – взрослее меня. А может быть, всех нас вместе взятых, товарищ Сталин…
«Товарищ Саша им ничего определенного не сказал, – понял Сталин. – Как и обещал…» От этого стало теплее на душе, но тут же снова резануло холодом: «Мальчик… та его вторая половина… Как он посмел погнать ребенка на ТАКОЕ?! Мальчик должен был жить, играть, любить… А вместо этого он станет убивать. И какой же вырастет его вторая половина, если уже сейчас… Насколько же жесток был товарищ Ладыгин, если он… без колебания… Дети не должны делать такого!.. Ни за что!» И с этими мыслями он удовлетворенно сказал:
– Остается только радоваться, что не все такие опрометчивые, как товарищ Димитров и его товарищи из Коминтерна. Границы уже перекрыты, и Белова скоро вернут в Москву.
Димитров отрицательно покачал головой:
– Нет, товарищ Сталин, не вернут. Сегодня в шесть тридцать по московскому времени товарищ Белов вылетел на самолете в Кенигсберг…

В аэропорту Девау*["624] было солнечно. Трехмоторный Ju-52 пробежал по полю, подпрыгнул, развернулся и встал. Открылась гофрированная дверь, упала на землю легкая дюралевая лесенка и по ней стали спускаться пассажиры. Первым вышел какой-то важный чин в мундире министерства иностранных дел Рейха, за ним – двое молодых людей в одинаковых костюмах и шляпах с мешком дипломатической почты. Следом спустилась целая семья: отец в строгом сером костюме и с партийным значком на лацкане, мать в лёгком платье и сын. Молодая женщина держала своего сына за руку, а тот со всем пылом юного задора тянул мать за собой. На шее юноши развевался черный галстук Гитлерюгенда, а на рукаве коричневой рубашки виднелись нашивки разведчика, штандартоносца и заместителя командира отряда. Он приветствовал таможенников и пограничников таким звонким и радостным «Хайль Гитлер!», что те невольно подтянулись и тоже заулыбались. Отец юного нациста предъявил документы, из которых следовало, что инженер Дитц, сотрудник компании BASF, пребывал в служебной командировке в России и теперь следует домой, в Нюрнберг.
– Поездом было бы удобнее, – заметил один из таможенников.
– Удобнее, – виновато улыбнулся, разводя руками, Дитц. – Но вот обещал этому нибелунгу, – он незаметно указал на сына, – что мы полетим на самолете. Если он хорошо закончит учебный год, а он закончил его так, что отказаться не было никакой возможности…
– Зигги вообще балует этого негодника, – сердито вмешалась моложавая фрау Дитц, поправляя выбившийся из-под шляпки белокурый локон. – Того гляди, сядет нам всем на шею…
Дитц покраснел и потупил голову. Таможенник, на собственной шкуре знавший, что может устроить домашний тиран в юбке, сочувственно усмехнулся и поторопился закончить все формальности. И семья, возглавляемая активистом Гитлерюгенд, проследовала на вокзал.
А в тот самый момент, когда Ju-52 катился по зеленому полю Девау, в Волынском зареванная Светлана сидела и в десятый раз перечитывала письмо от Саши… Сашеньки…

Сестренка, родная! 
Так сложилось, что я должен уехать. Ты не переживай: скоро я вернусь. Просто сейчас очень надо. В Германию. Честное слово, вернусь – подарков навезу. Так что не грусти и держи хвост пистолетом. А Красному передай: будет тебя задирать – по шее получит. По полной программе. 
Тетя Вера и Надмит присмотрят за тобой. Да и за всеми вами. Ваське и Артему – большой привет. Папе отдай письмо, которое я вложил в твое. 
Не скучай! Ты будешь светить мне, Светка, пока я буду в этой немецко-фашистской яме. Пока. 

Перед «пока» было еще что-то тщательно замазанное чернилами, но на просвет можно было прочитать «Целу..» Светлана проглотила слезы и прошептала: «И я тебя целую, Сашенька. Целую, целую, целую…»

Двухмесячная подготовка к проведению партийного съезда НСДАП близилась к завершению. Зал Луитпольда, вмещавший более шестнадцати тысяч человек, берлинские криминалисты проверили вдоль и поперёк с собаками и оставили под охраной штурмовиков, которых к открытию нагнали почти пять тысяч человек. Готовился к такому знаменательному событию и Александр, проживавший в окрестностях Нюрнберга под видом студента университета, изучающего флору и фауну альпийских предгорий. Это давало ему возможность свободно перемещаться, пока представивший свои документы в аренду студиозус наливался дешёвым пойлом и кутил с девочками в Киле.
К пятому сентября и у него и у организаторов всё было готово. Отшумел помпезный парад штурмовиков СС и СА, и в зале собралась вся верхушка Рейха, чтобы провести первое заседание, посвящённое «Съезду единства и силы», как был назван очередной фашистский шабаш.
Торжественное открытие и довольно красивое световое шоу, организованное Альбертом Шпеером, Александр наблюдал через крохотное отверстие в потолочном перекрытии, где стояли пять пятидесятилитровых баков с окисью этилена и два пятидесятилитровых баллона с кислородом.
– Всё, – Александр кивнул помощнику – пожилому немцу, работавшему в зале смотрителем систем вентиляции. – Проверяем последний раз и уходим.
Он с натугой поднял тяжёлую крышку сундука для инструментов и смёл ветошь в сторону. Там, под тряпками и фальшивым полом, находился пульт управления, сработанный в Радиоинституте РККА по его заказу.
Щелкая тумблерами по порядку, он смотрел, как загораются зелёные лампочки, и когда очередная лампочка не загорелась, перекинул выключатель вниз, но проводка шестой плети не работала. А вот это было совсем плохо.
– Чёрт, чёрт, чёрт! – выругался Белов. – Прозвонить плеть ещё можно, а вот лазить по вентиляции и ремонтировать проводку времени совсем нет.
Повисла тяжелая пауза. Было слышно лишь дыхание двух человек. Старик и мальчишка смотрели друг на друга в упор. Сашка облизал губы:
– Герр Майер, уходите. Я запущу систему вручную, – он подошёл к стене и сдёрнул кусок тряпки с ряда вентилей.
– Нет, сынок, это ты уходи, – пожилой мужчина ласково потрепал парня по встопорщенным светлым волосам. – У меня с этой сворой свои счёты. А ты ещё пригодишься нашей стране.
Размышлял Белов недолго. Он вытащил из кармана блокнот и карандаш в стальном корпусе. Вырвал листок:
– Пишите адрес семьи. Я вывезу их в Россию. Не обещаю золотых гор, но нуждаться они не будут.
Старик не стал спорить. Он проворно нацарапал на клочке бумаги адрес, Саша взял его, несколько секунд всматривался в текст, запоминая, а потом сжёг в пламени зажигалки и растёр пепел.
Обнявшись на прощание, Александр быстро, но бесшумно спустился по металлической лестнице в подвал, откуда по канализационному коллектору вышел к станции водоочистки и сел в поджидавшую его машину.
Как раз в этот момент гулко ухнуло, и в спину толкнула пусть и ослабленная расстоянием, но всё ещё жёсткая ударная волна, а над лесом поднялся дымный «гриб».
– Клаус? – Водитель был немногословен.
– Остался. Цепь взрывателей не сработала. Пришлось работать по запасному варианту, – сухо произнёс Александр, но голос его дрогнул.
– У Клауса штурмовики сына забили до смерти… – произнёс водитель и прижал педаль акселератора, разгоняя «опель-кадет» по автостраде. – Ему повезло, что он смог рассчитаться с коричневыми.
Отсчитав тридцать минут после ухода мальчишки, Клаус Майер со странной улыбкой открутил все семь кранов и включил систему вентиляции на максимальный режим. Через нестандартно широкие горловины газ вытек в зал в течение трёх-четырёх секунд. И ставя точку, техник включил рубильник аварийного освещения. Лампы, установленные по периметру зала, были заменены на такие же, но со взрывателями внутри.
Зрители в зале не успели ничего понять, как весь объём огромного зала детонировал с силой десятка авиабомб.
Мощные стены, поддерживавшие толстый и очень прочный потолок здания, дали лишние миллисекунды для детонации всего объёма смеси, и лишь потом брызнули осколками бетона и кирпича. А крыша здания, разом лишившись опоры, рухнула вниз с пятнадцатиметровой высоты на месиво из тел, хороня любые шансы на выживание.
Взрыв был такой силы, что в домах в радиусе трёх километров повыбивало стёкла, а ближний круг охраны, состоявший из штурмовиков, буквально выкосило осколками и обломками.
Но в утренней швейцарской газете, которую Белов читал в маленьком женевском кафе за завтраком, обо всех этих ужасах написано не было. И не потому, что швейцарские журналисты плохо владели пером – вовсе нет! Просто они еще не располагали нужной информацией, а потому газета сухо упоминала о какой-то «аварии в Нюрнберге, повлекшей за собой человеческие жертвы», число которых уточнялось. Мальчик отложил прочитанную газету, оставил чаевые, прикоснулся пальцами к смешной кепке с завязанными сверху «ушами» в благодарность за обслуживание и вышел из привокзального кафе.
А через трое суток он уже сидел в капитанской каюте сухогруза «Октябрь» и пил крепчайший ароматный чай из огромной жестяной кружки и закусывал настоящими одесскими баранками.

Примерно за месяц до описанных событий в здании Исполкома Коминтерна состоялась весьма важная встреча…
– …Таким образом, я считаю необходимым обеспечить операцию прикрытия для акции товарища Темного, – веско произнес Димитров. – Для Союза ССР и для Коминтерна вообще совершенно недопустимо, чтобы хоть кто-то мог связать нас с Нюрнбергским взрывом.
– Наведем тень на забор! – эхом откликнулся Христо Боев.
– На плетень, товарищ Христо, – поправил его Мануильский*["625], одергивая френч. – Да, надо помочь товарищу Темному. Оптимально – организовать диверсию или теракт в прилегающих странах: Австрия, Дания, Чехословакия.
– Чехословакия отпадает, – возразил кто-то из Восточной секции. – Там сейчас много наших – не стоит дразнить собак. Могут последовать репрессии, а там осели многие из шуцбунда*["626] после февральских боев*["627].
– А в Дании у нас почти никого нет, – заметил Куусинен. – Датчане вообще весьма инертны…
– Австрия, только Австрия! – хором воскликнули Франц Бергер и Иоганн Дитрих*["628]. – Мы готовы хоть сейчас. Там остались верные товарищи, перейти границу из Чехословакии будет несложно…
Димитров посмотрел на Мануильского, потом – на Куусинена, дождался их одобрительных кивков и повернулся к Боеву:
– Очень хорошо. Христо, я думаю, что будет полезно пойти с ними и все подготовить на месте. Сигналом к вашей операции будет акция товарища Темного…

Вторник восемнадцатого сентября в Вене начался как обычный, ничем не примечательный день. Яркое и безоблачное небо над столицей Австрии, гудки автомобилей и звонки трамваев, сверкающие витрины магазинов, окутанные облаками вкусных запахов маленькие кафе и столовые… Разве что газетчики кричали громче обычного, но в этом не было ничего удивительного: взрыв в Нюрнберге породил так много вопросов, домыслов и сплетен, что все газеты – от солидной Die Presse  до бульварной Kronen Zeitung , буквально наперебой обсуждали подробности и перипетии этого события.
Около десяти часов утра в Видене*["629] из трамвая кольцевой линии вышли несколько скромно, но чисто одетых пассажиров и направились в сторону вывески «Адвокат». В дверях один из них неловко замешкался, словно бы зацепился легким плащом за какую-то невидимую преграду. Он резко дернул руку, освобождаясь от досадной помехи, а его спутники уже вошли в здание и теперь поднимались на второй этаж. Отставший догнал их на лестнице, но шедший первым недовольно оглянулся и прошипел:
– Останься на лестнице, Франц.
Тот кивнул и остановился. Рука его метнулась под плащ, да так там и осталась. Остальные продолжили свой путь и распахнули обитую кожей дверь. Навстречу им поднялась было расфуфыренная секретарша, но первый коротко бросил: «К господину адвокату», и она молча села на свое место.
Посетители прошли в кабинет, где за большим столом красного дерева восседал импозантный мужчина в полувоенном костюме. Он поднял на вошедших голову, близоруко сощурился:
– Чем могу служить, господа?
– Герр Зейсс-Инкварт*["630]? Господин государственный советник? – несколько иронически поинтересовался один из вошедших. – Мы к вам по делу.
– Именем социал-демократической партии Австрии, – произнес другой и выхватил из кармана пиджака пистолет.
Это послужило сигналом для остальных. Они тоже вытащили оружие, и в кабинете затрещали выстрелы. Зейсс-Инкварт был буквально изрешечен двумя десятками пуль. На стол перед залитым кровью трупом легла бумага, подписанная «социал-демократами и всеми честными людьми Австрии». Этот приговор гласил, что «палач австрийского пролетариата, эсэсовец и палач Артур Зейсс-Инкварт приговаривается к смерти».
Выстрелы еще не успели замолкнуть, когда насмерть перепуганная, обмочившаяся секретарша бросилась бежать. Ей было очень страшно, он силилась закричать, но лишь беззвучно открывала рот, словно вытащенная из реки форель. Цокая каблучками, словно сорвавшаяся с привязи коза, девушка выскочила на лестницу и тут же налетела на человека в легком светлом плаще, который стоял, загораживая собой дорогу.
– Там!.. Там!.. – с трудом выдавила из себя секретарша, взмахнув рукой куда-то в пространство.
Но человек в плаще лишь ухмыльнулся:
– Вернитесь на место, фройлян. Все в порядке…
Секретарша ахнула, прикрыла рот рукой и тоненько заскулила. В этот момент сверху вышли те, кто только что расправился с Зейсс-Инквартом. И одновременно с ними в двери на первом этаже вошел человек в полувоенной одежде, такой же, как и на покойном адвокате. Увидев на лестнице группу людей, он вскинул руку в нацистском приветствии:
– Привет, товарищи по борьбе!
Человек в плаще выхватил из-под полы пистолет-пулемет:
– Сдохни, кровавый засранец!
«Штейер-Солотурн» пропел короткую песнь смерти.
– Это – Глобочник*["631]. Я узнал его! – крикнул стрелявший, не переставая нажимать на спуск. – Я видел его тогда, во Флоридсдорфе!
– Уходим! – скомандовал высокий человек в тирольской шляпе. – Заричняк*["632], Гупманы – задержитесь!
Двое братьев Гупманов – Эрих и Йозеф*["633], оба широкоплечие и хмурые, остановились как вкопанные. Третий – Заричняк, дернулся:
– Послушай, товарищ Корпф, это – не дело. Здесь сейчас полиции будет – не продохнуть…
Хлопнула дверь, обозначив, что последний из основной группы ушел. Тот, кого назвали Корпфом, повернулся к Заричняку:
– Конечно, – он жестко улыбнулся. – Ты ведь предупредил своих дружков из СС?
– Ты сошел с ума? – Заричняк побледнел. – Каких дружков? О чем ты говоришь?
– Ты знаешь, о чем я говорю, – Корпф сделал знак, и Гупманы разом схватили Заричняка за плечи.
– Я думаю, что Глобочник пришел сюда не случайно. Ты ведь сообщил о наших намерениях, только указал неверное время – на три часа позже. Поэтому-то эта нацистская свинья и приняла нас за своих… – с этими словами Корпф сунул руку под пиджак убитого Глобочника и вытащил пистолет.
Он дважды выстрелил в Заричняка, безвольно обвисшего в руках Гупманов, затем вытащил из кармана какую-то книжечку и сунул ее в карман убитого.
– Теперь пошли, – скомандовал Корпф.
В этот момент с улицы простучали выстрелы. Террористы выбежали из здания и увидели автомобиль, за рулем которого безвольно обмяк убитый здоровяк со шрамом на лице.
– Это инженер Скорцени, – сообщил обладатель пистолета-пулемета. – Тоже эсэсовец…

О взрыве на партийном съезде Сталину сообщили буквально через несколько часов после происшествия по дипломатическим каналам. Весь мир бурлил, обсуждая невиданное дело – одномоментную гибель всей правящей верхушки одной и весьма сильной страны, а Сталин лишь хмурился, не в силах побороть чувство глубокой тревоги за жизнь этого странного мальчишки. Да, он говорит, что ему больше шестидесяти, и ведёт он себя, как взрослый. Ну, как правило…
Иосиф Виссарионович неожиданно усмехнулся, вспомнив всегда неожиданные шалости Белова. Но здесь, в этом мире, он всё равно мальчишка. И нет у него того опыта, который есть у старших товарищей. А это важно.
– Это очень важно, – произнёс Сталин вслух и, сжимая в левой руке давно погасшую трубку, встал из-за стола, прошёлся по кабинету и остановился у окна, выходившего на кремлевский двор.
И ведь как сговорились все. Боев этот только что в рот мальчишке не смотрит. Димитров, старый подпольщик, прошедший такое, что хватит на пять биографий, предоставил в распоряжение Сашки своих лучших людей и носился по всему Союзу, выполняя заказы на взрывное оборудование. Ну ладно Димитров. Он сразу почувствовал в парне опытного варнака и быстро спелся, но вот китаец, или как там его… тибетец. Ну ведь в годах уже человек. Лет шестьдесят точно есть. И умный, и знающий, а туда же…
В тот же день Сталин отправил телеграмму с соболезнованиями в МИД Германии, а на следующий переговорил с недавно назначенным послом графом фон дер Шуленбургом о судьбе немецкого государства, немецких коммунистов и лично Эрнста Тельмана. Шуленбург не мог сказать ничего определенного относительно будущего своей Родины, но пообещал, что так или иначе примет участие в судьбе арестованных членов компартии и лично Тельмана.
– Ни для кого не секрет, господин Сталин, что коммунисты здесь ни при чём, – заметил посол, имея в виду взрыв в Нюрнберге. – Гитлер пересажал всех коммунистов, и что? Сейчас германское общество все больше и больше склоняется к тому, что этот прискорбный инцидент – дело рук иностранных разведок.
– Вот как? – Сталин был совершенно спокоен. Казалось, он даже скучал. – И кого же подозревает германское общество, господин посол? Не считают ли депутаты Рейхстага, что виновниками могут быть те, кто больше всего боялся реваншистских лозунгов покойного рейхсканцлера?
Присутствовавший на встрече нарком индел Чичерин глубоко вздохнул, поражаясь такому лихому нарушению протокола, но Шуленбург не обратил на это никакого внимания. Твердо глядя прямо в глаза Сталину, он отчеканил:
– Основным виновником мы считаем спецслужбы Французской республики, господин Сталин. Впрочем, возможно, что островитяне тоже приложили к этому руку.
Сталин раскурил трубку, предложил графу свои папиросы и неторопливо заметил:
– Английская буржуазия очень любит загребать жар чужими руками. И не в первый раз за большими преступления можно разглядеть английские уши. Но боязнь французов перед немецким возрождением и возможным реваншем…
Последние слова Сталин произнес с ТАКОЙ интонацией, что Шуленбург буквально подпрыгнул в кресле. Вечером того же дня в Берлин ушла шифровка, в которой говорилось о том, что советская разведка наверняка располагает неопровержимыми доказательствами причастности французов к Нюрнбергской трагедии…
– …Товарищ Сталин, к вам Будённый, – раздалось из интеркома, и Сталин подошёл к столу.
– Пригласи.
Двери распахнулись, и быстрым, энергичным шагом даже не вошёл, а влетел красный полководец.
– Читал? – Он бросил на стол сегодняшнюю «Правду» со статьёй о взрыве.
– Читал… – Сталин присел на стул и стал спокойно выбивать прогоревший пепел из трубки. – Я, можно сказать, её писал.
– Это как? – казак от удивления даже отшатнулся.
– А ты думаешь, чья это работа? – Иосиф Виссарионович с ленинским прищуром посмотрел на гостя.
– Неужели ИНО расстаралось? – Семён Михайлович нахмурился. – Там, конечно, лихие парни…
– Нет, не они, но копаешь близко.
– Дак… – Будённый замер от мысли, которая внезапно пришла ему в голову. – Подожди, неужели ты хочешь сказать, что…
– Что? – Сталин широко улыбнулся.
– Да нет, не может быть. – Семён Михайлович помотал головой, а потом задумался. – Или всё же он? Ну, мальчишка этот. Товарищ Белов, да? – Маршал буквально вперился взглядом в Сталина, ловя малейшие изменения в лице, и, видимо уловив что-то, буквально рухнул на жалобно скрипнувший стул.
– Скажу тебе больше, – спокойно сказал Сталин. – Там на подхвате было несколько правильных специалистов, но всю операцию он спланировал и провёл фактически в одиночку.
– Невероятно… – С остановившимся взглядом Будённый сидел, уставясь перед собой. И через несколько секунд уже осмысленно посмотрел на Сталина. – Слушай, Коба, так ему теперь орден давать нужно…
– Розг ему давать нужно, гакотсе бичи*["634]! – ворчливо произнёс Сталин. – Никому ничего не сказал, тихо спелся с Димитровым и утёк. Анархист он, вот кто!
– Анархист-то он, конечно, да, – осторожно произнёс Семён Михайлович. – Но какое дело сделал, а? Ты же понимаешь, на кого в этот раз германца откармливали? А так у нас будет ещё лет пятнадцать, ну десять минимум… Да мы за это время! – Он махнул рукой, словно в ней была шашка. – Нет, ты, конечно, ему горяченьких*["635] пропиши, но это же не меняет сути дела?
– Меняет, не меняет, а если он завтра побежит взрывать английский парламент? – Сталин наконец набил трубку табаком и начал её раскуривать. – У него знаешь, какой зуб на британских деятелей?
– А если у него зуб на британцев, – спокойно произнёс Будённый, – то я им что-то не завидую. – Герой гражданской войны пристукнул шашкой об пол. – Так чем ты его награждать будешь? – И, не дождавшись ответа Сталина, произнёс, глядя прямо в глаза: – Я ему, если что, свой краснознамённый маузер отдам. Заслужил.

12

Сообщение агентства Рейтер
20 сентября в Вене произошло убийство известного правого политика Зейсс-Инкварта. Судя по оставленному приговору и документам, обнаруженным у одного из нападавших, убитого в перестрелке, покушение организовали социал-демократы, в отместку за убийство канцлера Дольфуса. При покушении также погибли адвокат Одил Глобочник и инженер Отто Скорцени, бывшие единомышленниками погибшего. 
«The Guardian», 21 сентября 1934 г. 

Вайолит – Центру 
В 16 20 09.10.1934 в Марселе осуществлена операция «Тевтонский меч», и исполнитель – Шофер *["636]погиб. Отмщение свершилось. Хайль Гитлер! 

Сообщение ТАСС
Вчера во французском городе Марсель произошло убийство короля Югославии Александра I и министра иностранных дел Луи Барту *["637]. Генерал Жорж, раненный во время покушения, находится в больнице. Предполагаемый убийца погиб. Французская полиция полагает, что покушение было осуществлено балканскими националистами. 
«Правда», 10 октября 1934 г. 

В Одессе, куда пришёл сухогруз, его уже встречали. Автомобиль из порта промчался по городу на аэродром Черноморского флота, где Александра посадили в новенький тяжелый бомбардировщик ТБ-3, загрузили его весьма объемистый багаж и отправили в Москву.
Прямо с аэродрома сначала хотели ехать в Кремль, но оспаривать приказ Белова завернуть в Коминтерн водитель и охранник не стали, и через час он уже входил в кабинет Димитрова, прижимая к груди тяжёлый чемодан. Остальной багаж занесли охранники, козырнули и ушли. Вслед за ним буквально влетел Куусинен, сгреб мальчика в объятия и от избытка чувств подбросил его к потолку. Ловили Сашу уже вместе с Боевым, тоже влетевшим в кабинет подобно молнии. Мужчины восторженно качали Сашку, который одобрительно отнесся ко всему происходящему. Во всяком случае, улыбался он вполне искренне.
После того как закончились качание, объятия и похлопывания по плечу, Александр наконец занялся принесенным чемоданом. Он водрузил его на стол, распахнул и принялся выбрасывать оттуда пачки денег, складируя их ровными стопочками, разбирая по виду валют.
– Это что? – вскинулся сидевший в кабинете незнакомец в военной форме и кивнул на пачки денег.
– Это? Ну, наверное, посмертные записки Пиквикского клуба, – произнес Саша, не отвлекаясь от разгрузки.
Боев и Куусинен заржали. Незнакомец открыл рот, закрыл, выматерился сквозь зубы и спросил уже строже:
– И всё же, откуда деньги? – И, обращаясь уже к ощутимо напрягшемуся Дмитрову, уточнил: – Выделялось же меньше, чем эта сумма?..
– Товарищ Димитров? – Белов поднял голову и посмотрел на хозяина кабинета. В этом взгляде читался вопрос: «Кто это и должен ли я ему отвечать? А если должен, то на каком основании?»
Димитров кивнул и озвучил:
– Это – товарищ Артузов. Он из ИНО ГУГБ. Курирует нас по приказу товарищей Кирова и Сталина.
– А-а-а… – Александр оставил деньги и подошел к Артузову. – Артур Христианович, какими судьбами? Премного о вас наслышаны-с…
С этими словами он протянул Артузову руку, которую тот после короткого замешательства пожал.
– Но все же, откуда эти деньги?
Саша пожал плечами:
– Ну, так, скопились. Не мог же я за каждой тысячей к связнику бегать…
Артузов ошарашенно посмотрел на Димитрова, перевел взгляд на Боева с Куусиненом:
– В каком это смысле? Я спрашиваю: откуда деньги, товарищи?!
Боев сделал характерный жест, словно взводил пистолет, Куусинен коротко взмахнул рукой, в которой как будто зажал нож…
Артузов крупно вздрогнул, вытер лоб и отмахнулся рукой:
– Чур меня! Вы что тут, еще и по банкам бьетесь? Налетчиков готовите на партийные деньги?
Димитров хмыкнул, Боев фыркнул, а Куусинен неприлично заржал.
– Вот еще, – протянул Белов. – Сдались мне эти банки. Так, навестил пару ювелиров и пару ссудных касс…
– Ты же мог поставить под удар проведение операции!!!
– А постоянный контакт с людьми из Коминтерна? – хмыкнул Белов. – Проще уж, действительно, в банк зайти.
– Чёрт знает что! – Артузов кипятился и, вскочив, нарезал круги по кабинету. – Махновцы! Анархисты! А вы – мальчишка! Никакой дисциплины! Что же, теперь агенту чемодан с деньгами выдавать, чтобы он эксами*["638] не занимался?
– И я с этим чемоданом через границу, а то и не через одну… – продолжил Александр, иронично скривив губы. – Набор шпиона-идиота. Куча паспортов, оружие, фотоаппарат и чемодан денег. Мне еще черные очки надеть, и герой бульварных романов готов.
– Чёрт знает что! – повторил Артузов и, выплеснув своё волнение, устало присел в кресло. – Дисциплины нет, руководства мы не признаем, одним словом – прямые наследники князя Кропоткина!
– Ты, товарищ Артузов, хоть представляешь, – спокойно спросил Димитров, – что сделал этот, по твоим словам, мальчишка?!
Артур Христианович кивнул.
– А вот мне кажется, что не до конца, – Теперь встал Димитров и тоже прошелся по кабинету. – Товарищ Артузов, вот вы с товарищем Менжинским операцию «Трест» провели. Около тысячи контрреволюционеров выловили, а десятка три – даже уничтожили. А вот этот «мальчишка» уничтожил всю – понимаешь, товарищ Артузов?! – всю верхушку Рейха, включая партийных функционеров районного уровня. Это восемнадцать тысяч антикоммунистов, восемнадцать тысяч ярых врагов Советской страны, восемнадцать тысяч палачей пролетариата!
Он яростно рубанул воздух рукой, словно выступая на митинге. Вьющиеся волосы упали ему на высокий лоб, глаза горели яростным блеском. Димитров облокотился на стол, словно о трибуну, подался вперед:
– ИНО ГУГБ, точно какой-то алжирский бей, точно какой-то сердар турецкий, изволит гневаться, что товарищ Белов нарушил какие-то очень правильные правила, а его действия вошли в противоречия с какими-то очень важными инструкциями! Которые ввело и разработало ИНО ГУГБ. А вот у нас создается впечатление, что ИНО ГУГБ просто завидует товарищу Белову и боевому отделу Коминтерна в его лице! – Он перевел дух и впился взглядом в Артура Христиановича, – И вот почему товарищ Артузов молчит? Нечего сказать?!
Вероятно, Артузову было, что сказать, но он не успел. В разговор вклинился Саша:
– Постойте, товарищ Димитров. А откуда восемнадцать-то? – удивился он. – В зале ведь всего шестнадцать было.
Ответил ему Боев. Он приобнял мальчика за плечи и усмехнулся:
– Тысяча ещё по проходам стояла, а ещё тысячу или более поубивало осколками… Кучно стояли… – Помолчал и припечатал: – Сволочи!
– Ага, – согласился Белов и снова принялся за содержимое денежного чемодана.
Артузов наконец решил вмешаться:
– Мы понимаем и высоко ценим заслуги товарища Белова, – сказал он, откашлявшись. – Но это не оправдывает анархических действий боевого отдела Коминтерна и лично товарища Белова. Просто чудо, что все прошло хорошо…
– Не чудо, а тщательная проработка плана операции, глубокая подготовка и использование новых методов работы, – сообщил Саша, продолжая выкладывать пачки денег. – Я, извините, товарищ Артузов, не английский барристер*["639] и дворцовый гренадер, чтобы строго по линеечке ходить. И любая подобная операция это наполовину – тщательная подготовка, а наполовину – импровизация на местности. «Если вам кажется, что вы все предусмотрели, значит, вы чего-то не учли»*["640].
Коминтерновцы рассмеялись. Артузов затравленно огляделся:
– М-да уж. Прав был Маркс, говоря, что «невежество – это демоническая сила, и мы опасаемся, что она послужит причиной еще многих трагедий!» – Он вздохнул, снова вытер рукавом гимнастерки лоб. – Работаешь тут, стратегические игры затеваешь, ходы прорабатываешь, а потом приходят коминтерновцы с вот таким, как товарищ Белов, во главе, и одним ударом сметают все фигуры противника на пол… – Он вдруг ухмыльнулся. – Хозяин взъярился, как медведь-шатун, в Североамериканских штатах натуральная истерика, французы затаились, словно мыши под веником. У австрийцев – нацистов отстреливают… – Артузов неуловимым движением сцапал Александра за рукав и повернул к себе. – Не твоя работа? Ладно-ладно, знаем, чья… Британия – в ступоре, скандинавы – в шоке, Бенилюкс – в обмороке. Ну, в общем, все при деле. Один товарищ Белов тут по ювелирам шляется… Знаешь, что меня утешает, товарищ Белов? – спросил он вдруг и, увидев отрицательное движение головой, снова усмехнулся. – Утешает то, что ты – не мой подчиненный и тем более – не мой начальник!
Теперь засмеялись все. Александр вытащил что-то и протянул Артуру Христиановичу:
– Вот, возьмите, товарищ Артузов. Это так – сувенир из загнивающей Европы.
Артур Христианович взял в руки сверток, сорвал оберточную бумагу и недоуменно повертел в руках необычно толстую пряжку с нацистской эмблемой. Надпись в круге со свастикой, которую держал в когтях немецкий орел, гласила: «Meine Ehre heibt Treue!»*["641]
– Извините, товарищ Белов, а что это?
– Это? – Саша хмыкнул. – Это, товарищ Артузов, – пряжка офицера войск СС. Правда, не совсем обычная. Позвольте…
Мальчик взял пряжку в руки, что-то повернул, верхняя часть пряжки с эмблемой откинулась, и наружу выскочили два ствола, длиной около пяти сантиметров.
– Вот сюда нажимаете – и два выстрела. Калибр – 7,65 «парабеллум». Шагах на пятнадцати – наповал…
Артур Христианович оглядел необычное оружие, кивнул и улыбнулся:
– Спасибо, товарищ Белов. Интересная какая конструкция… Надо будет только этот фашизм с курицей с крышки убрать… – Он искренне пожал Саше руку. – Спасибо, удружил!
Артузов сложил пряжку, сунул ее в карман и повернулся к коминтерновцам:
– Отчет будете составлять – про деньги не пишите. Себе оставьте, в вашу кассу. Подпишет пусть товарищ Димитров, число не ставьте, товарища Белова указать только под оперативным псевдонимом. Какой он, кстати?
– Товарищ Темный, – сообщил Боев.
– Гениально, – поморщился Артузов. – Никто не догадается. Вы б его еще «Стариком» окрестили…
– «Стариком» нельзя, – серьезно сказал Куусинен. – Такая подпольная кличка у товарища Ленина была…
Артур Христианович не удостоил его ответом и повернулся к Саше:
– Ну, прощай пока, товарищ «Темный тире Белов». Ты это, только лишнего не болтай.
– Товарищ Артузов, вы всерьез считаете, что человек, способный организовать отправку в ад почти двадцати тысяч подонков, будет рассказывать об этом на каждом углу? – в свою очередь спросил Белов.
Артузов шутливо поднял руки и вышел из кабинета.
Димитров посмотрел на Сашу:
– Юнак, кофе?
– Да неплохо бы…
Они пили кофе, обсуждая перипетии акций в Нюрнберге и Вене.
– Немецкая секция Коминтерна требует , – Димитров выделил это слово интонацией, – требует, чтобы мы открыли имя исполнителя. Говорят, что после победы коммунистов в Германии памятник тебе в Берлине поставят…
– А без памятника никак? – Александр отхлебнул кофе и облизал ложечку с балдъя. – Что я им, покойник? Нашли юного барабанщика, камерады, маму их об забор…
– Ну, зря ты так, – Христо Боев снова наполнил свою чашку. – Народ должен знать своих героев… Весь Коминтерн до сих пор в себя прийти не может. Это же вообще в голове не укладывается: восемнадцать тысяч человек разом актировать.
– Такой подвиг только герою сказочному по плечу, – согласно кивнул Куусинен. – Прямо «Калевала». Или «Илиада»…
– Э-э, не надо из меня быстроногого Ахиллеса лепить! – засмеялся Саша. И добавил совершенно серьезно: – Да и не подвиг это совсем. Можно сказать, немного мусор подмёл на планете.
– Ну да, – согласился Димитров и протянул Белову стакан с ледяной водой. – Ещё бы в Японии и Америке так же подмести, и можно спокойно в ближайшие лет десять-пятнадцать хоть социализм строить, хоть коммунизм… – Он широко улыбнулся. – Ахиллес, юнак, с тобою рядом не стоял…
– …и даже близко не пробегал, – закончил под общий смех Боев.
– Да, друзья, у меня же и для вас сувениры с гнилого Запада есть, – хлопнул себя по лбу Саша. – Я сейчас…
И с этими словами он полез в другой чемодан.
– Вот это для вас, товарищ Димитров… – На свет появился обычный чёрный зонт-трость. – Очень полезная вещь в поездках.
– Спасибо, момче, – Димитров кивнул и потянулся к зонту.
– Но с секретом… – Александр что-то нажал в рукояти, и из острия зонта на долю секунды выскочила тонкая игла. – Осторожнее! Яд этот пока никому не известен и работает быстро. Прорабатывал разные варианты, вот и сделал на всякий случай…
– Это вот – вам, товарищ Куусинен, – последовал новый нырок в чемодан. – Финну – финка…
Куусинен был уже научен опытом предыдущих подарков, и потому тут же принялся вертеть подарок в руках, ища необычные дополнения к ножу.
– Верной дорогой идете, товарищ, – засмеялся Белов. – Вот тут…
В рукоятке оказался ствол калибра 7,62, под патрон ТТ.
– Надежный НРС*["642], – сообщил Саша. – Перезаряжается выниманием ствола из рукоятки. Когда-то… В общем, надежная игрушка…
– Спасибо, – искренне поблагодарил Куусинен. – Мы такими потом вооружим наших ребят, которые в Суоми пойдут. Им пригодится…
– А тебе, товарищ Христо, вот это… – Александр достал из чемодана «Вальтер Модель 6». Металл пистолета был фосфатированным, поэтому выглядело оружие весьма импозантно: коричнево-золотого цвета, с толстым цилиндром глушителя. – Тут вроде необычного ничего нет, но и такого тоже ни у кого нет. Затвор громче щёлкает, чем выстрел… – Он чуть не силой впихнул пистолет в руку отнекивающемуся Боеву. – Бери, Христо, бери. Себе мастрячил, да он мне малость не по руке…

– …Товарищ Сталин, – Белов, чуть запыхавшийся, улыбавшийся во всю ширь лица и явно довольный хорошо сделанным делом, стоял на пороге кабинета. – Разрешите доложить!
Белов внутренне ожидал всякого. И разноса с последующей отправкой в места тихие и спокойные, и просто головомойки, и вообще ожидал всякие ужасы. Но тем не менее ни о чём не жалел. Не будет в этой истории концлагерей и газовых камер, и вообще много чего. Так что он вполне был готов заплатить за успешность этой операции жизнью.
Но Сталин не кричал. Он спокойно и размеренно высказывал, что он думал по вопросу дисциплины Александра и некоторых других несознательных товарищей.
Когда Иосиф Виссарионович сделал паузу, чтобы ответить на телефонный звонок, Александр поспешил перехватить инициативу.
– Товарищ Сталин, дайде, я, когда писал о Великой Отечественной, наверное, не всё или не так расписал. – Он твёрдо взглянул в тигриные глаза вождя и продолжил: – Хочу рассказать про один эпизод. Когда фашисты взяли в блокаду Ленинград, там начался голод. Возили продукты и самолётами и машинами по льду Ладоги, но огромному городу этого, конечно, было мало. И люди просто умирали от того, что им было нечего есть. Приходит мама домой, а дети уже окоченели. Или дети просыпаются, а мама – нет. Восемьсот семьдесят два дня голодного ада, под бомбёжками. Погибло тогда полтора миллиона человек. В основном детей, стариков и женщин. Их просто заморили голодом эти… цивилизованные европейцы. Хотите, процитирую на память дневник Тани Савичевой, которая записывала, когда умирали её родные? День за днём, смерть за смертью. – Он прикрыл глаза: – «Женя умерла 28 декабря в 12 часов утра 1941 г. Бабушка умерла 25 января в 3 часа дня 1942 г. Лека умер 17 марта в 6 часов утра 1942 г. Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи 1942 г. Дядя Леша 10 мая в 4 часа дня 1942 г. Мама – 13 мая в 7 часов 30 минут утра 1942 года… Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня…» – Он снова открыл глаза и в упор посмотрел на Сталина ТАК, что тот невольно отвел глаза. – Да если бы я мог, то не взорвал эту нацистскую нежить, а насадил на колья и расставил по всей Европе в назидание. Нелюди… – Александр процедил это слово сквозь зубы. – А заморенные пытками, голодом и издевательством миллионы наших пленных бойцов? А газовые камеры и мыло из человеческого жира? Я бы, товарищ Сталин, их зубами рвал.
– А эта, Таня Савичева? – Сталин, сжав руку так, что побелели костяшки пальцев, поднял тяжёлый взгляд на Сашу.
– Она тоже умерла, дайде. Её эвакуировали, но спасти не смогли. Туберкулез, да ещё ослабла от голода. Ей было всего четырнадцать…
Сталин молчал долго. Минут двадцать он стоял у окна, потягивая трубку, не замечая, что табак давно прогорел. Потом вздохнул и, пристально посмотрев на Александра, кивнул на стул.
– Давай рассказывай, как там было?
Рассказывать Белов-Ладыгин умел, и на сорок минут Сталин выпал из мира, переживая все перипетии Александровой эпопеи.
В конце рассказа Сталин, внимательно поглядывая на Белова, начал неторопливо набивать трубку, явно принимая какое-то важное решение.
– Значит, так, швило*["643]. Дело ты сделал, конечно, важное и нужное. И я об этом не забуду. Но эту партизанщину ты брось. Хватит! Ты подумал, что я Тату скажу, если тебя не станет?
– Я русский солдат, дайде, – Белов упрямо вскинул голову. – Я давил и буду давить всякую сволочь, пока живу, и даже после смерти. Иначе просто не могу.
– Но слово дисциплина тебе знакомо? – обманчиво мягко возразил Сталин. – Вот теперь будешь подчиняться дисциплине! – И, заметив, как сник Александр, уже мягче добавил: – Да, твоя голова стоит целой дивизии, а может, и армии! Специалистов таких, как ты сам, подготовить, с заводами этими нефтяными и другими разбираться, да даже отвечать на вопросы авиастроителей товарищ Сталин будет? Ты понимаешь, что воинов в Советской стране много, а вот специалистов настоящих адски мало!? Да какой тогда из меня руководитель, если ты вместо того, чтобы делом заниматься, будешь носиться и ликвидировать наших врагов? Самое могучее твоё оружие – голова. Её и включай на всю катушку. А надо будет, так все оружие в руки возьмём.
Александр думал недолго.
– Согласен… – Потом помолчал. – У меня ещё просьба, товарищ Сталин.
– Ну?
– Мальчишка один есть в детском доме, где я жил. Сначала предупредил о бандитах, что мне готовили встречу, потом где-то нашёл заточку и прокрался в парк, чтобы мне помочь. Я хочу вытащить его сюда. Он настоящий, дайде. Чистый, как оружейная сталь.
– Хорошо. – Сталин кивнул и улыбнулся. – Съезди, привези. Посмотрим на твоего абрека.
– И последнее. Надо бы Черчилля ликвидировать. А лучше сразу накрыть во время заседания какого-нибудь Комитета трёхсот. Сейчас эти пауки обязательно сползутся.
– Я понял… – Сталин быстро написал несколько слов на листке с заметками. – Будем отслеживать процесс. Так. Сейчас ступай домой и сиди там тише воды, ниже травы. Все тебя уже заждались. Утром еще поговорим…

…В кремлевскую квартиру Саша поднимался, с огромным трудом таща за собой два огромных чемодана и большущий сверток. Конечно, можно было бы вносить багаж по очереди, но тогда исчезло бы очарование сюрприза, а потому Белов упорно пер неподъемную ношу по ступенькам широкой лестницы.
– Еще хорошо, что товарищ Сталин обзавелся квартирой на первом этаже, – пробурчал Александр. – Вот был бы номер, если бы он на третий вселился… – Тут он наконец оказался у двери и уже собрался было позвонить, то есть покрутить торчавшую из двери ручку звонка, когда вдруг хлопнул себя по лбу и с чувством произнес: – Вот идиотина! Мог ведь к двери по одному принести, а я-то – тупизна инертная! – все вместе волоку, точно ишак афганский!
С этими словами он, наконец, позвонил в дверь. И через секунду оказался в объятиях Веры Степановны:
– Сашенька! Сашенька! Голубчик ты мой! Как здоровье? Поправился? Вот смотрю – ни капельки! – Вера Степановна тормошила и мотала мальчика, который даже и не пытался сопротивляться. А та продолжала ворковать, гладя и целуя своего ненаглядного Сашеньку…
– Нам как сказали, что у тебя – туберкулез, после австрийской тюрьмы – мы так перепугались… – Тут Беляева понизила голос: – Товарищ Сталин неделю мрачнее тучи ходил. Все молчал, все места себе не находил. Я как-то осмелилась, да и спросила: как там, мол, Сашенька наш. А он, – Вера Степановна наклонилась к самому уху мальчика и прошептала: – Он-то сперва чуть трубку свою не перегрыз, а после как глянет на меня – я чуть не умерла! Выскочила за дверь, а он, слышу, черными словами ругается… Ну да что же мы стоим? – всплеснула руками женщина. – Ты ж голодный! Пойдем, покормлю тебя…
Почувствовав, что словесный водопад иссякает, Саша решительно вмешался в этот монолог:
– Тетя Вера, да я есть не хочу. Меня в Кремль завозили, ну там и покормили… А я вам… то есть тебе подарок привез.
И с этими словами он решительно принялся развязывать свой узел. Оттуда появился отрез дорогущего меланжевого драпа и две шкурки черно-бурой лисы.
– Вот, это тебе на пальто. Мне там объяснили, что английский драп – самый лучший, вот я и… – смутившись, Белов замолчал.
Вера Степановна решила, что мальчик стесняется того, что подарок слишком дорогой, и начала восхищаться качеством, расцветкой и заботливостью своего Сашеньки. Но смущался Александр вовсе не из-за этого: он чуть было не ляпнул небрежное «прихватил». «Прихвачен» отрез был в блестящем гамбургском магазине, в котором Белова больше всего интересовала касса…
В этот момент в коридор вышел Надмит Банзарагша. Он остановился, внимательно оглядел Сашу, затем улыбнулся той загадочной «лунной» улыбкой, какая бывает только у жителей Восточной Азии, и поклонился, сложив руки:
– Приветствую тебя, трижды пришедший. Твой путь долог, но, как я вижу, удачен. Старый Цин сдержал Молодой Ян в крепкой узде, а Ян исполнил свое предназначение под руководством Цин. Даосы знали, когда…
– Да что ты, Надемит Банзаргашевич, опять свои антимонии развел! – воскликнула Беляева. – Вот ты лучше глянь, какой мне подарок Сашенька привез, – и гордо продемонстрировала отрез.
Тибетец ощупал материал и рассыпался в по-восточному цветистых и образных похвалах. А Белов тем временем вытащил из чемодана плотный сверток и с поклоном протянул его бывшему монаху. Тот принялся разворачивать, шурша пергаментной бумагой, и вдруг охнул, поднял на Сашу увлажнившиеся глаза и тихо проговорил:
– Спасибо. Большое спасибо, – и прижал к груди несколько буддистских картин-тхангки*["644].
Кроме картин в свертке была еще небольшая – сантиметров сорок в высоту статуэтка Будды из слоновой кости, инкрустированная золотом и черной бронзой. Надмит несколько раз приложил ко лбу каждую тхангки, потом низко склонился, подхватил полой рубахи скульптуру и бесшумно исчез где-то в глубинах квартиры.
Тут же последовали несколько мелких сувениров обслуге: серебряная брошь в виде розы – подавальщице, большой шелковый платок, расписанный немецкими пейзажами, поварихе, шикарная чайная пара с такими же сюжетами – горничной. Помощнику по кухне со смешной фамилией Харьковский, которого Саша с детской непосредственностью своей молодой половины перекрестил в «Московского»: – «Вы же, дядя Коля, в Москве работаете, а не в Харькове…» – досталась паркеровская авторучка, а уборщику Мингалееву, всегда отличавшемуся каким-то удивительным лоском – шелковый галстук. И в этот момент вернулись из школы остальные дети…
– Сашка! – наплевав на все условности, Светлана с радостным визгом повисла у названого брата на шее. – Сашка приехал! Ура!
И совершенно не стесняясь, принялась его целовать.
За последние три месяца Саша изрядно окреп и даже подрос. Поэтому он, почти без натуги, подбросил Светлану вверх и поймал на руки:
– Здравствуй, Светик! Здравствуй, сестренка!
Василий, иронично ухмыляясь, смотрел на эту сцену, потом подошел поближе и сунул Белову руку:
– Здорово, Сань. Поправился?
– Ну так, – Александр поставил на ноги все еще вздрагивающую от восторга Светлану, и мальчики обменялись рукопожатием. – Готов к труду и обороне. Здорово, Темыч, – он приобнял Артема, хлопнул его по спине. – Айда, подарки разбирать!
И они потащили в комнаты остальной багаж…
– …Вот, Светка, а это – тебе, – Александр достал из чемодана огромную куклу, ростом чуть только не до пояса девочки. – Ее зовут Лоттхен, впрочем, она сама может это сказать.
С этими словами он нажал на ручку куклы, и та отчетливо произнесла: «Лотти». Светлана вцепилась в подарок:
– А она еще что-нибудь говорить умеет? – спросила она, осматривая куклу восхищенными глазами.
– Да ты чего? – засмеялся Василий. – Светик, она же – не живая!
– А говорить все-таки умеет, – улыбнулся Саша. – Вот…
Он бесцеремонно задрал кукле платье, от чего Василий и Артем слегка смутились: у куклы было туловище, аккуратно повторяющее строение тела настоящей девочки. Разве что половых органов не было, но зато имелась самая настоящая попка. Светлана в немом изумлении во все глаза смотрела на это чудо, а Белов нащупал какое-то мягкое место на животе Лоттхен, как-то по-особому нажал…
– Вот, – сказал он, оправляя платье куклы. – Теперь нажми ей на ручку.
– Мутти, – пискнула кукла.
– Это значит «мама», – сообщил Саша открывшей от удивления рот девочке. И предваряя дальнейшие расспросы, пояснил: – Больше она ничего говорить не умеет. Не научили…
Света накинулась на Сашку с такой бурной благодарностью, что чуть не свалила его с ног. Но тут же выяснилось, что на этой замечательной кукле подарки для Светланы не кончились…
– Вот еще тебе, – Белов протянул ей большущую коробку, обтянутую бархатом. – Вас приветствует фирма Герлен, Париж!
В коробке оказался набор косметики и флакон духов. Светлана с трудом выдернула притертую хрустальную пробку, и по комнате поплыл тонкий, какой-то очень свежий, весенний аромат. Девочка восторженно зажмурилась, прижала к груди коробку…
– Саша, ты… ты… самый-самый! Самый лучший! Правда, Васька? Правда, Темка?
Мальчики пропустили ее вопрос мимо ушей. Они были заняты изучением двух кинокамер «Истмэн Кодак», каждая – с набором объективов. Возможность самостоятельной съемки настоящего кино захватила обоих ребят с такой силой, что они далеко не с первого раза расслышали слова Белова:
– Вот, Красный, а это – тоже тебе.
Василий с трудом оторвался от кинокамеры, поднял голову и замер. Перед ним лежал огромный, переплетенный в кожу альбом с тисненым названием: «Reichswehr. Kommando der Verteidigung. Flugzeugen: Aussehen und Leistung»*["645]. Он не дыша открыл альбом. На первой же странице в глаза бросилась надпись: «Streng geheim! Einzig Offiziere! Nehmen Sie nicht von dem geschützten Räumlichkeiten»*["646]. С трудом по слогам Василий прочитал и перевел прочитанное, после чего в изумлении уставился на Белова.
– Слушай, Немец… – он нервно сглотнул. – Это как?.. Откуда?..
– А-а, ерунда, – Александр небрежно махнул рукой. – Прихватил по дороге. Лежал, понимаешь, на столе, и никого рядом. Ну, я вспомнил, что ты летчиком стане… то есть хочешь стать, вот и подумал: брату такое всяко-разно нужнее, чем какому-то там Рейхсверу. А что, не угодил?
Но подколка прошла мимо цели: Василий уже листал альбом. Он шевелил губами, переводя названия, внимательно разглядывал фотографии и силуэты самолетов RAF, Regia Aeronautica, US Air Force, Aéronautique Militaire*["647], Императорской Армии и Императорского Флота…
Увидев, что Василий утерял связь с реальностью, Саша улыбнулся и вытащил из второго чемодана какую-то здоровенную сумку.
– Это – тебе, Темыч.
– А что это? – заинтересовался Артем.
Он раскрыл сумку, и на пол с металлическим лязгом выпало что-то, завернутое в плотную бумагу. Артем разорвал бумагу, внимательно оглядел открывшееся нечто, потрогал пальцем масляный оребренный цилиндр, большую шестерню и прошептал неверяще:
– Санька, это же… это ведь…
– Ага. Мотор для велика. Ты же рукастый, вот и поставишь себе на велосипед. Мотоцикл, не мотоцикл, а ездить сам будет. Трещать и ездить…
– Здорово, – протянул Артем и тут же опрометью кинулся в коридор, где на стене висели велосипеды.
Александр еле-еле поймал его за руку:
– Стой, чокнутый! Если уроки не сделаешь… – тут он слегка запнулся, но твердо закончил: – Отец и мотор отберет, и велосипед. И будет прав! Але, Красный, это и тебя касается!
Через пять минут вошедшая в комнату тетя Вера обнаружила удивительную картину: все четверо ребят чинно сидели за столом и прилежно делали домашние задания…

Сталин, по своему обыкновению, работал до трех часов ночи. Последняя встреча с Кировым, доклад Куйбышева и Орджоникидзе, отчет нового наркома земледелия Бенедиктова*["648] о результатах уборочной, и вот, наконец, можно идти домой. Иосиф Виссарионович не спеша спустился со второго этажа на первый, Власик открыл ключом дверь и… они остановились на пороге. В прихожей на стуле сидел Саша Белов. По его расслабленной позе казалось, что мальчик дремлет, но исподлобья на вошедших смотрели внимательные холодные глаза.
– Почему сидишь? – спросил Сталин как можно спокойнее. – В твоем возрасте… в возрасте твоей младшей половины давно пора спать.
– Вас жду, – Белов улыбнулся одними губами. – Опять безопасностью манкируете, дайде?
– Это еще почему? – проворчал Иосиф Виссарионович. – Чем в Кремле не безопасно?
– А пропуска? – спросил в свою очередь Саша.
Он достал из кармана пропуск горничной, развернул бумагу и показал ее сперва Власику, а потом – Сталину.
– Где здесь секретные метки, позвольте спросить?
– Что? – удивленно переспросил Власик. – Зачем? У нас система пропусков и так громоздкая.
– Затем, – огрызнулся Саша. – Вот этот документ можно подделать легко и непринужденно, полчаса на печать и подписи. И что?
– Ну, подделать, положим… – начал Николай Сидорович.
– Как говаривал персонаж Ильфа и Петрова: «При современном развитии печатного дела на Западе напечатать советский паспорт – это такой пустяк, что об этом смешно говорить»!*["649] – перебил его Александр. – Напечатать бланк такого пропуска – пара пустяков. А за рубежом у нас врагов хватает.
Власик хмыкнул и посмотрел на Сталина. Тот, подумав, кивнул.
– Сделаем, товарищ Саша. Своевременное предложение. А теперь, – он улыбнулся в усы, – спать! Немедленно спать, а не то на завтра окажешься без торта и варенья…
Младшая половина Саши моментально взбунтовалась. Ничего себе переспективка: остаться на завтра без таких вкусностей! Но старшая половина, хоть и не без труда, взяла контроль в свои руки и поинтересовалась:
– А что завтра за праздник? У кого-то день рождения?
– Праздник завтра большой, – ответил Иосиф Виссарионович серьезно, но глаза его смеялись. – У одного старого грузина приехал из дальних странствий сын. Сам понимаешь – Кавказ, обычаи. Нельзя нарушать…
– А-а-а… – протянул Саша понимающе. – Да, обычаи нарушать нельзя. Я вот тут, по обычаю, подарки привез…
Он раскрыл чемодан и вытащил что-то завернутое в мягкую замшу.
– Это вам, дайде.
– А что это? – спросил Сталин, но Белов уже вытаскивал следующий подарок.
– Это – вам, Николай Сидорович, – сказал он, протягивая Власику какую-то коробку. – Надеюсь, вам понравится…
Вынув подарок, глава охраны вождя обомлел. Он держал в руках миниатюрный – размером в пол-ладони! – фотоаппарат. Рядом с ним в коробке лежали сменные объективы, маленький резак и контейнер для проявки пленки.
– Ро-бот-стар*["650], – по слогам прочитал Николай Сидорович латинские буквы. – Вот это – да! Вот это порадовал…
Он прижал к груди драгоценный подарок и вдруг задумался: а откуда Белов узнал о его тайной страсти? Власик действительно был страстным фотографом, но, насколько он мог судить, никто об этом не знал. Даже в его ближайшем окружении. Разве что два-три человека…
Николай Сидорович уже собрался было спросить: кто это проболтался, когда вдруг вспомнил, откуда прибыл товарищ Саша, и успокоился. Он еще раз осмотрел фотоаппарат и вдруг обнаружил, что тот – заряжен. Разобраться в принципе действия было не сложно, и Власик решил сделать первый кадр «Разговор с сыном».
Сталин тем временем разглядывал маленький настольный глобус. Судя по всему, вещица была тяжеленькая.
– И что это такое? – спросил он Сашу.
– Глобус, дайде. Восемнадцатый век. Сделан из драгметаллов. Я подумал, что на столе в кабинете он будет хорошо смотреться…
– Да, – задумчиво протянул Сталин. – Только знаешь что, товарищ Саша, есть мнение, что в Оружейной палате он будет смотреться лучше. Есть мнение, что такой вещи там будет самое место… – Он помолчал и повторил: – Да, самое подходящее место.
У Александра непроизвольно дрогнули губы. Этот подарок выбирала его младшая часть. Мальчишка был заворожен видом сверкающей кабинетной безделушки, он представлял себе, как кто-нибудь спросит товарища Сталина: «Откуда у вас такой красивый глобус?», а тот спокойно пыхнет трубкой и ответит небрежно: «Сын подарил…» И теперь ему – четырнадцатилетнему подростку, ужасно хотелось заплакать. Человек, который решил стать его отцом, не оценил его подарка…
Но, как и для всех близких, еще был подарок и от старшей половины. Ведь не мог же мальчишка решиться подарить секретный альбом другому мальчишке, или набор косметики – совсем еще мелкой девчушке. Да и не разбирался он ни в моторах, ни в косметике.
Саша непроизвольно шмыгнул носом и протянул Сталину замшевый футляр:
– Вот. Это в музей не возьмут…
Иосиф Виссарионович раскрыл мешочек, на котором шелком было выткано «COURRIEU»*["651], и вынул оттуда великолепную вересковую трубку. Он повертел ее в руках, затем прикусил мундштук – хороша! Он потрепал мальчика по плечу:
– Эту в музей мы не отдадим, – тут он усмехнулся. – Во всяком случае, до пятьдесят третье… до той даты, о которой ты мне говорил, товарищ Саша.
Он ласково повернул Белова к себе и пожал ему руку:
– Спасибо, товарищ Саша. А теперь есть мнение, что тебе все-таки пора идти спать…
В этот день впервые за почти четыре месяца Белов заснул спокойно…

13

События в мире
4 октября – в Испании социалистическая партия в знак протеста против включения в правительство членов правоклерикальной партии СЭДА призвала к всеобщей забастовке. Кортес Испании на срочном заседании призвал все стороны конфликта начать консультации для выработки стратегии национального спасения. 
На заседании парламента Алькала Самора сказал: 
– Мы не можем повторить судьбу Германии, раздираемой гражданской войной, и в этот час должны смирить свои амбиции до разумных пределов, позволяющих вначале сесть за стол переговоров, а позже выработать единый подход к управлению страной и реформам нашего общества. 
И пусть кровавый пример Германии станет нам ярким уроком того, как взаимные претензии различных слоёв общества могут привести к кровавой драме… 
«Известия», 6 октября 1934 г. 

А в Германии разразился ад. Хотя нет: Армагеддон – вот точное название того, что началось на территории тысячелетнего Рейха. На партийный съезд съехалась ВСЯ правящая верхушка и ВСЁ руководство Рейхсвера, совсем недавно переименованного в Вермахт.
Первый месяц страна пребывала в шоке и трауре. Все вроде бы функционировало нормально, ибо многие адъютанты и некоторые заместители уцелели, но потом…
Первым полыхнуло в Саксонии. Три командира отрядов СА, которые не присутствовали на съезде (один – по болезни, остальные – по причине беспробудного пьянства), решили, что теперь у них есть все шансы подняться выше. А может быть – и на самый верх.
Как бы там ни было, группа СА «Саксония» развернула знамена и двадцатого октября под барабанный бой двинулась к Берлину. Где через четыре дня и была «тепло» встречена отрядами СС района «Берлин» и двумя полками Вермахта.

Ефрейтор Михаэль Витман оторвался от бинокля и приказал своим пулеметчикам:
– Шевелите задницами, обезьяны! Машинка должна стоять вон у того сарая. Бегом, засранцы!
Ефрейтор Витман любил подражать своему командиру батальона – майору Грезеру*["652], который никогда не упускал случая украсить свой приказ неформальными оборотами.
Пулеметчики бодро потрусили на указанную позицию, остальные солдаты, повинуясь жесту ефрейтора, принялись примыкать штыки к своим карабинам и прикладываться к стрельбе. А по шоссе походным порядком маршировала колонна в желто-коричневом, постепенно приближаясь к позициям Вермахта.
Витман ждал сигнала открыть огонь, но так и не дождался. Вместо приказа «Огонь!», откуда-то из тылов полка гулко рявкнули пехотные 7,5-сантиметровые орудия, и на дороге расцвели первые столбы разрывов.
Штурмовики кинулись врассыпную, им вдогонку хлестнули пулеметы, но уже через несколько секунд паника от артобстрела была подавлена. Резко и жестоко. Больно уж многие штурмовики на собственной шкуре знали, что такое артобстрел где-нибудь на берегах Соммы или пулеметный огонь у фортов Вердена. Тяжелого оружия у штурмовых отрядов не имелось, зато винтовок, револьверов и самодельных гранат оказалось в избытке. Имелись и пулеметы, так что очень скоро от дороги врезали длинными очередями станковые «максимы» и «дрейзе», и Вермахт понес первые потери.
Силы, правда, все равно оставались неравными. Группа «Саксония», у которой не было толком ни отработанного плана наступления, ни грамотного общего командования, ни средств связи, сражалась против двух полков, укомплектованных даже сверх штата – оба были учебными, и кроме постоянного состава имели еще обучающихся новобранцев. Соответственно, имелось больше оружия и боеприпасов.
И очень скоро это преимущество начало сказываться. Штурмовиков прижали к земле пулеметным огнем и принялись методично обрабатывать минометами и пехотными орудиями. Штурмовики держались почти четыре час, но, наконец, не выдержали. Михаэль Витман видел в свой бинокль, как то тут, то там вскакивали желто-коричневые фигурки, бросались бежать и тут же падали, ссеченные пулеметной очередью или осколками ближнего разрыва.
– Еще немного, и эти свинские собаки побегут от нас, наложив в штаны, – удовлетворенно произнес ефрейтор. – Так, мартышки? – спросил он своих солдат.
Но вместо ответа где-то в тылу раздался грозный рев. Разом смолкли пехотные орудия, батальонные и ротные минометы. Пехотинцы завертели головами, пытаясь определить, что произошло…
А произошло самое простое. Группа СА «Берлин» не забыла ни «Ночь длинных ножей», ни своего группенфюрера Эрнста, ни создателя СА – Рёма. Кто-то из группы «Саксония» сумел связаться с берлинскими товарищами, и теперь в тыл группировке Вермахта и СС ударили озверевшие берлинцы. И если солдат еще брали в плен, то с черными «охранниками» у штурмовиков разговор был коротким: в лучшем случае – пуля, в худшем – веревка и крепкий сук…

– …Ты хоть понимаешь, маленький засранец, в кого ты стрелял?! Понимаешь?! – и с этими словами здоровенный штурмовик с железным крестом на мундире закатил Витману такую грандиозную оплеуху, что Михаэль не устоял на ногах и кубарем полетел наземь.
– Ну-ну, Курт, старина, – вмешался другой штурмовик. – Полегче, полегче. Мальчик просто выполнял приказы своего командира, а что ему еще оставалось делать?
С этими словами он поднял молодого ефрейтора и помог ему утвердиться в вертикальном положении.
– Скажи, паренек: это ты угадал поставить пулемет возле той сараюшки?
Михаэль кивнул гудящей головой. Он не был трусом и был готов к чему угодно – хоть к смерти. «Горе побежденным!»
– Ребята не виноваты, – мрачно прохрипел он, указывая на своих солдат, понуро стоявших рядом. – Это я выбрал место для пулеметной засады, и я отдал им приказ.
Но вместо каких-либо репрессий штурмовик потрепал Витмана по щеке:
– Курт, из этого парня будет толк – это я тебе как старый пулеметчик говорю. Паренек не виноват, что он – в армии. А вот кстати, – он обернулся и позвал кого-то невидимого: – Гюнтер! Гюнтер! Отыщи нашего штурмбанфюрера и скажи ему, что штурмгауптфюрер Хайнц просит его подойти. У нас тут есть парочка перспективных кандидатов…

Во второй раз в восьмой класс… Белов, топавший вместе со своими новыми братьями и сестрой, тяжело вздохнул. Дел невпроворот, а тут ещё и на учёбу тратить время. И ладно бы на что-то нужное, но ведь тут все в таком урезанном виде преподают, что он уже все давно знает!
Московская образцовая школа номер двадцать пять, в которой учились дети Сталина, совсем недавно переименованная в «среднюю»*["653], располагалась в Старопименовском переулке, в специально построенном для неё здании, что для старых школ было скорее правилом, чем исключением. Сразу же в глаза бросался полукруглый выступ подъезда на здании и балкон над ним. Ребята открыли тяжелую дубовую дверь и оказались в маленьком «предбаннике», откуда уже вошли в высокий и просторный холл.
– Пошли, Немец, – потянул Сашку за рукав Василий. – Нам – на второй этаж.
Они поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли по коридору, и Белов среди ряда дверей безошибочно угадал директорскую – самую лучшую и самую строгую. Он открыл дверь и вошел.
Директор школы – Нина Иосафовна Гроза приняла нового ученика приветливо, хотя и пыталась слегка застращать его школьными строгостями. Она прочитала записку Сталина с просьбой принять его приемного сына Белова-Сталина, Александра Генриховича, небрежно взглянула на метрики и документы из Калининского райнаробраза и принялась внимательно разглядывать мальчика. Потертая юнгштурмовка, перехваченная ремнем с эмблемой «Рот-Фронт», ситцевый пионерский галстук, кожаная «тельмановка»*["654], высокие, туго зашнурованные ботинки. Обычный мальчишка, обычный пионер. А товарищ Сталин просит учесть, что этот мальчик участвовал в боях, томился в фашистских застенках…
Скромная потертая сумка с письменными принадлежностями и учебниками сиротливо стояла у ножки стула, пока Нина Иосафовна рассказывала о школьных порядках, особенно налегая на необходимость учить уроки и соблюдать правила поведения. Всё это Александр выслушал спокойно, не перебивая и учтиво кивая в нужных местах. Внезапно директриса без перехода заметила:
– Интересная у вас сумка, Белов. Разрешите?
Саша подал ей свою сумку, на клапане которой было выдавлено «Roten Jungfront»*["655] и имелся значок в виде сжатого кулака.
– Вам – не по возрасту, – заметила Гроза. – Брат?
– Кузен, – ответил Белов и тут же, предваряя дальнейшие расспросы, добавил: – Погиб в бою, в Австрии.
Нина Иосафовна погладила мальчика по голове:
– Мертвые живы, пока мы о них помни, верно?..

Директриса сама отвела Сашу в класс.
– Группа, внимание! – Преподаватель математики – Юлий Осипович Гурвиц встал сам и коротко, по-военному поклонившись, приветствовал директора.
– Представляю вам нового ученика Александра Белова-Сталина, – громко и внятно произнесла директриса, а Белов в который раз поразился тому, сколько энергии и власти в небольшой и вроде бы невзрачной женщине. Её сила парализовала весь класс, и ученики, вставшие для приветствия, так и застыли, словно мыши в клетке с удавом… – Он будет учиться в вашем классе, так что прошу любить и жаловать.
Когда директриса ушла, Сашка, кивнув Василию, сел на свободное место возле тихой белокурой девочки в скромном шерстяном платье и, порывшись в сумке, достал учебник по математике, тетрадь и пенал. Чернильница уже стояла на парте…
Учитель стал объяснять написанную на доске систему квадратных уравнений, а Белов, быстро пролистав учебник за восьмой класс, только тяжело вздохнул. Оказаться в школе, да ещё и в такое время, когда каждый день на счету… Нужно поговорить со Сталиным. Может, разрешит окончить школу экстерном?
– А что Белов думает о данном уравнении? – Юлий Осипович заметил скучающего нового ученика, с интересом посмотрел на Сашку. – Мне кажется, вам скучно?
– К доске? – уточнил Александр и, получив подтверждающий кивок, подошёл, взял мел в руки и быстро набросал решение уравнения.
– В данном случае один корень является мнимым, и систему можно упростить до вида уравнения… – Белов поставил точку, положил мел и вытер руки тряпочкой.
– Неплохо, – Гурвиц кивнул, оценив и оригинальность вывода, и даже чёткость, с какой новый ученик писал математические символы. – Где учились, молодой человек?
«Сто пятый разведцентр Академии Генштаба», – подумал Белов, но ответил совсем другое:
– В основном домашнее образование.
Не развивая скользкую по тем временам тему, учитель вывел в журнале «Отл.»*["656], отпустил Белова, и тот вернулся за парту.
– Меня Лена зовут, – шепотом пискнула сидевшая рядом девочка, и Сашка кивнул в ответ. – Следующим уроком география. Сядешь со мной?
– Посмотрим, – уклончиво ответил Александр и открыл блокнот для записей. Для заметок он использовал куанцао – китайскую скоропись, вполне обоснованно полагая, что специалистов по расшифровке этого письма в Москве найти будет непросто.
Аккуратно макнув перо в чернильницу, он записал «проработать вопрос с шифрами», убрал книжку во внутренний карман куртки и застегнул пуговичку, фиксируя блокнот.
Урок тянулся медленно и тягуче, словно патока, и звонок на перемену Александр воспринял как манну небесную.
Захлопали крышки парт, и ученики стали собирать вещи для перехода в другой класс. У выхода его догнал Василий и пристроился рядом.
– Ну как тебе?
– Школа как школа, – Белов пожал плечами. – А ты, кстати, чего это у доски «плавал»?
– Да не даётся мне эта математика… – Василий махнул рукой. – А-а, ерунда все это! Когда это в жизни понадобится такие уравнения решать?
– Ты это брось! – Белов за плечо развернул Василия Сталина. – Думаешь, тебе это в жизни не пригодится? Ну вот стал ты лётчиком, а потом?
– Потом? – Василий непонимающе хлопал глазами.
– Реакция у тебя хорошая, мозги – тоже. С людьми контакт находишь легко, значит, быстро пробьёшься в командиры. Сначала эскадрильи, потом полка… А посчитать ресурс моторов, а расход ГСМ проверить, чтобы не воровали? А даже составить план перелёта.
– А штурман на что?
– А если штурман налажал? Весь полк угробишь? – Белов спокойно, словно гвоздь, вбивал каждое слово. – Значит, так. С математикой я тебе помогу. Будем вечерами, или когда я там освобожусь, сидеть. Сейчас на географии составишь полный список предметов, с которыми у тебя проблемы, и будем подтягивать все. Вася, ты – сын самого Сталина! Ты должен быть как минимум не хуже, а может и лучше.
– Как же… – Василий криво усмехнулся, а Белов стал говорить совсем тихо.
– Вася, он простой человек с железной, даже стальной волей. Он сам себя заставлял учиться и расти. И сейчас читает книги десятками. Ты думаешь, ему легко? И тебе будет сложно. Будешь учиться хорошо, все скажут, ну конечно, он же сын самого Сталина. А вот если будешь учиться плохо, промолчат, и это будет хуже всего. Они будут тебе улыбаться, заискивать и заглядывать в глаза, ища одобрения, но всё это только потому, что ты сын Сталина. Конечно, рано или поздно, ты заработаешь собственный авторитет, но ты же не хочешь поздно?
– Нет, – твёрдо ответил Василий, и глаза его блеснули сталью, словно через них на Белова взглянул сам Иосиф Виссарионович.
– Значит, будешь учиться, – Сашка хлопнул ладонью по плечу.
– Вот тут садись, – Василий показал глазами на парту. – Здесь Нинка Гальская сидит. Видная такая, с косой.
– Эх, Вася, рановато нам с тобой амуры строить, – вздохнул Александр. – Но если ты настаиваешь…
– Её весь класс боится. Она же как ведьма. Взглянет, всё внутри переворачивается. Может, ты её укоротишь?
– Укоротить женщину может только счастливый брак и шестеро детей, чтобы сил больше ни на что не хватало… – Белов усмехнулся. – Ладно, не переживай. Посмотрим, что там за ведьма. И кстати, мы сегодня после школы едем переодеваться. Не забыл?
– А деньги? – Василий нахмурился.
– Деньги – шменьги… Не боись, прорвёмся.
На уроке преподаватель географии рассказывал почему-то об исторических решениях XVII съезда ВКП(б), о речи товарища Сталина, потом внезапно перескочил на «Капитал» Маркса, а напоследок – немножко об океанах. Если первую часть Саша еще слушал более-менее внимательно, то «Капитал» был ему откровенно не интересен – он даже в этой жизни с содроганием вспоминал свою институтскую преподавательницу марксистско-ленинской философии, привившую ему стойкую идиосинкразию к трудам классиков марксизма-ленинизма. «Кстати, она уже родилась и вовсю живет… Съездить, что ли, пристрелить?» Белов мечтательно улыбнулся, представив, какую глубокую благодарность он заслужит у будущих студентов «керосинки», если шлепнет ненавидимую всеми Булякевич, но тут же отогнал от себя эту мысль: девчонке сейчас лет пятнадцать, не больше, так за что же ее убивать?
Что касается океанов, то про них Александр мог рассказать намного больше преподавателя, как человек, совершивший как-то полное кругосветное путешествие на судне «Академик Келдыш», вместе с океанологами из Шестого и Седьмого управлений ГРУ.
А Нина Гальская – еврейка с явной примесью польской крови, оказалась весьма привлекательной особой, и ничего демонического Белов в ней не заметил. Ну может, чуть выпуклые глаза и острые скулы, придававшие лицу слегка хищный образ. А так… девочка и девочка. Правда, девочка уже картинно потягивалась, топорща крошечную грудь, и демонстративно поправляла длинные, чёрные, словно антрацит, волосы, но Сашку эти ужимки скорее смешили, чем возбуждали. Жесты, подхваченные у женщин старшего возраста, в исполнении восьмиклассницы смотрелись забавно.
После географии все пошли в столовую, где за длинными столами уже стучали ложками десятки школяров, и пообедали невкусной кашей с невзрачными комками мяса. Хотя, несмотря на бумажный вкус, вся еда провалилась в организм, словно уголь в топку.
– Светка, привет! – Василий кивнул подскочившей Светлане.
– Привет, привет, – Светлана, которая вполне освоилась с Беловым, плюхнулась на свободное место. – Ну, что, едем?
– Конечно, – Белов с улыбкой кивнул. – Сейчас отсидим, и на свободу с чистой совестью. Ты уже подобрала себе фасон?
– Ну, Саша… – Светлана захлопала глазками. – Ты же наверняка придумаешь лучше. Давай на месте решим?
– Ладно, егоза. – Александр кивнул. – Придумаем. Действительно нужно учитывать наличие тканей и прочее.
– А для нас? – с жадным интересом спросил Артём.
– Секрет… пока. – Саша рассмеялся. – Да ладно вам. Всё увидите.
После урока русского языка и геометрии вся компания погрузилась в уже поджидавший «бьюик» и направилась по адресу лучшего московского мастера

Соломон Израилевич Розенталь был классическим одесским евреем, со специфическим говорком и острым взглядом мастера. Машина, остановившаяся возле дверей, была делом обычным. К нему приезжали самые известные московские личности, и автомобилем возле ателье никого не удивить. И даже тремя охранниками – НКВДшниками. А вот вошедший в зал первым молодой человек в скромной школьной форме был действительно странным. Странным настолько, что старый Соломон машинально коснулся коробочки со свитком Торы под рубашкой. Больше всего молодой человек был похож на внезапно помолодевшего прокуратора Иудеи Понтия Пилата*["657]. Не того Пилата, который «умыл руки», а того, кто спас Христа и свою душу.
Стоило всей компании войти в зал ателье, как он, отодвинув приёмщицу, вышел к ним навстречу.
– Здравствуйте, молодые люди. – Мастер коротко поклонился, прижав руку к сердцу. – И чем же может помочь вам скромный труженик иголки и ножниц?
– Соломон Израилевич. – Белов поклонился в ответ. – Вы единственный в Москве, кто сможет разрешить наши затруднения. Дело в том, что мне хотелось бы пошить удобную и практичную одежду для всей нашей компании. Но так как мы ничего в этом не понимаем, хотелось бы знать ваш взгляд, как опытного профессионала. – Он расстегнул портфель, достал несколько листов бумаги и подал их мастеру.
– Так-так. – Соломон опустил очки со лба на переносицу и вгляделся в рисунок, исполненный перьевой ручкой, но очень качественно и без малейших помарок. Он взглянул поверх очков на Белова. – Интересно.
В принципе ничего сложного в фасоне не было. Простой китель с отложным воротником, поднимавшимся, словно стойка, почти к подбородку. Но вот боковая вытачка была необычной. Да и линия плеча тоже. И из вот таких тонкостей складывался образ вроде вполне привычный, но вместе с тем какой-то чужеродный донельзя.
– И это вы сами придумали?
– Почти. – Белов улыбнулся так, что Соломон Израилевич понял – пояснений не будет. – Нужно будет сшить чёрный, белый и цвета хаки, на всех троих. То есть по три костюма на человека. Ну и приодеть нашу маленькую леди, – Александр тепло улыбнулся вдруг покрасневшей Светлане, и мастер улыбнулся в ответ. Маленькая девочка, конечно, была влюблена в парня по самые кончики ушей, и это читалось в каждом её взгляде. Соломон сдвинул верхний листок и под ним увидел рисунок девушки в короткой клетчатой юбке и белой блузке. Потом было платье, похожее на классическое китайское ципао, но больше всего Соломону понравился костюм из юбки и пиджака, в котором человек двадцать первого века узнал бы форму стюардесс Аэрофлота, только раскрашен костюм был в синий цвет.
– Замечательно. – Соломон вздохнул. – А могу ли я…
– Нет, Соломон Израилевич. Весь смысл в том, чтобы фасон этот как можно дольше оставался уникальным. Если нужно, я могу сделать вам грозную бумагу, хоть эНКаВеДе. Но все просители должны идти лесом.
– Жаль, конечно. Но учтите, в городе много мастеров, и они обязательно попробуют сшить что-то подобное.
– Мастеров много, но Соломон Израилевич Розенталь – один. Я просто уверен, что это будут жалкие пародии.
– Ах, молодой человек! Ну как это можно поливать елеем душу старого еврея и одновременно рвать её на кусочки? Но я таки построю вам костюмы.
После того как он снял со всех мерки, мастер скрылся в своей комнате, а клиенты стали оформлять заказ на пошив. Когда Соломон вернулся к приёмщице, та сидела, уставясь в одну точку стеклянным взглядом.
– Клава? Што с вами, моя дорогая? – Мастер заглянул в глаза женщины и увидел там изумление, уже перешедшее в состояние тихой паники. – Да что же это? Они вам нагрубили? Ай как нехорошо!
– Нет. – Клавдия Семёновна отмерла. – Вот, смотрите, Соломон. – Она качнула подбородком в стопку квитанций.
– И что там такое? – Соломон надел очки и внимательно прошёлся по желтоватому листку бумаги. – Всё правильно. Костюмов три… – И тут взгляд его упал на фамилию заказчика, и он облегчённо рассмеялся. – Ну и что теперь? Если они дети Сталина, им теперь и голыми ходить, как босякам с Бессарабки? Очень вежливые молодые люди, в отличие от некоторых. И я уверен, что если мы всё сделаем, как надо, и их папа придёт к нам. Хорошие люди, Клавдия, должны ходить в хорошей одежде. – Он назидательно поднял палец вверх…

А в это время Берлин на несколько дней оказался во власти штурмовиков, которые начали весьма энергично наводить в столице свои порядки. Они легко и непринужденно перетянули в свои ряды пленных солдат и младших офицеров, а потому штурм частями Вермахта, подошедшими к городу с запада, не получился. Однако армейцам все же удалось потеснить штандарты СА и кое-где выбить их из города. И тут…

– Какого сраного черта мы должны класть свои головы за всяких буржуев?! – поинтересовался роттенфюрер СА Курт Майер и грохнул кулаком по столу. – Я родом из Веддинга*["658], и мне надоели эти «господа», эти «майнехеррен», эти «фрау»! Я спрашиваю вас, друзья: что здесь за дерьмо?! Почему, когда я – роттенфюрер штурмовиков, которому сам Рём подарил кинжал со своей подписью, который был унтером на фронте, который харкал легкими после газовой атаки томми, почему я не могу выпить кружку пива и съесть пару сосисок? Почему эта кабацкая тварь тут же бежит к нашему штурмбанфюреру, и эта сраная свинья грозится выбить мне зубы?! Мне!
Среди собравшихся в маленькой бирхалле штурмовиков раздался возмущенный гул.
– И что ты предлагаешь, дружище? – поинтересовался Клаус Вильке, пришедший в СА прямиком из Рот-Фронта. – Что ты конкретно предлагаешь?
– А вот что, – и Майер поманил всех собравшихся. Когда же головы склонились над столом, он прошипел: – Надо нам, парни, снова вспомнить, что мы – не нацисты. Надо идти выручать нашего Тельмана!..

Через четыре дня среди штурмовиков полыхнул свой собственный мятеж. Бывшие ротфронтовцы и члены Союза фронтовиков-социалистов, оставив прежние раздоры, соединились, включили в свои ряды изрядное количество примкнувшей молодежи и штурмом взяли тюрьму Моабит, где с тридцать третьего года в одиночном заключении пребывал Эрнст Тельман. Боевой отряд с развернутыми красными знаменами рванулся в Росток, где, к всеобщему удивлению, нашел союзника в лице капитана цур-зее*["659] Деница. Командир подводной флотилии «Веддиген» неожиданно проявил симпатию к коммунистам, его подводники подняли красные флаги на своих лодках и заявили на весь мир о создании Временного Революционного правительства. К ним примкнули несколько танковых и мотопехотных батальонов из второй танковой дивизии Вермахта, а из рабочих-судостроителей в спешном порядке формировались боевые дружины спартаковцев. Хотя основной силой все же оставались вооруженные моряки-подводники и части берегового обслуживания…
В Росток стали стекаться бывшие депутаты Рейхстага от социал-демократов, в основном – из левого крыла этой партии. Бывшие рядовые «эсдеки» и остававшиеся на свободе коммунисты хлынули туда просто потоком. Очень скоро там оказалось никак не менее ста тысяч вооруженных человек, численность которых все увеличивалась.
Другая часть Вермахта – вторая и пятая пехотные дивизии и первая танковая оказались в жуткой ситуации: Польша, как обычно, решила погреть руки на несчастье соседа, и польские части вторглись в Силезию. Генерал-майор Герман Гот возглавил оборону, к нему примкнули некоторые эсэсовские отряды и несколько штандартов СА из группы «Нижняя Саксония». Они яростно сопротивлялись, но силы были неравны. К пятнадцатому ноября польская армия захватила Бреслау…
Правда, дальше у ляхов как-то не заладилось. Их угораздило сунуться в Восточную Пруссию, а там чуть ли не каждый квадратный метр был укреплен, защищен и забетонирован. Поляки понесли такие потери, что в Варшаве испугались и решили приостановить Великий поход. Ну, во всяком случае – до прояснения положения в Германии.
В Лиге Наций вопрос об обуздании польской агрессии поднял Советский Союз, но его как-то не очень слушали, а генеральный секретарь Авеноль*["660] вообще отказался включать этот вопрос в повестку дня. И тому было самое простое объяснение: Франция под шумок оккупировала свою зону ответственности в демилитаризованной Рейнской зоне.

14

Чапаева увидит вся страна!
Труженики Страны Советов горячо приветствуют выход на экраны киноромана братьев Васильевых, посвященного выдающемуся герою Гражданской войны, легендарному комдиву Василию Ивановичу Чапаеву. 
Фильм, снятый на основе сценария Анны Фурмановой, созданного по дневникам комиссара дивизии Дмитрия Фурманова и воспоминаний ветеранов-чапаевцев, расскажет о боевом пути красного командира и его бойцов по дорогам Гражданской войны. 
Газета «Гудок», 20 октября 1934 г. 

Александр полагал, что за те три месяца, пока он разгуливал по Европам, в Советском Союзе будет сделано очень многое. Воображение уже рисовало красноармейцев, вооруженных если не «калашами», то хотя бы ППШ, пусть не опытные образцы, но хотя бы проекты новых танков с противоснарядным бронированием, дизелями и пушками серьезного калибра, и какие-нибудь предварительные разработки реактивных самолетов и систем залпового огня. Из того, что Белов знал или слышал о Сталине, ему представлялось, что Иосиф Виссарионович железной рукой направит промышленность и военных в нужное русло, и в стране уже кипит бурная работа в штабах и на полигонах по разработке изменений в Уставах и разработке новых видов вооружений. А потому просто не мог дождаться, когда товарищ Сталин пригласит его побеседовать о тех наработках и предложениях, которые он успел составить до своего отъезда в Германию.
И вот, наконец, дождался. Утром выходного дня – шестого дня шестидневки, к которой он все еще никак не мог привыкнуть, после обычной утренней гимнастики с ребятами и Надмитом к Саше подошел Власик:
– Товарищ Белов, как позавтракаешь – зайди… – Он неопределенно махнул рукой куда-то вглубь квартиры. – Приглашал…

…Получив разрешение, Белов вошел в кабинет и, уже привычно зажав свою детскую ипостась, которая желала залезть на диван с ногами, чинно уселся, оперевшись о спинку.
Сталин терпеливо ждал, пока мальчишка устроится на диване. Затем, взяв со стола несколько листков, произнес:
– Товарищ Саша, вот мы тут получили ответ из Наркомата тяжелой промышленности. Они рассмотрели вопрос о создании перспективного патрона меньшей мощности и у них появились некоторые вопросы… – Тут он заметил, что у Белова на лице появилось выражение крайнего удивления, и поинтересовался: – Есть мнение, что и у вас появились вопросы, не так ли?
– Так, и еще как! – ответил Саша и сразу взял быка за рога: – Дайде, они совсем там охренели? Без малого четыре месяца решать вопрос о производстве установочной партии патронов и так и не решить? Они чем вообще занимаются? Чертей рисуют? И, кстати, а почему вообще этот вопрос попал в Наркомат тяжелой промышленности? Патроны – не домны и не мартены…
– А потому, – веско сказал Сталин. – Патронные заводы входят в наркомат товарища Серго.
Саша сделал несколько глубоких вдохов и осторожно спросил:
– А вот это – нормально, если станкостроением, черной металлургией, вооружением и боеприпасами занимается один и тот же наркомат? Орджоникидзе, наверное, – очень хороший человек, но разве одному под силу такую разнонаправленную махину на себе волочь? – Он вдруг хмыкнул. – Ему бы еще до кучи химией и нефтью пополам с электроэнергией заняться – вот была бы сказка…
Сталин издал короткий звук, похожий на рычание. Белов вскинул голову:
– Господи святый и правый! Неужто?! Так у вас что – Совет народных комиссаров из одного Орджоникидзе состоит? Нет, правда? Авиацию тоже он ведет?! Да вы чего?! – Он спрыгнул с дивана, точно подброшенный невидимой пружиной, и подскочил к столу. – Товарищ Сталин, да вы что?! Как же можно все это в одних руках соединять? Там же время отклика*["661] такое получается, что четыре месяца – это вообще ни о чем!
Сталин, стиснув зубы, слушал Александра. Лицо его превратилось в застывшую мертвую маску. Трубка давно прогорела и погасла, но он не замечал этого. А Белов, распалившись, уже кричал:
– Авиация, вооружение, топливо, машиностроение, металлургии черная и цветная, химия и что там еще? И все это – один наркомат? «Один народ, один рейх, один фюрер»*["662], блин! – Тут ему в голову пришла еще одна мысль, и он продолжил с еще большим напором: – Вы, значит, планируете средства на электрику, химию, авиацию, а потом все это попадает в руки одного наркомата, где благополучно перераспределяется, и в результате вместо азотной кислоты на-гора выдается эн чугунных чушек, так, что ли?!
Иосиф Виссарионович скрипнул зубами: Белов чутьем человека из будущего угадал основную проблему советской промышленности, а вернее – ее планирования. Именно по этой причине ЦК уже давно пытался разделить Наркомат тяжелой промышленности на несколько отдельных наркоматов, но каждый раз эти попытки упирались в противодействие Орджоникидзе, который упорно не желал делиться специалистами и передавать их кому бы то ни было, выпуская из-под собственной руки…
– А есть еще лучший вариант, – продолжал Саша, – если по авиации план выполнят на пятьдесят процентов, а по кирпичам – на двести. Суммарное выполнение плана – сто двадцать пять процентов, можно премию наркомату выписывать. А летать на кирпичах…
Саша указал на листки на столе:
– Ну и какие же вопросы появились у специалистов этого меганаркомата? – Белов вложил в свой вопрос максимум ехидства. – Небось, первым номер стоит: нахрена это вообще нужно? Угадал?
Кулак Сталина грохнул о крышку стола с такой силой, что Сашка непроизвольно вздрогнул. Вождь поднялся, мягко ступая, обошел стол и надвинулся на мальчика. Тот отступил к дивану, а Иосиф Виссарионович прошипел:
– Угадал, бичо*["663], угадал. И вот я смотрю и удивляюсь: почему товарищ Ладыгин, – Сталин намеренно назвал Сашку фамилией старшей половины, – который знает такие важные вещи, как наилучшие пути реорганизации наркоматов, повышения боеспособности Красной Армии, дальнейшего развития авиации, топливной и химической промышленности Союза ССР, – почему этот товарищ, вместо того чтобы поделиться с нами своими знаниями, без разрешения бегает по Европе и решает какие-то примитивные проблемы, с которыми справились бы обычные боевики ГУГБ или Коминтерна?! Может, товарищ Ладыгин слишком любит убивать? Тогда отправим товарища Ладыгина работать на бойню, а сами будем искать решения, которые товарищ Ладыгин знает, но считает ниже своего достоинства поделиться своими знаниями. Ему же интереснее Гитлера взрывать!
Он подошел вплотную к дивану и швырнул Сашке в лицо скомканные листки:
– Вот! Избавил нас от войны с немцами?! Ай молодец, умница. А что, больше у Советской России врагов нет, да, бичо? И воевать нам больше ни с кем придется? Вот только товарищ Ладыгин, кажется, готов почивать на лаврах! Очень напрасно!
Саша, понурившись, молчал. Действительно, это очень просто учить, зная, что получится в итоге. И последнее дело изображать из себя умника, когда заглянул в ответы в задачнике. Непорядочно как-то…
– Хотя, возможно, я слишком многого ждал от товарища Ладыгина, совсем забыв, что он – Белов, мальчишка, четырнадцатилетний мальчишка… Если я ошибся, так вы поправьте меня… Саша…
– Товарищ Сталин, – Белов глубоко вздохнул. – Товарищ Сталин, я – виноват. И свою ошибку осознал. Разрешите, я посмотрю их вопросы и постараюсь дать пояснения.
Сталин молчал и демонстративно не смотрел в его сторону. Александр молча собрал листки, подошел к столу и разгладил их. Внимательно прочитал, осторожно придвинул стул, сел и начал быстро писать. Иосиф Виссарионович стоял, не глядя на мальчика, и только слышал, как скрипит карандашный грифель.
Через четверть часа Саша поднял голову:
– Товарищ Сталин, я вот тут написал… – и внезапно осекся, обнаружив, что Сталин стоит у него за спиной и через плечо читает написанное.
– Хорошо, с этим понятно, – сказал Иосиф Виссарионович, забирая исписанные листы. – Теперь по поводу Наркомата тяжелой промышленности. ЦК уже давно собирается разделить его, но вот в чем дело, швило: Серго… – Сталин задумался, подбирая нужные слова, – Серго, он, понимаешь, сильный вожак, хороший вожак, умный вожак, но… Но только немножечко еще и князь. Там у нас, в Грузии, все – князья…
– И вы, дайде? – съехидничал Белов.
Но Иосиф Виссарионович ответил совершенно серьезно:
– Нет. Теперь нет. Раньше – да, а теперь… – Он улыбнулся, и его улыбка тоже была ехидной. – Теперь в Грузии все князья… и один Сталин.
Они засмеялись одновременно. Шутка разрядила возникшее напряжение и поставила жирную точку в их ссоре. Но, отсмеявшись, Сталин снова посерьезнел.
– Так вот, добром Серго наркомат не отдаст. Будет упираться, вставлять палки в колеса, даже на открытое противостояние пойдет. А у нас… у меня не так уж много сторонников в ЦК. Таких, которые будут верны до конца, совсем мало. Валериан, Вячеслав, Клим, Лаврентий, Сергей, Мануильский вот, Дмитро… наверное, и все… – Он вздохнул. – Андреев – исполнительный дурак, Бадаев – преданный дурак, что еще хуже. Ежов – сам думать не умеет, Глеб Максимилианович – совсем сдал в последнее время, в Академии своей зарылся и ничего больше не видит и не слышит… Разве еще Шверник*["664], хотя тут я не уверен… А про Калинина и говорить не хочу.
Белов хотел было спросить: «Почему?», но не осмелился. Вместо этого он лихорадочно вспоминал все, что знал о государственном устройстве СССР того, вернее – этого времени. Получалось откровенно плохо: его познания о государственной власти касались послевоенного времени, причем более-менее связанными – лишь с начала восьмидесятых годов…
– Вот какое дело, товарищ Сталин… – Саша посмотрел Иосифу Виссарионовичу прямо в глаза. – Я вам тут не помощник. Ну не знаю я сегодняшних реалий. Знал бы заранее – историю бы получше учил… – Он виновато улыбнулся. – Ведь когда я жил… буду жить… когда взрослым… то есть когда стал что-то понимать, уже все по-другому было. Вот был у нас Верховный Совет. В принципе, ничего он не решал, но должность председателя была очень почетной. Вроде президента. А сейчас… – тут он запнулся и просительно взглянул на Вождя.
Сталин тут же принялся расспрашивать его о структуре и функциях Верховного Совета, но почти ничего, кроме «вбитого в подкорку» определения «Верховный Совет СССР есть высший представительный и законодательный орган государственной власти Союза Советских Социалистических Республик», добиться от Сашки так и не смог. С огромным трудом Ладыгин вспомнил, что Верховный Совет избирали на съездах народных депутатов, что был еще какой-то Президиум, и вроде бы сначала председатель Верховного Совета был председателем Президиума ВС. На этом его познания закончились окончательно и бесповоротно.
– У нас есть что-то подобное*["665], – подумав, сказал Иосиф Виссарионович, – но твоя формулировка – как бы это сказать? – чеканнее, как-то понятнее…
– Вроде бы это ваша формулировка, – осторожно заметил Белов. – Верховный Совет вроде уже в вашей Конституции утвердили, товарищ Сталин, которую мы пятого декабря*["666] праздновали…
– Да? – без всякого интереса спросил Сталин. – Ну, это не важно, кто это сказал, важно, что сказано хорошо. А вот идея о председателе Верховного Совета – хорошая идея. Может быть, и удастся обуздать нашего Серго…
Он набил трубку, примял табак пальцами, чиркнул спичкой…
– С кем из оружейников нужно поговорить? Кого ты помнишь, товарищ Саша? – спросил он безо всякого перехода. – Токарев, Коровин, Дегтярев, Федоров, Симонов…
– Дайде, это какой Федоров? – удивленно перебил его Сашка. – Это что, тот самый, что автомат придумал? А он разве еще жив?
Сталин молча кивнул. Белов вспомнил, что когда-то, очень давно он читал книгу Федорова «Эволюция стрелкового оружия», и заявил, что Федоров нужен в первую очередь. Потом ему вспомнились конструкции Симонова, виденные в Музее Советской Армии, и он назвал Симонова. Последним номером стал Дегтярев, которого Белов помнил в основном по КОРДу*["667], но рассудил, что если в такой хорошей машинке конструкторы решили помянуть Дегтярева, то это был стоящий человек. Разумеется, он так же знал и про ручной пулемет, и про пистолет-пулемет конструкции Дегтярева, причем в той, другой жизни ему даже доводилось ими пользоваться. Хорошие машинки, но не выдающиеся. Впрочем, Белов был в курсе, что советская стрелковка всегда делалась с учетом невысоких возможностей промышленности, так что…
Все эти свои рассуждения он выложил Сталину, и тот согласился с доводами.
– Мы должны сделать самое хорошее из того, что можно производить массово на наших заводах, а не самое хорошее вообще, – подвел итог Вождь. – Еще раз все распиши, швило, и завтра я покажу твои записи этим троим…
Саша уже собрался уходить, когда Сталин остановил его. Указал на кресло, стоявшее возле окна, и скомандовал:
– Сядь. Я еще тебя не отпускал.
Белов повиновался. У него появилось предчувствие чего-то очень важного. Странно, но он вдруг ощутил себя борзой, услышавшей звук охотничьего рожка…
Сталин принялся прохаживаться по кабинету, устремляя взгляд то в один угол, то в другой, старательно избегая встречаться глазами с Александром.
– Скажи мне, товарищ Саша… Скажи мне не как боец командиру, и даже не как коммунист коммунисту, а как сын отцу…
Коммунистом Саша побыть не успел, но решил не заострять на этом факте внимание Сталина и только кивнул.
– Если вдруг… если случайно… вдруг случайно получится так, что… вдруг Серго… если Серго не согласится стать председателем Верховного Совета… в вашем… в твоем будущем есть способ… чтобы человек просто уснул? Навсегда… Только отвечай мне правду!
Белов задумался. Такие способы были, причем не только в будущем. Что мешает, например, вкатить объекту лошадиную дозу люминала*["668], а потом добавить изрядное количество нозепама*["669]? Или тот же рицин?..
– Есть, дайде, – твердо ответил он. И добавил уже чуть менее твердо: – Прикажешь – здесь синтезирую, и…
Он не договорил, но и так было предельно ясно, что за «и…» и кому это «и» предназначается.
Сталин круто остановился. Долго смотрел куда-то в сторону – туда, где на столе стояли несколько фотографий. Саша проследил направление его взгляда – там стояла фотография, на которой были изображены трое мужчин в полувоенной и военной одежде. Три кавказца. Сталин и еще двое, кого Александр пока еще не узнавал…
– Сейчас ты поклянешься, – медленно произнес Иосиф Виссарионович, – поклянешься, что ничего не сделаешь, пока… пока я тебе не разрешу. Клянись матерью, что не сделаешь… ему… ничего не сделаешь, пока я не решу, что другого пути нет.
Белов посмотрел в глаза Вождю. Там бушевало холодное, рвущееся наружу пламя, но так и не могло вырваться наружу.
– Клянусь! – отчеканил он. Сталин медленно склонил голову, и тогда Саша повторил еще раз: – Клянусь!..

Владимир Григорьевич Федоров весь сегодняшний день только и делал, что удивлялся. Сперва, когда он пришел на службу в Ружейно-пулеметный трест Главного военно-мобилизационного управления Наркомата тяжелой промышленности, его удивили двое вежливых, хотя и молчаливых сотрудников НКВД, которые сообщили ему о срочном вызове в Кремль к самому Сталину. Причем вызов оказался настолько срочным, что ему даже не разрешили никого предупредить о своем отъезде, коротко пояснив, что кого надо известят и без него, а кого не надо нечего информировать. Затем он очень удивился, встретив в приемной своих товарищей-учеников Дегтярева и Симонова. Владимир Григорьевич точно знал, что первый находится на Ковровском пулеметном, а второй – на Ижевском механическом заводах, но факт оставался фактом: оба сидели в кремлевской приемной. Федоров хотел было спросить, как давно они приехали в Москву, но не успел. Раздался электрический зуммер, бритоголовый крепыш-секретарь встал, открыл дверь и бесцветным голосом произнес:
– Проходите, товарищи.
В кабинете Федоров удивился снова. Навстречу им встал сам хозяин кабинета, товарищ Сталин, но это-то как раз не удивляло: чей это кабинет, Владимир Григорьевич уже догадался. А вот что удивляло, так это плотная раздвижная ширма, отгораживавшая добрую четверть кабинета. Ширма стояла так, что хозяин со своего места мог видеть, что там за нею находится, а вот посетители – нет.
Следующим удивительным фактом стала лежавшая перед каждым из приглашенных стопка синек*["670], в которых содержались описание и чертежи какого-то автоматического оружия. Аккуратно вычерченный автоматический карабин, работающий по принципу отвода пороховых газов, с полным описанием всех деталей, даже с развесовкой, но почему-то почти без размеров. Большая часть размеров указывалась «приблизительно», хотя в двух местах в скобках перед цифрами стояло даже совершенно невероятное «вроде бы».
– Товарищи конструкторы, – обратился к присутствующим Сталин. – Перед вами – конструкция нового стрелкового комплекса. Автоматический карабин – ручной пулемет – пулемет так называемого «единого» типа. Прошу вас рассмотреть и дать предварительное заключение. Сколько вам нужно времени, чтобы подготовить ответы по следующим вопросам: время на изготовление опытных образцов, на их испытания, на развертывание производства оружия и патронов к нему?
– Товарищ Сталин, – вместо ответа спросил Федоров. – Должны ли мы понимать, что вопрос о принятии данных образцов на вооружение уже решен, или мы рассматриваем эти проекты как исходную точку для проектирования собственных конструкций?
Сталин скосил глаза куда-то в сторону, за ширму, затем уверенно ответил:
– Рассмотрите оба варианта, товарищ Федоров. За основу примите только патрон. Он слабее винтовочного, но мощнее пистолетного. Есть мнение, что этот патрон – промежуточный, лучше всего подходит для новых образцов вооружения. Так сколько вам нужно времени для вынесения предварительных заключений?
В этот момент Симонов что-то быстро написал на листке бумаги и протянул ее Владимиру Григорьевичу. Тот прочел: «Патроны сделаем за два месяца, железо – за месяц. Дальше –?» Федоров показал листок Дегтяреву, тот кивнул. Федоров озвучил ответ Сталину, тот задумался.
– Быстрее никак? – спросил он после паузы.
– Разве что на пару недель, товарищ Сталин. Здесь, – Владимир Григорьевич положил руку на стопку чертежей и пояснительных записок, – содержится принципиальная схема оружия, но технология отсутствует. То, что нет точных размеров – не беда, это мы быстро подберем, а вот сортамент материалов, чистота обработки, подгонка деталей по месту – это требует определенного времени.
Сталин понимающе кивнул, и в этот момент из-за ширмы перед ним на стол упал листок. Иосиф Виссарионович пробормотал что-то по-грузински, поднял листок на уровень глаз, нахмурился и принялся раскуривать трубку.
– Есть еще один вопрос, товарищи конструкторы. Товарищ Федоров предлагал в свое время унифицированный стрелковый комплекс автоматический карабин – ручные пулеметы – танковые и авиационные пулеметы. Сейчас товарищ Дегтярев создал ручной пулемет и крупнокалиберный пулемет одной схемы. Если вы возьметесь за создание унифицированной системы вооружения по принципу, описанному в документах, то сколько потребует времени такая работа и переналадка заводов? За основу можно было бы взять уже существующие образцы. Требуется комплекс: карабин-автомат, винтовка-полуавтомат, ручной пулемет, станковый или единый пулемет, крупнокалиберный пулемет, крупнокалиберная винтовка-полуавтомат.
Конструкторы переглянулись.
– Товарищ Сталин, – осторожно начал Дегтярев, – мы не готовы вот так, с ходу, не проработав вопроса, дать ответ. Нам нужно посоветоваться, обсудить…
– Посоветуйтесь, – кивнул Сталин. – Обязательно посоветуйтесь. А через час дадите нам ответ. Я распоряжусь, чтобы вас отвели в комнату для совещаний и принесли туда чаю…

…Оказалось, что жить взрослому в мальчишеском теле совсем непросто, а уж когда наружу еще лезет мальчишка – и вовсе. Уже на третий день своего обучения в школе Белов стоял в кабинете Грозы и слушал ее грозные слова о том, как недостойно пионера и тем более будущего комсомольца срывать уроки и избивать товарищей. Слушал и размышлял, что если бы он не двинул этого верзилу-десятиклассника ногой в печень, а ткнул в прыжке в нервный узел – получилось бы еще лучше. Тогда, во всяком случае, два его приятеля – дебилы-переростки! – может, и не полезли бы в драку, и в школьный медпункт попал бы только один идиот, а не трое сразу…
– …Разве так можно?! – бушевала Нина Иосафовна. – Если сорванный урок я еще понять могу: Иван Матвеевич должен спорить с вами, а не постулировать свои утверждения, но так страшно бить своих старших товарищей-комсомольцев! Человеку, кроме кулаков, еще дан язык – всегда можно договориться!
«Вот я и договорился, – хмыкнул про себя Александр. – Убедил оппонентов в своей правоте…»
…Они с Василием вышли из туалета, где Красный втихаря выкурил полпапиросы. И тут же на них прямо-таки налетела расфуфыренная девица-старшеклассница, чуть не свалив Василия с ног. Облила презрительным взглядом обоих ребят, посмевших оказаться у нее на пути, и заносчиво фыркнула:
– Не путайтесь под ногами, мелочь!
Василий от таких слов мгновенно вспыхнул:
– Вали, фифа!
И тут Сашка, решив, что в данном случае «загонять в стойло» свою младшую половинку нецелесообразно, мягко улыбнулся и спокойно, но так, чтобы слышали все вокруг, произнес:
– Ну что ты, Вася, не заводись. Видишь, светофору приспичило: того и гляди – до сортира не донесет…
Василий громко заржал: налетевшая на них девушка была одета в ярко-желтую кофточку и красную юбку, а на шею умудрилась подвязать легкую косынку сине-зеленого цвета*["671]. Вокруг засмеялись другие школьники. Девица покраснела, повернулась к Саше, чтобы отбрить нахала, но не нашлась и, выкрикнув «Дурак!», убежала. А через минуту грянул звонок.
Следующим уроком было обществоведение. Преподаватель Иван Матвеевич Мартышин – худощавый, с резкими движениями и удивительно подвижным лицом, на взгляд Белова, полностью оправдывал свою фамилию. Сейчас «Мартышка» выкатился к доске и принялся вещать о пролетарских корнях восстания Степана Разина, которого называл «революционером» и «борцом за народное счастье». В подтверждение своих слов он лепил какие-то невероятные цитаты из Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и чуть ли не из Ницше и Фрейда. Белов, все познания которого о Разине сводились к читанному в далеком пионерском детстве роману Злобина «Степан Разин» и песне «Из-за острова на стрежень…», слушал эту белиберду вполуха, предпочитая разглядывать красивую шею Ниночки Гальской…
– …Владимир Ильич Ленин называл Разина как одного из выдающихся представителей мятежного крестьянства. Он говорил: «Много жертв принесли в борьбе с капиталом русские революционеры. Гибли лучшие люди пролетариата и крестьянства, борцы за свободу, но не за ту свободу, которую предлагает капитал, свободу с банками, с частными фабриками и заводами, со спекуляцией. Долой такую свободу, – нам нужна свобода действительная, возможная тогда, когда членами общества будут только работники. Много труда, много жертв надо будет положить за такую свободу. И мы сделаем всё для этой великой цели, для осуществления социализма»*["672]… Белов! Вы слушаете? Так что говорит Ленин о пролетарском характере восстания Степана Разина?
Сашка встал:
– Ничего. Ленин ничего и никогда не говорил о пролетарском характере восстания Степана Разина по той простой и незамысловатой причине, что пролетариата тогда в России не имелось.
В классе стало так тихо, что стало слышно дыхание учеников. Мартышин подошел к парте, за которой сидели Белов и Василий Сталин, и по очереди оглядел обоих.
– Если кто-то думает, что я потерплю в группе привилегированных сынков, то он глубоко ошибается. «Неуд» вам, Белов. Сядьте на место.
Александр обиделся. Не то чтобы он так уж хорошо представлял себе восстание Разина, но вот в непролетарском характере крестьянской войны под руководством разбойника Стеньки был уверен на сто процентов. А потому, усаживаясь на место, он громко и твердо произнес:
– Если кто-то думает, что ему будет позволено безнаказанно искажать мысли Владимира Ильича, то он тоже глубоко ошибается! И вообще, очень интересно: с какой целью этот «кто-то» извращает слова товарища Ленина? По незнанию или намеренно?
Мартышин резко обернулся, чуть не снеся бедром парту.
– Белов, выйдите из класса!
– Охотно, – отозвался Сашка. – Чем слушать ересь в вашем сольном исполнении, уж лучше во двор пойти – на физгородке размяться…
– Я тоже пойду, – сказал Василий, вставая. – Немец… то есть Саша зря не скажет, значит это все – хреновина! – И он принялся собирать свою сумку.
– И я, – поднялся Артем Сергеев.
– И я, – пискнула Лена и засуетилась, заталкивая учебники в старенький потрепанный портфель.
– И я, – хлопнула крышкой парты Гальская. – Я что – дура, всякий троцкизм слушать?
Она обвела весь класс таким взглядом, что все остальные мальчишки тут же подхватились и вышли из класса. Да и девочки не заставили себя долго ждать.
И следующие полчаса ребята действительно провели на школьном дворе в физгородке, попутно расспрашивая Сашу о восстаниях Разина и Пугачева. Историком Белов не был, но что-то когда-то читал, что-то где-то слышал, а потому рассказывал интересно, и недостатка в слушателях не было.
За разговорами они всем классом прозевали звонок с урока и сориентировались лишь тогда, когда во двор вышли другие ученики. Ребята двинулись обратно в школу, но дорогу им преградили несколько парней из старших классов.
– Эй, ты, стриженый, – один из старшеклассников ткнул пальцем в сторону Сашки. – А ну-ка, поди сюда.
Тон обращения живо напомнил Саше первую стычку салаги Ладыгина с «дедами» из части, и он напрягся.
– Чего надо? – спросил он, не двигаясь с места.
Парень подошел поближе:
– Говорят, язык у тебя длинный, – сказал он с угрозой. – Во рту не помещается?
– Чего надо? – повторил Сашка.
– А чтоб со старшими разговаривать научился!
Парень вознамерился дать Сашке «леща», но тот ловко уклонился, подшагнул вперед, и детина едва удержался на ногах, чуть не кувыркнувшись через мальчишку.
– Ты чего это? – деланно удивился Белов. – На ногах не стоишь. С утра уже зенки залил? И кто ж тебе, сопляку, водяру-то продал?
Верзила был старше тела Белова года на два-три, а потому, услышав слово «сопляк», побагровел и, сжав кулаки, кинулся в драку. Девчонки взвизгнули. Сашка резко крутанулся на пятке, пропуская великовозрастного оболтуса мимо себя, и ударил его сзади ногой в печень. Парень жалобно всхрюкнул, ноги у него заплелись, и он носом пропахал школьный двор.
– Немец, сзади!
Сашка мгновенно ушел с линии возможного удара, и вовремя: кулак прошел по тому месту, где секунду назад была его голова. Он кинулся в ноги второму нападающему, тот полетел через него, и уже в полете получил снизу вверх яростный удар кулаком в пах. На третьего задиру с двух сторон кинулись Василий и Артем. Общими усилиями они повалили здорового парня на землю и насели на него сверху. Тот пытался вырваться, но Красный влепил ему удар хитро сложенной ладонью-«лодочкой» в ухо, тот взвыл и перестал дергаться.
Сашка между тем метнулся к первому забияке, который уже вставал на ноги. Удар под коленку заставил парня согнуться, после чего в лицо прилетела Сашина нога.
– Ах ты, гад! Ногами драться?! На!
Белов легко ушел от удара кулаком, резко присел, подсек своего противника и врезал каблуком по локтю упавшего. «Не боец», – отметил он и повернулся ко второму старшекласснику. Тот как раз пытался разогнуться. Удар по ребрам заставил его передумать и снова сложиться пополам.
– Это что тут такое? – раздался грозный голос.
Во двор выбежал широкоплечий мужчина в полуспортивной одежде. Он за шкирку, словно нашкодивших котят, снял с лежавшего парня Василия и Артема и попытался схватить Белова, но тот увернулся.
– Ты что это, дерешься? – поинтересовался мужчина.
– Нет, на трамвае катаюсь, – огрызнулся Саша.
Его взрослая половина не собиралась отпускать руководство и искренне возмутилась глупому вопросу. Ответ же очевиден.
И вот теперь он стоит перед директором и слушает скучные наставления. Которые ему уже изрядно надоели…
– Нина Иосафовна, я полагаю, что драк больше не будет, – сказал Саша спокойно, перебивая Грозу на полуслове.
Директор задохнулась от возмущения, но стоявший рядом руководитель физкультурной группы*["673] Новиков – тот самый крепыш в полуспортивной одежде, поинтересовался:
– Почему? Ты обещаешь больше не драться?
– Нет. Просто полагаю, что если эти гаврики из десятого класса не полные придурки, то одного урока им будет достаточно. Ну, а если нет – еще разок придется урок преподать. Но тогда уже точно – последний…
– Ну вот что с таким делать, Евгений Михайлович? – спросила Новикова Гроза, после того как Белов ушел. – Ведь совершенно неуправляемый мальчик.
– Думаю, что вы не правы, Нина Иосафовна, – Новиков ухмыльнулся каким-то своим мыслям. – Я, пожалуй, с одним своим товарищем переговорю – придумаем, как этого гладиатора наставить на путь истинный…

Тем же вечером Сталин распекал Белова по телефону:
– Ты меня очень огорчил, товарищ Саша. Вот я хотел подарок вам сделать – всех троих на самолете покатать, а теперь – теперь даже и не знаю, что с вами делать…
– Товарищ Сталин, дайде, ну меня – ладно, а Красного и Артема за что? – удивился Белов. – Они же просто за меня заступились…
– Это верно, – согласился Сталин. – Ну, хоть поколотили вы этих абреков?
– Еще как! Уползли и добавки не попросили.
– Ладно… – Голос Сталина потеплел, – Может, и тебе будет любопытно слетать? Туполев говорит – это самый большой самолет в мире… Хорошо! На первый раз – прощается. В выходной день полетите на «Максиме Горьком».
– На чем?! – Саша чуть не выронил трубку. – Ни в коем случае! Дайде, эта по…бень что, еще летает?!
О судьбе авиагиганта Белов имел весьма смутное представление, но точно помнил: этот самолет гробанулся, по ходу прихватив на тот свет кучу народа. О чем и доложил Сталину. Иосиф Виссарионович молчал, и в телефонной трубке слышалось только его тяжелое дыхание…
– Сам упал? – спросил наконец Вождь.
– Вроде сам… Крыло у него, кажется, отвалилось*["674]… Там при аварии дети погибли.
Опять долгое молчание.
– Спасибо, товарищ Саша. Мы это учтем. Только все равно: драться больше не надо.

В Германии вовсю ревела и каталась гражданская война, осложненная польской и французской интервенцией. Возникали и исчезали правительства, Бавария вообще заявила о выходе из состава Германии. Правда, независимая Баварская Народная Национальная империя просуществовала только четыре дня, но эти дни мюнхенцы еще долго вспоминали с содроганием. Правительство Германской Советской Федеративной Социалистической Республики переехало из Ростока в Гамбург, оставив Росток за собой. Карл Дениц, занявший в ГСФСР пост народного министра обороны, с увлечением отстреливал всех, кто к моменту Большого Взрыва – а именно так стали именовать события, приведшие к гибели правителей Рейха, – имел несчастье носить воинское звание выше, чем у него. Тельман отчаянно пытался наладить связь с Советским Союзом, но пока получалось не очень: СССР не имел возможности оказать полноценную помощь. Впрочем, кое-что он все-таки смог.
Первого марта в Гамбурге отшвартовался сухогруз «Ленинград». Под приветственные крики «Рот Фронт!» и «Lebe die Sowjetunion!»*["675]из трюмов и с палубы советского судна на берег приняли десять истребителей И-15, пару И-16 и одиннадцать танков Т-26. Вместе с оружием, с корабля высадились первые сорок семь советских добровольцев. На следующий день лесовоз «Ангаралес» прибыл в Штетин с аналогичным грузом. А, кроме того, в Германию со всех концов света потянулись добровольцы-интернационалисты-авантюристы…

– Камерад гауптман! – башнер Михаэль Витман тронул за плечо своего командира – капитана Поля Армана*["676]. – Батальон Линкольна на связи.
Арман принял гарнитуру и сквозь хрип и помехи разобрал: «…needhelp! Machines at alt four-five-seven! Tanks, tanks, we need help!..»*["677]
– Четыреста пятьдесят семь – это у нас где? – поинтересовался капитан Арман, ни к кому особенно не обращаясь, но унтер-офицер Витман неожиданно ответил:
– Это вон туда, камерад. В сторону Ашаффенбурга. Там есть деревушка – Ротенбух. Вот у нее как раз и есть. Вот, – и Михаэль показал на карте.
– Ловко, – восхитился механик-водитель Семен Осадчий*["678]. – Однако ж, хлопчик, карту ты у нас добре читать намастырен…
Витман кивнул, соглашаясь, но Арману показалось, что он услышал коротенький вздох. Он немного подумал, а потом спросил:
– Родные места?
Витман снова молча кивнул. Он словно наяву видел маленькую ферму под Ротенбухом, слышал отцовский басовитый кашель и мамин ласковый голос: «Эй, работнички! Обед стынет!» А он… и сам будет стрелять… по маленькой ферме… на высоте четыреста пятьдесят семь…
Поль понимал, что творится сейчас в душе башнера. Он хлопнул Михаэля по плечу:
– Не волнуйся, парень! Где там твой дом?
– Он, – унтер-офицер сглотнул, дернув кадыком. – Он… на этой проклятой высоте… Прямо на ней… и пулеметы…
Арман молчал и думал. Надо спасать линкольновцев, но надо спасать и родителей парня, тем более что парень, кажется, толковый…
Неожиданно ему в голову пришла блестящая мысль. Он поделился ей с экипажем, и уже через минуту восемь танков гауптмана Армана рванулись на предельной скорости по шоссе.

Полковник Бодани стоял на самой окраине Ротенбуха и разглядывал в бинокль приближающуюся по дороге пыль. Венгр тайно прибыл в Германию вместе со своей бригадой, чтобы помочь раздавить коммунистическую заразу. Два месяца тому назад его вызвали к адмиралу Хорти, который предложил ему поехать в Германию. Раздумывал Бодани не долго: уж он-то хорошо помнил, как в страшном девятнадцатом году*["679] его отца, крупного землевладельца, подняли на вилы озверевшие крестьяне, а он сам еле-еле спасся от взбунтовавшихся солдат. Слава богу, тогда несчастной, изнемогающей под красным игом Венгрии, помогли законные правительства Европы. А вот теперь так же надо спасать Германию…
К деревеньке приближались танки. Но вот чьи – Бодани никак не мог определить. Он отдал приказ подтянуть противотанковую пушку, и его солдаты споро выкатили 3,7-сантиметровое орудие на деревянных колесах. Однако полковник не спешил открывать огонь: у красных здесь вроде бы танков не было, и врезать по союзникам было бы как-то не по-товарищески.
Внезапно из облака пыли вынырнул головной танк, и Бодани вздохнул с облегчением. На башне бронированной машины сидел, свесив ноги наружу, танкист в немецкой фуражке. Так в атаку не ходят.
Машины тем временем сбавили ход и остановились прямо напротив пушки. Бодани подошел поближе, козырнул:
– Оберст Бодани! Венгерская добровольческая бригада «Скрещенные стрелы»!
– Гауптман Арман! – откозырял в свою очередь танкист, встав на броню. – Прибыли к вам, герр оберст. По нашим сведениям, здесь идут бои с красной бригадой.
– Совершенно верно, гауптман! – просиял Бодани. – Очень рад вашему прибытию, гауптман. Как я понимаю, вы – эльзасец?
– Латыш, герр оберст!
– А танки у вас, вероятно, из Австрии? Итальянские?
– Итальянские, – согласился Арман, неторопливо перекидывая ноги в люк. – Мы тоже очень рады видеть вас, герр оберст… ВПЕРЕД!!! – рявкнул он по-русски, скрываясь в люке.
Танк словно прыгнул с места, смял гусеницами пушку и рванул вперед. Остальные машины открыли пулеметный огонь, смели всех стоявших на окраине и помчались вперед, сея вокруг себя ужас и смерть.
Ротенбух был захвачен мгновенно: ни эсэсовцы, ни венгры не успели опомниться и организовать оборону. Американский интернациональный батальон пошел в атаку и через несколько часов вместе с танками Армана захватил железнодорожную станцию Ротенфельс. Это было начало Бад-Мергентхайм – Вюрцбургской наступательной операции Германской Красной Армии…

– Мама! – Михаэль Витман спрыгнул с башни Т-26 и бросился к высокой сухопарой женщине в клетчатом переднике.
Та, близоруко прищурилась, всплеснула руками и кинулась к нему навстречу:
– Михаэль, сынок! Вернулся!
Арман с улыбкой наблюдал, как Михаэль раскинул руки, и мать буквально повисла у него на шее. Башнер повернулся, и ноги женщины оторвались от земли, парусом хлопнула длинная домашняя юбка.
Распахнулась дверь небольшого чистенького домика, и на порог вышел кряжистый, крепкий мужчина в серой простой рубахе и широких брюках с матерчатыми помочами. Почесал бороду, откашлялся и громко спросил:
– Мать, а с каких это пор в доме Витманов принято держать гостей на пороге?! – Он подбоченился и гордо расправил плечи. – А ну-ка живо: готовь-ка нам «швайнхаксе»*["680], да принеси свежего пива из погреба! А ты, сын, чем лизаться, словно неразумный телок, провел бы гостей в дом, представил бы нас с матерью. А ну-ка…
– Нет-нет, не стоит таких хлопот, – произнес Арман, подняв руку. – Если бы у вас нашлось ведра два-три воды – было бы в самый раз.
Могучий фермер оглядел гауптмана с ног до головы, затем спросил:
– Австриец? Больно уж говоришь ты, паренек, как наш погибший фюрер.
Арман вздрогнул: неужели папаша Витман – нацист, и им с Осадчим сейчас придется быть свидетелем конфликта «отцов и детей»? Но фермер протянул Арману руку и рыкнул:
– Иоганн Витман. Отец вот этого вот, – жест рукой в сторону Михаэля, – невежливого щенка.
– Гауптман Арман. Зовут Паулем… – Тут ему пришла в голову идея пошутить, и он указал рукой на Михаэля: – Командир вот этого вот замечательного парня и лучшего наводчика в нашем батальоне.
Иоганн удовлетворенно хмыкнул, затем широко улыбнулся и хлопнул Армана по плечу:
– Проходите в дом, гауптман. Если у вас нет времени, чтобы дождаться действительно хорошего ужина, отобедайте с нами тем, что есть…
…Дом Витманов они покидали осоловевшие от сытости. Свежий сыр и домашнее пиво, зелень и соленые кренделя, и большущие глиняные расписные миски, полные горячего, густого айнтопфа*["681] – этого хватило бы на десятерых! И хотя свежее домашнее пиво было легким, но уж больно его оказалось много.
На прощание Урсула Витман – мать Михаэля, вынесла им мешок с колбасой, грудинкой таких невероятных размеров, что он еле-еле влез в танковый люк.
– Эх, какие ж у Михаэля батька с маткой добрые! – Осадчий цокнул языком и шумно втянул носом воздух, пропитанный ароматами бензина, пороховой гари, нежнейших свиных колбасок, кровяной чесночной колбасы и копченой грудинки. – Мы с тобой, Михаэль, еще потом к моим старикам съездим. У вас – колбаса, а у нас – еще и рыбка. Султанку ел? А бычков? Э-э-э, братишка, – если ты не ел бычка, то шо б тебе сказать за султанку? А какие у нас фрукты?! Яблоки – во яблоки! Кавуны – о кавуны!..
Михаэль кивал в такт рассуждениям Семена и украдкой шмыгал носом. Как постарела мама. Отец – совсем седой…

15

Из Германии поступают противоречивые новости. Сегодня «Таймс» с гордостью сообщает о том, что в районе Прицвалька войска Германского правительства *["682]оттеснили подразделения «Ротевера» *["683], нанеся последним значительные потери. А на следующий день «Юманите» *["684]выходит с огромным заголовком «ПОБЕДА В ГЕРМАНИИ!» и информирует своих читателей о провале планов нацистских банд на штурм Прицвалька, об огромных потерях Вермахта, польских и венгерских частей и о дальнейшем наступлении Ротевера. И только в Генеральных штабах тех, кто активно участвовал в этих событиях, знают, что возле Прицвалька, в Триглице – деревушке на двадцать дворов, эскадрон польских улан совершенно случайно столкнулся с ротой советских бронеавтомобилей БА-6 и ФАИ. В результате этого боестолкновения уланы потеряли убитыми и ранеными шестнадцать человек, после чего отступили, оставив советско-германские экипажи чинить три поврежденных броневика и материться на двух языках, потому что единственный уцелевший БА считать ротой уже не получалось. 
Над Штетиным, Берлином, Гамбургом и Дрезденом идут упорные воздушные бои, в которых советские «пятнадцатые» и «шестнадцатые» яростно сражаются с польскими PZL и предоставленными Берлину Британией «Бульдогами». Немецкие «Хейнкели» и «Арадо» принимали участие на обеих сторонах… 

– …Задница! – только и смог произнести обер-лейтенант Рейхслюфтваффе Генцен*["685], выводя свой Не-51 из-под атаки развоевавшегося «Fliegen-Mops»*["686]. – Сраная задница!!!
Ему снова едва-едва удалось уйти от дымных струй трассеров, прошедших впритирку к кабине. Помянув недобрым русским словом, услышанным в Липецке, своего русского оппонента, Генцен рывком ушел вверх. «Мопс» отстал – на вертикалях «Хейнкель» пусть и немного, но превосходил советский биплан. «Лишь бы чертовы „Рата“*["687] не явились, – нервно думал Йохансен. – Против них шансов нет».
Впрочем, ему было невесело и без «крыс». Шесть «мопсов» против двух стареньких PZL-7 и трех «хейнкелей» – расклад не из честных. Тем более что проклятые «нехе»*["688], отбомбившись, вполне могут вмешаться в драку…
Но тут удача улыбнулась обер-лейтенанту Генцену: один из «Fliegen-Mops» рванулся за ним вверх, предоставив немецкому пилоту возможность развернуться и ударить. Две трассы вспороли толстый фюзеляж русского, тот качнулся, задымил и поплелся на север. Другой И-15 тут же пристроился к подраненному товарищу и повел его домой.
Йохансен подумал было: а не попробовать ли догнать эту пару и добить хотя бы подранка? Но решил не рисковать: подбитый «мопс» хотя и дымил, но загораться явно не собирался, а второй И-15 и вовсе был целым и мог постоять за себя и за своего товарища ого-го как! Тем более что судьба, похоже, продолжала улыбаться обер-лейтенанту: метров на пятьсот выше нарисовались еще два Не-51.
Генцен удовлетворенно хмыкнул: всемером они сейчас покажут оставшимся «мопсам» «кдье ряки симмуют»! Он поднялся повыше и покачал крыльями, приветствуя новых товарищей. Один из новеньких понятливо качнул крыльями в ответ и широкой дугой пристроился сзади и чуть выше. Йохансен поискал глазами русских, которые все еще были ниже, выбрал головного и пошел в атаку. «Сейчас мы его вдвоем!..» – подумал он весело и зло. И тут же его истребитель тряхнуло, и что-то сильно ударило Генцена в спину. Он еще не чувствовал боли и лишь удивился: как это? Но тут мимо него промчался «хейнкель», на киле которого был изображен не тевтонский крест, а красный сжатый кулак. «Рот-Фронт», – подумал Генцен. И это было последнее, о чем он подумал…
На аэродроме к лейтенанту Вернеру Мёльдерсу*["689] – лучшему пилоту Красных Люфтваффе подошел крепыш в комбинезоне без знаков различия. Помолчал, затем протянул руку:
– Анатолий.
– Вернер.
Анатолий повернулся к стоявшему рядом переводчику и произнес что-то негромко.
– Спасибо, что отцепил от меня этого прилипалу, – перевел тот. – С меня… ну, то есть камерад Рейнхард Матиас говорит, что с него – бутылка шнапса.
Тем временем русский приобнял Вернера за плечи и произнес твердо, тщательно выговаривая слова:
– Мое имя – Анатолий Серов*["690]. Я запомню тебя, парень!

После школы дети Сталина выбирались на прогулку по осенней Москве, чему немало способствовала отличная, почти летняя погода. Яркое солнце разогревало асфальт досуха, и всей компании просто замечательно гулялось по проспектам и улицам столицы под мороженое и разговоры.
Мальчики шли по направлению к Нескучному саду и весело болтали обо всем на свете:
– Слушай, Немец, а вот, только честно: ты, правда, в санатории был? – Василий внезапно оборвал свою патетическую речь о новых достижениях советской авиации и внимательно посмотрел на Сашку. – Только, чур, не врать…
Белов взглянул на сводного брата, и привычная, легкая ложь, уже готовая сорваться с языка, как-то застряла. Василий ждал этой лжи, и на его лице удивительным образом смешивались обида на тех, кто считает его еще маленьким, с презрением к лжецам вообще. В такой ситуации врать было как-то не комильфо…
– Васька… – Александр посмотрел брату прямо в глаза. – Понимаешь, я не могу тебе ответить. Просто не имею права.
Василий вспыхнул, но тут же отошел и улыбнулся хорошей, открытой улыбкой:
– Да мы все так и поняли. Ну, кроме тети Веры, – он снова улыбнулся. – Она-то верит, что ты болел…
– Да, она хорошая… – согласился Саша. – И очень доверчивая.
– Ага… – Василий заговорщицки подмигнул. – Ты же вместе с теми… ну, которые Гитлера – того… да?
Саша промолчал, а Василий удовлетворенно кивнул и больше не расспрашивал брата ни о чем.
В этот момент ребята вышли к Окружной железной дороге. Зрелище, открывшееся им, завораживало: у самых ног Василия и Александра глубоко прорезала прибрежную возвышенность Ленинских гор стальная нитка рельсов, по которым куда-то шустро спешил маневровый паровозик, окутанный клубами дыма. Раздался гудок, и навстречу ему показался могучий паровоз, влекущий за собой длинный состав. И почти тут же следом за составом с моста спустился маленький локомотив с парой вагонов.
– Смотри-ка, тепловоз, – показал Саше Красный. – Как это он тут еще уцелел?
– В смысле? Почему «уцелел»? – опешил Александр.
– Ну, я как-то слышал, как отец говорил, что тепловозы для наших дорог не годятся…
– С чего вдруг? – Саша вспомнил характеристики паровозов и тепловозов и пояснил: – У паровоза КПД – пять-шесть процентов, а у тепловоза – минимум двадцать восемь. Намного выгоднее…
– Не знаю, – пожал плечами Василий. – Просто слышал, что отец говорил, вот и удивился. Мы, когда на Кавказе отдыхали, видели тепловоз, только он стоял, не ездил. Его, понимаешь, как маленькую электростанцию использовали…
– Забавно… – протянул Сашка. – Вот тебе и «экономика должна быть экономной»…
…Той же ночью, дождавшись возвращения Сталина, Александр подошел к нему:
– Товарищ Сталин, есть один вопрос…
Сталин вздохнул: после тяжелого трудового дня он устал, и ему хотелось спать. Но «товарищ Саша» вряд ли станет беспокоить по пустякам…
Иосиф Виссарионович еще раз вздохнул и распахнул дверь своего кабинета:
– Прошу…
Белов вошел в кабинет, сел к столу:
– Дайде, тут вот какое дело: у нас тепловозы производят?
– Это локомотивы с дизельным ходом? – уточнил Сталин. – Можно сказать, что уже нет.
– Почему?
– Ну, видишь ли, товарищ Саша, в стране не очень хорошо с нефтью. Она нужна для бензина, для керосина, для флотского мазута, а железная дорога прекрасно обходится и углем…
– С чего вдруг у нас в стране с нефтью плохо стало? – поразился Александр. – Я понимаю, что Самотлор еще не открыли, но Баку, Грозный, Коми, Пермь, Татария с Башкирией, Эмба под Саратовым, наконец?! Это по всем параметрам уж никак не меньше, чем в США. Если не больше… – С этими словами он встал и зашагал по кабинету. – Смотрите, дайде: КПД у паровоза – пять процентов. Это значит, что девяносто пять процентов угля обогревает атмосферу. Не слишком ли много? Или мы так с зимами суровыми боремся? У тепловоза – тридцать процентов. Выгоднее вшестеро! А, кроме того, уголь имеет меньшую теплотворную способность, чем нефть, зольность изрядная, да и вода все время паровозу нужна. Вот будем строить «железку» через казахские степи – где воду брать будем? Это ж сколько надо денег вбухивать, чтобы на каждом разъезде скважину бурить? На все это нефти куда как больше уйдет, чем на тепловозы!
Сталин помолчал, закурил.
– Вот что, Саша… Вот что: я сейчас о таком спорить не готов. Не знаю ни по нефти, ни по этим «капэдэ», ни по дизелям. Вот завтра соберу товарищей, пусть обстоятельно докажут: почему паровоз лучше, чем тепловоз. Вот тогда и поспорим, а пока ступай. Тебе еще завтра в школу…
– Я только еще одно хочу добавить, – остановился Саша у самых дверей. – Опыт по производству тепловозных дизелей положительно скажется на качестве и количестве дизельных двигателей для танков и подводных лодок. Двигателисты руку набьют…
– И это учтем, – кивнул Сталин. – Спокойной ночи… сынок…
Белов ушел, а Иосиф Виссарионович набил подаренную трубку и задумался. Он лукавил, говоря, что не разбирается в паровозах и дизелях: решение о запрете использования магистральных тепловозов на линиях было лично его. Базировалось оно на докладе Кагановича, но принимал решение о запрете использовать нефть на железных дорогах он сам, лично. И вот теперь Белов – человек из далекого будущего, говорит ему, что он был не прав.
Сталин выпустил клуб сизого дыма, вынул трубку изо рта, прошелся по кабинету из угла в угол. Его предупреждали, что запасы нефти в Баку – на исходе. А Саша… Александр… товарищ Белов, перечисляя источники нефти, кроме неизвестных ему Коми и Пермских месторождений, кроме перспективных, но еще даже не до конца разведанных Поволжских месторождений в Татарии и Башкирии, упомянул Кавказ и Эмбу. Эмба… что-то про нее говорили, что месторождение небольшое по объему запасов. Вот только Белов упоминает эти месторождения, не сомневаясь в их существовании…
– Обманули, сволочи! – прошипел Сталин грозно и сделался похожим на огромного разъяренного кота. – Обманули, мерзавцы!
Он добавил еще несколько бранных слов по-грузински и снова зашагал по кабинету. Горе тем мышам, которые рассердили ТАКОГО кота! Но сейчас Иосиф Виссарионович думал о другом. Белов, конечно, далеко не специалист во многих областях, но кое-что он знает, и даже не особо разбираясь в той или иной дисциплине, может подсказать верное решение. Но как предоставить человеку… нет! – четырнадцатилетнему мальчишке! – возможность знакомиться с документами ЦК партии или отчетами наркоматов? Ведь его не приведешь на заседание Политбюро. Даже если начать объяснять, то всем объяснить все равно не получится. А некоторые еще и в мистику ударятся – дураков хватает!
– Срочно нужна комиссия… или сектор… даже отдел ЦК, – произнес Сталин задумчиво. – Пусть собирает все отчеты, по всем отраслям промышленности, готовит выжимку и передает… Власику пусть передает. А потом получает документы с пометками и резолюциями и рассылает по адресатам. Так и сделаем.

С появлением Отдела информации и планирования при ЦК партии работа с новыми технологиями и контроль за внедрением начали приобретать системный характер. Конечно, у Белова не было возможности выехать на место и лично проконтролировать процесс, но и так уже было совсем неплохо. Да и не мог бы он ничем помочь тем же двигателистам или металлургам. Всё, что знал – уже написал, а теперь дело за профессионалами.
В отдел стекались материалы по разработкам и новым технологиям со всего СССР, и сперва с ними работали десятки анонимных экспертов, делавших предположения о том, как будет работать та или иная новинка промышленности. В основном, конечно же, оборонного назначения. Танки, с подробными характеристиками, самолёты и даже корабли, в которых Сашка совершенно не разбирался, однако помнил, что в итоге огромные пушки эффективны лишь для превращения земли в лунный пейзаж, а наиболее удачным оказалось применение автоматических среднекалиберных пушек и управляемых ракет. Но до управляемых ракет – сто вёрст небес и все лесом. Реактивный институт*["691] выдал проект очень неплохой системы залпового огня, причём в двух вариантах. Лёгкая ракета ближнего радиуса действия, которую можно было применять с любых направляющих, и трёхсотмиллиметровая ракета с дальностью почти в пятьдесят километров. Всплыли какие-то смутно знакомые фамилии Клейменов, Лангемак, Гвай, но какую роль они сыграли в создании знаменитой «Катюши», Саша понятия не имел.
Пришлось писать пространный меморандум, с описанием применения «Катюш» во время Великой Отечественной, а также все то, что он знал о поздних РСЗО. Белов тщательно и аргументированно изложил все, что знал и слышал про стабилизацию эрэсов в полете и важности уменьшения круга вероятного отклонения.
Следующим номером оказался проект совершенно невероятной твердотопливной ракеты ТР-1 с дальностью более ста километров. Проектировщики искренне полагали, что такой дальности будет недостаточно и старались повысить ее «хотя бы» в два раза. Александру пришлось попотеть и изрядно поднапрячь память, чтобы составить описание того, что действительно пригодится в реальной войне. Он еще застал то время, когда в войсках специального назначения всерьез рассматривали возможность встречи со стареньким, но от того не менее смертоносным «Честным Джоном»*["692], поэтому характеристики американца помнил отлично. Ему было понятно, что вот прямо сейчас, «на коленке», управляемой ракеты не выйдет. Как следовало из документов, блок управления не существовал даже в виде проекта – да что там! – даже задания на его разработку толком выдать бы не сумели! Зато было вполне возможно стабилизировать ракету механически, путём осевой раскрутки – кто-то из проектантов предлагал использовать косонаправленное оперение, кто-то – за счет косонаправленных сопел. Белов вполне логично предложил объединить оба варианта – должно было получиться. Теперь оставалось дожидаться результатов.
Наткнувшись на описание приборов «Беми»*["693], Сашка сначала долго смеялся, потом долго плевался, а под конец долго матерился на всех известных ему языках. Он попытался представить себе сначала самолет, дистанционно управляемый на том уровне развития техники с другого самолета, а потом – того придурка, который до такого додумался. Получилось одинаково плохо, и в озверении Александр вместо резолюции расписал во всех подробностях, что конкретно произойдет при использовании подобных «вундервафлей» в реальной боевой обстановке, а также – где и для чего оптимально применить «гениального создателя» этого оружия.
В документах он нашел фамилию создателя этого чудо-оружия – Бекаури*["694], и в очередной раз поразился: он слышал об этом человеке применительно к взрывному делу. Создатель первой советской радиомины Ф-10 – той самой, которой так ловко пользовался небезызвестный полковник Старинов*["695]! – вроде ведь тоже Бекаури? Ну да, точно. Гляди-ка, значит, что-то полезное этот хмырь все же создал. Ну-ну…
Белов еще раз перечитал документы и отчеты. Ну, так и есть: радиоуправление применять совершенно бессмысленно, потому как в таком случае нужно ставить еще и видеокамеру и ещё прикручивать как-то пункт управления… А видеокамер-то приличных еще нет и очень долго не будет… Да уж, в целом получался такой механизм, что для взрывчатки места просто не остается, а куда эта хрень поползет-поплывет-полетит – одному богу известно, да и то вряд ли, потому что в СССР бога отменили… И цена у этих изобретений – ой-ей-ей!..
Сашка пробежал глазами свое заключение и дописал внизу: «Дурака этого – лечить! А как поправится – запретить заниматься всем, кроме радиоуправляемых взрывателей!»
Кристадины Лосева, которые вытащили из технологических загашников страны, только-только превратились в биполярный транзистор, но ни о каком поточном производстве разговор не шёл, так как узких мест для такого рывка было просто море, и помочь им Александру было просто нечем.
Но зато всё-таки где-то умудрились сделать миниатюрные радиолампы и на этой основе проектировали радиостанции с параметрами, которые Сашка указывал еще в первых своих записках.
Хуже всего дело обстояло с танкостроением и танкостроителями. Судя по чертежам, эти парни строили на заводах и из себя черт знает что. В проектах появлялись то передвижные сараи с противопульной бронёй, то обшитый бронёй трактор с мелкой пушечкой, то ещё какой-нибудь шушпанцер…
Сашка сидел в библиотеке – небольшой комнатке без окон, в которой раньше, наверное, размещалась лакейская или дворницкая, а теперь до самого потолка стояли стеллажи с книгами, и читал очередной отчет. Внезапно глаз зацепился за какое-то очень знакомое наименование… Не может быть! Он встряхнул головой, крепко зажмурился и повращал глазами под закрытыми веками, для усиления остроты зрения. Открыл и перечитал еще раз. Господи боже! Да неужели?! Точно, так и есть: «Краткий отчет испытаний моб. танка Т-34*["696]».
Честно говоря, Белов решительно не помнил, когда лучший танк Второй мировой увидел свет. Вообще-то ему казалось, что эта машина появилась несколько позднее, но его знания в истории вооружений были далеки от совершенства. «Фиг его знает, – вихрем пронеслось в голове Сашки. – Может, какие-то первые образцы уже в тридцать третьем испытывали…»
Что такое «моб. танк», Белов не знал. «Должно быть – мобильный», – решил он и снова взялся за чтение. Опытный завод Спецмаштреста докладывал, что танк Т-34 прошел испытания вполне успешно. Особое внимание заводчане обращали на использование в производстве автомобильных агрегатов и легкость переналадки технологических линий на выпуск военной продукции. Это несколько насторожило Александра, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что понятия не имеет о технологии производства «тридцатьчетверки», а потому не может судить о целесообразности применения автомобильных узлов в танкостроении. Да и вообще: где-то он читал или слышал, что американские «шерманы» – не самые позорные танки на свете! – производили как раз на автомобильных заводах. И ничего, на них потом полмира еще лет тридцать воевало!
Вдохновленный такими рассуждениями, Сашка перевернул лист и замер. Карандаш медленно падал у него из рук на чертеж странного маленького уродца, с единственным пулеметом в явно одноместной башне.
– Это что за хрень?!!
Александр взвыл. Так воет, кричит и рвется попавший в капкан снежный барс. В дверь тут же ворвалась Светлана. Ей строго-настрого запретили мешать Саше в библиотеке, и в случае нарушения ее ждало суровое наказание: Иосиф Виссарионович был скор на расправу. Но услышав такой вопль, девочка плюнула на все запреты и все наказания и влетела в комнату маленьким взволнованным метеором.
– Саша, что с тобой?! Ударился?! Где болит?! – затараторила она, готовясь прийти на помощь. – Тетя Вера! Идите скорее! – завопила она еще громче. – Саше плохо!
Следующие десять минут Белов был вынужден объяснять двум женщинам, что с ним все в порядке, а закричал он так потому… потому… потому, что дурак, и задачу в классе решил неправильно! Вот, а теперь нашел в книге правильный ответ и очень расстроился…
Вера Степановна пожурила «Сашеньку», что он так уж переживает из-за какой-то задачи, и успокоенная ушла заниматься домашними делами. Светлана долго смотрела на Сашу, потом протянула «Хи-и-итренький…», но оставаться, напрашиваясь на наказание, не стала.
Лишь только за ней закрылась дверь, как Белов дал волю своей ярости. В своем отчете он, не жалея красок, расписал свое отношение к таким ублюдкам от танкостроения. Поставил жирную точку, подчеркнул слова «расстрелять, чтобы народное добро не тратили» и перевернул лист…
Несчастный барс забился в капкане во второй раз, правда, теперь – молча. И только резкий хлёсткий удар в стену заставил содрогнуться весь дом. Теперь в библиотеку прибежали уже все домашние и обнаружили там Сашу, лежащего в кресле. Перед ним на полу лежал лист с наклеенной фотографией какого-то странного агрегата и расплывшимся машинописным текстом.
– Немец, ты что? Сашенька, что опять, мальчик мой?! Саша, ты чего?! – загомонили все на разные лады. Белов поднял голову:
– Красный, скажи, это там действительно трактор в броне, или мне померещилось?
Василий поднял лист и рассмотрел фотографию. На ней изображался колесный трактор с маленькими передними и большими задними колесами, снабженными мощными грунтозацепами. Моторный отсек трактора был какой-то рубленый, угловатый, а вместо сиденья водителя имелась диких очертаний броневая рубка с пулеметом*["697].
– Ну да, трактор, – кивнул Василий.
– А подпись чья? Внизу!
– Заместитель наркома обороны Тухачевский…
– Твою мать!
Огромным усилием воли Белов подавил в себе желание долго и со вкусом материться, но когда все ушли, он взял реванш. Четким каллиграфическим почерком он вывел резолюцию: «За абсолютное непонимание способов ведения войны и использования военной техники, за разбазаривание народных средств в условиях вражеского окружения, уничтожить немедленно!» 

Лишь танко-тракторное конструкторское бюро Всесоюзного орудийно-арсенального объединения под руководством С. Гинзбурга выдало на-гора что-то приличное. Проект танка с трехдюймовкой какого-то Лендера*["698] в башне, и то только благодаря тому, что КБ выдали предельно чёткое техническое задание на средний танк, с пушкой калибра семьдесят шесть – восемьдесят пять миллиметров и торсионной подвеской.
Конечно, проблем было море. Никто не знал, и не мог знать, как делается мощный погон под такую пушку, и вообще как ставить её в тесноте башни. Картинка с большими опорными катками у конструкторов была, а вот сама подвеска пока не просматривалась, так как не было нужных сталей. Да даже танковый перископ и то был проблемой в силу нехватки оптического стекла.
Зато «отличился» Ленинградский завод № 174 имени Ворошилова, выдав нечто, более всего напоминающее шагающий замок из японского мультика-аниме, который в своем далеком будущем-прошлом Александр как-то смотрел вместе с внуком. Вспомнив фотографии этого чуда техники на парадах, а потом – брошенные на обочинах фронтовых дорог, Белов разразился короткой, но ёмкой бумажкой в адрес Сталина, где расписал, что будет с машинами ленинградцев в бою.
Тем же вечером, сразу после ужина к нему подошел Власик и попросил следовать за ним. Они поднялись на второй этаж и никем не замеченные вошли через боковую дверку в комнату отдыха, примыкавшую к кабинету Сталина.
– Подождите, товарищ Саша, – сказал Николай Сидорович и тут же исчез. Не бывавший здесь раньше Сашка с любопытством огляделся.
Комнатка отличалась какой-то спартанской простотой и прямо-таки космической функциональностью. Простой стол, два полумягких, но очень удобных стула, крючок на стене, на котором висит вешалка, и простая узкая койка, застеленная чистым бельем и шерстяным солдатским одеялом – вот, собственно, и все. Белов сел к столу и принялся ждать.
Минуты через две бесшумно открылась дверь, и в комнату вошел Сталин. Сел напротив и сразу же, без предисловий спросил:
– Почему ты так против многобашенных танков? Только потому, что в твое время их уже не было? – Он открыл окно, закурил и, разогнав ладонью дым, пояснил: – Наседают на меня и военные и конструкторы. Хорошо, говорят, если можно на одной цели огонь сразу трех пушек сосредоточить…
– Спросите у военных, что будет хуже для цели: когда по ней попадут снаряды трех пушек малого калибра или один снаряд крупного? – тут же ответил Саша. – И еще спросите: как они себя представляют сосредоточение огня нескольких башен на одной цели?
– Как это? – удивился Иосиф Виссарионович.
– А вот так! Танк – не крейсер, у него поста управления артиллерийским огнем нет. Нет дальномерного поста, который определит расстояние до цели, нет главного артиллериста, который рассчитает упреждение, учтет скорость хода и выдаст башням прицел. Танк остановится – с ходу без стабилизаторов они стрелять не могут, башни будут поворачиваться, причем – с разной скоростью. В каждой башне – свой наводчик, и один наведет так, другой – эдак. Наконец дадут залп. И как будут определять: кто попал, а кто – нет? Согласованной стрельбы не выйдет, а будет бестолковое пуляние в белый свет как в копеечку. А враг в это время будет стрелять по этой длинномерной поебе… – Белов заметил, как Сталин слегка поморщился, и тут же поправился: – По этой длинной, хорошо заметной мишени, по которой только спьяну промахнуться можно. И смысл?
Сталин тихо-тихо, почти беззвучно засмеялся. Александр удивленно посмотрел на него, и Вождь, отсмеявшись, сказал:
– Представил себе Климкину физиономию, если бы ты при нем начал Тухачевского с Гамарником учить… – И видя, что Саша все еще не понимает, пояснил: – Ты, швило, видел когда-нибудь нашкодившего кота? Который знает, что нашкодил, и ждет, когда ему веником, веником? Вот, а теперь представь себе, что берут такого кота за шкирку и с размаху макают в горшок сметаны. Какая у него морда будет? Вот и у Клима была бы такая же…

На следующий день последовали оргвыводы по многобашенному тяжелому танку прорыва Т-35. Управление моторизации и механизации РККА начало шерстить НКВД под руководством лично Сергея Мироновича Кирова, в результате чего начальник УММ Халепский оказался в отдельной камере на Лубянке, его заместитель Грязнов отправился в Среднюю Азию командовать стрелковым полком, второй заместитель Ратнер принял механизированный полк кавалерийской дивизии. Из трех инспекторов одного отправили командовать батальоном в механизированную бригаду, а двое других составил компанию своему шефу на Лубянке.
С подачи Сталина, Ворошилов и Киров основательно взгрели Тухачевского и Гамарника. Климент Ефремович с особенным удовольствием цедил в лицо свекольно-красному Тухачевскому: «Если вам, Михаил Николаевич, так хочется стрелять из нескольких башен, так вы только скажите – назначим вас батареей береговой обороны командовать. Там от такой стрельбы хоть какой-то толк будет, вы же у нас артиллерист знаменитый». Киров высказался проще и конкретнее: «Не умеете народные деньги считать? Полагаете, что за счет народа можно свое любопытство удовлетворять? Сомнительные опыты ставить? В следующий раз за такие художества партия над вами опыты ставить будет!» Тухачевский и Гамарник были окончательно сняты с занимаемых должностей, с формулировкой «полное служебное несоответствие», после чего первый поехал на Урал командовать корпусом, а второй – в Белоруссию, принимать дивизию.
Одновременно с этим НКВД занялось и заводом-изготовителем пятиголового чуда-юда. Директор сто семьдесят четвертого отправился на соседнее, кораблестроительное предприятие с понижением и стал начальником цеха, а завод после короткой, но энергичной встряски сотрудниками НКВД, приступил к созданию проекта, который Сашка для себя обозначил как КБМ – колёсная боевая машина.
В общем, там ничего особо выдающегося не было, но для тридцатых годов это был, безусловно, прорыв. Восьмиколёсное шасси с полным приводом и управляемыми передними осями, автоматическая малокалиберная пушка и два пулемёта. Причем один из них Саша требовал от Владимирова – на четырнадцать с половиной миллиметров. Внешне КБМ полностью повторял БТР-80, разве что башня была большой, двухместной. Найдя в документах пушку ПС-3 калибром тридцать семь миллиметров, Белов несколько раз обвел и два раза подчеркнул требование сделать эту пушку автоматической. Он точно помнил, что такие пушки ставились на Ил-2, а, значит, ничего невозможного в этой пушке нет. В остальном КБМ оказался просто братом-близнецом «бэхи» из будущего: гробообразный корпус, клиновидная морда, арочные шины, и имел передовую для того времени начинку. Дизель, перископические приборы наблюдения и даже кондиционер, на котором Саша настоял, когда узнал, что в Средней Азии зашевелились недобитые басмачи. Два двигателя по сто десять лошадиных сил, легкая противоосколочная броня и широкие колёса должны были обеспечить ему высокую скорость по песку и хорошую боевую устойчивость. Кроме того, был предусмотрен небольшой десантный отсек или место для размещения командира, с дополнительным перископом и радиостанцией.
Так же на базе КБМ Александр нарисовал бронированную установку залпового огня и зенитную установку со спаренным крупнокалиберным пулемётом, которого ещё не было в металле, но должным образом простимулированный Дегтярёв и его помощник Шпагин уже вплотную занялись этим вопросом.

– Отмучились! – Василий подбросил свою сумку в воздух и великолепным футбольным ударом послал ее в Артема.
Тот легко перехватил ее, раскрутил над головой на манер пращи и метнул назад. Ребята откровенно веселились: закончилась первая четверть. Им раздали табели с оценками, и впереди ждали целых три дня приятного ничегонеделанья. Правда, Александр не очень-то понимал, чему же тут радоваться: осенних каникул в этом варианте советской школы не предполагалось. Выходной день шестидневки, за ним – два дня октябрьских праздников и – все, здравствуй, школа. Но, разумеется, он все равно радовался за своих названых родичей. Тем более что на праздники они собирались сходить в планетарий. Светлана просто дождаться не могла, когда же наконец Саша расскажет ей о звездах и вообще, да и Василия с Артемом захватила идея пойти и посмотреть днем на звездное небо.
Светлана, терпеливо просидевшая два урока в вестибюле возле раздевалки, чтобы пойти домой вместе с братьями, уверенно завладела рукой Александра и принялась расспрашивать его об оценках, о предстоящем походе в планетарий и вообще – обо всем на свете. При этом она старалась не замечать, что Белов о чем-то глубоко задумался и иногда отвечает невпопад. Зато когда Василий с Артемом перемигнулись и швырнули свои сумки в них, Саша каким-то очень обыкновенным движением заслонил Светлану и как будто вынул обе сумки из воздуха. Они закачались у него на руке, а Сашка, не сказав ни слова, стряхнул их на мостовую и снова протянул руку Свете, продолжая размышлять о чем-то своем.
Уж очень многое в повседневной жизни казалось Саше странным, иногда – глупым и даже раздражающим. Ну, вот что это такое: платить в трамвае в зависимости от того, до какой остановки ты едешь? За каким чертом понадобилось вводить какую-то шестидневку, когда есть понятная, всем удобная неделя? Как это так вышло, что велосипед можно купить, только предъявив паспорт, а мотоцикл – просто за деньги, хотя и немалые? Почему малокалиберную винтовку или охотничье ружье в магазине приобрести может любой гражданин, и никто больше даже не вспомнит о факте такой покупки? И отчего в магазине буханку невнятного ржаного хлеба продадут только по карточкам, а здоровенного, обалденно пахнущего и невероятно вкусного – просто тающего во рту! – копченого леща – безо всяких ограничений и по вполне божеской цене? Непонятно, неправильно, вздор!
– Эй, товарищи учащиеся! – размышления Белова прервал громкий оклик. – Подите-ка сюда!
Ребята обернулись. На крыльце школы стоял Евгений Михайлович Новиков и призывно махал им рукой.
– Вот что, товарищи, – сказал он, когда вся четверка подошла поближе. – Есть у меня к товарищам юношам предложение. Не хотите в дворец спорта Авиахим*["699] прогуляться? Светлану я не приглашаю – ей там будет не интересно…
– Полагаю, что вы ошибаетесь, товарищ преподаватель, – вставил Сашка, заметив, что Светлана обиделась. – Ей будет ничуть не менее интересно, чем нам, верно, Светик?
– Ага! – просияла девочка, ободренная тем, что ее Саша заступается за нее. Впрочем, как и всегда.
– Ну что же, – кивнул Новиков. – Тогда пошли?
– Одну минуту… – Белов удержал уже рванувшуюся вперед Светлану. – Нам бы сперва позвонить и предупредить: куда и с кем мы пошли.
В принципе, несмотря на подготовку Евгения Михайловича, Саша был уверен, что справится с ним относительно легко: спецподготовки рукопашника у Новикова не наблюдалось. Но мало ли что? Да и Николая Сидоровича лишний раз нервировать не стоит.
Он сделал звонок из приемной Грозы, и они впятером зашагали по осенним улицам в сторону трамвайной остановки. Новиков пояснил, что им надо ехать на Ленинградское шоссе, и Белов удовлетворенно кивнул: как он и предполагал, их путь лежит на стадион «Динамо».
Трамвай потряхивало, вагон раскачивался на рельсах, и вместе с ним качались все пассажиры, словно море волновалось. Белов с интересом разглядывал знакомо-незнакомые места. Ленинградский проспект из его будущего был совсем другим, так что смотреть в окно было любопытно.
Вот, судя по запаху, они миновали кондитерскую фабрику «Большевик», но как Сашка ни старался, разглядеть ее корпуса он так и не сумел. Зато Дом пионеров*["700] оказался на своем прежнем месте, чем несказанно обрадовал Александра, потянувшегося к нему, словно к старому знакомому.
– Что, Белов, общежитие НКВД понравилось? – спросил Евгений Михайлович, заметив непроизвольное движение Сашки. – Буржуйский особняк, в нем разные кровопийцы жили, а теперь вот – Карающий меч революции.
Саше сразу стало скучно. Общагой наркомата внудел его не удивить. И он повернул голову в другую сторону. Но там вообще не было ничего знакомого: сплошные маленькие деревянные строения, да кое-где – стройки.
– Ребята, нам сейчас выходить, – сообщил Новиков и принялся проталкиваться к выходу.
Артем двинулся за ним, а Василий и Александр, оберегая с двух сторон Светлану, стали пробиваться следом. И тут произошло нечто невероятное…
– А-а-а! – зазвенел в трамвае дикий мальчишеский вопль. – Атас! Мотай, Анютка!..

Маленький «васек» Федор вот уже почти полгода просыпался в холодном поту, если ночью ему снился тот самый страшный карлик, который завалил Корсета. Он снова словно наяву видел его холодные уверенные глаза, мгновенный блеск заточки, и, просыпаясь, чувствовал острую боль в левой стороне груди.
После смерти Корсета он долго перебивался случайными «делами»: стоял на атасе, подворовывал в магазинах или на базаре, а пару раз работал с форточниками*["701]. В общем, если бы не страшные сны, жил он совсем неплохо, считаясь в воровском «обществе» «правильным шкетом». Но тут его настигло первое чувство: он «упал»*["702] перед самой лучшей на Москве шоколадницей*["703] – Анютой Алмазной, и даже стал ее васьком-ширмачом*["704]. Лишь бы вместе с ней, лишь бы рядом…
Анюта уже начала работать, уже подняла конкретные котлы*["705], уже раскацевала*["706] чью-то сумку, как вдруг…
Прямо перед Федором возник тот самый карлик из его ночных кошмаров. Он шагнул вперед, мазнул глазами по мальчишке и двинулся прямо к Анюте. ЕГО Анюте!..
Федор действовал мгновенно. Он кинулся вперед, пытаясь схватить страшного карлика за руку, и одновременно заорал, предупреждая свою возлюбленную…

Боковым зрением Сашка заметил какое-то неправильное движение, резко повернулся и встретил накинувшегося на него невысокого противника коротким ударом в печень. Тот задохнулся, но почти сразу заорал что-то непонятное, насквозь неправильное и явно недопустимое в советском трамвае. Белов мгновенно вычленил в трамвайной толпе девушку лет семнадцати-восемнадцати, отчаянно пропихивающуюся к дверям.
– Красный, а ну-ка держи гаврика! – крикнул Сашка и рванулся вперед. – А ну, стой, шалава!
Девчонка заработала локтями еще интенсивнее, но налетела на Новикова, который легко перехватил ее неожиданно грамотным болевым захватом. Убедившись, что девица находится в надежных руках, Белов оглянулся и увидел, как Василий душит дурного малолетку, а тот яростно пытается взмахнуть рукой с зажатой в ней заточкой, на которой повис Артем.
– Евгений Михайлович, посмотрите, пожалуйста: у нее наверняка есть ворованные вещи. Я сейчас.
И с этими словами Саша подошел к братьям и врезал пойманному в основание черепа. Тот обмяк.
– Ну, вот и съездили, чтоб его… – пробурчал Сашка. – Товарищ Новиков, как там у вас?
– Часы чьи-то, – сообщил физрук, поднимая находку. – Товарищи, чьи часы?
Военный с голубыми петлицами охнул, схватился за полу шинели.
– Мои, товарищ.
Кто-то уже кричал вожатому, чтобы немедленно остановили трамвай, когда к Саше вдруг придвинулся другой военный, почему-то показавшийся смутно-знакомым.
– Я смотрю, товарищ пионер, ты решил в НКВД пойти, а не в Красную Армию, так? – И тут же пояснил: – А помнишь, я тебя к нам в тир приглашал? Летом.
– В мае, – машинально поправил его Белов. – Да уж вот так вышло, товарищ командир.
– Досадно, – с искренним сожалением произнес военный. И тут же перевел взгляд на Артема и Василия: – А твои товарищи? Не хотят в ворошиловские стрелки?
– Мы – братья! – гордо сказал Василий. – А в тир мы – с удовольствием…
– Только у отца спросить надо, – добавил Артем.
– Так вы скажите, где у вас отец служит, как фамилия – запрос организуем, – как видно, военный привык брать быка за рога. – Красной Армии хорошие стрелки и смелые бойцы очень нужны. Ну, – он достал блокнот и химический карандаш, – давайте адрес и как фамилия отца? Сразу после праздников запрос пошлем.

Через полчаса вся компания быстро шла ко дворцу спорта «Авиахима» и все никак не могла перестать веселиться. На вопрос военного Василий ответил совершенно честно, назвав отца и домашний адрес. От такого ответа спрашивающий пошел красными пятнами и попытался дать Василию подзатыльник. Белов уже собирался вмешаться, но именно в этот момент рядом возник Новиков, который перехватил «карающую длань» и подтвердил слова Василия. Красный командир так долго переваривал услышанное, что Сашка уже заволновался: не хватил товарища удар? Отмер военный лишь тогда, когда в трамвае появились милиционеры и стали записывать свидетелей. Он хрипло выдавил из себя имя и номер части, опасливо оглядывая блюстителей порядка, словно опасаясь, что один из них сейчас сообщит, что он – нарком внудел Сергей Миронович Киров.
Обоих воришек сдали с рук на руки постовым, и Новиков предложил дальше идти пешком. Они прошли к новенькому, сияющему стеклом и металлом зданию, Евгений Михайлович предъявил на входе какую-то книжечку и поинтересовался:
– Василий Сергеевич в зале?
Вахтер кивнул, и Новиков провел ребят в большой гимнастический зал. Еще перед дверями Саша определил, что там тренируются борцы. Слишком уж смачно хлопали тела по матам. Евгений Михайлович распахнул двери, и стало понятно, что здесь занимаются дзюдоисты. Десяток пар в белых дзюдоги*["707] яростно валяли друг дружку по татами.
– Подождите здесь, ребята, я сейчас, – и с этими словами Новиков куда-то исчез.
– Это что? – спросила Светлана у Саши.
– Дзюдо, – машинально ответил он. – Борьба такая японская.
– Не-а, – вмешался вдруг Артем. – Это джиу-джитсу. Я видел, когда нас дядя Карл на тренировки водил.
Светлана переводила взгляд с Саши на Артема и обратно, пытаясь понять: неужели ЕЁ САША ошибся? Он что – может ошибаться?!
А Белов в это время лихорадочно вспоминал: когда джиу-джитсу переименовали в дзюдо*["708]? Вроде бы после войны… или раньше?
– Нет, молодой человек, вы ошибаетесь, – раздался глубокий звучный голос. – Это не дзю-дзюцу, которое вы назвали джиу-джитсу, а дзюдо – «мягкий путь». Ему обучают в японском университете Кадокан.
«Помнится, наш президент там класс джапам показывал, – подумал про себя Белов. – А это значит… этот?.. Как его?.. Ощепков*["709], что ли?.. Или Спиридонов*["710]?..»
– Давайте-ка знакомиться, – крупный мужчина в белоснежном дзюдоги, подпоясанном черным поясом, протянул руку. – Меня зовут Василий Сергеевич. Фамилия моя – Ощепков. Ну, а кто вы, мне товарищ Новиков уже рассказал.
Он провел ребят в раздевалку, предварительно подозвав девушку-спортсменку, чтобы та позаботилась о Светлане. Мальчики переоделись в дзюдоги, правда, Белов хмыкнул: белым поясом ему пользоваться, мягко говоря, «не по чину». В далеком тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году на всесоюзных соревнованиях по дзюдо между студентами вузов он задавил одессита – камээса Порошенко на иппон*["711], за что и сам получил квалификацию кандидата в мастера. Правда, потом всю жизнь жалел, что не довел в той схватке екодзюдзидзимэ*["712]до конца. В смысле – до конца противника…
Сашка перехватил куртку-уваги поясом-оби, привычно затянул на животе узел, поддернул миги и хидари маэ сусо*["713] так, чтобы они оказались на одном уровне, и повернулся к братьям.
– Э-э, Тема, ты не так уваги запахиваешь. Не на ту сторону.
– Как это «неправильно»? – опешил Артем. – Нормально, по-мужски.
– Это у нас слева направо – по-мужски, – пояснил Саша, – а у японцев вся одежда справа налево запахивается. А наоборот только покойников обряжают.
Артем засопел, но поменял запах – быть покойником как-то не хотелось. А Белов уже помогал Красному правильно завязать оби.
– Ну, что? – Саша оглядел критическим взором всех троих и скомандовал: – Пошли. Умоем этих хлопчиков.
Откровенно говоря, он не сомневался, что не только он, но и Василий с Артемом могут преподнести подопечным Ощепкова немало сюрпризов: оба его сводных брата частенько возились с охранниками, и молодые парни охотно показывали им приемы зарождавшегося самбо. Плюс к этому четыре месяца занятий с Надмитом сделали свое дело: ребята подтянулись и уже освоили кое-что из маг-цзал. А тибетские приемы и в Китае почти неизвестны, что уж говорить о Японии.
Троица вышла в зал и обнаружила переодетую в спортивную майку и трусы Светлану, которая уже стояла на татами и пыталась повторять ката вслед за девушкой-дзюдоисткой. Они пару минут понаблюдали за ее стараниями, потом Белов заметил приближение Ощепкова. На какой-то момент ему показалось, что он снова оказался в той самой секции дзюдо, где много лет тому вперед Саша Ладыгин занимался, пока учился в школе, а потом – и в институте. Он выпрямился, прижал руки по швам, скомандовал братьям:
– Рэй! – и четко выполнил поклон.
Ощепков удивленно поднял брови, но также поклонился.
– Ну, пойдемте, посмотрим, на что вы способны, – сказал он. – А то товарищ Новиков вас так нахваливал, так нахваливал…
Сперва была разминка, которая всем троим показалась детским лепетом, в сравнении с тем, что по утрам заставлял делать беглый монах Надмит Банзарагша. Ощепков со все возрастающим изумлением взирал на мальчишек, которые на бегу разминали суставы рук, а после кувырков вскакивали, обозначая удар. «Спиридонов их накачал, что ли? – подумал Василий Сергеевич. – Вот же подвел меня Новиков под монастырь: Афанасич опять хай поднимет. То я ему систему преподавания сбиваю, а теперь еще – нате вам! – учеников увожу…»
Его размышления прервал резкий хлопок в ладоши. Ощепков мотнул головой: трое ребят резко наддали, взвинтив скорость бега почти до предела. С минуту они неслись, как хорошие спринтеры на стометровке, потом Белов-Сталин снова хлопнул в ладоши, и мальчики тут же перешли на легкую, ленивую трусцу. Несколько глубоких вдохов, сопровождаемых странными движениями рук, и новый хлопок. «Университет Кадокан? Нет… Другая последовательность…»
А ребята уже стояли перед ним. Белов четко выполнил тачи-рэй*["714] и поинтересовался:
– Сэнсей?
Ощепков мог только предложить мальчикам попробовать себя в схватках со спортсменами подходящего веса. Первым на татами рванулся Василий, но Сашка остановил его:
– Постой, Красный, пусть сперва хоть покажут тебе, как и что.
Василий нехотя согласился, но в этот момент произошло неожиданное событие. В зал вошел высокий усатый человек в военной форме с петлицами НКВД. Он двигался легко, словно танцуя, но в этом танце виделось что-то смертельно опасное…
«Вот это – натуральный „бич божий“, – усмехнулся про себя Белов. – Рупь за сто: я знаю, кто это пришел…»
– Здравствовать желаю, товарищ Ощепков, – хрипло произнес вошедший, точно выплевывая слова. – Все в свое дзюдо не наиграешься?
– Виктор Афанасьевич! – Ощепков подобрался, словно зверь перед прыжком. – Я в твои дела не лезу, и ты в мои не лезь!
И он отвернулся от посетителя. Подозвал невысокого молодого худощавого мужчину и приказал:
– Толя, займись мальчиками, я пойду, с товарищем Спиридоновым переговорю, – и удалился.
– Ну, что, товарищи, кто первым попробовать себя хочет? – спросил Анатолий.
– Я! – снова вылез вперед Василий.
– Ну, прошу…
Схватка была короткой. Не успел Анатолий скомандовать «Хаджиме!»*["715], как Василий схватил своего противника и резко кинул через себя, упав на колено. Тот хлопнулся на спину, а Василий придавил ему вторым коленом руку и обозначил удар в горло.
– Все, – произнес он, поднимаясь.
Анатолий долго и подробно объяснял мальчикам, что удары в дзюдо не допускаются, а схватка не окончена, потому что такой прием не может быть засчитан. Белов помолчал, а потом резко оборвал «лектора»:
– Чушь! Схватка не окончена, согласен, но Красный честно ваза-ари*["716] заработал. Положим, шидо он тоже честно заработал, но давайте: мухи – отдельно, котлеты – отдельно!
Ошарашенный таким напором молодой рефери безвольно развел руками и разрешил продолжать схватку. Но за следующие пять минут ничего кроме обоюдного како*["717] противники провести не сумели. Анатолий был вынужден объявить Василия победителем.
Артем провел на татами резкий силовой бросок через бедро – коши-гурума, который был оценен как юко, после чего осторожничал, сбрасывая захваты противника, и тоже победил. Анатолий кивнул Саше и указал на противника:
– Прошу.
– Не стоит. Это не будет интересно ни мне, ни ему, – спокойно ответил Саша. – У меня все-таки второй дан, а он, как я понимаю – муданся*["718]…
От этого слова Василий с Артемом, да и несколько питомцев Ощепкова прыснули, а тот, кого назначили противником Белова, рванулся к Александру:
– Ты выйди, выйди, тогда посмотрим, кто тут мудасик, а кто…
Вместо ответа снял Саша с себя оби и намотал его концы на руки. Затем несколько раз глубоко вдохнул и сосредоточился так, как учили его еще в той, другой жизни двое очень серьезных людей. Если бы эту подготовку видел Надмит, он, наверное, сказал бы, что «трижды рожденный овладел своим Ци и сжал его в острие иглы»…
Руки напряглись, пошли в стороны, а сквозь сжатые губы с шипением вырвался воздух: – Ф-ш-ш-ш-х…
Со звуком, подобным пистолетному выстрелу, плотный тканый пояс, на котором можно было запросто буксировать полуторку, распался на пополам.
В зале стало тихо. Очень тихо. Было слышно, как кто-то со свистом втянул в себя воздух, а одна из девушек-дзюдоисток тихонько вскрикнула:
– Ой, мамочки…
Светлана подбежала к Александру и прижалась к нему, гордая и пунцовая, не столько от упражнений, сколько от гордости. Всем своим видом девочка говорила: «Вот! Это мой Сашка!»
Белов улыбнулся ей, стряхнул с рук половинки оби и приобнял ее. Потом повернулся к борцам:
– Вопросы?
Собственно говоря, никаких вопросов не ожидалось, но…
– Товарищи, можно вас? – раздался хрипловатый голос. – На минуточку…
К ребятам подходили Ощепков и Спиридонов. Виктор Афанасьевич оглядел всю троицу и спросил:
– Кто тренирует?
– Сашка-Немец, – хором ответили Василий с Артемом, указывая на Александра.
Спиридонов кивнул и обратился к к Саше:
– А вас?
– Раньше, в Германии – отец и один из его товарищей, сейчас – бывший тибетский монах.
– Изучали дзю-дзюцу?
– Не только…
– Понятно… – Виктор Афанасьевич помолчал и задал следующий вопрос: – Ну, и как вам у Василия Сергеевича?
– Слишком спортивно, – ответил за всех Сашка. – Беззубо, что ли… Как спорт – хорошо, а в реальном бою – маловато…
Спиридонов повернулся к Ощепкову и усмехнулся в усы:
– Устами младенца глаголет истина. Ребята, спрошу сразу и в лоб: останетесь здесь или пойдете ко мне? Меня зовут Виктор Афанасьевич Спиридонов и я веду тренировки специальным приемам самозащиты без оружия в спортивном обществе «Динамо». Там зубастее, говорю честно.
Василий Сергеевич начал было спорить, доказывая, что вот так внахалку сманивать учеников – некорректно. Правда, использовал он при этом весьма энергичные определения и аргументы. Но тут Саша покачал головой:
– Что до меня – спасибо большое вам, Виктор Афанасьевич, и вам, Василий Сергеевич, я у вас, извините, учиться не стану. Надмит меня лучше обучит… – Он обезоруживающе улыбнулся. – Маг-цзал – система более энергичная и боевая, чем даже джиу-джитсу. На ваше, товарищ Спиридонов, самбо*["719] похоже, только… Как бы это правильнее сказать? Более одухотворенная, что ли…
– Какое «самбо»? – поразился Спиридонов. – Это ты так мой «самоз» именуешь?
– Ну да. Самооборона без оружия, сокращенно – самбо, – с невинным видом пояснил Александр, внутренне кляня себя последними словами. Опять прокололся, Нострадамус гребаный!..

16

Концепция мобильной войны, выдвинутая товарищем Сталиным на совещании Наркомата обороны и командного состава РККА в ноябре 1934 года и основанная на трудах Триандафилова В. К., сразу имела облик развернутого плана действий по перевооружению армии и изменению тактики и стратегии применения войск. 
В условиях массового применения бронетехники и авиации на первое место выходит манёвр подвижными и мощными соединениями, оснащёнными всеми необходимыми средствами ведения боя и управление войсками на основе всеобщей радиофикации. 
Такая схема позволит войскам быть «везде и всюду», своевременно оказываясь на острие удара противника, а не размазывать войска тонким слоем по фронту в ожидании прорыва. 
Представленным планом предлагалось насытить армию автобронетанковой техникой с тем, чтобы механизация частей первой линии достигла ста процентов, а войск второй линии – пятидесяти процентов. При этом уточнялось понятие «войска первой линии» как подразделений постоянной готовности и полной укомплектованности личным составом, вооружением и боеприпасами. Таким образом, части подразделений РККА предстояло стать такими же мобильными и боеспособными, как пограничные войска Наркомата ВнуДел. 
Тем же планом определялись цели и задачи войск первой линии не как удержание противника на определённых рубежах в ожидании мобилизации, а сразу – ведения активных оборонительно-наступательных операций в ходе «подвижной обороны». Для этого, кроме механизации частей, было предусмотрено изменение штатного расписания пехотных подразделений и в том числе: придание подвижной артиллерии и противотанковых средств на уровне батальона, увеличение огневого могущества пехоты путём вооружения личного состава автоматическим оружием, насыщения пулемётами и сапёрными средствами. 
Кроме этого, промышленности ставилась задача прекращения выпуска устаревших образцов техники, таких как Т-26 и создания новых. Колёсных бронеавтомобилей низкого профиля, подвижных пушечно-пулемётных установок универсального назначения, и колёсных артиллерийских установок, способных к длительному передвижению с пехотой на маршах и непосредственной огневой поддержке. 
Особое внимание было уделено личному и групповому вооружению уровня взвод – отделение. 
Кроме автоматических карабинов облегчённой конструкции и повышенной огневой мощи, Сталин предложил вооружать пехоту лёгкими гранатомётами, в том числе и одноразовыми реактивными снарядами РС-1 и РС-2 с возможностью запуска с одноразового или мобильного станка, снайперскими винтовками в количестве не менее чем один снайпер на взвод. 
Также особое внимание было уделено простым в обращении и эффективным минным средствам, которые были бы доступны для применения бойцами. 
В докладе товарищ Сталин заострил внимание собравшихся на одежде и снаряжении пехотных и пограничных подразделений. Было отмечено, что если шинель и гимнастёрка, как парадно-выходная одежда, не потеряли своей актуальности, то для ведения активных боёв они подходят плохо, так как сковывают движения бойца и имеют плохие водозащитные и теплозащитные свойства. Лучшей зимней одеждой признавался короткий тулуп и ватная куртка, а в качестве летней одежды – лёгкая куртка на пуговицах с большим количеством карманов и специальный разгрузочный пояс, где с удобством может разместиться основное и дополнительное снаряжение солдата, личные вещи, боеприпасы и средства первой помощи. Эскизы такого обмундирования, разработанные Экспертной группой Центрального Комитета партии, были показаны на совещании и позже вызвали бурную дискуссию сотрудников Наркомата обороны и высшего комсостава РККА.
Ещё одним важным пунктом, затронутым товарищем Сталиным, был вопрос войсковой разведки. Как групповой, с помощью проникновения сквозь боевые порядки противника, так и технической, с помощью всех видов наблюдения. Наземного, воздушного и радиотехнического. Только разведка позволит войскам своевременно реагировать на передвижение врага и парировать возникающие угрозы. 
Так, И. В. Сталин сказал: «Не только передовые части, но и тылы должны стать предметом тщательного и внимательного наблюдения разведки, с тем, чтобы ни одно движение противника не оставалось скрытым». 
В этой же части доклада Сталин обосновал важность своевременных и чётких действий контрразведывательных органов, с тем чтобы ни диверсионные группы, ни наблюдатели и пособник не могли осуществлять свою деятельность на территории, занятой Красной Армией. 
Всё вышесказанное не отменяет действий крупных формирований, таких как бригады, дивизии и армии, но управление ими должно выйти на новый уровень, с тем, чтобы не было потерянных подразделений и опустевших участков фронта. Каждый боец, каждый танкист, лётчик или артиллерийский расчёт должны быть боевыми единицами, включёнными в систему общего боевого управления, гибко реагирующего на изменяющуюся обстановку, и оказываться там и где это необходимо. 
Журнал «Военная мысль», ноябрь, 1934 г. 

Очередное заседание Народного правительства Социалистической Германии, сформированного по рекомендациям Фолькстага*["720], открылось в Берлине. Ротевер уверенно держал оборону против польской армии, которая, после захвата Бреслау, так и не рискнула продвинуться дальше. Так что столица ГСФСР вернулась в Берлин, и теперь депутаты Фолькстага размещались в здании бывшего Рейхстага, а правительство ГСФСР заседало по традиции во дворце Антона Радзивилла – там, куда в семьдесят первом году Бисмарк перенес свою рейхканцелярию.
Заседание открыл Пауль Фрелих*["721], занявший должность президента Германии. Он приветствовал членов правительства, выслушал доклад о положении на фронтах и сразу же перешел к непростой обстановке, сложившейся на территории Германии.
– Мы находимся в окружении фашистских государств, которые готовы вцепиться в горло молодому германскому социализму. Уже сейчас польская буржуазия, подстрекаемая Англией и Францией, захватила истекающую кровью Верхнюю Силезию, а озверевшие французские пуалю*["722] топчут Прирейнские земли. Но мировому капиталу мало этого! Он активно вооружает белые банды, терзающие нашу молодую республику изнутри, они посылают вооруженных наемников, готовых ввергнуть нашу Родину в кровавый ад фашизма. И посреди этого мракобесия и ужаса лишь Советский Союз протянул нам руку братской помощи.
Фрёлих перевел дух и оглянулся на канцлера – Эрнста Тельмана. Тот едва заметно кивнул, и президент продолжал:
– Наше правительство подписало договор о поставках нам вооружения, в первую очередь танков и самолетов – того, чего нам более всего не хватает. Сталин отдает нам все, отрывая кусок от своей страны. У Советского Союза практически нет военного флота, но вместо того, чтобы строить свои корабли, советские заводы ремонтируют наши крейсера. Мы задыхаемся от угольного и нефтяного голода – большевики переводят свои электростанции на экономический график работы, а в наши порты идут танкеры и угольщики. В СССР рабочие до сих пор получают хлеб по карточкам, но в наших портах разгружаются советские суда с продовольствием. И к нам неудержимым потоком на помощь идут лучшие сыны Советской России, вливаясь в ряды Ротевера и добровольческих бригад. Поэтому я от лица всех собравшихся говорю слова самой горячей, самой искренней благодарности партии большевиков и ее вождю – гениальному Сталину!
Многие члены правительства зааплодировали. Министр народной безопасности Вильгельм Баник*["723] быстрым взглядом окинул всех собравшихся, чуть заметно склонился к канцлеру Эрнсту Тельману и что-то шепнул ему на ухо. А президент между тем продолжал:
– Но силы красной цитадели большевизма не беспредельны. Нашим братьям в Советской России не хватает станков и прокатных станов, конвертеров и точных инструментов, тиглей и печей, оборудования для химической промышленности! – Фёрлих ударил кулаком по трибуне. – Мы национализировали фабрики и заводы, но капитал – наш извечный враг, не дает нам использовать наш потенциал в полной мере. А наши заводы не могут работать в нормальном ритме из-за обстрелов и бомбежек. Многие рабочие сейчас сражаются с наймитами мирового империализма, что еще сильнее затрудняет работу наших предприятий. Поэтому первый вопрос, который мы должны решить незамедлительно: перемещение части нашей промышленности, особенно из районов, которым угрожает вражеское наступление или даже захват, в Советскую Россию.
– Никогда! – взвизгнул со своего места министр труда Артур Розенберг*["724]. – Никогда! Вы предаете марксизм! Вы ищете связей с бюрократической системой, которая подавляет рабочую демократию – истинную демократию, гарантирующую нам народовластие! Пролетариат Германии в едином порыве справится с вражеским нашествием! А вывоз производства в Россию ослабит наш пролетариат.
Баник хотел что-то сказать, но Тельман остановил его коротким движением.
Вслед за Розенбергом слово взял замминистра народной обороны Ганс Киппенбергер*["725], который с цифрами в руках принялся доказывать, что перевод промышленных мощностей в СССР значительно ослабит Ротевер и Ротемарине*["726] и сделает сопротивление вражескому вторжению невозможным. Дениц с места язвительно бросил, что без советской помощи сопротивление станет невозможным еще скорее. Киппенбергер заспорил со своим начальником:
– Сейчас большая часть народно-гренадерских батальонов вооружена немецким оружием, а советским – лишь некоторые части Ротевера!
– Ваши народные гренадеры*["727] – дерьмо! – бухнул в ответ Дениц. – Стадо баранов под командованием обезьян, которых выперли из Ротевера или батальонов Рот-Фронта. А про их вооружение не смейте врать, Киппенбергер! Вот, – и с этими словами Дениц с грохотом швырнул на стол нечто, отдаленно напоминающее винтовку. – Полюбуйтесь, камераден: это – ублюдок, которым разродились эти два засранца! – И ткнул пальцем в своего заместителя и министра труда. Указующий, обвиняющий перст переходил с Кипперинга на Розенберга и обратно. – Вот это – «народная винтовка»! Это дерьмо слепили на Берке*["728]. Прицельных приспособлений – ноль, штык не прикрепить, заряжать по одному патрону*["729]. За какой задницей нам нужен этот кошмар, который сейчас начали штамповать даже не сотнями, а тысячами?!
Дениц вскочил и возбужденно прошелся по залу, громко топоча ногами. Затем закурил и, не слушая попыток возражения со стороны министра труда и своего зама, заорал. Так орал когда-то командир подводной лодки UC-25, когда командовал: «Аппараты – на товсь! По местам стоять! К атаке! Шевелись, сраные обезьяны!»
– Вы, обоссанцы! На место! Молчать! Я только сегодня узнал, что вот такими «народными винтовками» кроме Берки загрузили заводы Маузера и Вальтера! Я не спрашиваю вас, дерьмовые идиоты, зачем вам понадобились эти пародии на винтовки, я хочу знать: ПОЧЕМУ Я УЗНАЛ ОБ ЭТОМ ТОЛЬКО СЕГОДНЯ?!! Камерад канцлер, – он повернулся к Тельману, который сидел с непроницаемым видом. – Может, я уже снят с должности министра обороны, а мне забыли об этом сообщить?!
Тельман отрицательно покачал головой.
– Вы по-прежнему министр, дорогой геноссе Карл. Это я могу вам заявить с полной уверенностью. Чего, пожалуй, не могу сделать в отношении нашего министра труда…
– Что?! – взвился Розенберг. – Когда формировалось правительство, вы, Тельман, обещали соблюдать его коалиционный и демократический характер, а теперь собираетесь лишить меня портфеля?! А вам известно, что решение о производстве народных винтовок было принято на общих собраниях рабочих заводов Берка, Маузер и Вальтера?! Вы собираетесь отменить волеизъявление восставшего народа?!
Тельман молча кивнул.
– Да кто вам дал право так нагло попирать народную волю? Или вы хотите создать у нас подобие империи большевиков? Подменить власть демократических Советов диктатурой партии? Отказываетесь от марксизма?
– Отказываюсь от маразма! – жестко произнес Эрнст Тельман и встал со своего места. – Если вы хотите молиться на Маркса, как на икону – стройте храм, Розенберг, и не мешайте работать. Дениц, сколько оружия поставили нам Советы?
– На сегодняшний день мы получили от них шестьдесят восемь тысяч винтовок, две тысячи пулеметов, четыреста орудий разных калибров, сто десять танков и двести один самолет. Этого хватило на то, чтобы полностью укомплектовать и вооружить четыре дивизии Ротевера – полнокровных, боеспособных дивизий, каждая из которых не уступает ни польской, ни французской дивизии. И, во всяком случае, – Дениц бросил не предвещающий ничего хорошего взгляд на своего зама, – каждая из этих дивизий стоит на фронте пяти, а то и шести этих дерьмовых народно-гренадерских бригад!
Киппенбергер икнул, но не посмел возразить. Розенберг все же вставил свои пять пфеннигов:
– Это от того, что вы не даете народным гренадерам ни танков, ни артиллерии!
– А разве наша промышленность производит танки? – деланно изумился Тельман. – Вы и Киппенбергер утверждали, что народно-гренадерские части снабжены исключительно оружием германского производства. Так зачем же вам танки из «империи большевиков». Производите свои «народные танки» и «народные пушки». Думаю, что народные гренадеры скажут вам за них огромное спасибо.
Возразить не посмел никто.
– Подвожу итог, – веско сказал Тельман. – Министру народной промышленности подготовить график вывоза в Советский Союз производств, находящихся в прифронтовых районах, в первую очередь – предприятий И. Г. Фарбен*["730], Маузер АГ*["731], Байерише флюгцойгверке*["732] заводов Крупп-Тиссен и некоторых предприятий Цейс. Учесть также вывоз специалистов и квалифицированных рабочих.
Министр промышленности Рудольф Гернштадт*["733] кивнул и сделал пометку в своем блокноте.
– Срок исполнения – пять дней. Что же касается народно-гренадерских частей, я полагаю, что товарищ Дениц сам разберется с этими формированиями и оценит их полезность. Правительство ждет от вас доклада, – он повернулся к министру обороны, – через неделю. Все свободны.
Задвигались стулья, зашаркали ноги, скрипнула открывающаяся дверь:
– А вас, Розенберг, – негромко произнес Баник, – я попрошу остаться…

В Москве решение о переводе части производственных мощностей Германии восприняли неоднозначно. То есть Сталин и Куйбышев, которые, собственно, и явились инициаторами такого перемещения, разумеется, были «за»: Сталин – потому что прекрасно понимал невозможность осуществления принесенных Беловым идей и технических решений на существующем советском производстве, Куйбышев – потому что лучше всех остальных представлял слабость промышленно-экономической базы СССР. Их активно поддержали нарком внудел Киров, нарком обороны Ворошилов и, неожиданно, первый секретарь Закавказского крайкома ВКП(б), фактически руководивший ЗСФСР, Берия. Первые двое поддержали решение о размещении германских производств в Союзе ССР, просто полагая, что товарищу Сталину виднее. Впрочем, Ворошилов еще надеялся на то, что новые промышленные мощности позволят скорее довооружить и перевооружить РККА. Берия же рассчитывал на то, что часть производств попадет на Кавказ. Он вышел на заседание Совнаркома с готовыми выкладками о Чатаурском месторождении марганца, об электростанциях на Дзорагете, Риони, Раздане, нефтяных и газовых месторождениях, а потому настаивал, чтобы химические производства, особенно – новые, строились в ЗСФСР.
Поддержал перевод германских предприятий в СССР и нарком здравоохранения Семашко*["734], вновь назначенный на эту должность в связи с арестом наркома Каминского*["735]. Он считал, что использование новых, передовых технологий и подготовка соответствующего контингента профессионалов для их обслуживания позволят значительно сократить производственный травматизм и снизить процент профессиональных заболеваний.
Наркомы внутренней торговли и пищевой промышленности Вейцер и Микоян вместе с наркомом путей сообщения Кагановичем предпочли воздержаться, заняв позицию «примыкания к большинству». Они мотивировали свое решение тем, что их наркоматы не связаны напрямую с машиностроением и большой химией, так что сами они в этом не разбираются и сотрудников своих занимать несвойственными им делами не станут.
Против выступил нарком лесной промышленности Лобов*["736]. Он сомневался в необходимости отвлечения сил от его леса, продажа которого приносила изрядный валютный куш. Семен Семенович упирал на то, что на валюту можно купить те же станки, даже те же заводы куда скорее, причем оборудование будет новое, а не бывшее в употреблении, как у немцев.
Сталин слушал его разглагольствования с каменным лицом, а Куйбышев морщился чуть ли не на каждом слове. Лобов представлял собой обычное явление новой советской бюрократии: безграмотный и амбициозный руководитель. Валериан Владимирович хорошо помнил, как «деятель» сперва, командуя ЧК Башкирии, чуть не довел башкир до мятежа, как потом развалил работу топливного управления и Нефтесиндиката СССР, как оказавшись с подачи троцкистов на должности председателя ВСНХ РСФСР, превратился в «свадебного генерала», чьи реплики даже не принимались в расчет. А наркомлес все разливался и разливался курским соловьем, рисуя великие перспективы лесоторговли…
– Лобов, у вас есть удивительная черта, – наконец не выдержал Куйбышев. – Вы с удивительным постоянством разваливаете любую работу, которую вам поручают. И в этом вы поразительно целеустремленны!
Семен Семенович осекся на полуслове, хотел было дать гневную отповедь, но Куйбышев начал с цифрами из знаменитой записной книжки излагать факты разложения Наркомата лесной промышленности. Речь его напоминала речь прокурора на суде, и все невольно притихли…
– Товарищ Куйбышев, – прервал Валериана Владимировича спокойный глуховатый голос Сталина. – Сейчас здесь решается другой вопрос, и не стоит переводить его обсуждение в рассмотрение недостатков наркомата товарища Лобова.
Куйбышев понятливо кивнул и сел на свое место. Следующим против выступал нарком внешней торговли Розенгольц*["737].
– Такое решение может привести к эмбарго! – Аркадий Павлович вытер вспотевшее лицо надушенным платочком. – Мы и так только-только вышли на нормальную торговлю и вдруг – вот тебе! Ведь в этих предприятиях есть не только немецкие акции…
– В крайнем случае, мы сможем представить эти предприятия в качестве концессионных, – подал голос нарком по инделам Чичерин, только-только восстановленный в этой должности.
Он хорошо представлял себе проблемы, вызванные подобным решением, но вовсе не горел желанием снова оказаться на пенсии. Возвращенный к активной политической жизни волей Сталина, он старался лишний раз подтвердить правильность такого решения и тут же заявил, что выгоды от усиления промышленности очевидны. О том, что с другой стороны такое действие вызовет значительное осложнение внешнеполитического положения СССР, Георгий Васильевич разумно умолчал.
Против оказался и нарком водного транспорта Пахомов*["738]. Он сообщил собравшимся, что для перевозки такого количества оборудования, станков и механизмов Советский флот просто не располагает соответствующим тоннажем.
– А кроме того, – говорил Николай Иванович, – такая нагрузка на Ленинградский порт невозможна! У нас не хватит ни разгрузочных механизмов, ни площадок хранения, ни пропускной способности подъездных путей.
– Товарищ Каганович? – негромко спросил Сталин, и Лазарь Моисеевич, подпрыгнув, словно игрушка на пружинке, вскочил. – Это так?
– Так, но не совсем, – быстро ответил Каганович. – Мой наркомат уже давно предлагал родственному наркомату водного транспорта принять на вооружение, так сказать, давно действующий у нас циклично-сетевой график работы. А так и суда и вагоны простаивают.
– Товарищ Пахомов, это так? – Сталин посмотрел на наркома водного транспорта. – Товарищ Каганович сказал верно, ничего не напутал?
Пахомов осекся и замолчал. Затем принялся путано оправдываться, но Вождь резко оборвал его:
– Извольте отвечать по существу. НКПС предлагал? Вы не приняли? И теперь ссылаетесь на некие объективные причины, так?
Пахомов молчал. Куйбышев что-то написал на листке в записной книжке, вырвал его и передал Кирову. Тот бросил быстрый внимательный взгляд и, кивнув, спрятал листок в карман френча. Пахомов содрогнулся: за Кировым уже закрепилось прозвище «Железный Мироныч», и это прозвище звучало даже страшнее «Железного Феликса»…
Но самое сильное сопротивление оказал Орджоникидзе, посчитав перевод немецких предприятий атакой на его наркомат.

17

Троцкизм не пройдет!
Органами народной безопасности Германской Советской Федеративной Социалистической Республики был вскрыт международный шпионский заговор, инспирированный троцкистскими силами. В число заговорщиков входили: бывший министр труда ГСФСР Артур Розенберг, вдохновители левацких направлений Рут Фишер и Исаак Чемеринский, бывший секретарь ЦК КПГ Хайнц Нойман и еще несколько таких же отщепенцев. Нити заговора тянулись к разоблаченным троцкистским предателям Радеку, Зиновьеву и Хрущеву. 
Народ Красной Германии резко осудил изменников и с воодушевлением встретил вынесенный им суровый приговор, в который раз доказав, что никому не дано обмануть классовое чутье и рабочую совесть. Троцкизм получил свою суровую и справедливую оценку! 
«Правда», 2 февраля 1935 г. 

Отдельной темой шло создание полимерной промышленности. И тут Александру было проще всего, так как это была практически его специальность. После реорганизации треста Химволокно появилась возможность освоить выпуск полиэтилена и прочих полимеров, так необходимых военной, да и мирной промышленности.
И главным успехом в этом деле было создание линии по производству параарамидного волокна. Сорок тонн в год производились на уникальном оборудовании, под плотным контролем НКВД и лично товарища Кирова. Александр в гриме и под оперативным прикрытием трижды выезжал в Челябинск для решения проблем с производством, пока не заработал такой нужный стране конвейер.
Материал, названный сталинитом, шел, прежде всего, на корпуса новейших штурмовиков и снаряжение для пехотных штурмовых групп, которые стали готовить в подмосковном Алабино.
Там Александр тоже бывал, и тоже в гриме, в составе представительной делегации, отвлекающей внимание от него. По результатам таких проверок Александр всегда писал пространный меморандум, который потом тщательно прорабатывался Управлением физической и боевой подготовки НКВД.
Но в данный момент на столе перед Сашей лежала папка с документами по организации геологоразведочных экспедиций в Восточную Сибирь и на Север, для поисков новых месторождений. Тут он ничем помочь не мог, так как всё то немногое, что он знал, уже указал в специальной справке, поэтому поставив личный штамп «Ознакомлен» и печать с личным номером, закрыл папку и потянулся. Время было уже позднее, но Кремль работал круглосуточно. Можно было спуститься в столовую и получить полноценный обед из трёх блюд, а можно было заказать еду прямо в кабинет, но перед этим Саша дисциплинированно завязал папку, опечатал и вызвал спецкурьера, который должен был вернуть документы в отдел.
После того как он расписался в сдаче документов, Александр наконец-то принял решение и уже протянул руку к телефону, как тот взорвался требовательной и резкой трелью.
– Четыреста двадцатый кабинет.
В трубке раздался глуховатый голос Сталина.
– Саша, поднимись ко мне.
– Иду, дайде.
Закрыв и опечатав дверь, Александр кивнул сотруднику НКВД, сидевшему у лестничной клетки, и поспешил в рабочий кабинет Сталина, гадая, чем вызвана такая срочность.
В приёмной, несмотря на поздний час, сидели три человека. Незнакомый комбриг и два штатских с толстыми папками в руках.
Поскрёбышев – бессменный секретарь Сталина, лишь кивнул на приветствие Александра и махнул рукой «проходи, мол».
В кабинете кроме Сталина находился Лаврентий Берия, в данный момент – народный комиссар внутренних дел, после того как Кирова перебросили заведовать новым Наркоматом идеологической и воспитательной работы.
– Товарищ Берия. – Александр кивнул наркому, пожал протянутую руку и после разрешающего кивка Сталина присел на стул.
– Ты хотел посмотреть на того, кто написал программу подготовки штурмовых и противодиверсионных групп? – Сталин усмехнулся, гладя прямо в глаза Берии. – Смотри.
К чести Лаврентия Павловича, тот даже бровью не дёрнул, и только в глазах что-то такое непонятное зажглось, словно какой-то старый пасьянс наконец сложился. Он помолчал, чему-то улыбнулся и произнёс:
– Ну тогда слушай, товарищ Саша. Мы же сейчас фактически в состоянии войны с Польшей. Те после начала гражданской войны буквально взбесились. Поняли, что от Германии больше угрозы нет, и начали потихоньку гадить в приграничной полосе. Диверсии, похищения, и просто убийства. Ну мы и направили три штурмовые роты туда на практику. Обстрелять, да и просто посмотреть на людей в боевой обстановке.
И тут как раз прорыв крупного отряда с сопредельной территории. Пилсудчики*["739]недобитые да белогвардейская сволочь. И знаешь, пограничники бы их пропустили. Шли пешим ходом, через болота, да ночью в дождь. Даже пушку тащили. А алабинцы сразу след взяли. Словно волкодавы. Нагнали их возле хутора Деревеньки. Двадцать человек, с ручным вооружением, против трёх сотен бойцов с пулемётами и одной пушкой. И знаешь, они их просто вырезали. Как курей. Почти без стрельбы. Глушители на автомат тоже ты придумал?
Александр кивнул. Пистолет-пулемёт Дегтярёва, лишённый защитного кожуха деревянного приклада, но получивший простой, но эффективный вихревой глушитель и удобную откидную скобу-упор, стал смотреться довольно монструозно, но работал отлично.
– Под конец постреляли немного, их там человек пятьдесят оставалось. Но в итоге – только десять пленных. А наши не потеряли ни одного человека. Броня эта… тоже ты, наверное? – И не дождавшись ответа Александра, продолжил: – Никто не ушел. Ты мне вот что скажи. Эта вот программа она только для штурмовых подразделений? Ещё что-то можно?
Александр молча посидел, подбирая слова.
– Я что хочу сказать, товарищ народный комиссар. Спецназ этот или Осназ, как ни назовите, это очень специфический инструмент. Ну как шпага. Может в долю секунды прикончить тяжеловооруженного рыцаря, невзирая на доспех. Но если получит удар сбоку, просто сломается, словно спичка. Так и штурмовые подразделения. Хороши они именно при штурме или вот, как сейчас, при зачистке. Но если вдруг нужна будет глубинная разведка – полягут все ни за грош. Можно сделать и для разведки свой курс. Но тут важно что… Инструкторы наши и так всё знают, и всё умеют. Всё, и даже больше. Но вот учить бойца нужно не всему подряд, а только тому, что нужно в данной боевой ситуации. А у нас часто получается, что мы хотим сделать из бойца универсала, а получаем посредственность во всех областях, хотя могли бы иметь качественного профессионала в одной-двух специальностях. Поэтому можно выделить грубо несколько таких логических кустов. Ближняя разведка – диверсии, штурмовые операции – захват, и глубинная разведка – диверсии. Таких спецов нужно готовить на конкретный театр военных действий, и если переучивать на другой, то делать это спокойно и основательно. Ну и физическая защита – телохранители. Это вообще особая статья. Там и психотип подбирать нужно, и вообще.
Поэтому я предлагаю создать учебный центр на базе Алабинского полка. Собрать туда снайперов, взрывников-диверсантов, просто охотников и специалистов по физической подготовке. Я, конечно, помогу, чем смогу, но мне просто не разорваться. Да и специалистов классом выше себя я уже встретил очень много. Беда в том, что почти никто сейчас не представляет, как будет выглядеть война завтрашнего дня, и во всём мире сейчас готовят людей к прошедшей войне. А мы всё-таки пытаемся готовить к завтрашней.
– Как чётко всё разложил. – Берия покачал головой и посмотрел на Сталина.
– Не смотри на меня так. – Сталин прищурился. – Совсем не отдам. Будешь привлекать как консультанта, и то не всегда. Будет у тебя три часа в неделю. Вот их и расписывай, как хочешь. Хоть по часам, хоть по минутам. И я не торгуюсь. – Сталин чуть повысил голос. – И ещё, Лаврентий. Лучше будет, если об участии Александра Сталина никто не будет знать, кроме тебя. Ему, кстати, ещё в школе учиться. – Он пыхнул трубкой, и в воздухе повисло плотное облако дыма.
– Дайде, а нельзя экстерном сдать? – поинтересовался Александр. – Ну нет моей мочи сидеть в школе ещё три года. Это ж сколько дел можно сделать?
– Каких ещё дел? – Сталин подозрительно нахмурился.
– Ну вот хочу, например, написать ТЗ на автоматический и реактивный гранатомет, но нужно встречаться с Грабиным и Таубиным. В идеале конструкторов-пушкарей и профильных инженеров вообще нужно свести в одно КаБэ и выдать им такую же пачку техзаданий, но заниматься этим должен наркомат вооружений, а они и так уже на меня посматривают с подозрением. Люди-то совсем не дураки, складывать два и два научились. Потом нужно обязательно создать аналитический отдел. Для начала при центральном комитете, а там посмотрим. По управляемому вооружению затык. У Королёва авария за аварией. Нужно идти по всей цепочке и понять, где провал. Да мало ли ещё.
– Рано или поздно все странности, что тебя окружают, всё равно просочатся. – Лаврентий Павлович развёл руками. – Тут нужно или дезинформационную игру проводить, или оперативное прикрытие строить.
– Вот и займись. – Сталин хмуро кивнул. – Режим по этой теме – максимальный. А Таубина этого я помню, – ворчливо произнёс Сталин. – Что ни проект, то какие-то потёмкинские деревни. Прожектёр. А вот Грабин просто молодец. Светлая голова. Представляешь, Лаврентий, он додумался привлекать врача-физиолога для проектирования органов управления пушками. Чтобы человеку было удобно.
– Так для этого и встретиться нужно. Сделать, так сказать, внушение. Ну и конечно, техзадание максимально подробное, и грамотного инженера в помощь. Всякий человек хорош, будучи использован на своём месте. А Грабин да, молодец, конечно. Но вот у нас в пехотной роте, кроме пулемётов и гранат, вообще ничего нет. Некому даже мины перед позицией выставить. А если танки попрут?
– Артиллерию запросят, нет? – Берия улыбнулся и поправил пенсне.
– Да какая артиллерия на поле боя? Будет такое месиво и неразбериха. Ни артиллерии не будет, ни самолётов. Ну, то есть будут, но далеко не всегда. Самолёты зависят от погоды и связи, а артиллеристам нужно для начала приготовиться, выставить координаты и корректировщика. Это сработает в обороне, а в наступлении? А тема с самоходными артустановками опять забуксовала.
– Я читал твою записку. – Сталин вздохнул. – Работаем, но не всё сразу.
– Так и не надо сразу, – согласился Белов. – Но тормозим мы просто кошмарно. Там подпихнуть, тут наказать. По заводам проехать, А тут ещё школа эта…
– Я тебя понял. – Сталин отложил трубку. – Давай иди, отдыхай, завтра продолжим, ладно?

Когда Белов ушёл, Сталин вопросительно посмотрел на Берию.
– Дельный парнишка. – Берия кивнул головой. – Но один всё равно не справится. Просто не знает, как работает наша система. Мы порой буксуем, а уж он и подавно. Надо под него отдел создать.
– А чем тебя ОИП не устраивает? – Сталин встал, поднял руки и глубоко вздохнул, прочищая лёгкие, как научил его Александр.
– Можно и в этом отделе, – согласился Берия, – но я предлагаю сделать ещё что-то вроде военного контроля. Откомандировать туда из РККА комкора из неболтливых, или даже командарма, и пару моих сотрудников в чинах, чтобы страх нагонять. А его будем пристёгивать как члена комиссии с правом решающего голоса. Он же пользуется изменением внешности для поездок на заводы? Ну вот слепим ему такую личность и дадим полномочия. Заодно посмотрим, как он будет руководить.
– Нечего там смотреть, – заметил Сталин и, походив по кабинету, сел. – Мою охрану так гоняет, даже дым идёт, а они ему в рот заглядывают. Что сегодня скажет их великий учитель. – Иосиф Виссарионович фыркнул. – Но с комкором ты хорошо придумал. В такой тени можно и слона спрятать.
А с утра невыспавшийся Белов сидел за партой на уроке географии и слушал про повышение добычи каменного угля в три раза в тридцать первом году по сравнению с двадцать пятым годом, про речь товарища Сталина на XVI съезде ВКП(б) и про основные принципы размещения производительных сил в СССР. Но голова его была занята совершенно другим: по сводкам с предприятий результаты были такими, что впору за голову хвататься! При чтении докладов Харьковского, Кировского и Пермского заводов Сашу не покидало ощущение, что ему сообщают о результатах уроков труда в школе для дефективных детей! Хорошо, допустим, цементированная броня по методу Круппа – кстати, надо бы узнать, за каким чертом броню покрывают цементом?! – не идет, хотя какое к этому отношение имеет отсутствие всякого присутствия светильного газа на заводах? И уж до кучи: светильный газ – это ацетилен, или они тут называют «светильным газом» что-то другое? А вот как объяснить тот милый факт, что какие-то там «долбежные станки» выходят из строя по пять-шесть раз за смену? На этих станках что – долбоклюи работают?! Или вот еще прелестный пассаж из последней сводки: «Стахановец тов. Редько отказался предоставить закрепленный за ним станок с маятниковой подачей для нарезания пазов коленчатых валов, мотивируя отсутствием лекал». И что? Этого Редько в Магадан отправить, или того, кто лекала не предоставил? Или вообще кого-то, кто не обеспечил наличия «пазонарезательного» станка, а вместо него решил использовать станок с маятником? Интересно, а кукушка на этом станке есть?
– …Так что же говорит Энгельс о плановом производстве? – учитель географии Николай Петрович Коган оглядел класс поверх очков. – Нам ответит… ответит нам… Александр Сталин, пожалуйте-ка к доске.
Сашка не с первого раза расслышал, что обращаются к нему, и учитель был вынужден повторить вопрос. Кто-то на задних партах хихикнул.
– Весельчак может пока подготовиться, – сурово произнес Коган. – Ну же, Белов, мы ждем…
Александр крепко задумался. Разумеется, в институте он изучал произведения классиков марксизма-ленинизма, но это было давно, и он решительно не помнил, чего там кто сказал по какому поводу и говорил ли вообще? Однако двойка в его планы как-то не входила…
– Николай Петрович, я должен произнести точную цитату дословно? Если да, то я не помню ее наизусть, – сообщил он, деланно понурив голову. – Но могу сказать своими словами
– Просим, – кивнул головой Николай Петрович. – Я понимаю, что вы, Белов, не Энгельс…
«И слава богу, – подумал Сашка. – Вот только педерастии мне ко всему прочему и не хватало!»*["740] А вслух сказал:
– Энгельс утверждал, что никогда стихийное производство не может с такой же эффективностью решать возникающие перед ним проблемы, как плановое производство, потому что стихийное производство приступает к решению той или иной проблемы, лишь столкнувшись с ней, тогда как общество с преобладанием планового производства может заранее предусмотреть возможные проблемы и принять меры к их ликвидации заранее.
– Это верно, – согласился Коган, – но нас всех интересует, что говорил Энгельс о плановом производстве применительно к распределению производственных сил?
«Твою-то мать! – выругался про себя Белов. – Куда эти силы распределяют и зачем?» Ответа не находилось, но когда-то его преподаватель политической экономии – мужик грамотный и толковый, утверждал, что в его дисциплине, как в математике, одно можно вывести из другого, и он решил рассуждать логически.
– Относительно распределения производственных сил при плановом производстве Энгельс говорит… говорит Энгельс… – Тут старшая половина чуть не ляпнула ехидное «Марксу», но вовремя одумалась. – Энгельс считал, что необходимое распределение сил… по территории… в местах, необходимых для государства… то есть общества… – Белов бросил быстрый оценивающий взгляд на Когана и убедился, что тот вроде доволен. Ну, во всяком случае, брови учителя не лезут вверх от каких-то диких, вновь открывшихся подробностей марксизма. Значит, все идет, как надо, продолжаем… – Распределение производственных сил по территории в необходимых для жизни общества районах возможно только при плановом производстве. Стихийный капитал может размещать производства только у источников сырья… или энергии… – Тут он понял, что если начнет изобретать что-то дальше, то может уехать в неизвестные дебри, а потому остановился.
Николай Петрович помолчал, потом кивнул головой:
– Ну, что же, Белов, вам удалось меня удивить. Я был совершенно уверен, что вы нас не слушаете, пребывая в неких своих эмпиреях, а вы… – Он снял очки, протер их и снова водрузил себе на нос. – Собственно, вы почти точно повторили слова Энгельса, забыв упомянуть лишь о том, что такое общество должно быть еще и гармонично развитым… Можете сесть на свое место. А вот кстати, Семенов, вы так весело хихикали. Наверное, вы точно знаете, что конкретно Энгельс понимал под гармоничным развитием общества?
Саша шел на свое место, пытаясь понять: какого пса на уроке географии ему устроили допрос по творчеству Энгельса. По его воспоминаниям, Энгельс был не самым хреновым историком, но географом он не был совершенно точно. Это же Фридрих Энгельс, а не Жак Паганель!
И тут его осенила просто-таки гениальная мысль. Чертов Пидорих Энгельс был все-таки гений, мать его! Реально гений! Значит так: у нас проблема: хреновое оборудование и не хватает квалифицированных рабочих, мастеров и инженеров. Зато есть много территории, и в стране – спокойствие. У немцев есть отличное оборудование, хорошие квалифицированные рабочие, инженеры, мастера. Зато в стране – война на всю катушку. Следовательно…

На станции Малоярославец в осенний предрассветный час было тихо. Только одинокий маневровый паровоз ОВ свистнул, да и то как-то неуверенно, и снова наступила тишина.
Мастер Фердинанд Майер тяжело переступил с деревянного протеза на здоровую уцелевшую ногу и посмотрел на часы. Без четырнадцати с половиной минут пять. Пора бы уже первой смене быть в депо…
– Гутен морген, камерад Майер, – из серого сумрака вынырнул Петрушин, слесарь ремонтного участка. – Не опоздал?
– Допрое утрё, товаристч, – степенно поздоровался Фердинанд. – Ви ест вофремя.
Но Петрушин уже не слушал, бодро шагая к корпусам депо. И тут же раздался мелодичный свист, хруст гравия, а следом – и песня. Перед Майером появились двое мужчин и три женщины. Мастер узнал их: отец и сын Волобуевы а вместе с ними – три подружки-табельщицы: Олья, Валья и Наталья. Волобуев-младший насвистывал бодрый марш, а фройлян-комсомолки жизнерадостно распевали:

А ну-ка, девушки, а ну, красавицы,
Пускай поет о нас страна!
И звонкой песнею пускай прославятся
Среди героев наши имена!

– Рот-Фронт, товарищ Майер! – парень вскинул вверх сжатый кулак.
Девушки перестали петь и тоже отсалютовали. «Рот-Фронт!». Старший же Волобуев степенно наклонил голову. Он был машинистом и никакого отношения к Фердинанду не имел, но уважал немца за мастерство и качество работы, который платил ему тем же. Майер так же степенно кивнул, а затем произнес:
– Сын у тебя, Ифан Ифановитщ, работает каращо. Мастер карощи. Б…ь буду, карощи мастер ист. Буду писайт – ударник.
– Данке шен на добром слове, Фердинанд Гансович, – Волобуев остановился и достал из кармана пачку дешевых папирос «Мотор». – Угощайся.
Майер взял папиросу, чиркнул зажигалкой и протянул огонек машинисту. Мужчины закурили. Молодежь уже ушла в здание депо, мимо торопясь прошагали еще несколько рабочих. Они на ходу приветствовали Майера и Волобуева, торопясь не опоздать к началу смены.
– Как сын, Фердинанд Гансович? – спросил Волобуев негромко. – Пишет?
– Я-а-а, – протянул мастер. – Пишет, я-а-а. В послетний письмо пишет – обер-лейтенант ист сделать его. Я ему писайт, он не встречать твой сестры сына? Он пишет – не встречать.
– Ну так что ж? Свободное дело. Твой-то – артиллерист, а наш-то в броневиках воюет… – Волобуев-старший затоптал сапогом окурок и протянул Майеру мозолистую ладонь, – Ну, бывай, Фердинанд Гансович, пойду. Да, в обед подойди к моему – баба моя тебе пирога с капустой передавала.
– Спасипо, – поблагодарил немец.
Ему хотелось сказать еще что-нибудь хорошее и доброе старому машинисту, но пока он подбирал слова, Волобуев уже ушел.
Майер снова посмотрел на часы. До начала смены оставалось пять минут десять секунд. Он с досадой прицокнул языком: в это время все уже должны переодеваться, а тут еще восемь человек не пришли. Хотя нет, не восемь, а шесть…
Мимо Майера вприпрыжку пробежали два ученика – Шутин и Шутов. Димка и Митька. Рабочие ремучастка, устав путаться в двоих Дмитриях, да еще и со схожими фамилиями, попросту перекрестили одного из пареньков в Митьку.
– Здрасьте, Фердинанд Гансыч, мы не опоздали? – пропыхтел на бегу Димка.
– Найн, – Фердинанд с трудом подавил улыбку. – У вас еще, – снова быстрый взгляд на часы, – трий минут, пять десять и еще четырь зекунд.
– Наддай! – выдохнул Митька, и оба паренька рванулись еще быстрее.
Майер посмотрел им вслед и тепло подумал: «Маленькие, но обязательные. Они успеют. Им не надо переодеваться: они так и ходят… то есть бегают в своих спецовках».
Снова раздался хруст гравия. В депо бежала машинистка мостового крана Люська Онуфриенко. Пробегая мимо Майера, он состроила умильное выражение и пропела:
– Доброго здоровьичка, товарищ Майер.
Мастер молча отвернулся. Люська была, как говорили в депо, «слаба на передок». Точного значения этого выражения Майер не понимал, но смысл уловил сразу же. Вот и сейчас – опаздывает. А почему? А вон сразу видно: под глазами – мешки, платье надето впопыхах, кое-как, и кажется… Майер втянул носом воздух. Нет, показалось, на этот раз – трезвая. Но он уже ловил девицу – нет, не пьяную, а как говорят здесь – «под мухой». Майер хмыкнул: почему «под мухой»? «Муха – это он понимает, die Fliege*["741]. Впрочем, может быть, это от немецкого „залить за галстук“»?
Пыхтя и отдуваясь, пошагал мимо широким шагом молотобоец Покровский. Он только молча поднял сжатый кулак и, не глядя на ответное приветствие, поспешил дальше. «Опаздывает на две минуты, – подумал Фердинанд. – Плохо, но… В конце концов, Покровский всегда остается, если надо помочь. Он, конечно, вчера выпил много пива и много шнапса, но…» Однако записал опоздание Покровского в свою книжечку.
Откровенно говоря, Покровский нравился старому немцу. Нравился своей спокойной силой, рассудительностью и готовностью помогать. Правда, он любил подвыпить, и мастер несколько раз видел, как друзья-приятели под руки волокут молотобойца домой, но кто без греха? Во всяком случае, Покровский ни в пьяном, ни в трезвом виде не распускал руки, ни к кому не приставал и даже не орал пьяных песен, как, например, помощник машиниста Фридельман. Майер поморщился: Фридельман сочетал в себе худшие черты русского и еврейского народа. Он был скуп, даже жаден, и норовил выпить за чужой счет. Зато, выпив, становился грозен и неудержим. В его тщедушное тело словно черт вселялся: он приставал ко всем и каждому, лез в драку по поводу и без повода, а если не находилось никого, с кем можно было сцепиться – орал песни, да так, что в соседних домах дрожали стекла. Его давно надо было бы выгнать, но Фердинанд знал: Фридельман – хороший работник, причем даже не помощник машиниста, а самый что ни на есть настоящий машинист. Не хуже Ивана Ивановича. Просто за пьянку свою никак не мог стать начальником паровозной бригады. Несколько раз назначали, да столько же раз и снимали…
Из рассветного тумана вынырнула еще одна фигура. Сутулясь, к Майеру подошел токарь Кулько.
– Я это… Фердинанд Гансыч… С добрым утречком, значица…
– Ты опаздайт на пять минут. И тфатцать тфе секунд. Это ист нарушений арбайтен… трутофой пролетариен дисциплин!
– Твоя правда, Фердинанд Гансыч, – Кулько вздохнул. – Как есть – нарушение трудовой дисциплины. Да только… – он снова вздохнул и махнул рукой.
– Что «только»? – Майер убрал от лица руку с часами. Кулько был исполнительным и грамотным рабочим, а это опоздание было на памяти мастера первым. Поэтому он лишь переспросил: – Что есть «только»?
Кулько помялся, сунул руки в карманы, снова вынул их и посмотрел на свои крупные, мосластые кисти.
– Малой хворает, – выдавил он наконец. – Всю ночь, как есть, на крик исходил. Какой уж тут сон? Вот под утро только и забылся маленько, хвать – ан и проспал…
Майер знал, что у Кулько в семействе трое детей, причем младший – совсем еще грудничок. Он вспомнил, как его Йоганн болел в детстве, как он сам – тогда еще молодой рабочий, не высыпался по ночам из-за криков малыша, как шел на работу с чумной головой. Он похлопал по плечу опоздавшего токаря и ласково сказал:
– Ступай, товаристч. Я не стану записайт тфой опозтаний. Ступай…
Кулько забормотал было слова благодарности, но Фердинанд только рукой махнул: что, мол, тут такого? Товарищ товарища выручать должен…
Он записал еще двоих: пропойцу и бездельника Лагутина и Звонарева – первоклассного кузнеца, но очень уж охочего до женского полу. Лагутин униженно клянчил, чтобы его не записывали, а Звонарев лишь хмыкнул и, скривив рот, пустил в сторону: «Ну, так за все в жизни платить изволь…», и прошествовал в депо с видом короля в изгнании.
Майер уже собирался идти и сам, как вдруг прямо на него из кустов выскочил слесарь Зимин. Увидев немца, он было в испуге отпрянул, но тут же напустил на себя гордый и независимый вид. Кривляясь и гримасничая, он изогнулся в шутовском поклоне:
– Наше вам, камерад Майер. Искать чего тут изволите? Потеряли чего, али не потерямши ищете?
Майер презрительно скривил губы:
– Я искать ты, товаристч Зимин. Ти опаздайт. На тридцать три минут унд четыре секунд.
Мастер потряс своими часами перед лицом рабочего, в ответ на что Зимин зло ощерился:
– А ты и рад! Только и знаешь, что рабочего человека, который своими мозолистыми руками, – тут он сжал перед лицом Майера свои поросшие рыжим волосом кулаки, – подлавливать, да под штрафы да выговора подводить! И ведь все ищешь, все вынюхиваешь!
– Дисциплинен ист дисциплиннен, – ответил мастер спокойно. – Работайт – полючи, нихт работайт – нихт полючи. Ти не работайт – ти не полючи деньги, ти полючи фыкофор! Это ист прафильно, это ист по-сталински унд по-тельмановски.
Зимин нехорошо осклабился:
– Ты не марай святое имя своим языком жандармским, собака колченогая! Тебе бы только и дела, что записать! Понаехали тут, дыхнуть уже нельзя! – Он снова взмахнул цыпкатыми кулаками. – Ну, давай! Пиши, в господа богу, душу, мать! Пиши, морда фашистская!
Майер задохнулся от возмущения. Его, старого рабочего, члена компартии Германии с двадцатого года, его, кто потерял ногу в Гамбургском восстании, его посмели обозвать фашистом?! На глаза сами собой навернулись слезы:
– Ти… Ти… – бормотал он, перезабыв все русские слова, и вдруг выкрикнул: – Ти ист х…! Гофно ти ист!
– Ну конечно, – издевательски согласился Зимин. – Ты же – мастер, да к тому же еще и немец. Ты у нас – человек, а я, русский, простой работяга – х… и говно! Научился у своих капиталистов…
– Что это тут у вас? – к ним незаметно подошел человек в военной форме. – Что происходит? – спросил он с лёгким, едва слышным акцентом.
Майер посмотрел на незнакомца. Что-то в его внешности было нехорошее, отталкивающее. То ли слишком тонкие губы, то ли маленькие, глубоко запавшие глаза, похожие на пистолетные стволы, которые горели каким-то неприятным огнем, то ли руки – крупные, узловатые, с длинными, сильными пальцами. Короче, мастеру он не понравился, и на всякий случай он спросил:
– Ви ист кто? Что ви делайт ун депо? – Подумал и добавил: – Это ист фоенни опъект.
Человек улыбнулся одними узкими губами:
– Я знаю. Я – уполномоченный государственной безопасности Майзенберг. Вот мои документы, – тут он показал книжечку с гербом. – Назначен со вчерашнего дня к вам на станцию и в депо, поэтому и интересуюсь: что здесь происходит?
С этими словами он посмотрел на Майера, потом перевел взгляд на Зимина. Тот демонстративно отвернулся: мое, мол, дело маленькое, вот начальник – с ним и разбирайся.
– Так что все-таки происходит? – в третий раз спросил Майзенберг.
Майер, путаясь и забывая слова, кое-как объяснил, что он – мастер ремучастка, а рабочий Зимин – опоздал.
Майзенберг помолчал, затем сказал:
– Понятно. А ты значит, – он снова вперил свои маленькие глаза в Зимина, – дебаты тут развел, так я понимаю?
– Тоже мне – беда, на полчасика опоздал, – ответил Зимин внезапно охрипшим голосом. – А вони-то, вони… Я ж отработаю, – добавил он после паузы. – Вот те крест!
– Понятно, – сказал Майзенберг каким-то деревянным голосом.
Повисла нехорошая пауза.
– Ну, так, – сказал, наконец, уполномоченный. – Ты, товарищ Майер, ступай по своим делам, а ты, гражданин Зимин, за мной топай. Общаться будем, – и он снова улыбнулся одними узкими злыми губами.
Майер хотел было спросить, когда Зимина вернут для работы, но почему-то промолчал и, тяжело хромая, пошел на свой участок.
Зимин появился лишь к обеду. Был он потный, красный, а оба глаза у него подозрительно наливались черно-фиолетовым. Увидев Майера, он кинулся к нему:
– Товарищ Майер, Фердинанд Гансович, да скажи ты этому… – тут он непроизвольно передернул плечами, – этому… уполномоченному: я ж завсегда…
Майер не очень понимал, что хочет от него Зимин, но видел, что тот перепуган до самых пяток. От него просто разило диким, всепоглощающим ужасом.
Зимин все еще говорил, говорил, стараясь заглянуть мастеру прямо в глаза, но вдруг осекся на полуслове, втянул голову в плечи и рванулся прочь.
Майер оглянулся: к нему неторопливой походкой подходил Майзенберг. Он улыбался, но от его улыбки у Фердинанда по спине пробежал холодок. Старый мастер вспомнил, что вот так же улыбался полицейский, застреливший на его глазах двоих раненых повстанцев. Вот так же он улыбался, одними губами, улыбался – и нажимал на спуск…
– Вы, товарищ Майер, на будущее – сразу ко мне обращайтесь, – сказал он спокойно. И снова улыбнулся. – Меня сюда специально направили, чтобы вот такие вопросы быстро решать. Кстати, этот Зимин, он как – хороший рабочий?
– Э-э-э, – замялся Майер. – Он ист уметь карашо работайт. Уметь, если не тринкен фотка…
– Понятно. А скажите, пожалуйста: если он пару месяцев в депо работать не будет – это большой ущерб плану работ?
Мастер задумался. Большого ущерба, разумеется не будет, но… Это как-то не по-товарищески, хотя Зимин и плохой товарищ. Ведь ясно, что этот Майзенберг устроит Зимину такое… такое…
– Найн. Еко нелься убрать на тфа месяц. Плохо.
– Ну, нельзя так нельзя, – кивнул Майзенберг. – Значит, за свое опоздание он здесь два месяца принудительно и отработает. Спасибо, товарищ Майер, работайте спокойно.
Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился:
– Сам товарищ Ленин сказал, что при социализме надо установить на производстве немецкий порядок и немецкую дисциплину. Вот и устанавливайте, товарищ Майер. Устанавливайте, а я – помогу…

– Мой дуче! – Алоизи, постоянный представитель Италии в Лиге Наций отсалютовал и щелкнул каблуками. Затем протянул Муссолини кожаный бювар. – Вот здесь предложения и рекомендации, высказанные правительством Британской империи относительно положения в Германии. Прошу вас ознакомиться.
Муссолини двинул квадратной челюстью, ухватил могучей лапищей протянутое и принялся читать. Перелистнул одну страничку, другую…
– Cazzo di caccare!*["742] – от грозного рыка диктатора задрожали стекла в оконных переплетах. – Ты посмел притащить это мне, сeffo*["743]?! На что мне эта cazzata*["744]?!
– Н-но… дуче… – Алоизи побледнел и отступил на шаг назад. – Ведь Британская империя предлагает нам помощь…
– Ну да, ну да! – Муссолини взмахнул рукой так, словно собирался рубить дрова. – Ты, fesso*["745], не видишь разве, в какую задницу англичане посадили Германию своей помощью?! Где Гитлер, которому обещали миллионы фунтов и закрывали глаза на его делишки? А ты еще не слышал, figlio di putana*["746], чем кончил Крупп, которому обещали место на рынке? Его повесили вместе со всей семьей на пролете в цеху его завода! Va fa’n’fica*["747]с такими предложениями! Я не хочу, чтобы Италия повторила судьбу Германии! ВОН!!!
Алоизи выскочил из кабинета диктатора, обливаясь холодным потом. А Муссолини заходил по кабинету, мысленно заканчивая диалог с дипломатом: «А я не собираюсь повторять судьбу Гитлера!»
Он никак не мог успокоиться: казавшаяся легкой и простой кампания в Абиссинии на поверку оборачивалась тяжелой войной, исход которой был до сих пор неясен. Особенно досаждали итальянским войскам эфиопские части, подготовленные инструкторами из русских эмигрантов, а летчики негуса*["748] – тоже русские и поляки! – оказались достойными противниками пилотов Реджиа Аэронаутика*["749]. Дивизии чернорубашечников показали себя просто сбродом, а регулярные части – совершенно неподготовленными для действий в Африке. И вот с этими «потомками великих римлян», которые только и умеют, что маршировать на парадах, да и то – как-то потешно, вот с ними влезть в гражданскую войну в Германии?! Ну нет!!!
Алоизи давно ушел, а Муссолини все вышагивал и вышагивал по своему кабинету, нарочито громко стуча сапогами. Нужно самым срочным образом решать, что делать? Он может хоть сколько угодно топать и браниться, но надо признать, что англичане не простят ему его пассивности. А остаться один на один с Британией Италия пока не готова. И, возможно, никогда не будет готова…
Муссолини топал все сильнее и сильнее. Что же делать? Что делать? Помнится, этот вопрос задавал один русский революционер…
Дуче резко остановился, словно налетел на столб. Нет, конечно, нет… Хотя… А почему, собственно, «нет»? Собственно, а кто мешает?.. Король? На фонарь! Толстосумы? Туда же! И ведь может получиться, потому что если получится, то любой враг Италии может легко повторить путь этого выскочки Гитлера… В том, что взрыв газа в Нюрнберге не был случайностью, дуче не сомневался ни минуты. Мадонна ведает, как Сталину удалось это провернуть, но удалось однажды – удастся и дважды. И трижды!..
Муссолини поднял трубку телефона:
– Вызовите ко мне Пьетро Секкья*["750].
– Простите, дуче, – голос секретаря был озадаченным. – Кого вы сказали?
– Коммуниста Пьетро Секкья, который в настоящий момент отбывает восемнадцатилетний срок. Я жду его через пять часов. А пока я приглашаю к себе советского полпреда.

Эпилог

На этот раз деятели Клуба по международному сотрудничеству слетелись на переговоры без оповещения и предварительных договорённостей. Обстановка в зале перед началом совещания была несколько траурной, что вполне соответствовало ситуации, ведь собравшиеся хоронили самое дорогое и близкое, что было в их жизни – деньги.
Начал заседание по традиции мистер Запад. Поблагодарив всех собравшихся за оперативность, он кратко зачитал сведенные в один документ материалы аналитических служб трёх государств.
– Таким образом, после Великого Взрыва, Германия полностью выключена из подготовки к войне. Гражданские беспорядки и столкновения воинских подразделений разрушают объекты военной инфраструктуры и промышленные предприятия. Кроме того, уже распечатаны склады вооружения и боеприпасов, создававшиеся на период войны, и совершенно расстроена система управления. Наши потери предварительно оцениваются в двести пятьдесят миллионов долларов, и растут, хотя и не вырастут за сумму триста миллионов.
– Как такое вообще могло произойти? – Мистер Юго-Восток потянулся за сигарой, обрезал её гильотиной и, прогрев в пламени спички, раскурил. – Насколько я знаю, немцы весьма тщательно относились к безопасности данного места.
– Наши специалисты утверждают, что был применён какой-то новый тип взрывчатого вещества, – несколько меланхолично ответил мистер Северо-Восток. – Анализы, выводы и рекомендации здесь. – Он подбородком кивнул на толстую папку, лежавшую на столе. – Но предварительный диагноз – неутешителен. Тот или те, кто владеет секретом такой взрывчатки, могут претендовать на значительный кусок мирового пирога. Представьте себе такой взрыв в центре Нью-Йорка или Лондона. В Германии осколки здания разлетелись почти на три километра, а между тем воронки практически не было, если не считать обвалившегося подвала.
– Что предпринимается? – осведомился мистер Север.
– Мы активизировали поиски среди тех, кто мог быть причастен, кроме того, сейчас проверяем всех учёных, работавших над взрывчатыми веществами, и крупных производителей. Есть некоторые данные, указывающие на французский след. Проверяем, но думаю, что пустышка. – Северо-Восток покачал головой. – Даже красный след отработали. Но произвести несколько десятков тонн взрывчатки нового типа, скрытно доставить её в Германию и установить в зале Луитпольда – для красных совершенно немыслимо. Пока всё, что нам известно, это участие в подготовке к взрыву молодого немецкого инженера, выехавшего после диверсии в Швейцарию. Там его следы теряются.
– Но как же мы дальше? – Мистер Северо-Восток нервно забарабанил пальцами по столу. – Все наши планы строились на создании всеобщей нестабильности…
– А что, собственно, случилось? – Мистер Запад усмехнулся. – Ну выпала одна карта из колоды, так используем другие. Напомню, что это был наилучший вариант. Но кроме наилучшего, есть и просто хорошие. Вы, мистер Северо-Запад, должны будете пробить в Парламенте более активное участие Острова в будущих событиях, а вы, мистер Восток, начинайте работать с Францией. Это, конечно, не Германия, но уверен, что за пять-шесть лет мы сделаем из французов хороших солдат.
– А Италия? – подал голос мистер Юг.
– Ни в Италии, ни в Германии нам не нужна выжженная земля, – отрезал мистер Север. – Поэтому их по возможности нужно капсулировать в сложившихся границах. После войны разберёмся.
– Единственно, что нужно обеспечить, транспортный коридор от Испании и Франции к Польше Австрии и Чехии, – внёс поправку мистер Юг.
– Для этого вполне подходит зона, занятая сейчас прозападными войсками. – Юго-Восток кивнул, соглашаясь. – Это прежде всего области, примыкающие к Австрии и Бельгии. Баден-Вюртенберг, Бавария и Рейланд – Пфальц. Жаль, что парням из СС не удалось удержаться в центральных областях, но полагаю, что у них будет возможность отыграться.
– Вы полагаете, что следует бросить французские войска против германских мятежников? – тревожно спросил мистер Юг.
– Я же говорил, что выжженная земля на месте Германии нам не нужна, – терпеливо повторил Север. – Это наши инвестиции, и мы за ними в итоге обязательно придём. А вот работать с Францией, Польшей и прочим европейским отребьем нужно уже сейчас. И для облегчения нашей задачи предлагаю несколько поднять ставки. – Мистер Север задумчиво посмотрел в потолок из резных дубовых панелей. – Нужно подстегнуть иммиграцию из стран Магриба и африканского Средиземноморья. Эпидемии, там, свержения правительств и прочее. Эта черномазая мразь будет хорошей смазкой для европейской войны.
– Тогда, может, включим и вторую часть проекта «Водоворот»? – Северо-Восток улыбнулся.
– Китай? – уточнил мистер Юго-Запад.
– Нет, не Китай. Их там, конечно, много, но даже прорвавшись вместе с японцами на Дальний Восток, они ровным счётом ничего не получают, даже Сибири. Русские завалят пару тоннелей, и устроят им партизанскую войну. А это надолго. Я говорю об Индийском проекте. Наши друзья с Острова обеспечат этих обезьян оружием и правильным компасом, а второй фронт у коммунистов на Востоке сильно увеличит шансы Европейской армии. И тогда полыхнёт по-настоящему. – Мистер Север довольно улыбнулся. – Так что, господа, предлагаю всем успокоиться. Наши деньги работают и зарабатывают.

Сын Сталина

Авторы благодарят Карена Степаняна и Александра Ласкина за активную помощь в работе над книгой. 

Пролог

– И чего вы, дорогой мой, этим добились? 
Вопрос не был риторическим, и тот, к кому он обращался, задумался. А действительно – чего? 
А спросивший тем временем продолжил: 
– Ну, допустим, вы приняли у себя несколько тысяч особей немного раньше срока. А что это изменило в мировом масштабе? Крови прольется значительно больше, но результаты будут практически те же. Никто даже и не заметит разницы… 
– Ну, положим… – не согласился второй, – вы же заметили… 
– Заметил. И кому это интересно, кроме меня и вас? Эти, там, даже не поймут, что именно изменилось. Тем более что после ваших креатур – Канта, Ницше, Маркса, Энгельса, Бебеля и им подобных – кто бы удивлялся Красной Германии? Скорее удивлялись, что ее не было… 
– Так я, выходит, просто подкорректировал ваш план развития? Выходит, я – на вашей стороне? Выходит, я работаю для вашей пользы? И какая же меня ожидает оплата? 
– Оплата? – в этом вопросе зазвучала какая-то веселая злость на наглость собеседника. – Про оплату я ещё не решил, но расплату – гарантирую… – И после короткой паузы: – Что вы так вцепились в этих славян? Чем они вам так приглянулись? 
– А чем вам так приглянулись англосаксы? – вопросом на вопрос ответил второй. 
– Они верят… 
– В доллар? В фунт стерлингов? 
– Нет. Это всего лишь способ… 
– М-да уж… До молебна в банке даже я не додумался, – и хриплый смех. – Славяне мне приглянулись тем, что они как раз не верят ни в доллар, ни в рубль, ни в йену. Они верят в себя… И ещё немного – в Великое… 

1

– Что происходит?
– Русские празднуют Новый год.
– Но сейчас же 15 января!
– А у них три Новых года – Старый, Новый и русский.
Из разговора в британском посольстве 

– Ап!
Резкий хлопок в ладоши, и короткая цепочка людей, бегущих вдоль Кремлевской стены, резко ускорилась. На ходу Александр Белов оглянулся: Василий и Артём держались за ним точно приклеенные, двое энкавэдэшников – Глудов и Филькин – тоже. А вот остальные растянулись. Непорядок. Разумеется, бежать по снегу труднее, чем по твердой земле, но не везде и не всегда есть твердая земля.
Где-то в середине строя бежала Светлана, присоединившаяся к тренировкам братьев ещё в октябре. Банзарагша специально для неё разработал особую систему тренировок, развивавшую связки и сухожилия, и работал в основном на гибкость и подвижность. Пока получалось не очень хорошо, но как непременно скажет один мудрый китаец, «дорога в тысячу ли начинается с первого шага»*["751].
Занималась Светлана так, что первое время Банзарагша её постоянно осаживал, не давая перегореть, но всё равно девчонка словно упёрлась рогом. А вот вчера после школы явилась в тир, устроенный под одним из кремлёвских зданий, и, словно так и надо, приняла участие в тренировке.
Александр, конечно, дал сестре пострелять из «Вальтера» ППК, а после, навесив кобуру, заставил почти час учиться вынимать и вкладывать оружие.
Несмотря на то что Василий и Артём занимались уже давно, ни смешков, ни подначек с их стороны не было. Всё-таки Александру удалось выбить эту дрянь из их голов. Наоборот, оба постоянно подбегали к сестрёнке с разными советами и хвалили за успехи.
В тире, кроме детей Сталина, был лишь старик, выписанный Артузовым откуда-то из ведомства Димитрова, и вот этот-то старик и показывал настоящий класс скоростной стрельбы в движении. Показывал так, что Александру со всем его опытом и самомнением приходилось лишь внимательно смотреть и учиться у настоящего грандмастера.
После стрельбы все сели чистить оружие, и когда Светлана заикнулась о том, что стреляла совсем мало, Саша лишь улыбнулся:
– Даже если лишь достала из пирамиды – значит, использовала. А раз использовала – значит, нужно почистить. Понимаешь, Светик, чистка оружия – это во многом ритуал. Ритуал отношения к оружию и к процессу стрельбы. Отношения к тому, от чего зависит твоя жизнь и, возможно, жизни твоих близких. И кстати, – он с улыбкой посмотрел на сопящих и усердно работающих тряпочками братьев, – со дня на день привезут учебное оружие и защитную амуницию. Сможем пострелять друг в друга. Не здесь, конечно, – он кивнул начальнику тира. – Не будем разводить у товарища Гомеса разруху. Но вот в подвале большого дворца можно.
– И как у тебя всё так получается? – посетовал Василий, не поднимая головы от разобранного «браунинга». – Всё, за что берёшься, получается.
– Это, Вася, ты видишь только удачные работы, – хмыкнул Александр. – Знал бы ты, сколько всего не получилось…

Зимние каникулы заканчивались. Никаких особых мероприятий в Москве по поводу наступившего Нового года не было. За исключением одного: реабилитировали новогоднюю ёлку…

…Не позволим мы рубить
Молодую ёлку,
Не дадим леса губить,
Вырубать без толку.
Только тот, кто друг попов,
Ёлку праздновать готов!
Мы с тобой – враги попам,
Рождества не надо нам*["752]… –

бойко продекламировала Светлана и вскинула руку в пионерском салюте. Вообще-то ей это было ещё рановато – в девять лет в пионеры не принимали. Но ведь октябрята – младшие братья пионеров, так чего ж тут такого?
Собственно говоря, читала эти стихи и отдавала салют девочка только по одной-единственной причине: в комнате сидел Саша. ЕЁ САША! Пусть он увидит, как она здорово подготовилась к концерту в честь завершения полугодия!
Но Саша, на которого было рассчитано это домашнее выступление, никак на него не отреагировал. Он вместе с Василием и Артёмом под присмотром Надмита Банзарагша затачивал выданные им бывшим монахом пхурбы – трехлезвийные тибетские кинжалы. Надмит утверждал, что лучшего ножа не придумано с того времени, когда горы Тибета были дном океана, и потому ребята сейчас тщательно старались довести сходящиеся под углом лезвия до бритвенной остроты.
– Вот, а всякие ёлки дурацкие пусть буржуи наряжают! – заявила Светлана. – А то опять начнется, как у дяди Паши*["753]: хороводы, стишки всякие дурацкие. Конфету с ёлки не достанешь…
– Почему? – спросил Белов, не отвлекаясь от ножа.
– А Кирка*["754] в детстве конфету с ветки потащила, – Василий, старательно водя оселком по лезвию, усмехнулся, – и едва всю ёлку не опрокинула. Свечки попадали – чуть пожар не случился. Вот с тех пор они конфеты на нижние ветки не вешают, а выше Светка не дотягивается…
– Все равно, – надулась Светлана, – буржуйские обычаи…
И она принялась снова декламировать стихи к концерту. Но тут Саша поднял голову, пошевелил губами и вдруг продолжил это стихотворение:

Что за Новый год без ёлки?
В нем без ёлки – мало толка!
Только полный идиот
Отвергает Новый год!

Вирши получились кривоватыми, да и особенными художественными достоинствами они не отличались, но Василий и Артём заржали. Просто по привычке: Сашка-Немец особенных глупостей не присоветует, а интересного и полезного из его идей выходило преизрядно. Светлана задумалась, не стоит ли ей обидеться, но потом решила, что Саша смеется не над ней, а над автором стихов. Ну и пожалуйста, пусть смеется! Она тоже с удовольствием посмеётся над этим идиотом, который не любит новогоднюю ёлку.
Вера Степановна, вязавшая «шапочку для Светланочки, а то эти архаровцы опять девочку на катание потащат, а ей, бедняжке, и надеть нечего», вдруг отложила спицы и клубок и сказала:
– Может, и нам ёлку устроить? Я бы орехи покрасила и цветов из бумаги навертела… Пирог испечём, пряников…
Идея с пирогом понравилась всем, кроме равнодушного к сладостям Надмита, который, впрочем, тоже одобрил идею праздника. Как и всякий восточный человек, бывший монах очень любил красочные зрелища, а потому тут же предложил устроить фейерверк:
– Я, конечно, не смогу запустить настоящего «Великого Дракона», – сообщил Надмит задумчиво, – но сделать «Розу» или «Дождь в бамбуковой роще» смогу.
– Гирлянду электрическую сделать несложно, – заметил Белов. – Игрушки… Ну, сами сделаем… Дождь – из фольги…
– Снег – из ваты, – подсказал Василий, – серпантин… Нарежем серпантин.
– Конфетти можно легко набить! – вскинулся Артём. – Трубку стальную по краям заточить, лист в несколько раз сложить и молотком выбить…
– Только лист краской покрасить не забудь, – хмыкнул Сашка. – Хотя бы с одной стороны.
– А ещё можно тех куколок, что дядя Максим Горький подарил, на ниточку и на ёлку повесить, – вмешалась Светлана. – Я их сейчас принесу…
Она сорвалась с места и умчалась. А когда вернулась, то Александр удержался от смеха лишь ценой неимоверных усилий: оказывается, Горький подарил детям Сталина нэцке*["755]. Удивительно подходящее украшение для новогодней ёлки…
– Ещё надо флажков из бумаги сделать, – сказал он. – Нанижем на нитку – будет гирлянда… Кого-нибудь надо Дедом Морозом нарядить и Снегурочкой…
– Точно! – воскликнул Василий. – Пойдет, и будет у нас ёлка – всем на зависть!
– Вот, полюбуйтесь, товарищи, – раздался глуховатый голос Сталина. – Мы тут строим новый мир, ломаем прежние порядки и создаем новые, а наши дети – наше будущее – что вытворяют? Возрождают религиозные праздники?
Рядом с Иосифом Виссарионовичем стояли Димитров, Буденный, Ворошилов и ещё какой-то незнакомый товарищ, за спиной которых маячили Власик и Галет.
Все замерли, но Белов, приглядевшись, заметил: глаза Вождя смеялись.
– И вовсе не религиозный праздник, – сказал Саша, – а нормальный Новый год. Земля сделала ещё один полный оборот вокруг Солнца, вот и решили отметить.
– А ёлка? – прищурился Сталин.
– На Новый год ещё Петр Первый повелел дома еловыми ветками украшать.
– А святочный дед?
– Кто? – остолбенел Сашка. – Я, дайде, про Деда Мороза говорил, так он – никакой не святочный…
– А какой? – резко перебил его Сталин. – Какой?
Белов напрягся, пытаясь вспомнить что-нибудь подходящее под описание Деда Мороза, но ничего, кроме песенки из веселого мультика «Дед Мороз и лето», на ум не приходило:

Весь год трудился я не зря,
Пора в дорогу мне.
Последний лист календаря
Остался на стене.
Чтоб ёлочка под Новый год
Надела свой наряд,
Игрушки я беру в поход:
Подарки для ребят*["756].

Голоса у Сашки ни в прошлой жизни, ни в этой никогда не было, но скороговорочный ритмизированный текст Иосифу Виссарионовичу понравился. Он пошевелил губами, проговаривая его про себя, и кивнул головой:
– Хороший такой дедушка получается. Трудящийся дедушка. Не религиозный. Не так ли? – повернулся он к незнакомому Сашке персонажу. – Что скажете, товарищ Постышев*["757]?
Тот секунду рассматривал лицо своего Хозяина, потом радостно заулыбался и зачастил:
– Вот именно! Вот именно, товарищ Сталин! Вот была бы хорошая традиция, и народу понравится, а детям особенно принесла бы радость – рождественская ёлка. Мы это сейчас осуждаем. А не вернуть ли детям ёлку?*["758]
Александр заметил, как Сталин слегка поморщился, но тут же снова принял весёлый вид и похлопал Постышева по плечу:
– Вот как раз товарищ Саша и займется ёлкой, раз уж он так её любит. А вы, товарищ Постышев, возьмите на себя помощь этой интересной и нужной инициативе. Поможете организовать выступление в печати с предложением вернуть детям ёлку, а мы уж всё поддержим.
Остальные дружно кивнули. А Буденный тут же подсел к детям и принялся объяснять, какие игрушки для ёлки делали на Дону в его детстве.

Вера Соломоновна Дризо – личный секретарь Надежды Константиновны Крупской – вопреки бытовавшему мнению, вовсе не была агентом НКВД или даже просто осведомителем. И дело тут вовсе не в том, что НКВД не присматривало за вдовой основателя Советского государства, а в том, что для этого присмотра вовсе не требовалось вербовать секретаря. Телефонные звонки, телеграммы, переписка и деловые бумаги шли через общий секретариат Наркомпроса, и любой сотрудник НКВД, имея на руках соответствующую бумагу, мог ознакомиться со всей входящей и исходящей почтой Наркомпроса, включая самого наркома – Андрея Сергеевича Бубнова.
В тот морозный день 16 декабря Вера быстро шла по коридорам Наркомата просвещения, прижимая к груди толстую папку с периодикой, письмами и документами, пришедшими на рассмотрение Крупской, и, успевая здороваться с идущими навстречу сотрудниками, всё крутила в голове телефонный звонок, поступивший к ней, как только она вошла в рабочий кабинет.
Голос товарища Постышева она, естественно, не узнала, но когда тот представился, сразу вспомнила моложавого мужчину с короткой щёточкой усов и высокой причёской светлых волос. Постышев имел репутацию простоватого и даже туповатого исполнителя, однако всегда тонко чувствовавшего все веяния политической обстановки, и к такому человеку следовало прислушаться. Конечно, кандидат в члены Политбюро мог позвонить непосредственно Крупской, но просьба его и вправду требовала более длинной цепочки согласований, а к таким тонкостям опытный аппаратчик относился очень ответственно.
Именно поэтому Вера Соломоновна летела из секретариата к себе в кабинет, едва кивая встречным сотрудникам, и всё обдумывала, как подать эту новость Крупской.
Надежда Константиновна, сильно располневшая в последние годы и одолеваемая многими тяжёлыми болезнями, подхваченными в ссылках и тюрьмах, уже снимала пальто, когда в кабинет ворвалась Вера Дризо.
– Верочка? – Крупская поправила на носу большие круглые очки и посмотрела на свою помощницу. – Какая-то вы сегодня… не такая. Что-то случилось?
– Почти… – секретарь сгрузила периодику на столик резного дерева английской фабрики Чиппендейла с криво прибитым инвентарным номером и отдельно положила папку с документами на рассмотрение. Последней на самый край рабочего стола легла укладка с письмами, которые Крупская просматривала перед обедом. – Мне звонил товарищ Постышев и просил вас принять сотрудника ЦК Александра Белова-Сталина.
– Кого?! – Надежда Константиновна грозно глянула на свою подчиненную и ещё раз прошипела разъярённой коброй: – Кого?!!
Ленинская вдова начала медленно покрываться красными пятнами, очки заблестели каким-то нездоровым, шизофреническим блеском:
– Да как он… Да как он смеет?!! Кого ещё выкопал этот горец?!! – Тут она задохнулась и совершенно нелогично закончила, срываясь на визг: – Кто это вообще такой?!
Вера Соломоновна быстро схватила графин с кипячёной водой, налила стакан, накапала туда валериановых капель и, предусмотрительно отставив графин подальше, зачастила:
– Я тут через Лидочку из секретариата… Это приёмный сын товарища Сталина. Учится вместе с Василием и Артёмом… Говорят – очень странный мальчик… – Тут она понизила голос до свистящего шепота и выдохнула: – Он с ним так носится, так носится… И говорят – глаза у них похожие…
Крупская, лязгая зубами о стекло, выпила валерьянку и уставилась на секретаршу:
– Учится? А как же сотрудник ЦК? Грузин уже так обнаглел, что решил цесаревича себе завести?!
Дризо только зябко передернула плечами, икнула и неожиданно бухнула:
– А ещё у него орден Красной Звезды, и его часто видели с оружием…
Надежда Константиновна выпучила глаза, уронила стакан и начала задыхаться.
Вера бросилась к ней:
– Товарищ Крупская, товарищ Крупская, что с вами?!
– Школьник? – только и смогла выдавить из себя Надежда Константиновна. – Это – школьник?
– Да… И ещё говорят… – Вера набрала побольше воздуха, – Лидочка вроде к нему подошла с каким-то документом, и говорит… чуть не грохнулась в обморок, так он на неё взглянул…
Наступила долгая пауза, прерывавшаяся только тяжёлым дыханием Надежды Константиновны.
– И… И что же нужно этому… – Крупская запнулась и перевела взгляд на окно. За стеклом, полускрытая снегопадом, шумела Москва. – Этому… Такому «обычному советскому школьнику»?
– Я… я не знаю… – Вера растерянно развела руками.
Надежда Константиновна молчала долго. Очень долго. Затем вдруг забарабанила пальцами по краю стола, посмотрела на башню больших напольных часов. Стрелки показывали пять минут девятого…
– Думаю, ему можно назначить на завтра на девять часов. Заседание методического совета ведь перенесли на завтра?
Вера Соломоновна кивнула.
– Я позвоню.

К грядущей реабилитации новогодней ёлки Александр подошёл ответственно и со всем тщанием, так как был уверен, что это одна из многих проверок, которые ему ещё устроит приёмный отец. Да и пора ему уже приобретать аппаратный опыт, которого он был практически лишён в прошлой жизни. Прочитав объективку спецотдела ЦК на Крупскую и её окружение, Александр составил психологический портрет соратницы Ленина, а на основании её публичных выступлений уточнил некоторые моменты психотипа.
Поскольку последнее время Саша каждый день прочитывал ведущие советские газеты, он был достаточно подкован в актуальной риторике и уже почти не сбивался в речи на артефакты из будущего.
Когда дверь в класс открылась и в щель просунулось широкое лицо Михаила Елистратова, преподаватель физики – недавно пришедший в школу Матвей Петрович Бронштейн – только вздохнул и кивнул Александру:
– Идите, Белов. И на завтра жду вашего доклада по теме.
– Хорошо, Матвей Петрович. – Белов, быстро сложив портфель, кивнул на прощание затосковавшим Артёму и Василию и вышел в коридор.
– Ну?
– К девяти ждут в Наркомпросе, – доложился Михаил.
– Чёрт! Переодеться бы… – бросил Александр на ходу.
– Так захватил я…
– Зелёный?
– Зелёный в чистке. Черный.
– Хрен с ним, пусть будет чёрный.
Александр хмыкнул, подхватил с вешалки пальто, не одеваясь дошёл до машины и быстро юркнул в нагретое нутро «бьюика»:
– Привет, Коля, – Белов пожал руку водителя и стал быстро переодеваться, – к сроку-то успеем?
– Успеем, – Николай уверенно придавил акселератор, и мощная машина полетела по заснеженным улицам Москвы.
Когда машина остановилась возле высоких дверей Наркомпроса, из салона вышел уже не ученик школы, а молодой человек в отлично сшитом чёрном полувоенном костюме со скромной Красной Звездой на груди и тонкой кожаной папкой в руках.
Внизу уже клубилась толпа просителей и посетителей наркомата, но пропускной системы как таковой не было, и Александр, предъявив удостоверение сотрудника ЦК, прошёл в наркомат.
В приёмную Крупской, где в очереди уже стояло десятка полтора человек, Белов прошел без двух минут девять и, встретившись глазами с сидевшей у дверей женщиной, коротко кивнул головой:
– Вера Соломоновна?
Женщина подняла глаза и невольно съежилась. Взгляд юноши, спокойный и уверенный, тем не менее словно приморозил её к стулу, словно оттуда на неё глянул Сам.
– Я Александр Белов. Мне назначено на девять ноль-ноль.
Машинально Вера кивнула, не в силах оторвать взгляд от странного светловолосого юноши в чёрном полувоенном френче и брюках, с орденом Красной Звезды на груди. Пронзительные синие глаза словно выворачивали душу наизнанку… – Проходите, товарищ Белов.
И только когда подтянутый и широкоплечий, словно кадет со старой фотографии, молодой человек скрылся за тяжёлой дверью, обитой коричневым дерматином, Дризо выдохнула и замерла, словно мышка, глядя остановившимся взглядом в пространство: «Вот это пионер!»
– Доброе утро, товарищ Крупская, – Белов улыбнулся и, как только встретился взглядом с Надеждой Константиновной, шагнул вперёд. Александр уже знал, что между ней и Сталиным давно не было не то что любви, но даже взаимопонимания, а лишь холодная вежливость товарищей по партии, и что часть этого отношения она наверняка уже примеряет к нему.
– Я не отниму у вас много времени, – он открыл папку и, не присаживаясь, взглянул на первый лист. – У спецотдела ЦК появился проект возвращения в новогодние праздники ёлки и всей новогодней атрибутики: Деда Мороза, Снегурочки, ёлочных игрушек, подарков и прочего.
– А почему спецотдел ЦК обратил внимание на этот вопрос? – Крупская, несколько опешившая от первого напора Белова, вскинулась, оскорблённая вмешательством в её епархию. – Спецотдел ЦК полагает, что нам необходимо восстановить религиозное воспитание вместо борьбы за юных коммунаров? Возврат к прошлому – шаг к могиле революции!
Белов увидел, как выпученные глаза Надежды Константиновны заблестели лихорадочным блеском. Старуха вдруг даже не закричала, а завизжала, словно циркулярная пила:
– Нам буржуазные пережитки прежнего строя не нужны! И их буржуазные праздники – тоже! Ясно вам?!
Саша терпеливо дожидался, пока пожилая, и не очень здоровая женщина закончит истерить, а затем спокойно произнес:
– Но, товарищ Крупская, ведь насколько я знаю из книг и мемуаров, вы вместе с Владимиром Ильичом сами устраивали Рождество. И даже ездили на ёлку в детский дом в девятнадцатом году. Или то, что пишут о Владимире Ильиче – неправда? Этого не было?
Тут он обдуманно умолк, но в воздухе явственно повис незаданный вопрос: «А как же вы, товарищ Крупская, допустили, что Владимира Ильича оболгали?..»
Крупская налила себе стакан воды и долго пила, выигрывая время. Мальчик действительно очень странный. А Белов тем временем решил продолжить:
– Кроме того, ЦК не считает возможным возобновлять празднование Рождества – действительно религиозного и, я бы сказал, одиозного праздника. А вот Новый год как раз был исключительно народным праздником. Конец сельскохозяйственного года, начало подготовки к новым работам и так далее. Не бояре же его праздновали, верно? – Он улыбнулся Крупской. – Да и не грех перехватить старый праздник и наполнить его новым содержимым. Вот, например, большевики вполне успешно заменили праздник начала весенне-полевых работ, переродившийся потом в Пасху, Первомаем. Собственно, ведь революционные маевки, которые в свое время организовывали лично вы, пошли от традиционных народных майских гуляний. Праздник в начале мая не просто так появился, а как настоятельное требование биологического ритма человека и важная веха в году. Точно то же можно сказать и о праздновании Нового года.
Надежда Константиновна слушала его молча, но Саше показалось, что в выпученных тусклых глазах промелькнула искорка интереса. Стремясь закрепить успех, он выложил ещё один заранее подготовленный аргумент. Он снова широко улыбнулся:
– Вот, кстати: система воспитания, принятая в НКВД, не предполагает никаких новогодних праздников, и что?
– Что? – заинтересовалась Крупская.
Она искренне ненавидела всех, кто вмешивался в её дела. Как в свое время она расчихвостила этого выскочку Макаренко*["759]! Ей было приятно это воспоминание, и по бледным губам проскользнула тень улыбки. А он хитёр, этот молодой грузин. Или не грузин?..
– Вырастают бездушные автоматы. Те, кого с детства не научили радоваться, не могут ни сопереживать, ни сочувствовать, – Саша вспомнил нескольких бывших сослуживцев. Это были натуральные робокопы, машины для убийства… – Идеал нового человека-коммунара – человек-созидатель, человек-творец, но что он будет творить, не зная радости?
Белов осознанно кривил душой. Когда-то в далеком будущем он видел фильм о колонии Макаренко, и там вроде как праздники имелись…
– Нам не нужна буржуйская радость! – жестко отрезала Крупская. – У наших детей есть новые, свои праздники и своя собственная радость! Что вы собираетесь праздновать в свой Новый год?!
И она грозно сверкнула глазами из-под круглых старых очков.
– Да всё то же. Подводить итоги ушедшего года, что для нас с плановой экономикой достаточно важно, и намечать планы на год следующий. Ну, и немножко сказки… – Саша улыбнулся самой открытой, самой наивной улыбкой, которую только смог изобразить, – Дед Мороз и Снегурочка приносят подарки, наряжают елку…
– Все ещё помнят, что ёлка – символ Рождества!
– Но ёлка – это, прежде всего, место сбора всей семьи, трудовых и боевых коллективов, место, где дети встречаются со взрослыми и другими детьми, и так по всей стране! – незаметно для себя Александр начинал горячиться.
Крупская мгновенно заметила это и удовлетворенно хмыкнула: «цесаревич» у грузина ещё не слишком закалился в словесных баталиях. Но Саша уже взял себя в руки: несколько раз глубоко вздохнул и продолжил:
– Кроме того, ЦК считает необходимым разработать новую политику в проведении новогодних праздников. Сценарии должны носить политическую, пролетарскую окраску, а веселье и смех полезно будет направлять в нужную сторону. Как говорил Луначарский: «Смех представляет собой орудие, и очень серьезное орудие, социальной самодисциплины известного класса или давления известного класса на другие классы».
Эту цитату Белов подготовил заранее, помня о том, что с Луначарским Крупская всегда была в дружеских отношениях.
Но ничего не помогало. Крупская отвергала любую попытку войти в контакт, заведомо отрицая самую возможность совместной работы с креатурой Сталина. Саша пытался и так и эдак найти подход к этой «железной леди», но все было напрасно: Надежда Константиновна навстречу идти не желала…
В какой-то момент Белов внутренне уже махнул рукой и с мыслью: «Эту железную дуру проще сто раз завалить, чем один раз уговорить» резко сбавил напор.
Но Крупская неожиданно подумала о другом. Вдруг её остро пронизала мысль, что если бы у неё… у них… если бы тогда получился сын… Нет, он, конечно, был бы сейчас старше, ему уже было бы тридцать или даже больше, но тогда мог бы быть внук… И ему, наверное, понравилась бы эта идея с ёлкой, Новым годом и ряжеными.
Она уже по-другому взглянула на мальчишку, который мучился от того, что не может найти нужных слов, чтобы уговорить её – грозную и страшную. А ведь она совсем не страшная… и тоже когда-то любила ёлки.
– Значит, ёлка? – спросила она, перебив Белова на полуслове. – А деревьев-то не жалко?
– Жалко, – Белов энергично кивнул. Он встрепенулся, как боевой конь при звуках трубы, и тут же пошел в атаку: – Однако деревьев у нас много, а страна одна. Под это дело и специальных делянок насажаем и, кстати, вот у меня справка, – он положил на стол перед Крупской документ из Госплана. – Специалисты говорят, что торговля новогодними ёлками очень хорошо скажется на всей экономике СССР. Кроме того, это ещё и игрушки, которые можно делать всей семьёй и в школах, а на следующий год развернём производство игрушек на стекольных заводах из отходов товарного стекла, электрических гирлянд и прочей атрибутики. Примерная оценка экономического эффекта – сто тридцать – сто сорок миллионов рублей прибыли в год. Но это не главное. – Он замолчал, переводя дух.
– А что главное?
При этом она широко улыбнулась, показывая, что от первоначальной враждебности не осталось следа. Белов сделал вид, что поверил, и улыбнулся в ответ:
– Сказка. Ёлка как символ вечной природы, и Дед Мороз – приходящий к детям как исполнитель надежд и сокровенных желаний. Тот самый Мороз, которым издревле пугали всех захватчиков Руси, и тот самый, что закаляет наш характер. В той климатической зоне, где заканчивается наш юг, начинается их север. Нас не согревают тёплый Гольфстрим и тропическое солнце. Единственная наша надежда – это наши горячие сердца, крепкие руки и плечи друзей. Там, где мы строим города, в мире никто больше ничего не строит и даже не живёт. Дед Мороз – словно жёсткий, но справедливый родитель. Товарищ Крупская, вспомните людей Шушенского. Да, возможно, они не знают иностранных языков, и вообще плохо читают, но вот интересно, скольких партийных функционеров-перерожденцев вы бы лично заменили этими крепкими сибиряками?
– Хм, – Крупская опустила голову, но в глазах её Белов успел увидеть пляшущих бесенят. Именно эта горячность, так похожая на ту, ленинскую, ярость в спорах, почему-то тоже начала заводить Крупскую.
– Предположим, я с вами согласна, товарищ Белов-Сталин. И как вы предполагаете всё это организовать?
«Думаешь, что поймала? Ну, это ещё под большим вопросом: кто кого поймал, – подумал Сашка. – А я тоже молодец! Произвожу, однако, положительное впечатление на дам преклонного возраста».
– Вот проект редакционной статьи в «Правде», – Белов положил на стол перед Крупской листок, отпечатанный на машинке.
– Статья в «Известиях», – новая бумага ложится на стол.
– Запросы в Лесную стражу, Госплан и Пожарную охрану НКВД. В Межрабпомфильм и Москинокомбинат, чтобы начали подготовку к съёмкам фильмов на новогоднюю тематику. К этому празднику, конечно, не успеем, но вот к следующему – должны обязательно. Но вот что обязаны сделать, так это запустить в кинотеатрах и кинопередвижках наши советские комедии и увеличить количество сеансов. Так же в театрах устроить детские утренники. Это можно успеть. Ну и, пожалуй, самое важное, это циркулярное письмо по школам с нормативами организаций детских праздников, карнавалов и требований пожарной безопасности. Не приведи, начнут от усердия ставить на ёлку свечки. Я, конечно, наверняка многое упустил, но я в организационных делах ещё совсем не разбираюсь.
– Присаживайтесь, товарищ Белов, – Крупская, сделав вид, что спохватилась и извиняется за свою забывчивость, а Александр, коротко поклонившись, присел на краешек стула.
– Вера! – Надежда Константиновна отпустила кнопку звонка. – Принеси-ка нам чаю. – И уже в спину уходящей женщины добавила: – И скажи товарищам в приёмной, что до обеда приёма не будет.

Чаёвничать устроились у маленького столика возле окна. Надежда Константиновна расспрашивала Белова о родителях и вообще его жизни, и через полчаса они болтали словно приятели.
– Кстати, я не увидела подписи под статьями, – она снова наполнила фарфоровые чашки ароматным напитком и посмотрела Белову в глаза.
– А какие поставите, такие и будут, – спокойно ответил Белов и сделал крошечный глоток, чтобы смягчить горло. – Но, полагаю, что ваша подпись там будет смотреться уместнее всего. Правки, естественно, можете сделать любые, или вообще переписать статью заново. Но только ваш авторитет может сдвинуть дело. По сути, если товарищ Сталин олицетворяет мужское начало СССР, то вы – главная мама СССР. Мы все ваши дети, и кому как не вам должна принадлежать инициатива возрождения ёлки как главного символа праздника?
– Вам бы с трибуны выступать, Саша, – Крупская покачала головой. – Ничего, что я так по-свойски?
– Конечно, – Александр кивнул и сделал ещё глоток. – И у меня есть секретный план. – Он чуть понизил голос: – Сделать большую ёлку в Кремле и пригласить туда самых лучших пионеров и школьников нашей страны. Попросить кого-нибудь из именитых режиссёров сделать представление и организовать раздачу подарков. Времени, конечно, совсем мало, но если поднапрячься, можно успеть.
– Возьмётесь? – Надежда Константиновна, чуть прищурившись, посмотрела на Белова. – Пионер, орденоносец и, я уверена, отличник – прекрасный пример для молодёжи страны.
– Возьмусь, – Белов кивнул. – Но тут опять без вашего веского слова не обойтись. Потому что организацию школьников должны взять на себя Наркомпрос и пионерская организация. То есть саму ёлку как праздник я организую, а вот всё остальное…

Из наркомата Александр вышел словно патриций, покидающий форум, но стоило сесть в машину, как напряжение просто скрутило его в сильнейшем спазме.
– Черт. Миш, у нас есть чего выпить?
– Да, – Михаил торопливо нацедил в металлическую рюмку коньяка, и не успел ничего сказать, как Саша вытащил у него из руки флягу и сделал несколько больших глотков.
– Ты чего? Может, к доктору?
– Не… – Александр махнул рукой, – сейчас. Минут пять, и я в норме. Тетка уж больно серьёзная. Там, Миш, одно слово не так, один жест, и всё насмарку. Там такой гений интриги был рядом – не могла не научиться. Ну вот я под этот каток и влетел. Но вроде всё получилось, – он медленно разогнулся и сел поудобнее. – Вроде отпускает.
– Куда сейчас? – спросил Николай, трогаясь с места. – Домой?
– Какое там «домой»?! Поехали в Союз писателей. Будем искать автора для новогоднего праздника.
По такому поводу Максима Горького Белов решил не беспокоить, а обратился к секретарю Союза писателей Александру Щербакову.
Имея на руках внушительные бумаги из Наркомпроса и Секретариата ЦК, он легко пробился к Александру Сергеевичу, и тот прямо на месте начал обзванивать авторов, живущих в Москве, и попал на Алексея Толстого, который практически сразу согласился выступать автором сценария детского праздника в Кремле.
После были визиты к новому коменданту Кремля и ещё в десятки советских организаций и ведомств.
А на следующее утро вышла огромная статья в «Правде» за подписью Крупской: «Советский праздник». Статья Белова была полностью переработана и дополнена так, что в неё вошло и то, о чём говорили в кабинете, и то, что осталось «за скобками». А вот статья в «Известиях», за подписью главного редактора, прошла почти без изменений. Одновременно с этими главными залпами прозвучали выстрелы и потише. На следующий день в некоторых отраслевых газетах, таких как «Гудок» и «За Родину», а к субботе и в «Литературной газете», вышла развёрнутая статья Щербакова, посвящённая народным традициям празднования Нового года. И в который раз Белов подивился, как быстро реагирует система на изменение идеологической составляющей. Словно все статьи и выступления уже были написаны и только ждали своего часа…

Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку! *["760]
В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся детей богатеев. 
Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые» загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. 
Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионерработники должны устроить коллективные елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, кино и театрах – везде должна быть детская елка! Не должно быть ни одного колхоза, где бы правление вместе с комсомольцами не устроило бы накануне Нового года елку для своих ребятишек. Горсоветы, председатели районных исполкомов, сельсоветы, органы народного образования должны помочь устройству советской елки для детей нашей великой социалистической родины. 
Организации детской новогодней елки наши ребятишки будут только благодарны. 
Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком. 
Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах! 
П. Постышев 
Газета «Правда» 28 декабря 1934 года

Увидев эту статью, Белов усмехнулся: Постышев, конечно, придал его черновику приличествующий этому времени вид, но с литературным дарованием у товарища явный пробел. Вернее, провал.
Впрочем, это было не важно: громкая фамилия сделала свое дело. На следующий день в той же «Правде» грянула статья о ёлке в Сокольниках. И тут же выяснилось, что чуть ли не в половине школ СССР полным ходом развернулась подготовка к новогодним торжествам и ёлкам. Саша понял, что идея вернуть ёлку вынашивалась и подготавливалась уже давно, не хватало только последнего толчка, импульса. Забавно, что именно он и оказался этим импульсом. Хотя, как и в прошлый раз, его имя не будет предано широкой огласке. Что, в общем-то, и правильно: нечего мальчишке лезть в большую политику!

Вообще-то москвичи устраивали ёлки и раньше, причем независимо от социального положения или партийной принадлежности. Но в этом году все словно проснулись: по Москве прокатилась самая настоящая «ёлочная эпидемия». После статей в «Правде» москвичи кинулись покупать и наряжать ёлки, устраивать домашние вечеринки и лихо отмечать приход нового, тысяча девятьсот тридцать пятого года.
По всей стране пошла волна детских ёлочных праздников. Одноклассники, соседи по двору, да и просто приятели звали друг дружку в гости «на ёлку». Угощение обычно было скромным: винегрет, студень, жареная картошка и пирог – сладкий или с капустой. Чай с покупными конфетами и домашним печеньем, вот, собственно, и всё. Но разве в угощении тут дело? Зато хоровод вокруг ёлки, какие-никакие подарки, шутки, игры, танцы под репродуктор, а то и под пианино или патефон – вот это и была настоящая ёлка!
В семье Сталина ёлку отметили дважды: для себя и для приглашенных ребятами приятелей. А потом начались ответные визиты…
…У Микоянов Белову не понравилось. Пять «микоянчиков» оказались шумными, приставучими и нахальными мальцами, которым доставляло неземное наслаждение дразнить и обижать Светлану. В результате все кончилось тем, что двое старших «микоянчиков» схлопотали по здоровенному подзатыльнику от Саши, третий огреб леща от Василия, а оставшимся двум Артём показал свой увесистый кулак и пообещал, что если они не уймутся, то им будет очень больно вспоминать о сегодняшнем вечере. Затем все трое принялись успокаивать всхлипывающую Светлану, за каковым занятием их и застали Сталин и Анастас Микоян.
Хозяин кипел плохо скрываемым негодованием: его сыновья ревут в три ручья. Василий, Артём и Александр старше, так что не будь они сыновьями Вождя – худо бы им пришлось. Но Сталин пожелал тоже разобраться в произошедшем, и теперь Анастасу Ивановичу приходилось сдерживать себя.
– Что тут произошло? – сурово спросил Сталин.
Все четверо молчали.
– Как не стыдно обижать тех, кто младше?! – Иосиф Виссарионович тоже начал закипать. – Воспользовались тем, что старше и сильнее?! С завтрашнего утра больше никаких занятий – никому! Саша, тебя это тоже касается! Не умеете пользоваться силой – значит, она вам и не нужна!
Светлана сжала губы так, что они побелели. Василий покраснел, Артём набычился, и лишь Александр стоял с видом независимым и скучающим. Это окончательно взбесило Сталина. Он прошептал какое-то грузинское ругательство и коротко бросил:
– Собирайтесь! Поедете домой!
Он уже отворачивался, когда услышал спокойный Сашкин голос:
– Товарищ Микоян, передайте вашим дочерям, что мы осознали свою вину и просим нас извинить. Все четверо.
– А у меня – мальчики… – не понял сперва Микоян, а потом вскинулся: – Издеваешься?
Сталин заинтересованно повернулся. Все с тем же независимым видом Белов продолжал:
– Ни в коем случае, просто констатирую факт. У вас – дочки, товарищ Микоян. Кстати, средняя – вполне ничего себе.
Светлана хихикнула. Алеша Микоян действительно был красавчиком: тоненький, с большими глазами, черными кудрями и удивительно белой кожей. Она ещё не поняла, что имеет в виду Саша, но Артём и Красный все поняли прекрасно и синхронно усмехнулись. А Василий ещё и решил добавить масла в огонь, гордо выдав:
– Подрасту – позову средненькую… – тут он замялся на секунду, но быстро нашёлся: – Алёну замуж.
Чем заслужил одобрительную улыбку Александра.
– У меня – сыновья! – закричал Микоян, наливаясь кровью. – Сыновья!
– Я к ним в штаны не лазил, – спокойно отрезал Сашка, – а воспитаны как девчонки. Светлана, когда её обижают, ищет защиты у своих братьев, а у ваших дочек братьев нет – они к отцу и побежали.
– Что у вас произошло? – спросил Сталин уже совсем другим тоном.
Белов пожал плечами:
– Дайде, если у Анастаса Ивановича действительно сыновья, то они расскажут сами, а если дочки, то нам очень стыдно, и мы едем домой.
Еще через четверть часа, после допроса, учиненного Микояном-старшим, «микоянчики», хлюпая носами, признали, что получили по заслугам, и праздник продолжался. Сталин улыбался в усы: Белов явно оказывал на его детей положительное влияние.
Следующая ёлка, на которой оказались дети Сталина, была в семье Гальских. Отец Нины – крупный инженер в Наркомате путей сообщения, узнав о том, что среди приглашенных будут дети Самого, устроил праздник с таким размахом, словно собирался затмить кремлевский новогодний банкет. В огромной шестикомнатной квартире Гальских был устроен настоящий пир с кучей домашних и покупных вкусностей, а в зале – танцы под редкую ещё в СССР радиолу. Ну, а кроме того – игры в фанты и загадки, в «лишний стул» и «кошки-мышки», в чехарду и «гоп-доп»*["761].
Сашка с удовольствием съел кусок заливной курицы, до которой и в той, другой жизни, был большим охотником, проигнорировал жареную пахучую осетрину, которую никогда не любил, съел пару пирожных – эклер и корзиночку и отошел в сторону: ему было откровенно скучно. Попробовал было поговорить с Александром Николаевичем Гальским о тепловозах и перспективах их использования на советских железных дорогах, но быстро понял, что никакого разговора не выйдет: собеседник не принимал его всерьез, одновременно пытаясь лебезить перед приемным сыном ВЕЛИКОГО СТАЛИНА. В результате товарищ Гальский то цитировал Ленина, то нёс такую ахинею, что уши просто сворачивались в трубочку.
Белов уселся на диван и принялся следить за танцующими. Рядом с ним тут же устроилась Светлана и немедленно принялась обсуждать всех присутствующих девчонок с ехидной злостью будущей конкурентки. Сашка рассеянно слушал её едкие комментарии, изредка поражаясь тому, насколько точно Светлана подмечала недостатки той или иной его одноклассницы. Точно так же взрослые женщины шипят за спиной своих подруг, стараясь выиграть в вековечной борьбе самок за альфа-самца.
Внезапно к нему подошла Нина Гальская, лёгким движением головы откинула за спину косу и взяла Александра за руку:
– Саша, а ты умеешь танцевать вальс?
Белов вдруг с удивлением ощутил, как у него краснеют уши, но тут же восстановил контроль над организмом и, доверительно понизив голос, сообщил:
– На три такта – ничего себе, а на четыре не люблю – больно медленно выходит*["762].
– Пойдемте, Саша… – Нина неожиданно перешла на «вы», отчаянно покраснела и потянула его за собой. – У нас как раз вальс на три счета.
Они мерно двигались по залу под музыку «Весеннего вальса», и девушка все сильнее и сильнее откидывалась назад, налегая спиной на руку Сашки, заставляя юношу крепче прижимать ее к себе. От этого где-то внутри сладко замирало, а в животе разливался приятный щекочущий холодок…
«Если бы спрятаться с ней… где-нибудь… чтобы не видели… – принялась мечтать младшая половина слегка дымящегося от гормонального шторма сознания, – и вот так её прижать… и поцеловать… и даже… вдруг… можно будет… нет, а вдруг? Вдруг она разрешит… потрогать… а?..»
«На! – коротко рявкнул сам на себя отставной полковник. – Ты что? Идиот? Светка тебе этого никогда не простит! И что это ты там трогать собрался, а? Там, милок, прежде чем трогать, ещё долго и вдумчиво искать надо – бюстишко-то пока между первым и нулевым размерами! Трогальщик нашелся!»
Танец окончился, и хотя Ниночка горела желанием продолжить, Александр твёрдо отказался. А чтобы смягчить отказ, на голубом глазу соврал, что по Ниночке уже давно сохнет Василий, и он никогда не перейдет дорогу своему названому брату и настоящему другу.
Несколько успокоенная Нина кинулась приглашать Красного, а Сашка вернулся к Светлане и следующий танец они танцевали вместе. И следующий – тоже. Потом Белов тихо и очень убедительно объяснил Светлане, что он просто обязан потанцевать с каждой своей одноклассницей, и начал приглашать прямо по алфавиту. Одновременно он любовался счастливой физиономией Красного, который просто-таки цвёл и пах в объятиях Ниночки Гальской.
Третья ёлка была для одного Белова – коминтерновцы пригласили его на вполне взрослый банкет, устроенный в здании секретариата ИККИ. Здесь всё было именно так, как привык в свое время полковник Ладыгин: хорошая еда, хотя и без особенных выкрутасов, много выпивки, много музыки и веселая раскрепощённая атмосфера боевых друзей.
– Юнак, а ты что ж не танцуешь? – поинтересовался Христо Боев, наливая Сашке лёгкого красного вина. – Или пока ещё к женщинам?..
Тут он осекся, испугавшись, что ненароком зацепил что-то, что может обидеть его молодого-старого товарища. Но Белов совершенно не обиделся. Впившись молодыми зубами в кусок истекающего соком мяса, он покачал головой:
– Так ведь, Христо, с кем же мне тут танцевать? Тут же самая юная молодка лет на пять меня старше будет. Нахрена ей с малолеткой-то вязаться?
Боев с секунду молчал, переводя услышанное на понятный язык, потом широко улыбнулся:
– Товарищ Саша, ты совсем глупый? Да если здешние момичетата*["763] узнают, КТО их приглашает на танец – очередь будет до самой Волхонки стоять! – он ухмыльнулся ещё шире. – А если тебе придёт в голову сообщить, что с одной из них ты переспишь – они прямо здесь раздеваться начнут. На скорость!
Младшую половину моментально кинуло сперва в жар, потом – в холод. А старшая половина с улыбкой поинтересовалась:
– И от кого же это они могут узнать? Христо, ты мне по дружбе не расскажешь?
Боев промолчал, лишь стрельнул глазами куда-то в сторону. Белов проследил направление: там стоял веснушчатый Куусинен и что-то негромко растолковывал красивой крепко сбитой девушке лет двадцати пяти. Та недоверчиво повернула голову, неверяще тряхнула коротко стриженными белыми волосами, а потом просто-таки впилась в Сашку жадными глазами. Именно в этот момент музыка прекратилась, танцующие пары разбрелись по местам, а к Белову с Боевым подошел Димитров. Рядом с ним был высокий крепыш с суровым, каменным лицом:
– Товарищ Саша? Разреши представить тебе товарища Пика*["764].
Крепыш пожал тонкую юношескую кисть:
– Вильгельм. Вы – тоже немец, Александер?
– Да. И горжусь этим.
– Это прекрасно, – Пик улыбнулся холодной улыбкой Каменного гостя. – Всегда приятно осознавать, что за нашу родину сражаются не только взрослые, – он кивнул на орден Красной Звезды на груди Белова: – Вы состояли в Юнгфронте?
– Не успел… – Сашка усмехнулся, – нос не дорос.
Последнее он произнес по-русски, и Вильгельм Пик глубоко задумался, пытаясь соотнести членство в коммунистической молодежной организации с размерами Сашкиного носа. Димитров хмыкнул и коротко пояснил значение русской поговорки.
Вильгельм Пик засмеялся:
– Ну, я полагаю, это не трудно исправить. Элеонора, – махнул он кому-то рукой. – Подойди на минутку.
Возле стола появилась та самая фигуристая блондиночка.
– Познакомьтесь: моя дочь, Элеонора*["765], товарищ Александер Белоф-Сталин.
Девушка приятно покраснела, затем протянула Сашке свою крепкую сильную руку:
– Элеонора, можно Эли.
«Где ж твой Тотошка? – подумалось Белову. – Железный Дровосек, Страшила Мудрый, Храбрый Лев и всё остальное здесь найдётся в избытке, а вот с тихими, преданными щенками, пожалуй, будут проблемы».
Он тоже представился, и уже минут через пять они лихо отплясывали с Элеонорой танго. Организм дёргался, бледнел и краснел, когда партнерша прижималась к нему то грудью, то бедром, но разум ехидно усмехался: то ли ещё будет, малыш. Отставной полковник прекрасно видел, к чему идёт дело, но особенно не переживал: во-первых, гормонам действительно стоит дать разрядку, а во-вторых, такой роман продолжения иметь никакого не будет – партнёрша ровно вдвое старше Саши, а на престарелых красоток его никогда в жизни не тянуло.
Они выпили: Элеонора – грузинского коньяка, а Саша – легкого красного вина, потом снова танцевали, потом жарко обнимались в каком-то коридоре, потом оказались в чьём-то пустом и тёмном кабинете. Сердце буквально заходилось в экстазе, а руки в это время умело расстегивали блузку девушки, жарко впиваясь губами в липкий, пахнущий коньяком рот…
Домой Сашка вернулся поздно. На это никто не обратил внимания, вот разве что Светлана, которая все ещё не спала, ожидая возвращения «своего Саши», сонно пролепетала, что тот прямо весь светится. Да Вера Степановна, пригляделась, качнула головой, а потом вдруг хихикнула, прошептав: «Ишь, котофей! По сметанку сходил!»

2

Ничто не вредит здоровью так, как курение на пороховом складе.
Подполковник медслужбы Капустин, зав ожоговым отделением окружного госпиталя 

В новый, 18-й год революции – с новыми трудовыми свершениями! 
К новому, 1935 году рабочие Балтийского завода закончили ремонт крейсеров Германской Советской Федеративной Социалистической Республики «Ленинсберг» *["766]и «Красный Лейпциг», прибывшие на Ленинградские верфи для ремонта после авианалета польских фашистских бандитов. Немецкие корабли были отремонтированы в два месяца со значительным опережением графика. 
Рабочие города Октября горячо откликнулись на просьбу братского немецкого пролетариата о помощи. Партийная организация Балтийского завода обратилась к трудящимся с призывом обеспечить ремонт немецких кораблей в наикратчайшие сроки. И рабочие Ленинграда не подвели! Работы на кораблях Ротемарине велись днем и ночью, без выходных. И вот 2 января нового, 1935 года немецкие команды, отдыхавшие в Кронштадте, приняли свое грозное оружие. Ледокол «Малыгин» обеспечил проводку, германские товарищи снова идут в бой за дело Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина! Они увозят с собой подарки рабочих города Ленина. 
Да здравствует Мировая Революция! 
«Ленинградская правда», 5 января 1935 года

Оружейники представили первый вариант нового стрелкового комплекса тридцатого декабря уходящего года. Дегтярёв, Симонов и Фёдоров постарались сделать всё побыстрее, но максимально качественно. Единый пулемет, не мудрствуя лукаво, переделали из ДП, снабдив его приёмником под ленточное питание, креплением для установки на треногу и быстросменным стволом. Фёдоров с Симоновым изменили расположение газоотводной системы у того же ДП и получили не самую плохую самозарядную винтовку, несколько тяжеловатую, но прикладистую и с отменной кучностью боя.
Сталин с удовольствием осмотрел самозарядку, приложился, повертел в руках и вдруг отставил её за ширму, которая снова отгораживала часть кабинета. Фёдоров прислушался: за ширмой явственно послышалось щёлканье затвора, затем залязгали части разбираемого оружия. Иосиф Виссарионович в это время делал вид, что слушает Дегтярёва, показывавшего усовершенствованный пистолет-пулемёт, а сам, скосив глаза, наблюдал за происходящим на «закрытой территории». Вдруг – Владимир Григорьевич готов был поклясться! – раздалось ругательство, которое некто невидимый прошипел сдавленным шёпотом. Сталин, однако, никак на это не отреагировал, только скулы заледенели, да в глазах появился мороз. Тут же из-за ширмы на короткий миг появилась тонкая, должно быть – женская, рука, перепачканная в ружейной смазке, положила на стол записку и тут же исчезла. Все произошло так быстро, что ни Владимир Алексеевич, ни Сергей Гаврилович не успели ничего заметить.
Сталин точно так же отложил пистолет-пулемёт за ширму, а сам поднял записку, пригляделся:
– Товарищ Симонов, – он пристально взглянул на Сергея Гавриловича, – есть мнение, что винтовка получилась очень удачной. Однако возникает вопрос: не слишком ли сложной является система отвода газов, рассчитанная скорее на пулемёт, нежели на винтовку? И, соответственно, возникает следующий вопрос: не станет ли такая система автоматики источником возможных проблем в условиях реального боя?
Симонов принялся объяснять, Сталин кивал в такт его словам, а Фёдоров всё никак не мог отделаться от ощущения, что того, кто на самом деле принимает решения, он не видит. Хотя нет: решения принимает товарищ Сталин, а вот тот… та, что спряталась за ширмой… она лишь влияет на решение. Подсказывает положительный или отрицательный результат. Но советы, которые она подсказывает… Слишком уж профессионально для человека, который просто хорошо владеет оружием. Эта спрятанная советчица… она – оружейница? А разве такие бывают?..
Тем временем за ширмой принялись изучать новый пистолет-пулемёт. Рубленых очертаний, со складным прикладом, хотя и ухватистый, сидевший в руках стрелка словно влитой, он был оружием близкого огневого контакта. Хорош для лётчиков, танкистов, связистов, артиллеристов и старших командиров. Владимир Григорьевич напрягся, но никаких звуков, кроме лязганья металла, слышно не было. Затем из-за ширмы снова вылетела записка. Сталин мельком глянул на нее и улыбнулся в усы.
– Вот это – очень хорошее оружие, – произнес Вождь, снова взяв в руки пистолет-пулемёт, – простой, эффективный, технологичный. А что у вас с автоматическим карабином, товарищи?
Симонов встал и подал Иосифу Виссарионовичу свой автомат. Странного вида – ствол и приклад составляли одну прямую линию, он был ещё откровенно сыроват. Хотя на полигоне показал себя совсем неплохо…
Сталин придирчиво оглядел странное оружие со всех сторон, приложился, словно собираясь стрелять. Затем снова отложил автомат за ширму и принялся расспрашивать о крупнокалиберном пулемете. Фёдоров встал, одернул гимнастерку и принялся докладывать, но краем глаза всё же следил за удивительной ширмой.
Вождь просмотрел чертежи, выслушал пояснения, затем пообещал съездить на полигон, а в конце, прочитав очередную записку, хмыкнул и сказал:
– Ну что же, товарищи. Работа проведена серьёзная, результаты – удовлетворительные. Хотя есть мнение, что у автоматического карабина приёмистость – не вполне… Но, подчеркну: в целом результаты удовлетворительные. Хорошие результаты…
Фёдоров сидел словно доской ударенный. Откуда Вождь знает такие термины?! А Сталин тем временем продолжал:
– Сейчас, товарищи, пройдите в канцелярию. Вам следует получить приглашения на новогодний банкет в Кремль: вы все приглашены.
Оружейники вышли из кабинета, переводя дух и вытирая со лбов выступивший пот: не так уж легко общаться с Первым человеком государства.
Минут через двадцать они уже шли из канцелярии, получив пригласительные билеты на себя и членов своих семей. Дегтярёв, оживленно жестикулируя, доказывал Симонову, что в конструкцию автоматического карабина необходимо внести некоторые изменения и дополнения, но Сергей Гаврилович слушал своего коллегу с видом отрешённым и задумчивым – переваривал замечания Сталина по самозарядной винтовке. Внезапно прямо навстречу им вышли Иосиф Виссарионович с каким-то пареньком-подростком.
– Вот, Саша, а это, – Иосиф Виссарионович указал на оружейников, – наши Левши. Блоху не подковывают, но оружие создают самое лучшее. Познакомьтесь, товарищи, мой сын – Александр Сталин.
Оружейники назвали себя и пожали протянутую юношескую руку. Фёдорова точно молнией ударило, когда его ладонь стиснули тонкие, но неожиданно сильные пальцы, перепачканные оружейной смазкой…

Отгремели январские праздники и снова потекли трудовые будни.
Семнадцатого января в переполненном Кремлевском зале царила напряжённая тишина. Давно здесь не было такой аудитории: маститые Григорович, Поликарпов, Туполев, молодые Лавочкин, Сухой, Яковлев, Четверухин, Гудков и ещё многие другие, словом – весь наличный состав советской авиаконструкторской мысли. Отдельной группой расположились приглашенные итальянцы: Джузеппе Габриелли, Джованни Пенья, Алессандро Маркетти, Челестино Розателли и ещё несколько человек. Вместе с ними сидели и «красные бароны» – Роберт Бартини, Вильгельм Мессершмитт, Эрнст Циндель и Эрнст Хейнкель. Ещё чуть в сторонке обосновались двигателисты: Люлька, Климов, Шевцов, Микулин, Стечкин, Чаромский и Ханс-Иохан фон Охайн. А кроме ведущих конструкторов и их замов, в зале сидели начальники конструкторских отделов и бригад.
Из совещания выпали лишь конструкторы вертолётной техники – их уже объединили приказом СНК в одно конструкторское бюро и выдали техническое задание.
А над собравшимися витала атмосфера нервозности, медленно, но верно приближавшаяся к тихой панике. Главный вопрос – «Зачем нас здесь собрали?» – пока оставался без ответа. Но это бы ещё полбеды: собрать могут, к примеру, чтобы поздравить с успехами, поставить новые задачи, наконец, просто для обсуждения развития самолётостроения с учётом объединения двух социалистических стран в один союз. Всякое может быть, вот только одно «но». Одно, но очень веское и солидное: Микоян, работавший с Поликарповым, поведал в курилке, что последние восемь месяцев Николай Николаевич во время рабочих обсуждений всё чаще и чаще вдруг замирает на полуслове, молчит, а потом машет рукой и бурчит что-то вроде: «Ну, это всё не так важно…» А после в его кабинете находят обрывки чертежей и эскизов каких-то невероятных аппаратов и листки, исчерканные непонятными формулами. То есть формулы-то как раз понятные – непонятно только, к чему они могут относиться…
– И на что эти аппараты похожи? – поинтересовался Александр Яковлев. – Истребители или бомбардировщики?
– Я тебе сейчас набросаю, Саша, а ты уж сам решай, что это такое, – ответил Микоян, и, вырвав листок из блокнота, несколькими штрихами изобразил нечто стремительное. – Вот. Если ты сможешь ответить, истребитель это или бомбовоз – мы тебе всем КаБэ в ножки поклонимся.
Яковлев недоуменно повертел в руках рисунок, а потом с апломбом заявил:
– Ни то и ни другое. Оно вообще не полетит!
– Правда? – ехидно поинтересовался Томашевич. – Совсем-совсем? Ни при каких условиях? – он уже видел эскизный проект реактивного «Дорнье», и хотя говорить об этом ему категорически запретили, это не мешало в открытую потешаться над менее информированными товарищами.
Яковлев не любил Дмитрия Людвиговича, и тот платил ему взаимностью. Томашевич был из конструкторов «старой школы» и с некоторым пренебрежением относился к «молодым да ранним», полагая их «безграмотными авантюристами». Александр же Сергеевич, как представитель тех самых «молодых да ранних», утверждал, что «старая школа» – это сборище троглодитов от авиации, которым уже ничего нового не выдумать.
– Ни при каких реальных условиях, – жестко заявил Яковлев, нажав на слово «реальных». – А если у вас, товарищ Томашевич, есть возражения, то готов поспорить… – и он ещё раз посмотрел на рисунок, теперь уже более внимательно. – При таком профиле крыла скорости должны быть такие… такие…
– А разве они в принципе недостижимы? – поинтересовался Михаил Михайлович Пашинин, заместитель Поликарпова. – Я слышал, что недостижимы только скорости, превышающие скорость света. Но этот красавец вроде как и не должен летать быстрее света, а?
Пашинин, несмотря на молодой возраст, был сторонником «старой школы» и «короля истребителей», так что ничего иного, кроме ехидства, Яковлев от него и не ожидал. Хотя в этом зале только итальянцы были не в курсе того, что Яковлеву симпатизирует САМ. Хозяин…
– Очень интересно, – хмыкнул сидевший рядом с Яковлевым совсем ещё юный зять Михаила Кагановича Сильванский. – А вы, уважаемый товарищ, вслед за товарищем Томашевичем готовы народные деньги переводить на странные эксперименты? По достижению самолётами скорости звука, так, что ли? – скорчил он презрительную гримасу. – Ничего у вас не получится, дорогие товарищи: концы лопастей винта войдут во флаттер – и пиши пропало. Я это ещё на втором курсе выяснил, а у вас, вероятно, как у Сантос-Дюмона: «Самолёты не поддаются расчетам, так же как музыка или живопись»*["767]?
– А где вы здесь разглядели винт, молодой человек? – едко спросил Томашевич. – Покажите, сделайте одолжение, а то я, по старости и слабости зрения, и не разгляжу…
Пикировка могла бы затянуться, но в это время распахнулись двери, и в зал вошли семеро. Весь зал в едином порыве поднялся: вошедшими были Сталин, Муссолини, Эрнст Тельман, а следом за ними шёл человек в штатском костюме, с близорукими глазами на умном, тонком лице. И замыкали группу трое офицеров-авиаторов в форме майоров РККВФ, «Росса Аэронаутика» и Люфтваффе соответственно.
Против ожидания, Сталин, Муссолини и Тельман сели с самого края стола президиума, а в центре устроились три лётчика. Многие советские авиаконструкторы хорошо знали лобастого, упрямого майора Чкалова, их итальянским коллегам был хорошо знаком майор Франческо Брак-Папа – лётчик-испытатель, прославившийся на весь Апеннинский полуостров своими рекордами и отчаянным воздушным хулиганством, а немецкие специалисты были знакомы с вернувшимся из США Эрнстом Удетом – асом Первой мировой войны.
Пилоты почти синхронно оглянулись на лидеров, и те также синхронно чуть кивнули. Чкалов встал и подошел к краю сцены:
– Вот что, товарищи. Мы здесь все собрались ради одного, на первый взгляд, очень простого дела. Дело самое простое: нашей авиации – как у нас, так и в Италии и Германии – нужны новые самолёты. Истребитель-перехватчик, пригодный, кстати, и для ночного боя. Истребители поля боя двух типов: истребитель-бомбардировщик и многоцелевой истребитель. А кроме того, нам нужны бомбардировщики: пикирующий лёгкий, с бомбовой нагрузкой около тонны; лёгкий фронтовой с такой же нагрузкой, но с увеличенной дальностью и возможностью действия не только в тактическом, но и в оперативном тылу противника; средний бомбардировщик с бомбовой нагрузкой в три тонны для работы по оперативным и стратегическим тылам; тяжёлый бомбардировщик дальнего действия с нагрузкой до шести тонн бомб.
В зале началось некоторое шевеление, а Чкалов меж тем продолжал:
– Кроме того, нашей авиации требуются бронированные штурмовики для действий непосредственно на поле боя, тактический и стратегический разведчики, а для морской авиации – легкие и средние торпедоносцы, могущие нести одну или две авиационные торпеды соответственно. Задача ясна, товарищи?
– Это, простите, конкурс? – помолчав, спросил с места Григорович и закашлялся. Патриарх русского авиаконструирования последнее время чувствовал себя неважно. – А какие же, простите, нам даются сроки? И когда состоится обсуждение технического задания? И потом хотелось бы уточнить: в этом конкурсе участвуют все присутствующие?
Тут же загомонили все. Старики и молодые тут же кинулись обсуждать характеристики будущих машин, дружно наседая на мотористов с требованиями дать им то, а лучше – это, а уж в идеале – и то, и это, и ещё другого «восемь штук заверните»…
Брак-Папа подошел к Чкалову и хлопнул его по плечу. На груди итальянца неброско сверкнул новенький орден Красного Знамени – за десять побед в германском небе. Тщательно подбирая слова, майор Росса Аэронаутика медленно заговорил:
– Товарищи… они тебя неправильно… понимать, Валери. Они… решать, что ты… рассказать им про… конкуренция. Они не понимать… конкуренция – не надо…Совсем.
– Франческо прав! – Чкалов резко взмахнул рукой, призывая к тишине. – Это – не конкурс! Хватит с нас ваших турниров-соревнований и подковёрных интриг! Нам на этих самолётах летать, и выбирать из десяти образцов наименее плохой мы больше не хотим!
Он перевел дух и продолжил:
– Решением Советов Народных Комиссаров СССР, ИССР и Германской советской республики меня, товарища Брак-Папу и товарища Удета назначили кураторами военной авиационной промышленности от правительств наших стран. И мы доводим до вас решение министерских и комиссарских комиссий. Отныне создаются два объединенных КБ истребителей, три – бомбардировщиков и штурмовиков, одно – разведчиков и два – морских самолётов. И ещё одно КБ – двигателей. Сейчас вам будет предоставлена возможность решить: кто в каком бюро будет трудиться.
Фон Удет демонстративно поднял свои наградные золотые часы с автографом Сталина, обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и негромко произнес:
– Одна половина часа. Решать. Потом… – и он многозначительно замолчал.
Половина присутствующих зябко поежилась, вторая – облилась жарким потом. «Потом…» могло означать все что угодно: от свинцовых рудников Римини до гарроты в тайных застенках Organizzazione di Vigilanza e Repressione dell’Anticommunismo*["768], и от золотых приисков ледяного Магадана до пули в затылок в подвалах Лубянки…
Валерий Чкалов уловил настроение собравшихся и счел необходимым успокоить:
– Через полчаса, товарищи, тех, кто не определится, распределим по КБ в приказном порядке.
Этого не хотелось никому, и разделение по группам пошло намного быстрее. Уже через четверть часа Бартини, Болховитинов, Ермолаев, прибрав к себе Челестино Розателли, сообщили о создании объединенного конструкторского бюро скоростных средних бомбардировщиков. Ещё через пять минут вокруг солидного Туполева собрались Мясищев, Архангельский, Петляков и, к удивлению многих, Яковлев с Томашевичем, образовав КБ стратегической авиации. Сухой, переговорив о чем-то с Поликарповым и Туполевым, вместе с Илюшиным ушел к Джованни Пенья и Алессандро Маркетти. Так образовалось объединенное интернациональное конструкторское бюро легких бомбардировщиков и самолётов поля боя. Неман и Четверухин соединились с Джузеппе Панцери и Антонио Парано в КБ разведчиков, Григорович вытянул на себя морскую авиацию, а Поликарпов, Микоян, Гуревич, Мессершмитт, Пашинин, Лавочкин и Джузеппе Габриелли – оба истребительных КБ.
По окончании разделения Чкалов добавил, что наработки по непрофильным самолётам следует отдать тем, кто станет этим заниматься. Это вызвало легкое недовольство, но тут от стола президиума поднялся человек в штатском.
– Меня зовут Берия Лаврентий Павлович, – сообщил он мягким, но звучным голосом. – С сегодняшнего дня я и мои коллеги – товарищи Мюллер и Бентано – назначены координаторами по деятельности органов безопасности Советского Союза, Италии и Германии. По всем вопросам, товарищи, прошу без стеснения к нам. Если вы сочтёте, что товарищи Чкалов, Брак-Папа или товарищ Удет ошибаются или недопонимают – прошу. Попробуем разобраться вместе.
К декабрю, невзирая на активное сопротивление промышленности, часть новинок уже удалось внедрить в производство, и мины направленного взрыва уже поступили на вооружение диверсионных подразделений. Хуже было с радиосвязью, и хотя специалисты Радиоинститута вместе с «Сименс-Хальске» строили в Казани новый завод для выпуска радиокомпонентов и оборудования связи, до приличных радиостанций было всё ещё далеко. Имевшиеся в войсках образцы, по мнению Александра, внешним видом и параметрами скорее напоминали пыточные приспособления. При солидном весе они обеспечивали весьма посредственную связь на очень небольших расстояниях. И если для техники это не имело большого значения, то для пехоты – превращалось в проблему. Таскать под огнём тяжёлый ненадёжный агрегат с высокой, почти два метра антенной, привлекая внимание вражеских снайперов – сомнительное удовольствие.
Радиоинститут по привычке несколько раз пытался рапортовать об успехах, но в ответ получал из ЦК указание на то, что параметры, заложенные в техзадании, не достигнуты.
Лучше всего дела продвигались у Клейменова и Королёва, которые после животворящего пинка смогли довести РС82 и РС132 до стадии испытаний и создали вполне пристойную систему залпового огня. Сам Сергей Павлович планировал к маю следующего года передать снаряды на войсковые испытания, а в его КБ продолжали долбить гранит под названием «управляемая ракета».

Александр посмотрел в окно машины, где за стеклом проплывали тоскливые зимние пейзажи, и снова уткнулся в свою тетрадку. Его личный охранник – Михаил Елистратов, комсомолец с Рязанщины, сидел рядом и уже клевал носом, убаюканный ровным гудением мотора «бьюика» и покачиванием на мощных рессорах.
Перевернув страницу, Саша снова задумался. Непонятно, что делать с проектом КБМ – колёсной боевой машины, над которой билось КБ завода «Красный Путиловец» и специалисты компании «Даймлер-Бенц». Первоначальные успехи сменились застоем, и сейчас они вместе с немецкими инженерами изобретали систему рулевого управления для двух приводных осей, а помочь им было совершенно нечем. Выпускаемые заводом шарниры равных угловых скоростей не выдерживали нагрузки тяжёлой машины и рассыпались после нескольких десятков часов пробега. Оставалось надеяться на русско-германскую изобретательность и новые сплавы, выпуск которых налаживали на Сталинском металлургическом заводе.
Лучше всего обстояло дело в нефтехимической промышленности, и то только потому, что там присутствовал могучий ускоритель любых процессов – академик Губкин.
А ещё Александру удалось добиться передачи устаревших танков для переделки в сельхозтехнику. С них снимали вооружение, срезали верхнюю броню, ставили кабину и в таком виде направляли в МТС по всей стране, что уже весной должно было сказаться на темпе полевых работ.
Но в целом у Саши было ощущение, что он бьётся в глухую стену. Засиживаясь допоздна в своём кабинете, он пытался отжать из своей памяти что-то такое, что ускорит процесс, но ничего кроме систем автоматического проектирования, до которых было сто вёрст и все лесом, в голову не приходило.
В один из таких дней к нему заглянул приёмный отец, и, разговорившись, Александр пожаловался ему на невозможность что-то изменить. Сталин долго молчал, как-то по-особенному глядя на Сашу, а после сказал:
– Ты действительно из другого времени. Сколько ты здесь? Полгода не прошло? А смотри, как многое сдвинулось. И новую установку для горячего крекинга делаем, и оружейники вон бегают словно ошпаренные. Да, результаты будут не скоро. Но мы не тратим народные деньги на выпуск заведомо ненужной продукции, да хотя бы тех же лёгких танков и прочей техники. Заводы занимаются выпуском грузовиков, а это уже сказалось на народном хозяйстве. Машинотракторные станции впервые за всё время существования укомплектованы по штату. А значит, следующей осенью будет много еды. Это очень, очень важно. А тратим мы сейчас только время конструкторов и нескольких опытных производств. Понимаешь, ты затеял перетащить нашу промышленность в завтрашний день, пусть и не всю, но всё же. Где-то в завтрашний, а где-то в послезавтрашний. У Люльки вот вчера его реактивный двигатель отработал почти сто часов. Бронекокон штурмовика обстреляли на полигоне. Ни одного пробития! И это при том, что он весит вдвое легче, чем стальной. Вдвое легче и вдвое прочнее. – Сталин улыбнулся. – Королёв тут недавно выдал. Говорит, что нужно посоветоваться с тем, кто рисовал эскизные проекты и разрезы ракет. А что я ему скажу? Что автор этого всего ещё в школе учится? – Иосиф Виссарионович покачал головой. – Что тебе сказать? Работай. Время само решит, что будет.
– Время само решит, – повторил Александр вслух, и сидевший рядом Михаил встрепенулся. – Спи, спи, – Саша улыбнулся, – нам ещё долго ехать.
– Сейчас Апрелевка будет, потом поворот на полигон, и мы на месте, – отозвался водитель – светловолосый, как и Александр, Коля Тихонравов, широкоплечий и надёжный словно танк парень из Сталино. – А вы, товарищ Белов, надолго?
– Да кто его знает, – ответил Саша. – А что?
– Да хочу заехать к механикам. Стучит что-то, а что – не пойму. А у алабинцев такие механики, что даже нашим из гаража фору дадут.
– Конечно, заезжай, – Александр кивнул. – Только не теряйся, если что.
– Как это можно? – Коля пошевелил головой, разминая шею. – Там телефон в мастерских есть, меня, если что, сразу позовут.

Тормознувшись на шлагбауме, кавалькада из четырёх машин, перемалывая гравий и грязный снег, въехала на территорию Алабинской учебки, где их уже ждал предупреждённый заранее командир части.
– Здравия желаю, товарищ маршал, – полковник Исаковский вскинул руку к фуражке, приветствуя старшего по званию. – Командир тридцать четвёртого учебного полка полковник Исаковский.
Ворошилов приветливо кивнул:
– Показывайте своё хозяйство, товарищ полковник.
Тем временем Александр нашёл глазами того, кто ему был нужен, и подошёл ближе:
– Товарищ майор госбезопасности? – Саша улыбнулся, видя знакомое лицо, и достал из кармана шинели удостоверение сотрудника ЦК и письмо из Наркомата внутренних дел.
– Ну здравствуй, здравствуй, товарищ Белов, – Кунь Ляо в новенькой шинели с петлицами майора госбезопасности с улыбкой пожал руку Саше и хлопнул по плечу. – А мне тут позвонили из наркомата, навели туману… мол, приедет с комиссией человек, ты его знаешь… да всякое прочее. А ты вон как… – он мельком просмотрел документы, поданные ему Сашей, – Центральный комитет. – Китаец уважительно покачал головой. – Ну, что показывать?
– А я, товарищ майор, просто хочу прогуляться по полигону и достаточно незаметно понаблюдать за процессом обучения. Это возможно?
– Конечно, – Ляо кивнул и вернул документ. – Можем пройти на полигон, там сейчас стрельбы, или в учебные классы, где проходят занятия по тактике.
– Сначала на полигон.
– Туда лучше ехать на нашем, – майор кивнул на стоявший рядом полугусеничный НАТИ-2, созданный специально для пограничников на основе «Форд-А». – Или можно просто посмотреть сверху с командной вышки.
– А хорошо видно? – уточнил Белов и, увидев уверенный кивок Ляо, согласился: – Тогда, наверное, лучше с вышки. А то и людям мешать будем, и вообще суету нездоровую наведём.

На высокой двадцатиметровой вышке, капитально построенной из металлических труб и обшитой стальным листом, было полно народу, но Ляо повёл его ещё выше, туда, где во время больших учений располагались радисты со своим оборудованием. Сейчас там было пусто, а у панорамных стёкол стояла отличная цейсовская стереотруба. Но и без оптики было видно, как работали несколько групп бойцов. Одна штурмовала двухэтажное здание, двигаясь по небольшому участку городской застройки, вторая возилась у короткого, примерно в сто метров отрезка железнодорожного полотна, и третья работала непосредственно у мишеней, стреляя с дистанции в сто пятьдесят метров.
– А общая длина стрельбища?
– Да километр целый нарезали, – пояснил майор, расчехляя свой бинокль. – Снайпера занимаются. Хотя на километр стрельнуть – это ещё сильно постараться нужно.
– Через пару месяцев вам должны поступить новые прицелы с фабрики «Красный Цейс», – ответил Александр, не отрываясь от стереотрубы. – Прицелы и тульские винтовки с новыми стволами. Посмотрим, что они там сделали. По идее, километр должны бить легко. Динамика патрона позволяет, – он развернул стереотрубу и стал наблюдать за действием очередной группы в условиях городской застройки. – А из чего штурмовики стреляют?
– Штатное вооружение. Пистолет-пулемёт Дегтярёва модернизированный. Удобная штука, кстати. Патроны, естественно, холостые.
– Ага, – Александр оторвался от стереотрубы и, вытащив из кармана толстый блокнот, записал: «сделать пневматику». И, закрыв книжечку, пояснил: – Нужно будет сделать учебное оружие. Такое же, как настоящее, только не убивающее и не калечащее. Ничто так не мотивирует солдата, как попадание пули в тело. А пневматика или ослабленный патрон позволят сделать этот процесс относительно безболезненным. Конечно, нужно будет надевать очки, но, думаю, будет очень полезно. И да – имитаторы гранат. Не просто взрывпакет, но с горохом, чтобы стегануло по самым тормознутым.
– Насчёт взрывпакета это ты хорошо придумал, – Ляо кивнул. – Только без очков попробовать всё равно не сможем.
– Будут очки. Я через пару дней еду на Воскресенский комбинат, думаю, там у них выбью килограммов триста нового оргстекла. А там передадим на фабрику, которая делает очки для авиаторов. Я думаю, тысячи штук будет достаточно?
– Да, с тобой не заржавеешь, – Ляо рассмеялся. – Как всё быстро. Ты, кстати, в курсе, что после тебя в Калинине уже полгода тишина и благодать? Весь криминал разбежался кто куда. Ничего не хочешь рассказать?
– Так уже и без меня всё знаете, – Александр нейтрально пожал плечами. – Да и куда бедному сироте было податься за матпомощью?
Ляо в ответ заразительно рассмеялся:
– Ладно, сирота, насмотрелся?
– Да. Потом обговорим. А сейчас можно посмотреть ваш спортзал?

Через два часа, когда они зашли в кабинет Ляо, Александр достал свой блокнот.
– Ну значит так, – он поднял глаза на хозяина кабинета. – А вы записывать не будете? Память – оно, конечно, хорошо, но…
– Хм, – Ляо вытащил из ящика стола толстую, прошитую нитками тетрадь и раскрыл её. – Ну, диктуй.
– Так. По штурмовой подготовке. Группы не прижимаются к стенам зданий. Прут толпой, хотя и прикрывают друг друга, но наблюдателей за верхними этажами нет. Хотя в Наставлении всё это подробно разжёвано. Один человек, пяток гранат и привет родным, – Александр внимательно посмотрел в глаза майору. – Или пара. Пулемётчик и снайпер. Ещё бойцы бьют из окон, чуть не вываливаясь из окна. А нужно по возможности стрелять из глубины здания. По стрельбищу. Очень хорошо, что отрабатывают стрельбу в передвижении. Не должно быть никакой статики. Остановился, значит, умер. Но я не увидел на стрельбище подвижных мишеней. А должны быть, – Александр поднял взгляд на майора.
– Не успеваем, товарищ Саша, – Кунь Ляо развёл руками. – Всё на бегу и всё нужно ещё вчера. Но сделаем, – он серьёзно посмотрел на Сашу. – Парни, которые после «обкатки» возвращаются в центр, делятся опытом, так что мы примерно знаем, с чем придётся столкнуться.
– Боюсь, нет, – Александр вздохнул и помолчал, подбирая слова. – Будет как во время восстания Ай Лушаня*["769], только намного, намного кровавее.
– Я понял, – Ляо кивнул. – А сколько времени хоть осталось?
– Сколько ни осталось, всё равно не успеем, – Сашка хмыкнул. – Подготовка к войне – это не результат, это процесс. Его невозможно закончить, его можно только прервать. – Он обернулся на шаги рядом с дверью и увидел, как в кабинет входит незнакомый капитан госбезопасности.
– А, студент, – Ляо встал из-за стола и протянул руку вошедшему. – Вот, познакомься, это товарищ Белов из спецотдела ЦК, а это капитан Старинов. В настоящее время – учащийся Военно-транспортной академии.
– Илья Григорьевич? – Александр, слегка ошарашенный явлением легенды, встал, неловко отодвинув стул.
Несколько секунд Старинов вглядывался в Александра, затем покачал головой:
– Нет, не припомню никак. А где мы пересекались?
– Да не встречались мы, – Александр вздохнул.
Илья Григорьевич вопросительно посмотрел на Ляо, а тот в ответ в голос расхохотался:
– Ты, товарищ Старинов, не удивляйся и помалкивай. Странностей вокруг товарища Белова столько, что не на один некролог хватит. Кстати, мины ММ – это его проект.
– Ух! – Старинов крепко пожал руку Белову. – Такое дело, да… Очень нужная вещь, товарищ Белов. Мы под это дело даже программы обучения переписываем.
– А ударное ядро уже пробовали?
– Какое ударное ядро? – брови Старинова недоумённо взлетели вверх.
– А было ведь в документах, – Саша покачал головой, достал блокнот с ручкой и полистал, ища свободную страницу. – Хотя нет, лучше дайте-ка мне листок бумаги. У меня все страницы пронумерованы и опечатаны.
На листке простой, чуть желтоватой бумаги Александр быстро набросал схему мины с ядром, формируемым взрывом:
– Смотрите, очень важно, что внешняя оболочка слегка выгнута внутрь. Радиус искривления небольшой, хотя есть точная формула зависимости диаметра мины от кривизны лицевой пластины. Материал – медь или что-то близкое по пластичности. Взрывчатка – гексоген. Взрыватель – любой. Тут самое главное, что из вот этого вот диска после взрыва формируется такая вот штука, вроде пули для пневматики, и летит довольно далеко – метров триста. И способно пробить бортовую броню танка с расстояния в сотню метров. Но есть мертвая зона.
Пока Александр подробно рисовал схемы и объяснял принцип применения мины, Старинов внимательно смотрел на лист бумаги, словно впитывая всё, что появлялось на нём, а Кунь Ляо с улыбкой и странным выражением на лице наблюдал за Ильёй Григорьевичем.
– А если распределить заряд вот так, то пластина сложится, словно книжка, и разрежет всё на своём пути, – продолжал Александр. – Скорость ядра, формируемого взрывом, от трёх до пяти километров в секунду. Там энергии хватит, чтобы некоторые танки в лоб пробить.
– Ну, танки не танки, а вот паровоз… – задумчиво произнёс Илья Григорьевич и почесал в затылке.
– Паровозу крышка, это точно, – Саша улыбнулся. – Но кроме паровоза, есть и другие цели. Например, уличная урна и проезжающий мимо автомобиль. Да многое можно придумать, – он внимательно посмотрел на Старинова и спросил: – Всё запомнили? – И достал из кармана зажигалку, собираясь сжечь лист.
– Это ты придумал? – Илья Григорьевич остановил руку Александра и внимательно посмотрел ему в глаза.
– Нет, товарищ Старинов. Это вы придумали. Придумали и воплотили. Мне на каждую идею столько документов оформлять, что хоть вешайся. А у вас, я уверен, всё проще будет. – И, видя, что будущий дедушка советского спецназа уже собирается отказаться, добавил: – Давайте не будем чиниться и рядиться – кто, чего и кому. Одно ведь дело делаем: сделать так, чтобы наши парни быстро и без потерь убивали врагов СССР. А остальное – дым.

3

Когда в руках молоток, всё вокруг кажется гвоздями.
Столяр СМУ-12 Главмосстроя Семёнов 

Начало нового 1935 года ознаменовалось не только праздниками и всеобщими народными гуляниями, но и напряжённой учёбой Красной Армии. Исполняя завет великого Ленина «Учиться, учиться и учиться военному делу настоящим образом» бойцы, командиры и политработники прилежно овладевают новейшей военной техникой и тактикой, чутко следя за достижениями военной мысли во всём мире. В холодные январские дни по тревоге были подняты подразделения Н-ского гарнизона и частей обеспечения с приказом выдвинуться на определённые рубежи и обеспечить организацию обороны на вверенном участке. Причем проверялись как боевые части, так и другие подразделения гарнизона. 
Обеспечение бойцов горячей едой, необходимым войсковым имуществом и возможностями для отдыха и поддержания гигиены являются не менее важным аспектом деятельности, чем боевая работа. Об этом на последнем совещании красных командиров говорил маршал Советского Союза тов. Ворошилов, указывая на всемерную необходимость обеспечения боевых подразделений всеми видами питания и требования к политработникам обращать на это всестороннее внимание партийных органов РККА. 
Газета «Правда», 7 января 1935 года

Еще один визит в каникулы Саша снова нанес без Василия, Артёма и Светланы. Он навестил вдову Клауса Майера, Марту. Как и было обещано, вдову старого коммуниста вывезли в СССР вместе с невесткой – женой убитого в тридцать втором сына Клауса, Александера и четырехлетней внучкой.
Семья Майеров обитала в скромной, маленькой, но отдельной квартире из трех небольших комнат на Садовой. Саша принес в подарок конфеты, кофе «Наша марка», куклу для маленькой Марты и пару пододеяльников для старших. Но его визит был не только данью уважения к памяти героя-коммуниста, Сашка хотел ещё поговорить с Мартой по весьма важному делу…
Вечером, когда со службы в Наркомате внешней торговли вернулась Фрида Майер и все вместе сидели за столом, попивая кофе со штруделем, испеченным фрау Мартой, и принесенными Беловым конфетами, Сашка начал серьезный разговор:
– Фрау Марта, фрау Фрида, я хочу попросить вас об одном одолжении.
Две вдовы – свекровь и невестка – переглянулись, а потом старшая вежливо сказала:
– Александер, вы понимаете, что мы вам обязаны, и будем очень рады хоть чем-то отблагодарить вас.
Белов неожиданно для себя испытал нечто похожее на смущение. Эти женщины полностью доверились ему, который выглядит на пятнадцать-шестнадцать, не больше. Настоящий подросток должен высоко ценить такое доверие…
– Я хотел бы просить вас приютить у себя двух детей. Это мои близкие товарищи по детскому дому, – подумав, он добавил: – Можно считать, что это – моя семья…
– Камерад Белов, вы можете быть совершенно спокойны! – Фрида выпрямилась и вскинула вверх сжатый кулак, – Мы примем ваших братьев… или сестёр?
– Всего понемножку, – довольно улыбнулся Сашка. – Один брат и одна сестра…

Лера Кузнецова ехала в поезде. Она сидела на жесткой деревянной полке, засунув одну окоченевшую ладошку под куцее детдомовское пальтишко. Во вторую руку ей вцепился маленький Слава Бартеньев, который, несмотря на холод, не отводил взгляда от расписанного морозными узорами окна.
Лера же размышляла о превратностях своей детдомовской судьбы. Родители её умерли в Саратове, в двадцать пятом году, когда вроде не было ни голода, ни эпидемий. Угорели. И началось странствование по детским домам. Директора спихивали друг другу упрямую и задиристую девчонку, пока она, наконец, не оказалась в Весьегонском. И там у нее даже появился друг, как тогда казалось – навсегда. Хороший тихий паренек, Сашка-Немец. Но прошлой весной с ним что-то случилось: Сашка изменился до неузнаваемости. За один день такого натворил, чем раньше весь детдом за год не смог бы похвастать. И тогда же пропал. Уехал куда-то, и хотя обещал писать, так и не прислал за полгода ни одной строчки, ни одного словечка.
И вот теперь её снова куда-то переводят. Да ещё не одну, а почему-то вместе с малявкой Бартеньевым. А зачем, куда? Жаль только, что воспитанникам никто ничего не докладывает.
А Слава Бартеньев сидел неподвижно, словно птичка на холоде, и не отрываясь смотрел на неторопливо проплывающие за окном заснеженные поля. Когда Сашка Белов раскидал всю банду местной шантрапы, он ничего и никому не сказал, но слова Белова «будешь мне братом» запомнил. Но дни текли за днями, недели за неделями, а ничего не менялось. Чего только ни передумал Слава в оправдание Александра, но время неумолимо бежало, а вестей от Сашки всё не было.
Но в тот день, когда в класс с круглыми от ужаса глазами ворвалась новая директриса детского дома Зинаида Михайловна Герц, перед ним словно сверкнула молния: «Сашка!» И не успела ещё Зинаида Михайловна ничего сказать, как Слава уже начал деловито собирать портфель.
Потом солидный и серьёзный деятель ГубНаркомпроса долго его расспрашивал о том, какое он имеет отношение к наркому внудел товарищу Кирову – Стальному Миронычу, но, не добившись никакой связной реакции, толкнул мальчишку к ещё одной Сашкиной подружке – Лерке Психованной, которая крепко взяла его за руку и так стиснула, что у Славки невольно заслезились глаза. Ребят посадили в раздолбанный легковой «форд» и отвезли на вокзал райцентра, в Калинин.
Там их препоручили заботам капитана милиции. Глядя на этого крепкого, словно высеченного из серого гранита человека с бесстрастным и одновременно страшным лицом, Лера тихо прошептала: «Троглодит». Бартеньев не знал, что это значит, но слово как-то удивительно удачно подходило к милиционеру, а потому он нервно хихикнул и согласно кивнул.
Милиционер спрятал документы обоих ребят в кожаный потёртый планшет, затем поинтересовался безо всякого выражения: «Есть будете?» и, не дожидаясь ответа, повёл Славу и Леру в привокзальный ресторан.
Там они пообедали – куда лучше, чем в детском доме. Капитан даже расщедрился на чай с пирожным и халвой. Вот только он ни слова не сказал о том, куда их везут. А на все расспросы он просто молчал с таким видом, словно вдруг оглох.
А вот теперь он сидел напротив них на твердой полке и смотрел перед собой. Так, будто в купе вообще никого не было…
Лера непроизвольно поежилась, глядя на истукана-милиционера, и он тут же ожил:
– Холодно? – тяжёлая рука командира легла на угловатое плечо девчонки.
Та лишь угрюмо дёрнула головой, но ему, видно, было неинтересно Леркино мнение. Милиционер встал, снял с верхней полки грубое шерстяное одеяло и закутал девочку, невзирая на её слабое сопротивление.
– Есть хотите? Может, чаю попить?
Оба энергично замотали головами: капитан может опять плюнуть на их желание, а после калининского ресторана есть уже было просто некуда…
– Ну и чего вы так переживаете? – капитан вдруг улыбнулся, от чего его лицо сделалось ещё страшнее. Так мог бы улыбаться медведь, только очень голодный… – Не просто так везут. С удобствами. Значит, кто-то сильно вами заинтересовался… – он снова жёстко улыбнулся и полез в планшет, – товарищ нарком просто так никого не дёрнет. В Советской стране лишних людей нет – ни Онегиных с Печориными, ни Обломовых со всякими там Мышкиными-Раскольниковыми. А коли появятся, так мы их враз… – он недоговорил, а лишь погладил обоих ребят по головам, – вот что, малые: сейчас нам чайку спроворят, у меня вот сухари есть, сахар, – из планшета появился небольшой сверток. – А потом – заваливайтесь да поспите. Поезд только утром придёт, а утро, сами знаете – вечера мудренее.

Белов заехал за Мартой по дороге на вокзал и, встретив у подъезда уже одетую женщину, помог ей сесть в машину.
– Александер, это твой автомобиль? – она с любопытством осмотрелась в салоне, отметив и могучую фигуру Михаила, и закреплённые в зажимах над дверями пистолеты-пулемёты.
– Да, Марта, – Саша кивнул, – служебный, но закреплён за мной.
– А мы с Клаусом так и не собрались купить авто… – она вздохнула. – Когда нашего Александера… мы потратили все сбережения на лечение, но…
– Да, – Белов качнул головой, – Клаус мне рассказывал. Но нужно жить и смотреть вперёд. Александер и Клаус погибли и за нас тоже. Чтобы мы могли жить и радоваться жизни.
– Да… – Марта слабо улыбнулась и полезла в сумочку за платком.
– Фрау Марта, не волнуйтесь, всё будет хорошо. Слава – очень хороший парень, а Лера… Лерка, конечно, девица с характером, но тоже – нормальная. Поживут у вас пару дней, а я пока решу все вопросы.
– Иисусе Христе, да пусть живут сколько угодно. Нас не так уж и много…
Марта, которую Белов устроил делопроизводителем в немецкую секцию Коминтерна, получала зарплату в двести пятьдесят рублей. Вместе с пенсиями, назначенными ей от советского и германского правительств – по триста рублей с каждой стороны, это составляло внушительную сумму и позволяло жить так, как бывшая учительница школы для девочек и мечтать не могла. Да ещё и невестка приносила в дом по восемьсот рублей ежемесячно. Но немецкая привычка к бережливости и экономии давала о себе знать, и женщины вели весьма скромный образ жизни.
В сущности, она была ещё совсем молодой женщиной. Тридцать восемь лет – не возраст, и Марта сохранила стройную фигуру и длинную, почти до пояса, копну светлых волос, которые она укладывала каждое утро в замысловатую прическу. Но на вполне законный интерес мужчин к своей персоне отвечала спокойным, но твёрдым «nien».
По-русски Марта пока объяснялась с великим трудом, и то лишь в объёме, позволявшем делать покупки в магазине, но это ей абсолютно не мешало. Немцев в столице жило предостаточно, и, кроме того, в школах повсеместно изучали немецкий язык, так что почти любой школьник мог помочь ей сориентироваться.
За время, пока проворачивались колёса бюрократической машины, Александр успел договориться и со школой, и даже почти решил с будущим местом жительства. Желающих взять в семью ребят, за которых хлопотал сын Сталина, было много, но Саше хотелось, чтобы они были поближе. Так сказать – под рукой. Лучшим вариантом мог бы стать Власик, но у того жена на последних месяцах беременности, и как к нему подойти, Белов придумать не сумел…

Они вышли на платформу Октябрьского вокзала как раз в то время, когда окутанный клубами пара и облаками угольной сажи паровоз втягивал поезд к платформе.
Михаил уже успел метнуться вдоль состава и нашёл восьмой вагон, а Александр не торопясь двигался следом, поддерживая Марту, чтобы та не оступилась на обледенелом асфальте.
Капитан помог ребятам одеться, подхватил пару фибровых чемоданчиков с их нехитрым барахлишком и вышел вслед за ним на перрон.
– Ну, где тут ваши?
Лерка озиралась, кидаясь туда и сюда ошарашенным взором. А Славка уже прикипел взглядом к шедшему навстречу молодому мужчине в длиннополом распахнутом пальто, под которым был виден полувоенный костюм.
– Сашка?.. Сашка!! – он словно ракета сорвался с места, дикими скачками ринулся вперед и, не сумев затормозить на скользкой платформе, врезался в Александра.
– Ну, привет! – Белов одной рукой поймал мальчишку, поднял на ноги и пристально посмотрел в глаза Вячеславу. – Прости, что не сразу вытащил.
– Да ладно, – Славка солидно кивнул, хотя на глазах выступила маленькая слезинка.
– Здравствуй, Белов, – Лера подошла преувеличенно спокойно, хотя её глаза тоже как-то подозрительно блестели.
– Салют, Психованная! Ого, как ты вымахала! Вот, оставь вас на буквально на минутку без присмотра, и?..
– Дурак! – обиделась Кузнецова, но Александр уже смотрел на подходившего капитана.
– Спасибо, товарищ, – он крепко пожал протянутую руку, а капитан Анисимов, окинув внимательным взглядом Александра, успел отметить и звезду на груди, и юный возраст орденоносца, и даже стоявшего поодаль охранника.
– Да чего там… – он улыбнулся, – делов-то… Вот, документы сопровождаемых.
Белов взял протянутую тощую стопочку бумаг, мельком взглянул, затем поинтересовался:
– Вас подвезти? Мы на машине.
– Да мне тут ехать-то…
– Места всем хватит, – Александр, не слушая возражений, качнул головой и посмотрел на Марту:
– Марта?
Та с трудом оторвала взгляд от Славы и невидяще посмотрела на Александра:
– Мой бог. Он так похож…
– Поехали, там разберёмся.

Оставив Славку и Леру осваиваться в квартире, Саша быстро спустился к машине и, подхватив сумку с продуктами, закупленными в продмаге, поднялся наверх. Дверь была не закрыта, и он, сняв обувь, пошёл прямо на кухню и остановился, не дойдя до двери.
– Ja, er ist ein guter*["770].
– Ещё бы! – подтвердил Славка, которого, судя по дикции, уже чем-то кормили. – Он знаешь, как разбросал бандитов? Я сам видел!
– Diese Gangster?*["771] – уточнила Марта, прикрыв рот рукой и округлив глаза.
– Ага. Они у нас в детдоме всем заправляли. А Сашка, он такой… Он их разом…
– Und deine Eltern?*["772]
– Я маленьким был, – неохотно произнёс Слава, – почти и не помню ничего. Только фамилия была на бумажке записана. Тогда много кто помер.
Вздохнув, Александр шагнул вперёд и словно на шпагу напоролся на острый взгляд Марты. Словно разъярённая медведица, она уже была готова вцепиться в горло всем, кто посмел бы отнять у неё малыша.
– Я тут продуктов принёс, – Белов положил сумку возле двери.
– Sie müssen nicht zaberёsh es von mir?*["773] – Марта спокойно, но твёрдо посмотрела Александру в глаза.
– Lassen Slava entscheidet*["774], – Белов развёл руками, неожиданно улыбнулся Славке и протянул карточку с двумя номерами телефонов: – Значит, так. Это мой рабочий, а это домашний. Все предупреждены, что если позвонишь ты, меня сразу же позовут. Я через пару дней заеду, и двинемся тебя устраивать в школу, – Александр обнял мальчишку и заглянул ему в глаза. – Теперь всё будет хорошо.
Из подъезда Александр вышел недовольный и собой и ситуацией, которую сам же и спровоцировал.
У него были определённые планы, но как часто бывает, их срочно приходилось пересматривать. Нельзя сказать, что вариант с Мартой ему не нравился, он скорее был недоволен самим фактом нарушения расчётов. Хотя Славке у Марты будет наверняка хорошо. А учитывая, что она плотно сидит в Коминтерне, то и Слава будет недалеко. Сев в машину, он ненадолго задумался. Поскольку учебный день всё равно накрылся, следовало оставшееся время провести продуктивно.
Визит в радиоинститут РККА, который давно откладывался, начался с настырного дядечки у проходной, которому оказалось мало удостоверения ЦК, и пришлось лезть за документом из НКО, который ему от щедрот выдал Ворошилов. Собственно, его подпись и стояла на удостоверении. Лениво посматривая по сторонам, Саша дождался, пока звонки дежурного и взаимные согласования с бюро пропусков достигли наконец начальственного уха, и к нему вышел сам Борис Павлович Асеев, служивший в должности главного инженера института связи. Внимательно просмотрев документы Белова, он пригласил его к себе в кабинет, и через десять минут они уже распивали чай с прихваченными Беловым сладостями и обсуждали последнюю указивку от спецотдела ЦК.
– Да как это вообще возможно?! – кипятился Борис Павлович. – Три килограмма и пять ватт выходной мощности!
Белов усмехнулся:
– Непросто, конечно, но я вот что хотел рассказать. Представьте себе, что у нас на ширине фронта в пятьсот километров всего две танковые дивизии и одна воздушная армия. Но все оснащены надёжно работающей связью и имеют возможность совершить предбоевой марш километров в двести, а потом, не останавливаясь для ремонта, вступить в бой. Если учесть, что это будут достаточно мощные и тяжёлые машины, оснащённые пушкой крупного калибра, то не составит никакого труда парировать любой выпад противоборствующей стороны. Но для этого нужно, чтобы всё поле боя было охвачено связью. Чтобы пехота могла при необходимости связаться с лётчиками, а те могли скорректировать огонь артиллеристов. Радиостанция должна появиться в каждом взводе, а в идеале будет у каждого солдата.
– А это ещё зачем? – удивился Асеев.
– А затем, Борис Павлович, что с увеличением мощности оружия и подвижности передовых частей каждый боец будет представлять собой боевую единицу сам по себе. Но и сейчас, например, снайперская пара уже требует связи; корректировщик артогня без связи – ничто; а разведка без связи – просто группа экстремальных туристов. И станция нижнего уровня должна быть лёгкой, мощной и конечно же надёжной. Такой, чтобы блоки можно было не перепаивать, а менять прямо в полевой мастерской.
– Да, мы уже разрабатываем разъёмы…
– Строго говоря, для инженеров с вашим опытом и квалификацией это должна быть задачка на пару дней, а через месяц уже должно идти внедрение, – мягко заметил Белов. – Времени у нас не так чтобы много, а завод «Красный Сименс», который строится специально под выпуск радиостанций, заработает уже к лету.
– Но мы… – рука Асеева рванула воротничок, вдруг ставший очень тесным. Конечно, волна посадок и процессов вроде пошла на убыль, да и все дела рассматривались теперь публично, но от спокойного холодного взгляда молодого человека так явственно пахнуло Колымой, что инженера буквально бросило в жар.
– Конечно, вы, – Белов пожал плечами и глотнул из чашки. – Больше-то ведь некому. Наши немецкие товарищи рассуждают точно так же, как и вы, и никуда не торопятся. Большой междоусобицы в Европе уже точно не будет, и они сильно расслабились. А вот нам расслабляться категорически не стоит. Волна эпидемий и войн в Северной Африке привели к тому, что количество беженцев возросло в десятки раз. Теперь их в Европе около восьми миллионов, и это совсем не старики и женщины. Догадываетесь, куда их кинут? Вся эта орда вместе с евроотребьем и сочувствующими из числа офицеров британской и американской армий придёт на нашу землю, и вовсе не для того, чтобы поиграть в шашки. Они придут убивать нас, потому что двести пятьдесят миллионов советских людей, как они считают, «отравленных коммунизмом», им вовсе не нужны. На рудниках и в шахтах могут работать и негры. Нам, чтобы вымести этот сброд обратно, нужно будет очень постараться. И я в этом сильно на вас рассчитываю.
Александр открыл папку, с которой пришёл:
– Вот тут намечено несколько основных тем, которые как-то выпали из нашего внимания. Первое – это повышение частоты армейской радиосвязи до двадцати-тридцати мегагерц. Это сразу даст серьёзный выигрыш в дальности даже на пониженных мощностях и уменьшение размеров устройств. Очень важно здесь максимальное сужение полосы у передатчика и приёмника. Так тоже поднимем дальность связи. Кроме того, я предлагаю для особо компактных моделей использовать серебряно-цинковые аккумуляторы. Вопрос в принципе согласован с Госпланом и НКО, завод по изготовлению аккумуляторов и рециркуляции элементов питания, выслуживших срок, запланирован на тридцать седьмой год. Далее по списку – система радиоподавления. Ищем вражескую частоту и давим её паразитным или записанным ранее сигналом. Ну, в общем, здесь всё изложено.
Белов передал папку Асееву и снова взялся за чай, наблюдая, как Борис Павлович медленно проходится по пунктам списка.
Дойдя до последней страницы, он упёрся взглядом в подписи Сталина и Ворошилова и словно испуганная птица метнулся в самое начало документа.
– «Основные направления развития подвижной связи в РККА», – прочитал он вслух и задумчиво перевёл взгляд на Белова: – Значит, это уже директива?
– Понимаете, можно было бы отправить документ обычной почтой, но мне очень важно, чтобы вы понимали, что именно стоит за этими решениями. Не простой взбрык начальственной мысли, а стратегия, которая проистекает из общего плана развития вооружённых сил. Новые танки, самолёты и даже ракеты, новые штатные расписания и решаемые подразделениями задачи – всё это потребует, да и уже требует новой связи. И, кстати, на новых машинах уже предусмотрены не только штатные места под радиостанции, но и специальные генераторы для питания радиосети.
– А форсированные работы по полупроводниковым радиоэлементам?
– Это в обязательном порядке, – Белов вздохнул. – Скажу сразу. Судя по прогнозам наших ведущих физиков, именно полупроводниковые приборы заменят в недалёком будущем радиолампы, и будут они куда мощнее, компактнее и гораздо более экономичными.
– А почему мы об этом ничего не слышали? – обескураженно спросил Асеев.
– Дело в том, Борис Павлович, что в прогнозах, отправляемых в спецотдел ЦК, учёные не связаны ни корпоративной этикой, ни другими сдерживающими факторами. И поэтому они позволяют себе немного помечтать. Теперь дело за вами, товарищ Асеев.

Саша посетил увеличившееся семейство на следующей неделе, и так как это была суббота, утащил Леру погулять, чтобы спокойно и без лишних ушей решить с ней важные вопросы. Центр Москвы чистили от снега довольно качественно, и в тихом сквере, куда Белов привёл Валерию, тоже было убрано.
Они сначала говорили о всяких пустяках, и, кутаясь в подаренный Александром белый, мягкий словно вата полушубок, Лера потихоньку оттаивала от своих переживаний и страхов.
– А чего ты сама-то хочешь? – Белов твёрдо взглянул на девушку. – Варианты я тебе уже расписал, но, может, тебя ни один из них не устраивает?
– Ну отчего же? – Лера улыбнулась. – Университет – это здорово. Поступить туда будет, конечно, не просто, но я уж постараюсь, – она помолчала и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как на аллею с боковой тропинки выкатилась группа сильно поддатых молодых парней, вокруг которых просто клубилось облако перегара, мата и первобытной агрессивности не против кого-то или чего-то, а просто против всего.
Какое-то время Александр хмурился, желая просто переждать, пока толпа пройдёт мимо, но те, завидев одинокую парочку, решили немного развлечься.
– О! Фраерок с курочкой! – куражливо воскликнул один из парней и, рисуясь, пошёл покачивающейся походкой к скамейке. – Ну-ка, что тут у нас? – он протянул руку, желая развернуть лицо Леры к себе, но вместо этого страшно вскрикнул, отдёрнув висящую словно плеть руку.
Движения Белова Лера, вжавшаяся в спинку скамейки, даже не заметила. Просто размытое нечто, и один из хулиганов со сломанной рукой надсадно орёт, баюкая повреждённую конечность у груди.
– Режьте его, братва! – надрывался потерпевший, и Белов, оценив, как парни обходят скамейку, встал и как-то странно шевельнув плечами, шагнул к ним навстречу.
– Последнее предупреждение, – спокойно, но громко и внятно произнёс Александр. – Те, кто не хочет стать инвалидом, могут просто уйти.
Несколько парней вроде чуть сдали назад, но самый высокий и широкоплечий решил всё за них, широко замахнувшись здоровенным кулаком со свинчаткой.
И вновь Лера не увидела ничего, кроме выпученных глаза здоровяка, тело которого словно подломленное падает на колени и через секунду утыкается лицом в снег.
Обманчиво мягкие и скупые движения Белова всегда заканчивались одинаково. Звук удара, хруст и очередное тело валится на обледеневший асфальт. На всё про всё ему потребовалось не более пятнадцати секунд. Убедившись, что все противники лежат и не представляют опасности, он спокойно достал из-за пазухи пистолет, и сделал несколько выстрелов в воздух, расколовших вечернюю тишину сквера.
Через пару минут милицейский патруль уже изучал предъявленное Беловым удостоверение. Почесав в затылке, старшина послал одного из своих бойцов за «скорой».
– Эх, смотри-ка, товарищ старший сержант… – третий патрульный осторожно вытащил из-за пазухи одного из лежащих хулиганов вытертый до белизны «браунинг» и перевёл взгляд на Сашу. – Повезло тебе, товарищ Белов, что не успел он достать оружие.
– Ну, кому повезло, это ещё вопрос, – старшина усмехнулся в усы и вскинул руку к форменной шапке. – Не смею больше вас задерживать, товарищ Белов, и… спасибо.
Лера, видя протянутую руку Александра, встала и, отряхнувшись от нападавшего на плечи лёгкого снега, пошла рядом.
– Так ты не ответила на мой вопрос, – Александр спокойно продолжил беседу. – Сейчас очень важно именно твоё решение, потому что от этого будет зависеть вся твоя дальнейшая жизнь.
А в голове у Леры царил настоящий шторм. Конечно, она допускала правдивость того, что рассказывал маленький Славка, да и своими глазами видела, как в автобус грузили раненых и убитых в той ночной драке, но всё это было как-то далеко. А тут рядом, на расстоянии в пару метров, один человек спокойно и, кажется, даже не запыхавшись, расшвыривает пятерых крепких парней и, словно ничего и не было, терзает её своими дурацкими вопросами.
Маленькая заточка, привезённая Лерой ещё из детского дома, уже скользила в потной ладошке, когда она с трудом разжала пальцы, вытащила руку из кармана и поправила вылезший на лицо локон.
– А я хочу вот как ты… – она остановилась и с вызовом посмотрела на Александра. – Ты же можешь, я знаю.
– Что «как я»? – Белов тоже остановился и усмехнулся. Конечно, девочка впечатлилась быстрой расправой над гопниками, но и характер у неё, насколько он помнил, был совсем не тихий. Даже в детском доме она слыла оторвой и славилась резким и неуживчивым нравом… – Хочешь вставать каждое утро в шесть, а может и в пять, тренироваться до кровавых кругов в глазах и сбитых кулаков, стрелять до синяка во всю руку и учить параллельно воз разных премудростей? Эн то межна фатета!
– ?
– Это арабский, – Белов улыбнулся. – Означает «ты сошла с ума, девочка».
– А что ещё знаешь? – Лера снова пошла вперёд.
– Английский, немецкий, естественно, китайский довольно хорошо, испанский и итальянский слабо, но объясниться смогу. Неплохо стреляю, вожу всё, что двигается, включая то, что ещё пока только в чертежах. Но я сплю по пять-шесть часов в сутки…
– Понимаешь, – Лера на несколько секунд задумалась, подбирая слова, – вот ты тут мне предлагал и университет, и вообще жизнь довольно сытую. Но мне не нужна сытая… – она с вызовом посмотрела на Белова. – Вот ты как стратонавт среди нас. У тебя всё другое. Походка, взгляд, ты даже говоришь совсем по-другому. Спустился на минуточку со своего корабля… А я тоже хочу, как ты. Хочу жить не домохозяйкой, хочу летать. Хочу быть…
– Владычицей морскою, – с улыбкой процитировал Белов, – и чтобы золотая рыбка у тебя на посылках?
– Да!
– Это тяжело, Лера, – Белов аккуратно взял девушку под локоток и повёл по аллее. – Реально тяжело. Я-то уже привык, а вот несколько моих новых родственников периодически заставляют себя перешагивать через собственное «я». Но они занимаются в очень щадящем режиме. А вот тебе, если захочешь во всё это влезть, придётся сначала нагонять сверстников, которые стали заниматься раньше, а потом учиться ещё интенсивнее, хотя часто будет казаться, что дальше некуда. Это настоящий ад, Лера. Да, маленький такой, но настоящий. И от него не убежать, потому что от себя не сбежишь. А всё это время тебя будет греть лишь одно.
– Что? – Валерия, которая всё это время едва дышала, жадно впитывая каждое слово, даже вытянулась вперёд, чтобы услышать.
– Что вы – лучшие. Что лучше вас на всей планете лишь десяток-другой специалистов, и то лишь в узких областях. А вы – лучшие во всём. Конечно, есть ещё и выпускники, и просто ваши инструктора, но они вам не соперники, а коллеги, – Саша поправил шапку на голове Леры и усмехнулся. – И если отступишься, сдашься, то всю жизнь будешь смотреть в небо с тоской о несбывшемся…

Леру забрали от Майеров на второй день. После завтрака, который она помогала готовить Марте, раздался дверной звонок. Марта открыла дверь и отпрянула: на пороге стояли трое в шинелях и фуражках с синими околышами. Немке слегка «поплохело»: после излишне тесного общения с шуцманами и штурмовиками в Германии женщина тяжело переносила общение со стражами порядка, даже если они были советскими. А тут ещё добавилось выражение лица старшего из сотрудников НКВД, а вернее – отсутствие оного. Это лицо было словно высечено из гранита, причем явно наспех. Тяжелые скулы, узкие глаза и губы, мощный подбородок и ничего не выражающие ледяно-холодные глаза.
– Товарищ Майер, – произнес старший, то ли спрашивая, то ли констатируя.
– Я-а… – почти прошептала та.
– Прошу вас ознакомиться, – перешел на немецкий язык старший и протянул Марте лист плотной бумаги.
Марта с трудом сфокусировала взгляд на прыгающем перед глазами документе. Текст на русском и немецком языках гласил, что несовершеннолетняя товарищ Кузнецова Валерия Егоровна поступает в распоряжение ИНО ГУГБ НКВД. Число, подпись, печать…
– Помогите товарищу Кузнецовой собраться, – то ли попросил, то ли приказал каменнолицый, – мы подождем.
Женщина судорожно сглотнула. Ей почему-то было страшно отдавать девочку – пусть своевольную и непокорную, но ставшую уже почти родной этому странному, чтобы не сказать – страшному человеку. Внезапно ее молнией ожгла новая мысль. Она крупно вздрогнула и спросила непослушным языком:
– А Слава? Мальчик Слава?..
На гранитном лице не отразилось никаких эмоций. Старший энкавэдэшник достал из планшета ещё один лист бумаги и протянул Марте:
– Прошу простить. Это вам просили передать из спецотдела ЦК.
Глаза застилали слезы, но немка все же сумела прочесть: «Решением Ленинского районного суда города Москвы право на опеку несовершеннолетнего гражданина Бартеньева Вячеслава Михайловича 1924 г. р. передаётся и закрепляется за гражданками Майер Мартой Генриховной 1897 г. р. и Майер Фридой Адольфовной 1911 г. р.».
– Товарищ Белов просил передать, что вам необходимо пойти и зарегистрировать метрики несовершеннолетнего Бартеньева в домкоме… Тарасов, воды! – старший из энкавэдэшников подхватил стремительно обмякшую Марту. – Фельдман, стул!

Потом пришедшая в себя Марта, обливаясь слезами, собирала Лерины вещички, совала ей в руки кулёк с конфетами, пакет с бутербродами, свёрток с копчёной рыбой и узелок со сливочным маслом, приговаривая: «Деффочка надо кушай… карашо кушай… помни Марта… приходи к мы…» Славка стоял в уголке и делал вид, что ничего особенного не происходит, но при этом яростно шмыгал носом, а глаза его подозрительно блестели. А когда девочка пошла к сотрудникам НКВД, вдруг взвыл в голос, вцепился в неё и, захлебываясь, затараторил:
– Лерка! Ты смотри! Мы тебя найдём! Сашка найдёт. И приедем! Выручим! Ты не забывай нас, а мы!.. – тут его голос сорвался, и продолжать он больше не мог.
Марта с трудом оторвала его от девочки и прижала Славку к себе. А Лера шла как неживая. Ей было очень страшно.

А затем был длинный чёрный автомобиль с зашторенным окнами, обнесённые высоким глухим забором с колючей проволокой поверху здания, приёмный покой, где её внимательно осмотрели врачи и, наконец, большой кабинет, в котором сидели трое. Всё тот же энкавэдэшник с каменным лицом, ещё один сотрудник НКВД с двумя ромбами в петлицах и женщина средних лет с приятным подвижным лицом, одетая в строгий деловой костюм. Они долго беседовали с девочкой, расспрашивали о погибших родителях, о жизни в детских домах, о ребятах, с которыми она познакомилась за последнее время.
– Запомни. На время обучения твоя фамилия – Орлова. Имя можешь оставить прежнее, но старую фамилию на некоторое время придётся забыть.

Потом – обед, куда лучше даже, чем в ресторане на вокзале Калинина, не говоря уже про детский дом, затем переодевание. Вот тут Лера и в самом деле удивилась: ей выдали два комплекта зимней и один комплект летней красноармейской формы, армейское же бельё, сапоги, туфельки с каблуками и без, валенки и спортивные тапочки. А потом…
– Упор лёжа принять! На счет раз – согнуть руки, на счет два – разогнуть! И раз! И два! И раз! И два!.. Держать спину, мокрицы варёные!
Лерка носилась как угорелая по огромному спортивному залу, лазила по канату и шесту, извиваясь как червяк, подтягивалась на перекладине и в конце концов рухнула без сил на мягкие маты. Но преподаватель не обратил на это никакого внимания, наоборот – нагрузки стали ещё больше. Теперь девочку заставили приседать с гантелями в вытянутых вперед руках, потом прыгать, потом…
…В душ Леру буквально внесла крепко сбитая девица, которая сунула её под тугие горячие струи. Девочка безучастно сидела на кафельном полу, ничего не соображая и почти ничего не чувствуя. Девушка-воспитатель дала ей ровно пять минут прийти в себя, а потом растёрла Лерку жёсткой мочалкой так, что та стала аж бордовой. Приятно пахнущее жидкое мыло, горячая вода… Лера чувствовала, как у нее сами собой закрываются глаза…
– А-И-И-И-И-И-И-И!!! – струи внезапно стали ледяными.
Девочка попробовала выскочить, но воспитатель без труда запихнула её обратно. Там уже лилась не холодная вода, а почти кипяток. И снова ледяной душ. И снова горячий…
Когда пытка закончилась, Лера под конвоем воспитательницы отправилась на ужин. Есть ей совсем не хотелось: просто кусок в горло не лез – так измотал её сегодняшний день. Но бдительные воспитатели заставили её съесть полную тарелку бобов с мясом и салом, а потом ткнули ей под самый нос тарелку с двумя пирожными-трубочками и здоровенную чашку какао. Лера не то что объелась, а просто-таки опьянела от еды, и в таком состоянии еле-еле доплелась до кровати, которая стояла не в общей палате, а в трёхместной комнате.
Соседкой оказалась удивительно красивая девица с тонким, породистым лицом и густой гривой ярко-рыжих волос.
– Добрый вечер.
– Угу… – только и смогла выдавить из себя Лерка.
Девушка понимающе усмехнулась:
– Новенькая, – она не спрашивала, а утверждала. – Вещички твои Тётя-Мотя уже занесла. Это вот, – она показала на кровать справа, – моя. Выбирай себе из того, что осталось.
Ноги дрожали и подгибались, и Лере было совершенно всё равно, куда падать. Она рухнула на ближайшую кровать и закрыла глаза, но соседка резко тряхнула её за плечо.
– Эй, давай разденься, а не то завтра два штрафных круга с утра побежишь.
– Плевать, – буркнула Лерка.
– Это сейчас тебе на всё плевать, а вот завтра… – и красавица принялась раздевать засыпающую девочку.
…Следующий день начался с физзарядки, но не такой, как обычно в детдоме, а по полной программе: бег вокруг территории, прыжки в длину и высоту, акробатика… Затем снова душ из горячей и ледяной воды, обильный и очень вкусный завтрак. А после были уроки. Но какие!..
– …Пулемет Максима разбирают так. Поднимаем верхнюю крышку, затем отводим рукоять затвора назад, до упора…
– …Сегодня, товарищи, мы рассмотрим с вами основные виды взрывчатки, используемые в диверсионно-подрывном деле. Вот это, например, пироксилиновая шашка. Можете пустить по рядам – пусть каждый посмотрит… А вот это – тринитротолуол, сокращенно – тол, а вот это динамит. Тоже можно пустить по рядам. Не бойтесь, товарищи, без запала-детонатора они взорваться не могут. Каждое взрывчатое вещество имеет свои характеристики и наилучшим образом приспособлено для выполнения достаточно узкого круга задач.
– …А теперь король всех танцев – вальс. Встаньте друг напротив друга, дама кладет кавалеру левую руку на плечо, а правой надо будет придерживать подол платья. Кавалер обнимает правой рукой даму за талию… Курсант Свенссон, где находится талия?! А вы вообще знаете, что такое талия?! Талия – это там, где пояс! Mon dieu! Comment travailler avec ce matériau?!*["775] И-и-и… раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
– …На прошлом занятии мы с вами изучали помощь при проникающих ранениях. Сегодня рассмотрим контузии. Раскройте тетради и запишите: «Виды контузий»…
– …Тема урока: кофе по-варшавски. Для того чтобы приготовить кофе по-варшавски, нужно взять три стакана цельного свежего молока, смолоть кофе, чтобы получились две полные, но не с горкой столовые ложки, три столовых ложки сахара, рюмку коньяку и ваниль на кончике ножа.
– …Внимательно посмотрите на карту одного из районов Лондона. У вас пять минут. Теперь зашторим доску и отвечаем на вопрос: опишите маршрут от Пенни Лейн до Слоун Стрит. Ну вот, хотя бы вы, курсант Сюняев. Не можете? Плохо, садитесь. Кто поможет Сюняеву не заблудиться?
Потом был обед – снова очень вкусный и сытный. После обеда совершенно неожиданно оказался тихий час, а потом – снова спортзал, к которому сегодня добавился ещё и тир. Отдачей тяжеленной трёхлинейки Лерку едва не сбило с ног, но она приспособилась и даже пару раз попала в мишень. Вот только плечо превратилось в один сплошной синяк…
День завершился лыжным кроссом и ужином, после которого до кровати с трудом доползала не только Лера, но и её красавица-соседка, Малика Свержицкая. Вообще-то Свержицкую звали Малгожата, но больно уж долго было выговаривать, и её сокращали все. Кроме преподавателей, разумеется…

Дни слились в одну разноцветную кашу. Лерка бегала, стреляла, плавала, до одурения зубрила морзянку и до потери сознания стучала ключом. Сначала обычным, а по мере освоения перешла на более скоростной – морской ключ. Она сбивала пальцы, запихивая на место неподдающуюся возвратную пружину, ломала ногти, хватая на тренировках партнера за штанину или отворот куртки, засыпала над учебником, даже во сне повторяя неправильные глаголы, причем с истинным северо-английским акцентом, и изучала паспорта разных стран. Но ей это даже нравилось. Жить в этом… месте?.. училище?.. заведении?.. Во всяком случае – не в детском доме, уж это точно! Так вот жить и учиться здесь было совсем не просто, но зато так интересно!
В выходной день шестидневки уроков не было, хотя спортивные занятия никто не отменял. Зато потом показывали кино – тут имелся большой, самый настоящий кинозал. Фильмы были в основном уже звуковые: «Путёвка в жизнь», «Чапаев», «Две встречи». Последние два, правда, потом долго обсуждали на уроках, расписывая, что и как в этих фильмах показано верно, а что – совершенно фантастически.
Кроме советских фильмов, им показывали и заграничные: немецкие, английские, американские. В них лихо скакали ковбои, паля во все стороны из револьверов, крались по прериям и джунглям индейцы, плясали и пели нарисованные мышата. Все это было интересно, забавно и весело.
Весной начались занятия по рукопашному бою с оружием, ориентированию в лесу, потом – занятия по выживанию, и график занятий стал ещё плотнее, ещё напряжённее. Теперь ребятам-«курсантам» удавалось выспаться уже не каждую ночь. Далеко не каждую…
– …Курсант Орлова, подъем! – негромкий голос наставника Матрены мгновенно вырвал Леру из объятий Морфея.
Она резко села в постели и старательно подавила зевок – за зевоту Тетя-Мотя, обычно добрая, могла легко накинуть километра три кросса или десяток-другой выстрелов в зачёт. Уже отработанными до автоматизма движениями девочка принялась быстро одеваться и обуваться, и через несколько мгновений уже неслась вниз по лестнице, на бегу застёгивая гимнастёрку и поправляя ремень. Рядом с ней стремительно летела Малика.
На плац вылетали, точно ошпаренные, курсанты и мгновенно занимали свои места в коротеньком строю. В центре плаца стояла сама начальник спецчасти школы – товарищ Воскресенская*["776]: красивая, молодая, подтянутая. Она демонстративно держала в руках секундомер, который неумолимо отсчитывал убегающие секунды.
Внезапно Зоя Ивановна резко взмахнула рукой:
– Всё, можно дальше не стараться! – И, яростно вышагивая вдоль строя, который так и не стал полным, пояснила звенящим от напряжения голосом: – Вы все убиты. Группа вражеских диверсантов захватила вас тепленькими, не успевшими даже получить оружие. Разойдись!
– Ну, держись, подруга, – прошептала Малика в Леркино ухо, – завтра такое начнётся – Йезус Мария!
И завтра началось…
Уже к обеду взмыленные курсанты больше всего напоминали солдат Великой армии Наполеона после переправы через Березину. Йоська Гроссман едва не рухнул мимо стула, Малика добрую минуту пыталась поймать дрожащей рукой ложку, а Ильдар Сюняев чуть только не упал головой в кастрюлю с ароматным супом. Но кураторы заставили ребят съесть всё, а потом…
– …Вот что, товарищи курсанты. Мне стыдно за вас! – Зоя Ивановна подошла поближе и, казалось, посмотрела каждому в лицо. – Мне стыдно и за себя, и за товарищей инструкторов потому что мы так и не смогли сделать из вас настоящих закалённых бойцов с мировым империализмом. Но в первую очередь виноваты вы сами… – товарищ Воскресенская вдруг оборвала на полуслове свою гневную филиппику и приказала: – За мной в кинозал шагом марш!
Это было необычно и неожиданно. Посещение кинозала в рабочий день! Ребята тихонько гомонили, рассаживаясь по местам. Что им сейчас покажут? Фильм про Чапаева, чтобы потом ещё раз пропесочить как следует на примере героев Гражданской войны? Или фильм про чекистов, а потом ещё раз напомнить, что врагов вокруг много и они не дремлют? Или…
Свет погас резко и неожиданно. На экране замелькали какие-то кресты, белые звездочки, потом промелькнул номер и чья-то подпись внизу, а потом…
Лерка закусила губу, чтобы не закричать: на экране бежал Сашка. Чуть раскачиваясь, как бегут на дальнюю дистанцию, потом вдруг резко ускорился. Следом за ним рванулись двое ребят – его сверстников, за ними – с десяток парней в форме красноармейцев без знаков различия.
Опять спокойный бег и снова рывок, и тут же… Девочка шумно вздохнула: с двух сторон из кустов на Сашку кинулись совсем взрослые парни. Они должны были смять его в секунду, но Белов как-то очень легко раскидал всех, а одного ещё и успел пнуть каблуком в голень, оставив за своей спиной настоящую кучу из сваленных словно поленья тел. И тут же картинка поменялась: Сашка легко, словно кузнечик, прыгал по вкопанным вертикально брёвнышкам. Вот он чуть покачнулся, и по залу пронесся общий вздох – это оказались не вкопанные столбы, а простые поленья, выставленные на дорожке.
Вслед за Беловым побежал ещё какой-то мальчишка – широкоплечий, красивый, с горящими глазами и резкими, чуть напряжёнными движениями. Сидевшая рядом Малика тихо выдохнула:
– Вот же красавец… Дружить бы с таким…
В глубине души Лерка была согласна с этими словами, но тут Сашка…
А Белов уже дрался с каким-то узкоглазым, смуглым мужичком, и весь зал снова вздохнул: они-то хорошо видели, что мужчина бьётся не в полную силу, но вполне серьёзно. Но движения Сашки были такими быстрыми, что все ребята понимали: этот паренёк легко расправился бы с любыми десятью из сидящих в зале.
И вдруг всё переменилось: теперь на экране появился большой светлый зал. И… Сашка, которому сам Калинин пожимает руку. А потом ему жмёт руку… СТАЛИН?!!
Действительно – Сталин. И Сашка чуть улыбается краешками губ, а на груди у него – новенький орден Красной Звезды.
А потом всё кончилось. Включился свет и перед экраном появились товарищ Воскресенская и начальник школы товарищ Ловчин*["777].
– Вы только что видели занятия товарища Тёмного. Это не настоящая фамилия, – Зоя Ивановна говорила спокойно и размеренно. – Настоящую вам пока знать не нужно. Он – ваш сверстник. С раннего детства его готовили товарищи из Коминтерна, и вот, в прошлом году, он выполнил очень важную задачу – принял участие в разработке операции по уничтожению Гитлера и верхушки Рейха, а затем руководил исполнением и принимал в ней непосредственное участие.
Вперед выступил Николай Петрович. Он подошел к краю сцены и заговорил коротко, словно отрубая фразы:
– Вам надо стать такими, как он. Как можно скорее. Вокруг нашей страны – враги. Сейчас только Германия и Италия присоединились к нам. Капиталисты прозевали эти две страны. Но больше они не допустят такой ошибки. Будет война. Никто не знает, когда, но ждать уже не долго. Вы будете передовым отрядом Красной Армии. В тылу врага. В штабе врага. В доме врага. Для этого нужно готовиться. Изо всех сил… – он помолчал, а затем так же коротко отрубил: – Идите по местам занятий.
В тот день все выкладывались до конца. Но Лерка никак не могла забыть увиденное и услышанное: Сашку готовили с детства? Похоже на то. И как ловко он разделался с бандитами тогда в парке. Но почему, если его готовили, он чуть не погиб тогда, от рук шпаны?
На следующий день она все ещё думала об этом. И на следующий день – тоже. А ещё через день Тётя-Мотя отвела её после ужина в кабинет Воскресенской. Зоя Ивановна пристально посмотрела Лере в глаза и спросила:
– Что с тобой, курсант Орлова? Что тебя беспокоит?
Лерка помолчала немного, собираясь с мыслями, а потом торопясь и захлебываясь вывалила всё, что знала о Сашке.
– …И его тогда чуть-чуть не убили, но если его готовили, то зачем он допустил это? И как вообще оказался в нашем детском доме?..
Воскресенская дослушала до конца, подождала, не скажет ли девочка ещё что-то, а потом вдруг звонко и заразительно рассмеялась:
– Курсант Орлова, разве можно быть такой глупой? Ведь тебя уже полгода учат, а ты, – Зоя Ивановна вытерла глаза от выступивших слез, – ты так ничего и не поняла? Операция по внедрению – вот что ты видела. А точнее даже не операция, а экзамен. Товарища Белова уже натренировали так, что ему ничего не угрожало. Он просто выяснял, что не так в вашем детском доме, и выяснил. А попутно – изучал ваш контингент. А когда операция перешла в «горячую фазу», быстро пассивизировал всех противников, причём, насколько я понимаю, в очень мягком режиме. Запросто мог их всех актировать. Заодно, кстати, установил, что Валерия Кузнецова, – Воскресенская внезапно назвала ее настоящей фамилией, – надёжный товарищ, хорошо подходящий для нашей работы. И рекомендовал тебя сюда. Или ты полагаешь, что он ошибся?
Лерка отчаянно замотала головой. Теперь она знала точно: Сашке нужна напарница. Тот красивый парень, наверное, не подходит… или погиб… А он дружил с ней и захотел, чтобы она стала его товарищем по борьбе, третьим плечом, верной опорой. И она не подведёт!

В заботах и беготне минула зима, и над Москвой промчались первые тёплые ветры. Как-то незаметно и в рабочем режиме конструкторское бюро Бартини выдало первый образец ЛД-1 – лёгкого дирижабля с грузоподъемностью в две тонны и поворотными электрическими роторами. Силовую установку для дирижабля сконструировало Объединённое двигательное КБ, и сразу же начались испытания «воздушной двухтонки». Испытывали на трассе Москва-Киев при перевозке почты и срочных грузов. Заодно посчитали экономический эффект, который был прежде всего в скорости и себестоимости доставки, что для почты было совсем не лишним. Скорость дирижабля пусть и была существенно ниже скорости самолёта, но вот цена доставки груза – куда меньше. Потом сразу же сделали пассажирский дирижабль с грузоподъёмностью до пяти тонн, что уже позволяло налаживать воздушное сообщение между крупными городами.
Поскольку дирижабль конструкции Бартини имел высокую вертикальную манёвренность, для его посадки не требовались причальные мачты. Садились воздушные тихоходы на обычные аэродромы, только оборудованные подтягивающими лебёдками.
Неожиданно при взгляде на дирижабль очень возбудился Лаврентий Павлович Берия, и в план выпуска пришлось вносить изменения, включавшие несколько десятков летательных аппаратов специальной конструкции для пограничников. Впрочем, это была та же пятитонка, только с приборами наблюдения, пулемётом и тревожной группой на борту. Но главное, для чего Александром была затеяна вся эта операция, это облегчение жизни геологическим партиям и изыскателям. Воздушный транспорт, двигаясь со скоростью восемьдесят километров в час, мог доставить геологов вместе с оборудованием в любую точку СССР и забрать их по окончании работ. Ему не нужна была взлётно-посадочная полоса, не нужны дороги, а всего лишь относительно открытая площадка в сотню метров диаметром. Поэтому почта и геологи получали дирижабли в первую очередь, а НКВД лишь в третью. Но руководство СССР мгновенно оценило удобство и комфорт пассажирских дирижаблей, и рядом с Первым Дирижаблестроительным, в Долгопрудном, уже закладывались новые цеха.
И наконец-то из ворот ЗиСа на полигон вышел первый полноприводной грузовик с широкими арочными колёсами и системой подкачки воздуха на ходу, а КБ «Красного Путиловца» наконец доделало опытную партию КБМ – колёсной боевой машины. Четыре оси, полный привод и управляемая передняя пара осей делали его весьма манёвренным и проходимым, а новая автоматическая тридцатимиллиметровая пушка Нудельмана – ещё и весьма опасным противником в бою. Машина могла везти до четырнадцати бойцов или перемещать четырёх раненых вместе с санинструктором, а для командиров была создана особая модификация с мощной радиостанцией и дополнительной обзорной башенкой. При этом производство КБМ обходилось не сильно дороже среднего танка и намного дешевле, чем Т-35, которые уже были сняты с производства и в основном переделаны в тягачи и ремонтно-эвакуационные машины.
В этом качестве им и предстояло выработать свой невеликий ресурс, после чего конструкторы обещали уже нормальную БРЭМ и даже универсальную гусеничную платформу под все виды военных потребностей.

В сводках и рапортах НКО всё выглядело если не блестяще, то, во всяком случае, пристойно. Александр закрыл папку и потянулся за другой. Той, в которую попадали документы личной информационной службы Сталина. Эти данные лишь недавно стали появляться на его столе, что Белов воспринял как ещё один знак доверия приёмного отца, поскольку кроме исполнителей и самого Сталина до сих пор эти отчёты не видел никто, даже глава Третьего подотдела ЦК.
В них сухим протокольным языком описывалось то, что порой служило основанием для весьма жёстких кадровых решений главы советского государства. Мелкие и совсем не мелкие грехи чиновников, характер межличностных связей, или вот как сейчас – подробное исследование обстановки на крупнейших оборонных заводах.
После того как Белов перевернул последний лист, он поймал себя на том, что машинально поглаживает свой «вальтер» и прикидывает, как наиболее эффективно зачистить четверть конструкторского бюро и минимум треть директората завода «Красный Путиловец», который уже, наверное, никогда не будут называть «Кировским».
Спрятав оружие в кобуру и одёрнув китель, Александр взял со стола папку и вышел из кабинета.
На вопросительный взгляд секретарь Сталина – Поскрёбышев – только кивнул, подтверждая, что Хозяин свободен, и Белов вошёл в кабинет.
– Садись, – Сталин, неторопливо выбивавший трубку, кивнул Саше. – Судя по твоему виду, последняя папка произвела на тебя впечатление…
– Но как они могут, дайде? – Белов вскинулся. – Воровать у своей страны, подделывать какие-то бумажки, чтобы скрыть свою глупость и непрофессионализм, изворачиваться, лгать… Ну не тянешь – так уйди. Не могут же не понимать, что кончится всё плохо.
Сталин отложил трубку и усмехнулся, глядя Саше прямо в глаза:
– Все понимают. Всё понимают и всё равно не могут не воровать. Это как болезнь, да, – он встал и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. – Никаким страхом это не вытравить. Даже если ты их заставишь самих себя нарезать кусками, то всё равно будут продолжать воровать. Трястись под одеялом, вздрагивать от каждого стука в дверь, но воровать не перестанут. Это уже как воздух для них, понимаешь? Вот ты, наверное, прочитал рапорт и решил, что их всех лучше к стенке поставить. Но это неправильно. Неверное решение. Воровства это не изживёт. Нет, конечно, будем судить и отправлять лес валить, но ты мне скажи, как сделать так, чтобы натуру человеческую выявлять до приёма на должность? Не знаешь? Вот и я не знаю. Так и пробуем, одного, потом другого… А время идёт.
– А ведь есть способ, дайде, – Белов усмехнулся. – Точно как работает эта штука, я не знаю, придётся, наверное, какие-то исследования проводить, но вот что знаю совершенно точно, что у человека, который нервничает, изменяется электрическая проводимость кожи, усиливается пульс и скачет давление. Если к человеку подсоединить все эти датчики да вывести на хорошие приборы, сразу можно будет сказать, что от каких-то вопросов ему становится не по себе, а какие-то вовсе безразличны. Если с психологами ещё поработать, чтобы составили грамотный вопросник, да с электронщиками и врачами… – увлёкшись описанием, Александр не заметил, что Сталин стоит посреди кабинета и глядит на него тяжёлым взглядом.
– Что случилось?
– Хотел я тебя, товарищ Саша, обругать последними словами, что не вспомнил раньше про такую замечательную вещь. Но потом подумал, что не нужно тебя ругать. Тебя хвалить нужно, – Сталин вздохнул и сел за рабочий стол. – Все дети уже спят и третьи сны видят, а ты вот тут сидишь со мной и в бумагах ковыряешься. Да ещё подбрасываешь всяких штучек из будущего. – Он помолчал, внимательно глядя на приёмного сына, и, тяжело вздохнув, встал и подошёл совсем близко. – Пойдём, сынок. Поздно уже. Сейчас спать будем, а с твоей машиной завтра разберёмся. Столько лет терпело, и ещё ночь потерпит.

Апрельское утро нового дня, несмотря на накрапывающий дождик, начиналось всё с той же пробежки, только теперь, кроме ближайшей охраны Сталина и его детей, казалось, начинает бегать весь Кремль. Молодые подтянутые бойцы из кремлёвской пулемётной школы, что потом станет Московским высшим военным командным училищем, парни из «Особой экспедиции» и даже люди из Спецархива и прочих весьма закрытых учреждений. А началось это после того, как Белов уговорил наконец Сталина, и тот стал по утрам выходить на лёгкую разминку. Пример оказался достаточно впечатляющим, и вслед за главой государства потянулись уже не только молодые, но и люди весьма преклонного возраста.
Белов уже не в первый раз наблюдал волну, которая проносилась по всему Советскому Союзу, буквально от одного брошенного камня, и удивлялся, насколько советское общество внутренне мобильно, мгновенно подхватывая конструктивные идеи и делая их действительно народными.
Точно так же случилось и с Прибором Правды, который ещё называли ПП или «полный ….ец».
Сталин первым занял кресло в ПП и перед журналистами центральных изданий ответил на все, даже самые каверзные вопросы. После него в то же кресло, но уже без журналистов, а в присутствии комиссии Партконтроля и трёх членов Политбюро, побывали сначала председатель Совета Народных Комиссаров Серго Орджоникидзе, а после – все наркомы и партийные руководители.
Кое-кто из них прямо из кресла поступал в ведомство товарища Берии, а кое-кто, не дожидаясь такого конца, начинал крайне неаккуратно чистить оружие – со вполне закономерным результатом. Почему? Да потому что так их семьи сохраняли пенсию и пусть урезанный, но все же пристойный социальный статус. Для тех же, кто уже попал в жернова судебной системы, такого исхода – разумеется, в случае обвинительного приговора – не предполагалось.
Происходящее так взбаламутило советскую общественность, что открытие 15 мая первых станций московского метрополитена чуть не оказалось задвинутым на последние станицы газет.
И, конечно, убирая затаившихся троцкистов и просто антигосударственных деятелей, научившихся говорить правильные слова, но так и не научившихся работать, Сталин прежде всего укреплял страну, так как военные приготовления хоть и замедлились после гибели верхушки Третьего рейха, но всё равно продолжались.
Но вот что было потом, не мог предположить даже Александр. После того как через сито Прибора Правды прошёл весь состав высшего руководства страны, включая руководителей республик, к ПП потянулась принудительная очередь из тех, кто отвечал за пропаганду, агитацию и идеологическую работу. Этих в случае чего уже не сажали, а просто понижали в должности или увольняли с пожизненным запретом заниматься партийной и государственной деятельностью.
И уж точно в информационном фоне потонуло сообщение об отъезде большой группы «творческой интеллигенции», лишённой гражданства СССР по результатам проверок. Все те, кто привык «держать фигу в кармане», годами кормясь на ниве культуры, вдруг лишились кормёжки и пополнили ряды русской эмиграции в Париже, Шанхае и Нью-Йорке, где их с распростёртыми объятиями приняли антисоветские организации, а в основном, разумеется, биржи труда.

– …Понимаете, какая штука, – Белов уселся поудобнее, привычно положив руки на стол. – Это совершенно необходимо.
Напротив него сидели и внимательно разглядывали молодого – совсем молодого – человека, уверенно рассуждавшего о необходимости развития производства антибиотиков Бурденко*["778], Семашко*["779] и Спасокукоцкий*["780]. Особенно – последний, поскольку Сергей Иванович особое внимание уделял борьбе с инфекциями.
– Вы имеете в виду пенициллин, молодой человек? Открытие доктора Флеминга?
– И его – в том числе. Но я бы рекомендовал также обратить внимание на амид сульфаниловой кислоты, нитрофураны и тетрациклины. Особенно – на морфоциклин, который обладает не только противовоспалительным действием, но и оказывает обезболивающее воздействие…
Разумеется, Сашка знал, что антибиотиков гораздо больше, но сумел вспомнить только те, с которыми в своё время приходилось сталкиваться полковнику Ладыгину.
– А позвольте спросить, молодой человек, – задумчиво произнес Николай Нилович, – откуда вам известны эти вовсе не тривиальные вещества?
– Спросить вы, конечно, можете, – Белов мягко улыбнулся, – но вот получить ответ – боюсь, что нет. И это не моя прихоть, а просто требование безопасности. Кстати, особо хочу отметить, что работы по некоторым из этих веществ только начались или вообще находятся в планах иностранных лабораторий, так что времени на раскачку нет совершенно.*["781]

4

Любимым развлечением мужчин, детей и прочих зверей является драка…
Джонатан Свифт 

Каковы перспективы развития культуры в 1935 году? Этот вопрос мы задали знаменитому английскому писателю Бернарду Шоу. «Культура здесь не имеет никакого будущего и живет репутацией довоенного времени. Спасения цивилизации мы ждём от России», ответил Джордж Бернард Шоу. 
Газета «Правда», 18 апреля 1935 года

Весна пришла в Москву неожиданно и повсеместно – жарким солнцем и ручьями, превращавшими улицы в потоки воды, в которых детвора пускала самодельные кораблики.
А у взрослых были игрушки посерьёзнее.
Высокая комиссия из представителей Наркомата обороны и членов Центрального Комитета на полигоне в Алабино принимала новые образцы бронетехники: тяжёлый танк, САУ, колёсную боевую машину «Гром», средний танк Т-36 и несколько грузовых машин.
КБМ получилась довольно приземистой, с огромными широкими двухкамерными колёсами и мощным вооружением, так что она лихо резвилась на мартовской грязи, расстреливая мишени из автоматической пушки и крупнокалиберного пулемёта.
Потом настал черёд танка, на совершенно новой платформе, с торсионной подвеской, большими катками и многими другими прогрессивными решениями. Танк получился тоже относительно невысокий, со стремительным силуэтом и семидесятишестимиллиметровой длинной пушкой, способной пробить любую существовавшую на то время броню.
И бронемашину, и танк доводили практически под руководством Белова, который для этого много раз приезжал на заводы и часто изменял уже готовые решения. Конструкторы и заводчане были первое время недовольны, но Александр умел находить нужные слова, и в итоге рычаги управления не елозили по ногам механика-водителя, сами танкисты не сидели друг у друга на головах, а фары на машине обзавелись нормальной защитой в виде стальных жалюзи. Десятки подобных решений изменили облик и возможности машины настолько, что в учебном бою пара машин первого варианта была однозначно побеждена одной машиной третьей версии.
Сейчас, стоя на малой трибуне среди руководства второго эшелона, Александр был уверен, что обе машины, «выступавшие» после тяжёлого танка и САУ-100, покажут себя вполне пристойно.
Самую сложную деталь – ШРУСы – пришлось делать на казанском «Даймлер-Волга», но советские и немецкие инженеры справились с задачей куда быстрее и лучше, чем заводчане «Красного Путиловца». И теперь полноприводной бронетранспортёр уверенно месил весеннюю грязь, легко перемахивая ямы, где запросто мог завязнуть любой из старых танков с узкими гусеницами и слабым двигателем. А сразу после бронетехники на поле выехали целых три машины – нижегородская «Волга-10Т» с бронированным кунгом, такая же «Волга-10З» с зенитным тридцатимиллиметровым автоматом и харьковский трёхосный автомобиль с реактивной установкой.
Первые полпути машины ехали споро и практически вровень, а потом харьковчанин, поскольку был не полноприводным, забуксовал, и был с позором утащен эвакуационной машиной.
А трёхосные полноприводные «Волги» бодро прошли всю дистанцию и, пуганув ворон слитным залпом зенитки и пулемёта на крыше кунга, встали на площадку для последующего осмотра.

– А что это вы, товарищ Саша, стоите не на месте? – Сталин, подошедший к шеренге машин, оглянулся на Белова и довольно, словно кот, прищурился. – Сколько раз вы ездили на завод?
– Восемнадцать раз, товарищ Сталин, – бодро отрапортовал руководитель заводской сдаточной бригады КБМ «Гром» конструктор Семён Александрович Гинзбург.
– Вот и становитесь в строй товарищей производственников, – Сталин качнул головой в сторону бронетранспортёра, – будете представлять нам ваше изделие.
Саша быстро переглянулся с Семёном Александровичем, с которым было выпито несчётное количество чашек кофе и сломано сотни карандашей, и, кивнув, сделал шаг вперёд:
– Колесная боевая машина или бронетранспортёр представляет собой реализацию концепции мобильных боевых действий и может служить как транспортом для пехоты, так и средством непосредственной поддержки на поле боя. Проходимость обеспечивается широким профилем арочных колёс и приводом на все оси, а также мощным двигателем в двести лошадиных сил…
Когда Белов закончил, молчавший до сих пор Ворошилов довольно кивнул и посмотрел на торчащий ствол пушки с мощным дульным тормозом:
– А почему такой небольшой калибр, товарищи?
– Выбиралось из соображений необходимой достаточности, товарищ народный комиссар обороны, – чётко ответил Семён Гинзбург. – Мы попробовали даже сорокапятку поставить, но, во-первых, автоматических сорокапяток нет, а во-вторых, это сильно уменьшает боекомплект, и надо резко усиливать погон башни. Но на дистанциях до километра пушка пробивает большинство существующих танков, а, кроме того, её прицел и система питания позволяют использовать основное орудие в качестве зенитного даже на ходу.
– А почему именно колёсная схема? – подал голос кто-то из генералов.
– Запас хода прежде всего, – сразу ответил конструктор. – Запас хода нашей машины – более четырёхсот километров, а межремонтный пробег составляет почти пять тысяч километров. Мы исходили из того, что у пехоты, скорее всего, не будет ни тягачей, ни ремлетучек, а такая машина может очень сильно поддержать атаку. Кроме того, на них предполагается ставить весьма мощные радиостанции, так что мы получаем передвижной командный пункт уровня рота-батальон…

Когда генералы разбрелись по площадке, Сталин подошёл к стоявшему в стороне Александру и с довольной улыбкой кивнул:
– Молодец. Довёл-таки машину до ума.
– Теперь бы её попробовать в поле, так сказать, – Сашка задумчиво посмотрел на Сталина. – Наработать статистику боевых повреждений и проблем в эксплуатации.
– Предлагаешь отправить на западную границу? – Иосиф Виссарионович усмехнулся.
– Ну зачем же так в лоб? – Александр усмехнулся в ответ. – Тут недавно товарищ Будённый жаловался на басмачей в Средней Азии. Поднимают, мол, голову. И про формируемую сводную дивизию рассказал.
– И что предлагаешь?
– А что тут, – Саша кивнул своим мыслям. – Сейчас на заводе в состоянии готовности – двадцать машин, и ещё тридцать – в разной стадии сборки. Пятьдесят машин – это фактически полк. Добавить ещё ремлетучек, полковой КП на базе «Волги», да автомашин с полсотни, да автожиров пяток. И получаем практически кавалеристов. Да не сто километров в сутки, а все триста и даже пятьсот. Набрать алабинцев, вот и будет разведывательно-штурмовой полк.
– Ну а себя ты кем видишь?
– Ну уж взвод доверят, я думаю? – спокойно ответил Александр, совсем не чувствуя той уверенности, которую демонстрировал.
– А роту потянешь? – Сталин с улыбкой осмотрел Сашку с головы до ног, словно видел впервые.
– Так и батальоном командовал, – Александр пожал плечами, – причём пятьсот наглухо отмороженных бойцов, так что после них даже труповозки не выезжали. Нечего было вывозить. Так, подмести немного, и можно заново всё строить.
– Я подумаю, – Сталин кивнул и, хлопнув приёмного сына по плечу, пошёл на КП, где всех угощали горячим чаем.
К лету тридцать пятого года война в Германии начала затихать сама собой. Слишком неравной была ситуация с вооружением у Ротевера и его оппонентов. Советский Союз регулярно гнал своему первому союзнику винтовки, пулеметы, артиллерию, самолёты и танки – последних было особенно много, так как в РККА началось перевооружение.
А у националистических и буржуазных формирований оружия почти не было: Рейхсвер насчитывал всего-то триста тысяч солдат – без авиации, танков и тяжёлой артиллерии. На складах и в арсеналах, конечно, было ещё кое-что, но этого всё равно было мало. Да к тому же большая часть германского вооружения досталась Ротеверу.
Возможно, что тайные поставки оружия из Франции и Великобритании смогли бы пусть не уравновесить, но хоть как-то поправить ситуацию. Смогли бы, если бы не одно «но»…
После того, как Муссолини неожиданно развернул свой политический курс на сто восемьдесят градусов и принялся лихорадочно строить коммунизм в отдельно взятой Италии, он изо всех сил начал доказывать всей Советской России и лично товарищу Сталину, что он не будет лишним в общем деле. А потому не надо применять к нему те же методы убеждения, что были столь страшно и столь эффективно применены к Адольфу Гитлеру и его ближним. И в качестве дополнительного доказательства организовал поставку вооружения и боеприпасов в Германскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику. И не только…
…Наряд австрийской пограничной стражи откровенно скучал. Ну что может случиться на спокойной итальянской границе. Раньше ещё туда-сюда шныряли контрабандисты, но с тех пор как у ихнего дуче ум за разум зашел и он решил в Италии Совдепию построить, поток торговцев с хитрой ж…, стремящихся обойти налоги, резко пошёл на убыль. Да там теперь и торговать нечем стало: все излишки Муссолини старался отправить либо в Россию, либо в Германию. Солидарность сраная, рабочая взаимопомощь, в задницу бы её послать… Раньше, бывало, умный контрабандист винцом поделится или пару крон отстегнёт, или ещё что, а теперь?.. Как теперь жить?..
– Господин капрал, кажись, поют, – встрепенулся вдруг рядовой Шиллер.
– Ну и что, что поют? Жрать небось нечего, вот и дерут глотку с голодухи. А то и просто делать нечего, – философски отозвался капрал Лянце. – Мало ли, с чего им там петь в голову взбрело. Может, ихний дуче приказал теперь всем петь и радоваться?
Однако он тоже прислушался. Пение приближалось. «И чего это макаронники распелись?» – подумал капрал и замер. К пению примешался какой-то странный звук, явно механический. Что-то рычало и лязгало, а пение звучало все громче, все отчётливее. Теперь можно было уже разобрать слова. Лянце знал итальянский. Он прислушался и…

Прощай, родная,
Вернусь не скоро!
О Белла чао, Белла чао,
Белла чао, чао, чао!
Я на рассвете уйду с отрядом
Гарибальдийских партизан!
Я на рассвете уйду с отрядом
Гарибальдийских партизан!

Нам будет трудно,
Я это знаю!
О Белла чао, Белла чао,
Белла чао, чао, чао!
Но за свободу родного края
Мы будем биться до конца!
Но за свободу родного края
Мы будем биться до конца!

А посторонний звук, сопровождавший песню, которую орали тысячи здоровых мужских глоток, тоже приблизился, и теперь в нём отчётливо различались рёв двигателей и металлический лязг. Но на посту у итальянцев – никакого движения. Вон они стоят… хотя нет, кое-что всё же изменилось: подтянулись макароны. Встали так, как положено стоять при проверке ба-а-альшим начальником. Генералом, не меньше.
Лянце не успел всё это додумать, как на той стороне из-за горы вымахнула колонна. Очень красивая, надо признать. Грузовики, окрашенные в защитный цвет, да ещё и яркими пятнами. Вообще, любят соседи всё яркое и блестящее. Дикари, одним словом. В свое время пытался их великий император Франц-Иосиф – светлая ему память! – цивилизовать этих итальяшек, но ничего не вышло. Эх, красиво. Раньше в черных рубашках ходили, а теперь смотри-ка – в красные вырядились. И на шапках у офицеров – красные перья. А над грузовиками – транспаранты. Ну-ка, ну-ка… «Руку помощи немецким братьям!» «Бей нацистов!» О боже!..
А вот и то, что рычало и лязгало: танкетки. Вдоль колонны ползут, пулемёты в небо задрали. И чего они у границы хотят? На Австрию нападать?!
– Рядовой Шиллер! Срочно звони на заставу: у нас тут итальяшки с танками к самой границе прутся!
А колонна всё ползла и ползла, и в бинокль капрал Лянце уже мог разглядеть, что за танкетками шли броневики и грузовики с тонкими хоботами зенитных орудий в кузовах.
От караульной подбежал запыхавшийся Шиллер и отрапортовал:
– Господин капрал, это – итальянцы…
– Спасибо тебе, Шиллер. А я-то думал, что это – зулусы! Долбаный засранец!
– Они идут, господин капрал…
– И за это спасибо, Шиллер. А то капрал у тебя – дурак, и считает, что итальянцы летят. Сутки ареста, дерьмо!
– Господин капрал…
– Двое суток!
– Господин капитан сказал, чтобы я передал вам…
– Трое суток! Ты можешь докладывать кратко, дебил, кретин, ссань лошадиная?!
– Господин капитан сказал, что они идут по договорённости. В Германию! Сейчас подойдет наше армейское сопровождение…
И в самом деле, очень скоро послышался треск, и в сопровождении десятка мотоциклов подъехали майор альпийских стрелков и обер-лейтенант пограничник. К ним навстречу вышло несколько итальянцев.
Лянце прислушался:
– Господин майор, господин обер-лейтенант…
– Господин генерал, ваше превосходительство…
– Согласно межправительственному соглашению, моторизованная добровольческая дивизия краснорубашечников «Сердце Гарибальди» следует в Мюнхен. Вот маршрут, согласованный с вашим командованием, – рука в красной перчатке передает хрустящие карты. – Когда мы сможем продолжить движение?
Ответ майора он не разобрал, но итальянский генерал козырнул и пошёл назад. По колонне пронеслось: «Атанцьёне!» «Ацценди!» «Аванти!»*["782]
Танкетки окутались голубым дымом, взревели грузовики, и колонна пошла…
Через шесть часов первые итальянские части вошли на территорию Германии. А уже на следующей неделе экспедиционный корпус из четырех добровольческих дивизий краснорубашечников: «Сердце Гарибальди», «Спартак», «Джузеппе Мадзини» и «Красный Рим», албанский революционный полк «Скандербег» и ливийская добровольческая бригада «Неугасимое пламя Народной Революции» нанесли удар по баварским нацистам и их союзникам из Венгрии. Несмотря на крайне низкий боевой дух итальянцев, их численное превосходство обеспечило решительную победу. Двадцатого мая тридцать пятого года части Ротевера соединились с итальянскими войсками…

Весна на восточном побережье Северной Америки – благословенное время. Ещё нет летней жары и духоты, но уже вовсю зеленеет трава на газонах и лужайках, а горожане, ошалевшие от запахов просыпающейся природы, выбираются на первые пикники.
Трава на поле старейшего гольф-клуба на атлантическом побережье поднялась достаточно высоко, а само поле просохло настолько, что дирекция наконец-то открыла площадки для игроков.
Три пожилых джентльмена уже закончили партию и отдыхали на террасе клуба, попивая выдержанный Glenfiddich и беседуя о пустяках.
– …немного компромата на судью, немного денег на юристов, и завод у меня, можно сказать, в кармане. – Моложавый мужчина лет пятидесяти заразительно рассмеялся, чуть не расплескав виски.
– Да зачем тебе этот завод, Ги? – второй мужчина, чуть полноватый, но крепкий, с пронзительным взглядом карих глаз и аккуратной причёской седых волос, с улыбкой посмотрел на партнёра. – Всё никак после национализации своей собственности в Германии не отойдёшь?
– Я ещё им припомню! – холёное лицо Ги исказилось гримасой ненависти. – Я вложил в эту помойку почти сто миллионов!
– Ну, мне кажется, Джон, ты тоже в числе пострадавших? – тонко улыбнулся третий – сухощавый высокий мужчина с длинными усами и вислым семитским носом. – Сначала собственность в Германии, затем в Италии… Мои бухгалтеры были недовольны.
– Дело не в собственности, – Джон, который превосходно владел собой, мгновенно подавил всплеск ярости и почти спокойно посмотрел на давнего друга и партнёра. – Мои умники, как ты знаешь, почти не ошибаются, и их прогнозы, можно сказать, точны, как часы дедушки Мозеса. Но за последний год их предсказания не оправдывались пять раз. Пять, Бэзил! И началось это с совершенно необъяснимого крушения всей сети у русских. Потом был взрыв на партийном съезде в Германии, затем в сторону большевиков метнулся этот расфуфыренный индюк – дуче, и в итоге эта дурацкая история с детектором лжи. Теперь Германия если и вступит в войну с Россией, то будет это не через десять лет, и даже не через двадцать, а волна саморазрушения, запущенная в России, так и не набрала оборотов. Ну и напоследок сорвалась продажа Транссиба китайцам. Вся игра насмарку.
– Что, Джон, переиграли тебя на твоём же поле? – Ги усмехнулся и, выбрав из хьюмидора сигару, аккуратно обрезал кончик. Прогрев, закурил, выпустив ароматное облако под потолок.
– Не меня, а нас, – спокойно возразил Джон и поставил стакан на стол, – нас поимели, как шлюх в походном борделе. Не сняв штаны и заплатив фальшивым шиллингом.
– И какие у тебя варианты? – Бэзил, который прекрасно знал своего друга, хорошо понимал, что тот не пригласил бы их на встречу, если бы не имел чёткого плана.
– Варианты есть, – Джон плеснул себе виски и, чуть пригубив, продолжил: – Наши друзья из Международного Совета уже начали раскручивать механизм милитаризации Европы, но без Германии. Там достаточно людей и ресурсов, чтобы начать новую мировую бойню. Германия будет блокирована в нынешних границах, а Италия отсечена по горам и заперта британской эскадрой. Конечно, можно было бы начать именно с них, но мои умники утверждают, что в таком случае Европа просто погрязнет в усобице, и основных целей мы не достигнем. Придётся создавать альтернативный товарный коридор по морям, а это, кроме того, что очень дорого, ещё и долго. Если соберём миллионов двадцать, есть очень большой шанс быстро пробить их оборону и захватить Москву. Дальше – раскроим территорию на подконтрольные зоны и установим свою администрацию.
– А что там за возня на юге? – Бэзил, получавший информацию как минимум от трёх разведок, был весьма осведомлён.
– Тоже проект наших друзей, – Ги вздохнул. – Собираются устроить красным карнавал на южной границе. Там полно британских специалистов, и плюс к тому – огромные колониальные войска Индийского королевства. Армией эту толпу оборванцев, конечно, не назвать, но будучи брошенными в нужном количестве, похоронят любую кадровую армию.
– Ну и плюс Япония, – веско добавил Джон. – Сейчас они неплохо закрепились в Китае, и, если им немного помочь, создадут массу сложностей русским на Дальнем Востоке.
– А как потом вышвырнуть их из Китая? – Ги Ротшильд нахмурился.
– Джапы не выдержат долгой войны, – Бэзил Морган небрежно взмахнул рукой. – Океанская блокада плюс прекращение поставок сырья доконают их экономику в течение года. А мы будем для китайцев освободителями и друзьями. Главное – не дать власти их коммунистам. И тогда мы получаем полный контроль над последним транзитным коридором и сможем держать всю мировую экономику вот так, – крепкий кулак Бэзила сжался до хруста.
– Мне будет достаточно контролировать азиатский регион, – Ги усмехнулся. – Дешёвая и бесконечная рабочая сила превратит этот медвежий угол в жемчужину нашей империи.
– А с меня будет достаточно контроля над их Сибирью, – Джон Рокфеллер тонко улыбнулся. – Это та самая точка опоры, с помощью которой можно перевернуть весь мир. И помните, друзья, контроль над миром никогда не будет полным, пока мы не управляем Россией.

После показа техники Александр поехал по своим делам, а Сталин вернулся в Кремль, куда уже подъехали участники очередного совещания: нарком внутренних дел Киров, НКГБ Берия, народный комиссар обороны Ворошилов и наркоминдел Чичерин.
Тема для совещания была вполне актуальная – активное шевеление западных разведок и военные приготовления к югу от России, в зоне Средней Азии.
Основная информация пришла по линии Наркомата иностранных дел и Госбезопасности, что было в общем понятно. Берия даже притащил для наглядности огромную карту, где были отмечены как перемещения крупных банд басмачей, так и армейских подразделений Британской империи. Собственно, кадровых частей из метрополии там было мало, но вот обученные британцами и вооружённые части, набранные из местных жителей, представляли серьёзную угрозу, так как они были весьма многочисленными, и британцы начали формирование восьми полноформатных дивизий в Индии и Иране.
Оружие для них уже шло морем из нескольких британских доминионов и из метрополии, а инструкторы заканчивали отбор людей.
– Таким образом, британцы формируют два ударных кулака, один от Каспия, а другой со стороны Иранского нагорья. Наши силы в том регионе насчитывают семь дивизий, укомплектованных полностью, и некоторое количество отдельных подразделений технического и специального назначения. Техникой и людьми укомплектованы полностью. Так что, полагаю, удар мы отразим и без переброски дополнительных войск, – Ворошилов, закончив говорить, сел, а Сталин не торопясь рассматривал карту.
– А что нам скажет товарищ Берия, какие перспективы развития у военного конфликта на юге?
– Удар-то мы, конечно, отразим, но война не будет простой, – Берия на секунду задумался, подбирая слова. – Кроме формируемых дивизий, в активе британцев не только уже существующие части в Иране и Индии, но и разветвлённое басмаческое подполье и собственно сами басмачи, отдельные отряды которых насчитывают более трёх тысяч бойцов. Мы, конечно, выдавили большинство из них на сопредельные территории, но по первому же сигналу своих покровителей они кинутся обратно. Кроме того, нашими специалистами отмечаются активные военные приготовления Турции, которая может ударить от Закавказской республики и даже высадить десант на черноморском побережье.
Чичерин, уже доложившийся в начале совещания, вздохнул. Тема агентуры в среднеазиатском регионе была весьма актуальной. Агенты, конечно, были, но их количество и качество совершенно не дотягивало до такового у британцев, окучивавших этот регион почти двести лет.
– Есть некоторые надежды противопоставить англичанам народы пушту и дари, живущие на территории Афганистана, – начал он и взглянул на Берию, словно ища поддержки, – но наши возможности не позволяют выйти на племенных вождей, а без их решения ни один человек в том регионе даже не почешется. Ситуацию усложняет ещё и то, что многие из специалистов-востоковедов покинули СССР, а те, кто остался, в основном или специализируются по другим странам, или занимаются проблематикой Востока, вообще не имея выхода на конкретных людей, – добавил Чичерин.
Сталин думал долго, и люди, сидевшие в кабинете, тоже молчали, понимая, что он принимает какое-то важное решение.
Наконец Иосиф Виссарионович встал и, мягко ступая по текинскому ковру, прошёлся по кабинету.
– Я думаю, у нас есть человек, способный поговорить с афганскими старейшинами, – он внимательно посмотрел на соратников и, увидев едва заметную улыбку на лице Лаврентия Павловича, чуть смежил глаза, подтверждая его догадку. – Товарищ надёжный, проверенный, а самое главное, в тех местах бывавший и хорошо ориентирующийся в обстановке. А в помощь ему дать… – Сталин сделал вид, что задумался, и чуть помедлил. – В помощь ему дать товарища Будённого и кое-кого из аппарата товарища Берии.
Ворошилов, тоже понявший, кого именно Сталин прочит в переговорщики, улыбнулся и по привычке потеребил щёточку усов:
– Надеюсь, после этой парочки горы хоть останутся на месте.
– А вот это совсем не факт, – Киров рассмеялся и, посмотрев на недоумённую физиономию Чичерина, пояснил: – Это особый  товарищ. Из личного  аппарата товарища Сталина.

5

Пристрелянный ствол, цинк патронов, хорошая позиция, что ещё нужно мужчине, чтобы достойно встретить неприятности?
Старший сержант Молодцов – Полк особого назначения НКВД СССР 

События в Германии окончательно укрепляют нас в необходимости вмешаться в эту непростую ситуацию. Непосредственно и сокрушительно. Решение о формировании экспедиционного корпуса принято, и Военное Ведомство уже через неделю должно представить список частей и соединений, назначающихся на отправку в Германию. По предварительным расчётам, будет достаточно шестнадцати дивизий, шести танковых бригад, двух воздушных командований, а кроме формируемых отдельных рот для специальных операций, получивших название коммандос *["783]. Доставку этих сил на континент обеспечивает первая дивизия линейных кораблей, первая дивизия авианосцев, а также соединения D и S крейсеров и эсминцев. 
Все приготовления должны были быть закончены к августу, а высадка предполагается на конец августа… 
Из меморандума премьер-министра Великобритании сэра Деймса Рэйси Макдональда королю Эдуарду VIII

Из-под копыта лошади вырвался камень и запрыгал вниз. Сашка посмотрел ему вслед – туда, где бежала холоднющая горная речка, чье название он не помнил. А вот места – знакомые. Во всяком случае, эти жёлтые горы он потом ещё долго видел во сне…
– Товарищ Тёмный, скоро будем на месте, – сообщил высоченный – верста коломенская! – боец-пограничник. – Вон за той высоткой – мазар, там нас ждать и будут.
Маленький отряд уверенно двигался в указанном направлении, где и должна произойти встреча с лидерами афганских пуштунов. Семен Михайлович Буденный, который сумел настоять на своем участии в операции, поклявшись Сталину, что он сможет проследить за неугомонным Александром, тронул поводья коня и подъехал к Сашке поближе:
– Ну, что, Ляксандра, нашел, стало быть, чем англичанке нагадить?
Белов хмыкнул:
– Так и вы, Семен Михайлович, то же самое предлагали. Я видел вашу докладную, видел отчет Примакова и вашу аналитическую записку по этому отчету… Так что мое предложение – просто компиляция ваших рекомендаций…
Некоторое время Буденный пытался осмыслить услышанное, но отчаявшись разобраться в хитросплетении «ученых слов», вопросительно взглянул на Сашку.
– Рецепт простой, – Александр улыбнулся, – враг моего врага мне не друг, но союзник. А врагов себе англичане здесь нажили предостаточно. Главное – не требовать от них сразу горячей и преданной любви к социализму, и всё будет в порядке.
Шедший под Сашей вороной вдруг фыркнул и качнул головой, словно подтверждая слова седока, а Семён Михайлович лишь ухмыльнулся в усы и, привстав на стременах, посмотрел вперёд, где уже крутились всадники из взвода разведки.
Джирга*["784] местных племён и родов, собранная здесь в горном ауле, не была событием экстраординарным, но всё же прибытие двух сотен гостей одновременно заставило хозяев поселения напрячься, и все женщины и дети были заняты готовкой и обеспечением быта.
Александр остановил коня, не доезжая десяти шагов до дувала, отсекавшего улицу от трёхэтажного особняка, легко спрыгнул с лошади, даже не оборачиваясь, метнул поводья куда-то за спину и шагнул в ворота.
– Салам алейкум… – он поклонился седобородому старику, встречавшему его во дворе дома и, услышав ответное «ва аллейкум салам», спросил: – Четурасти? Хубасти? Джурасти? Бахайрасти?
– Хуб хастам, – старик улыбнулся, блеснув неожиданно ровным рядом белых зубов, и перешёл на русский: – Заходите, дорогие друзья. Ещё не все подъехали, но мужчинам всегда есть о чём поговорить.
– Ты откуда ихний язык-то знаешь? – тихо спросил Буденный, когда они поднимались на второй этаж.
– Да так, по случаю, – Саша, проследив, чтобы бойцы занесли ящики во двор, а промаркированный белой краской подняли вслед за ними, подмигнул Семён Михалычу.
Огромный шелковый ковёр звездообразной формы, брошенный поверх устилавших весь пол иранских ковров, был уже сервирован подносами с фруктами и напитками, и когда совсем молоденькая девочка приняла у Александра шашку и подала первую чашку чая, он улыбнулся одними глазами и, поблагодарив её коротким жестом, глубоко вдохнул ароматный пар.
– Да будет благословен этот дом, во имя Аллаха всемилостивейшего и милосердного.
– Да будет благословенен гость, пожаловавший в мой дом, – старик поклонился в ответ, и на какое-то время воцарилась тишина.
– Легка ли была дорога в наш далёкий край?
– Дорога воина всегда тяжела, и всегда в радость, потому что это джихад, – Александр, говоривший на чистом дари, опять поклонился хозяину. – Надеюсь, мы не нарушили никаких обетов досточтимых старейшин, попросив их собраться?
– Ярмарка скоро, – хозяин дома улыбнулся. – Всё равно все приедут.
– Все и даже те, кому не очень нужно? – Александр тоже улыбнулся и, благодарно кивнув девчушке, подлившей чаю.
– Все, кому нужно, будут сегодня, а остальные – только через три дня.
– Три дня – большой срок, – Александр поставил чашку на поднос золотистой бронзы. – За три дня мудрый обдумает услышанное, примет решение и сообщит о нём вопрошающим.
– Все в руке Аллаха, – вздохнул старик. – Но мы можем догадаться, зачем к нам прибыл тот, чьим именем вдовы воинов ислама до сих пор пугают детей…
Александр пристально посмотрел на него, шепотом перевел вопрос Буденному и замер, ожидая продолжения.
– Вы хотите договориться, чтобы мы остановили тех, кто ходит к вам творить месть?
Белов улыбнулся широкой и открытой улыбкой:
– Для чего нам это нужно, достопочтенный? Разве мы сами не смогли справиться с этими разбойниками? Разве бесстрашный и могучий Буденный-эмир нуждается в чьей-то помощи, верша справедливость?
Семен Михайлович не понимал пушту, но услышав свою фамилию с приставкой «эмир», приосанился и расправил великолепные усы. Повисла короткая пауза…
– Но если вам, достопочтенные, нет нужды в нашей помощи против басмачей, – старый хубастиец впервые применил это слово – «налетчик», – то не объясните ли вы мне, неразумному старому человеку, что же вы хотите?
Выслушав перевод, Буденный ответил с достоинством:
– Мы хотим сделать вам подарок, достопочтенный Абдуррауф-хан. Мы хотим передать вам и воинам вашего каум*["785] десять тысяч винтовок, триста пулеметов и два миллиона патронов.
Старик медленно огладил седую бороду и наклонил голову в знак согласия.
– Чем же я, недостойный, могу отблагодарить щедрых дарителей за столь великий и драгоценный подарок? Что вы, досточтимый Буденный-эмир и ты… – тут он замялся, ожидая представления Саши.
Белов уже собирался ответить, как Семен Михайлович, интуитивно догадавшись о смысле вопроса, отрубил:
– Ты – сын товарища Сталина!
Абдуррауф-хан выслушал перевод, снова огладил бороду и чуть склонил голову:
– Юный шах-заде*["786] Искандер, да будет милостив к тебе Аллах. Как здоровье твоего великого отца, шахиншаха с сердцем из булата? Сопутствует ли ему успех в его начинаниях?
– Благодарю, достопочтенный, – Сашка встал и низко поклонился. – Аллах милостив к нему, а тот, на ком милость Аллаха, успешен во всем.
Старый вождь покивал головой, прочитал коротенькую молитву и сказал:
– Да пребудет с ним милость Всевышнего во веки веков, шах-заде. Но я все же вынужден повторить свой вопрос: что будет достойным отдарком за столь щедрый и, не стану лукавить, столь своевременный дар?
Саша улыбнулся:
– Мы не ждем отдарка, достославный Абдуррауф-хан. Достаточно будет, если джирга постановит освободить Ватан – Пахтунва*["787] от ангрези…
В этот раз старик молчал долго. Очень долго…
– Вы, досточтимый Буденный-эмир и юный шах-заде Искандер, хотите войны между пахту и ангрези? Это понятно: ангрези мечтают о войне между Афганистаном и Шамалом*["788]. Но мы уже воевали с ангрези шестнадцать лет назад, и война не была успешной. У них есть самолёты, пушки, непробиваемые пулями автомобили. Что мы можем сделать против них? Сабля хороша, но не против самолёта, а винтовка – не против броневика…
– Я мог бы рассказать и даже показать, что. Но перед тем как я начну, я хочу услышать клятву именем Аллаха, честью жен и здоровьем сыновей, что никогда хубастийцы не выступят против моей страны и моего народа.
Абдуррауф-хан медленно кивнул:
– Я понимаю тебя, Искандер, но – увы! – такую клятву может дать лишь джирга. Вам надо ждать ответа всех маликов*["789].
Буденный встал и слегка поклонился:
– Мы подождём…

Рыжая каменистая дорога, по которой шагал патруль двенадцатой роты гуркхских стрелков, была тиха и пустынна. Нуру, туземный сержант, оглядел местность, затем для порядка поднёс к глазам бинокль. Бинокль имелся только у него, так что рядовые Анрита, Дарджул и Чумбе завистливо глядели на своего командира – обладателя такой прекрасной вещи белых сагибов.
Но что в бинокль, что без него дорога оставалась абсолютно пустой. Там, за поворотом, двенадцать миль по дороге – Баг. Форпост королевских владений, закрывающий выход из Хайберского перевала.
Давно, шестнадцать лет тому назад, патаны*["790] взяли Баг штурмом, и потом их пришлось целых три дня выколачивать оттуда. Их бомбили с самолётов, расстреливали из гаубиц, даже пробовали использовать газ, но только на третий день, когда против патанских позиций собрали целых две английские бригады, полбатальона сикхов и столько же гуркхов, их удалось выковырять из окопов и горных убежищ. Да и то грязные патаны скорее сами отошли, а при этом ещё ухитрились затянуть преследовавших их под огонь замаскированных горных пушек*["791]…
– Господин сержант, сэр, – Анрита вытянулся, как и полагается при обращении к начальнику. – Вон там, посмотрите. Пастух.
Из-за дальнего поворота с патанской стороны показался замотанный в грязное тряпье человек с длинной палкой в руках. Ей он гнал перед собой штук десять тощих овец.
– Что ещё за чучело? – поинтересовался Анрита. – Господин сержант, сэр, нельзя его пропускать, а не то наши повара купят это, а нам потом зубы об жилы стирать. Мяса-то в этих овцах только на офицеров и хватит, а нам – кости да жилы…
Сержант Нуру кивнул. Он и сам не собирался пускать этого патана в Баг. Во всяком случае – бесплатно. Вот если у него найдется банж*["792]… или шестипенсовик… Хотя откуда у оборванца шестипенсовик?
Он вышел на середину дороги и требовательно поднял руку:
– Стой! Кто?! Куда?!
Оборванец, однако, не остановился, а залопотал что-то на своем тарабарском языке. Ясно слышалось только «Баг» и «ангрези». Должно быть, он объяснял, что желает продать своих худосочных баранов в Баге, где за них дадут больше, чем на патанской стороне.
– Да пошел ты в ад со своими баранами! – заревел Дарджул. – Проваливай!
Патан явно не понимал человеческого языка. Сержант Нури решил показать своим солдатам, как должно объясняться с грязными дикарями. Он подошел к оборванцу, ухватил его за плечо и попытался развернуть, чтобы пнуть его на дорожку в тощий зад.
То, что произошло потом, не успел понять никто из гуркхских стрелков. Длинная палка в руках патанского пастуха вдруг свистнула в воздухе и с силой ударила сержанта в грудь. Тот потерял дыхание, а палка описала в воздухе полукруг и по всем правилам Маг Цзал врезалась сначала в висок рядового Чумбе, потом – в глаз рядового Анрита. Тот осел на землю с залитым кровью лицом, а палка продолжила свое движение и обратным ударом ткнула в горло последнего из стрелков, и гуркха рухнул с пробитым кадыком.
А палка уже прижала к земле сержанта Нури. Босая нога отшвырнула в сторону винтовку, возле глаз сверкнуло длинное лезвие хайбера*["793], и твердый юношеский голос спросил по-английски:
– Где расположены другие посты? Отвечай, мартышка, если не хочешь, чтобы я отрезал тебе яйцо и запихал его в твою вонючую глотку.
И тут сержант Нури успокоился. Так может говорить только настоящий сахиб-джентльмен, который закончил Сандерхерст*["794]. Это значит, что сахиб просто проверяет готовность гуркхских стрелков умереть за короля. Что творится с остальными рядовыми, сержант не видел, а потому и не подозревал, что они уже умерли. Разумеется, за короля…
– Я ничего не скажу тебе, враг, – ответил Нури с достоинством, максимально возможным для того унизительного положения, в котором он сейчас пребывал. – Гуркхи не предают!
Молодой сахиб в лохмотьях патана пожал плечами, а через мгновение пленник отчаянно извивался, с ужасом глядя на кровавый комочек в руке мучителя. Он бы и орал на весь Хайберский проход, но его рот плотно заткнул комок вонючей овечьей шерсти…
– Это – раз, – спокойно сказал сахиб с глазами цвета горного льда. – Повторить, или ты готов отвечать?
Нури кивал так, что становилось страшно: вдруг его голова оторвется?
– Попробуй только крикнуть, и это будет твой последний миг в этом грешном мире, – произнес сахиб, теперь уже на тибетском.
Сержант и не пытался кричать или обманывать страшного сахиба. Он быстро изложил все, что знал о защите Бага, показал на карте огневые позиции и даже не почувствовал, когда длинный пуштунский клинок взрезал ему яремную вену. Просто словно заснул…

– …Шах-заде Искендер, ты хочешь пойти туда один? – Веселый молодой малик Рахима́ даже языком прицокнул от удивления, – Совсем один? Но там же не меньше трех сотен воинов! Половина – сикхи, а половина – ангрези!
Сашка молча кивнул, продолжая переодеваться. Он уже скинул лохмотья пастуха, надел камуфлированный костюм и теперь возился с экспериментальным жилетом-разгрузкой. Молодой таджик – старший сержант из группы быстрого реагирования Пянджского погранотряда, помогал ему застегнуть ремешки и подогнать жилет по фигуре.
– Но как может один человек справиться с тремя сотнями?! – пораженно вздохнул Рахима. – У нас есть великие воины, и некоторые могут совладать, ну, пусть с пятью, пусть даже с семью сикхами в одиночку, но…
Белов молча проверил бесшумный пистолет-пулемет Симонова, разложил по кармашкам снаряженные магазины. Буденный успокаивающе махнул рукой:
– Ну, так у вас, поди, ваши пахлеваны – не дети товарища Сталина, а?
Малик рассыпался в похвалах великого северного щахиншаха, а Семен Михайлович, не меняя интонации, спросил уже Сашу:
– Ляксандра, ты хорошо подумал? Может, возьмешь наших ребят… человек десять-двенадцать?
– Не возьму, Семен Михалыч, – Сашка взвел затвор у экспериментального пистолета бесшумной стрельбы конструкции Коровина. Сунул его в набедренную вшитую кобуру, закрепил и пояснил: – Мешаться будут, честно…
– Ну, гляди, сынок, оно тебе виднее… – Буденный пожевал усы и вдруг рявкнул: – Вот только попробуй мне там башку сложить! На том свете достану, да нагаечкой-то всю шкуру спущу! Аж до кости, как бог свят! Понял, паря?!!
– Понял, понял, – Белов улыбнулся уголками губ. – Ладно, товарищи, я пошёл…

…После заката жара стала резко спадать. Со стороны «Царя тьмы»*["795] потянуло холодом, подул ветерок. Оравшие птицы умолкли, исчезли надоедливые мухи. На укрепления Бага опускался вечер.
Возле замаскированной позиции двухфунтовой автоматической пушки уныло сидел рядовой второго класса Рам Сингх и печально размышлял о судьбе своего жалованья. Из восьми с половиной рупий три уйдет на штраф. Угораздило же не заметить майора-сахиба! Да ещё и с нечищеным ремнем винтовки*["796]! Пять рупий надо отослать домой: корова пала, и надо покупать новую, поэтому вместо обычный трех рупий пяти ан придется отправить пять. И что остается? Ничего не остается. На пятьдесят пайс только бетеля купить и можно…
Рам Сингх снял с пояса фляжку, поболтал ее, надеясь, что в ней ещё остался хоть один, пусть самый маленький глоточек арака. Как же! Что может остаться, если вчера все выпил? От огорчения сикх вытащил из кармана кителя мятый пакетик сигарет и закурил. Ну и что с того, что на посту нельзя курить? Кому это здесь помешает?
Огонек на конце сигареты мерно тлел успокаивающей багровой звездочкой. Ладно! В конце концов, месяц можно прожить и без арака. Зато через три месяца истекут первые два года службы, и тогда он станет рядовым первого класса. И жалованье у него будет не восемь с половиной, а полновесные четырнадцать рупий. Ещё пять лет послужить, и можно возвращаться домой состоятельным человеком. Кстати, к тому времени сельский полицейский сирдар Джанг Бахадур Сингх уже будет совсем старым, и Рам Сингх вполне может занять его место. Можно будет и жену взя…
Тихий звук, похожий на шипение, прервал размышления сикха. А потом последовал сильный удар под левую лопатку, и Рам Сингх умер, даже не успев понять, что это и есть смерть.
Сашка подошел поближе, перевернул тело британского часового и осмотрел его. Ничего интересного. Ну, коли так, то винтовка этого бедолаги пригодится хубастийским союзничкам, маму их за ногу… потрогать! А у него ещё есть дела…

…В настоящем бетонном блиндаже рядом с пулемётом расположились четверо: трое сикхов и рядовой первого класса Стаффордширского полка Джон Ластери, сегодня с утра произведенный в капралы. Его пригласили на дружеские посиделки старые знакомцы Теджа Сингх и Ганда Сингх, с которыми Джон вот уже пятый год тянул армейскую лямку.
– Джон, а который раз тебя в капралы производят? – спросил Теджа Сингх, орудуя штыком, которым он открывал консервные банки с тушеной говядиной. – А то я уже и со счета сбился…
– В четвертый вроде… Да, точно в четвертый… – Ластери затянулся сигаретой и выпустил клуб ароматного дыма. – В первый раз разжаловали ещё в Бенгалии – там я вина у лягушек украл…
– У кого? У каких лягушек? – заинтересовался Ганда Сингх, принимаясь полосовать на куски арбуз.
– А-а, там французы какие-то были… А во второй раз меня произвели уже в Пешаваре, когда я штыком заколол пятерых мятежных патанов. А разжаловали…
Договорить он не успел. В блиндаже бесшумно, точно призрак, появился ещё один «гость». Не сказав ни «здравствуйте», ни «до свидания», он поднял странный, непонятной формы пистолет с очень толстым стволом. Трижды сверкнуло бесшумное пламя, и все трое сикхов рухнули кто на пол, кто на стол. Джон Ластери, так и не успевший пришить капральские нашивки, сидел, откинувшись к стене, и остекленевшими глазами смотрел на рукоять ножа, торчащую в его груди чуть выше третьей пуговицы кителя.
– Уж извиняйте, что вечеринку вам испортил, – негромко произнес Сашка, убирая пистолет в кобуру. – Неплохо товарищ Коровин сработал, – вынес он свой вердикт и снова исчез в темноте.

Командир гарнизона укреплённого района Баг майор Стенли в эту ночь засиделся над документами. Требовалось срочно свести воедино три расходные ведомости: на рис, на коровье масло и на сахар. Казалось бы, ничего сложного, но у майора все время получалось, что либо гуркхи слопали все масло, либо стаффордширцы – весь рис, да ещё и обильно посыпав его сахаром. При этом получалось, что та же самая стаффордширская рота свое пайковое масло вынула, по-видимому, из воздуха, так же как и непальцы – свои рис и сахар…
Стенли скомкал очередной испорченный листок, на котором значилось, что гуркхи съели масла впятеро больше, чем получили, и глубоко задумался. Разумеется, некоторая часть этого масла была… ну, скажем так – эфемерна. Но ведь остальное они получили?! А куда его девали командир роты и его бохадур-лейтенанты*["797]?
Майор плеснул себе в стакан розового джина, подумав, добавил портвейна и сделал длинный глоток. Тяжела военная служба, хотя и прибыльна…
После портвейна с розовым джином Стенли вдруг почувствовал, что у него затекли ноги, и он встал. Разминая ноги, подошёл к окну, удовлетворенно оглядел чисто выметенный плац. На флагштоке в полном безветрии обвис гордый «Юнион Джек». За ним были казармы сикхов, за ними… А КУДА ДЕЛСЯ ЧАСОВОЙ ВОЗЛЕ ФЛАГА?!!
Майор резко бросился к двери. Часовой, оставивший свой пост – это… это… Во всяком случае, в сравнении с ЭТИМ коровье масло, рис, сахар – да что угодно! – блекнут и становятся совершенно не важным. Куда делся этот негодяй?!
Весь пышущий благородным негодованием Стенли выскочил из помещения штаба. Вернее, собирался выскочить. Но стоило ему потянуться к ручке двери, как что-то сильно ткнуло его ниже шеи, и по телу словно бы пробежал электрический разряд, от которого мгновенно отказали руки и ноги. Майор кулем осел на пол, а прямо перед ним из ниоткуда возник человек. Странная одежда, измазанное чем-то лицо, на котором холодно пламенели синие глаза…
Стенли быстро и профессионально связали, а потом с трудом втащили обратно в кабинет. Во рту оказался плотный комок из свалянной шерсти, и твердый палец, похожий на кончик дубовой трости, снова нажал куда-то. Майор ощутил, что снова чувствует свои конечности, но радости ему это как-то не прибавило…
– Майор, – тихий и уверенный голос говорил по-английски с тем характерным пришёптыванием, которое свойственно аристократам. – Если вы будете разумным, то сохраните свою жизнь и здоровье. Если нет, то ни первого, ни второго я вам не гарантирую.
Стенли кивнул, и шерстяной кляп исчез, но вместо него под подбородок упёрлись холодные и жесткие пальцы.
– Сейчас я задам вам несколько вопросов, и от ответов на них будет зависеть ваше дальнейшее существование. Поняли меня? Если да – моргните.
Англичанин моргнул, одновременно пытаясь понять: кого, во имя всех бессмертных богов и великих драконов, занесло в этот относительно спокойный район афганской границы, на его несчастную голову?! Незнакомец чуть отпустил пальцы:
– Сколько в вашем подчинении солдат? Прошу назвать всех, включая нестроевых. Ещё меня интересуют места дислокации ваших подчиненных. Рядовой состав – отдельно, офицеры – отдельно.
После того как Стенли ответил на все вопросы, спрашивавший помолчал, а потом спросил:
– Семья, дети?
– Есть… жена… две дочки… в школе, в Англии… – просипел майор.
– Хорошо. Я договорюсь, чтобы вас оставили в живых. Вас обменяют после окончания боевых действий. Прощайте.
Короткого удара Стенли не видел, лишь почувствовал острую боль, которая и погрузила его в беспамятство.
– …Ну, товарищ маршал, ну давайте мы сходим, хотя бы посмотрим… – тянул старший лейтенант-пограничник умоляющим тоном. – Ну нельзя же ведь так… Он же пацан, совсем пацан… Ну мало ли что?.. Ведь всего два часа до рассвета, не больше…
– Цыть, дура! – Буденный хлестнул себя нагайкой по голенищу сапога. – Сказано – не лезь, значит – не лезь!
– Но ведь он там совсем один, товарищ маршал. А вдруг… Если что-то не так?
– У кого «не так»?! У Саньки «не так»?! Да ты… – Семен Михайлович аж задохнулся. Он вдруг оказался прямо перед пограничником и сгрёб его за грудки: – Слушай, ты – шапка зеленая, – процедил он сквозь зубы. – У тебя сколько врагов на счету? Ну?! Десяток, два?! Только не ври, что четыре наберётся!
Буденный отпустил ворот гимнастерки и снова заходил возле костра. Опять хлопнул себя нагайкой по голенищу:
– А вот у этого, как ты говоришь, пацана – двадцать тыщ без малого! Понял ты?! Пограничник, – протянул он последнее слово. – Ну, и куда ты собрался? Мешать ему, под руку лезть?! Сидеть, я сказал!..
Старший лейтенант поражённо замер. До него доходили какие-то неясные слухи о том, что Гитлера и всех германских фашистов взорвала не специальная боевая группа передового пролетариата, а какой-то мальчишка. Доходили, но он не верил. А тут ему вдруг припомнился услышанный раз тихий шепоток в его эскадроне. Здоровенный сибиряк, хотя и член партии, говорил с грузином-комсомольцем о том, что, мол, пацан тот, что Гитлера в ад настропалил, не просто пацан. А грузин кивал и шептал, оглядываясь, что, мол, это же – сын САМОГО СТАЛИНА. Да это – не главное, возражал сибиряк, а главное: пацан тот – не обычный пацан. Знает он, ведает. Глаза отводить умеет, собак заговаривает. И хотя батька его – точно САМ, а вот мамка – с Сибири, и не простой девкой была, а ведуньей. Сама всему сына выучила, сама к отцу послала, чтобы защищал и помогал… Неужели правда?..
Старший лейтенант тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли, и посмотрел в сторону. Там о чем-то негромко толковали между собой двое его бойцов-таджиков и с полдесятка пуштунов. Вдруг один из кочевников – вождь маленького племени со странным, словно бы женским именем Рахима, громко бросил: «Чуп шей!»*["798] и замер, вслушиваясь в ночь. Пограничник тоже невольно прислушался. Ничего. Совсем ничего. Хотя…
Тихой змеей прошуршали камешки, и к костру вышел товарищ Белов. Он шел походкой смертельно уставшего человека, который только что вспахал поле. Или разгрузил два воза муки…
Белов сел возле костра, привалился спиной к небольшому валуну и вытянул ноги. Потом стянул с плеча пистолет-пулемет, выудил откуда-то кусочек замши и тщательно протер оружие. В тишине горной ночи дико прозвучал простой и будничный вопрос:
– Пакля у кого-нибудь есть?
Один из пограничников сорвался с места и протянул Белову кусок пакли и масленку с ружейным маслом. Старший лейтенант не поверил своим глазам: паренек, который только-только вернулся из отчаянного поиска, принялся разбирать и чистить свое оружие. Все остальные следили за ним, не решаясь проронить ни словечка.
Белов закончил, снова собрал оружие, щелкнул вхолостую спусковым крючком, вставил магазин и опять привалился к валуну, прикрыв глаза.
– Чай? – вдруг по-русски спросил Рахима*["799].
Белов кивнул головой и спросил в свою очередь:
– А пожрать есть что?
Должно быть, Рахима понял по интонации, потому что в руках у него появилась касушка*["800] с чем-то исходящим ароматным паром.
– Гваха. Те додей вухура, – сказал Рахима, протягивая посудину Белову. И предупредил: – Трих*["801].
Тот только кивнул, вытащил ложку и принялся уписывать горячее мясо, обильно сдобренное красным перцем.
– Ну что там? – не выдержал, наконец, Буденный.
И тут же его поддержал Рахима:
– Даа цше?..*["802]
Белов помолчал.
– Чисто там, – произнес словно нехотя. – Чисто…

6

Жизнь надо прожить так, чтобы на небесах сказали: «Повтори».
Или в аду сказали: «Добро пожаловать, наш господин!»
Старший лейтенант Приходько – Десантно-штурмовой полк морской пехоты КЧФ 

Из статьи И. Сталина «Национальные границы и границы национальностей в СССР»  
Разделение единого национального пространства на республики было необходимым, но временным шагом. Шагом тактическим, но в стратегическом смысле тупиковым, так как национальные кадры любой из республик проводили политику на национальную изоляцию и искусственное создание барьеров свободному движению кадров. 
Политика национального разделения привела к тому, что в УССР или Казахстане практически невозможно было встретить русского руководителя, а часы изучения национального языка увеличивались в ущерб изучению русского. И это при том, что обучение кадров и образовательная система в целом финансируются из средств союзного бюджета. 
Но самое плохое то, что эти границы потенциально создают линии разлома экономических и социальных связей в случае ослабления государственной власти, и тогда единый народ оказывается заперт по разным национальным квартирам, и многие к тому же будут выглядеть ненужными квартирантами. 
Нужно решительно остановить эту порочную практику национального разделения. Мы единый народ. Русские. Русские грузины, русские евреи, русские немцы, русские эвенки и так далее. Каждому гражданину Союза Советских Социалистических Республик гарантированы его неотъемлемые права, и права гражданина не могут быть ниже прав административных формирований. 
О том, что мы сделали шаг в правильном направлении, говорит и тот факт, что на ликвидацию нескольких союзных республик горячо отозвались именно реакционные и реваншистские подполья, разного рода антисоветские организации, финансируемые нашими врагами из-за рубежа. 
Народный комиссариат внутренних дел и госбезопасности вовремя отследил и пресёк активность радикальных и террористических групп, частично уничтожив, а частично арестовав более пяти тысяч человек. 
Да, мы знаем, что выступления ещё будут. Но я хочу обратиться к самой сознательной части советского народа, к пролетариату и нашему крестьянству. Не идите на поводу у провокаторов и врагов советской власти. Не участвуйте в антигосударственных вылазках и своевременно сообщайте в органы правопорядка о готовящихся провокациях. 

…Восстание в Пешаваре вспыхнуло и заполыхало ярким пламенем. В городе вдруг обнаружилось несколько тысяч вооруженных пуштунов, а когда они выступили, выяснилось, что командование гарнизона и все начальствующие чины полиции перебиты. Собственно, скорее перерезаны, точно овцы после дружественного визита волчьей стаи. В результате гарнизон и полиция оказались парализованы и не смогли оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. Город Пешавар был захвачен буквально за один день. Восстание охватило весь север Британской Индии.
Мятежи, особенно в северных провинциях, не такая уж большая редкость для Дели и Симлы*["803]. Но это восстание преподнесло британским властям несколько крайне неприятных сюрпризов…
Из Вазиристана на юг, в Белуджистан вторглась шестидесятитысячная орда южных пушту. Дикари, по своему обыкновению, устраивали ночные налёты на маленькие гарнизоны, обозы, склады, избегая лобовых столкновений с регулярными частями. Хотя в этот раз вазиры, масуды и примкнувшие к ним африди*["804] оказались куда лучше вооружены, чем шестнадцать лет тому назад*["805]. Если тогда многие кочевники использовали ещё джезаили*["806], то теперь они были вооружены русскими, немецкими и трофейными британскими магазинными винтовками, пулемётами, миномётами и лёгкими орудиями. Особенно свирепствовал отряд малика Рахимы, поголовно вооружённый ручными пулемётами и немецкими МР-28. В горах небольшая дальность стрельбы не играла значительной роли, а плотность огня, развиваемая этими тремя сотнями стрелков, оказалась просто чудовищной. Во всяком случае, те немногие сикхи, гуркхи и англичане, которые уцелели после столкновений с этими дьяволами, пребывали в состоянии стойкого душевного расстройства, плавно переходящего в шизофрению.
Следующим кошмаром для британских войск оказалась пуштунская авиация. Вообще-то эти самолёты были английскими, захваченными пуштунами на аэродромах, но у восставших откуда-то оказались собственные летчики! Да и не только летчики: пуштуны сумели наладить аэродромные службы, и, к изумлению англичан, только в первые месяцы пуштунские авиаторы ухитрились сбить полдесятка разведчиков и бомбардировщиков, проштурмовать десяток британских отрядов на земле и несколько раз отбомбиться по английским позициям.
Очередным номером программы был адекватный ответ восставших на газовую атаку в районе крепости Вану. Бригадный генерал Гоф отдал приказ обстрелять афганские позиции снарядами с фосгеном. Его артиллеристы исполнили приказание с присущими англичанам дотошностью и профессионализмом. Потери афганцев составили свыше шестисот человек отравленными. Но крепость не сдалась: у трех сотен лашкаров*["807] внезапно оказались противогазы, и они умели ими пользоваться. Штурм, последовавший за газовой атакой, отбили пулеметным огнем, а следующей ночью на позиции англичан обрушились снаряды устаревших русских трехдюймовых горных орудий, снаряженных ипритом.
Количество газа в снарядах такого калибра невелико, так что англичане потеряли не более двух сотен солдат и офицеров, но эффект от этого события был подобен грому с ясного неба…

– …Мне не интересно, сэр, то, что знали ваши шпионы и агенты. Мне интересно, полковник, почему наши войска не имели ни малейшего понятия о том, что у грязных патанов появилось серьезное оружие.
Полковник Сандерс молча стоял перед вице-королем Индии Фримен-Томасом*["808]. Отвечать ему было нечего. Это восстание в Пешаваре, Пенджабе, Вазаристане и Белуджистане явилось для него и его службы полнейшей неожиданностью. Казалось, что пламя мятежа вспыхнуло без всякой подготовки, но вместе с тем успехи бунтовщиков ясно говорили об обратном.
– Сэр, я и моя служба допустили чудовищную ошибку, – полковник покаянно наклонил голову.
– Это я вижу и без вашего доклада, сэр, – лорд Уиллингдон усмехнулся в длинные усы. – Но не будете ли вы столь любезны, чтобы сообщить мне, что вы собираетесь делать дальше?
– Мы… я собираюсь активизировать нашу агентуру в Пенджабе, сэр. Потери среди сикхских частей весьма велики, так что есть возможность натравить наших волосатиков на патанов. Пусть хоть Хальсу собирают и идут мстить мусульманам.
– Ну что же, – вице-король милостиво наклонил голову. – Я надеюсь, что ваши усилия увенчаются успехом, мой мальчик. И не переживайте так, мой дорогой. Кто из нас не ошибался?..

Но попытка натравить сикхов Пятиречья*["809] на пуштунов и восставший Белуджистан не увенчалась успехом. Отряды бессмертных*["810], ещё не забывшие бои двадцать пятого – двадцать седьмого годов, подняли оружие не против мусульман, а против махнатов*["811], признавших касты. Переговоры Большой Джирги с Акали Тахт*["812] дали положительные результаты: пуштуны согласились на границы сикхского влияния, которые существовали до первой Англо-сикхской войны. Малики общим решением признали, что пользоваться плодами победы общего врага недопустимо для благородного пуштуна. А уж когда молодой король*["813] Афганистана от имени всех пуштунов поклялся на Коране, что мусульмане не тронут сикхов Пенджаба и не станут вступать в имущественные споры на стороне единоверцев, а всем пострадавшим ранее будет дана компенсация, сикхские отряды легко и непринужденно присоединились к восставшим. Шестнадцатого июня тридцать пятого года было провозглашено создание независимого государства Азад Пенджаба*["814], и Большая Джирга Афганистана немедленно ратифицировала военный союз с вновь появившимся государством.
Британские власти оказались вынуждены, временно оставив без внимания пуштунов и эвакуировав свои войска из Белуджистана, заняться новым очагом мятежа. Части Армии Индии, срочно переброшенные на север, начали наступление на Пенджаб. Основные сражения развернулись в районе города Мултан на реке Инд…

– …Держать оборону! Держать оборону! – надсаживал глотку джатхадар*["815] Лал Сингх. – Держать, мои львята! Сейчас они снова пойдут в атаку!
Старый вояка, три года сражавшийся во Фландрии, кавалер полудесятка медалей, Лал Сингх покинул ряды пятнадцатого Пенджабского пехотного полка десять лет тому назад в чине сержанта батальона и прекрасно помнил, как пахнет сгоревший кордит или лиддит, как грохочут шрапнельные разрывы над головой, как воют авиационные бомбы. А потому, командуя недавно сформированным батальоном, он прекрасно понимал, что траншеи надо копать поглубже, пулеметы маскировать получше и ни в коем случае не допускать паники в рядах бойцов, каким бы сильным ни был артиллерийский обстрел…
– Держитесь, дети мои! Держитесь! Готовьтесь стрелять в инглизи! …Ага! Вот они – фигуры в высоких, обмотанных тряпками шлемах. Встали и бегут, выставив длинные штыки… Спокойно, мои львята! Дайте подойти им поближе… ещё ближе… ОГОНЬ!!!
Гулко врезали длинными очередями «виккерсы», захлопали винтовки, и наступавшие англичане закувыркались, сраженные прицельным выстрелами.
Наступавшие солдаты Ланкаширского пехотного полка залегли и начали отползать назад. Из сикхских траншей грянул восторженный рёв: «Боле Со Нихал, Сат Сри Акал!»*["816]. Лал Сингх кричал вместе со своими воинами, но восторгов их не разделял: он-то точно знал, что на первом броске атака не заканчивается…
Снова заговорила Королевская артиллерия, и четырёхсполовинойдюймовые снаряды снова принялись методично перепахивать оборонительные позиции сикхов. Как ни надрывался, как ни умолял начальник артиллерии четвертого британского корпуса дать ему хотя бы три-четыре сотни химических снарядов, он получил твёрдый отказ. Генерал-майор Окинлек*["817], выслушав в очередной раз нытье своего начарта, набычился, побагровел и заорал: «Вы что, старый идиот?! Хотите повторения пуштунского сценария?! Хотите, чтобы чёртовы сикхи врезали по нам чёртовым ипритом? У нас нет ни одной противоипритной накидки, ни одного противогаза для лошадей, да и в частях некомплект средств защиты! Вы хотите получить порцию горчичного газа в свою бестолковую физиономию, старый вы…! … … …! …!» История не сохранила для потомков точных определений, которыми ветеран Месопотамской кампании наградил своего подчиненного. Известно лишь, что начальник артиллерии корпуса Окинлека вылетел из штабной палатки так, словно ему в зад вонзили свои вилы добрая сотня чертей из ада, а потом устроил разнос своим подчиненным, утверждая, что руки у них растут из задницы, глаз нет совсем, а мозгами они удались в своих отцов – африканских бородавочников.
Командиры дивизионов и батарей правильно поняли начальственный посыл, и их орудия развили такую скорость стрельбы, что задымилась краска на стволах…

– …В укрытие! Вы, навоз паршивой коровы – в укрытия! – ревел, перекрывая грохот разрывов, джатхадар. – В щели, дети бешеной обезьяны! В щели, псы!
Но уже давно пятнадцатый Пенджабский не сражался в настоящих войнах, и его солдаты не готовились к артиллерийским обстрелам. Они, кто – по лености, кто – по неразумию, не озаботились отрыть узкие щели – «лисьи норы», в которых можно укрыться от воющих гаубичных снарядов, и теперь несли тяжёлые потери. На глазах Лал Сингха двоих пулемётчиков швырнуло в разные стороны взрывной волной, а вслед за тем прямо перед ним, съёжившимся в щели, шлёпнулись ноги в форменных сапогах. Джатхадар застонал от бессилия: инглизи хорошо знают свое дело, и скоро от его батальона хорошо, если останется половина…

…Сэр Клод Джон Эйр Окинлек оторвался от бинокля, в который обозревал позиции мятежных сикхов. Удовлетворенно потер руки: тощая линия проволоки уже уничтожена, а сейчас и траншеи будут основательно зарыты. Однако это опять же не повод гробить доблестных англичан и шотландцев. Ланкаширцы уже обожглись. Но у него, участника кампаний в Палестине и Месопотамии, в рукаве припрятан ещё один убийственный козырь…
– Лейтенант! – Окинлек повернулся к офицеру связи. – Немедленно свяжитесь с майором Крокером*["818]. И передайте ему мой приказ: выйти на исходный рубеж и атаковать немедленно по окончании артиллерийской подготовки без дополнительных указаний…

…Громыхнули последние разрывы, и наступила короткая, звенящая тишиной пауза. Лал Сингх тряхнул гудящей головой и выбрался из щели. Огляделся: м-да уж… Позиции полка инглизи почти сровняли с землей. Сплошная линия траншей превратилась в пунктир, от двух из трех блиндажей – глубокие воронки с торчащими обломками бревен и валяющимися по сторонам разодранными ошметками от мешков с землей.
Джатхадар приложил к губам свисток, и над остатками позиций пятнадцатого Пенджабского разлилась резкая трель. О нет! Кое-кто ещё остался в живых: из глубоких укрытий, отрытых старательными или опытными солдатами, вылезали похожие на подземных духов люди. Закопчённые, перемазанные желтовато-бурой глиной, они тёрли запорошенные глаза, трясли оглушёнными головами и деловито брались за винтовки и пулеметы. Глядя на них, Лал Сингх почувствовал уверенность: подходите, сахибы. Мы покажем вам, что хорошо усвоили вашу науку!..
Именно в этот момент со стороны англичан донёсся какой-то странный звук. Похоже было на то, как десятки барабанщиков выбивают дробь, но не в лад, а вместе с ними кто-то большой и сильный трясёт мешок со старыми котелками и кастрюлями… Джатхадар буквально застонал в голос: он очень хорошо помнил, что это за звук и где он его слышал. Во Фландрии, в семнадцатом году…
– Связывайте гранаты! – завопил Лал Сингх что было силы. – Связывайте по четыре-пять штук. Готовьтесь, несчастные, это – танки!.. Джама Сингх, – джатхадар тронул за плечо одного из уцелевших солдат второго года службы. – Беги так, словно за тобой гонятся все демоны ада. Передай союзникам, что на нас идут танки…

…Майор Крокер, командир отдельного батальона Индийской Танковой школы RTC*["819] махнул рукой, и шесть средних танков Мk.II дружно окутались сизым дымом выхлопов. Джон Крокер удовлетворённо улыбнулся: грозная сила! Пусть два средних – «индианки»*["820], зато есть ещё восемь лёгких Мk.II. Вообще-то «бипов»*["821] положено одиннадцать, но что поделаешь – три вышли из строя по дороге. Но и оставшегося должно хватить с избытком: в сикхских полках отродясь не было легких противотанковых орудий. А подбить танк из горной пушки, даже если у мятежников они имеются – задача почти невыполнимая. Потерь быть не должно…
– Вперед, сынок! – скомандовал майор, скрываясь в люке. – Покажем этим обезьянам, что сахибы – все ещё сахибы!
Легкие Мk.II резво рванули вперед, за ними неторопливо, величественно двинулись средние танки. Сикхские окопы приближались. Заорали, завыли английские пехотинцы и поднялись вслед, прикрываясь броней. Теперь сикхам верный конец! Вот сейчас они подойдут поближе, вот сейчас…
Уцелевшие пулеметы ожили внезапно и все сразу, отсекая атакующую пехоту от бронированных машин. Танки поторопились прорваться вперед, собираясь преподать сикхским предателям хороший урок…

– …Искандер Шах-заде, если мы сейчас не ударим по ангрези, они сомнут сикхов, – малик Рахима облизал губы. – Пора, пора, Шах-заде…
Сашка бросил на малика быстрый взгляд, но ничего не ответил. Вместо этого он поднял трубку полевого радиотелефона и коротко бросил:
– Яремшин? Готовы? Напоминаю: огонь – по моему первому выстрелу. И скажи там всем нетерпеливым: кто откроет огонь раньше – яйца отрежу!
После этих слов он устроился поудобнее у ДШК, посмотрел в оптический прицел, слегка крутанул маховичок вертикальной наводки и прищурился, глядя туда, где британские танки все ближе и ближе подползали к остаткам сикхских траншей. Рядом с ним почти такие же махинации проделывал лейтенант-пограничник Покровский. Правда, догадаться о том, что это – советский пограничник, смог бы только тот, кто хорошо знал Покровского в прошлом. Сейчас, в шароварах, длинной рубахе, суконном жилете и паколе*["822], с отросшими усами и бородой, пограничник ничем не отличался от окружавших его воинов Рахимы. Белов выглядел точно так же, но его наряд дополняла тяжёлая золотая цепь – подарок его величества Захир-шаха. Сашке она страшно мешалась, и он неоднократно порывался её снять, но малики в один голос заверили его, что снимать королевскую награду – бесчестье для пахлевана.
Ага, танки подошли совсем близко. Лёгкие машины уже начинают зачищать окопы. Ну-с, господа англичане, хау ду ю ду?..
ДШК на низкой треноге разразился оглушительным грохотом, точно разом замолотил добрый десяток отбойных молотков. Его тут же поддержали остальные три крупнокалиберных пулемета. Англичане попали в огневой мешок: четыре ДШК били перекрестным огнем, не давая вражеским машинам отойти. Вот вспыхнул один легкий танк, вот задымил второй… третий…
– Ленту! – рыкнул Сашка, откидывая крышку приемника.
Сержант-пограничник Файзуло мгновенно вложил новую ленту в приемник, лязгнул затвор, и пулемет снова загрохотал, сея меткую, неминуемую смерть.
Один из громоздких средних танков остановился и повел башней, выискивая хоботом орудийного ствола запрятанный крупнокалиберный ДШК. Белов потянул ствол пулемета, доворачивая его к уродливому детищу компании «Виккерс», но в этот момент совсем рядом с английской машиной вынырнул здоровенный сикх и с криком «Боле Со Нихал, Сат Сри Акал!» швырнул в танк связку ручных гранат. Ухнул взрыв, и британский бронированный монстр окутался черным дымом. Но за мгновение до этого сикх рухнул, перерезанный очередью одной из уцелевших легких машин.
– Вот ты ж, гнида казематная! – прошипел Белов сквозь зубы и всадил в англичанина добрый десяток тяжелых пуль. Тот резко остановился, точно налетев на незримое препятствие, и по его броне разбежались жадные языки огня…

Окинлек скрипнул зубами: его козырной туз побили джокером. Крупнокалиберные пулеметы, более эффективные, чем английские «виккерсы», оказались совершенно неожиданным сюрпризом. Единственный тяжёлый пулемёт, который подходил под это определение – североамериканский «браунинг», но – бессмертные боги и великие драконы! Откуда грязные патаны и тупые сикхи могли взять такое оружие?!
– Прикажите хадсоновским всадникам*["823] обойти сикхов и уничтожить этих дьяволовых пулемётчиков! – рыкнул генерал-майор. – Какого чёрта они трутся в тылу?!
Уже через минуту где-то в тылу британцев тонко запела труба, и оттуда вынеслась колонна всадников, на ходу разворачиваясь в три линии…

– …Файзуло, патроны давай!
– Нету, товарищ Сталин, – сержант виновато улыбнулся, оскалив кипенно-белые зубы. – Всё. Больше ничего не осталось…
– Млять! Малик, – перешел на пуштунский Сашка, – у нас проблема нарисовалась, хрен сотрёшь. Скачет…
– Понял, Шах-заде. Пришел черёд моим воинам показать, что они не напрасно получили от Шахиншаха Сталина такое великолепное оружие! – он потряс над головой немецким пистолетом-пулемётом и, повернувшись, протяжно закричал: – В седла, дети Пророка! В седла, верные! Ангрези скучают по нашим пулям и нашим клинкам!
Внезапно на Сашку накатило какое-то странное ощущение. Вот уж чего никогда не доводилось ему ни в той, ни в этой жизни, так это принимать участие в кавалерийской атаке. «А почему бы и нет?..» – мелькнула в голове шальная мысль, а руки уже проверяли: легко ли ходит в ножнах шашка…
Навстречу всадникам Хадсона вымахнула орущая, визжащая конная лава и помчалась вперед. Метров с двухсот пуштуны вдруг врезали из своих МР-28, что оказалось для бенгальцев и англичан очень неприятным сюрпризом. Их строй смешался, падали лошади и люди, а лава, лишь в последний момент оставив стрельбу, засверкала серебром обнажённых клинков…

– …Ну знаешь, паря, это уж и вовсе – ни в какие ворота! – Буденный сурово глянул на Сашку и грозно покрутил ус. – А вот срубили б тебя – что тогда товарищу Сталину говорить? Как объяснять?
Белов покаянно молчал, но Семен Михайлович видел, что в его глазах пляшут весёлые чёртики. Он рыкнул ещё более сурово:
– Чего молчишь? Набедокурил – отвечай!
– А что отвечать? Виноват, товарищ маршал.
– Хорошо, что хоть понимаешь. И что с тобой прикажешь теперь делать? Какое взыскание наложить?
Вопрос был риторическим, но Александр неожиданно ответил:
– А такое же, какое на советского маршала, который сегодня семерых англичан зарубил, а четверых – застрелил из своего революционного маузера. Ведь если бы этот маршал англичанам попался… – и он многозначительно замолчал, с трудом подавив улыбку.
Буденный сурово посмотрел на стоящего перед ним паренька и вдруг оглушительно расхохотался:
– Уел! Ить же, малой – уел! Да только что мне делать было, когда я тебя среди Рахимкиных джигитов увидал? Ась? Вот за тобой и поскакал…
– Ну да, – согласился Александр, – послать-то некого было. Эскадрон пограничников рядом стоит, а послать и некого…
Семен Михайлович снова захохотал, собрался что-то ответить, но не успел. В ночи раздался стук копыт и звяканье упряжи. Из темноты к ним подъехала группа людей. Все шестеро пуштунских маликов и трое сикхских сардаров*["824].
Подъехавшие спешились и, поклонившись, подошли ближе. Сашка поклонился в ответ, Буденный же козырнул и приосанился.
– Искандер Шах-заде, – начал малик Абдуррауф-хан, – мы пришли сказать тебе, что твои планы обороны позволили разгромить ангрези наголову. Мы почтительно склоняем голову, признавая, что твои советы мудры, а наши возражения были вздорны.
– А, – махнул рукой Белов. – Человек заблуждается, непогрешим лишь Аллах.
– Так! – хором поддержали его малики.
– Шах-заде, – продолжил старый вождь. – Мы решили, что наконец отыскали достойного хранителя святыни, что хранится нашим народом уже многие века. Вот: – И он с поклоном протянул Сашке нечто завернутое в белоснежный кусок тонкой шерстяной материи.
Юноша развернул свёрток и замер. На ткани лежал старинный почти прямой клинок в истертых кожаных ножнах безо всяких украшений, если не считать огромного неогранённого алмаза, вставленного на расстоянии пальца от устья. Сашка наполовину вытащил клинок и поражённо выдохнул: под светом звёзд льдисто сверкнул голубоватый литой булат.
– Это клинок нашего отца*["825], – негромко пояснил Абдуррауф-хан. – Им он защищал наш народ от врагов и крепил рубежи наших земель. Прими его, Шах-заде Искандер, ибо мы не знаем никого, кто был бы более достоин владеть им.
Сашка молча приложил клинок к губам, потом ко лбу и низко поклонился маликам. За его спиной Буденный немного кашлянул и прошептал:
– Вот тебе, паря, и революционная шашка…
Но Александр вдруг решительно выпрямился:
– Я благодарю вас, достопочтенные малики, за бесценный дар, но… Этот клинок должен защищать землю пуштунов, а ведь я – не пуштун…
Несколько маликов подались вперед, желая возразить, но всех опередил Абдуррауф-хан. Огладив белоснежную бороду, он наставительно произнес:
– Паштун хайя на дай чи Пашто войи, хо хайя дай чи Пашто иэ зда да!*["826]
И все остальные склонили головы, выражая согласие со сказанным…
Белов вздохнул, снова рассыпался в цветистых благодарностях и хотел пригласить вождей и сардаров разделить с ними ужин, лихорадочно соображая, как сделать его праздничным, но оказалось, что церемонии ещё не закончены. Сикхские сардары подошли к нему, и один из них – дряхлый Дараджат Сингх, неожиданно цепко ухватил юношу за руку. Он поднял её к свету от небольшого костерка, возле которого сидели часовые пограничники, и защелкнул на запястье Сашки массивный потёртый браслет.
– Это – кара*["827] Льва Пенджаба*["828] – проскрипел он высоким надтреснутым голосом. – Он взял этот город, а ты отстоял его, молодой наследник Великого Северного Раджи. Да будет чиста твоя карма и велик твой путь. Да станут душа твоя чиста, победы – велики, силы – безмерны, а любовь – неземной!..

7

Когда девушка в Индии согласна, красная точка на лбу становится зеленой.
Афанасий Никитин. Из неопубликованных путевых заметок 

Выписка из Постановления Верховного Совета СССР от 23 июля 1935 года об изменении административных границ на территории Союза ССР  
Во исполнение решения пленума Верховного Совета СССР и Внеочередного съезда Коммунистической партии, выделить Житомирскую, Киевскую, Черкасскую, Полтавскую, Черниговскую и Сумскую области в Западно-Российский федеральный округ с разделением по областям и районам в существующих границах. Столицей округа считать город Киев. 
Харьковскую, Луганскую, Донецкую, Днепропетровскую области выделить в Новороссийский федеральный округ с разделением по областям и районам в существующих границах. Столицей округа считать город Днепропетровск. 
Запорожскую, Херсонскую, Кировоградскую, Николаевскую и Одесскую области выделить в Югороссийский федеральный округ с разделением на области и районы в существующих границах. Столицей округа считать город Одессу. 
Хмельницкую, Волынскую, Житомирскую, Тернопольскую и Ровенскую области выделить в Украинский федеральный округ с разделением по областям и районам в существующих границах. Столицей округа считать город Житомир. 
В связи с переходом территорий УССР в административное управление округов, считать Украинскую Советскую Социалистическую республику расформированной, а республиканские органы власти распущенными. 
Преобразовать Белорусскую Советскую Социалистическую республику в Белорусский федеральный округ со столицей город Минск. В связи с переходом территорий БССР в административное управление округов, считать Белорусскую Советскую Социалистическую республику расформированной, а республиканские органы власти распущенными. 
Преобразовать Казахскую АССР в Среднеазиатский федеральный округ со столицей в городе Алма-Ата. 
Неудачи с организацией сикхского сопротивления восстанию весьма огорчили правительство Британской Индии. Огорчили, но не обескуражили. В конце концов, всего восемьдесят лет тому назад полыхнуло восстание сипаев, и ещё живы были те, кто лично видел охваченный огнем Дели и кто из первых рук услышал о Канапурской резне*["829]. Тогда к мятежу присоединились ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ полков! Вся Бенгальская армия! А сейчас всего-то шестнадцать пенджабских полков, да и то – четыре удалось нейтрализовать прямо в казармах. Правда, придется попросить подкреплений из метрополии, но разве это беда? Так – незначительные затруднения…

– …Нет, нет и ещё раз нет! – резко произнес лорд-председатель Совета Джеймс Макдональд*["830]. – Ни в коем случае нельзя ослаблять те экспедиционные силы, которые Корона выделяет для наведения порядка в Германии! – он возвысил голос и патетически продолжил: – После вмешательства в германские дела стремительно коммунизирующейся Италии положение стало критическим! И если сейчас не бросить в огонь предназначенные войска из доминионов и восемь британских дивизий – потом, господа, и двадцати восьми дивизий может оказаться недостаточно для выправления ситуации!
И с этими словами он откинулся на спинку своего кресла, всем своим видом как бы говоря: «я сделал все, что мог».
– Послушайте, лорд-председатель, – военный министр Дафф Купер*["831] примирительно поднял руки, – ведь никто не говорит об отказе от миротворческой миссии. Вряд ли его величество Король-в-Совете*["832] не понимает опасности, исходящей от Красной Германии. Но прошу заметить: если сейчас мы в самые краткие сроки не умиротворим запад Индии, то опасность миру от Германии покажется просто смешной, в сравнении с полыхающим Индостаном.
– Особенно если учесть, что совсем рядом – Китай, – хмыкнул премьер Болдуин*["833], – в котором красные коммунисты и розовый Гоминьдан совершенно непредсказуемы. Только-только мы были на грани настоящей войны с Россией из-за этих желтых мартышек, а если к ним присоединятся ещё и какие-нибудь дикие сикхи или очумевшие от вседозволенности раджпуты*["834]…
– Почему раджпуты? – осведомился глава Имперского военного ведомства генерал Горт*["835]. И пояснил свою мысль: – Почему именно раджпуты? Вы располагаете какими-то сведениями, сэр?
– Нет, – отрезал премьер. – А что, есть принципиальная разница, кто это будет: гаркхвалы, мохъялы, догры, джаты, ядавы*["836] или раджпуты? Важно то, что если мы сейчас выкажем слабость – остальных нам тоже не удержать. Кто-то вспомнит Типу Султана в Майсуре, кто-то – величие Маратхов, кто-то – предков, павших во время сипайского мятежа. И наверняка найдутся вожаки, которые потянут за собой массы глупцов, схватившихся за мотыги и бамбуковые копья. Вот только беда в том, что многие ухватятся и за винтовки, а арсенал Дум-Дум работает день и ночь, так что винтовок может найтись не так уж мало…
– Джентльмены, джентльмены, – Джеймс Макдональд прервал филиппику Болдуина. – А разве наш агент влияния, этот придурковатый адвокат Ганди, уже бессилен?
– Это какой Ганди? Тот самый бесноватый, который пропагандировал равенство индусов с европейцами и бурами в Южно-Африканском доминионе? Мне казалось, – хмыкнул генерал Горт, – что после того приснопамятного удара по голове*["837] он окончательно свихнулся.
– Именно он, генерал. Однако сейчас он проводит правильную политику в Индии, и мы поддерживаем… поддерживали…
– Поддерживаем, – веско вставил Болдуин, всего месяц как сменивший Макдональда на посту премьера.
– Вот именно. Мы полностью поддерживаем его деятельность. И финансируем её. Он учит непротивлению насилию насилием, а так как его авторитет, благодаря влитым в него сотням тысяч рупий, необычайно высок, здесь мы можем быть спокойны. Так что…
– Так или не так, – отрезал Болдуин, – но три дивизии из доминионов, одно авиакомандование и две танковые бригады будут отправлены в Индию. Это очень хорошо, Джеймс, если на нас работают такие талантливые пропагандисты, как Ганди, но ещё лучше, когда их поддерживают штыки и орудия. И прошу вас как лорда-председателя Совета направить наши рекомендации его величеству. Пусть лорд Уиллингтон подстегнёт своего Ганди: в Бенгалии, Бомбее и Мадрасе не должна выстрелить ни одна винтовка…

– …Да, вот ещё что, Бенджамин, – вице-король Индии Фримен-Томас остановил собиравшегося уйти секретаря. – Сообщите в Казначейство, чтобы миссис Сароджини Найду, которая заведует финансами этого Ганди, выделили дополнительно двести тысяч рупий*["838].
– Двести тысяч, милорд? – пораженно выдохнул молодой секретарь, не веря своим ушам.
– Вот именно. А что вас смущает, Бенджамин? Нужно же как-то поддерживать образ нашего аскета. Вы знаете, мой мальчик, во что обходятся, например, его поездки по стране?
– Но, милорд, ведь насколько всем известно, адвокат Ганди ездит исключительно третьим классом. Он же нестяжатель…
– Вот именно, мой дорогой, вот именно. Только третьим классом, поэтому для него приходится нанимать ВЕСЬ ВАГОН*["839]. А его вегетарианство, – и Уиллингтон притворно закатил глаза. – Если кто-то скажет вам, Бенджамин, что питаться грецкими орехами, которые приходится привозить из Турции, апельсинами из Кении – у нас-то они не растут и соевыми продуктами из Японии*["840] дешевле, чем съедать каждый день по три коровы – плюньте такому клеветнику в глаза, мальчик мой, плюньте ему в глаза!..

Радиограмма в ЦККИ 
(расшифровка)
Повысилась активность Попа. Общее выступление под угрозой срыва. Прошу утвердить актирование Попа и организовать поддержку на месте. Связь по каналу два три восемь. 
Чёрный. 
Тишина в кабинете казалась какой-то густой, плотной, на самом деле материальной. И вдруг ее прервал резкий твердый голос:
– Так что же, товарищ Рафик*["841], каким будет ваш ответ? – Мануильский*["842], отвечающий в Исполкоме Коминтерна за южно-азиатское направление, внимательно посмотрел на смуглого индуса.
Тот молчал, явно что-то прикидывая и высчитывая. Мануильский нервно пробарабанил пальцами по столу, затем вытащил из кармана трубку и принялся её тщательно набивать.
– Наши возможности невелики, – начал Ахмед Рафик, – но кое-что мы все-таки сможем. У нас есть несколько активных молодых товарищей, которые с готовностью придут на помощь товарищу Чёрному. Постараемся обеспечить контакт с движением неприкасаемых и лично с их лидером Бабасахибом*["843]… – тут он запнулся и слегка покраснел, огорченно наклонив голову. – Вот, правда, с финансами у нас…
– Об этом не беспокойтесь, товарищи, – Дмитро Захарович чиркнул спичкой, раскурил трубку и совершенно сталинским движением расправил усы. – Коминтерн принял решение о выделении индийскому отделу ста тысяч рублей золотом. А как насчет каналов для поставки оружия и литературы?
– Есть, – вместо Рафика ответил Абанинатх Мукерджи*["844], – у нас действуют коридоры через Памир.
– Ну вот и замечательно, – Мануильский сделал пометку в блокноте, затем произнес: – Значит, переброску «льюисов» и ручных гранат необходимо начинать немедленно. Кроме того, возник вот какой вопрос: товарищ Чёрный интересуется местным крупнокалиберным целевым оружием. Для работы. Ваши товарищи на месте обеспечат?
– Да, разумеется. Мы уже рассмотрели этот вопрос и решили, что идеальным будет штуцер на крупного зверя, – часто-часто закивал Рафик, а Мукерджи удивленно спросил: – Он собирается на охоту?
Манульский пыхнул трубкой и улыбнулся в усы, Ахмед Рафик хмыкнул. Неожиданно подал голос сидевший в уголке человек в военной форме:
– На охоту. За предателями индийского народа. Мохандасом Ганди и Бхимрао Амбедкаром.
– Что?! Как?! Но это… – сорванным голосом, удивительно похожим на карканье, закричал Абанинатх Мукерджи. – Это – лучшие люди Индии! Их гибель!.. Они необходимы!.. – Не находя нужных слов, он вскочил и замахал руками, от чего сходство с вороной усилилось. – Я – против! Все мы – против!..
– Кто это «мы»? – резко поинтересовался Рафик. – Мы – Коммунистическая партия Индии – поддерживаем решение Коминтерна и подписываем приговор предателям народа! А что касается вас, господин  Мукерджи, мне бы очень хотелось узнать: о чем ваша супруга Роза Фитингоф*["845] переписывается с врагом всего трудового народа в мире Троцким? Не выдает ли она ему секреты Коминтерна? – И, предваряя возражения растерянного Абанинатха, повернулся к человеку в военной форме. – Вы просили нашего согласия на арест, товарищ Галет*["846]? Вы его получили…

Индия бурлила. Восстание в Пенджабе и Белуджистане взбудоражило всю «жемчужину Британской короны» от Гималаев до Цейлона. В городах и деревнях вспыхивали митинги. Забастовали рикши и речные лоцманы, загорелись ткацкие фабрики в Калькутте и Бомбее, неспокойно было в полках старой Бенгальской армии. В Джханси*["847] вспомнили о великой рани Лакшмибай и взялись за оружие, равно как и в соседнем Орчхи*["848]…

– …Немедленно отойдите от меня! – закричала женщина в европейской одежде, которую со всех сторон обступили худые, оборванные люди. – Я ничего вам не дам!..
Темнокожая толпа заволновалась, обступая англичанку плотнее, и та закричала громче. Теперь в её крике слышалось не только раздражение, но и настоящий страх…
На отчаянный призыв поспешили двое офицеров. Сегодня первые лейтенанты Пратчер и Гормли были свободны от службы, а потому решили прогуляться по городу. А как это можно ходить по восточному городу, чтобы не выйти к рынку?
– Что это? – поинтересовался Пратчер, подходя к толпе. – Что у вас тут? Хут джао!*["849]
Он слегка хлопнул ближайшего к нему мужчину форменным стеком, приказывая дать дорогу. Обычно этого хватало: местные предпочитали не связываться с офицерами, которые в любой момент могут пустить в ход тяжелые кулаки, а то и крепкие палки. И потому лейтенант, не ожидая сопротивления, шагнул вперед…
Метельщик улиц, вместо того чтобы шарахнуться в сторону, резко обернулся, и живот англичанина обожгло резкой болью. Он с удивлением посмотрел вниз – в его животе торчала истертая рукоять старенького ножа…
Лейтенант завопил, не столько от боли, сколько от негодования. Он выдрал из кобуры револьвер и, зажав одной рукой рану, дважды выстрелил в метельщика. Тяжелая девятимиллиметровая пуля размозжила тому череп. Метельщик рухнул, а потому вторая пуля ударила в затылок стоявшую в толпе пожилую вдову-индианку. Та беззвучно осела, но толпа рванулась к раненому лейтенанту. Над ним взметнулись кулаки…
– Прочь, негодяи! – закричал в благородном негодовании Громли, размахивая стеком.
Он ещё не понимал, что происходит что-то страшное и совершенно невероятное. Лишь когда револьвер Пратчера выстрелил снова, Громли опомнился и вытащил из кобуры свое оружие. Он успел выстрелить шесть раз и даже перезарядить оружие. Ни одна пуля не пропала даром: стреляя в толпу, промахнуться невозможно. Но точно так же невозможно остановить толпу одним револьвером. Громли закричал, но его крик почти сразу же оборвался.
Толпа выплеснулась с рынка и потекла по улицам города. Люди шли в молчании, сжимая в руках кто нож, кто старый топор, а кто и просто длинный, обрубленный наискось бамбуковый шест. Шелестели в уличной пыли тысячи ног, а над страшной процессией вдруг взметнулись длинные палки, на которые были насажены три головы. Вокруг одной развевались длинные светлые волосы, две другие были в форменных шлемах.
Восстание в Джханси подавили в течение недели, но для этого пришлось стянуть дополнительные войска. В результате прибывшие из Австралии и Новой Зеландии дивизии – те самые, что должны были отбросить наступающих сикхов и усмирить беснующийся Белуджистан, были отправлены в Северную Индию. Солдаты маршировали по красным пыльным индийским дорогам, по рельсам катились вагоны с танками, артиллерийскими орудиями и самолётами, а волны Ганга разрезали пыхающие клубами черного угольного дыма и белоснежного пара канонерки. И в этом столпотворении и суматохе никто не обращал внимания на худого юношу в лохмотьях, который шел, опираясь на свой посох, к Дели.

– Аой! Кто это ходит здесь среди ночи?! – кладбищенский сторож остановился и принялся озираться.
К нему из темноты выступила фигура человека. Сторож напрягся и закричал так грозно, как только мог:
– Уходи! Что ты шляешься здесь?! Честному человеку нечего делать на кладбище ночью!
Но незнакомец не остановился, а подошел к сторожу вплотную. Это оказался худой, совсем молодой человек, одетый в ветхую дхоти*["850] и старенькую, кое-где порванную курту*["851].
– Почтенный охранитель покоя тех, кто ушел, не гневайся, – произнес юноша слегка хриплым голосом. – Я ищу достопочтенного Абдуса Фархада, и мне сказали, что я могу разузнать о нем здесь.
– Ты ищешь кривого Абдуса? – удивился сторож. – Зачем же тебе понадобился башмачник? – он с улыбкой посмотрел на босые ноги собеседника. – Он же не сможет подшить тебе новые подметки.
– Я ищу его, чтобы встретиться с его племянником. Мы с ним вместе странствовали по святым местам, дошли даже до Майсура, но он заболел и покинул меня. Мы договорились встретиться с ним снова у его дяди. И вот я пришел…
Он говорил как-то очень просто и вместе с тем проникновенно. Сторож вдруг почувствовал странное расположение к этому бедному юноше. Он расслабился и присел на ближайшую плиту:
– Сынок, – сказал он ласково, – сейчас уже ночь, и если ты здесь чужой, то будешь искать дом кривого Фархада до самого утра, несмотря на то что я, конечно, очень подробно расскажу тебе, как туда пройти. Вот что мы сделаем, – он приобнял явно огорченного паренька за плечи. – Скоро придет мой внук, который принесет мне поесть. Мы с тобой перекусим, а потом мой маленький Абдул Гамаль проводит тебя. Как ты сказал, тебя зовут?
Юноша поклонился:
– Мое имя, – его губы тронула легкая улыбка, – Носкалу Санмани*["852], почтеннейший.
– Носкалу Санмани, – повторил сторож, запоминая непривычное имя. – А меня называй дед Али.
– Да продлятся твои года, дедушка Али, – снова поклонился юноша.
Он расправил свою старенькую дхоти, сел рядом и открыл тряпичную сумку, висевшую через плечо. В ней оказались хлеб, сыр и – к несказанной радости старика – уже завёрнутый бетель*["853]. Заметив его обрадованный взгляд, юноша протянул старому Али жвачку:
– Угощайся, дедушка Али.
Старик принялся вежливо отказываться, но юноша, не чинясь, просто вложил маленький сверточек в ладонь кладбищенского сторожа. Тот сунул лакомство в рот и даже языком прицокнул: бетель был совсем свежий. Вот, правда, это его почему-то не удивило…
Они просидели на могильных плитах добрый час, болтая о пустяках. Вернее, рассказывал старик, а юноша кивал и слушал, лишь изредка вставляя меткие замечания. Дед Али был совершенно очарован молодым пилигримом, а потому даже заругался на своего внука, который пришел слишком рано. Ведь он столько ещё не успел рассказать молодому Санмани.
Уже за полночь в дверь кривого башмачника Абдуса Фахада вежливо постучали. Хозяин, кряхтя и кляня поздних гостей, открыл дверь.
– Вот, дядюшка Абдус, он твоего племянника ищет, – протараторил внук кладбищенского сторожа и исчез в темноте. На пороге остался стоять худощавый юноша. Он поклонился:
– Мир дому твоему, достопочтенный Абдус Фархад, – произнес он, убедившись, что мальчик ушел. – Я хотел бы видеть твоего племянника Сандарайя Пукалапали*["854]. Он обещал мне сшить сапоги для верховой езды…
Одноглазый пожилой человек внимательно оглядел ночного визитера, затем разгладил бороду и ответил с достоинством:
– Он, верно, забыл о своем обещании, достопочтенный. Верховые сапоги уже проданы. Остались туфли для тенниса…

– …Вот, достопочтенный Сашаджи*["855], взгляни, – Сандарайя развернул старый, потертый ковер, и взору Белова предстали несколько винтовок.
Александр взял в руки одну, другую, внимательно осмотрел…
– Нет, это все не то, Сандарайя, – произнес Сашка, вертя в руках целевую винтовку BSA. – Калибр… Мелкий калибр, товарищ дорогой. Мне с большой дистанции стрелять надо.
– Э-э! – досадливо крякнул старый Фархад и повернулся к Пукалапали. – Вот ведь говорил я тебе: нужен охотничий штуцер! На слона! А ты мне всё про военные винтовки рассказывал…
– На слона? – заинтересовался Александр. В прошлой жизни он не увлекался охотой – стрельбы и на работе хватало, а в этой даже не мог подумать о таком баловстве. – На слона? Это какой же калибр?
– Шестисотый-семисотый*["856], – вздохнул Сандарайя. – Только ведь такой штуцер ты, Сашаджи, извини, не удержишь. Знаешь, как про них говорят? Что при выстреле из «Нитро Экспресса шестьсот» сначала падает ружье, потом – охотник, и только потом – зверь.
Сашка весело рассмеялся:
– Я вообще-то с лежки стрелять собираюсь, так что упаду ещё до выстрела! – он посерьёзнел. – Как бы мне такую винтовочку повидать?
– Они очень дорогие, эти штуцера, – вздохнул Абдус Фархад. – Но здесь неподалёку есть деревня, Каладхунги. Там живет знаменитый охотник – Корбетт-сахиб. У него есть такое оружие.

Поужинав и выпив кларета, майор Эдвард Корбетт*["857] откинулся в кресле, покрытом тигриной шкурой, и задремал. Ему снова, в который уже раз, снился тот самый леопард – убийца девятерых. И в который раз он просыпался в холодном поту: ему привиделось, что в тот критический момент осечку дал не один ствол штуцера, а оба! Словно наяву он увидел оскаленные клыки и даже как будто почувствовал смрад из пасти зверя. Майор вздрогнул и потянулся за сигарой, но вдруг замер: чутьё охотника подсказало ему, что в комнате он не один…
– Амир-Нат, это ты? – позвал он своего саиса*["858]. – Зажги свет, я тебя не вижу…
Но никто не ответил. Корбетт прислушался и уловил еле слышное дыхание. Вот намек на движение, вот легчайший шорох…
– Кто здесь?! – крикнул он уже громче. – Кто тут?!
– Вы очень обяжете меня, майор, если не станете орать, – раздался не лишенный приятности голос. – Во-первых, это некрасиво, а во-вторых – все равно вас никто не услышит.
– Кто вы такой? – Корбетт приподнялся в кресле и теперь изо всех сил вглядывался в темноту.
Ответом стал лишь легкий смешок. Майор услышал, как у стены что-то сдвинулось и лязгнуло металлом. Послышалось тихое ругательство…
– Да кто вы, черт вас побери! – взревел Корбетт и вскочил на ноги. Вернее, попытался вскочить: сильная боль пронзила его шею, и он рухнул обратно в кресло, почти потеряв сознание. Когда же он, наконец, пришел в себя, то прямо перед ним обнаружился молодой индус. Хотя… Ни один индус не посмел бы вот так сидеть на стуле в присутствии англичанина – вальяжно откинувшись на спинку кресла и заложив ногу за ногу.
– Вообще-то, – произнес юноша, зажигая лампу на столе, – я не собирался привлекать вас к этому вопросу, но раз уж так сложилось… Консультация специалиста будет не лишней. Скажите-ка мне, майор, штуцер какого калибра вы сочли бы оптимальным для стрельбы… ну, скажем, на пятьсот ярдов?
Нет, это не индус. Ни один индус не сможет так растягивать гласные и так смягчать слова, словно выпускник Итона и Кембриджа. И ни у одного индуса не может быть таких пронзительно-синих глаз.
– Вы не хотите сперва представиться, сэр? – поинтересовался майор.
Снова короткий, тихий смешок.
– Представьте себе, нет, майор. Мне помнится, вы писали неплохие книги, так что пишите и дальше. Для этого совершенно не обязательно знать мое имя, но для этого совершенно необходимо оставаться в живых.
По спине Джеймса Корбетта пробежал лёгкий озноб: синие глаза лжеиндуса смотрели холодно, оценивающе. Старый охотник прекрасно знал такой взгляд: так смотрит хищник, примеряясь к жертве. Так смотрит охотник, выцеливая дичь… Он сглотнул и попытался что-то спросить, но голос куда-то пропал.
Молодой человек терпеливо ждал, а затем, не отрывая от него взгляда своих холодных глаз, налил стакан воды из сифона и коротким движением выплеснул его в лицо Корбетту.
– Пришли в себя? – спросил он, наливая второй стакан. – Выпейте воды, успокойтесь, и отвечайте на мой вопрос: какой штуцер предпочтительнее для стрельбы на пятьсот ярдов?
– Э-э-э-э… – Непослушной рукой майор взял со столика стакан и осушил его, лязгая зубами о стекло. – Дичь крупная?
– Ну, это – не «большая пятерка»*["859], но довольно-таки крупная… – Юноша задумался, затем пошевелил губами, словно что-то припоминая или подсчитывая. – Фунтов сто восемьдесят, я думаю, может, немного меньше…
– Антилопа? – поинтересовался Корбетт, уже окончательно приходя в себя.
Губы юноши тронула улыбка:
– Козел.
– Ну, на пятьсот ярдов… Я бы взял «Нитро Экспресс 577»*["860]. Тогда – гарантированно, с первого выстрела… если попадёте, разумеется.
Опять лёгкая улыбка:
– За это можете не волноваться, майор. Учителя были, знаете ли… Очень хорошие. Теперь второй вопрос: в вашем арсенале имеется такое оружие? И сразу, вдогонку – третий: оптический прицел есть? Желательно немецкий, четырёхкратный.
– Вы собираетесь забрать у меня мой штуцер? А если я вам его не отдам?
– Я заберу его в любом случае. Вопрос лишь в том, заберу я его вместе с вашей жизнью или обойдусь только штуцером, прицелом и патронами…
Джеймс Корбетт поразился. Нет, не тому, что юноша угрожал ему, а тому – как он это делал. Простым, будничным тоном, словно сообщал, что не любит намазывать тост маслом, а предпочитает мармелад.
– Штуцер висит на амиранском ковре. Второй слева. Патроны лежат в шкафу, третий сверху ящик. На пачках надпись…
– С экспансивными пулями есть? – быстро спросил юноша.
– Простите?
– Ну, разрывные.
– Ах, эти… Разумеется. Впрочем, они оболочечные, так что можете сами…
– Логично. А где прицел?
– В моем столе, в правом ящике сверху.
– Благодарю вас, майор, – юноша слегка поклонился и навьючил на себя тяжеленный длинный штуцер. – К сожалению, не могу обещать вам вернуть это замечательное оружие в целости и сохранности, но… – Он снова слегка улыбнулся. – Все мы игрушки в руках судьбы, как говаривал Шеридан. Так что не вините меня. И считайте, что вам повезло: немногие после встречи со мной могут об этом рассказать. Хотя вот именно рассказывать я бы вам не советовал.
Он как-то очень плавно, словно перетекая, переместился к выходу. И тут на майора Корбетта нашло что-то. Он вспомнил, что является офицером Британской армии. Рывком открыв ящик стола, Корбетт выхватил револьвер и…
– Вот, блин! – с чувством произнес Сашка по-русски, глядя на труп майора с торчащим в горле тонким стилетом, похожим на шип какого-то растения. – И ведь просил же его по-хорошему.
Он вытащил стилет, вытер его о скатерть и, прихватив оружие, растворился во тьме.
Два дня ушло у Белова на то, чтобы превратить громоздкий двуствольный штуцер в изящную одноствольную винтовку футуристического вида. Ещё день понадобился на то, чтобы пристрелять её. За это время несколько бойцов под командованием Сандарайя Пукалапали нашли двух кандидатов на роль убийц. Лейтенант-артиллерист и юрист из касты неприкасаемых подходили идеально: англичанин, сахиб – враг по определению, ну а неприкасаемый, понятно, требует отмены каст и готов разорвать любого, кто против этого.
На четвертый день всё было готово: Бабасахиб получил удар ножа в бок, когда совершал утреннее моление. Вместе с ним погибла вся его семья. Убийцу не нашли, и неприкасаемые заволновались: англичане не хотели искать того, кто убил их лидера?! Будь они прокляты! Тем более что в кварталах неприкасаемых тут же стало известно: убийца бросил на месте преступления нож. Прекрасный охотничий нож, с рукоятью из оленьего рога. Такие ножи в ходу только у белых.
Чтобы предотвратить мятеж, англичане в ультимативной форме потребовали от Ганди выступить и успокоить народ. И уже с утра на площадь, где была установлена дощатая трибуна, стали стекаться люди.
Желая добиться как можно большего эффекта, власти организовали прямую трансляцию выступления Махатмы Ганди по радио. Вещание шло на всю Индию…

– …Братья! События, совершившиеся за последние несколько месяцев, были крайне позорны для всех народов Индии! Если бы моё тело проткнули шпагой, я вряд ли испытывал бы больше страданий. Я бесчисленное множество раз говорил, что сатьяграха*["861] не допускает насилия, грабежей и поджогов, а между тем во имя истины и свободы северяне и пуштуны сжигают здания, силой захватывают оружие, вымогают деньги, останавливают поезда, срезают телеграфную проволоку, убивают невинных людей, грабят лавки и дома, принадлежащие частным лицам.
Эти дела ни в какой мере не пошли на пользу народу, истине и делу свободы. Они не принесли ничего, кроме вреда. Сожженные здания представляли собой общественную собственность, и их, разумеется, придется отстроить за наш счет. Убытки, причиненные магазинам, которые остаются закрытыми, являются тоже нашими убытками. Террор, господствующий в Пенджабе и Белуджистане вследствие военного положения, тоже является результатом примененного ими насилия. Говорят, что много невинных погибло в результате применения военного положения. Если это так, то и за это ответственность падает на деяния, о которых я уже говорил. Таким образом, вы видите, что все эти события только повредили нам. Кроме того, эти деяния чрезвычайно повредили движению сатьяграхи.
Ганди перевел дух, отпил воды из стоявшей перед ним чашки тончайшего «бумажного» фарфора и, скорбно помолчав, продолжал:
– Когда конгрессом было постановлено начать бойкот правительственных титулов, судов, учебных заведений, законодательных органов, а также иностранных тканей, то почти все виды бойкота были в большей или меньшей степени проведены теми, кого это касалось. Хотя ни один вид бойкота не был проведен полностью, но всё же в результате, несомненно, получилось умаление престижа всего, что в каждом отдельном случае подвергалось бойкоту. Наиболее важным видом бойкота был бойкот насилия. Одно время он, казалось, проводился вполне успешно, но теперь выяснилось, что ненасилие не вошло ещё в плоть и кровь. По зрелом размышлении я убеждён, что несотрудничество без применения насилия внушило народу сознание его силы. Оно выявило скрытую в народе способность сопротивляться страданиям. Оно вызвало пробуждение масс, которого, пожалуй, нельзя было достичь никаким другим способом.
Но сейчас, когда убийцы и рядящиеся в гордые одежды борцов за свободу и независимость разрушают все те плоды, которые принесло несотрудничество без насилия!
Толпа заколыхалась. Раздались голоса: «А что же нам делать, учитель?» Ганди ближе склонился к микрофонам и повысил голос:
– Сегодня мы столкнулись с положением, которое заставляет нас крикнуть: «Остановитесь!» Ибо в то время, когда отдельные лица держатся твердо и по-прежнему продолжают верить в несотрудничество, большинство тех, кто непосредственно участвовал в движении, фактически утратили в него веру, а многие слабые духом с вожделением смотрят на безумцев Пенджаба. Уже раздаются призывы повторить их путь и, отказавшись от бойкота насилия, ввергнуть нашу общую землю в кровавую междуусобицу. Но те, кто в самом деле желают свободы и справедливости, должны немедленно с негодованием отвергнуть этих крикунов и провокаторов!

На чердаке четырехэтажного дома лежали двое. Худой нага-баба*["862] с раскрашенным лицом тихо-тихо, одними губами переводил своему товарищу речь Махатмы. Его спутник, закутанный в длинные одежды ученика садху, прильнул к окуляру оптического прицела длинной, тонкой, непривычной на вид винтовки…
– Он говорит, что перед народом двоякая обязанность. Во-первых, они все должны покаяться в своих грехах, а во-вторых – твердо решить отказываться от всякого насилия…
– Что, и комаров не бить? – почти беззвучно фыркнул второй и аккуратно придавил особо нахального москита.
– Ага. Ты уже взял его на прицел, Сашаджи?
– Не бурчи под руку, товарищ Ранадиве.
– Я же просил тебя, Сашаджи, называть меня просто Бхалчандра Тримбак*["863]…
– Ох…ть, как просто… Не бормочи!..
– …Пока мы не раскаялись и не осознали своих ошибок и открыто и всенародно не исповедались в них, мы не изменим по-настоящему нашего поведения и нашего положения! – вещал Ганди, потрясая сухонькой рукой. – Первым шагом здесь должно быть следующее: те из нас, кто захватил оружие, должны немедленно его вернуть и сдаться властям!
– Во сука, – прокомментировал услышанное Белов, а про себя добавил: «И этому гаду в советское время памятник поставили. Б…!»
Он несколько раз глубоко вздохнул, пошевелил пальцем, выбрал слабину спускового крючка…
Ганди поперхнулся, снова отпил воды.
– Далее, в доказательство того, что мы действительно раскаиваемся, мы должны пожертвовать каждый не менее восьми анна в пользу семейств лиц, убитых мятежниками, и хотя никакие денежные пожертвования не могут уничтожить результатов ужасных деяний, совершенных за последнее время, но все же наши пожертвования будут некоторым доказательством нашего раскаяния. Я надеюсь, что никто не уклонится от этих пожертвований под предлогом того, что он не принимал участия в этих дурных деяниях. Потому что, если бы те, кто не участвовал в них, отважно выступали для устранения беззакония, то взбунтовавшаяся чернь наткнулась бы на препятствия в своих действиях и сразу поняла бы: как дурно она поступает! Я позволю себе сказать, что если бы мы двинулись на защиту зданий, на спасение невинных и на поддержание порядка, не боясь смерти, то мы бы имели успех. Пока у нас не будет такой смелости, до тех пор злодеи всегда будут пытаться запугать нас и заставить участвовать в их злодеяниях. Страх перед смертью одновременно лишает нас доблести и религии, ибо отсутствие доблести есть отсутствие религиозной веры!
Тут оратор молитвенно сложил руки и принялся усердно кланяться во все стороны. Сашка скрипнул зубами: хотя этот «мама хама гадит» уже наговорил достаточно, но расстояние слишком велико, чтобы уверенно поразить асинхронно качающуюся мишень с первого выстрела. Ладно, пусть ещё поговорит… напоследок.
– Поскольку мы мало сделали для прекращения насилия, мы все являемся соучастниками в греховных деяниях, которые были совершены, и поэтому мы должны внести нашу скромную лепту в знак нашего раскаяния. Я рекомендовал бы также, если это возможно, в течение суток поститься, что было бы некоторым искуплением за эти грехи. Пост надо соблюдать в домашнем порядке и незачем…
– Давай, Бхал! – и с этими словами Сашка спустил курок.
Одновременно с этим Ранадиве нажал на кнопку небольшой коробочки, от которой тянулись тоненькие проводки. В маленьком домике, на краю площади, сработали одна за другой три петарды. Они заглушил звук выстрела из винтовки.
Над толпой пронесся общий вздох: экспансивная пуля, посланная из переделанного слоновьего штуцера «Нитро Экспресс 577» покойного майора Корбетта, разнесла Ганди голову. Впечатление было таким, словно она взорвалась. Повисла тишина…
– А-А-А-А!!! Святого человека убили! Убили учителя! А-А-А-А!!!
И с этими криками голосящая толпа метнулась к домику, откуда раздались выстрелы. Там обнаружились трупы – лейтенант Голайли и Шардид-неприкасаемый. Оба сжимали в руках длинноствольные маузеры, вокруг валялись раскиданные гильзы. Оба убийцы, свершив своё чёрное дело, покончили с собой, явно опасаясь мести. Но напряжение толпы было столь велико, что оно неминуемо должно было куда-то выплеснуться.
В Дели полыхнул мятеж. Полки аллахабадских стрелков и бомбейских гренадёров присоединились к мстителям. В европейском сеттельменте и кварталах неприкасаемых началась кровавая вакханалия. Но и там и там нашлось, чем встретить озверевшую толпу. Англичане палили в беснующихся «мстителей» из револьверов, охотничьих ружей и винтовок, а командующий столичного гарнизона вывел на улицы броневики. А у неприкасаемых откуда-то отыскался десяток ручных пулеметов и пара сотен винтовок. Уже через два часа улицы столицы были перекрыты баррикадами. Мятежники грабили лавки и магазины, штурмом взяли несколько банков, а выпущенные из тюрьмы полторы тысячи заключенных окончательно погрузили Дели в кровавый хаос.
На второй день этого всеобщего сумасшествия группа каких-то завывающих раскрашенных дьяволов ворвалась в резиденцию вице-короля. Фримен-Томаса спасло только то, что он буквально за полчаса до нападения отбыл под конвоем гуркхской роты в расположение гусарского полка, под защиту танков. Как раз в момент атаки вовсю шла упаковка секретной документации, которой руководил личный секретарь вице-короля Бенджамин Саундерс. Результатом этой атаки стал грандиозный пожар во дворце и исчезновение несчастного Саундерса, который просто пропал, словно и не было. Вероятно, при пожаре он сгорел совсем, без остатка…

– …Слушайте, юноша…
От этого обращения Бенджамин тоненько завыл и попытался отползти назад вместе со стулом, к которому он был крепко привязан. Разговаривавший с ним странный… индус?.. пуштун?.. англичанин?.. Короче, разговаривавший с ним человек, легко переходивший с пушту на хинди или пош*["864], был явно моложе его самого, но… Боже! Как он распоряжался своими подчиненными, как легко перебил тайронцев*["865], охранявших резиденцию вместе с гуркхами, как быстро спеленал его – сильного спортсмена и хорошего боксера!..
– Слушайте, юноша, я не намерен с вами цацкаться. Вы можете сэкономить мне немного времени, я могу сохранить вам жизнь. И даже здоровье. Повторяю вопрос: где опись документов с раскладкой по ящикам? Ну?
Пытаясь не показать, насколько ему страшно, и сохранить остатки достоинства, Саундерс отвернулся. И тут же перед его глазами блеснуло лезвие узкого, тонкого, похожего на хирургический скальпель ножа. Спокойный голос с аристократическим акцентом с легкой ленцой начал объяснять несчастному Бенджамину, что с ним сейчас произойдет, в какой последовательности и какие будут результаты. От этих слов Саундерса затошнило.
– Если надумаете блевать, молодой человек, то сперва ответьте на мой вопрос, а потом – валяйте. Иначе у вас есть все шансы захлебнуться, – снова прозвучал скучающий голос. Создавалось впечатление, что этот дьявольский мальчишка пытается заставить себя выполнить скучную, рутинную, тысячи раз ранее проделанную работу…
Бенджамин не мог ему сопротивляться. Он выложил всё, расшифровал свои пометки в записной книжке, рассказал о том, куда делся лорд Уиллингтон, в подробностях описал все известные ему тайники и сейфы в резиденции… Саундерс был готов рассказать всё что угодно, включая признание в своих мелких прегрешениях далекого детства, но странного юношу это уже не интересовало. Он жестом остановил говорливого секретаря и похлопал его по плечу:
– Ну, вот видишь: рассказал – и все хорошо… – он бросил несколько отрывистых команд своим товарищам, а затем снова повернулся к замершему от страха Бенджамину. – Что мне с тобой делать, паренёк? Отпустить прямо сейчас?
Саундерс закивал головой, но странный юноша покачал головой:
– Нет, это – плохая идея… – Бенджамин замер и облился холодным потом, а его собеседник продолжал: – Ты не пройдёшь и трёхсот ярдов, малыш. На улицах сейчас очень неспокойно, и белым лучше не появляться поодиночке. Даже с оружием, а у тебя и оружия-то нет… Знаешь, что мы сделаем? – он хлопнул себя по колену, а несчастный Бенджамин замер, словно кролик перед удавом. – Я попрошу своих друзей взять тебя с собой. Знаешь, им очень пригодится человек, разбирающийся в ведении документации.
Он встал, ножом разрезал веревки, резким движением поднял Саундерса со стула и легонько подтолкнул его в сторону размалеванных дикарей:
– Давай, малыш. Вы сработаетесь и полюбите друг друга, я уверен. Осядешь, обзаведёшся семьей, а в один прекрасный день станешь начальником канцелярии председателя Совнаркома Индийской Федеративной Социалистической Республики. Так что приступай к своим обязанностям…
Бенджамин невольно посмотрел в сторону толпы раскрашенных туземцев, а когда отвел взгляд, странного юноши уже не было. Он исчез, словно привидение – бесшумно и бесследно…

8

Основа интуиции – повышенная чувствительность седалищного нерва.
Боткин. Записные книжки 

Радиограмма ГУГБ НКВД 
(Расшифровка)
Вершина – Страннику 
28 июля необходимо встретить Тёмного с грузом. Встреча – точка шесть. Пароль опознания запасной. Конечный пункт – по согласованию. Резерв – Сайгон. 
Вершина 

Низкорослая маньчжурская лошадка послушно переступила и затрусила вдоль кромки снега. Всадник с узким умным лицом и длинной белой бородой чуть покачивался в такт её шагов и размышлял о странных превратностях судьбы художника, композитора и литератора, приведших его на тернистый и неспокойный путь разведчика. Ему вспомнились его коллеги-кураторы Блюмкин*["866] и Трилиссер, и размышления стали ещё тяжелее. Трилиссер расстрелян вместе с Ягодой за участие в заговоре против нового «красного махатмы» – Сталина, а Блюмкин… Странно, но при воспоминании об этом горячем, увлекающемся молодом еврейчике в душе возникло какое-то тёплое чувство. Как он рвался к новым знаниям, как активно помогал в написании путевых дневников, как по-детски радовался каждому новому полотну, этюду, наброску…
И вот теперь снова работа, серьезная работа, и к тому же старший сын – тоже причастен к общему делу. Сам нашёл выходы на тех же товарищей, сам предложил работать. Однажды он сказал, что если бы на Россию напали враги, он обязательно вернулся бы на родину, чтобы сражаться хотя бы простым красноармейцем… От переживаний даже в глазу какая-то чёрная точка возникла…
Всадник приостановил своего конька, пригляделся… Глаза определенно стали сдавать. Нет никакой чёрной точки… или есть?..
Тень от горы кончилась, а вместе с ней кончился и грязный ноздреватый сугроб. Снова желтая, такая непривычная, такая не русская земля. Он толкнул каблуками замешкавшегося лохматого коня, которого в шутку именовал «сивкой-буркой» за неопределенность масти. Тот фыркнул, обиженно покосил умным карим глазом и потопал дальше. А ведь есть точка, есть. Нет, не подводит ещё глаз художника, которого Владимир Ильич называл лучшим историком России. На память пришла встреча с Лениным и тёплые слова, произнесённые тогда: «Ваши картины, батенька, надо в школах показывать. Вместо уроков. Ключевскому до вас далеко, и Соловьеву далеко: взглянул и сразу все понял»
От этого воспоминания вдруг заныло в груди, закололо сердце. И тут же на ум скакнули воспоминания. «Не болей! Придётся для Родины много потрудиться», – говорил ему Иоанн Кронштадтский. То ли просто утешал не очень здорового юношу, то ли и впрямь провидел что-то святой человек.
Он улыбнулся этим мыслям и снова толкнул каблуками лохматого маньчжурца. Тот пошёл шибче, но через несколько минут замер, остановленный натянутыми поводьями.
Впереди, в четверти версты – не более! – у границы очередного сугроба стояли два грубых деревянных ящика. На ближайшем сидел, замерев точно изваяние, худощавый человек. На нем почти не было одежды – лишь какое-то старенькое покрывало да простая холщовая сума через плечо.
Всадник подъехал поближе, но сидевший не пошевелился и никак не прореагировал. Даже грудь его не вздымало дыхание, и он казался вытесанным из старого серого камня. Сходство усиливала поза, в которой сидел неизвестный – поза Будды, поза лотоса.
Приблизившись, человек с седой бородой слез с коня, подошел к ящикам вплотную и спросил:
– Ищешь ли ты коня счастья, что отвезет тебя в сатья-югу*["867], почтенный садху?
Сидевший отвечал, не поворачивая головы:
– Ни конь счастья, ни мощь пещер, ни шёпот пустыни не помогут попасть в сатья-югу. Разве ты не знаешь этого, странник?
Спрашивавший расправил бороду и коротко отрекомендовался:
– Рерих.
Тот, кого назвали «садху», распрямился и легко соскочил с ящика. Он пожал протянутую руку и ответил чуть ломким юношеским голосом:
– Очень приятно. А я – Тёмный.

Путешествие длилось уже неделю. В первый же день новый член экспедиции, которая вообще-то должна была проходить в основном по территории Маньчжурии, новый участник потребовал – да-да! – именно потребовал мыло и долго, тщательно отмывался в ледяном горном потоке. А когда вернулся в лагерь, то Рерихи, отец и сын, были поражены – перед ними стоял совсем не индус, а самый настоящий европеец. Да к тому же совсем юный европеец. Худощавый блондин с синими глазами.
– Извините, Николай Константинович, – обратился он к старшему Рериху, – у вас не найдется для меня одежды? Знаете ли, в этом вонючем пончо как-то неуютно. Хотя за последний месяц я с ним почти сроднился, – последовал короткий смешок, – но всё-таки очень хочется почувствовать себя цивилизованным человеком. В штанах и рубашке с пуговицами.
Рерих не успел удивиться тому, что юнец знал название одежды южноамериканских индейцев, как уже распаковывал тюк со своей одеждой – вещи Юрия для мальчика неимоверно велики. Жена*["868] предложила Тёмному свои услуги в перешивании, но он вежливо отказался. Глядя ей в глаза, он проговорил, улыбаясь какой-то странной, чуть отрешённой улыбкой:
– Ну, что вы, Елена, простите, не знаю, как вас по батюшке: солдату неприлично быть не в ладах с иглой и ниткой. Конечно, у меня выйдет не так красиво и не так аккуратно, как у вас, но зато я сделаю намного быстрее и, уж извините, намного прочнее. Тонко чувствующие артистические натуры обычно пренебрегают этим так необходимым в походе качеством.
Вооружившись тонким и узким ножом крайне неприятного вида и иголкой с ниткой, странный молодой человек принялся портняжить, насвистывая себе под нос какие-то странные, рваные, синкопированные мелодии. Иногда в свист вплетались слова. Николай Константинович прислушался и разобрал:
– …А ты, сестричка в медсанбате, не тревожься бога ради… …When I am sixty four!.. Мы, как лётчики, как лётчики, крылаты, хоть и не летаем в облаках, мы ракетчики солдаты, мы стоим у неба на часах… Тяжело моторами звеня. Он привез патроны и взрывчатку – это для тебя и для меня. Радуйтесь, братишки-мусульмане!..
Тут юноша в неверном свете «летучей мыши» попал себе иглой в палец. Она вонзилась чуть не на половину длины. Рерих непроизвольно вздрогнул, ожидая вскрика боли, ругательства, на самый край – раздраженного шипения сквозь зубы. Но мальчишка просто с удивлением посмотрел на торчащую из пальца иглу, вытащил ее, слизнул выступившую каплю крови и уперся взглядом в пострадавшее место. Это продолжалось несколько секунд, а потом юноша снова взялся за шитье. И снова засвистел и забубнил:
– …А с рассветом снова по незримым тропам, меж землей и небом… …Сталин дал приказ! Артиллеристы, зовет Отчизна нас… …Hand grenades flying over your head, missiles flying over your head… …Приземлились, попрыгали – не стучит, не гремит… …Гремя огнем, сверкая блеском стали… …Shots ring out in the dad of night. The sergeant calls: stand up and fight… …Шумел сурово брянский лес… …В атаку стальными рядами… …Oh, oh, you’re in the army now!.. …Рубеж нам назначен Вождем… …Но врагу никогда не добиться, чтоб склонилась твоя голова… Вот и всё! Вот всё готово! – пропел он уже в полную силу, весьма ритмично, но абсолютно безголосо. – Дорогая моя Москва!
С этими словами он встряхнул подшитыми брюками, затем мгновенно натянул их и сделал несколько резких приседаний и взмахов ногами.
– Большое спасибо, – сказал он, обращаясь к Рериху. – Если бы вы только знали, как я соскучился по нормальным человеческим брюкам. Вроде всего три месяца прошло, а ощущение такое, что уже лет пять, как я их надевал последний раз…
– Хорошо, что костюм темный, – осмелился заметить Николай Константинович. – Кровь будет незаметно…
– А никакой крови нет, – улыбнулся Темный. Улыбка была странной: растянулись только губы, а все остальное лицо оставалось неподвижным. – Это же простейшее ментальное упражнение: остановить кровотечение из раны малого размера. Один из моих учителей умел останавливать кровь из разреза длиной в три с половиной сантиметра…
Тут юноша осёкся и замолчал, а потом сразу принялся за пиджак, который бодро переделал в некое подобие френча. Переодевшись – нижнее белье Тёмный перешивать не стал, просто обрезал – он уселся поближе к небольшому костерку и с видимым наслаждением вытянул ноги.
– Устал, – произнес он, снова улыбнувшись, но на сей раз тепло и абсолютно открыто. – Устал, Николай Константинович. Сил нет даже расспросить вас о ваших картинах. Я их много видел, а одна – очень неплохая копия «Человека и мира», даже висела в моем кабинете.
– «Человек и мир»? – перебил Рерих пораженно. – Но я не помню, чтобы писал такую картину.
Секунду помешкав, юноша коротко рассмеялся и беззаботно махнул рукой:
– Ерунда, ещё напишете… – и, предваряя следующие вопросы, чуть развёл руки: – Извините, я устал. Очень спать хочется…
С этими словами он завернулся в грубое солдатское одеяло, которым укрывался вместо своего грязного и драного плаща, улегся и почти мгновенно заснул. Рерихи – отец, мать и сын – удивлённо переглянулись, но не рискнули тревожить сон своего странного спутника.
Следующий день принёс ещё больше загадок, причем с самого утра. Николай Константинович проснулся от странного ощущения, которое бывает, когда на спящего кто-то пристально смотрит. Но на него никто не смотрел. Зато ему самому было на что посмотреть.
Юноша в нижнем белье сидел на камне, сосредоточенно уперев взгляд во что-то, лежавшее перед ним. Затем он медленно изменил позу, выгибаясь так, как никогда не смог бы обычный человек, при этом явно не отводя глаз от этого «чего-то». Вот он почти встал на мостик, вот откинулся назад и словно перетёк в какую-то невероятную асану, отдаленно напоминавшую знакомые Рериху по хатха-йоге, но намного более сложную. Это продолжалось несколько минут, во время которых Николай Константинович следил за юношей, затаив дыхание, а потом…
Тёмный словно исчез из виду, спрыгнув с камня с такой невозможной быстротой, что даже глаза художника не могли за ним уследить. Юноша взорвался серией невероятных молниеносных ударов. Николаю Константиновичу стало на мгновение жутко: оказаться на пути хотя бы одного из этих ударов было бы смертельно. И даже если бы между бьющим и целью оказалась кирпичная стена – далеко не факт, что она остановила бы кулак, стопу или сложенные пальцы, а не брызнула бы обломками в стороны…
Движения Тёмного все набирали и набирали темп и в конце концов слились в одну туманную полосу. И вдруг всё кончилось. Рерих чуть не вскрикнул: юноша снова сидел на камне в той же первоначальной позе. Вот разве что руки у него теперь были подняты, а на ладонях у него лежал маленький снежно-белый горный цветок…
Только теперь Николай Константинович обратил внимание, что Юрий тоже не спит, а во все глаза смотрит на их молодого товарища.
– Ты помнишь, Юра, монахов-воинов, которых мы видели в Тибете?
– Да, отец… Ты думаешь, что это – Маг Цзал? Но… – Рерих-сын запнулся, – чтобы добиться такого мастерства, нужно тренироваться лет десять, не меньше…
– Откуда ты знаешь, что он не тренировался десять лет? – спросил Рерих-отец и осекся.
Действительно, нет ничего удивительного в том, что тибетский юноша волей ламы в четырёх-пятилетнем возрасте мог быть отдан в воины. И нет ничего удивительного в том, что к своей шестнадцатой весне он достиг высочайших вершин мастерства. Но юноша-европеец, который кроме невероятных высот боевых искусств Маг Цзал знает несколько иностранных языков, умеет шить, стрелять – не зря же в его сумке лежат два пистолета, которые он чистил вчера днём, знает полотна художников – не одного же Рериха он изучал!.. Это было совершенно невероятно! А самое главное: он ведет себя не как тибетский воин-монах, да и вообще не как азиат, а как самый что ни на есть европеец!..
Словно в подтверждение этого Темный принялся за упражнения, отдаленно напоминающие сокольскую гимнастику*["869]. Во всяком случае, это ни в коем случае не плод азиатской культуры.
Все закончилось новым купанием в ледяной реке, после чего мальчишка вплотную занялся плотным завтраком. Елена Ивановна изумленно взирала, как юноша прикончил банку тушенки, опростал жестянку крабов и запил все это крепчайшим сладким чаем. Причем ел он спокойно, методично, явно наплевав на вкусовую гамму, пренебрегая хлебом, соусом или какими-то ещё приправами. Однако спросить она долго стеснялась.
– Простите, а разве свинина с крабами – вкусно? – наконец её любопытство полностью побороло стеснительность. – Хотя бы с соусом…
– Не стоит, – ответил Тёмный в промежутках между глотками. – Уксус сейчас мне не нужен, солевой баланс у меня – в норме, сахара достаточно в чае, да и усвоится он в горячем растворе быстрее и лучше. А мясо и крабы мне нужны, – продолжал он, не переставая прихлебывать горячий чай. – Давно пора озаботиться восстановлением калорий. А то на индийской ведической кухне легко и ноги протянуть… – он засмеялся тихим, почти беззвучным смехом. – То ли дело – пуштуны…
Тут он замолчал, и завтрак закончился в полной тишине.
И чем дальше, тем больше поражались все трое своему удивительному товарищу. Не выдержав, Юрий даже завел разговор с тибетскими слугами, пытаясь узнать, что они думают о странном юноше, но не получил никакого ответа. Носильщики просто пожимали плечами, показывая всем своим видом, что им доводилось видеть и не таких странных белых. В самом деле, если находятся ненормальные, готовые взбираться на «Хозяйку ветров»*["870] или Аннапурну, то почему бы не быть молодому человеку, который старательно повторяет упражнения Маг Цзал. Во всяком случае, Маг Цзал полезнее, чем глупое лазанье по горам, где тяжело дышать из-за близости небес и живут страшные горные духи…
Следующие дни они ехали, терзаясь вопросами без ответов, строя и разрушая удивительные теории о том, кто этот юноша со странным прозвищем «Тёмный» и почему он таков. Елена Ивановна, а вслед за ней – и Николай Константинович склонялись к мысли, что Тёмный – никакой не тёмный, а совсем наоборот – светлый. Вернее – просветлённый…
– То, что он делает – не что иное, как автоматическое письмо*["871]! – восклицала Елена Ивановна. – Он медитирует, вводя себя в состояние транса, а затем его движениями управляют великие воины прошлого.
– Да, это вполне возможно, – соглашался Рерих-старший. – К тому же относительная близость Тибета позволяет мальчику легче соединять себя с теми, кто в далекие годы остановил монгольские полчища в его предгорьях. Вот откуда и проистекают его непонятные знания…
Рерих-младший, напротив, полагал, что Тёмный – результат сложных экспериментов в области гипноза – тех самых, о которых шесть лет тому назад вскользь упоминал Блюмкин.
– Яков ещё говорил, что Ганнушкин*["872] и Бехтерев*["873] занимались чем-то похожим, – вспоминал он. – Кажется, что-то о создании сверхчеловека-коммунара. Но я никак не мог даже предположить, что это осуществимо. Хотя, кажется, что-то я читал о специальных приборах, усиливающих силу внушения. Их создавал то ли сын Бехтерева, то ли ещё кто-то. Но точно припомнить не могу… – и заканчивал: – Видимо, на родине, – последнее слово Юрий тщательно выделял голосом, – удалось добиться великолепных результатов…
Но ни подтвердить, ни опровергнуть своих догадок им так и не удавалось…
На восьмой день путешествия, вечером, после долгого перехода по неприютным предгорьям, экспедиция заночевала в маленькой деревушке, чьи домики прилепились к самому подножью горы, схожей своею формой с головой человека. Тёмный легко соскочил с седла, словно и не было утомительных часов непрерывного раскачивания верхом в такт шагам лошади, и галантно подал руку Елене Ивановне. Та улыбнулась и, витая в своих мыслях, машинально поблагодарила его на французском. Он немедленно ответил ей на том же языке, причём с тем неподражаемым гнусавым произношением, что свойственно жителям Оверни:
– Мадам, для меня истинное счастье оказать вам хотя бы столь малую услугу, – и при этом чуть поклонился, изысканно шаркнув ножкой. Он чуть посмеивался над доверчивой и слегка простодушной женщиной, но с другой стороны делал это столь изящно и не обидно, что на него совершенно невозможно было обижаться.
В деревне староста почему-то разговаривал не с Николаем Константиновичем, а с Тёмным, всё время угодливо кланяясь и заискивающе заглядывая в холодные синие глаза. Очевидно, что каким-то невероятным чутьем он определил самого опасного в их группе человека и вёл себя так, словно бы умолял: «Великий, могучий господин, бери все, что тебе потребно, но пощади людей!» Тёмный же держал себя спокойно, принимая это если не как должное, то как вполне заслуженное…
Их накормили лучшим, что могла предоставить нищая деревушка: речной рыбой, ячьим молоком, свежим маслом и просяными лепешками. Чёрный, густой, сваренный с салом, мукой и солью чай и мед горных пчел венчали это жалкое великолепие. Темный пригубил чай, а затем повернулся к Рериху:
– Николай Константинович, отдайте этим людям два мешка муки и мешок сахара, а что до денег – не беспокойтесь, я расплачусь сам.
С этими словами он сунул руку в свою сумку и извлек оттуда две большие серебряные монеты.
– Возьми, – протянул он деньги старосте. – Я не плачу тебе за гостеприимство, – добавил он, предваряя долгие споры. – Будда заповедал не пренебрегать путниками в дороге, и ты свято чтишь этот закон. Но так же Будда завещал ценить добро и платить за него добром. На эти деньги ты купишь то, что нужно твоей общине. Думаю, пара молодых яков вам не повредят…
Староста кланялся так, словно перед ним сидел сам Великий Могол, но Тёмный уже не смотрел на него. Его внимание привлек отшельник-садху, пришедший в деревню за день до их появления. Тот подошел к гостям и тихо сидел в углу, глядя на белых людей. Но тут он вдруг ясно и чётко произнес, не поднимая головы:
– Да воздастся тебе добром за твоё добро, о рождённый трижды. А зло, совершённое тобою, да не будет записано в великую книгу жизни…
– А я ведь сразу говорила тебе, говорила, – зашептала Елена Ивановна, но Николай Константинович не слушал ее. Он во все глаза смотрел на Тёмного. Тот вроде остался безучастным к странным словам садху, но даже не очень внимательный наблюдатель разглядел бы, что юноша напрягся, словно натянутая струна…

Сашка внимательно оглядел с головы до ног тощего и грязного отшельника, а потом медленно, тщательно выговаривая каждое слово, сказал:
– Я благодарю тебя, мудрый отшельник, за твои добрые пожелания. Если ты окажешь мне честь побеседовать с тобой наедине…
Он не успел закончить, когда садху коротко кивнул и поднялся, как бы приглашая следовать за ним. Александр извинился перед старостой и двинулся следом за отшельником. Уже через четверть часа они сидели с ним берегу весело бегущего ручейка, любуясь на стремительно угасающий горный закат.
– О чем ты хотел спросить меня, посетивший нас в третий раз? – спросил садху, когда последний луч солнца погас за горными вершинами и на долину упала темнота. – Чем скромный отшельник может помочь тому, кого избрали высшие силы?
– Прости, о мудрый садху, мою назойливость и непонятливость, – Белов склонил голову, – но не можешь ли ты ответить мне: почему люди просветлённые называют меня «трижды рождённым»? Я знаю о двух своих рождениях, но о третьем мне ничего не известно…
Садху смотрел куда-то вдаль, словно не слушая и не слыша Сашу. Вдруг в его руках появился маленький барабанчик, на котором отшельник принялся отстукивать незамысловатый ритм. Белов не сразу понял, что частота ударов точно совпадает с его пульсом, а когда понял…

– …Внимание десанту! «Инвинсибл» снова атакует.
– Бэчэ-семь – удар плазмой мощностью восемь единиц! Повреждены третья, шестая башни. – Грохот из невидимого динамика бьет по ушам кувалдой. – Корабль уходит на уклонение, десанту – атака лавой! Готовности первой, второй и четвёртой башни доложить! Исполнение – сто пятнадцать секунд! ВЫПОЛНЯТЬ!!!
Сашка помотал головой, и тут же в правом ухе зазвенело негромко:
– Полковник, это – единственный шанс. Не приказываю – прошу: оттяни их на себя. Нам бы только полчаса – третью, пятую и шестую восстановить. Истребители прикроют, но главное – на вас. Десант, прошу: подари мне эти полчаса…
– Когда это мы тебя подводили, Михалыч? – спросил кто-то, и только через пару секунд Белов понял, что спрашивает он сам. – Капитан, капитан, подтянитесь! Только смелым покоряются моря! – пропел он незнакомым, хриплым, но не лишенным приятности баритоном. И уже вслух, громко: – Парни! Натянем им глаз на жопу! Роты – по номерам десотсеков! Бегом! МАРШ!!!
С этими словами он уже бежал куда-то, толком не зная куда, но перед внутренним взором мелькали картины каких-то обшитых металлом коридоров, мерцающие красным тревожным светом плафоны, помещения, доверху набитые непонятным оружием. И он мчался именно туда, а вслед за ним слаженно грохотали ноги его батальона…
На нем вдруг оказался громадный, похожий на танк скафандр, в руках – странный предмет, одновременно похожий на огнемёт, пулемёт и почему-то сифон с газировкой. Чьи-то руки уже усаживали его в кресло, а в ухе забормотало: «Проверка связи, проверка связи. Первый, первый, проверка голосового канала…»
– Здесь первый, пять на пять.
Вслед за ним откликались его подчиненные, откликались роты – первая, вторая, третья, тяжёлого оружия, взвод робосламов, взвод хакеров… Белов прикрыл глаза, пытаясь осмыслить поток информации, и тут…
Это был удар. Хотя нет – не удар. Им выстрелили, словно ядром из пушки. Мгновенная перегрузка – добрых десять «жэ», а потом полет и далекие звезды, а вокруг летят маленькие, похожие на артиллерийские снаряды, аппараты.
Впереди вспухла какая-то громада, не похожая ни на что виденное ранее, и кто-то закричал Сашкой: «Первая – лево! Пеленг – Сириус-сто три-альфа! Уступом, пошли!» Аппараты-снаряды меняли свое направление и валились на поверхность этой громадины.
– Тащ полковник, здесь эваколюк! Рвём?!
– Давай, твою мать! Первая – дозор, хаки – не спать!
Эфир наполнился командами, частью – привычными, частью – непонятными. И вдруг кто-то завопил так, как кричат перед смертью. А потом спокойный, холодный голос отчётливо произнес:
– Первый, первый. Здесь – джаги. Здесь – джаги. Принимаю бой… – и после короткой паузы: – Извини, если что, командир…
Белов щёлкнул чем-то, и перед стеклом шлема развернулся голографический экран. На нём рывками метались красные точки, а за ними гонялись другие, неприятного ярко-синего света.
– Робы, вашу мать! Поддержать девятку в секторе альфа-девять-тринадцать. Бить по готовности!
– Первый, вас понял. Готовность – двенадцать секунд.
И тут же поверхность, на которой стоял Сашка, завибрировала, а где-то на расстоянии километра вдруг возникло ярко-оранжевое пламя. Эфир взорвался ликованием:
– А-а, суки! Джаги горят! Б… пи…ц железякам! – и почти сразу же без паузы раздалось: – Первый! Вскрытие! Вскрытие!
– Восьмёрке – заход! – приказал Сашкин голос. – Тяжам – прикрытие! Хаки – заход после восьмерки! Остальным – сворачиваем колечко! Ориентир – шесть-шестнадцать-плюс. Справа по два – начинай!
И в этот момент что-то гулко грохнуло, глаза ослепило ярким светом, а потом…
…Сашка сидел на берегу горного ручья, а перед ним постукивал в барабанчик похожий на обтянутый кожей скелет отшельник.
– Что это? – спросил Александр каким-то чужим, деревянным голосом. Адреналин все ещё бил в кровь бешеным гейзером… – Когда это?..
Садху молчал, лишь продолжал выбивать неторопливый ритм.
– Чем я могу помочь тебе, святой человек? – голос вернулся, только кружилась голова. – Что мне сделать для тебя, скажи?
Отшельник произнес, не поворачиваясь:
– Останови большую войну, трижды приходящий. Спаси людей, дхармапала*["874], и позови их к светлому. Пусть они живут, строят, любят… Это обрадует пробудившихся, и приведет мир к скорейшему угасанию рага, доса и моха*["875]. А мне ничего не нужно. Ты ничего не сможешь мне дать, ибо у меня уже всё есть…

Николай Константинович приподнялся на локте. Так и есть: в дверь, стараясь не шуметь, тенью скользнул Тёмный. Бесшумно разделся, зачем-то покопался в сумке и юркнул под одеяло. Рерих уже решил было отложить расспросы на завтра, но тут не выдержала его супруга:
– Товарищ Тёмный! – воззвала она громким шепотом. – Товарищ Темный! Вы… Вы помните свою прошлую жизнь?!
– Ну да, – ответил юноша каким-то будничным, почти безразличным тоном. – А что?
Это прозвучало так странно и так неожиданно, что Елена Ивановна задохнулась и не нашлась, что сказать ещё. Пока она решала, как и что можно спросить, с той стороны, где лежал Тёмный, раздалось спокойное и ровное дыхание безмятежно спящего человека…

Утром за завтраком, который последовал после обычной разминки, Тёмный вдруг поинтересовался:
– Николай Константинович, Елена Ивановна, Юрий Николаевич, что с вами случилось? В смысле: почему вы смотрите на меня так, словно ждёте, что вот я сейчас открою рот, и на вас прольётся водопад неземной мудрости?
– Да… извините… но… – начал было смущенный Рерих-отец, когда Елена Ивановна, не выдержав, перебила его. Глядя на юношу горящими глазами фанатика, она спросила каким-то молитвенным голосом: – Тёмный, а вы знакомы с Владыкой Мория*["876]?
Впервые за недельное знакомство Рерихи увидели своего удивительного спутника удивлённым и даже слегка растерянным. Озадаченно потерев переносицу, он произнёс что-то вроде: «Холодны воды Келед-Зарама, глубоки чертоги Казад-Дума», а затем очень серьёзно спросил:
– А почему я должен быть с ним знаком? Я что – похож на гнома, чтобы знать владыку Мории*["877]?
Рерихи обменялись изумлёнными взглядами. Как же высок должен быть владыка, считающий махатму Мория – пигмеем, гномом?!! Тем временем Тёмный доел свою порцию и вышел к лошадям, ещё раз напомнив Николаю Константиновичу о муке и сахаре, которые тот должен оставить старосте деревни.
Рерихи были готовы отдать не только сахар и муку, а вообще – всё, что у них было, лишь бы кто-то объяснил им происходящее. Они было кинулись с расспросами к старосте, умоляя его отвести их к тому садху, с которым вчера беседовал их спутник, но тот лишь развёл руками: отшельник ушел ещё затемно, а кто он и куда ушел – никто не знает…
– Ибо кто, кроме Будды, может знать, о сахибы, путь просветлённого? Нам же, простым людям, остается лишь гадать о них…
…Всю дальнейшую дорогу они проделали, беседуя о самых разных и удивительных вещах. Рерихи поражались будущему человечества, описанному Александром, в свою очередь удивляя Тёмного рассказами о том, что в Святых писаниях с почти биографической точностью описаны Ленин и Сталин, и Иоанн именует их «двумя маслинами и двумя светильниками перед богом всей Земли*["878]», или о том, что «Огненный мир» предсказывает достижение человечеством управляемого термоядерного синтеза в течение ближайших ста двадцати лет*["879]. А по вечерам они подолгу засиживались у костра, просвещая друг дружку в разных областях знаний.
– И что же теперь? – Рерих, слегка ошеломлённый потоком информации, которую на него вывалил Александр, задумчиво смотрел в танцующее пламя костра.
– А что теперь? – Саша улыбнулся. – Для нас с вами что-то разве изменилось? – Он задумался и поднял прищуренный взгляд. – Хотя… Николай Константинович, а хотите свою Трою? Как у Шлимана, только гораздо старше. Где-то пятый век до нашей эры.
– И где же такое чудо? – заинтересовалась Елена Ивановна.
– Вы не поверите – в центре Анапы, – Саша рассмеялся. – Практически в двух шагах от городского пляжа. Уверяю, вас ждут весьма любопытные находки. А мудрость старых гор оставьте горам. Не выпадет из них ничего такого, что продвинуло бы нас по пути цивилизации. – Он откинул волосы со лба и посмотрел на несколько ошарашенных супругов. – И ещё могу поделиться координатами ещё пяти-шести городищ примерно третьего-второго веков до нашей эры. Все на территории СССР. Кстати, вот это, – Сашка протянул старшему Рериху стальной браслет, – кара самого Льва Пенджаба. Правда, я не очень знаю, кто это такой, но, если судить по сикхам, мужик был серьёзный.
Николай Константинович благоговейно взял потёртое металлическое кольцо, оглядел его и передал Елене Ивановне, как вдруг заметил скользнувший лучик отражённого света. Он с интересом посмотрел на Белова и тот, нимало не чинясь, показал Рериху прозрачный камень размером с половину кулака взрослого человека.
– Не знаю, что это за каменюга, – пояснил он, – но мне приглянулась. Огранка ещё такая… необычная… Хотите разглядеть получше? Пожалуйста… Николай Константинович, с вами все в порядке? – встревожился Сашка, увидев, как у великого художника и философа медленно отваливается челюсть.
На мгновение Белову показалось, что у Рериха-отца случился инсульт. Взгляд Николая Константиновича остекленел, а изо рта вырвалось что-то вроде: «Ы-ы-ыгха… О-о-о?..»
В одно мгновение Сашка оказался возле старого художника и подхватил его под мышки…
– Елена Ивановна! Николаю Константиновичу плохо!
Та подскочила вспугнутой курицей и кинулась к мужу, но тот уже приходил в себя. Он судорожно сглотнул и наконец выдавил:
– Простите, Тёмный, но откуда ЭТО у вас?..
Одновременно с его словами Елена Рерих впилась глазами в прозрачный камень. Очень осторожно, словно бы это был неразорвавшийся артиллерийский снаряд, он взяла его из рук мужа и тоже вдруг судорожно сглотнула, а потом прикрыла рот рукой.
Сашка помолчал, удивляясь изумлению Рерихов, а затем сообщил, что камень ему достался совершенно случайно. Он подобрал его в одном из разрушенных храмов, когда шел вместе с отрядом восставших неприкасаемых. О том, кто разрушил храм и что случилось с теми браминами, что пытались его защитить, Белов благоразумно умолчал.
– …Он лежал в старом бронзовом ларчике, очень простом на вид, прямо под алтарем. Какой-то такой неприметный… А что, это какая-то святыня? Какой-то известный древний камень?
Рерих помолчал, затем обменялся взглядами с женой и очень осторожно спросил:
– Скажите, Темный, а вам никогда не доводилось слышать о «Великом Моголе»*["880]?
– Хм… Это не тот ли громадный бриллиант, который потом распилили?
Николай Константинович улыбнулся:
– Как видно, не распилили… – он взял у жены камень и поднёс его к свету. – Это, судя по всему – он. Странно, что вы его не узнали…
Сашка похмыкал:
– Ну… Вероятно, дело в том, что я не слишком много видел бриллиантов в своей жизни. А в руках держал и того меньше…
С этими словами он взял камень у Елены Ивановны, покатал в пальцах и поднес к глазам.
– Точно бриллиант? – спросил он. – Может, всё-таки горный хрусталь или что там ещё есть?
Николай Константинович усмехнулся:
– Почти наверняка. Только знаете, Тёмный, это – не бриллиант. Огранка не бриллиантовая. Так что правильнее будет называть его огранённым алмазом…
«Вот, блин! – подумал Сашка. – А я его хотел Светке подарить… Теперь-то, конечно, фигушки. Дайде… товарищ Сталин отберёт. И в Алмазный фонд сдаст… Вообще-то и правильно сделает…»

Десять дней пути привели их к Меконгу, где экспедиция пересела на лодки и двинулась вниз по течению. В этих местах было относительно спокойно – сюда не докатились ни индийские волнения, ни Японо-китайская война. Правда, два раза их пытались ограбить какие-то речные пираты, но слуги Рерихов были хорошо вооружены и не отличались трусостью или нерешительностью. Кроме того, Юрий был призовым стрелком, а Тёмный, как выяснилось, может метко стрелять из «маузера» с такой скоростью, что лишь немногим уступает пулемету.
В остальном путешествие прошло без каких бы то ни было особенных приключений. Правда, Николай Константинович очень сетовал на невозможность задерживаться в интересных или живописных местах, но юноша очень серьёзно объяснил, что ему ну просто обязательно необходимо успеть в Москву к первому сентября. Зачем это ему было нужно и почему стоял такой строгий срок, он не объяснял, да Рерих и не спрашивал: у человека, достигшего «Высокого просветления», могут быть свои резоны, непонятные простым смертным…
Возле устья Меконга они расстались.
– …Спасибо, Николай Константинович, – Саша коротко поклонился. – Вот здесь мы с вами и распрощаемся.
Рерих покачал головой и внимательно оглядел стоявшего рядом с ним паренька. За те три недели, во время которых он путешествовал вместе с его экспедицией, Николай Константинович как-то успел привыкнуть к этому странному юноше.
– Удачи вам в ваших делах, Тёмный – сказал он, поклонившись в ответ. – Оставьте ваш адрес – мне хотелось бы подарить вам одну из своих работ.
– Спасибо… – Белов улыбнулся. – Давайте вот как сделаем: я пошлю вам весточку, когда доберусь до места. А пока адреса у меня нет…
Елена Ивановна порывисто обняла юношу, перекрестила и даже всплакнула. Юрий молча пожал ему руку. Сашка уселся в сампан*["881], двое женщин-лодочников синхронно взмахнули веслами, и утлая лодочка побежала на северо-восток. Все трое Рерихов стояли и смотрели ей вслед, пока она не растаяла за горизонтом…

9

История – как мясной паштет: лучше не вглядываться, как его приготовляют.
Олдос Хаксли 

Недавно одна из московских радиостанций обратилась на нескольких языках с вопросами к радиослушателям всех стран. В ответ пришли несколько тысяч писем, оклеенных марками всех цветов и фасонов, пестрящих названиями больших и малых городов, мировых столиц и деревенских захолустий. Нам пишут юноши и старики, врачи, слесаря, мелкие торговцы, домашние хозяйки, англичане, испанцы, чехи, датчане, французы; пишут от руки и на машинке, добровольно и бескорыстно, движимые одним стремлением и целью – высказать свои мысли, выразить чувства, откликнуться на далёкие голоса эфира, задавшие простые и жгучие вопросы. 
Вопрос «Какова сейчас очередная задача СССР?» опять вызвал живые отклики, заботливые, предупреждающие дружеские голоса: 
«Самая важная задача для СССР – продолжать свои хорошие дела до тех пор, пока по богатству, счастью и довольству жители страны не затмят все другие страны». (Металлист. Лидс. Англия) 
«Что бы вы ни делали – держитесь подальше от войны, хотя бы до тех пор, пока страна не окрепнет окончательно, а потом придите и помогите рабочим нашего острова». (Рабочий, член лейбористской партии, Беркли, Англия) 
«Создать мощный воздушный флот и сильную армию для защиты отечества рабочих против всяких захватчиков». «Создание легкой промышленности». «Изжить бюрократизм». «Беспощадно и неутомимо бороться против всех белогвардейцев и контрреволюционеров, ещё уцелевших в Советском Союзе». «Продолжать, как начали, чтобы все рабочие в СССР были ударниками, чтобы все планы выполнялись на 100 процентов, чтобы все учились». 
Через багровую пелену завтрашних войн и революций люди смотрят в будущее. Что будет через двадцать лет? Два крестьянина из Испании отвечают: «Выше нашего понимания сказать, каким будет тогда человечество. Но мы считаем, что к этому времени капитализм будет уничтожен». 
М. Горький, Мих. Кольцов. «Тысячи писем». «Правда», 1 мая 1935 года.

Адмирал Синклер не имел привычки кричать на подчинённых. Просто не видел в этом необходимости. Но, несмотря на это обстоятельство, сотрудники MI6 боялись Хью Синклера больше, чем отставки, ибо адмирал славился способностью доставать своих противников даже на пенсии и в самых укромных уголках планеты.
– И как я должен это понимать, Питер? – адмирал взял в руки пачку машинописных листов и склонился, чтобы прочитать собственные пометки на полях. – Отмечено появление Александра Белова-Сталина, с которым ваши люди связывают это восстание в Пешаваре? – Он снова перебрал листы документов – О! Один из ваших информаторов, которых, наверное, стоит называть «дезинформаторы», заявляет, что сын Сталина принимал непосредственное участие в штурме крепости Баг и лично убивал солдат и офицеров гарнизона. Да, его же обвиняют в похищении майора Стенли! – Хью поднял взгляд на подчинённого. – Сколько там ему лет, согласно вашей же справке? Пятнадцать? Да меня палата лордов в перьях вываляет за такой вот сюжет!
– Это ещё не всё, сэр, – полковник Сандерс кивнул. – Совершенно точные сведения, что Белов-Сталин в совершенстве владеет не только русским и немецким, что в общем естественно. Он, кроме того, свободно разговаривает на высоком дари и сносно на пашто. Так что ему не нужны были переводчики. Плюс к этому отлично ориентируется в быте и нравах среднеазиатских народов, свободно ходит по базару и торгуется, выбивая себе немалые скидки. Ещё хочу добавить, что он, судя по всему, просто патологически ненавидит всё британское и неоднократно в разговорах называл членов королевской семьи воровской семейкой.
– Вот это для наших лордов точно лишняя информация, – проворчал адмирал. – Но как, скажите, мне оправдываться за провал нашей миссии в Афганистане? Никто из комиссии не даст и ломаного пенса за версию, что десяток тысяч винтовок мог так резко изменить баланс сил.
– Горы, сэр, – полковник Сандерс вздохнул. – Кроме того, у дикарей теперь не «Ли-Энфильд», а маузеры, мосинские и манлихеровские винтовки, которые бьют дальше и точнее. Ну и, кроме того, пулемёты, гранаты, миномёты, горные орудия, автоматические пушки и даже самолёты… Это всё есть в отчёте.
– А чего нет? – адмирал, прекрасно разбиравшийся в нюансах внутреннего этикета, заинтересованно вскинул голову.
– Полк наших горных стрелков, вышедший на помощь крепости Баг, был уничтожен полностью и до последнего человека. Следопыты, работавшие в этом районе, отметили, что тела в целом были слабо повреждены, и причиной их смерти не были осколки или фугасное действие взрывчатки. Так же было замечено, что склоны гор были просто усеяны трупами животных, видимо, попавших в зону действия этого оружия русских.
– Это серьёзно, Питер, – Хью Синклер задумчиво побарабанил пальцами по столу и повторил: – Это серьёзно. Сделайте-ка отдельную справку об этом инциденте и обязательно приложите заключения наших экспертов. Хочу иметь лишний козырь. У вас что-то ещё?
– Да, сэр, – полковник кивнул и поставил на стол перед начальством обычный внешне патрон 7.62х54R.
– А этим-то что не так? – адмирал взял в руки обычный «русский» патрон с закраиной.
– Только то, что он из стали, сэр, – спокойно пояснил Сандерс. – Можно сказать, ни грамма цветных металлов, за исключением тонкого медного покрытия пули и гильзы. Всё остальное – самая дешёвая сталь.
– Но в Германии, насколько я знаю, уже делают такие. Или нет?
– Делают, но немного, и стоят они лишь чуть дешевле латунных. А здесь – два миллиона таких вот патронов было передано в дар местным племенам. То есть русским было выгоднее переработать старые патроны на металл, чем отдавать пусть и устаревшие боеприпасы, но выполненные из цветных металлов. Это значит, русские смогут лавинообразно нарастить количество автоматического оружия в войсках без особого ущерба для бюджета, так как пороховая промышленность у них и так на высоте.
– Так… – думал адмирал долго, но через минуту взгляд его из рассеянного, как бы смотрящего в пустоту, стал острым, словно клинок. – А что ещё известно об этом выкормыше?
– Наши эксперты утверждают, что уровень его подготовки необычайно высок. И это, скорее всего, не их так называемая «Ленинская Техническая школа», а что-то другое. Именно с ним связывают неудачу похищения детей Сталина в тридцать четвёртом и арест Генриха Ягоды. Тогда мы не придали этому значения, но сейчас всё выстраивается в стройную систему. По всей видимости, он проходил подготовку по экспериментальной методике где-то в секретной школе, а после её окончания Сталин вернул его в семью, видимо, надеясь сделать преемником.
– Подходы были? – чуть раздражённо спросил Синклер.
– Пока лишь разрабатываем варианты, – несколько виновато пояснил начальник отдела. – Сейчас работа у большевиков осложнилась на порядок. Они как-то вышли даже на «спящую» агентуру. И нашу, и… – в воздухе повисло несказанное, но адмирал прекрасно понял, кто имелся в виду.
– Так. Справку по этому юному головорезу мне на стол – срочно. Можете отставить все дела. Приоритет по этой операции – высший. Узнаю, что делитесь хоть с господом богом, сгною в самой глубокой дыре империи.
– Ясно, сэр.

Японский пароход относительно быстро доставил Александра из Сайгона в Гонконг, где он три дня дожидался попутного советского транспорта. Капитан сухогруза «Коммунар» спокойно воспринял шелковое удостоверение Сашки, разрешил ему взойти на борт и даже поселил в отдельной каюте. Потом Белов всю дорогу отсыпался и сошёл во Владивостоке уже в относительном порядке.
Владивосток образца 1935 года был, конечно, не похож на тот, который он помнил, но суета портового города никуда не делась.
Доехав вместе с багажом до областного управления внутренних дел, сразу же попросился на приём к начальнику, и, предъявив всё то же полевое удостоверение, был сразу же накормлен, напоен до изумления горячим чаем, а через два часа его вместе со всем скарбом повезли, как думал Александр, на самолёт.
Думал, но ошибался, так как серебристые спины огромных дирижаблей было видно ещё издалека.
– Так это что, я на дирижабле полечу? – он оглянулся на сопровождающего в кожанке и такой же кожаной фуражке.
– Так не летают самолёты от нас, дорогой товарищ, – усмехнулся капитан и тронул водителя за плечо: – Давай правь сразу к башне. – Когда машина подъехала к диспетчерской, он вышел, поправил фуражку и обернулся к Сашке: – Ты посиди пока. Я распоряжусь, и сразу поднимешься на борт.
Пока провожатый ходил договариваться, Саша всё же вышел полюбоваться небесными китами. Судя по виду оболочки, она была жесткой, а под вытянутым пузырём располагалась грузовая гондола. В некоторых случаях она была совсем небольшой – метров пять в длину и три в ширину, но в одном конкретном случае – почти двадцать метров на шесть. Дирижабль нёс гордое имя «Сталинская Стрела», написанное крупными красными буквами вдоль всего баллона, и был подтянут к платформе, с которой шла посадка пассажиров и погрузка багажа. А над платформой на небольшой табличке значилось «Владивосток – Москва».
– Всё, договорился… – сзади подскочил капитан и весело кивнул: – Капитан из наших, из дальневосточников, примет тебя в отдельную каюту.
– Да может…
– Не может! – спокойно отрезал капитан. – Ты что, думаешь, мы тут совсем без понятия? Да от тебя кровью и порохом несёт за километр. Всё зверьё разбежится. Что ты там за линией ворочал, не моё дело, но уж отправить тебя первым классом…
Он помог донести баулы до гондолы дирижабля и даже внёс их на борт.
Каюта действительно оказалась одноместной, хотя и совсем маленькой, вроде железнодорожного купе.
Тепло распрощавшись с капитаном, Александр распихал свои вещи по багажным ящикам, оставив лишь сумку с личными вещами, и решил пройтись по кораблю.
Временное удостоверение, выданное в управлении, он положил в нагрудный карман, а отпечатанное на шёлке спрятал за подкладку кителя. Вообще, немецкий китель старого образца, перешитый на него в Гонконге, оказался довольно удобным, и Александр уже неплохо освоился и даже привык к нему. Единственное, что его напрягало в одежде подобного типа, это невозможность пользоваться кобурой скрытого ношения.
Пассажиры уже осваивались и так же, как и Александр, выходили на обзорную палубу, находившуюся в передней части гондолы. Они махали провожающим или наблюдали за работой причальной команды.
«Стрела» была совсем новым кораблём, едва налетавшим обязательные заводские сто часов и успевшим выполнить три рейса Москва-Владивосток-Москва.
В дороге предстояло провести четверо суток, с учётом остановки для дозаправки и технического контроля.
Дирижабли в СССР массово строились на двух заводах и уже изменили структуру грузовых перевозок. Почта даже в отдалённые райцентры теперь доставлялась по воздуху, а в некоторых появились аэродромы с воздушными причалами, причем строили их исключительно за счёт местных средств. Люди были кровно заинтересованы в том, чтобы к ним тоже проложили воздушную трассу. Затем новый аэродром регистрировали, и после технического полёта маршрут включали в расписание. Так летали в основном почтовые «двухтонки» и пассажирско-грузовые «пятитонники».
Для полётов между областными центрами использовались уже совсем другие машины. С полезной нагрузкой в пятнадцать или двадцать тонн и огромной по сравнению с салонами самолётов гондолой. Брал такой исполин целых сто пассажиров, десять человек экипажа и попутный груз, или принимал на борт максимальные сто пятьдесят пассажиров, но на относительно короткие дистанции.
Мягко оторвавшись от земли, дирижабль поднялся в небо и взял курс на запад.
Впервые путешествуя на дирижабле, Александр, устроившись в кресле на обзорной палубе, наслаждался роскошными видами и комфортом полёта.
В прошлой жизни он часто летал, и не только пассажирскими, но и военно-транспортными бортами, вертолётами и даже пару раз в двухместном истребителе. Но такого ощущения полёта не испытывал никогда. Именно к дирижаблю было как нельзя кстати применимо слово «воздухоплавание».

Стройная красотка в голубом шёлковом платье и белом пиджаке, летевшая дирижаблем уже не в первый раз, предполагала скрасить дни полёта легким флиртом и восхищёнными взглядами очередного поклонника, и для этого уже с самой посадки внимательно осматривала пассажиров в поисках жертвы.
Высокого и широкоплечего молодого человека Елена Тарханова заметила, ещё когда тот поднимался на борт в сопровождении человека в кожанке – явного сотрудника НКВД в немалом звании, что следовало не только из почти новой куртки и щегольских хромовых сапог, но и длинноствольного пистолета ТАКТ*["882] в поясной кобуре, который выдавался лишь особенно метким стрелкам и командному составу.
Сам же молодой человек, одетый в немецкий офицерский китель без знаков различия и легкие шёлковые брюки тёмно-зелёного цвета, устроившись в кресле, наслаждался видами из окон, доходивших до пола, и, попивая чай, листал какую-то книгу в зелёном потёртом переплёте.
Подкравшись, словно кошка, Елена попыталась заглянуть в книгу, но была остановлена спокойным и чуть глуховатым голосом:
– Это «Тридцать шесть стратагем» – искусство тактики и стратегии. Авторство история не сохранила.
– У вас глаза на затылке? – Елена, улыбнувшись, пододвинула ещё одно раскладное кресло и присела на самый краешек.
– У вас довольно оригинальный запах. Зелёный чай, амбра и что-то вроде розового масла, – он улыбнулся в ответ и чуть приподнялся, выпрямляясь в кресле.
– Зимняя роза. Из Италии привезли, – чуть смутившись, произнесла Елена и посмотрела на страницы с убористыми иероглифами. – А вы по-китайски читаете?
– Да вот, – Александр пожал плечами. – Как-то нужно язык подтягивать. А то подзабыл уже слегка.
– Подзабыл? – девушка рассмеялась приятным серебряным смехом. – Когда же вы его учили?
– Достаточно давно, – мягко произнёс Саша. – Но прошу меня простить, я не представился. Александр… Белов, – он чуть было не сказал Сталин, но вовремя «ухватил себя за язык». – А вас как звать-величать, очаровательная незнакомка?
– Лена Тарханова, – девушка чуть сжалась. Она надеялась на лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт, но, столкнувшись с пронизывающим взглядом льдисто-синих глаз, вдруг поняла, что ещё неизвестно, кто кого подцепит.
– Летите по делам? – Александр нашёл глазами стюарда, и тот мгновенно подскочил с вопросом в глазах. – Пожалуйста, зелёный чай, две чашки и пару шоколадок.
– Сей момент.
Когда стюард испарился, Елена рассмеялась:
– Как у вас это получается? Я, бывает, в ресторане по полчаса жду, пока ко мне подойдут.
– Всё просто, – Александр закрыл книгу, бросив мельком взгляд на номер страницы. – Общаться нужно спокойно, уверенно и без малейших признаков барских замашек. Каждый делает своё дело, и унижать других людей нужно лишь в случае необходимости.
– Это какой же?
– Провокация на агрессию, создание у человека определённого образа, ну и для того, чтобы морально сломать.
– Как у вас всё по полочкам…
Александр рассмеялся:
– Ну, представьте себе кладовку у хорошей хозяйки. Соленья отдельно, варенья отдельно. Старые документы наверху, а мужнино ружьё вообще под тулупом в углу, чтобы спьяну не потянулся. С какого-то момента накопленные знания нужно раскладывать по полочкам, иначе будет не библиотека, не склад, а чердак, забитый разным хламом.
– И много у вас… на складе?
– Много – мало… – Александр улыбнулся. – Мир всё равно огромен настолько, что ни за одну, ни за три жизни не познать и не понять. Но порядка это не отменяет, иначе даже этой малой крохой не воспользоваться вовремя. Вы, кстати, так и не ответили на вопрос.
– Разве? – Елена повела плечом. – Летала на Дальний Восток в командировку от МГУ.
– И чем же заинтересовался университет?
– Наш факультет? Системами управления…
– Управления движением кораблей или управления огнём? – и, ориентируясь лишь на движение глаз, добавил: – Сделали-таки стержневые лампы?
– И вас не смущает, что тема считается совершенно секретной?
– Ну, спокойно, товарищ, – Александр улыбнулся. – По долгу службы я работаю с документами довольно высокого уровня допуска, и в том числе читаю все отчёты лаборатории товарища Векшинского*["883]. Вы же у него работаете? Тема «Импульс», если мне память не изменяет, – и, увидев, что девушка постепенно приходит в состояние тихой паники, со смехом поднял руки. – Всё-всё. Умолкаю, а то, боюсь, вы сейчас меня на месте расстреляете.
Чуть позже за обедом они разговаривали обо всём, и Елена была искренне удивлена тем, что общаться с этим странным молодым человеком оказалось так легко и приятно. По обоюдному согласию темы, связанные с работой, не поднимали, но им вполне хватало других. Они обсуждали поэзию, литературу, живопись и, несмотря на различие во взглядах, вполне находили общий язык.
Александр тоже отдыхал душой в компании красивой и умной девушки, неспешно летя над страной на высоте пятисот метров.
Временами Александр чувствовал давление со стороны Елены, но буквально неделю назад, ещё в Сингапуре, он посетил салон Мадам Шу, и за две золотые рупии девицы отработали словно в последний раз, выжав его досуха. Так что стрелы, которые метала Елена в расчёте на более интенсивное ухаживание со стороны Саши, вязли в его медитативном спокойствии. Она даже заходила к нему в купе за каким-то пустяком, уже когда все пассажиры легли спать, но Александр, как раз затеявший перепаковку багажа, со всей возможной вежливостью выставил её наружу. К тому, что девушка будет рассматривать кучу оружия, россыпь золотых монет и пачку посольских документов с пометкой «Top Secret», он был морально не готов.

К Москве подлетали в ясную солнечную погоду, и город было видно словно на ладони. Можно было разглядеть даже автомобили и взмывающие в небо серебристые стаи голубей.
Чуть холодновато попрощавшись, Елена канула за дверями аэровокзала, а Сашка, бросив баулы в такси, решил пройтись до киоска, чтобы купить свежие газеты.
Худого, высокого гражданина, стоявшего возле Союзпечати, он срисовал сразу, но не сразу понял, почему вдруг заныло где-то внутри, словно включили сирену. Доверяя своим чувствам, Александр рассчитался с киоскёршей и остановился рядом, внимательно изучая гражданина поверх газетного разворота.
Высокий, в чуть мятом пиджаке и плохо чищенных сапогах, небритый и вообще какой-то неухоженный, мужчина зыркал взглядом по площади, чего-то или кого-то ожидая. У его ног стоял толстый портфель, который тот временами проверял, чуть тронув носком сапога.
Когда на площадь стали выходить пионеры, а мужчина напрягся и взял портфель в руки, Александр уже не сомневался, что с мужчиной что-то не так, и, выронив газету на асфальт, шагнул ближе:
– Гражданин, прошу предъявить документы.
Глаза у мужчины забегали, словно тараканы на кухне, и, вместо логичного «А вы кто такой?», он потянулся правой рукой к замку портфеля.
Два коротких удара, и длинный с закатившимися глазами упал на асфальт, а Саша, громко свистнув, привлёк внимание парочки милиционеров.
– Этого связать. Площадь очистить. В портфеле, возможно, бомба.
Соображал милиционер быстро. Зазвучала трель свистка, и к нему тут же подбежали ещё три патруля.
– Тебе помощь нужна? – самый пожилой из сотрудников НКВД осторожно коснулся плеча Сашки.
– А есть сапёры? Ну, тогда нет. Лучше укройтесь от осколков, – ответил Александр.
Когда площадь обезлюдела, он, взрезав клапан портфеля длинным тонким и острым словно скальпель стилетом, отогнул кожаный верх и заглянул внутрь.
– Килограммов пять, не меньше, – произнёс он вслух, разглядывая цепь взрывателя, подсоединённого к кнопке, спрятанной возле замка портфеля.
Осторожно вытащив детонаторы из взрывчатки, увязанной в плотный кирпич, отсоединил батарею и окончательно разрядил мину.

В отделении милиции аэропорта уже было не протолкнуться от набежавших сотрудников НКВД. Несостоявшегося террориста уже допрашивали, и стоило Сашке войти, как тот вскочил, словно подброшенный пружиной, и с визгом: «Москаляка клятый!» попытался вцепиться ему в лицо.
– Как. Же. Вы. Мне. Во. Всех. Временах. Надоели. Твари. Свидомые, – с расстановкой ответил Александр, сопровождая каждое слово очень болезненным ударом.
В конце экзекуции борец за самостийность только повизгивал, но упал лишь с последним ударом.
– Тащите его в сортир. Сейчас обоссытся, – Александр поднял взгляд на вовсе не шокированного следователя. – Что, самому хотелось?
– У нас с этим сейчас строго, – майор Герасимов вздохнул и кивнул вошедшим конвоирам: – Тащите в туалет, пусть отольёт. Сам-то откуда?
Александр вытянул из подкладки полевое удостоверение и растянул его на столе.
– Из командировки? Понятно, – майор поднял трубку и, набрав номер, дунул в мембрану. – Алло, учётный, говорит майор Герасимов из Авиастроительного. Проверьте спецудостоверение номер двадцать восемь три на имя товарища Иванова. Жду, – он побарабанил пальцами, глядя в потолок, и через пять минут, выслушав ответ, положил трубку и, сложив кусок ткани, подал его Александру: – Просили напомнить, что нужно сдать и получить постоянное.
Уже давно уехал этот странный сотрудник госбезопасности, а следователь всё сидел, задумчиво глядя в окно. Задержанный Парасюк всё-таки не донёс до сортира свой большой внутренний мир и обделался в коридоре в двух шагах у цели. Теперь его отмывали с помощью пожарного брандспойта, а бывшие при нём вещи внимательно осматривала бригада из ГУГБ-НКВД.
– Привет! – коллега-смежник – следователь из госбезопасности капитан Хватов – вошёл в кабинет быстрым шагом. – Чего думаешь?
– А чего тут думать? – майор пожал широкими, словно скамейка, плечами. – Готовили они что-то на Украине, вот и взбесились, когда их планы рухнули. Теперь ещё лет десять будем выдёргивать корешки.
– Да я про этого Иванова. Знаешь, откуда он прилетел? С Владивостока. А туда прибыл нашим пароходом из Сингапура.
– Меня другое позабавило, – вопреки словам, лицо у майора было вполне серьёзным. – Знаешь, что он сказал, когда выписывал лещей этому Парасюку-пасюку? Сказал: «Как вы мне во всех временах надоели». Интересно, где и когда ему успели надоесть украинские националисты?
– Ну, так… Сам знаешь. Как у кого в деревне говно из сортира полезло, нюхает вся деревня. А тут такое говно, что, пожалуй, не то что на всю страну, на всю планету вонять будет.

10

Обидеть ребёнка может каждый. Не каждый сможет после этого выжить.
Макаренко А. Из неопубликованного 

Подлая вылазка украинских националистов провалилась! 
Сотрудник ГУГБ тов. Иванов выследил и обезвредил националиста Парасюка, который собирался взорвать бомбу в момент построения пионеров, возвращавшихся из «Артека». Смелые и профессиональные действия тов. Иванова предотвратили беду и отвели смерть ста десяти детей Советской страны. 
Наша газета следит за развитием событий и будет информировать читателей о судьбе героя. 
Слава органам государственной безопасности – верным солдатам революции и правопорядка! 
Газета «Правда», 28 августа 1935 года

В кабинет наркома Ворошилова Будённый вошел, чётко печатая шаг и звеня серебряным рублём в ножнах шашки.
Знавший соратника уже поболее пятнадцати лет, Ворошилов лишь кинул взгляд и сразу понял, что старый друг пришёл ругаться. Об этом говорили и начищенные ордена, и даже краснознамённый маузер, висевший на боку, в деревянной, но аккуратно вычищенной кобуре.
– Садись, – он кивнул Семену Михайловичу на стул, а сам поднял трубку связи с адъютантом.
– Володя, чаю и… да. Быстро, – потом положил трубу на рычаг и перевёл взгляд на Будённого. – Что случилось, Семён?
Тот помолчал и, тиская оголовье шашки правой рукой, левой крутанул чуть повисший кончик длинного уса.
– Климка! Ты Санька Сталина знаешь? – и, увидев замешательство на лице Климента Ефремовича, соблаговолил пояснить сварливым тоном: – Ну, Кобин приемный, который Белов-Сталин?
– Ну как же, как же… Серьёзный такой хлопчик, – Ворошилов приятно улыбнулся, и в его лице проступило что-то эдакое… Наверное, с таким выражением лица собака размышляет о своем любимом хозяине. – Да, ведь я и рапорт твой читал… – Выражение лица стало ещё слаще и мечтательнее, – просто роман какой-то. «Платон Кречет – знаменитый разбойник»… – ещё одна приятная улыбка. – Парень у товарища Сталина – молодец! Первой стати молодец. Как там в старое время говаривали? Гвардеец! И в крепости, и на перевале… Первой статьи гвардеец!
– Первой статьи… – Будённый, наконец, разжал руку и переместил её с рукояти на столешницу, нависая над наркомом. – Один – понимаешь?! – Один вырезал всю крепость. А там же не сосунки какие. Гуркхи, сикхи, бриты, мать их в перехлёст тройным протягом! Воюют совсем не первый год, всякого навидались, – казачий кулак со свистом распорол воздух и с силой врезался в стол, крытый тонким зелёным сукном. – Ён же их – словно волк в овчарне! Да даже не волк! Хорь на курятнике! Бебекнуть же никто не успел, знашь-понимашь! А в лаве?! Ён же в лаве, как энтот, – Буденный замялся, подбирая нужное словечко. – Чисто как пропеллер! Тока красным по сторонам и брызгало.
– Да-а… Геройский парень… – Ворошилов снова мечтательно улыбнулся, заглянул в пачку «Казбека» и, смяв пустую картонку, потянулся в стол за новой.
– Ты погодь-ка курить, курец! Я тебе что толкую?! Я ж с его рубки не удивился. Я ж охренел! Начисто! Он же при мне одного, – Семен Михайлович со свистом втянул воздух, – ажно с седлом раскроил! И это ж – пацан! Пятнадцать годков всего!
Он снова грохнул кулаком по столу и зашагал по кабинету:
– А потом в Индии, это же он там всё устроил. И мы теперь, вместо того чтобы в Туркестане с бабаями-басмачами в кровь биться, как зрители на театре сидим да любуемся, как милых дружков-англичан в капусту рубят.
Ворошилов, наконец, нащупал папиросы в ящике и вопросительно посмотрел на Семёна Михайловича. Чего неуёмному красному кавалеристу «братишке-Будённому» надо-то? Что, полк, что ли, товарищу Белову-Сталину под команду дать? Так не проблема.
– А знаешь, чем его наградили за все это? – грозно рыкнул Буденный. – Чем почтили парня геройского?
– Ну уж, думаю, «Ленина»-то дали, – промурлыкал Ворошилов, примериваясь прорезать ногтем бандерольку на коробке «Казбека». – Или что, оружием революционным? Как тебя?
– Мине-тибе, – передразнил Семен Михайлович совсем уже зло. – Накось-выкуси! Медальку ему «За отвагу» от всех щедрот сунули. «На и отвяжись»*["884]! А я тебе так скажу, Климка: коли за такое только медальку и дают, мне мои ордена носить невместно! Я и половины того, что Санька Сталин, не совершил!
С противным хрустом пачка папирос треснула по диагонали, и мелкий табак, просыпающийся словно песок сквозь сжатые пальцы, потёк на зеленое сукно стола.
– И… И… – просипел Ворошилов, враз потеряв голос. – И что ты?.. Что?..
Полностью произнести: «И что ты собираешься делать?» у Климента Ефремовича не получалось потому, что он слишком хорошо представлял себе, ЧТО может сделать неукротимый донской казак в подобной ситуации. Но Буденный понял его и зло отрубил:
– Сейчас к Кобе поеду да все свои награды ему на стол и брошу! – и рявкнул в заключение: – С одними «егориями» ходить стану!
Ворошилов крупно вздрогнул. Чего-то подобного он и ожидал. Но отпускать одного Семёна Михайловича в таком настроении к Сталину было бы просто глупо. Да и не безопасно.
– Я с тобой, Семён! – Ворошилов вскочил, метнулся к вешалке, где на стойке стояла шашка. Прицепил её к портупее, быстро надел фуражку и бросился вперед, чуть не сбив с ног адъютанта, открывавшего двери кабинета, чтобы пропустить подавальщицу с подносом, на котором парил свежезаваренный чайник и стояла бутылка коньяка.
– Машину, быстро! – прошипел Ворошилов, и вопреки всем законам природы адъютант мгновенно испарился, прихватив с собой подавальщицу вместе с подносом.

Будённый широко шагал по коридорам наркомата, и словно шквал нёсся перед ним: захлопывались приоткрывавшиеся двери, встречные командиры и сотрудники старались исчезнуть с дороги, сворачивая в первые попавшиеся отделы, а двое полноватых снабженцев и вовсе спрятались за портьеру, словно бы увлечённые тем, что увидели в окне. Рядом с ним торопился Ворошилов, стараясь забежать вперёд и заглянуть старому другу в глаза.
– Семён, только не кричи и не ругайся. Семён, держи себя в руках, – приговаривал он. И тут же, увидев свой автомобиль, заорал на водителя: – Что копаешься?! Живо в Кремль!
Шофер, видя состояние начальства, которое сейчас, пожалуй, и шашкой может рубануть, рванул с места и погнал тяжёлый автомобиль по улицам Москвы.
Из кабинета Сталина как раз выходила группа штатских, когда в приёмную буквально влетел Будённый. В его кильватере мчался Ворошилов.
– Хозяин на месте? – рыкнул Семен Михайлович.
– Да, но у него совещание через четверть часа, – сообщил Поскрёбышев бесцветным голосом.
Его не слишком-то удивил вид грозного военачальника – и не такое видывал.
– Доложите, пожалуйста, – попросил убитым голосом Ворошилов. И прибавил: – Мы недолго…

Сталин стоял возле своего стола и с любопытством смотрел на визитеров.
– Товарищ Сталин… – начал Ворошилов, но Будённый перебил его и рявкнул с места в карьер: – Коба, ты чего творишь?!
Если Сталин и удивился такому началу, то вида не подал:
– Ты, Семен Михайлович, сядь и поясни, чего не так?
Ворошилов увидел, что старый друг уже открывает рот для гневной отповеди, и понял: если сейчас не вмешаться, то потом будет поздно. И плохо…
Он приосанился и, отодвинув Буденного в сторону, шагнул вперёд:
– Мы вот по какому вопросу, товарищ Сталин, – голос наркома звенел от напряжения, но в глаза Сталина он смотрел твёрдо. – У нас что, изменились статуты наград? Хорошо бы памятку какую или брошюрку там. А то у меня к «Звезде» представлено человек сто да к «Знамени» шестеро. А один, представляете, даже к «Герою». Один, понимаешь, в КаБээМке этой, удержал и погнал целый полк англичан. Ещё и два танка сжёг. Весь раненый, чуть не истёк там до врачей, а всё стрелял, пока эти… кровью не умылись, – он глубоко вздохнул, стараясь успокоить дыхание, и спросил: – Так что, теперь ему медаль «За отвагу», а остальным памятный подарок? Или, может, на Александре Сталине у нас закончилось золото? Если по-честному, то ему и за Гитлера с его кодлой нужно было «Героя» или «Ленина» давать.
Молчал Сталин долго. Он очень хорошо знал и Ворошилова, и Будённого, и видел, что оба не просто недовольны. Буденный по-настоящему в ярости, а Ворошилов – абсолютно преданный и испытывающий перед Вождем прямо-таки мистический ужас – счёл своим долгом вмешаться. Значит, тоже сильно не одобряет…
Несмотря на то что оба буквально прожигали его своими взглядами, Иосиф Виссарионович неторопливо набил и раскурил трубку, походил по кабинету. Остановившись на полушаге, вдруг повернулся в сторону Ворошилова и Будённого:
– А ви подумали, что могут сказать люди, увидев, как награждают сына товарища Сталина высшей наградой СССР? Пацана, даже не коммуниста? – у Сталина вдруг прорезался сильный грузинский акцент, как всегда, когда он сильно волновался.
– Как в Гражданскую, товарищ Сталин, так это нормально было, да? – не удержался Будённый. – Вот у меня сколько пацанов служило – никого не обидели. И никто слова поперёк не сказал. А теперь получается, что они все достойны, а сын товарища Сталина – нет? А немецкие товарищи, кстати, мне сообщили, что как только сделают свой высший орден, так сразу и вручат его товарищу Александру Сталину. И вот не смущает их, что и кто подумает.
– Нехорошо получается, товарищ Сталин, – подхватил тему Ворошилов, – что немецкие товарищи ценят гражданина Союза ССР больше, чем мы.
Буденный вдруг с хрустом и треском рванул с гимнастерки орден Красного Знамени и, вырвав его прямо с куском ткани, грохнул на стол:
– Коба, или у Саньки нормальная награда будет, или как бог свят – остальные прям сейчас сорву и носить их больше не буду!
– Как сговорились просто, – ворчливо произнёс Иосиф Виссарионович, садясь за стол. – Тут час назад Серго был, тоже орден ему требовал. Теперь все хорошие, один Сталин плохой, да.
– Да Саше все эти ордена вообще до гайки, – сказал Ворошилов. – Это нам нужно, понимаешь? Всем тем, кто воевал, тем, кто проливал кровь. Да даже детям нашим! Смотрят на Сашку и тянутся вверх. Твои вот когда последний раз двойку приносили?
– Да и не помню уже, – Сталин широко улыбнулся. Последний год Василий, Артём и Светлана радовали его стабильно высокими оценками, а о проделках в школе уже и не слышно вовсе. – Тут вчера поймал Василия за книжкой, а он Сервантеса читает. На испанском, понимаешь? Словарь, конечно, рядом лежит, но всё равно…
– Вот видишь, – Ворошилов кивнул. – А если мы его вот так как сейчас отставлять в сторону будем, что они-то подумают? А ведь дети-то поважнее всяких злопыхателей будут.
– Тут товарищ Ворошилов прав, – Сталин кивнул. – Дети – это важнее. Хорошо. Я снимаю свои возражения. Пишите представление, товарищ Будённый, и отправляйте. Посмотрим, что из этого получится.
– Уж плохого-то точно ничего, – довольный Семён Михайлович расправил усы и впервые с начала разговора улыбнулся.

Когда утихли охи и ахи от подарков и первой радости встречи, Василий как-то по-особенному посмотрел на Александра.
– А ты здорово изменился, – он вздохнул. – И раньше не был особо пушистым, а сейчас вообще словно чешуёй покрылся.
– Да не, – Сашка взмахнул рукой. – Это временно. Не остыл пока. Через пару дней в норму приду.
– Тяжело было? – Артём поднял взгляд, и Александр не увидел в нём даже тени зависти, а лишь глубокое сочувствие и понимание.
– Временами совсем, – Саша кивнул и посмотрел на счастливую мордашку Светланы, которая явно пребывала в лёгкой прострации, рассматривая индийские украшения и несколько платков из Кашмира. – Но очень выручило то, что я всегда помнил, что у меня есть дом и люди, которые меня ждут.
– Это хорошо, что ты об этом помнишь, – в комнату вошёл Сталин, едва заметно улыбаясь, а за его спиной стоял Власик в форме и рукой махал Сашке, показывая большой палец вверх.
– Дайде… – Александр встал и шагнул вперёд, и Сталин шагнул навстречу и обнял его за плечи.
– Как ты вырос… – Иосиф Виссарионович смотрел на Александра пытливым взглядом, отмечая новые жёсткие складки на лице и едва уловимый запах пороха, который, казалось, въелся под кожу приёмного сына. – Я тебя оторву от этой банды ненадолго.
– Да, я сейчас, – Сашка кивнул Василию. – Вась, разберись тут с остальным…
– Сделаю, – Василий кивнул и, придержав Артёма, который что-то хотел сказать, молча проводил взглядом приёмного брата.

Разговор со Сталиным затянулся. Он подробно расспрашивал Сашку обо всех подробностях его эпопеи, качая головой и временами нервно затягиваясь табаком.
– …Понимаешь, дайде, я же туда поехал разобраться. Ну не было у меня никакого плана. Ощущение только. Читаю газеты, слушаю людей, а у самого в голове крутится, что уж больно запашок умелой режиссуры во всём этом. И движуха эта не когда-нибудь, а очень вовремя, и вообще всё вокруг в тему и по делу. Ну и поехал. А как добрался до канцелярии короля и расспросил одного конторского…
– Убил? – отрывисто спросил Сталин.
– Зачем? – Сашка улыбнулся. – Напоил до изумления, так что он только на третий день очухался, да и не помнил ничего. А потом полез в кабинет вице-короля да почитал бумаги. Так и понял, что этого Ганди нужно валить. Валить и подставить англичан. Тогда у них весь пасьянс сломается. А если в Индии всё пойдёт прахом, то и в других местах нам полегче будет. Как минимум индийская армия в Туркестан не войдёт. Своих проблем будет выше гор.
– Я всё равно думаю, что рисковал ты чрезмерно, – Сталин вздохнул. – Невозможно решить проблемы нашей страны одним человеком.
– Ну так я кадры-то готовлю, – Саша улыбнулся. – Вон, Техническая школа почти вдвое расширила приём, да и алабинцы не подкачали. В год почти две тысячи человек по краткосрочным курсам и двести специалистов-инструкторов.
– Намекаешь, что мы недостаточно готовим себе смену? – усмехнулся Сталин.
– Намекаю, что сейчас началось формирование военных и промышленных кланов. Свои продвигают своих, но не по личным качествам, а по степени преданности группе. И началось это, к сожалению, не вчера.
– Меняешь тему? – Сталин хмыкнул. – Хорошо. И как ты видишь решение этой проблемы? Ведь даже те, кто выдвинулся без всякой поддержки и на личном таланте, могут быть поглощены такой группой.
– Аттестация и обратная связь, – произнёс Александр. – Регулярная аттестация ответработников по нескольким параметрам, и возможность каждого гражданина СССР пожаловаться на любого другого гражданина. И пересылать письма из Твери в Новгород, а из Ленинграда в Свердловск, для того чтобы на местах не могли ни отследить, ни принять меры к жалобщику. Конечно, будет много спекуляций, мелких жалоб, но даже такая система – лучше, чем ничего.
– А рабочий и партийный контроль?
– Рабочий ещё ничего, но его сфера – конкретное предприятие. А партийный замыкается на партработников конкретной местности и часто там же и закапывается. Вообще в идеале в каждом городе должен стоять почтовый ящик «Письмо Сталину», и чтобы оттуда почту вынимали фельдкурьеры. Потом центр обработки, и всё важное ложится секретарю на стол. Что-то он наверняка сможет решить сам, а для чего-то нужны оргвыводы сверху.
– Не доверяешь, стало быть, советской системе, товарищ Саша? – Сталин улыбнулся.
– Когда проводили чистку в партии, никто же не говорил, что мы не доверяем партии? – Александр пожал плечами. – Это просто обратный телефон. Снизу вверх. А чтобы связь лучше работала – через все низовые звенья.
– Возможно, – Сталин кивнул и посмотрел на приёмного сына. – А ты чем собираешься заняться?
– Дел вагон, дайде, – Сашка вздохнул. – Обязательно нужно съездить в Англию и пощипать там кое-кому перья. Во Франции тоже не всё нормально. Социалисты вроде сильны, но какие-то варёные, что ли? Тоже нужно трубы почистить. Ну и на сладкое – Соединённые Штаты. Там вот точно без ликвидаций не обойтись.
– А скажи, товарищ Саша, – мягко спросил Сталин. – Алабино, вот ещё одну учебную часть с полигоном организуем, учебные полки и роты, десантники и пограничники, они-то чем будут заниматься, если ты всех врагов уничтожишь? Да и не сможешь всех. Много их. Кадры решают всё, а ты, товарищ Саша, вместо того чтобы заниматься кадрами, бегаешь по странам и пытаешься объять необъятное. Хорошо ли это?
– Ну так… – Александр почувствовал, что краснеет. – Я же вот…
– Что «вот»? – вкрадчиво поинтересовался Иосиф Виссарионович. – Кто обещал методичку по полевому допросу? Кто должен был сделать пособие по штурму в городских условиях? А новый регламент охраны первых лиц? Я бы мог ещё очень многое перечислить, но ты и так всё понимаешь. Меня упрекаешь, что не беспокоюсь о кадровом резерве, а сам? Архаровцы эти из Коминтерна вообще последний разум потеряли. Мне Артузов докладывает время от времени, какие они там проекты рожают, так волосы дыбом встают. Мы их не разогнали, но, как ты помнишь, под твоё прямое поручительство. Кто с ними работать будет? Сталин опять, да?
– И что, засяду в кабинет и буду перекладывать бумажки? – хмуро спросил Александр, хотя в душе понимал справедливость упрёков. Действительно, подзабыл о нужных делах здесь, в Союзе.
– Не нужно кабинет, – Сталин, довольный, что ему не пришлось преодолевать сопротивление сына, улыбнулся, – хотя он у тебя есть. Нужно просто спокойно работать и дать работать другим. Вот скажи, в Англии действительно некому, кроме тебя, всё сделать? Есть, конечно. Сорвиголов у нас достаточно. Даже больше, чем нужно, сорвиголов-то. Только вот людей, которые могут спокойно и методично работать с кадрами, катастрофически не хватает. Все, понимаешь, рвутся в атаку с шашкой наголо. А сейчас не время шашек, сынок, – Сталин положил руку на плечо Александру. – Считаешь, что нужно провести акцию, бери людей и готовь операцию. Хоть в Британии, хоть в Антарктиде, хоть на Луне. Но хватит уже забивать микроскопом гвозди.
– Я понял, дайде, – Александр вздохнул.
– А раз понял, давай за работу. Первым делом вливайся в работу комиссии по новому вооружению и тактике. Там много грамотных специалистов и инженеров, но все документы будут пересылаться сюда, чтобы ты имел возможность поправить какие-то ошибки, если увидишь. Например, меня ракетчики терзают уже который месяц проектом тяжёлой ракеты с зарядом в триста килограммов. Нужна нам такая? Нет, не отвечай сейчас. Мне нужно развёрнутое мнение, чтобы я мог озвучить его на заседании комиссии. Там, кроме этого, полно всего. Наши инженеры, как получили станки и оборудование из Германии и Италии, словно с цепи сорвались, всё придумывают чудо-оружие.
От Сталина Александр вышел в растрёпанных чувствах, что было тут же замечено и братьями, и Светланой, буквально ввинтившейся ему подмышку.
– Что, песочил?
– Да нет вроде, – Саша покачал головой. – Только всё равно ощущение, что виноват кругом. – Он встряхнул головой. – Ладно. Это всё лирика. А у нас, между прочим, сегодня суббота. Предлагаю пойти погулять.
– Ай! – Светлана от радости даже подпрыгнула и захлопала в ладоши. – А куда пойдём?
– Можно в кино, можно в парк Горького, ну или ещё куда. Неужели не найдём?
– Айда в Серебряный Бор на лодках кататься! – предложил Артём, и Александр, чуть подумав, согласился. Охрана, снятая с него на время командировки, ещё не вернулась, и шанс погулять без поводка стоило использовать на всю катушку.
По дороге в ближайшей столовой купили еды. К удивлению Александра, в это время в обычной столовой продавали готовых цыплят табака, бутылочное пиво, готовые бутерброды и кучи всего того, что относится к понятию «кулинария». С деньгами у компании проблем не наблюдалось, так что всякой всячины набрали аж две полные сумки.
– Ну вот, – Василий закинул на плечо связанные вместе патефон и чемоданчик с добрым десятком пластинок. – Теперь ещё ситро купить, и – здравствуй, праздник!..
– Точняк, – согласился Артём. – Слушай, Немец, а может, пивца?..
Белов мазнул по сводному брату ТАКИМ взглядом, что тот словно съёжился и торопливо забормотал: «Не, ну я же чего?.. Я ж ничего… Я ж так… Просто…»
Глядя на побледневшего Артёма, Светлана хихикнула, а Василий украдкой перевёл дух: брат буквально снял у него с языка этот вопрос. А Немец – он, хотя и нормальный, но такие гадости не забывает и не прощает. Ох, завтра и аукнется же Тёмке на разминке это чёртово «пивцо».
В Серебряный Бор надо было ехать на автобусе – тащиться на пригородный поезд ну никак не хотелось. По дороге к автобусу ребята зашли в гастроном, чтобы купить газировки, и совершенно неожиданно столкнулись с Ниной Гальской и её подругой, которую та представила как Катерину Гладову. И совершенно естественно, что дальше отправились уже все вместе.
Девушки тут же принялись кокетничать. Нина вовсю атаковала Красного, а Катя решила попробовать свои чары на Александре. И, к вящему удовольствию Светланы, натолкнулась на броню холодной вежливости и ледяного спокойствия. Девушка недоумённо покрутила головой, поразмышляла и попыталась оглядеть себя в ближайшей витрине – всё ли у нее в порядке с платьем? Но тут Гальская, заметив растерянность подруги, подошла и что-то быстро зашептала ей на ухо. Сперва Катерина презрительно фыркнула, но потом заинтересовалась и наклонилась поближе, чтобы лучше слышать. Понять по ее лицу, поверила ли она в рассказ подруги или нет, не представлялось возможным, но после этого «инструктажа» Гладова сосредоточила все свои усилия на Артёме. И судя по тому, что тот тоже запунцовел не хуже Василия – её старания не остались безрезультатными.
А Саша шагал, механически болтая со Светланой, повисшей у него на руке, а сам размышлял: была ли эта встреча в гастрономе случайной, или?.. И если все-таки «или», то кто тут постарался: Васька, соскучившийся по своей «Дульцинее», или?.. Вот второе «или» ему решительно не нравилось: как бы там ни было и какой бы подготовкой они не обладали, всё-таки ребята оставались обычными пацанами и маленькой девочкой. Ну, пусть не совсем обычными, но серьёзным, взрослым бойцам, заточенным на победу любой ценой, они явно не соперники.
Однако закончить свои размышления Белов так и не успел, потому что на автобусной остановке увидел того, кого меньше всего ожидал увидеть. Во всяком случае – сегодня.
Возле столба с развевавшимся жёлтым флажком с надписью – знаком остановки автобуса, в лёгком шёлковом платье, изящных белоснежных босоножках и с элегантной сумочкой через плечо стояла ОНА. Лера. Валерия Кузнецова. Лерка-Психованная.
Рядом с Лерой оказалась высокая стройная девушка с белокурыми волосами, убранными в красивую причёску. Судя по лицу, из западных славян. Одета она была в довольно изящное платье из тонкого синего шифона с белоснежным шарфом на шее и небольшой красивой шляпкой на голове. Одета, разумеется, иначе, чем Кузнецова – чай, не инкубаторские, но опытный взгляд полковника спецслужб сразу определил: одевались в одном распределителе, под руководством одного и того же куратора. А по тому, как девчонки общаются – подруги. Ну, как минимум напарницы из хорошо сработанной команды.
Похожие на двух актрис из редких заграничных лент, девушки спокойно дожидались своего номера, когда из чёрного рупора репродуктора, что висел на столбе, прерывая бодрую музыку, раздался лёгкий щелчок. Словно где-то внутри переключился рубильник. Лера подняла голову и сразу заметила Александра…
С первым порывом – броситься к нему на шею и завизжать от счастья – она сумела совладать. Но совсем удержаться не смогла: потянула подругу за рукав и, просигналив «готовность», незаметно указала на Сашку со товарищи:
– Узнаешь?
– Ух! – только и смогла выдохнуть Малгожата. – Он?!
– Ага, – и Лера не смогла сдержать гордой улыбки. – Один из них – мой старый друг!
– Иди ты, – Свержицкая, забыв все уроки, недоверчиво округлила глаза. – Да брось дурака… Чего, правда, что ль?..
Ответа не потребовалось: к девушкам уже двинулась вся компания, а впереди, широко улыбаясь, шагал Белов. Подойдя, он слегка приобнял Лерку, затем нарочито отстранился и оглядел девушку с ног до головы.
– Выросла и похорошела! – выдал он свой вердикт, а потом повернулся к своим: – Друзья! Хочу представить вам мою подругу, которую знал ещё по детдому… – и Белов сделал паузу, чтобы подруга могла сама обозначить своё новое имя.
– Валерия Орлова, – Лера улыбнулась и протянула Василию узкую ручку в тонкой кружевной митенке. – А вот это, – она показала на Малику, – моя подружка…
– Мария Тихонова, – Малгожата тоже улыбнулась и чуть поклонилась присутствующим.
– Артём, Василий, Нина, Катя, Света. Мы в Серебряный Бор собрались, на лодках кататься? Может?..
– Отличная идея… – Лера чуть смежила веки, глядя на Белова, и увидела, как тот в ответ, потирая мочку уха, показал мизинцем на Василия. – А вы, Вася, хорошо гребёте?
Что уж послышалось Василию в этом вопросе, однако он покраснел и, чуть задыхаясь, кивнул и, начисто забыв про Гальскую, впился в Леру жадным взглядом. Словно малыш, увидевший конфету…
Малгожата подняла руку, поправляя шляпку и, прочитав по микромоторике лица Саши, что ей рекомендуется обратить внимание на второго, едва заметно кивнула. Впрочем, она и так была не против внимания симпатичного крепыша, которого тоже видела на той киноплёнке. Статного, широкоплечего и приятно пахнущего каким-то заграничным парфюмом. А ненароком прижавшись к его боку высокой грудью и ощутив у Артёма подмышкой кобуру скрытого ношения, буквально заурчала от охватившего её вожделения. Симпатичный, не дурак, судя по глазам, и ещё из своих…
Окатив ледяным взглядом позеленевшую от злости и ревности Ниночку, Лерка скосила глаза на малышку, прижимавшуюся к боку Белова. Подтянутая, мускулистая, хорошо и добротно одетая. Так сейчас одеваются только дети ответственных товарищей, да ещё вот и они сами. Кисти рук девчушки рассказали опытному взгляду больше, чем паспорт, метрика и амбулаторная карта. Характерная маленькая мозоль на пальце – стрелок, а чуть сбитые костяшки… «Джиу-джитсу? – задумалась девушка. – Нет, это что-то другое… САМ? Тоже не то…» Впрочем, она тут же отвлеклась от размышлений: рядом был Вася – высокий, красивый и явно попавший под её обаяние. Малгожата тем временем продолжала игру в обольщение с Артёмом. Новый глубокий вздох, и упругая грудь вызвала у молодого человека лёгкое, но ощутимое смятение. «Что ж это за странная школа, если они ещё не проходили сексуальное обучение? Ну ничего, это мы поправим…»

Автобус, весело подскакивая на ухабах, бодро подкатил к Серебряному Бору, где вся компания выгрузилась и пошла через лес к водной станции. В этот солнечный день тут было полно народу. На волейбольных площадках азартно перебрасывались мячом комсомольцы, возле ларьков «Пиво-Воды» толпились жаждущие пролетарии, на пляже грелись почтенные матери семейств, а в огороженных дощатыми бонами бассейнах плескалось столько людей, что казалось, будто вода закипает. Десятка три спортсменов оккупировали прыжковую вышку, с которой то и дело кто-то ухал в прохладную воду. Иногда – красиво, кувыркаясь или выгибаясь «ласточкой», иногда – бестолково и неумело, поднимая тучи брызг. И над всем этим вавилонским столпотворением медью бравых маршей гремели рупора.
Ребятам совершенно не хотелось оставаться в этом людском море, поэтому они поспешили туда, где красовалась большая надпись «ЛОДКИ». Пройдя мимо покачивающихся лёгких одно– и двухместных байдарок, мимо немногочисленных малых лодок, которые почти все уже успели разобрать отдыхающие, мимо новомодных, появившихся лишь пару лет как водных велосипедов, компания наконец нашла то, что искала: громоздкие четырёхвесельные шлюпки. Они чинно стояли рядком у наплавной пристани, не пользуясь особой популярностью. Для них требовалась серьезная компания – пять человек как минимум, а больших компаний в тот день видно не было.
Поскольку Сашка и его друзья не испытывали недостатка в гребцах, то они с хохотом и шумом, шутливо повизгивая и переругиваясь, устроились на скамьях-банках, вразнобой макнули вёсла в воду и, посадив счастливую Светланку рулевой, погребли куда-то, не особо заботясь маршрутом. Минут пять у них ушло, чтобы определиться с ритмом гребли, хотя всю дорогу чьё-нибудь весло нет-нет да и поднимало фонтан брызг, окатывавших всех с пяток до макушек. Но последнее августовское солнышко хорошо прогрело воду, так что ничего кроме смеха это не вызывало.
Примерно через час блужданий компания оказалась в тенистой заводи, куда выходил крошечный песчаный пляж.
– Есть предложение считать вот это, – Сашка обвел рукой тихий бережок, – пунктом назначения. Искупаемся, перекусим и… снова искупаемся.
Несколькими энергичными гребками они направили лодку прямо к берегу, и когда та коснулась днищем песка, Красный и Белов выскочили и, ловко подхватив её за нос, втащили на берег. А через десять минут на берегу уже весело трещал ветками небольшой костерок и девушки выгружали из сумки припасы.
– А я думала, зачем столько еды? – Светлана, бодро подъедавшая уже третий бутерброд, с благодарностью посмотрела на Александра.
– Война войной… – начал он.
– …а обед по распорядку, – закончила за него Малгожата и заразительно рассмеялась. Ей было хорошо, как, впрочем, и Лере. Здесь не нужно корчить из себя обычных девчонок, вспоминая уроки актёрского мастерства, не нужно контролировать каждое слово и вообще быть не самой собой, а кем-то ещё. Вырвавшиеся в увольнение девчонки словно оказались на одной волне с Артёмом, Василием, Светланой и Александром, и даже присутствие двух штатских курочек ничуть не портило ситуацию. Лера даже сумела как-то разговорить Нину и Катю, чтобы не ломать компанию, и теперь они сидели все четверо, вместе с примкнувшим к ним Василием, и что-то обсуждали, размахивая руками.
Сашка, уже обсохший после купания, раскрыл патефон, покрутил заводную ручку и вытащил одну из пластинок. Пошевелил губами, читая название, и остался недоволен. Взял другую, и вот она его полностью устроила. Он аккуратно выставил рекомендованную скорость, опустил иглу, и над заводью, негромко, но очень чисто поплыл мягкий женский голос. Он пел какой-то удивительно нежный немецкий романс. Светлана, которая только что прислушивалась к разговору старших девочек, затихла и по-пластунски подползла к Сашке, который лежал, глядя в высокое голубое небо, и грыз травинку. Девочка свернулась рядом с ним клубочком и замерла, словно котенок. Казалось, юноша не заметил ее присутствия, но Лера явственно видела, как его рука, только что вольготно лежавшая откинутой в сторону, чуть подвинулась, давая Светлане место.
Песня кончилась, и пластинка крутилось вхолостую, но никто не двигался, очарованный красотой музыки и голоса. Но вот Нина кашлянула, встала, выбрала другую пластинку, и над заводью заквакал модный фокстрот в исполнении оркестра Скоморовского. Девочки потащили ребят танцевать, но Белов отказался. Он всё так же лежал, глядя в летние небеса, и Светлана также тихонечко лежала рядом. И вдруг девочка всхлипнула. Тихо-тихо, почти беззвучно…
– Ты что? – Александр резко поднялся на локте и принялся внимательно ее оглядывать. – Обожглась? Укололась? Мышцы свело?
Та отрицательно помотала головой, а потом вдруг резко прижалась к Саше и прошептала:
– Так хорошо было только с мамой… Ты ведь будешь всегда, правда, Сашенька?..
Белов хотел что-то сказать, но только молча кивнул. Светлана счастливо прикрыла глаза.

Капитан милиции*["885] Степанян, назначенный по программе ротации кадров на должность начальника оперативной группы усиления МУРа, не в первый раз брал бандитов. И у себя дома, в родном Ехегнадзоре, и там, куда его забрасывала нелёгкая милицейская служба. И оцепление он выставил хорошее, да и люди, пошедшие на штурм воровской «малины», были отменно обучены и отлично вооружены. Но вот только не рассчитывал он, что как только прокурор закончит говорить в большой жестяной рупор, группа бандитов рванёт на прорыв.
Два десятка отмороженных уголовников с пистолетами и несколькими автоматами шквальным огнём заставили залечь бойцов оцепления и, прорвав второй круг, вырвались на свободу.
Суматоха, вызванная прорывом, позволила бандитам уйти достаточно далеко, когда группа муровских волкодавов рванула следом.

Александр снял пластинку с патефона и потянулся за следующей, когда раздался хруст ветвей и на край леса выскочили десятка полтора мужчин с оружием.
До поляны им оставалось метров тридцать, и глаза Саши уже отмеряли это расстояние с точностью дальномера. То, что это не законопослушные граждане и не оперативники НКВД, было понятно с первого взгляда, так как, даже видя перед собой поляну с развлекающимися подростками, мужчины не опустили оружия и постоянно оглядывались, словно за ними шла погоня.
– Красный, Тёма, тревога! К бою! Лера, Маша, прикройте девчонок!
Аарон Меерович Зигельбаум, сменивший место «работы» и теперь подвизавшийся в среде московского криминала, почти висел на руках двух рослых «быков» из свиты Варлама. Его бы, конечно, пристрелили при отходе, чтобы не связывал группу, но Аарон был очень опытным человеком, и большинство операций не записывал, а хранил в голове, так что теперь потеря бухгалтера грозила также и потерей весьма значительной части «общака». Потому-то и тащили уже совсем немолодого Зигельбаума, пожертвовав ради его спасения несколькими другими членами банды. Рядом бежали пятеро из группировки соперников – Гриня и четверо его ближайших людей, пришедших в этот день в дом на окраине Москвы, чтобы разрешить застарелый конфликт. Но сейчас перед лицом общей для всех опасности все трения были забыты, и «в рывок» уходили плечом к плечу.
Когда впереди показалась небольшая поляна и крошечный полумесяц песчаного пляжа, Аарон увидел нечто, от чего его ноги стали окончательно заплетаться. Старый и уже почти позабытый кошмар из его тверской жизни – лицо, которое он никогда не забудет. Правда, молодой человек подрос и возмужал, но это был без сомнения он. Даже лёгкая улыбка на лице, как тогда.
Аарон выбросил ноги вперёд и с неожиданной для тощего и тщедушного тела затормозил.
– Ты чего, Счетовод? – Сеня Кацман, широкоплечий и невероятно сильный биндюжник из Одессы, наклонился над лицом Аарона Мееровича.
– Сеня, Вова, – быстро заговорил Аарон. – Жить хотите? Я этого фраера знаю, так он – не фраер, он из спецкоманды ГПУ. Сейчас всех тут положит, это я тебе говорю…
Несмотря на габариты, соображали оба довольно быстро.
– А что делать-то, Аарон? – Василий Корягин по кличке Вася-Корь тоже чуть пригнулся.
– С первым выстрелом ложимся, и ни звука. Я попробую с ним договориться.
Ничего не знавший о сбежавшей в этот день Фортуне, Варлам вскинул свой наган и тут же завалился на песок, обдав идущих вслед за ним мешаниной из крови и осколков черепа. А Александр, высчитав идеальную дистанцию, кинулся вперёд, двигаясь ломаным зигзагом.
Пули, словно дрессированные, летели именно в те места, куда нужно, и с каждым шагом бандитов становилось всё меньше, а те, кто остались в живых, от страха начали палить во все стороны, убивая своих же подельников. Оружие бандитов и залёгших Василия и Артёма на несколько секунд загрохотало словно канонада и так же быстро стихло.
– Тёма, Красный?
– Порядок.
– Девочки?
– Порядок, – отозвалась Лера, сжимавшая в руках бесполезный на такой дистанции маленький шестимиллиметровый «Браунинг-Бэби», дико завидуя Светлане, у которой оказался «вальтер» седьмой модели с удлинённым стволом. Именно она и произвела первый выстрел, попав точно в лоб бандиту, шедшему впереди.
А Малика с лёгкой улыбкой смотрела на двух совершенно побелевших девочек, спрятавшихся за корпусом лодки. Нина и Катя сидели с совершенно стеклянными глазами, не решаясь поднять голову, и вдруг на глазах Малгожаты Гальская, словно очнувшись от морока, сначала оглянулась, а потом осторожно выглянула из-под лодки.
– Нормально всё, не трясись, – она ткнула локтем в бок подруге и уже смелее высунулась наружу, наблюдая, как Александр, и Василий обходят лежащих вповалку людей.

– Что-то мне смутно знаком этот плешивый затылок! – хмыкнул Белов, глядя на лежавшую в траве троицу. – Аарон Меерович, если мне не изменяет память?
– Ну как можно?! – Счетовод с достоинством встал и отряхнул парусиновый пиджак от налипшего мусора. – В вашем возрасте память может быть или хорошей, или отличной.
– А ваши друзья? – ствол «вальтера» качнулся в сторону лежавших ничком бандитов.
– Сема, Вася, вставайте, – произнёс Счетовод и ткнул обоих ботинком в бок. – Медленно и спокойно. Если, конечно, вам ещё не надоела эта собачья жизнь…
Когда оба варнака поднялись, Белов с улыбкой посмотрел на широченных, словно шкафы, парней и покачал головой:
– Да, граждане бандиты. На вас пахать нужно, а вы тут… Аарон Меерович, – голос Александра перестал даже отдаленно напоминать шутливый. – Вы сейчас очень быстро бежите и растворяетесь в вечерних сумерках. Предварительно сообщив, где я вас найду… – Сашка говорил спокойно, но Зигельбаум содрогнулся, услышав последовавшее: – Нужно объяснять, что будет, если я не найду вас там, где вы скажете?
– Н… нет… Я понимаю, – Аарон нервно облизнул разом пересохшие губы. – Это будет наша последняя встреча. И очень скоро…
– Вы – молодец, – отметил Белов и посмотрел на обоих парней. – Эти двое вам не помешают? Может…
– Не надо, очень вас прошу! – взвыл Счетовод.
– Ну, как хотите… – с этими словами Сашка опустил пистолет, выслушал адрес, названный Зигельбаумом, кивнул и махнул рукой. – До свидания…
Он ещё смотрел туда, где скрылись трое уголовников, когда из-за плеча раздался вскрик Валерии:
– К бою!
С опушки леса, откуда пришла банда, вываливалась новая куча мужчин в разномастной гражданской одежде с пистолетами в руках, а совсем сзади мелькали бойцы в форме НКВД.
– Руки вверх! Стрелять буду! – закричал бежавший впереди мужчина в кургузом пиджаке и линялой серой кепке.
– Сопли подбери, – Александр вскинул оружие, и мужчина резко затормозил, прикипев взглядом к зрачку ствола.
– Не дури, парень, – степенно и спокойно вышел ещё один мужчина и, не поднимая оружие, достал красную книжечку. – Московский уголовный розыск.
– Спецотдел Центрального Комитета ВКП(б), – Александр достал левой рукой своё удостоверение и развернул. – Теперь я бросаю своё удостоверение, а ты бросаешь своё. Полюбуемся на пару спецметками.
– А не жирно будет? Нас тут уже два десятка, – раздался из группы молодой голос.
– Да и я не один… – Белов ухмыльнулся. – Четыре ствола с нормальных позиций положат вас, как вот это стадо. – Он качнул головой на лежавшие на песке трупы.
Разгорающийся скандал прервал высокий мужчина в форме полковника НКВД. Спокойно выйдя вперёд, он коротко козырнул Александру и достал удостоверение:
– Капитан милиции Степанян.
– Спецотдел ЦК Александр Сталин.
Внимательный взгляд полковника прошёлся по всему удостоверению, считав специальные метки, и с коротким кивком он вернул документ Александру.
– Облажались мы, выходит, товарищ Сталин, – полковник весело кивнул на лежавших вповалку бандитов, под которыми уже натекли лужи крови.
– Я бы вообще предпочёл, чтобы весь этот эпизод остался между нами, – Саша вздохнул.
– Почему? – Степанян остро взглянул на Александра, и тот вместо ответа сунул оружие в кобуру и поднял руку.
– Тема, Красный… – и когда мальчишки подошли, он кивнул на них. – Познакомьтесь. Василий Сталин, Артём Сталин. А там, возле лодки, ещё и Светлана Сталина.
– Твою перетак!.. – с чувством произнёс капитан милиции и, сняв фуражку, смахнул пот со лба. – Но не доложить я не могу. Сам понимать должен. Да и тебе рапорт писать. А свидетелей вона сколько. Всем рот не заткнёшь. Но самой главной засады ты ещё не знаешь.
– Это какой? – вскинулся Саша.
– А вон идёт… – Степанян кивнул в сторону пробиравшегося через толпу мужчины с фотоаппаратом в руках. – Спецкор «Известий» товарищ Троицкий, собственной персоной.
– Что ж… – Белов быстро оглянулся. – Значит, так. Мы – особая группа, оставленная на случай прорыва уголовников к реке. Так пусть и напишет. А если чего от себя сверху добавит, так я ему руки вместе с фотоаппаратом вырву и им же вперёд куда надо затолкаю. – И чуть изменившись в лице, посмотрел на корреспондента. – Товарищ Троицкий? Разрешите на пару минут?
Уже в доме и на пляже работали криминалисты, а Карен сидел на бревне, задумчиво глядя на неторопливо собиравшихся подростков.
– Ну? – рядом плюхнулся его заместитель, старший лейтенант милиции*["886] Ковригин.
– Что «ну»?
– Что за пионеры такие, что банду влёт положили? Ты трупы видел? Ни одной не смертельной раны. Всё как на стрельбище.
– Ну, вот такие пионеры у Страны Советов… – капитан милиции пожал плечами и хитро улыбнулся. – Обычные такие пионеры с разрешением на ношение оружия за подписью товарища Власика.
– Так… – у Ковригина глаза расширились так, что казалось, сейчас выпадут.
– Понял? Догадался? Молодец. Теперь берёшь свою догадку, сворачиваешь в трубочку и выбрасываешь в самый глубокий омут…

На следующий день Белову позвонил Киров и, тщательно подбирая слова, пригласил Сашу зайти к себе. «По-товарищески и по-соседски», как он выразился. Впрочем, этот звонок неожиданностью для Александра не был. Никак не был. Должны были оперативники доложить о нечаянном участии семьи товарища Сталина в операции по разгрому воровского сходняка? Должны и доложили. И кто, кроме Сергея Мироновича, осмелится принять решение по такому щекотливому вопросу? Никто, ясное дело. Так что…
Встреча произошла в ЦК, где у Кирова тоже был собственный кабинет. Сергей Миронович встретил Сашку тепло и радушно. Угостил чаем с вкуснейшими ванильными сухариками («Ленинградские, товарищ Белов, ленинградские. В Москве таких делать не умеют…»), попенял, что редко встречаются («У нас ведь очень много близких по тематике вопросов, товарищ Белов, а собраться и поговорить все никак не выходит. То я в разъездах, то вы… Надо бы график составить, что ли…»), поинтересовался работой в Индии («Разумеется, без подробностей, но вот общее впечатление хотелось бы услышать…»). Но вот, наконец, чай бы выпит, сухарики съедены, все не важные вопросы обсуждены. Киров дождался, когда обслуга уберет посуду, и внимательно взглянул на Сашку:
– Скажи-ка мне, Александр, как специалист: правильно ли это, что некоторые товарищи, в том числе – занимающиеся ответственнейшей работой, манкируют охраной?
Александр в ответ безмятежно улыбнулся:
– Конечно, неправильно, Сергей Миронович. Вот слышал я, что ещё год тому назад один товарищ, возглавлявший тогда парторганизацию очень крупного промышленного центра, везде ходил с одним-единственным охранником. У которого и подготовки-то телохранителя не было…
Киров коротко рассмеялся:
– Мимо, дорогой товарищ. Уже мимо. Товарищ Сталин спецпостановлением ЦК обязал этого товарища всегда держать при себе четырех охранников как минимум.
– М-да? А почему же этот товарищ пренебрегает прямым указанием Центрального Комитета? Я вижу только двоих…
– Как это? – растерялся Сергей Миронович. – Как видишь?
Сашка беззаботно махнул рукой:
– Тоже мне – бином Ньютона. Один – за портьерой у окна. За время нашего разговора он четыре раза шевелился, и портьера колыхалась. Второй – за дверцей фальшивого шкафа, – он указал рукой, где именно. – Тоже шевелился… три раза. Раздавался характерный скрип. Кроме того, один раз открывал глазок. Заслонка не смазана, так что было слышно шорох… – Белов откинулся на спинку стула. – Но это – двое, а где остальные?
– В приемной сидят, – признал поражение Киров. – Но что из того? Здесь и двух хватит…
Договорить он не успел: Сашка опрокинулся назад вместе со стулом. В его руках как по волшебству появились пистолеты:
– Бах! Бах! Бабах! Вот, в кабинете – три трупа, а иностранный шпион отправляется по своим делам.
– Как так?! А выстрелы-то?!
– Товарищ Киров, товарищ Белов-Сталин прав, – раздался смущенный голос из-за портьеры. – Если бы у него были пистолеты с приспособлениями для бесшумной стрельбы, никто бы ничего не услышал…
Киров заинтересовался. Велел обоим телохранителям выйти на свет божий, позвал остальных двоих из приемной, и они все вместе принялись обсуждать вопросы личной безопасности. Через час, утвердив схему расположения охраны в кабинете и договорившись о тренировках охранников в структуре спецотдела ЦК, Сергей Миронович попытался вернуться к щекотливому вопросу об охране. Но Саша весело ответил:
– Сергей Миронович, да побойся ты бога: я ж сам себе охрана!
Киров посмотрел на своих телохранителей, которые синхронно кивнули, и вздохнул:
– Убедил, стервец! Только все равно: заходи почаще, договорились?

После визита к Кирову Александр наконец выбрался в Коминтерн. Во-первых, ему было совершенно необходимо познакомиться с остальными членами индийской компартии – у него появились некоторые соображения по усилению и обострению кризиса в Британской Индии, а во-вторых, он попросту соскучился по настоящему балканскому кофе, который можно было получить только там. Разумеется, Белов собирался осуществить намеченное именно в указанной последовательности – сперва работа, а удовольствия потом. Но жизнь внесла свои коррективы: прямо в дверях он буквально нос к носу столкнулся с Димитровым, который тут же затащил его в свой кабинет и принялся подробно расспрашивать обо всех подробностях индийского вояжа…
– …Значит, из охотничьего штуцера винтовку сделал? – Димитров снял турку с огня, покачал в руке и снова поставил на таганок. – А скажи, момче: чем тебе двуствольное оружие не угодило? Я без смеха, серьёзно: если бы ты с первого выстрела промахнулся – так сразу второй ствол готов, а тут – перезаряжай, время теряй…
– А не надо промахиваться, – усмехнулся Сашка, наливая себе в стакан ледяной воды. – И одностволку легче сделать разборной, соответственно – таскать удобнее. Незаметнее…
– Разрешите? – и в кабинет вошли Куусинен*["887] и Лехтосаари*["888].
Они тепло поздоровались с Сашей, поприветствовали Димитрова и уселись к столу, ожидая кофе и рассказов. Димитров разлил напиток по чашечкам, финны попросили принести сливки, и все собравшиеся в благоговейном молчании сделали первый глоток.
– До чего же хорошо, – произнес Белов, отставляя в сторону чашку. – Индусы-заразы кофе тоже не пьют, а то, что пьют тибетцы, я вообще затрудняюсь определить…
Следующие несколько минут он просвещал собравшихся относительно тибетского чая – с молоком, мукой, солью и топленым салом. Лехтоссари решил было попробовать этот, как он выразился, «чайный суп», но затем отказался от своей затеи. Где в Москве можно достать ячий жир, не знал ни он сам, ни кто-либо из собравшихся…
– А что же Христо не пришел? – поинтересовался Сашка, принимая из рук Димитрова чашку со свежим кофе. – Игнорирует нас товарищ Боев? Вы его в командировку услали? Или я его чем обидел?
Димитров помрачнел:
– Да, ты же, товарищ Белов, не в курсе, – промолвил он после небольшой паузы. – Христо в госпитале… – И Димитров замолчал, ожидая вопросов.
Но их не последовало. Александр с безмятежным видом сделал глоток обжигающего напитка, положил в рот маленький кусочек балдъя*["889] и запил все это ледяной водой. Он не спешил задавать вопросы и не торопил присутствующих с ответами: то, что ему нужно знать, они расскажут сами, без понукания и подстёгивания. Так подсказывал ему многолетний опыт службы. И он не обманул…
– Христо летом в Албанию ездил, – потупив глаза, сказал Куусинен. – Там восстание было против короля Зогу*["890]. Кост Чекрези*["891] и прочие восстали… республику восстанавливать… – он вздохнул. – Ну, наши решили, что надо вмешаться. Риза Церова*["892], Али Кельменди*["893], ещё там… Балканская секция постановила: поддержать… Ну, вот Христо со своими башибузуками…
При этих словах Димитров бросил на финна такой  взгляд, что тот поперхнулся и замолчал.
– Христо со своими ребятами поехал, – процедил сквозь зубы Димитров. – Четверо тех, кого ты готовил, а остальные… Хотя тоже боевые парни… – он со свистом втянул воздух, словно у него внезапно схватило зубы. – А эти либералы, буржуи… В общем, начать – начали, а никто и не поддержал. Наши-то выступили и остались в одиночку… Отряд Ризы пытался пробиться к границе с Югославией. Только недалеко от Поградеца их жандармы нагнали…
Он махнул рукой и замолчал. Александр отставил в сторону кофе, отодвинул стакан с водой и встал, опершись руками о большой письменный стол.
– И? – спросил он таким тоном, что все трое наперебой стали рассказывать, как Риза Церова отбивался, прикрывая своих, как он получил тяжёлое ранение. Христо подоспел лишь тогда, когда бой уже закончился. Соратники перенесли Церову в укромное место, где он и скончался после нескольких часов страданий. В предсмертной записке албанец написал: «Придет время, когда Албания станет свободной, и народ не будет больше страдать. Но этого он добьется без беев и ага, так, как это произошло в Советском Союзе!»
– Ну вот, – вздохнул Димитров. – Христо повел отряд в Югославию, а там… Короче, ждали их там. То ли выследили, то ли албанские власти сообщили… В общем, их на границе встречали. Не королевские войска встречали – белогвардейцы. Числом против наших – втрое. Христо всё равно прорвался, только из его ребят всего двое и уцелели, а сам он, – тут секретарь ИККИ махнул рукой, – в госпитале. Две пули в грудь поймал… Ты чего, товарищ Белов?!!
– Ничего, – звенящим голосом ответил Сашка. – Ни-че-го. По своей секции передай: вот с делами закончу и съезжу. Пусть эти белогвардейские и албанские суки сейчас вешаться начинают. Им же легче будет.

Совершенно неожиданно для Саши, кроме медали за храбрость ему вручили высший советский орден – Ленина, причём не кулуарно, а в Кремле, для чего пришлось срочно шить новый китель взамен старого, который вдруг стал мал в плечах и по росту. За лето Сашка так раздался, что совсем уже не походил на подростка, и только безусое молодое лицо выдавало в нём возраст.
И уж совершеннейшей неожиданностью было появление в «Правде» статьи «Герои Страны Советов», где кроме прочих было упомянуто и его имя вместе с фотографией награждения.
Когда Гальская первого сентября ворвалась на урок с газетой наперевес, Александр почему-то вдруг заподозрил что-то совсем невероятное. Ну, например, что англосаксы вдруг откуда-то получили совесть и в приступе покаяния за всё содеянное самоубились до последнего человека, но реальность оказалась, как всегда, немного другой.
– Вот! – Нина бросила перед Александром и Василием газету.
– Что тут? – Саша пододвинул газету ближе. – Хлопкоробы Туркестана успешно собирают урожай…
– Да не здесь! – она перелистнула страницу, и на третьей полосе почти в четверть листа красовалась фотография Сашки в момент вручения ордена Ленина.
– Упс…
– Что значит «упс»? – опешила Гальская.
– Ну, это означает, что такой результат вовсе не планировался и считается нежелательным, – с ехидной улыбкой пояснил Василий, уже успевший нахвататься словечек из будущего. – Это как «ой» и «бл..», только одним словом.
– Вы меня совсем запутали, – грозно произнесла Нина и посмотрела в глаза Александру. – Теперь-то ты что скажешь?
– А я разве должен что-то объяснять? – удивился Александр. – Каким образом связано это прискорбное происшествие и вы, товарищ Гальская?
– Ну… – девочка как-то сразу сникла. – Ты бы мог рассказать о своем подвиге…
– Обязательно расскажу, – Александр улыбнулся. – Только сначала все слушатели пусть поступят в НКГБ и получат соответствующий допуск и разрешение работать по этой теме, ну и сразу же.
– Но ты же не сотрудник…
– Откуда такие сведения? – влез в разговор Артём. – Я вот видел совсем другое…
– Нина, – Александр аккуратно сложил газету и вернул её девушке. – Многие знания – многие печали…
– А также водянка головного мозга и простатит, – заржал Артём и, ловко увернувшись от подзатыльника Василия, отскочил в сторону, пропуская обиженную Ниночку, севшую за свою парту.
– Простатит у девушки, фу, как грубо, – рассмеялся Александр. – Но в любом случае у нас сейчас не вечер воспоминаний, а что?
– Алгебра, – ответил Василий, выкладывая учебники из портфеля на стол.
– А что нам задали?
– Восьмая страница, третий абзац сверху, задачи с третьей по восьмую, – спокойно ответил Василий. – Могу продиктовать ответы.
– А ты? – Александр посмотрел на Артёма.
– Тридцать пять, пять тысяч пятьдесят, пятьсот один…
– Всё-всё, верю… – Александр улыбнулся. – Занимались летом?
– Конечно, – Василий солидно кивнул. – И алгеброй, и языками, и даже твою тетрадку по запоминанию выучили.

11

Он читал её как открытую книгу и думал: «Убить бы этого издателя».
Сеченов И. Заметки на полях учебника по физиологии 

Умер К. Э. Циолковский 
Калуга, 19 сентября 1935 г. 
Мособлисполком и Моссовет РК и КД с глубоким прискорбием извещают о смерти в г. Калуге знаменитого деятеля науки Константина Эдуардовича Циолковского, творческая деятельность которого оказала неоценимую услугу развитию советской авиации и дирижаблестроения. 
Мособлисполком и Моссовет выражает своё соболезнование семье К. Э. Циолковского. 
Мособлисполком и Моссовет РК и КД

Свинцовые волны осеннего Чёрного моря резал нос тяжёлого итальянского крейсера «Пола». На палубе одного из самых быстроходных кораблей этого класса стоял, широко расставив ноги, Муссолини. Он смотрел вперёд – туда, где за пеленой дождя прятался далёкий неизвестный русский порт Севастополь.
Адъютанты не рисковали его беспокоить: один из них так и застыл неподалёку с непромокаемым плащом в руках. Обдаваемый мелким дождём и солёными брызгами, сорванными с гребней волн, Бенито Муссолини размышлял. Приглашение Сталина на общую конференцию трёх Советских социалистических государств, хотя и пришло внезапно, неожиданностью не явилось. Необходимость такой конференции назрела не вчера, так что оставался только один открытый вопрос: когда? Впрочем, даже это не было секретом: красные лидеры соберутся лишь тогда, когда немецкая гражданская война окончится или хотя бы выйдет на финишную прямую. Но теперь закономерно появлялись новые вопросы: что Италия может попросить у России и Германии, и что она может предложить взамен?
Чуть позади «Полы» шёл тяжелый крейсер «Тренто», уже не в первый раз сопровождавший итальянского лидера в его морских путешествиях. На его борту находился Пальмиро Тольятти, три месяца тому назад уступивший должность генерального секретаря итальянской компартии внезапно и неожиданно «покрасневшему» Муссолини. Но участие Тольятти в конференции было необходимым: новоявленному коммунисту – из вчерашних фашистов – не особенно доверяли. Не то чтобы не верили, но не доверяли…
Муссолини знал об этом и готовился заслужить доверие. Уже стояли в предгорьях Альп и на Адриатике молодёжные лагеря вновь воссозданной Ассоциации юных пионеров Италии и итальянской секции КИМа, уже грузились торговые суда-рефрижераторы сицилийскими красными апельсинами – даром итальянского крестьянства и пролетариата своим немецким и русским братьям, уже выезжали итальянские конструкторы – авиационные, автомобильные и оружейники – в Советскую Россию, чтобы работать вместе со своими коллегами в богатой полезными ископаемыми стране. Все это уже делалось, но всего этого ещё было мало. Очень мало!
Правда, в рукаве у бывшего дуче – а его и до сих пор так именовали многие! – была припрятана пара козырей. Во-первых, крейсер «Тренто». Его предполагалось передать в дар Советам, а на Черном море это будет самый сильный, не имеющий достойных противников корабль, гарант неприкосновенности «мягкого подбрюшья» СССР. И во-вторых, завод «Лянча». Его бывший хозяин, а ныне – народный директор Винченцо Лянча, всю жизнь мечтал об освоении рынка на Востоке и был автором дешёвых, но качественных моделей легковых автомобилей, грузовиков и автобусов, вполне способных конкурировать с высококачественной, но куда более дорогой продукцией германского автопрома. Завод «Лянча» можно начинать строить уже прямо сейчас: старый Винченцо давно собирался расширять производство, так что необходимое оборудование уже есть в наличии. Но хватит ли этого, чтобы отстоять и себя, и Италию, Муссолини не знал, а потому напряжённо и сосредоточенно размышлял: что ещё он может предложить?
– Мой дуче, – сзади бесшумно возник флаг-капитан Анджело Ячино*["894]. – Штурман сообщает: расчетное время прибытия в Севастополь – через три часа двадцать минут. С берега дают приводной пеленг…
– Русские нас ждут? – растянул губы в жабьей ухмылке Муссолини. – А где же почётный эскорт?
– Вон они, мой дуче. Извольте взглянуть…
Тот посмотрел в указанном направлении. Действительно, к ним навстречу двигались три корабля: лёгкий крейсер какого-то непривычного, диковатого вида и два старых эсминца. Муссолини усмехнулся: в сравнении с итальянскими красавцами русские корабли выглядели… ну, скажем, не очень. И вот тут-то его осенило: вот оно! Вот что Красная Италия может предложить Сталину! Новый флот! Новейшие линкоры, тяжёлые и лёгкие крейсера, эсминцы, да даже авианосцы! Правда, последних итальянцы ещё не строили, но, как говорят у них, в России: лиха беда начало! Вот и построим!
Перед мысленным взором итальянского лидера прошел кильватерный строй могучих кораблей: линкоры «Ленин», «Гарибальди» и «Спартак», авианосцы «Великий Октябрь» и «1 мая», тяжелые крейсера «Феликс Дзержинский», «Заря свободы», «Коминтерн»… Неужели мудрый и хитрый Сталин сможет отказаться от такого?! Никогда! Никогда!!!
Приободрившийся Муссолини кивнул своим мыслям, жестом подозвал адъютанта с непромокаемым плащом и приказал флаг-капитану:
– Поднимите сигнал приветствия нашим русским товарищам и братьям!
Откозыряв, Ячино унёсся, и вскоре оба итальянца расцветились флагами. С русских кораблей ударил артиллерийский салют, «Пола» и «Тренто» ответили, отвернув башни, и все шестнадцать итальянских восьмидюймовок рявкнули холостыми, изрыгнув яркие пламенные хвосты и клубы белого дыма. Муссолини вышел на нос крейсера и, вскинув руку в приветственном жесте, закричал во всю мощь своих могучих лёгких:
– Salve, fratelli russi!*["895]
Вряд ли русские моряки могли расслышать хоть что-то, но внезапно со стороны крейсера донеслось протяжное «Р-р-р-а-а-а-а!», подхваченное эсминцами. «Ура!» все ещё гремело, когда русские повернули и встали в строй итальянских кораблей.
Так все вместе они и вошли в гавань Главной Военно-морской базы Черноморского флота Советского Союза. С берега гремела оркестровая медь, безостановочно били пушки, развевались флаги СССР и Социалистической Италии. Муссолини улыбался, принимая приветствия, но никто бы не смог догадаться, что улыбается он, радуясь не встрече, а своим хитрым государственным планам. Италия будет не бедной родственницей в этом союзе, а полноправным партнёром! Обязательно!

После торжеств по случаю прибытия и грандиозного встречного обеда на полторы тысячи персон, командующий Севастопольской базой лично сопроводил Бенито Муссолини вместе с остальной итальянской делегацией на аэродром. Дуче уже настроился на полет в неудобном и продуваемом всеми ветрами мира пассажирском аэроплане и с прекрасно отработанной доброй, все понимающей улыбкой рассказывал окружающим, как он прыгал с парашютом. Слушатели внимали с прекрасно отработанным интересом, дружно ахая в нужных местах, отрепетированно замирали и заводили глаза. Исключение составлял лишь какой-то русский с двумя прямоугольниками в петлицах, который по окончании рассказа с каменным выражением лица предложил Муссолини посетить их  полигон в местечке с почему-то итальянскими названием Алабино.
– Там, компаньеро Муссолини, можно будет и с парашютами попрыгать, и со стрелковкой, и вообще – размяться…
Итальянский лидер благосклонно кивнул и совсем уже было собирался пообещать посетить неведомое Алябиньо и каменнолицего русского, но застыл, полуоткрыв рот. Потому что впереди…
Шоссе выскочило на невысокий холм, и взглядам ошалевших итальянцев открылся ОН. Воздушный корабль. Дирижабль…
Размерами он едва ли не превосходил крейсер, а из-за сигарообразной формы казался чуть не втрое больше «Полы». Сверкая серебристыми боками из серебристого металла, громадина даже не шелохнулась под порывами злого осеннего ветра…
– Мама миа! – выдавил наконец Муссолини. – Что это? Porca Madonna*["896], да он же раз в десять больше «Италии»*["897]!
Тем временем автомобили уже подъехали к гиганту, на борту которого ярко алела надпись «СССР-109Z». Чуть ниже маркировки скрестились громадные – под стать дирижаблю – серп и молот, а на гондоле виднелось название воздушного корабля. Кто-то за спиной Муссолини свистящим шепотом перевел:
– «Сталинский маршрут пять»…
«Бог мой, так у русских есть ещё как минимум четыре таких же колосса?! – подумал про себя итальянский лидер. – Тогда понятно, почему у них такие слабые корабли».

Полет по маршруту Севастополь-Москва прошёл быстро и легко. В громадной гондоле нашлись и спальные каюты – небольшие, но уютные, курительный салон и большой ресторан. Впрочем, больше всего Муссолини понравилось гулять по обзорной галерее и стоять на широком панорамном балконе. Он много расспрашивал экипаж об устройстве воздушного корабля, о мощности двигателей, запасе топлива, дальности полёта, но зачастую даже не дослушивал ответы до конца. Восхищение итальянца было сродни радости ребёнка, изумлённого механической игрушкой, принципа работы которой он не понимает, от чего игрушка становится ещё желаннее и удивительнее.
Особенно приятным для нового лидера итальянских коммунистов явилось присутствие на борту капитана-наставника Умберто Нобиле*["898]. Увидев его, Бенито Муссолини расцвел, по-медвежьи облапил великого итальянского воздухоплавателя и тут же разразился длинной речью о советско-итальянской дружбе. А по окончании речи потащил земляка по всему дирижаблю, безграмотно поясняя создателю этого воздушного красавца суть его собственных инженерных решений, изобретений, новинок и находок. Генерал Нобиле тихо страдал, зато весь экипаж и все сопровождающие вздохнули с облегчением: наконец-то дуче получил собственную игрушку и оставил всех остальных в относительном покое…

– …Так что мы ставим этот вопрос на голосование, товарищ Тельман, – и Сталин, словно подводя итог затянувшемуся спору, чуть прихлопнул рукой по столу. – Есть мнение, что будет правильно вопросы такого масштаба решать всем вместе, а не как капиталистические политики – кулуарно.
Тельман, до этого отчаянно отстаивавший переориентацию Германии как наиболее промышленно развитого государства только на производство с переносом сельского хозяйства в Италию и СССР, покорно кивнул бритой головой. Авторитет Сталина подминал и подавлял его, и лидер немецких коммунистов просто физически не мог спорить с ВОЖДЕМ. Несмотря на свои сорок девять лет, Эрнст чувствовал себя школьником-мальчишкой из приготовительного класса, который с инстинктивным страхом смотрит на грозного классного инспектора.
Сталин не то чтобы точно знал, но отчётливо чувствовал этот страх, а потому решил подсластить пилюлю. Мягко улыбнувшись в усы, он сообщил, что с Муссолини достигнута предварительная договоренность об ультиматуме Польше. В двадцать четыре часа Польша обязана очистить оккупированные германские территории, в противном случае СССР и Социалистическая Республика Италия будут считать себя в состоянии войны с ней и нанесут удар всеми имеющимися силами.
– Мы уже концентрируем наши войска на западных границах, – проговорил Иосиф Виссарионович с нарочито сильным кавказским акцентом. – Наш Генеральный штаб получил приказание и разработал план наступления, согласованный с итальянскими товарищами. Кроме того, ведутся работы по подготовке специальных операций, обеспечивающих максимальное благоприятствование нашим войскам… – он снова мягко улыбнулся. – Так что вам, товарищ Тельман, будет чем обрадовать немецкий народ по возвращении…
Эрнст Тельман горячо поблагодарил Сталина, но про себя подумал: «Хорошо Сталину. Он может быть уверен в себе: у него есть Александер…» Председатель ЦК КПГ вдруг ощутил – нет, не зависть, а обиду от какой-то несправедливости создавшегося положения. «Конечно, пока товарищ Сталин рассчитывал, что мы сами у себя справимся с Гитлером и его прихвостнями – спокойно следил. А как только стало ясно, что нацизм одержал победу – просто приказал. Езжай, мол, товарищ Белов, разберись и реши проблему… Разведка и Коминтерн сообщали: Англия готовит интервенцию. И?.. Британская Индия полыхает от Белуджистана до Бирмы, и никакой чёрт не разберёт: кто там за кого? Неприкасаемые эти… Одни мстят за своего лидера, другими управляет Коминтерн… Хотя как управляет? Оружие подбрасывает да инструкторов – вот и всё управление… Сикхи с пуштунами, мусульмане на юге, раджи на севере… В Бирме – три больших движения: королевские войска, националисты и коммунисты… и ещё сотни всяких мелких групп, движений, течений и просто банд… У англичан остались только Калькутта и Бомбей, да и то потому лишь, что их с моря линкоры прикрывают… А кто все это устроил? – Эрнст Тельман мысленно усмехнулся. – Можете рассказывать кому угодно о марксизме, центробежных течениях, антиколониализме, а мне – не надо! Мы-то знаем: Александера не было в Москве три месяца, и как раз в это время все и произошло. А Белов вернулся в конце августа, загорелый дочерна, и, по словам товарища Пика, порохом от него несло на километр!..»
Тельман огорченно покачал головой: «Эх, если бы у нас был такой Белов – мы бы и сами решили проблемы с поляками… Обидно: Александер Белов – немец, причем – потомственный германский немец, но… Почему им распоряжаются здесь?!!» Хотя… У него, кажется, есть возможность попробовать перетянуть юного Александера на свою – на немецкую сторону! И у него тоже найдётся «секретное оружие»…
– …Вам, товарищ Элеонора, как человеку, близко знакомому с Александером Беловым, – при этих словах Элеонора Пик хихикнула, но ее отец и Тельман проигнорировали неуместное веселье, – поручается провести знакомство товарища Ирмы*["899] и Белова. Расскажете обо всех его предпочтениях и интересах, чтобы товарищ Ирма Тельман могла подготовиться. Задание понятно?
Элеонора Пик твердо отрубила: «Так точно, товарищ председатель», а белокурая тоненькая Ирма молча кивнула.
– Тогда, товарищи, ступайте, – Тельман махнул рукой и, когда девушки вышли, повернулся к Пику. – Как думаешь, Вилли, твоя девочка сможет объяснить Ирме, что именно надо делать, чтобы заполучить этого молодца обратно на Родину?
– Надеюсь, – неопределенно пожал плечами тот. – Элеонора – девка неглупая, да и твоей дочке ума не занимать. Вот разве что…
– Что?
– Видишь ли… Это – не по годам развитый юноша. Во всяком случае, не успели они толком познакомиться с Элеонорой, как он почти сразу завалил ее и задрал ей подол…
– Хм-м… – Тельман озадаченно почесал нос. – И впрямь – бойкий молодой человек… Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, то ведь и мы в его годы не терялись, верно, старина?
При этих словах по его губам пробежала мечтательная улыбка, сладкая, словно засахаренный мед. Вильгельм Пик улыбнулся в ответ похожей улыбкой:
– Да уж, мы тоже давали жару, – кивнул он, продолжая улыбаться своим воспоминаниям. – Помню, мне только-только исполнилось четырнадцать…
И оба погрузились в приятные воспоминания, перешептываясь и толкая друг друга в бока. Проходившая мимо кабинета секретарь германской делегации Эльза Бауэр, буквально подскочила, когда услышала из-за закрытой дверь восклицание: «И какая же у нее была задница!..», а затем – взрыв веселого мужского хохота…

Двумя часами позже в дверь кабинета спецотдела ЦК ВКП(б) осторожно постучали. Белов удивленно поднял голову: Сталин входил к нему без стука, а сам он никого не приглашал и не вызывал.
– Войдите! – громко произнес он, одновременно убирая в стол рекламации на танки Харьковского завода.
Дверь приоткрылась.
– Kann ich reinkommen?*["900] – раздался тихий, чуть испуганный девичий голосок.
Сашка напрягся. В голове вихрем понеслось: «Немка… Судя по голосу – молодая… И откуда она тут взялась?..» Но вслух ответил на хохдойч:
– Входите, прошу вас…
Высокая стройная девушка, перебирая ножками в лёгких туфлях, вплыла в кабинет и, слегка потупившись, остановилась почти на середине. Александр быстро оглядел её – хороша! Очень симпатичное лицо с задорно вздёрнутыми скулами, большущие глаза, фигурка – пять с плюсом. Правда, по меркам не тридцатых, а восьмидесятых годов двадцатого века: тоненькая, с небольшой грудью и некрупными бедрами. Она была похожа на какую-то актрису из виденных в той, прошлой будущей жизни фильмов…
– Я заблудилась, – сообщила девушка, не поднимая глаз. – Отец куда-то исчез, а я… вот… – и она чуть развела руками. – А вы – тоже немец?
– Немец, немец… Давайте знакомиться, – Сашка поднялся, подошел к ней поближе, не прекращая, однако, фиксировать каждое движение незваной гостьи. – Александер Белов-Сталин, можно просто – Александер. Кого имею счастье лицезреть в своем кабинете?
Но девушка не обратила внимания на его псевдосветские тон и манеры. Он выпрямилась, вскинула правую руку, сжатую в кулак:
– Рот Фронт, геноссе Сталин! Я – Ирма Тельман, можно просто – Ирма! – и тут же широко улыбнулась, став какой-то по-детски беззащитной и удивительно милой. – А это правда, Александер, что ты убил самого Гитлера? Отец говорил, что ты – самый великий герой, который освободил нашу родину от коричневой чумы…
Её улыбка была великолепна, и Белов решил принять игру.
– Ну конечно, Ирма. Я – самый великий герой, круче Ахиллеса и Гойко Митича, а Зигфрид – карлик по сравнению со мной!
С этими словами он расправил плечи и принял горделивую позу. Ирма с секунду смотрела на него, а потом звонко и заразительно рассмеялась. Цокнула каблучками туфель по паркету, подошла чуть поближе, посмотрела ему прямо в глаза:
– Как здорово, что я нашла именно тебя, Александер. По крайней мере, с тобою не скучно.
Сашка хмыкнул. Да уж, на скуку с ним никто не жаловался. Ни пуштуны, ни сикхи, ни Рерихи… А уж до какой степени не скучали англичане!..
– Как же это тебя угораздило заблудиться? – спросил он девушку. – Да ты присаживайся, – Белов указал ей на небольшой кожаный диванчик. – Давно здесь бродишь?
Ирма не чинясь уселась на диван, поёрзала, устраиваясь поудобнее, а потом решительно скинула узкие модные туфли и залезла с ногами.
– С утра хожу, – сообщила она, подтягивая юбку на колени. – Отец пошел на встречу с товарищем Сталиным… ой! – Она расширила и без того огромные серо-голубые глаза. – Это – твой отец, да? Правда?
Сашка кивнул, и девушка, то теребя край юбки, то наворачивая на палец белокурый локон, продолжила свой рассказ. Оказалось, что дочка Эрнста Тельмана была не только очень симпатичной, но и крайне упрямой девицей. Ей ужасно захотелось посмотреть на товарища Сталина вблизи, и она ныла и досаждала отцу до тех пор, пока тот наконец не плюнул и не взял её с собой в Кремль. И вот тут-то и начались злоключения Ирмы. Нет, вначале все шло хорошо: она вместе с немецкой делегацией была пропущена на территорию «объекта номер один», с интересом осмотрела необычную незнакомую архитектуру, даже заглянула в один из храмов, но потом…
Потом делегация разделилась. Военные из Ротевера отправились к Ворошилову и вместе с ним уехали. Представители промышленного комитета ЦК КПГ ввязались в какую-то малопонятную дискуссию с товарищем Орджоникидзе и тоже куда-то делись. Трое товарищей от народного министра Государственной Безопасности ушли вместе с коллегами товарища Берии, и Ирма больше их не видела.
– И очень жаль, – сообщила она огорченно. – Среди них был единственный, с которым хоть разговаривать можно нормально.
Сотрудник Государственной Безопасности, с которым на службе можно «нормально разговаривать», поразил Александра. Абсолютно и наповал. Он нажал кнопку звонка, велел принести чаю со всем, что к чаю положено, и спросил:
– Это кто ж такой у вас Министерстве Безопасности?
– Товарищ Мюллер, – похлопала глазами Ирма. – Он раньше, до революции, в полиции служил. В криминальной. Бандитов ловил…
– А его, случайно, не Генрихом зовут?
– Ну да. А ты его знаешь? Познакомился, когда Гитлера убивал?
Сашка отмолчался, но про себя подумал: «Чудны дела твои… вот уж не знаю, чьи, но очень чудны! Надо же, сам папаша Мюллер*["901] в гостях в Кремле! Ах-х… ренеть!»
Между тем Ирма, не дождавшаяся ответа на свой вопрос, продолжила рассказ о перипетиях германской девочки в московском Кремле. Белов так и не понял, как она ухитрилась отстать от остатков делегации, но факт был налицо: она благополучно осталась в коридоре одна, а так как по-русски могла произнести только «Ленин», «Сталин», «партия» и «коммунизм», то здорово испугалась. Нет, не того, что её здесь бросят или не найдут – не такая уж она и дура! – а того, что ей крепко попадёт от отца, который никогда не отличался мягкостью характера.
– Ну, вот… я и… – закончила свою повесть девушка и жалобно взглянула на Сашку. – Ты поможешь мне найти их?
– Легко и непринужденно, – заверил ее Белов. И спросил в свою очередь: – Голодная?
– Очень, – виновато улыбнулась она. – Слона бы могла съесть!
– Ну, извини, – деланно огорчился Сашка. – Со слонами у нас напряженка. В Московском зоопарке всего два, да и пока привезут, пока приготовят – совсем оголодаешь.
В этот момент подавальщица вкатила в кабинет сервировочный столик, на котором стояли чайник, сливочник, сахарница, два стакана в подстаканниках и тарелки с горками бутербродов и пирожных. Глаза Ирмы загорелись…
– Сойдёт вместо слона? – спросил Белов.
– Умгу… шойдет… – прочавкали в ответ.
Александр с лёгкой улыбкой следил за тем, как насыщается его случайная гостья. Впрочем, случайная ли? Он повторил в памяти весь рассказ Ирмы. М-да, милая моя, а концы с концами у тебя не сходятся… Например, рядом была целая тьма кабинетов, в которых имелись люди. Так что ж ты не спросила у них? Хорошо, там могут не знать немецкого языка, но фамилию «Тельман» там всяко-разно знают. И что, не нашлось бы никого, кто проводил бы симпатичную девчонку к её отцу? Конечно, не нашлось! И солнце сегодня встало на западе, и США сообщили, что передают Федеральную резервную систему в подчинение СССР, и маленькие зелёные человечки прилетели в летающей супнице и приземлились на Старой площади…
Он взял стакан, отхлебнул чаю и улыбнулся. Ай-яй-яй, товарищ Тельман, как же так можно? Дочку свою подсовывать под нужного человека? Как-то не по-коммунистически, не по-большевистски!.. А, впрочем…
– Но что ни говори – жениться по любви не может ни один, ни один король… – промурлыкал он себе под нос и взял с блюда последний эклер. Ирма сметала пирожные со скоростью шестиствольного «вулкана», так что стоило позаботиться и о себе…

Конференция лидеров социалистических государств открылась восьмого ноября, на следующий день после торжеств, посвящённых восемнадцатой годовщине Великого Октября. И сразу же после приветственных речей встали крайне неприятные вопросы. Во-первых, Германия находилась в состоянии необъявленной войны с Польшей и Францией, которые до сих пор удерживали части её территории. Во-вторых, в состоянии войны находилась и Италия. Правда, эта война не угрожала её территориальной целостности – все-таки это была война в Африке, с Абиссинией, но всё же она представляла собой достаточно серьёзную проблему. Итальянские войска под руководством бездарных генералов прочно завязли в труднопроходимых местностях – пустынях и горах, и растрачивали силы в бесконечных стычках с партизанами, да и положение на фронтах не получалось назвать спокойным. Невзирая на техническую отсталость и фактическое отсутствие регулярной армии, эфиопы то и дело переходили в наступление, и кое-где им удалось потеснить потомков римлян, не ожидавших такого яростного противодействия.
Но и в тылу в Германии и Италии не всё было гладко. В Германии вот-вот остро встанет вопрос о рабочих местах для тех, кто вернётся из Ротевера по домам.
– Может, вам стоило бы подождать с демобилизацией? – поинтересовался Муссолини.
– Нет такой возможности, – отрезал Тельман. – Германия ещё не в силах в одиночку содержать большую и невоюющую армию. Даже если задействовать солдат на строительстве дорог или объектов народного хозяйства, все равно – нам не прокормить эту голодную ораву.
– Есть мнение, – веско добавил Сталин, – что немецкая промышленность совершенно необходима для нашего общего дела. Вот у меня тут есть сводки по производству новейших видов вооружений на советских предприятиях, – он положил руку на нетолстую стопку машинописных листков. – Здесь говорится о тех сложностях, с которыми столкнулась наша промышленность, осваивая новые образцы. Нам до сих пор не удалось поставить на поток дизельные двигатели мощностью в семьсот пятьдесят лошадиных сил. Не считать же серийным производство, при котором из десяти собранных двигателей девять идут в брак?
Он слегка прихлопнул ладонью по столу и повернулся к Тельману:
– А вы, товарищ Тельман, сообщали нам, что у вас производство этих двигателей легко вышло на заданные объемы. Это верно?
Председатель ЦК КПГ утвердительно кивнул и потянулся к папке с документами, услужливо поданной секретарём. Но Сталин остановил его нетерпеливым жестом:
– Не надо. Мы вам верим и без бумажек. Так что, товарищ Муссолини, нам необходима промышленность народной Германии, работающая на сто – нет! – на двести, на триста процентов! А нам с вами придется решать вопросы с питанием для этой промышленности.
Муссолини склонил упрямую лобастую голову:
– Видите ли, товарищи, – произнес он медленно, выделив интонацией последнее слово. – Сейчас ситуация в Италии такова, что основные сельскохозяйственные районы, которые расположены, как известно, на юге нашей страны, только начинают переходить под контроль правительства в Риме. Там, – он поднял глаза на Сталина и Тельмана, – исстари сильны традиционные связи сеньор-арендатор. Плюс – мафия. Сейчас мы не можем с уверенностью сказать, что даже города подчиняются нашей власти, – закончил он неожиданно энергично. – Днём в городах – власть коммун*["902], ночью – бандитов и контрреволюционеров. А в сельских местностях бывают районы, где власти коммуны нет и днём.
– Может, тогда вам, товарищи, стоило повременить с войной? – спросил, помолчав, Тельман. – Прежде чем воевать в далёкой Африке, надо бы порядок дома навести…
Муссолини посмотрел на Сталина, но тот сидел неподвижно, не отрицая, но и не подтверждая слов немецкого лидера. Первый секретарь народной коммунистической партии Италии тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой:
– Нельзя было ждать. И нельзя было больше терпеть. Мы начали строить социализм в Эритрее и Сомали*["903], но абиссинцы не дают нам этого делать. Они – дикари и рабовладельцы. За тридцать четвертый год абиссинские банды более восьмисот раз вторгались на нашу территорию, грабили поселения, уводили людей в рабство*["904]. Абиссинский негус игнорировал наши ноты и жалобы. Нас принудили дать разбойникам достойный ответ.
– И ответ был достойным? – спокойно поинтересовался Иосиф Виссарионович.
Муссолини снова вздохнул и ничего ответил, лишь сокрушенно помотал головой.
Повисла короткая пауза.
– Значит, вы хотите от нас помощи, – подвел итог Сталин. – Это справедливо. Вы помогли немецким товарищам и нашим добровольцам одержать победу, и имеете полное право рассчитывать на нашу подмогу. Но есть мнение, что итальянским товарищам надо сперва определиться с очередностью стоящих перед ними задач.
С этими словами он бросил быстрый цепкий взгляд на Тельмана, который согласно кивнул.
– Если бы мы могли рассчитывать на… – начал Муссолини, осторожно подбирая слова, – э-э-э-э… устранение от активной политической деятельности Хайле Селассие*["905]… э-э-э-э… желательно вместе с его двоюродным братом Ымру*["906]… и Сейюмом Мэнгаша*["907], это, конечно, облегчило бы наше положение на фронтах…
– А если бы кто-то ещё устранил маршала де Боно и генералов Грациани и Бадольо*["908], – бухнул Тельман, буравя взглядом итальянца, – то вы и победить могли бы!
– Но у нас слишком мало генералов, перешедших на сторону коммунистического будущего Италии! – вскинулся Муссолини. – Где мы возьмём других генералов?
– Их надо не брать, а растить, – наставительно произнес Сталин. – Маршал Будённый не был не только генералом, но даже офицером, но прекрасно командовал армией. Товарищ Фрунзе ни дня не служил в старой армии, но оказался великолепным командующим армией и фронтом.
– Нашим механизированным корпусом, а теперь – и всем Саксонским фронтом – командует подполковник Роммель, – поддержал Вождя Тельман, – и прекрасно справляется!
Муссолини молчал: возразить было нечего. Но затем глухо проговорил, глядя в стол:
– И все-таки уничтожение руководства Абиссинии значительно облегчило бы наше положение.
– Это, наверное, так, – медленно уронил Сталин после паузы. – Это почти наверняка облегчит ваше положение, внеся сумбур в лагере противника. Но есть один вопрос, на который у нас нет ответа. И этот вопрос: КТО? Кто возьмётся осуществить ваш заказ, товарищ Муссолини?
– Ну, ведь у вас… у вас есть… – первый секретарь народной коммунистической партии Италии сбился, но собрался и закончил твердо: – Я имею в виду тех товарищей, что осуществили приговор кровавому псу Гитлеру…
Тут он снова стушевался и замолчал. Сталин посмотрел на него так, как мудрый учитель смотрит на любознательного малыша из младших классов, и мягко спросил:
– У вас, товарищ Муссолини, есть подобный специалист, который может сойти за своего среди негров? Нет? А у вас, товарищ Тельман? Тоже нет? Какая досада. У нас тоже нет специально подготовленного и соответственно обученного негра. И как же быть, если в Абиссинии живут исключительно негры? Наш специалист будет там заметнее, чем барс в овечьей отаре…
– Мы могли бы помочь оружием, – сказал Тельман. – Оружием и добровольцами. Первого – много, вторых – не очень, но это – лучше, чем ничего.
Оба посмотрели на Сталина. Тот помолчал, видимо что-то прикидывая, а потом сообщил:
– Союз ССР готов помочь итальянским товарищам. Мы пошлём экспедиционный корпус. Бойцы вооружены по последнему слову техники и имеют специальную подготовку для борьбы с бандитами в горной и пустынной местности. Командовать корпусом будет маршал Будённый.

В большой комнате на Ближней даче стояла тишина. Густая и напряжённая. Только стучали, отмеряя убегающие мгновения, старые напольные часы…
– Вот, товарищи, – подвёл итог Сталин. – Отказать мы не можем: итальянцы и так с большим трудом пришли к социализму, и бросить их одних – значит толкнуть в объятия мирового капитала. Поэтому вопрос с отправкой корпуса обсуждению не подлежит. Необходимо теперь решить: какие части, какое обеспечение, какая техника войдут в состав этого корпуса. Нужно определиться с подготовительными мероприятиями по международным каналам, а также рассмотреть необходимые санитарные действия. Также надо решить, кого командующий корпусом считает достойным занять должности комиссара, начальника штаба, начальника разведки, начальника особого отдела, начальника тыла и командиров частей. Прошу, товарищи…
В комнате сидели те, кого можно смело называть «ближним кругом» Вождя. Берия, Будённый, Ворошилов, Киров, Мануильский, Молотов. Из общей картины несколько выбивались наркоминдел Чичерин и нарком здравоохранения Семашко, но и они часто бывали гостями на Ближней даче, и остальные уже привыкли к ним. Все гости расположились тесной группой на двух диванах перед сталинским письменным столом.
Впрочем, в комнате находился ещё один человек. Он демонстративно отделился от остальных и сидел на простом деревянном стуле, так чтобы оказаться в тени. Хотя это было лишним: товарищ Галет был достаточно известен всем присутствующим. Но в силу специфики своей работы Вениамин Андреевич всегда старался держаться в стороне…
– Я так думаю, товарищи, – кашлянув, солидно произнес Будённый. – Основой корпуса надо парочку кавдивизий поставить. Причем из тех, что с бабаями в Туркестане резались. Они пустыню знают, горы знают, воевать умеют по-ихнему – так, как эти дикие воюют. Вот и будет этим арапам подарочек: враг, который воюет, как они, только вооружён лучше и обучен правильнее…
– В настоящий момент для этого можно выделить: одиннадцатую кавалерийскую дивизию, первую Отдельную особую и пятую Кубанскую кавбригады, отдельный узбекский кавалерийский полк, – сообщил Ворошилов, сделав какую-то пометку в переплетённом в шевро блокноте. – Это все – из состава САВО*["909]. Из двух бригад и отдельного кавполка прекрасно формируется дивизия, – добавил он, подняв глаза на Сталина.
– Кавалерия – это прекрасно, но есть мнение, что этого маловато, – заметил Иосиф Виссарионович. – Какие будут предложения относительно механизированных частей, стрелков и авиации?
Будённый уже открыл рот, но его неожиданно прервал Мануильский:
– Относительно стрелков есть предложение от товарищей из Ротевера. У них как раз сформирована горно-стрелковая дивизия, включающая в себя… – тут он запнулся, достал записную книжку и перечислил: – 98-й горно-егерский полк, 99-й горно-егерский полк, 100-й горно-егерский полк, 79-й горный артиллерийский полк, 44-й горный противотанковый батальон, 54-й горный разведывательный батальон, 54-й горный сапёрный батальон, 54-й горный батальон связи, 54-й горный вьючный батальон, 54-й горный полевой запасной батальон. Части дивизии принимали активное участие в гражданской войне, товарищи из Коминтерна положительно отзываются о дивизии и её командире товарище Хуберте Ланце*["910]. Есть предложение включить данную дивизию в состав экспедиционного добровольческого корпуса с прямым подчинением вам, Семен Михайлович.
Все повернулись к Будённому. Тот озадаченно крякнул, почесал в затылке…
– Ну, что говорить? Германцы – они вояки справные… – протянул он, наконец. – По той ещё войне помню: добре дерутся… А вот как они с нашими ребятами уживутся? Притрутся ли?
– У нашего ведомства есть некоторый опыт работы с немецкими товарищами, – неожиданно сказал Берия. – Есть, конечно, определённые сложности, но в основном – работается нормально. Если вам, товарищ Будённый, нужно, то мы могли бы порекомендовать в ваш корпус особотдельцев, имеющих такой опыт.
– Контрразведка – это, конечно, важно, – веско заметил Сталин. – Но есть мнение, что для улучшения контакта с немецкими товарищами потребуется укрепить институт комиссаров. Товарищ Мануильский, Коминтерн готов помочь кадрами? Немецкая секция?
Дмитро Захарович кивнул и уже собирался предложить подходящие кандидатуры, когда Будённый вернул должок, резко перебив его:
– Коба, Саньку дашь?
Повисла тяжелая пауза. Наконец, Сталин медленно произнёс:
– Если ЦК признает необходимость, младший лейтенант Белов-Сталин будет откомандирован в распоряжение экспедиционного корпуса…
– Кой чёрт младший лейтенант?! – резко побагровев, рявкнул Буденный. – Ты мне его корпусным комиссаром*["911] давай!
– Что?!
Все присутствующие, кроме самого Семёна Михайловича, потрясённо замерли: никогда никто ещё не видел СТАЛИНА растерянным.
А Будённый взлетел с дивана и оказался перед столом Иосифа Виссарионовича:
– То! Лепи ему по три ромба в петлицы и – комиссаром в корпус! Он и с германцами поладит, и с итальянцами договорится. И в войсках ему уважение будет, согласно петлицам.
– Товарищ Будённый! – негромкий твердый голос Вождя оборвал филиппику красного маршала. – Есть мнение, что некоторые товарищи забыли о правилах присвоения очередного звания. Товарищ Белов-Сталин не может прямо из рядовых оказаться в звании комиссара корпуса!
– Климка дня в армии не служил, а комиссаром корпуса стал. А потом и армии! И ничего – неплохо справлялся! – отпарировал Семен Михайлович. – А товарищ Сталин на целом фронте комиссарил, а сам до того только в диверсиях и эксах участвовал! А его сын, между прочим, успел и повоевать, и покомандовать, и…
– Товарищ Белов-Сталин – член ЦК партии, – вдруг вступился за Сашку Киров. – И не просто член Центрального Комитета, а начальник отдела ЦК, а, следовательно, не может иметь в РККА звания ниже дивизионного комиссара. Учитывая же его личные заслуги… отмеченные Верховным Советом, между прочим… – тут он сбился, но, собравшись, твердо закончил: – Я полагаю, что товарищ Белов-Сталин полностью соответствует званию корпусного комиссара.
– Коминтерн тоже готов выступить за кандидатуру товарища Белова-Сталина, – поддержал Кирова Мануильский. – И оказать помощь, направив в распоряжение товарища Белова-Сталина проверенных товарищей из немецкой и восточно-европейской секций.
– А если есть сомнения в возрасте товарища Белова-Сталина, – совершенно неожиданно произнёс Ворошилов, – то высокое звание будет гарантировать полное подчинение бойцов и командиров… – И, увидев непонимающие взгляды, пояснил свою мысль: – Начиная с определённого звания, военнослужащий уже не обращает внимания на того, кто это звание носит. Если в петлицах – три ромба, то психологически боец или командир просто не могут поверить, что перед ними – мальчишка, не достигший даже призывного возраста*["912]. Он будет видеть только три ромба, а кто их носит – неважно. Командованию виднее…
Сталин молчал и слушал. Ни экспрессивная речь Будённого, ни заступничество Кирова и Мануильского не были для него неожиданностью – Александр был любимцем как старого казака, так и наркома внудел, и всех коминтерновцев без исключения. Но выступление на стороне Сашки Ворошилова его несколько удивило – Белов и Ворошилов не слишком близки. Когда же за присвоение высокого звания и назначение комиссаром корпуса высказался Берия, удивление возросло, а уж после заступничества Молотова и Чичерина оно перешло в настоящее изумление. «Если сейчас ещё и наркомздрав за него выступит, – подумал Сталин, – останется только признать, что товарищ Саша – колдун!» Но Семашко молчал. В конце концов, назначения и воинские звания – не его епархия. Вот если бы товарища Белова-Сталина рекомендовали к присвоению звания корпусного военврача…
– Что, товарищи? Обложили старого грузина, точно медведя в берлоге? – Сталин вздохнул. – Хорошо, предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы присвоить товарищу Белову-Сталину звание дивизионного *["913] комиссара и отправить в распоряжение командира экспедиционного корпуса? Кто против? Воздержался?
«За» оказались Берия, Молотов и Чичерин, «против» – Будённый, Ворошилов и Мануильский. Семашко воздержался.
– Значит, – подвел итог Иосиф Виссарионович, – предложение проходит большинством голосов. Потому что товарищ Сталин – тоже «за».
Семён Михайлович закусил ус и буркнул: «Несправедливо». Сталин повернулся к Ворошилову:
– Товарищ Ворошилов, подготовьте приказ…
– Товарищ Сталин, а у вас – два голоса? – раздался негромкий вопрос из тени.
– Что?!
Галет сидел неподвижно, и на его тонких губах змеилась легкая улыбка…
– Что?!
– Я голосовал «против». И считаю, что товарищ Белов-Сталин заслуживает звания корпусного комиссара…
Сталин помолчал, а затем спросил:
– Кто за то, чтобы товарищу Белову-Сталину было присвоено звание корпусной комиссар? Против? М-да…
«За» голосовали Будённый, Ворошилов, Галет, Мануильский и… Семашко! Пятеро!
Сталин снова вздохнул:
– Подготовьте указ, товарищ Молотов…

12

Война требует быстроты.
Цицерон 

Смерть бандитам!  
Банда наёмников и белобандитов уничтожена при попытке перехода границы в Югоросском федеральном округе. 
Доблестные пограничники Н-ской заставы умело и чётко перекрыли границу, не давая бандитам скрыться на сопредельной территории, и мощным пулемётным огнём уничтожили более ста тридцати членов преступной группы. 
Органы ГУГБ ведут в районе операции по поиску сообщников бандитов. 
«На страже Советской Родины»,20 сентября 1935 года

Подготовка к военной экспедиции вылилась в сплошной поток согласований и уточнений. И хотя большую их часть взял на себя полковник Эрвин Роммель, принявший должность начальника штаба корпуса, и его заместитель подполковник Богданов, но многое приходилось делать Александру как комиссару и члену ЦК. Самого понятия «штурмовой батальон» в уставе РККА ещё не было, и многие вещи приходилось додумывать и изобретать буквально на ходу.
Дуче, конечно, пообещал всяческую помощь на месте, но как там оно будет, ещё не понятно, а вот массу специфического оборудования нужно тащить с собой. И первым делом это касалось колёсных боевых машин КБМ, которые уже отлично показали себя в Средней Азии. После долгого размышления двадцатитрёхмиллиметровые пушки и крупнокалиберные пулемёты оставили, сделав лишь дополнительную вентиляцию салона для более комфортного ожидания в случае использования КБМок в качестве передвижного блокпоста.
Радиостанции стояли на каждой машине, и плюс к этому Александр выбил в Радиоинституте РККА дополнительно тридцать мобильных радиостанций для оснащения групп, а также мощную станцию для связи на дальние расстояния.
Специальное оборудование, взрывчатка и многое другое, что вроде бы числилось в списке необходимого, но что просто не успели сделать, не видя в том никакой срочности. Теперь же срочность появилась, и сотням людей и десятку заводов приходилось напрягаться, изыскивая дополнительные резервы для исполнения внеочередного заказа.
Александр ругался, увещевал, просил и угрожал всеми возможными карами, так что ко времени отбытия всё было готово.
Батальон, построенный на плацу в Алабино или, как говорили итальянцы, Алаби но выглядел внушительно. Сферообразные шлемы, бронещиты, бронежилеты и разгрузки делали и так высоких и широкоплечих солдат настоящими гигантами.
– Санта Мадонна, легионари реало*["914]. – Дуче восхищённо пожирал взглядом шеренгу штурмовиков, после чего решительно кивнул секретарю: – Эти герои поплывут со мной на «Пола».
– Но, дуче… – Дольфин уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся, посмотрев в глаза Муссолини.
Поэтому отдельный штурмовой батальон экспедиционного корпуса грузился в стороне от остальных – на причале, где стоял крейсер «Пола». Триста десять человек поднялись на борт, имея при себе лишь личные вещи, а техника и снаряжение отправлялись на сухогрузе.
В своей прошлой жизни Александр несколько раз поднимался на борт военных кораблей, но элегантный и стремительный силуэт крейсера с пусковой катапультой для самолёта ему понравился. Офицеры корабля охотно рассказывали и показывали всё хозяйство неугомонному русскому всё то время, когда Александру не приходилось находиться в обществе дуче, отвечая на десятки разных вопросов.
Итальянский язык Саша знал плохо, но благодаря языковой среде с каждым днём разговаривал на нём всё лучше и лучше, чем заслужил благосклонную оценку Муссолини:
– Я не успеваю за вашим прогрессом, комиссар, – дуче широко улыбнулся, заправляя белоснежный платок за воротничок форменной рубашки. – В первый день нашего знакомства вы едва-едва разговаривали, а сейчас говорите, как уроженец Неаполя.
– Полагаю, что до уроженца города святого Януария мне ещё далеко, но я буду стараться, – белокурый Александр, с лица которого ещё не сошла смуглость, заработанная в Индии и Пакистане, был действительно больше похож на жителя Римской империи, чем черноволосые и кудрявые итальянцы.
Пьетро Бароне, капитан крейсера, с интересом рассматривавший Александра, скосил взгляд на ордена, прикреплённые к кителю молодого офицера.
– А можно ли мне поинтересоваться, за что были получены столь высокие награды? – капитан первого ранга аккуратно промокнул салфеткой уголки рта и поднёс к губам бокал с красным вином.
– Ну, скажем так… – Александр ненадолго задумался, – это примерно за тридцать тысяч покойных врагов нашей страны. По пятнадцать тысяч за каждый орден.
– Э-э… и когда же вы стали командовать своим подразделением? – удивлённо спросил Бароне.
– Какое подразделение, товарищ капитан первого ранга? – Александр рассмеялся. – Нет, всё это лично уничтоженные враги. Личный состав я получил совсем недавно и, кстати, по этому поводу имел довольно сложную беседу с отцом.
– А мне говорили, что этот батальон и вообще род войск создан вами? – Дуче улыбнулся.
– Правильно говорили, – Александр кивнул. – Но одно дело – придумать и создать, а совсем другое – командовать. Хотя после Пенджабско-Бадахшанской операции, где в моём подчинении находилась сводная конно-механизированная бригада, скепсис у наших генералов несколько снизился.
– Но вы так молоды, неудивительно, что они были против…
– Насколько мне известно, Октавиан Август уже в пятнадцать лет был префектом Рима, а в восемнадцать участвовал в боевых действиях, а Мухаммад ибн Касим – великий полководец Арабского Халифата – принял командование армией в семнадцать. Да и в нашей, совсем недавней, истории были семнадцатилетние командиры полков. Так что я тут совсем не первый. Но надеюсь, что храбрые итальянские воины оставят нам хоть немного врагов, чтобы экспедиция была не напрасной.

Уже давно закончился завтрак, и стюарды убрали посуду со стола, а Муссолини всё сидел в кресле, глядя через окно салона на воды Чёрного моря. Джиованни Дольфин – личный секретарь дуче – мягко ступая по ковру, подошёл ближе и встал за правым плечом диктатора.
– Что скажешь?
– О молодом Сталине? – уточнил Дольфин и ненадолго задумался. – Превосходное образование, отлично воспитан, и с явным талантом командира. Вы видели, как его слушаются солдаты и офицеры, даже те, кто старше по возрасту? Придумать новый род войск, снаряжение и вооружение – это совсем не просто. У юноши несомненный талант к военному делу.
– А я думаю о другом. – Дуче, не оборачиваясь, взял со столика чашку с кофе и сделал глоток. – Он природный немец. Фон Беловы – известная военная фамилия в Германии. И вот такой мальчик попадает в окружение Сталина и становится ему приёмным сыном. Случайно? Нет, разумеется. В Германии фотографии с Беловым-Сталиным вырезают из газет и вешают на стену. Он почти полностью снял природный страх немцев перед огромной и страшной Россией, и теперь каждый немец знает, что там, в Москве, живёт такой Саша Белов-Сталин, приёмный сын великого Сталина. Словно тот усыновил всю Германию, понимаешь? И он действительно больше немец, чем русский. Педантичный, аккуратный. Не курит, практически не пьёт. Ценитель хорошего кофе. Но ему не хватает одной и весьма существенной детали.
– Какой, мой дуче? – секретарь подошёл ближе, так, чтобы видеть лицо Муссолини.
– Ему не хватает итальянской жены, дорогой Джиованни, – диктатор воздел указательный палец вверх. – Итальянская жена – это то, что сделает фон Белова идеальным связующим звеном между нами, немцами и русскими. Он будет понятен и близок всем нам, а его дети…. О, за них разразится настоящая битва, – Муссолини негромко рассмеялся.
– И кого вы видите в качестве его жены? – Дольфин задумался. – Может, Марию Сфорци? Молода, хороша собой и прекрасно воспитана.
– Мыслишь в правильном направлении, – Муссолини кивнул. – Это должна быть не простушка с фермы, а настоящая итальянка с корнями и из хорошей семьи. Но вот скажи, ты видел его разминку утром? Любой из офицеров, что стояли рядом, хуже владеют своим телом, чем он. И значит, никаких комнатных девочек, годных лишь для украшения спальни. Это должна быть стройная, спортивная девушка, которая сможет быть рядом и на военном параде, и в светском салоне, и на стрельбище. Пальмиро Тольятти мне уже сообщил, что немцы начали охоту за мальчиком. Подсунули ему какую-то свою Лотхен или Гретхен. Но мы не должны отстать в этой гонке! – Муссолини до хруста сжал могучий кулак и потряс им, словно угрожая неведомым врагам. Но, как и все холерики, он быстро успокоился и, глубоко вздохнув, достал из кармашка часы и щёлкнул крышкой, посмотрев время.
– Напиши шифровку Сарфатти и Вентури*["915]. Девочка, тринадцать-шестнадцать лет, католичка, из старших семей, обязательно в увлечениях спорт и знание пары-тройки языков, желательно немецкий и совсем идеально – русский. Ну и чтобы была хороша собой, разумеется, и знала, где нужно bacio, а где pompano*["916]. Пусть начнёт поиски, а к нашему прибытию чтобы было хотя бы десять кандидаток. Там посмотрим.

Экспедиционный корпус высаживался с кораблей в порту Ассаб, расширенном и переоборудованном специально для приёма большого количества кораблей.
Пока портовые краны таскали технику и имущество корпуса, штаб уже обживал одно из зданий, отведённых итальянскими союзниками. Телефонные линии, радиосвязь, посты охраны и наблюдательные вышки – всё ставилось быстро, но без суеты.
Через три часа после прибытия в воздух поднялся самолёт-разведчик с фотоаппаратурой на борту, и на стол перед Будённым и Роммелем легли листы с высококачественными снимками.
Роммель слабо владел русским, а Будённый немецким – ещё хуже, но они бегло переговаривались через переводчика, успев привыкнуть к такому способу общения за время пути.
Командиры корпуса от командира батальона и выше собрались только к вечеру, кое-как разместив своих людей и технику, и сразу же возникло бурное обсуждение о способах войны и путях решения поставленной задачи. Корпусу предстояло опрокинуть тридцатитысячную группировку, что примерно соответствовало количеству людей в корпусе, но находящихся на более-менее подготовленных оборонительных позициях. И несмотря на то что армия Абиссинии была куда хуже вооружена и плохо обучена, терять людей в бесплодных атаках на пулемётные точки никому не хотелось.
Александр, надевший тропическую гимнастёрку светло-песочного цвета со знаками различия корпусного комиссара, что в общем соответствовало его статусу начальника особого отдела Центрального Комитета партии, сидел тихо в уголке и не отсвечивал, пока более опытные командиры ломали копья в спорах. Он внимательно просматривал снимки аэрофотосъёмки, не в силах понять: что именно его никак не отпускает от этого занятия?
За этим делом он не заметил, как командиры разошлись по подразделениям, а в комнате остались лишь Роммель с неизменной чашкой кофе в руке и Будённый, тихо попивавший чай. Оба внимательно поглядывали на него, но молчали.
Наконец Семён Михайлович решил окликнуть Александра:
– Нашёл чего, Саньча?
– А? – Белов с некоторым трудом сфокусировал взгляд на маршале. – Да вот не пойму. – Он подошёл к столу и выложил фотографии, словно игральные карты – веером, и коротким движением выдернул из середины один снимок.
– Это дорога Ассаб-Дессие-Аддис-Абеба. Вот тут их позиции, заслон, артбатарея и резерв. Вот ставка их князя, а дальше… – палец начал скользить вдоль линии дороги. – Дальше – пустота. – Он повторил всё то же самое по-немецки и пристально посмотрел на командиров.
Мгновенно поняв, что именно хочет сказать Александр, Эрвин Роммель начал вымерять расстояние по карте и задумчиво поднял голову:
– Семьсот тридцать километров. Лёгким танкам четыре дня марша.
– А нашим кэбээмкам – один день, – ответил Александр с улыбкой. – Точнее, часов восемь-девять в дороге. Даже мяукнуть никто не успеет. Каждая машина может взять восемь человек плюс тройной боезапас. Тридцать пять машин – почти триста человек. Плюс нужно будет обеспечить воздушную разведку и прикрытие, чтобы засады вовремя вскрывать. Много абиссинцы, конечно, не успеют, но что-то да соберут.
– В горах лётчикам будет тяжело… – Роммель, успевший уже повоевать в Альпах, вздохнул. – Но идея рабочая.

В расположение штурмового батальона он вернулся уже глубокой ночью и застал командиров рот, сидящих у небольшого костерка, мирно употреблявших водку из стеклянной бутылки.
Не чинясь, Александр сел и, с улыбкой оглядев командиров, чуть прищурился.
– Как, товарищи краскомы, есть желание немного пошалить?
– Ты это, командир. Тока скажи, – командир третьей роты старший лейтенант Денисенко хищно улыбнулся. – Мы же не окопники. Для чего нас так долго учили?
– Как остальные? – Александр обвёл всех взглядом. – Возьму с собой только добровольцев. – И видя, что отказников нет, довольно кивнул: – Добро. Сегодня не засиживайтесь, через три-пять дней вся техника и люди должны быть готовы к длинному маршу. Будем щупать негров за мягкое место.
Кивнув на прощание, он пошел к себе в комнату отсыпаться, а сидевшие у огня командиры переглянулись.
– Что скажешь, Володь? – высокий и широкоплечий лейтенант Харченко, чем-то похожий на медведя, повернулся в сторону заслуженного ветерана – капитана НКВД Смоленцева, обстоятельного и серьёзного мужчины, пользовавшегося заслуженным авторитетом среди сослуживцев и командиров.
– А я так думаю: пацан он, конечно. Пятнадцать лет всего – ерунда. Только вот беседовал я с бойцами, кто с ним воевал. Командир он умелый, знающий и людьми просто так не рискует. Да и сам кое-чего стоит. В одиночку вырезал почти триста гурков и англичан в горной крепости. А это дорогого стоит. Никого не послал, хотя мог. Сам пошёл и сделал. Ну и, конечно, удачливый – что есть, то есть. Мамаша Удача его точно при рождении в лоб поцеловала.

Желтые дороги Абиссинии… Итальянцы боятся их. И страх этот понятен: никто не знает, чем закончится путь по такой дороге. Доедешь ли до места – или останешься обгорелым трупом в сожжённом грузовике валяться на обочине.
Колонна грузовиков Lancia Ro дивизии краснорубашечников «Гарибальди» медленно двигалась по дороге в Макале – туда, где располагались позиции Первого корпуса. Хотя путь пролегал по тылам итальянской армии, колонну сопровождали четыре танкетки «Фиат-Ансальдо» – в этой местности были замечены эфиопские диверсанты. А танки – хотя называть продукцию итальянской промышленности танками язык не поворачивался! – всё-таки хоть и слабенькая, но надежда, что черномазые дикари побоятся сунуться к грузовикам.
Старший легионер*["917] Адриано Ференди сидел за баранкой пятого по счету грузовика и потел. Не от жары, хотя солнце жарило вовсю. Ему было очень страшно: в кузове его «Лянчи» загрузили не консервы, не канистры с водой, не палатки и даже не патроны со снарядами. Нет! Именно ему, как самому опытному водителю, командир центурии поручил везти бензин. Но Ференди подозревал, что дело тут вовсе не в его опыте. Просто симпатичная Аполония – медицинская сестра из Молодых коммунисток*["918], проявляла благосклонность к нему, а не к командиру центурии. Вот сукин сын Рацетти и решил свести счеты с удачливым соперником.
Тот, кто определял порядок следования колонны краснорубашечников, мог быть замечательным скрипачом, хорошим боксером, приличным литератором или великолепным стрелком. Всё возможно. Но в военных перевозках этот человек не разбирался совершенно. Да и в военном деле понимал не больше новобранца. Иначе он никогда не поставил бы рядом грузовики с боеприпасами и грузовики с бочками бензина.
С желтой, добела прокалённой жестоким абиссинским солнцем скалы грянул винтовочный залп. Два Lancia Ro резко остановились, словно наткнулись на невидимую стену, а бочки в их кузовах охватило пламя. Ещё два грузовика – один с патронами, а второй с мелкокалиберными снарядами – оказались в огненной западне, зажатые спереди и сзади пылающими машинами. Из кабины лишь одного выскочил и метнулся очумевшим зайцем водитель – легионер Санти, а остальные – и добродушный толстяк Бертуччо, и весельчак Николо, и гордец-северянин Линко – так и остались в пламени.
Ференди яростно крутанул руль и с такой силой вдавил педаль газа, что, казалось, пытался продавить пол в кабине. Его «Лянча» буквально прыгнула из колонны, пытаясь уйти из-под обстрела. На какое-то время Адриано действительно удалось выскочить из прицела чернозадых бандитов: танкетки захлопнули люки и, свирепо рыча моторами, ринулись в атаку на засевших в засаде абиссинцев. Но те, дав залп по «фиатам», тотчас оставили их в покое: даже сверхлёгким танкеткам было не под силу вскарабкаться на скалы, окружившие дорогу, и они, бессильно задрав вверх пулемётные стволы, бесполезно поливали камни свинцовым ливнем. А вот грузовикам снова пришлось несладко: ещё несколько залпов, и запылал ещё один, а два других ткнулись в камни на обочине – в них были убиты водители.
Краснорубашечники выскакивали из машин и, перехватив карабины, открывали огонь. Но они били «в божий свет как в копеечку» – абиссинцев не было видно, так что их пули плющились о камни, не находя воинов врага. А вот огонь абиссинцев, привыкших выходить на льва с однозарядными ружьями, оказался убийственно метким.
Одна из танкеток попала гусеницей в расщелину между двумя валунами и застряла. Какое-то время она ещё дергалась, словно попавшая в капкан лиса, но вот двигатель заглох, и танкетка застыла на месте. И тут же рядом с ней упала вязанка хвороста, брошенная откуда-то сверху. Затем ещё одна. И ещё…
Адриано Ференди даже зубами заскрипел от отчаяния. Сейчас эти грязные ублюдки набросают вокруг машины целую гору дров, а потом… Потом мелькнёт в воздухе брошенный факел, и ребята зажарятся в своей броневой коробке. А если попробуют вылезти, их уже ждут меткие стрелки…
Рядом в камни ткнулся лицом его земляк Франциско Лантри. Можно было подумать, что он просто заснул… если бы у него был затылок… Адриано завыл, вскочил на колено и, яростно матерясь, высадил по скале всю обойму. Рядом в землю чпокнули две пули, но он, рыча, рвал из подсумка новую обойму, впихивал ее в магазин и стрелял, стрелял, стрелял…
Внезапно боковым зрением Ференди увидел какое-то неправильное движение, а потом оттуда же – справа, долетел дикий надрывающий душу визг. «Вот и всё, – подумал старший легионер. – Кавалерия. Сейчас они нас добьют…» Но сдаваться краснорубашечник не собирался. Оскалясь, точно волк, он выдрал из ножен штык и примкнул его под ствол карабина…

Асрат Демессе вогнал пулю в ещё одного белого дьявола и радостно захохотал, увидев, как тот извивается, словно змея, на которую наступил мул. Сейчас, вот сейчас они добьют этих белых собак итальянцев… Ах, какой же молодец их вождь: нашел такое место для засады! И теперь будет добыча, а значит… Старый Муюкиль обещал отдать свою дочку за выкуп – десять банок консервов, одеяло и сто патронов. Ему уже давно нужна третья жена, а Бизиль хороша и свежа. И фигуриста – ей уже двенадцать. Вот сейчас он подстрелит ещё одного… а потом ещё…
– АЙ-И-И-И-И!!! – зазвенело позади.
От этого крика душа ушла в пятки, а желудок ткнулся в горло. Асрат обернулся… Он ещё успел увидеть яркий отблеск солнца на клинке, а потом – тяжёлый удар. И наступила тьма…

Младший сержант узбекского кавалерийского полка Нурмамат Даиров снова взмахнул шашкой и шпорами послал коня вперед. Их командир – лейтенант Сергеев, недаром воевал с самим товарищем корпусным комиссаром Сталиным в Индии и Афганистане. Хорошо придумал: обошел этих черножопых с фланга и – в клинки. Вот так медали и добывают… А хорошо будет: вернуться домой и пройтись по кишлаку с медалью на груди. Вот и отец рад будет, и мама, и председатель колхоза сразу будет уважать их семью. Тогда можно будет развестись с этой дурой – племянницей председателя, и жениться на Фирузе… Э-эх! Шашка снова опустилась на чью-то курчавую, точно баран, голову.
– Ура! За Сталина! – закричали впереди, и Нурмамат подхватил победный клич.
Полуэскадрон узбекского полка вылетел на дорогу и спешился, чтобы помочь итальянским товарищам. Джигиты весело скалились, перекидывались отрезанными головами абиссинцев, хвастались трофеями. Нурмамат оказался возле какого-то солдата, который все ещё сжимал в руках карабин с примкнутым штыком.
– Эй, товарищ! – окликнул он итальянца. – Всё уже. Кончай воевать: мы пришли!
Итальянец облизал пересохшие губы, и Даиров протянул ему свою флягу. Пей, друг, пей. Ясашын Ленин*["919]! Пей…

В целях соблюдения секретности в операцию не стали посвящать итальянских союзников, сообщив лишь, что собираются провести массированную атаку на позиции абиссинцев с глубоким охватом войск с тыла и последующим уничтожением. Да Сашка вместе с троими товарищами из ведомств Баника*["920] и Берии навестил итальянских авиаторов и коротко, но красочно описал летающим латинянам, что с ними сделают, если «хоть одна сволочная макаронина попробует проштурмовать колонну, tutto chiaro?*["921]».
За пять дней вывели технику и людей на позиции и после окончательной разведки, перед самым рассветом начали обработку позиций артиллерией.
Авиация постоянно корректировала огонь батарей, поэтому что передний край, что тылы были перепаханы весьма основательно, и как только смолкла канонада, на остатки абиссинских позиций ударили советские танки. Т-26, молотя из пушек и пулеметов, довершили уничтожение войск негуса, а потом в разрыв позиций вошла колонна КБМ и блиндированных грузовиков «Даймлер-Волга». За ними почти впритык шла колонна танков БТ, а на высоте в пару километров висели новейшие штурмовики Хеншеля, готовые подавить любую активность на земле.
Через тридцать километров колонны разделились, и Первый штурмовой батальон выскочил на дорогу, ведущую к Ассабу.
Не снижая скорости, машины проскочили какие-то тыловые подразделения и помчались по старой караванной дороге, вилявшей между невысоких гор. Пыль, поднимаемая машинами, снизила видимость почти до ноля, но опытные водители как-то ухитрялись держать дистанцию, и колонна ходко двигалась на запад.
Александр ехал в передовой группе, внимательно наблюдая за окрестностями в мощный цейсовский бинокль, подаренный Роммелем. Точно в такой же, в какой сейчас смотрел Хуберт Ланц, сидевший на месте командира в головной машине. Упрямый немец категорически отказался ехать, как он сказал, «в обозе» и, посадив самых отмороженных горных стрелков в первую машину, возглавил колонну. Правда, переодеть и перевооружить их всё равно пришлось. Маузеровские винтовки и МП-35, несмотря на легендарное немецкое качество, во всём проигрывали дегтярёвским ДАК, и ни разгрузок, ни бронежилетов, уже поступавших в РККА, у них и в помине не было. А где-то в одном из грузовиков ехали два десятка итальянских парашютистов, взятых исключительно из политических соображений, и вооружённых совсем уж позорным пистолетом-пулемётом Beretta M1918.
Дегтярёвский автомат-карабин был весьма вольной импровизацией на тему АКМ, но получился в итоге ничуть не хуже автомата Калашникова. Сделанный под лёгкий семимиллиметровый патрон и имевший внушительный магазин на 35 патронов, легко укладывал серию в ростовую мишень со ста метров и не боялся ни грязи, ни пыли, ни шаловливых и беспокойных рук военнослужащих.
– Камерад комиссар, впереди населённый пункт, – коротко доложился Хуберт, и Александр, развернувшись по ходу движения, сквозь клубы пыли разглядел крошечный посёлок, похожий на брошенную в пыль горсть кубиков.
– Проскакиваем на скорости. Если заметите телеграфные провода – рвать без команды. Столбы валить, изоляторы бить.
– Цу бефель!*["922] – Ланц отключился и, нырнув внутрь машины, посмотрел на своих людей. Командирское отделение, набранное из наиболее подготовленных и совершенно отчаянных парней, развлекалось игрой в карты и вечным разговором о девках. – Ганс, Питер, приготовьте минно-взрывное. Возможно, придётся рвать телеграф.
– Яволь, камерад генерал! – лейтенант Ганс Розен, кивнул и, не задумываясь, вытащил в проход тяжёлый деревянный ящик, обитый железными полосами. Проверил ещё раз, всё ли на месте, задвинул обратно и, взглянув на свои карты, продолжил…
– И, значит, задираю я ей ноги себе на плечи, и тут…

Миновали городишко, не снижая скорости и задержавшись лишь на выезде, чтобы уничтожить пару десятков телеграфных столбов.
Через пять часов непрерывной гонки сделали остановку для дозаправки и технического контроля, быстро поели и снова тронулись.
Наконец показался Дессие, и сразу откуда-то сбоку ахнула полевая пушка. Фонтан разрыва встал далеко от дороги, но почти сразу на батарее скрестились трассы десятка крупнокалиберных пулемётов, гулко рыкнули двадцатитрёхмиллиметровки, и всё было кончено.
Здесь, в окрестностях Дессие, стоял оперативный резерв негуса – его личная гвардия, состоявшая из десяти тысяч неплохо обученных воинов, и батарея трёхдюймовок, прикрывавшая перекрёсток дорог, сходившихся от Массады и Ассаба.
Но к такой войне они явно не были готовы. Полсотни машин, вооружённых автоматическими пушками и пулемётами, смели хлипкие заслоны словно шахматные фигурки с доски и проскочили дальше, остановившись только для того, чтобы уничтожить радиостанцию и телеграф. Всадники на лошадях какое-то время преследовали колонну, но получив от замыкающей группы дружный залп из пулемётов, быстро отстали.
– Всё, парни, осталось каких-то триста километров! – проговорил Александр в микрофон и повторил то же по-немецки.
От Дессие колонна чуть прибавила скорость, и через четыре часа показалась столица Абиссинии – Аддис-Абеба, тоже совсем не впечатлившая Сашу, видевшего уже в этом времени многие крупные города Азии и Европы.
Несмотря на предосторожности в виде оборванного телеграфа и уничтоженных радиостанций, перед воротами города громоздились какие-то баррикады и стояла пара пушек.
– Передовая группа – перестроение «клин». Атакуем с ходу. Огонь!
Шквал огня и стали буквально снёс не только заслон, но и ворота города с частью стены, и, перевалившись через нагромождение камня, машины ворвались в город.
– Никому не высовываться! Сейчас по нам будут стрелять даже из пистолетов!
Подробная карта города из коллекции германского генштаба была у всех водителей, поэтому колонна сразу разделилась, и часть ушла к аэропорту, другая начала перекрывать улицы, прилегавшие к дворцу, а основная группа ворвалась на территорию дворцового комплекса.
Отлично обученные солдаты с ходу смели жидкие заслоны императорской гвардии и ворвались в резиденцию негуса.
Двигаясь группами, где передние несли с собой мощные бронещиты из кевлара и титана, а задние выкашивали шквальным огнём любое сопротивление, штурмовики в быстром темпе очистили дворец и начали его планомерный обыск.
Самого императора Хайле Силассие вытащили из какого-то закоулка, где он надеялся отсидеться, и притащили в парадную залу дворца, уже обжитую штурмовиками и горными стрелками.
Александр сидел в роскошном кресле и, попивая воду, чуть подкрашенную вином, наблюдал, как его люди и люди Ланца превращали дворец в крепость, стаскивая к окнам тяжёлую мебель.
В этот хаос и разгром и втолкнули чуть потерявшего лоск и величие сорокалетнего мужчину в слегка помятом мундире, увешанном многочисленными медальками. Он, затравленно озираясь, увидел сидевших за столом Александра и Хуберта и попытался принять величественную позу:
– Могу я узнать, кто ворвался ко мне во дворец, поправ все международные законы?! – воскликнул он на хорошем французском и горделиво посмотрел на сидевших.
– Вы посмотрите на этого ощипанного индюка, майн камерад генерал. Про законы запел, – Александр встал и подошёл ближе. – А что ты там проквакал, когда тебе сказали про угнанных в рабство? Национальная традиция и традиционный уклад? – Саша зло ощерился и перешел на французский: – Так вот: надирать задницу всяким засранцам, это – наша национальная традиция и традиционный уклад. Понял, обезьяна?!
Генерал Ланц, всё это время рассматривавший Хайле Селассиу с выражением крайней брезгливости и удивления, словно найденную в белье вошь, тоже подошёл и, смерив императора взглядом, задумчиво произнёс:
– А может, его… – он так громко щёлкнул пальцами, что император чуть присел, словно услышав пистолетный выстрел. – И никаких проблем. Скончался, так сказать, от…
– …апоплексического удара табуреткой… – закончил Александр, и оба рассмеялись. – Нет, пожалуй. Ему ещё мирный договор подписывать. Кстати, как там с аэродромом?
– Аэродром? – Ланц хмыкнул. – Поле, унавоженное коровами, и три старых пассажирских «фоккера»? Захватили, конечно. Наши уже, наверное, грузятся. Будут через пару часов.
– Им там помощь не нужна?
– Справились, камерад комиссар, – Ланц уверенно кивнул и бросил взгляд на адъютанта. – Клаус, не было ничего с аэродрома?
– Докладывают каждые пятнадцать минут, камерад генерал. Пока всё тихо.
– А группа отсечки?
– Заняли позицию согласно плану.
– Пусть тогда выдвигаются к аэродрому, – распорядился Александр. – У нас позиция получше, а у них там практически чистое поле.
– Есть, камерад комиссар! – лейтенант Клаус Мильх козырнул и отбыл на третий этаж, где расположились радисты.
– А этого вот запереть в глухой комнате и глаз не спускать! – приказал Александр, и двое штурмовиков, коротко кивнув, подхватили негуса негешти*["923] под руки и выволокли из зала.
– Так, – Александр задумался. – Теперь нужно как-то распределить людей на отдых. Всё же почти десять часов без остановок пёрли.
– Хорошая идея, – Ланц кивнул. – Я дам команду штабу, пусть составят график, и хоть по часу, но отдохнут.

Такого скопления авиационной техники аэродром Аддис-Абебы не видел никогда. Взлетали и садились «фоккеры», «антоновы» и истребители итальянских ВВС, а войска всё прибывали и прибывали.
Через три часа, когда уже было понятно, что столица Абиссинии взята под полный контроль, прибыли генерал Боно, маршал Будённый и полковник Роммель.
Прибывшие войска сменили штурмовиков, взявших штурмом дворец негуса, и Александр, наконец получивший возможность отдохнуть, рухнул не раздеваясь в какой-то из комнат на мягкий ворсистый ковер.

– Товарищ первый секретарь! Дуче! Победа! Победа!
С этим криком в кабинет ворвался Джиованни Дольфин. Он размахивал бланком радиограммы, а на его лице сияла восторженная улыбка. Секретарь буквально вприпрыжку подлетел к столу Муссолини:
– Победа, дуче! Ваш гений привел нас к победе в Африке!
Первый секретарь народной коммунистической партии Италии с улыбкой посмотрел на секретаря, который все никак не мог успокоиться и продолжал махать радиограммой, точно флажком.
– И на каком же фронте наши доблестные войска одержали победу, Джиованни? Ну же, кто победил: Боно или Грациани? Север или юг?
Дольфин закружился на месте и возопил с ещё большим восторгом:
– Нет, мой вождь! Вы меня не поняли! Полная победа!!!
– Как это? – Бенито Муссолини с удивлением воззрился на своего секретаря. – Не понял? Так что это за победа?
– Полная победа, товарищ первый секретарь! Полнейшая! – Дольфин просто захлебывался от избытка чувств. – Только что сообщили: добровольческий корпус – ну то есть его часть – прорвался к Адис-Абебе, совершив марш по тылам противника, и взял столицу Абиссинии штурмом. Негуса захватили в плен, и он готов подписать капитуляцию! Полную капитуляцию, мой дуче!!!
– ЧТО?!!
Он все ещё плясал возле стола, а Муссолини обхватил голову руками и буквально застонал от огорчения. Это же надо! В очередной раз Италии – его Италии! – указали на её место. Итальянская армия бьётся почти год и не может добиться не то что серьёзных побед, а… Да какие, к дьяволу, победы?! Эти грязные абиссинцы то и дело переходили в контрнаступление, и пару раз чуть не окружили регулярные итальянские части! И вот – мадонна! – появляются русские и немцы. И меньше чем за неделю заканчивают эту войну! Полной победой!!
Дольфин наконец понял, что что-то идет не так. Он склонился к столу:
– Мой дуче?
– Кто принимал участие в этом рейде? – прошипел Муссолини сквозь зубы. – Какие части? Об этом сообщается в радиограмме?
Секретарь быстро поднёс бланк к глазам, немного пошевелил губами…
– Да, указано, товарищ первый секретарь. Части русской особой кавалерийской дивизии, русская мехбригада, штурмовой батальон и две роты немецких горных стрелков. Командовали операцией генерал Ланц и корпусной комиссар Белов-Сталин…
– А итальянцы?!! – раненым медведем взревел Муссолини, вскакивая из-за стола. – Cazzo di caccare!*["924] Там что, не было наших солдат? Ни одного долбаного итальянского солдата?!
– О нет! Нет, дуче, – зачастил Дольфин. – Как же я мог не сказать вам: там ещё был взвод наших парашютистов…
– Va fa’n’fica, imbecille!*["925] – заорал итальянский лидер и с такой силой хватанул кулаком по столу, что было явственно слышно, как треснули ножки невезучей мебели.
Он схватил со стола графин с водой и, не озаботясь стаканом, в три глотка осушил его прямо из горлышка. «Какие скоты! Какие скоты! Взяли с собой два десятка итальянцев, чтобы продемонстрировать „братство по оружию“! – Муссолини с силой стиснул виски и чуть не завыл волком. – Это всё молодой Сталин! Вот так: ткнуть носом в полное неумение воевать! Хитрые Сталины: старший велел – младший сделал!..»
– Срочно послать благодарственную телеграмму Сталину, – дуче резко успокоился и теперь холодным рассудочным тоном отдавал приказы. – Немедленно телефонную связь с Сарфатти и Де Векки! Исполнять!
А через минуту он уже твёрдо диктовал в трубку: «Приказываю ускорить подбор кандидаток для известного вам объекта. …Сколько подобрали? …Четверых? Мало! ещё две-три на всякий случай! Вдруг у него не северный, а южный темперамент… Что?! Расскажите мне ещё про католическую мораль, idiota*["926]! Я был немногим старше, когда ко мне приводили сразу троих! И – клянусь мадонной! – они выползали от меня на подгибающихся ногах!..»

Белов проснулся, когда утро уже вовсю светило в окно комнаты, освещая и цветастый ковёр, устилавший пол, и небольшой столик из резного дерева, на котором стояли графин с водой и хрустальный бокал.
Когда Александр вышел, то сразу был захвачен армейской суетой, царящей в здании. Завалы у окон уже разобрали и комнаты были приведены в более-менее пристойное состояние.
– Проснулись? – полковник Роммель с радушной улыбкой пожал руку Александру и качнул головой влево: – Если хотите позавтракать, в столовой уже кормят.
– Да, это было бы своевременно, – Александр кивнул. – А ещё принять душ и переодеться.
– О вас спрашивал генерал Боно. Всё никак не может опомниться от того, что столь молодой человек всего с тремя сотнями головорезов захватил столицу и фактически закончил войну. Представляете, они даже химические снаряды привезли…
– А вот это совсем зря, – Александр нахмурился. – Эту химическую дрянь вообще нужно запретить, а за её использование сажать как военных преступников.
– Товарищ корпусной комиссар… – раздалось откуда-то сзади, и, обернувшись, Александр увидел одного из сержантов-алабинцев. – Там наши типа баню нашли.
– О! это дело, – Александр коротко поклонился полковнику. – Передайте генералу, что я обязательно найду его чуть позже.

Когда Саша, вымытый и переодетый в чистую форму, сидел в дворцовом саду и наслаждался жизнью, попивая холодную, из глубокого колодца, воду, рядом на скамейку плюхнулся Будённый и тоже откинулся на спинку скамьи.
– Эх, хорошо! – он глубоко вздохнул и скосил взгляд на Александра. – Прячешься? Правильно делаешь. – Семён Михайлович заразительно рассмеялся. – Генерал этот итальянский рвёт и мечет, но виду пытается не подавать. Изображает глубокую благодарность. Ага, как же… счастлив он. Приплыли немцы с русскими и за пять дней всю войну закончили.
– Ну, закончить совсем не получится, – Саша подставил лицо солнцу и потянулся. – Будет ещё партизанщина всякая, саботаж да диверсии. Так что побегать придётся. Пока простой народ не поймет, что при новой власти живётся лучше, так и будут гадить из-за угла.
– Да, в Туркестане всё то же самое было, – Будённый кивнул. – Но всё же как ловко у тебя выходит, Саньча! И там, в Афганистане, и здесь…
– Так легко, когда за спиной и люди, и средства, и другая поддержка, – произнёс Александр. – Один в поле – воин, но только на короткое время. А у меня вообще условия райские. Техника – пожалуйста, люди – вот они, средства – бери, сколько хочешь. Тут, главное, самому не обделаться.
На этот раз Семён Михайлович смеялся до икоты, схватившись за живот.
– Ой, уморил, Саня, – он тяжело выдохнул. – Но позиция правильная. А то мне тут товарищи намекать стали, не кружится ли голова у товарища Александра Сталина от успехов.
– Да какое тут головокружение, – Александр махнул рукой. – Я что, не понимаю, что батальон – это мой потолок, как и тактические операции. Вон тот же Ланце уже две войны прошёл, не считая этой. Роммель опять-таки. Я уж не говорю про наших. У вас вот которая война? Небось, не помните уже.
– Это всё верно, – Будённый кивнул. – Только вот никто из нас не имел и капли твоего таланта. Я, собственно, чего пришёл – хотел у тебя поинтересоваться планами на будущее. Чего делать-то думаешь?
– Ну, школу бы закончить для начала, – сообщил Александр. – Потом Вася пойдёт в лётное, Артёмка в артиллерию, он пушками всё бредит, а как увидел ракеты на полигоне – вообще три дня не спал. А сам пока не решил. Товарищи тут предлагают академию управления народного хозяйства…
– Да какое тебе управление, Саньча? – Будённый участливо вздохнул. – Ты же военный от ногтей до кончиков волос. Давай в Академию имени товарища Фрунзе. Можешь на общий факультет, можешь на специальный, где разведчиков готовят. Нам грамотные люди во как нужны… – Семён Михайлович провёл ребром ладони по горлу. – Сам знаешь, кадры решают всё.
– Подумать нужно, Семён Михайлович, – Александр кивнул. – В любом случае, нужно сначала доучиться в школе. Не хочу братьев сейчас бросать. А академия – такое дело. Не вырвешься толком, да и после не очень побегаешь. А им сейчас глаз да глаз нужен.
– Это правильно, – Будённый кивнул. – Ладно, заболтались мы с тобой. Давай приводи себя в порядок и выдвигайся на второй этаж в центральную залу. Попугая этого дожали вроде, так что будет чего-то там подписывать.

Подписание мирного договора и все последующие торжества прошли быстро, и по решению лидеров трёх держав большая часть корпуса выводилась обратно на родину.
Немцев решили подвезти прямо домой на кораблях итальянского военного флота, а корпус РККА добирался до родных берегов в сопровождении вооружённого конвоя.
Как раз в то время, когда корпус грузился на корабли, Александр плыл на крейсере «Гориция» в Италию по личному приглашению дуче.

– Хотелось бы услышать вашу версию наших неудач в Абиссинии, – медленно произнес Муссолини, глядя на своих полководцев. – Я жду, граждане генералы и маршалы!
Маршал Бадольо и генерал де Боно молчали. Они просто боялись говорить. Потому что за спиной каждого из них стояли по два молодца из Organizzazione di Vigilanza e Repressione dell’Anticommunismo в красных форменных рубашках с подвернутыми рукавами. Ни на Бадольо, ни на де Боно не было эполет, а их мундиры выглядели весьма непрезентабельно – ордена с них сдирали «с мясом». Кроме того, на лице Боно лиловел свежий синяк, а Бадольо нервно облизывал разбитые губы. Грациани выглядел лучше – во всяком случае, его мундир не подвергался авторским доработкам службы безопасности, но и он был бледен и держался – ха-ха! – скованно.
– Ну?! – рыкнул Муссолини.
– Товарищ первый секретарь, – нервически вздрогнув, начал Грациани, – дело в том, что…
– Подождите, Родольфо, – отмахнулся дуче. – До вас ещё дойдёт очередь, но ваш Южный фронт, по крайней мере, ТАК не опозорился! Мне хочется услышать, что скажут эти два врага итальянского народа?
– Дуче, – икнув, проблеял Бадольо. – Что мы могли сделать? Наши доблестные войска просто не имели опыта действия в столь сложных климатических и географических условиях. Горы, пустыни, жара…
– Так-так… – голос Муссолини был полон яда. – Значит – жара, горы, пустыни?.. А скажите мне, бывший  маршал: доводилось ли вам видеть вот эту штучку? – В его руках оказался небольшой настольный глобус. – Взгляните, Бадольо: вот – Россия, а вот – Германия. Какая из этих стран находится в Африке? Какая?! Отвечай, ты, высокопоставленная сeffo*["927]?! – И дуче в ярости ударил Бадольо по лицу глобусом с такой силой, что у того подкосились ноги. Пока сотрудники ODVERDA поднимали его с пола, Бенито Муссолини уже повернулся к де Боно.
– А вы что мне скажете, синьор ? Тоже будете рассказывать сказки о климате и рельефе?
Де Боно крупно вздрогнул и просипел сорванным голосом:
– Мой дуче… Русские… Они… У них лучше оружие и техника… Наше оружие уступает их… качество хуже… и конструктивно вот тоже…
Первый секретарь народной коммунистической партии Италии прыгнул к разжалованному генералу, словно тигр.
– Хуже?! – заорал он так, что старинная люстра венецианского стекла слегка покачнулась, а тонкий стакан на столе жалобно звякнул. – Хуже?! А кто рекомендовал мне, кто рекомендовал армии принимать на вооружение эти образцы?!! Не ты ли, disordinati fesso*["928]?!! Ты, ты, ты! – Дуче начал задыхаться и с силой рванул ворот ярко-алой рубахи. – Ты и такие негодяи, как ты! А теперь мои доблестные солдаты имеют на вооружении это cacare*["929] вместо танков и пулеметов!!!
Он швырнул глобус на пол и зашагал по кабинету, громко топоча сапогами. Дуче, тяжело дыша, то стискивал, то разжимал кулаки, периодически бросая злобные взгляды на провинившихся военачальников.
– Но, мой дуче, – отважился подать голос Грациани. – У русских – мощная промышленность и отличные инженеры. Они успели раньше нас и…
– Не порите чушь, Родольфо, – скривился Муссолини. – Эти самые обладатели «мощной промышленности» были в восторге, когда я предложил им разместить у себя завод «Лянча». Наших и немецких инженеров в Советской России встречают с распростёртыми объятиями, а вы говорите… – он раздраженно махнул рукой. – Если русские обогнали нас в оружии и технике, это означает лишь то, что наши инженеры и конструкторы, вместо того чтобы работать, валяли дурака, словно паяцы на ярмарке! У русских так не забалуешь, – прибавил дуче с горькой усмешкой. – У них – Сталин с железным характером и железной рукой, а здесь – вялый добряк Муссолини…
Грациани попытался что-то возразить, но дуче оборвал его величественным жестом:
– Так было, мой дорогой Родольфо, но больше так не будет! Этих идиотов из Бреда и Фиат-Ревелли*["930] вместе с этой сволочью, – итальянский лидер махнул рукой в сторону Бадольо и Боно, – на свинцовые рудники! На двадцать лет! На тридцать лет! На всю жизнь!!! А вы, товарищ Грациани, – он специально выделил обращение голосом, показывая, что Родольфо Грациани если и не будет награжден, то, во всяком случае, не будет и наказан, – вы, мой дорогой, учитесь! Учитесь у русских воевать! И если только не научитесь, – тут Муссолини со свистом втянул воздух, – составите компанию этим негодяям!
Арестованных генералов увели, Грациани ушёл, а дуче уселся за стол и снова обхватил руками свою упрямую лобастую голову. Так не может быть! Так не должно быть! Но сейчас, как видно, единственным способом избежать такого позора в дальнейшем было как можно скорее заполучить этого юного Сталина к себе! И если для этого придётся отдать ему в жёны половину итальянских девочек, а вторую половину принести в жертву на древнеримских алтарях – что ж! Не такая уж это и большая цена!..

Бьянка Висконти, высокая стройная девушка пятнадцати лет, с волосами цвета спелой пшеницы и глазами глубокого зелёного цвета, сидела на уроке английского и скучала. Не только потому, что с детства знала этот язык и свободно говорила на ещё четырёх, но и потому, что учитель так любимой ею географии заболел, преподаватель гимнастики с утра уехала в город, а это значит, что день будет скучным и серым. Она вздохнула и украдкой бросила взгляд в окно, где по каменным плитам старого монастыря танцевал унылый ноябрьский дождь.
Пансион при монастыре святого Бернарда давал прекрасное образование, но он вовсе не был обязан делать это весело. Бьянка училась в пансионе вот уже второй год, и временами вполне серьёзно обдумывала планы побега. Конечно, о хорошем замужестве тогда можно позабыть, но терпеть ещё год эту смертную тоску было выше всяких сил.
Её направили в пансион родственники по отцовской линии после смерти матери. Никто из большого семейства Висконти не захотел возиться с девчонкой, воспитанной в семье искателей приключений, как говорил дядюшка Пабло.
Папа и мама Бьянки познакомились на раскопках древнего монастыря в Китае, и с тех пор мотались по странам и континентам вместе. Появившаяся через два года Бьянка всегда была рядом с родителями и была обучена всему, что её отец полагал нужным в этой жизни. А именно – стрелять из всего, что стреляло, управлять всем, что могло передвигаться, и даже летать на лёгких самолётах. Она успела побывать в Африке, Южной Америке, Китае, Австралии и даже как-то посетила Россию.
Но счастье не было долгим. Сначала тропическая лихорадка свела в могилу Антонио Висконти, а чуть позже, буквально через год, слегла и сгорела будто свечка Джулия.
А родственники, недовольные тем, что накопленные Антонио богатства оказались надёжно защищены завещанием, упекли Бьянку в пансион, а позже собирались выдать её замуж за удобного им жениха.
Девочка снова вздохнула и, смежив глаза, стала шептать молитву Донне Марии – заступнице их рода.
Голос распорядителя уроков – отца Марио – ворвался в тишину учебного класса словно гром:
– Висконти к директору!
– Бьянка? – преподавательница английского с вопросом посмотрела на свою лучшую ученицу, но та лишь пожала плечами. Мол, понятия не имею, чего это им вздумалось. А в душе вдруг взмыло какое-то странное чувство, что теперь ничто уже не будет прежним. И если вызов от директора будет по какому-то пустяку, то она точно сбежит из пансиона, а там будь что будет!
Бьянка подняла голову и в кабинет директора пансиона – отца Лоренцо, вошла словно герцогиня.
– Какой роскошный экземпляр! – говорившая, чуть старомодно одетая, высокая и широкоплечая женщина с крупными чертами лица, сидевшая в кресле напротив директора, довольно улыбнулась и, мягко встав, подошла к девочке. – Меня зовут Марго Сарфатти. Поедешь со мной?
– Да, госпожа Сарфатти, – Бьянка с достоинством поклонилась.
– И ты даже не спрашиваешь, куда? – Марго рассмеялась низким красивым голосом. – А если я торговец «белым мясом»?
– Отец Лоренцо, при всех его недостатках, никогда не позволил бы состояться такой сделке, госпожа Сарфатти, – твёрдо ответила девочка и боковым зрением увидела, как директор едва заметно улыбнулся.
Тем не менее, собираясь, она достала из тайника в подоконнике маленький «браунинг» и, проверив магазин, вложила в кобуру на бедре, скрытую серым платьем из грубой шерсти.
Остальные вещи уместились в один чемодан, видевший ещё пески Азии и снега России, и вполне готовая к путешествию в новую жизнь девочка вышла в монастырский двор.
Отец Лоренцо подарил ей на прощание маленький серебряный крестик с распятием, а от преподавателей пансиона вручили красивый цветной атлас мира в кожаном переплёте.
К удивлению Бьянки, у входа стояла не коляска, а роскошный большой автомобиль алого цвета. Рыкнув мотором, машина тронулась, быстро набирая скорость.
– Ты ни о чём не спрашиваешь меня? – Маргарита улыбнулась и повернулась к девочке.
– Всё, что мне нужно знать, вы повторите ещё не раз и не два, чтобы я не забыла, а то, что мне знать не нужно, и так не скажете, – Бьянка посмотрела в глаза советнику Муссолини и покачала головой. – Также полагаю, что меня не вернут в этот пансион после того, как всё закончится, а переведут куда-то в другой. А хуже, чем здесь, уже вряд ли будет, учитывая, что я – Висконти.
– Да, отец Лоренцо был прав. Ты действительно удивительная девочка, – Сарфатти серьёзно кивнула. – И хотя это против моих правил, я всё же кое-что тебе расскажу. Есть такая страна – Россия. Там, как ты знаешь, не очень давно произошёл переворот, и власть взяли коммунисты. Во главе их партии…
– Иосиф Сталин, – девочка кивнула, не отрывая взгляда от проплывающих за окном пейзажей.
– Правильно, – Маргарита усмехнулась. – А вот чего ты точно не знаешь, так это что у него есть сын. Приёмный, но в данном случае это не важно. Высокий, стройный, хорошо знает немецкий, английский, французский, итальянский, арабский и Дева Мария ведает какие ещё. Кроме того, он уже в пятнадцать лет генерал и действительно военный гений, участвовавший в трёх войнах и, по слухам, уничтоживший всю верхушку Германии.
– Великий Взрыв – это его рук дело? – Бьянка заинтересованно повернулась к Маргарите.
– Да, моя девочка, – Марго кивнула. – А ещё он просто неприлично хорош собой, двигается словно пантера, и у него глаза восхитительного голубого цвета, словно небо над Неаполем.
– И? – Бьянка снова уставилась в окно. – Я должна затащить его в постель?
– Если бы всё было так просто! – Сарфатти рассмеялась. – Его нужно женить на себе и быть при нём маленьким кусочком Италии. Ведь ты же любишь свою страну?
– Страну? – Девочка усмехнулась. – Да я её и не видела почти. Сначала поездки с отцом, потом, когда его не стало, сидела с мамой, а когда не стало и её, была заперта в монастыре.
– Это хорошо, что ты не лжёшь мне, – Сарфатти улыбнулась и кивнула. – Но я знала твоего отца и помню, что из каждой поездки он с радостью возвращался под солнце Италии. Не могла у него появиться дочь, не любящая нашу страну всем сердцем.
«Только вспомнила меня эта страна лишь тогда, когда ей от меня что-то понадобилось», – подумала Бьянка, а вслух сказала:
– Да, госпожа Сарфатти. Я это помню.

Всех кандидаток, которых набралось почти десять человек, собрали в Риме, где с ними лично побеседовали Муссолини и ещё несколько неприметных мужчин в штатском, после чего их осталось всего двое. Бьянка Висконти и Джульетта Боргезе, протеже богатого и влиятельного рода Боргезе. Бьянка тоже была совсем не простушкой, однако рядом с Джульеттой чувствовала себя не очень уютно, словно та подавляла её своей властностью.
Девочкам за счёт республики пошили гардероб, и к торжественному балу в честь кавалера Большого Креста, военного ордена Италии, они были во всеоружии.
Платья, из золотистого шелка, струящееся, словно вода, и обтекавшее тело для вовсе не хрупкой и похожей на Марику Рёкк Джульетты, и бледно-голубое, облегавшее до середины бедра и вспухавшее пышными кружевами, словно пирожное с кремом – для стройной и гибкой Бьянки.
Джульетта, несмотря на прямое распоряжение Муссолини, всё же надела аккуратные серёжки и небольшой медальон из жёлтых бриллиантов, выгодно подчёркивавших её карие глаза.
А Бьянка уже смирилась с тем, что поедет на праздник без украшений, когда её неожиданно нашёл адвокат Марко Гиттани, бывший поверенным отца.
– Это, конечно, нарушение инструкций, данных мне вашим отцом, но, вникнув в ситуацию, я счёт это правильным, – Марко с поклоном подал Бьянке узкий тонкий пенал.
Раскрыв коробку, девушка невольно ахнула. В углублении из чёрного бархата покоилось искусно сделанное золотое колье с мелкими изумрудами. Выглядела вещь довольно скромно, но Бьянка знала, что истинная ценность этого изделия фантастически высока, так как оно принадлежало затерянной в южноамериканских лесах и канувшей почти без следа цивилизации.

Квиринальский дворец не первый раз принимал такое количество гостей. Побыв и папской резиденцией, и королевским дворцом, он стал главным зданием новой красной Италии, и уже в этом качестве принимал и депутатов народного собрания, и внеочередной съезд компартии Италии.
И в тот день во дворце тоже не струились благородные шелка и не сверкали бриллианты. Всё было относительно скромно, за исключением парадных мундиров военных, явившихся в блеске и сиянии орденов.
Много было и юных красоток, которых привели родители в надежде, что молодой герой заинтересуется ими, и просто тех, чей социальный статус был достаточен, чтобы получить приглашение на праздник.
В Белом зале Александр появился под гром аплодисментов и, пройдя через коридор гвардейцев с поднятыми клинками, по лестнице, украшенной цветами, поднялся в зал, где уже гремела музыка и клубилась нарядно одетая публика.
Здесь, среди явных аристократов, можно было легко увидеть и членов крестьянской секции компартии, и рабочих, а также других представителей итальянского общества, так что выглядела толпа чрезвычайно пёстро.
Зал встретил его бурными аплодисментами, а две весьма красивые девушки поднесли букет цветов и так жарко расцеловали, что Александр, несмотря на самоконтроль, почувствовал, что брюки ему стали тесны. К счастью, длинный китель прикрывал верх штанов достаточно, чтобы не оконфузиться на публике.
Когда объявили первый тур вальса, Александр уже хотел было прогуляться в зал, где гостей угощали напитками и творениями итальянских поваров, но вдруг поймал на себе изучающий взгляд одной из двух девушек, подносивших цветы в начале праздника.
Теперь он мог рассмотреть её более внимательно, и взгляд зацепился за правую руку, теребившую что-то прикреплённое на бедре под платьем.
– Борис Ефимович, а что это за девицы, которые вручали цветы?
Посол СССР в Италии Борис Штерн чуть заметно улыбнулся:
– Какие-то девушки… Но в любом случае, зная Муссолини и его окружение, можно быть уверенным, что случайных людей там нет.
– Это понятно. Вопрос – насколько не случайных.
– А что вас так заинтересовало? – Штерн наконец по тону Александра понял, что происходит что-то странное, и поставил бокал на поднос проходившему мимо официанту.
– Похоже, девушка-то с оружием.
– Не может такого быть, – посол покачал головой. – Это официальное мероприятие…
– Сейчас узнаем, – Александр тоже отставил свой бокал и мягким стелющимся шагом пошёл вперёд.
– Вы позволите пригласить вас на танец? – Александр поклонился, и когда выпрямился, в него словно выстрелила пара зелёных с поволокой глаз.
– Да, тоуваришш, – произнесла девушка по-русски и, подав руку, шагнула вперёд.

Танцевала она вполне прилично, и, скользя по паркету, Александр беседовал о каких-то пустяках, заодно пытаясь определить марку пистолета, что был спрятан на бедре красотки.
Вначале девушка, представившаяся как Бьянка, двигалась чуть скованно, но через минуту уже легко вальсировала, полностью отдавшись танцу.
– А что за украшение у вас на груди? – Александр скосил взгляд на золотое колье, обвивавшее длинную шею своей юной хозяйки и ясно показывавшее дорогу между двух упругих холмиков.
– Это подарок отца. – Девушка, услышав завершающие такты вальса, склонилась в ответ на поклон Александра и позволила увести себя сначала на то место, где она стояла, а потом и в зал, заполненный суетой и запахами еды.
– Ох, честно говоря, съела бы целую гору. – Она рассмеялась и, присев на отставленный стул, принялась уничтожать ризотто с птицей, поставленное перед ней шустрым официантом. – Но вы ничего не рассказываете о себе, Александр.
– Да почти нечего рассказывать. – Александр улыбнулся в ответ и стал вяло ковырять вилкой в тарелке.
– И это говорит герой трёх войн? – Девушка в притворном ужасе округлила глаза и снова рассмеялась. – Признайтесь честно, вы просто боитесь напугать юную девушку кровавыми подробностями.
– Возможно. – Александр кивнул. – Но меня всё же заинтересовало ваше необыкновенное украшение. Судя по манере изготовления, это Южная Америка. Культура Чавин, я полагаю…
– Ого! – Бьянка покачала головой. – Вот сейчас вы меня действительно удивили. От столь молодого генерала я могла ожидать всего чего угодно. От казарменных шуток до почти открытых непристойных предложений. Но столь глубокое знание истории…
– И географии, и математики, и геометрии, и даже истории искусств. Вот вы, кстати, знаете, что великий Леонардо весьма плодотворно трудился на ниве военной науки, а вот это блюдо, – Александр кивнул на тарелку с тушеным мясом и овощами, – так и называется «От Леонардо», поскольку было придумано им в пору увлечения искусством ресторатора.
– Вы сравниваете себя с Да Винчи?
– Нет необходимости. – Александр улыбнулся. – Каждый из нас проходит свой уникальный путь, и каждый человек многогранен. Вот, например, вы, Бьянка. Красива, умна, прекрасно сложена и превосходно воспитана. Настоящий идеал юной красавицы. Но и у вас, конечно, есть скрытые таланты.
– Например? – Девушка озорно улыбнулась.
– Например, ваш маленький «браунинг-бэби» на правом бедре намекает, что, любезничая с вами, нельзя переступать определённых границ.
«И всё же до чего она заразительно хохочет!» – подумал Александр, наблюдая за своей весёлой соседкой. Он был готов и к тому, что она рванется убежать, и что попытается достать оружие, но вот к тому, что она просто рассмеётся – готов не был.
– А признайтесь, товарищ Сталин, что вы наверняка приняли меня за пичотти ди фикату*["931]?
– Скорее за стопалинери*["932].
– Вы ничуть не удивлены? У вас что, в стране есть такие юные телохранители? – На этот раз Бьянка поразилась по-настоящему.
– Есть специальные школы, где готовят будущих бойцов тайных войн. А вот кем они станут впоследствии – будут решать они сами и комиссия опытных товарищей. Кто-то телохранителем, кто-то разведчиком, а кто-то просто сотрудником наших правоохранительных органов. И всё же, Бьянка, зачем вы принесли на торжество пистолет?
– Зачем? – Девушка отставила тарелку в сторону и посмотрела Александру в глаза. – Просто мне предложили уложить вас в постель, и я, в общем, не рассчитывала на успех. А поскольку свидетели в таком деле не нужны, пистолет мне очень мог бы пригодиться.
– А потом?
– У таких, как я, не бывает никакого потом, товарищ Сталин. – Девушка невесело усмехнулась.
– И всё же? – настойчиво переспросил Александр.
– Планировала через контрабандистов перебраться в Швейцарию, оттуда связаться с папиными адвокатами – и свобода! – Девочка закрыла глаза и подняла голову, словно подставляла лицо встречному ветру.
– Интересно. – Саша задумался. Конечно, следовало ожидать столь естественного решения от Муссолини и его окружения. Но вот девочка действительно интересная.
– А как ты относишься к перспективе переехать в Москву?
– Неужели ты и вправду решил… – Девочка остановилась, не договорив.
– Нет. – Александр покачал головой. – Но вот выдрать тебя из этого болота вполне в моих силах, если, конечно, ты немного подыграешь.
– А что я буду делать в Москве? – резонно спросила Бьянка, у которой сердце заныло от сладкой истомы.
– Учиться. – Александр пожал плечами. – Можно в университет, на исторический факультет, можно… Да куда угодно. Хоть в военную школу. Заодно оторвём тебя от надсмотрщиков и прочих неприятностей.
– А как же венчание? – Бьянка в притворном ужасе прикрыла лицо руками, но из-под растопыренных пальчиков весело блестели зелёные глаза.
– Ты сначала выучись, а потом в очередь встань, – проворчал Саша. – Умные все такие… Мне вот только китайской претендентки не хватало.
– А что, уже есть другие?
– Так. – Александр негромко хлопнул ладонью по столу, прекращая разговор на неприятную ему тему. – Сейчас можем пойти на балкон и немного пообниматься, а после я попрошу дуче направить тебя на учёбу в Москву. Ты со своей стороны должна изобразить глубокую страсть, и будешь всем рассказывать, как влюбилась и всё такое прочее. Ну не мне тебя учить. Помни, карнавал должен продлиться как минимум до твоего прибытия в Москву и поступления. Потом уже достать тебя будет намного сложнее.
– Хорошо. – Бьянка вытерла губы салфеткой. – Готова расписаться кровью. На простыне.
– И этот человек меня подозревал в казарменном юморе? – Александр покачал головой. – Ведите зитедда*["933]. А то, боюсь, спальню мы найдём раньше, чем балкон.

13

Самая трудная задача для женщины – доказать мужчине серьёзность его намерений.
Лукреция ди Борджиа 

На следующий день после награждения Саша вновь был приглашен к Муссолини. В кабинет итальянского лидера он вошел со странным, смешанным чувством. С одной стороны, его безумно раздражали непрофессионализм дуче и его гипертрофированная любовь к патетике и театральности, совершенно неуместные у фактически единовластного правителя не такой уж маленькой и не такой уж отсталой страны. «То, что простительно арабскому шейху или негрскому царьку, – рассуждал Белов, – у итальянца выглядит умственным расстройством!» Но с другой стороны, ему был чем-то симпатичен этот простоватый, по-своему благородный крепыш. Он не умел жить политикой, и все его чувства были написаны на лице.
– О, компаньеро Сталин! – Муссолини вскочил из-за стола и бросился к юноше, намереваясь заключить его в объятия. – Ну, как прошел вчерашний бал? Возможно, кто-то из приглашенных тронул ваше стальное сердце? – Он расхохотался своему немудрящему каламбуру. Ему, конечно, доложили об интересе, проявленном к юной Висконти, и дуче имел полное право гордиться собой и своей изобретательностью.
Сашка легко уклонился от лапищ первого секретаря народной коммунистической партии Италии и усмехнулся про себя: «Господи! Вот же простая душа! Он что же, всерьез рассчитывает, что меня можно заарканить вот так, на первом же свидании?» Но вслух произнес:
– Прием был прекрасен, товарищ первый секретарь. Ну, а что касается дел сердечных, то у меня это, как и у всякого порядочного мужчины – строгая военная тайна.
Муссолини снова засмеялся, легко и заразительно:
– И это совершенно верно, друг мой, совершенно правильно! Но тайны обычно скрывают от врагов, а вот скрывать от своих…
– Допуск есть? – с деланой строгостью перебил его Сашка.
– Допуск? От НКВД СССР? – дуче огорченно развел свои большие руки, но в глазах его прыгали веселые чертики. – Нет…
– Ну вот, а хотите военные тайны знать…
Теперь смеялись оба. Двое мужчин: один взрослый, с душою хулиганистого подростка, другой – подросток, с разумом умудренного жизнью старика, шутили, попивали легкое молодое итальянское вино со льдом – несмотря на осень, было очень тепло, и обсуждали перспективы дальнейшего сотрудничества. Из опыта прошлой жизни Белов помнил*["934] только, что у итальянцев были отличные автомобили, и напирал на необходимость объединения усилий в этой области. Бенито Муссолини на все лады расхваливал итальянских корабелов и авиастроителей, рассказывая об успехах на международном рынке вооружений. Он показывал Александру документы, чертежи, даже модели, стараясь заинтересовать грозного молодого Сталина итальянской продукцией…
Военные корабли Сашку заинтересовали, тем более что из глубин памяти всплыли «голубой крейсер» – лидер «Ташкент» и линкор «Новороссийск». Первый вроде был очень неплохим кораблем, а второй… Зачем-то ведь товарищ Сталин-старший его себе забрал? Хороший кораблик, старенький, но добротный… А ещё был этот подводный диверсант… как его? Черный князь, а звали его… Блин! А ведь про него много рассказывали… Ребята из боевых пловцов этого Черного князя… Боргезе! Вспомнил! Так вот, помнится, этот Боргезе – единственный успешный водоплавающий диверсант Второй мировой. Нет, то есть успеха добивались и сверхмалые подлодки, но это – одно, а вот диверсанты – другое…
Но про самолёты итальянского производства он не знал ничего. И это, скорее всего, означало, что ничего хорошего у макаронников не имелось. Хотя могло быть иначе: хорошее просто не сумели оценить, особенно – в условиях доминирования Люфтваффе. Надо будет поинтересоваться у отечественных авиаконструкторов и летчиков, особенно у тех, кто летал на итальянских самолётах в Германии…
Однако выяснилось, что с Боргезе познакомиться не получится: Черный князь оказался убежденным антикоммунистом и, после смены фашистского режима, даже попробовал поднять мятеж и угнать свою подводную лодку, на которой служил, в Гибралтар. Не вышло, и несостоявшегося «подводного диверсанта номер один» по приговору народного коммунистического трибунала удавили в подвале ODVERDA вместе с королем Виктором Эммануилом III и парой кардиналов из Ватикана…
Но флотилия боевых пловцов – десятая флотилия МАС уцелела, так что Сашка сделал себе в памяти пометку: поработать с этими отчаянными сорвиголовами. Подучить, подучиться и, возможно, организовать на базе этих гавриков настоящую школу «пираний»…
Муссолини тем временем размышлял о том, каким бы образом вызвать у Сталина-младшего интерес к Албании? Там очень пригодился бы его корпус. Конечно, албанцы – не абиссинцы, но – видит бог! – они недалеко ушли от этих диких негров! Их страна, которая последние несколько живет на иностранные подачки, и что особенно обидно – в основном на итальянские! – а при этом ещё имеет наглость заявлять о своей «независимости». Вон три сотни итальянских офицеров-инструкторов из армии турнули – дорого им, видите ли! Выклянчили у нас заем, за это обещали пакт с нами подписать, а сами?! Этот Зогу делает вид, что никаких договоренностей и не было! Жулики! Ворье!..
Дуче помотал головой, отгоняя от себя невеселые размышления, и тут заметил, что Александр тоже пребывает в раздумьях.
– О чем задумался, amicarsi*["935]? – Муссолини хлопнул Александра по плечу. – Уж не о подружке ли? Так ты только скажи: вызовем, привезем, а надо будет – так и украдем! И предоставим в лучшем виде!
Белов отрицательно мотнул головой и спросил в свою очередь:
– Скажите, товарищ первый секретарь, а вот положение Италии в Албании? Как там вообще дела обстоят?
Муссолини словно током ударило. Да уж не ясновидящий ли он?!
Он в нескольких словах обрисовал положение дел в Албании, кратко описал ход августовского восстания и вдруг звонко хлопнул себя по бритому лбу:
– Если ты давно не видел старого дурня, Алессандро, можешь посмотреть на меня! У нас же этот сидит… ихний оппозиционер… Чекрези Коста… Приказать, чтобы доставили?
Саша едва заметно напрягся:
– Было бы замечательно, товарищ первый секретарь. Не потому, что я не доверяю вашему рассказу, но информация из первых рук…
– Разумеется, amicarsi, разумеется.
Муссолини вызвал секретаря и приказал ему максимально быстро доставить Чекрези. После чего оба они вернулись к обсуждению перспектив итало-российского сотрудничества. Саша с интересом узнал, что ещё во время Первой мировой у итальянцев появились самые настоящие штурмовые подразделения, причем даже раньше, чем у немцев. Эти ардити*["936] были храбрыми и даже некоторым образом обученными ребятами. Правда, толку от них было не много: итальянские генералы не представляли себе, как правильно использовать такой шикарный инструмент, а потому… В общем: хотели, как лучше, а вышло, как всегда…
Белов не преминул изложить свою точку зрения итальянскому лидеру, и тот согласился, но тут же попросил помощи в подготовке новых ардити в Алабино или на любой другой базе штурмовых подразделений РККА. Пообещать полноценную подготовку всех итальянских спецназовцев Сашка не мог, но предложил провести подготовку будущих инструкторов, которые в дальнейшем обучат остальных. Они принялись обсуждать необходимое оружие и снаряжение итальянского спецназа, и так углубились в этот вопрос, что даже не заметили, как наступило время обеда…

…Коста Чекрези ехал к Муссолини в самом хорошем настроении. Как видно, льстивые письма к итальянскому лидеру сыграли свою роль, и теперь дуче наконец решился на настоящее военное вторжение в Албанию. И это прекрасно! Итальянцам очень скоро потребуется надежный человек, пользующийся доверием большинства местного населения. А с учетом того, что во время восстания левые практически уничтожены – кого же ещё поставят на такую ответственную должность? Хотя, конечно, то, что Муссолини вдруг повернул в социализм, не очень приятно, но это можно пережить: в конце концов, кто там будет разбираться, какой социализм они строят в Албании. Да и что можно построить в стране, в которой три четверти населения – безграмотные темные крестьяне?
Правда, есть ещё один, ну-у, скажем так, сложный момент. Рядом сидит. Муса Кранья*["937]. Как же, герой. Лично в генерала Гилярди, генерального инспектора албанской армии стрелял. Вроде как восстание начал… Ну и что?! Зато он – из семьи беев, и социалисты-коммунисты к таким очень плохо относятся. А он, Коста – из простой греческой семьи, вырос почти в бедности. Когда в юридической школе в Салониках учился, так хотел верховую лошадь! Но нет, не вышло. Не было у отца денег на верховую лошадь для третьего сына. Вот и пришлось на велосипеде ездить, хорошо, что хоть английский купить удалось…
Нет, эти левые никогда не примут Кранья к себе. Так что… Что? О, уже приехали! Прекрасно, прекрасно… Вот сейчас Муссолини все и решит так, как и должно быть…
– Я рад приветствовать вас, мой дуче!..

Вместо пышного обеда Муссолини предложил обойтись пиццей. Сашка и не подумал спорить: пицца – хорошая штука. Особенно – настоящая. А уж настоящая неаполитанская – м-м-м!.. Впрочем, от повара тоже немало зависит, а у первого секретаря народной компартии Италии повара выше всяких похвал!
– Алессандро, я смотрю, ты знаешь толк в пицце! И даже ешь ее именно так, как едят наши рыбаки – в трубочку свернул… – Муссолини даже языком прищелкнул. – Молодец! Я никак не предполагал, что в далекой России знают и любят нашу еду.
«Недаром говорят, что кулинарный патриотизм самый сильный! – подумал Сашка. – И мой гостеприимный хозяин лишний раз подтверждает это утверждение…» А вслух сказал:
– Ну, если честно, у нас много очень похожих блюд. Ваши равиоли, товарищ первый секретарь – это наши пельмени. Ну, или вареники. Наши ватрушки и шаньги похожи на пиццу, ну а паста вообще – русское народное блюдо! Макароны по-флотски!
Муссолини согласно кивнул и несколько минут они горячо обсуждали особенности национальных кухонь. И уже почти совсем договорились, что на следующий день попробуют русские блюда, когда в кабинет вошел Дольфин. Он слегка поклонился и сообщил, не поднимая головы:
– Дуче, привезли Чекрези и Кранья. Прикажете им подождать?
Итальянский лидер переглянулся с Александром и коротко приказал:
– Впустить!

Войдя в кабинет Муссолини, Коста Чекрези с удивлением обнаружил, что там присутствует ещё один человек. Вернее – совсем молодой юноша, в каком-то незнакомом мундире с красными петлицами и алой звездой с золотыми серпом и молотом на рукаве. «Советский, – понял Чекрези. – Значит, дело о вторжении практически решено. Русские прислали этого мальчишку просто для проформы: вроде как присутствовали при переговорах, но никто серьезный не захотел отвлекаться на уже решенное дело…»
Он мысленно похвалил себя за сообразительность, вежливо поздоровался с дуче, поприветствовал молодого советского и уже совсем собрался начать заранее подготовленную речь о необходимости итальянского вмешательства, как вдруг юноша на очень хорошем итальянском спросил:
– Господин  Чекрези, попрошу вас объяснить: как случилось, что подготовленное вашей группой восстание не состоялось, но коммунистические отряды забыли предупредить о переносе сроков?
– Что? – растерялся Чекрези. – То есть как?..
Обращение «господин» повергло его в смятение. Все русские, немцы и итальянцы обращаются друг к другу «товарищ», и он рассчитывал на то же самое, а тут… Впрочем, он быстро собрался и насколько возможно кратко изложил причины переноса сроков восстания на осень тридцать пятого или даже на весну тридцать шестого года.
– Ну, а что касается проблем с извещением всех отрядов о принятом решении, то поймите, молодой человек, что связь в подполье – одно из самых сложных дел. Где-то что-то сорвалось, не сработало, и вот результат… – Чекрези сокрушенно покачал головой. – Мы, к сожалению, не успели известить всех…
– М-да, связь в подполье – вещь и в самом деле не из легких, – кивнул юноша. Албанец расслабился, но тут же ударом бича хлестнул новый вопрос: – Может быть, вы потрудитесь растолковать мне, как же так вышло, что коммунистические отряды не получали никакой поддержки от подпольщиков в других городах? Более того – в городах Берат и Гирокастр подполье получило недвусмысленный приказ: ни в коем случае не идти на контакт с коммунистами, не оказывать им никакой поддержки и помощи, дабы не раскрывать себя перед властями. И как это надо понимать?
Муса Кранья в изумлении воззрился на Коста Чекрези.
– Это правда? Скажите, Коста, неужели был отдан такой приказ?!
– Ну, собственно, я такого приказа не отдавал, – выдавил из себя Чекрези. – Я допускаю, что подобный приказ был продиктован военной необходимостью, и потому… Ведь я как раз хотел просить первого секретаря народной коммунистической партии Италии послать к нам корпус. Тот самый, который столь блестяще выиграл войну в Абиссинии… Собственно, мы с вами, молодой человек, очевидно, не имеем боевого опыта. Вот, товарищ Муссолини… он воевал, командовал людьми… Он как раз мог бы…
Кранья выпучил глаза: Муссолини вдруг оказался стоящим вплотную к Чекрези и с силой ударил албанца в челюсть. У Коста Чекрези остекленели глаза, и он мешком осел на паркет. Но итальянец ухватил его за ворот и вздернул вверх:
– Ты, figlio di putana*["938], как ты смеешь?!! Алессандро командовал тем самым корпусом, который ты собираешься просить! И ты, штатская сволочь, будешь его учить?!
От нового удара Чекрези мотнулся, точно тряпичная кукла, но Муссолини не отпускал его. Теперь дуче отвешивал ему тяжелые пощечины, которые звонко разносились по кабинету.
– Стоит ли марать руки об эту падаль? – спросил Белов спокойно. – Товарищ первый секретарь, отправьте лучше это  в Organizzazione di Vigilanza e Repressione dell’Anticommunismo. Там с ним вдумчиво побеседуют и вытряхнут из него все, что нам интересно.
– Там из него и все дерьмо выбьют! – усмехнулся Муссолини и громко приказал: – Эй! Убрать эту тварь! И допросить как следует!
Чекрези уволокли, а Кранья стоял ни жив ни мертв, ожидая решения своей участи. Неожиданно он услышал вопрос, заданный совсем другим тоном:
– Товарищ Кранья, меня интересует, как в албанской армии относятся к коммунистическому союзу вообще и к Красной Италии в частности? И если сможете – поподробнее, пожалуйста…
Муса Кранья сглотнул, удивленно посмотрел на юношу, отметил, что на груди у молодого (очень молодого) человека красуются ордена, и принялся рассказывать все, что знал. Юноша и Муссолини внимательно слушали, изредка задавая наводящие или уточняющие вопросы. Когда же албанец наконец иссяк, юноша обернулся к итальянскому лидеру:
– Насколько рассказ этого товарища соответствует вашим данным?
– В общем – вполне, – утвердительно кивнул Муссолини. – Я полагаю, что Ди Стефано*["939] мог бы кое-что добавить, но совсем немногое.
Белов помолчал, а затем спокойно произнес:
– Прекрасно. В таком случае, полагаю, что необходимо обсудить детали предстоящей операции…

ШИФРОТЕЛЕГРАММА
Москва, Иванову. 
Прошу подтверждения разрешения использование частей экспедиционного корпуса операции Албании совместно частями Красной Армии Италии. Также прошу разрешения передачу приказа военным транспортам следовать порт Зара. 
Подпись: Чернов 

В 0430 седьмого ноября сорокатысячная итальянская армия под командованием генерала Альфредо Гуццони*["940] начала высадку в портах Албании – Шенгин, Дуррес, Влёра и Саранда. Бруно Муссолини*["941] – второй сын итальянского лидера совершил в то утро полет над районом высадки у Дурреса, выполняя обязанности «особого инспектора ЦК народной компартии Италии».
– Море, как зеркало! Изумрудная долина окружена горами! – восторженно вопил Бруно в микрофон. – Горы высокие и величественные, увенчанные снеговыми тиарами…
– Сержант! – грозно оборвал сына Муссолини. – То, что ты не чужд прекрасному, похвально, но нас интересуют детали высадки!
– Вас понял, – несколько смутившись, сообщил Бруно. – Я снижаюсь… Вот дымки выстрелов из окон домов… Берсальеры залегли, явно видна их цепь… Это те берсальеры, что охраняют порт…. Распластались на земле, как лягушки… Похоже, ждут атаки со стороны города…
– Все это свидетельствует о сопротивлении, оказанном передовым частям, – заметил Муссолини. – Отдайте приказ кораблям поддержать орудийным огнем наше наступление. – И после – уже снова сыну: – Следи, сейчас начнут работать с кораблей.
Через пару минут легкий крейсер «Альберико да Барбиано» окутался дымом и изрыгнул длинные языки пламени из всех своих восьми шестидюймовок. И тут же к нему присоединился его систершип «Бартоломео Коллеони». Но сверху Бруно видел, что разрывы пришлись довольно далеко от передовых домов, где и засели обороняющиеся королевские войска. Новый залп – и снова промах. Третий вообще пришелся по наступающим берсальерам, и Бруно ясно видел, как в воздух взлетали, кувыркаясь, изломанные фигурки…
Он все сообщил отцу и слышал, как тот яростно орет на своих приближенных. Но его волновало сейчас другое: Алессандро – сын Сталина, не взял его с собой в рейд на Тирану…

…С Алессандро его познакомил отец. Бруно в блестящем авиационном мундире вбежал к нему в кабинет и с удивлением замер на пороге: кроме отца там сидел еще какой-то парень, на вид – его ровесник. Парень был одет в незнакомый мундир, а на груди у него горели золотом и алой эмалью ордена…
– Бруно! – строго окликнул его отец. – Ты почему врываешься без приглашения? Извините, товарищ Сталин. Разрешите представить: вот это недоразумение – мой второй сын Бруно. Пилот. Летал в Абиссинии…
– Приятно познакомиться, – юноша встал и окинул пристальным взглядом молодого Муссолини. Затем протянул руку: – Александр.
– Бруно. Сержант авиации… – Рукопожатие было крепким, но русский явно не собирался выяснять, чья ладонь сильнее. Итальянец также внимательно оглядел молодого Сталина и спросил: – А ты в каком звании?
– Корпусной комиссар.
– А это как? У нас это чему соответствует?
– Ну, примерно как генерал-лейтенант. А что? Не похож?
– Алессандро командовал частями добровольческого корпуса при прорыве к Адис-Абебе, – вставил Муссолини-старший. – Ты не смотри, сынок, что он – твоих лет. Он Гитлера вместе со всей сворой уничтожил. Сам. И еще кое-что успел…
И со свойственной всем жителям Апеннинского полуострова экспрессией дуче принялся живописать боевой путь гостя, но тут Алессандро чуть тронул Бруно за рукав:
– Не слушай его, – прошептал он, не совсем правильно, но вполне понятно. – А то сейчас выяснится, что я лично разгромил всю армию Ганнибала и съел его слонов…
Бруно посмотрел на совершенно серьезное лицо своего собеседника, разглядел прыгающих в синих глазах веселых чертиков и от души расхохотался.
– Если отец начнет рассказывать о моих подвигах, то получится, что у абиссинцев была самая многочисленная авиация в мире, а я ее уничтожил разве что не в одиночку, – смеясь, произнес он. – Но ты и в правду командовал корпусом?
– Нет, – Александр отрицательно мотнул белокурой головой. – Командовал этим корпусом маршал Буденный – легенда нашей армии.
– А ты?
– Комиссаром был, – Белов усмехнулся своим воспоминаниям. – Давай-ка, друг, мы с тобой попозже поговорим. Сейчас дела, извини.
Бруно понимающе кивнул, извинился перед отцом и вышел. Но уже этим же вечером носился вместе со своим новым другом на своем ярко-алом «Альфа-Ромео» 8С 2300. А потом были еще веселый вечер в компании активисток из «Молодых коммунисток Италии», на следующий день – гонки под парусом и спарринг на ринге… Последний, правда, закончился не очень – при воспоминании у Бруно начинал ныть бок, куда Алессандро попал пяткой. Да еще и объяснил, что бой – не спорт, и победителей не судят, а проигравших – хоронят… Жаль, что он не взял Бруно с собой. «Я бы не подвел, – грустно размышлял Муссолини-младший. – А если он считает мою подготовку недостаточной – что ж? На то и война, и на ней убивают…»

…Согласно приказам из Рима легкие крейсера задробили стрельбу, и в дело вмешался тяжелый «Больцано». Его восьмидюймовые снаряды ложились не в пример метче, так что сопротивлявшимся албанцам очень скоро стало жарко. Берсальеры поднялись в атаку.
Основное сопротивление итальянцам удалось сломить уже к девяти утра. Но отдельные его очаги зачищали еще целый час. Снова ревели орудия тяжелого крейсера «Больцано», снаряды которого сносили дома подчистую, а в промежутках между залпами яростно тявкали 65-мм полевые орудия, которые поддерживали ротные 45-мм минометы берсальеров. Албанские солдаты наконец бросились наутек из города, который тяжелые корабельные орудия превратили в мышеловку. Но итальянцы не собирались давать им такой возможности. С десяток танкеток рванулись вперед, обходя Дуррес по широкой дуге, выходя во фланг отступающим албанцам. Треснули пулеметы, и албанские солдаты начали бросать оружие и поднимать руки. К десяти часам утра город был окончательно занят частями Красной Армии Италии.
Первым делом итальянцы кинулись к вилле короля Зогу, но она оказалась пуста. Допрос перепуганной прислуги показал, что король в Дурресе не бывал уже очень давно.
– Ну, товарищи берсальеры, – майор Аретузи сдвинул на лоб вайру*["942] и почесал в затылке. – Выходит, что нам надо рвать в Тирану. И чем быстрее, тем лучше, а не то наших из десанта там в пасту с полипами перемешают…

Десантная группа захвата – двадцать восемь человек, высадилась ночью на окраине Тираны. Парашютисты приземлились возле одноименного с городом озера. Сашка подсветил фонариком на карту – все точно. Ухмыльнулся, прочитав пометку «lago*["943]», пробормотал себе под нос: «Какое тут, нахрен, lago? Laghetto*["944]…», и махнул рукой, подзывая бойцов. Через несколько минут коротенькая колонна бодрой трусцой двинулась к столице Албании.
В два часа семнадцать минут пополуночи группа вошла в город. По дороге им попался полицейский участок, в котором – вот удача! – оказались две автомашины. Транспортные средства были немедленно реквизированы на нужды мировой революции, а взамен полицейским предложили на выбор: расписки, с обязательством возмещения стоимости от революционного правительства, или набор гильз девятимиллиметрового калибра и аналогичный набор пуль. Причем пули – каждому полицейскому по одной, лично, а вот гильзы – россыпью на полу.
Несколько албанцев не поняли сути предложения. Пистолеты-пулеметы Симонова, разъясняя ситуацию, сухо кашлянули, и начальник отделения вместе с капралом рухнули на пол. Остальные полицейские, несмотря на некоторую заторможенность мышления, свойственную стражам порядка, помноженную на темность и дикость, свойственную албанцам, дружно подняли руки, сдали оружие и организованно проследовали в камеру. На стол покойного начальника Сашка положил бумагу следующего содержания:

Расписка 
Два автомобиля (Форд-Е и Форд-Тимкен) взяты мной с баланса полицейского участка для нужд революции. Товарищи, не ругайте этих обормотов в камере. Заранее благодарен, 
Сталин 

Дальнейший путь до королевского дворца группа проделала на автомобилях. Тирана никогда не могла похвастаться большим числом автомобилей, да и извозчиков с пешеходами в этот час почти не встречалось, но это не слишком облегчало движение: кривые, плохо замощенные улицы отнюдь не способствовали скорости передвижения. Однако к трем часам утра группа не только добралась до королевской резиденции, но и вышла на заранее выбранные исходные позиции.
В три часа пять минут операция «Джокер» вступила в свою заключительную фазу. С трех сторон королевский дворец атаковали бойцы алабинского штурмового батальона. Часовых сняли из коровинских бесшумок, а затем быстро нейтрализовали караулку и помещения гвардейцев. Пока выделенная группа лейтенанта Горохова заканчивала разбираться с теми, кто мог оказать хоть какое-то сопротивление, вторая группа под командой самого Белова быстро добралась до королевской спальни…
Сашка пнул ногой дверь. С раззолоченной кровати приподнялся, сонно озираясь, человек со щегольскими усиками.
Александр толкнул в плечо Али Кельменди, и тот спросил:
– Ахмет Зогу?
– А… э-э-э… Кто вы такой?!
– Ну, вас это, положим, не касается, да и не играет никакой роли, – выслушав перевод, хмыкнул Белов. – Я повторяю вопрос: вы – Ахмет Зогу?
Король дернулся, затравленно оглянулся…
– Можете и не отвечать… – Сашка махнул рукой. – Товарищ Кельменди, зачитайте ему приговор.
Албанец расправил плечи и, четко разделяя слова, произнес:
– Ахмет Зогу, за ваши преступления против албанского народа Коминтерн приговорил вас к высшей мере социальной защиты. Приговор привести в исполнение.
– Я… я… – сдавленным голосом пискнул Зогу, которого крепкие руки швырнули к ближайшей стене. – Я не признаю ваш приговор…
Сашка дождался перевода и расхохотался:
– Можете не признавать, ей-ей! Можете даже расстрел не признать! Огонь!..
Беззвучно полыхнули огнем ПБС Коровина, ночная рубашка албанского короля окрасилась красным…
– Ну, и что стоим? Что смотрим? Тут где-то еще его сын*["945] должен быть. Ноги в руки и – бегом! Нам претенденты на трон без надобности!..

Захваченный дворец быстро и спокойно готовили к обороне. Причем не долгой. По графику прибытие итальянских частей в Тирану ожидалось не позднее двух часов пополудни, и хотя Сашка не очень верил в возможности потомков древних римлян выдерживать утвержденные сроки, все же он надеялся, что к концу дня итальянские берсальеры и краснорубашечники все-таки доберутся до албанской столицы. Кроме того, в самом городе, по сведениям Али Кельменди, имелась подпольная коммунистическая организация – пусть не многочисленная, но вполне надежная. И вполне боевая. Это позволяло рассчитывать еще на сотню-другую бойцов. Может быть, не слишком умелых, но храбрых и готовых умереть за свои идеалы. Контакты с местными коммунистами предоставил Исполком Коминтерна, и сомневаться в них не имелось никаких оснований. А потому Али Кельменди с рассветом засел за телефон и принялся обзванивать тех, у кого имелись номера.
Ровно в шесть часов утра в ворота королевского дворца вошел первый доброволец. Он не говорил по-русски и весьма слабо знал итальянский, но слова «Коминтерн», «революция» и «Сталин» в переводе не нуждались, а потому один из бойцов штурмбата проводил пришедшего в тронный зал. Там на троне, положив ноги на чешский станковый пулемет, в обнимку с симоновским пистолетом-пулеметом, дремал Сашка.
– Товарищ Белов, тут вот… – Боец слегка подтолкнул добровольца вперед, добавив: – Со своим маузером пришел. Во. – И он продемонстрировал громоздкий пистолет в деревянной колодке. – А говорит – ни черта не понятно. Вы его поспрошайте, а я товарища Али Кельменди поищу.
– Кто вы такой? – по-немецки спросил Сашка, а потом повторил свой вопрос на французском.
Услышав речь берегов Сены, доброволец – молодой кудрявый парень лет двадцати пяти, встрепенулся:
– Меня зовут Энвер. Фамилия – Ходжа*["946], – быстро затараторил он. – Я – коммунист. Нам сообщали, что летом будет восстание, но я опоздал. Видите ли, товарищ Белов, я работаю секретарём консульства Албании в Брюсселе, и мы с товарищами слишком поздно узнали о провале восстания… – Он, извиняясь, чуть жалобно улыбнулся и слегка развел руками. – Вот мы здесь и остались… А тут вдруг звонок от товарища Кельменди… Мой друг пошел остальных известить, а я… Вот… – Тут он окончательно сбился, стушевался и замолк.
Александр почесал в затылке. Насколько он помнил, этот человек был в той, другой, прошлой будущей жизни лидером Албании и самым верным сталинцем. Да к тому же отличался абсолютным бесстрашием и какой-то холодной яростью ко всем изменникам делу Ленина-Сталина. Но сейчас перед ним стоял мальчик с еврейской или цыганской внешностью, которому только скрипочки в руках не хватает…
Силен дьявол соблазна! Сашка уселся поудобнее и спросил:
– На скрипке играешь?
– Да… – растерянно ответил Ходжа. – Правда, не очень хорошо… А что, надо сыграть?
Белов засмеялся и хлопнул его по плечу:
– Пока ничего не надо. Вот с этой скрипкой, – он указал на пулемет, – управляться умеешь?
Энвер Ходжа осторожно оглядел произведение чешских оружейников и честно сознался:
– Нет. С этой моделью я незнаком. Я «Гочкис» знаю*["947]… – Тут он тоже улыбнулся. – Хотя это не скрипка, а скорее – виолончель…
Сашка снова рассмеялся и отправился вместе с новоприбывшим в «арсенал» – одну из караулок, куда свалили трофейное оружие. Там он вручил Ходже маузеровскую винтовку и подсумок с патронами, попутно разъяснив, что пистолет Маузера – вещь хорошая, но и винтовку тоже иметь полезно.
– Парк большой, твой пистолет не добьет. А тут хоть по самолетам лупи…
Передав будущего лидера новой Албании подошедшему Кельменди, Сашка связался с Римом. Муссолини клятвенно заверил его, что наступление итальянской Красной Армии развивается и вот-вот передовые части войдут в Тирану. Успокоенный, он снова уселся на трон и задремал, руководствуясь мудрым правилом: «Солдат спит – служба идет…»

Однако наступления на Тирану в тот же день не последовало. Генерал Гуццони сперва долго ожидал парламентеров от албанского правительства, и потому отложил военные операции на шесть часов, с тем чтобы проконсультироваться с Муссолини. К тому же оказалось, что моторизованные части остались без горючего, по неизвестным причинам не работала связь, не вовремя подходили подкрепления. Некоторые воинские подразделения даже не были осведомлены о том, против кого и где им предстояло сражаться. Многие солдаты были уверены, что едут на завоевание колоний в Африке, и распевали антифранцузские песни, а другие, высаживаясь в Дурресе, справлялись, не Абиссиния ли это?
Бруно, с большим риском приземлившийся на ровной площадке рядом с городом, честно доложил отцу обо всем, что происходило в зоне высадки. Муссолини орал так, что буквально сотрясались динамики. Альфредо Гуццони был немедленно отстранен от командования и взят под стражу людьми из ODVERDA, но ситуацию это практически не изменило. Командовать высадившимися войсками дуче поручил комиссару корпуса Умберто Террачини*["948], но это оказалось не самой удачной идеей: весь военный опыт Террачини ограничивался службой рядовым во время Мировой войны. И хотя комиссар Умберто пытался привлечь к руководству корпусом старших офицеров – командиров дивизий, бригад и отдельных полков, получалось только хуже, ибо армия не терпит демократии. Так что наступление на Тирану началось лишь в двадцать один час тридцать минут, когда на окрестности уже опустилась темнота…

– А, чтоб тебя! – Сашка чуть опустил ствол ручного пулемета и дал короткую очередь.
Трое албанских жандармов рухнули на изрытую взрывами землю парка. Один попытался отползти назад, а остальные двое уже не подавали признаков жизни. Откуда-то с первого этажа дворца ударил одиночный винтовочный выстрел, поставивший точку в короткой и явно неудачной жандармской карьере…
– Товарищ Белов, броневик!
– И что?! – рявкнул в ответ Александр, не оборачиваясь. – Я что, должен его зубами загрызть?!! Разобраться и доложить!
Во двор медленно вползал странный угловатый агрегат, который Сашка определил как французскую поделку «Лаффли-50». Бестолковая башня, из которой диаметрально противоположные друг другу торчали пулемет и короткоствольная пушка «Пюто», тонкая шестимиллиметровая броня – все это не делало броневик особо опасным противником, но у штурмовиков было не слишком хорошо с противотанковыми средствами – ДШК был слишком тяжел, чтобы сбрасывать его вместе с парашютистами, а работы по разработке безоткатных ручных гранатометов находились еще в начальной стадии. Так что…
Размышления его прервал тяжелый грохот разрыва. Лейтенант Горохов сорвал со стены кусок провода, быстро связал им четыре гранаты и метко забросил связку прямо под моторный отсек броневика. Теперь это чадо французского военного гения, чадя, горело метрах в пятнадцати от дворца…
Попытка штурма, уже четвертая по счету, прекратилась. И снова заговорила артиллерия. Хорошо хоть, что у албанцев не было приличных калибров и приличных расчетов, но и 75-мм снаряды шнейдеровских скорострелок, падающие в опасной близости от тебя – далеко не самое лучшее, особенно если отвечать просто нечем…
Штурмбатовцы и албанские добровольцы поспешили укрыться и отползли от окон прочь. Вероятность попадания снарядов именно в них, а тем более – пробития стен, конечно, минимальна, но от случайных осколков никто не застрахован…
Пушки грохотали едва ли не целый час, но опять не нанесли особого урона. Пока потери защитников дворца составляли лишь шесть «двухсотых» и пять «трехсотых», причем из штурмбатовцев ранен был лишь один, да и тот – легко.

Гремучая смесь из итальянского жизнелюбия, халатности и разгильдяйства способна превратить в фарс любое полезное начинание. Уже на марше выяснилось, что у половины командиров нет не то что карт местности, а даже кроков, пусть хотя бы самых примитивных. Кроме того, войска, подбодренные зажигательной речью комиссара Террачини и его же обещанием применить самые жесткие меры к отстающим, рванули по узкой дороге чуть ли не наперегонки.
В результате уже в начале пути на мосту через реку Эрзени случилась авария: столкнулись танкетка и грузовик с бензином, водитель которого пытался обогнать колонну бронетехники. Собирался ли этот итальянский парень идти в атаку на своем грузовике, или же он считал, что десантникам в Тиране более всего необходим бензин – осталось неизвестным. Но от столкновения грузовик взорвался, а танкетка загорелась, и ее экипаж еле успел выскочить из пылающей машины.
Впрочем, это было только начало. Итальянцы просто решили показать, на что они способны. И доказать, что скучно с ними не будет…

– …Санти! Санти!
– Чего тебе?
– Вон там! Видишь, возле куста? Двигался кто-то…
– Не видел…
– Да ты слепой, точно крот! А у меня – глаз сокола! Я тебе говорю: двигался кто-то…
Лязг пулеметного затвора.
– Ладно, как говорили в Абиссинии руссо: осторожного и Иисус бережет. Сейчас проверим…
Дробный перестук пулеметной очереди. В ответ гремят винтовочные выстрелы…
– Верно, Тони. А ну-ка, давай: чеши к лейтенанту и скажи, что тут засада албанцев. А я им сейчас еще добавлю…
Патруль берсальеров решительно вступил в бой…

– …Что там, Джованни?
– Пулемет чешет, товарищ старший легионер! Албанская засада!
Козимо Брази, получивший за немецкий поход медаль «За отвагу» – лично подорвал гранатами польский танк «Рено», сдвинул набекрень каску, потом подтянул подбородочный ремень и резко свистнул в четыре пальца.
– Ко мне! Люка, возьмешь четверых и обойдешь этих гадов с тыла. Остальные – со мной, вперед! Ребята, покажем этим королевским псам, что марксизм это – победа!
Передовой дозор дивизии краснорубашечников «Rossa Roma»*["949] мгновенно рассыпался, уходя от пулеметного огня, и ответил на обстрел слаженными винтовочными залпами. Одновременно с этим пятеро лучших гранатометчиков поползли в обход. Имеющие фронтовой опыт бойцы вжимались в землю и старались не шуметь. Сейчас они обойдут проклятых албанцев и покажут им, как умеют воевать настоящие коммунисты…

Атаки жандармов и албанской армии на королевский дворец в Тиране прекратились лишь с наступлением темноты. Наконец небольшой гарнизон перевел дух, и бойцы смогли немного отдохнуть, но Сашке такая роскошь была недоступна. Во главе десятка албанских коммунистов он принялся за инвентаризацию имевшихся во дворце запасов. Белов уже давно понял, что тщательно разработанный план албанской операции полетел к чертям, так что требовалось разобраться: сколько они смогут продержаться, с учетом наличного оружия, боеприпасов и продовольствия?
На кухнях и в кладовых нашлось достаточно самых разнообразных продуктов, но поваров не имелось, поэтому обошлись ветчиной, яблоками, сыром и сухими бисквитами. Кто-то из албанцев вызвался сварить на всех кофе, и это оказалось единственным горячим блюдом в их меню.
После кофе состоялся военный совет. Двое командиров-штурмбатовцев, двое албанских коммунистов и Сашка вырабатывали новый план действий…
– Так как на макаронников надежда плохая, прошу высказывать ваши предложения, – произнес Белов. – Начнем с самого младшего. Товарищ Мехмет Шеху*["950], вам слово.
– Я думаю, что нам… – начал Шеху, медленно подбирая слова. – Нам следует ударить ночью самим. Занять штаб, расстрелять генералов. Тогда итальянцы войдут в столицу уже свободной, красной Албании…
Глаза Шеху горели яростным огнем, и Сашке было ясно: дай ему волю – рванется вперед, в атаку на превосходящие силы. Правда, скорее всего, в этом бою и погибнет…
Александр окинул быстрым взглядом остальных собравшихся. Али Кельменди чуть улыбался, а штурмбатовцы сидели с каменными лицами, на которых явственно читалось: «Хороший ты, албанец, парень. Жаль только, что дурак…»
– Понятно, товарищ Шеху. Что скажет лейтенант Горохов?
– Прорываться надо, – лейтенант сплюнул на паркет. – Попробовать прорваться навстречу итальянской Красной Армии. Дворец удержать мы, скорее всего, не сможем: пушками завтра они нас все-таки достанут.
– Понятно. Лейтенант Смирнов?
– Согласен. Сутки мы еще продержимся, но патронов у нас будет меньше, а трехсотых – больше. Прорываемся сейчас.
– Товарищ Кельменди?
– Хорошо бы, конечно, удержать дворец. Мы могли бы заявить о себе, получить больше автономии у Муссолини: он все-таки несколько излишне властен и переоценивает достоинства авторитарного метода управления. Хотя, конечно, в некоторых случаях это совершенно необходимо, но в данном, конкретном случае…
– Так что вы предлагаете? – прервал его Александр. – Конкретно?
– Знаете, товарищ Сталин, я полагаю, что следует попробовать продержаться еще сутки. Во-первых, итальянцы все-таки движутся к нам, да и снарядов у албанской армии не так много…
– Принято, – произнес Белов. – Я тоже против прорыва: мы плохо знаем местность, а в чистом поле наши потери от стрелкового оружия будут значительно выше. Но если итальянские войска не подойдут и завтра, то – прорыв. – Он потер переносицу, помолчал… – Товарищи, прошу довести до сведения ваших подчиненных принятые решения. Все свободны.
Когда командиры разошлись, Сашка отправился к радистам.
– Ну, что? – спросил он, входя в подвал, из которого тянулся провод антенны. – Что говорят из Рима?
– Очень просят продержаться и клянутся, что отважные берсальеры и красные рубашки вот-вот войдут в Тирану… – Радист закурил и продолжал: – Только врут они, по-моему, товарищ корпусной комиссар. Если бы у них хоть что-то получалось, нам бы точные сроки сообщили. А так… – Он с чувством харкнул на пол и неожиданно закончил: – Им бы наших командиров – порядок бы навели. Ну, нельзя воевать так, словно на танцы пришел и с парнями из соседнего колхоза схватился…

…За счет фронтового опыта краснорубашечники отбросили берсальеров, и те запросили подкреплений. Всем очень повезло, что Террачини, плохо представляя себе возможности «танковых» батальонов, вооруженных танкетками «Фиат-Ансальдо», отправил одну роту танкеток на поддержку берсальеров, а вторую почти сразу же – на поддержку краснорубашечников. Экипажи обнаружили, что сражаются точно с такими же машинами, и прекратили ночную резню. Результатом боя стали две поврежденные танкетки и полсотни убитых и раненых. И тогда Террачини, уже понимая, что никаким образом не успевает к утру в Тирану, обратился к Муссолини и попросил послать на помощь десанту авиацию…

– …Твою мать! – За шиворот Сашке посыпались штукатурка и кирпичное крошево. – Да твою же мать!!!
«Капрони» зашли на второй круг, и на Тирану снова посыпались бомбы. Александр поднес к губам фляжку и прополоскал рот, который забила тонкая алебастровая пыль. После чего снова посмотрел вверх. Дворец уже лишился крыши, которая не пережила попадания пяти стакилограммовых бомб, поэтому было прекрасно видно то, что творилось в небе.
Неторопливые итальянские бипланы кружили над городом, разгружая свой смертоносный груз на головы королевских войск и жандармов. Как надеялись итальянские летчики и бомбардиры. В реальности бомбы летели как бог на душу положит. Доставалось всем: и правительственным войскам, изготовившимся к новому штурму, и защитникам дворца, и мирным жителям.
– Слава богу! – выдохнул Сашка, увидев, что итальянцы наконец разворачиваются домой. И тут же взвыл: – Да чтоб вы передохли, макароны тупые!
С запада надвигалась новая волна бомбардировщиков, во главе которой солидно и неторопливо шел громадный биплан.
– Ерш твою за ногу! Еще и этого девяностого послали! Да чтоб вас всех!..
Конец пожелания перекрыл тяжелый грохот. Сверхтяжелый бомбардировщик «Капрони» Са.90 – чудовищное порождение безумного гения, вывалил все свои восемь тонн бомб на несчастную Тирану. А за ним отбомбились и все остальные самолеты. И не успела еще осесть пыль, как вниз ринулись фиатовские истребители, расстреливая из пулеметов все, что только могли разглядеть…
Когда к вечеру второго дня итальянским войскам наконец удалось преодолеть шестьдесят километров от Дурреса до Тираны, их встретили руины, напоминавшие последний день Помпеи. Террачини радостно обнял Сашку, отправил в госпиталь раненного в ногу Кельменди, посокрушался о погибших четырех штурмбатовцах и пятидесяти шести албанских добровольцах, после чего попросил передать товарищам Сталину, Димитрову и Муссолини, что приказ Коминтерна выполнен. Александр пообещал, но отойдя в сторонку, тряхнул гудящей головой и проорал в небо, потрясая рассаженным кулаком:
– Да чтоб я!.. Да еще раз!.. С итальяшками, которых не сам готовил!.. Да пидором буду!!!

Эпилог

Новый, 1936-й, год страна праздновала с ёлкой, которая стала символом всего праздника. Новогодние представления проходили по всей стране. В театрах, дворцах культуры и даже цирках, но главная ёлка была, как и положено в Москве, в колонном зале Дома Союзов.
В этом году за право написать сценарий для праздника и музыку к нему разыгралась настоящая битва, которая была выиграна Исааком Осиповичем Дунаевским и Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко, создавшими настоящую музыкальную сказку с Бабой Ягой, лешими, домовыми и, конечно, Снегурочкой и Дедом Морозом.
На первое представление пришли почти все руководители страны с детьми и внуками и так же, как дети, заворожённо смотрели на развитие сюжета, который разворачивался на всей немалой площади зала.
Сталин тоже пришёл вместе с Артёмом, Василием, Светланой и Александром, но, оставив детей, отошёл в сторону, где уже собрался кружок из таких же, как он, отцов – Микояна, Ворошилова, Берии и многих других.
Праздник шёл своим чередом, и когда в итоге добро победило, ёлка озарилась яркими электрическими огнями, осветив всю залу.
Надежду Константиновну Крупскую Александр заметил совершенно случайно, когда по привычке осматривал зал. Как раз в этот момент зажгли люстру, и словно вспышкой высветилось лицо Надежды Константиновны, стоявшей в группе малышей в одинаковой серой одежде.
Даже не раздумывая, Александр прошёл по периметру зала и, встав рядом с Крупской, слегка поклонился.
– Здравствуйте, Надежда Константиновна. Поздравляю вас с Новым годом!
– А… Саша, – чуть подслеповато прищурившись, Надежда Константиновна посмотрела на него. – Как всё-таки хорошо, что мы снова начали проводить новогодние ёлки! А я вот тут привезла детей из Михайловского дома. – Она чуть пригнулась, раскрыла руки, словно прятала детей под крылья. – Мне говорили, что ты звонил…
– Да, хотел подарки отдать, – Александр подошёл ближе. – Из Индии, Египта, Италии… Уже много набралось, а через секретариат передавать не хотелось. А как ни позвоню, вас или на месте нет, или на совещании.
– Да, у нас много писали… – она наклонила голову и, обращаясь к детям, произнесла: – Это вот тот самый Александр Белов-Сталин.
– А где ваши ордена? – пискнул самый маленький и, словно испугавшись, скрылся за спинами более рослых товарищей.
– Так детский праздник же, – Саша развёл руками. – У нас здесь главный герой – Дед Мороз. Да и вот, товарищ Крупская, тоже без орденов!
– Это ты зря, Саша, – Крупская покачала головой. – Ордена – они для того, чтобы все видели. А я… что я, – она улыбнулась.
– Да что ордена! Надежда Константиновна, я тут с товарищами с электролампового завода переговорил, и из Гусь-Хрустального. Обещают к следующему году ёлочные игрушки из стекла и фарфора. Утверждают, что будет красивее, чем в Германии. И гирлянды электрические тоже… А ещё вот немецкие товарищи вроде ставят оборудование для нового кондитерского производства. А значит, конфет будет больше, и они будут дешевле. А это здорово! Правда?
– Конфеты… – Крупская смотрела на Сашу, и у неё, никогда не имевшей детей, поднималось в душе какое-то странное чувство. Ведь, по сути, совсем мальчишка. А французская Je suis partout*["951] назвала его «Сталинским волкодавом». А ещё она с первого знакомства с ним почувствовала его какую-то чужеродность. И при этом тяжкое, хмурое нечто, наползавшее на страну последние пять лет, словно рассеялось, и вновь показалось солнце, как тогда, в семнадцатом. – А что, ребята, попросим товарища орденоносца приехать к нам в дом и рассказать о себе?
– Да! – ребятня буквально вспыхнула весёлыми криками.
– Приеду, конечно, – Александр кивнул. – Сам бывший детдомовец. А что, ребята, вы подарки ещё не получали? А ну пойдём! Поспрашиваем Деда Мороза, с чем это он к нам приехал.

Когда шумная толпа детей и Александр удалились, Надежда Константиновна машинально оглянулась и сразу же наткнулась взглядом на такой же внимательный взгляд с другой стороны зала. Иосиф Сталин стоял возле колонны и с мягкой улыбкой смотрел на Крупскую, а через секунду первым сделал шаг вперёд.
Они сближались, словно два линкора перед боем, настороженно ощупывая противника радарами и готовя первый залп.
– Здравствуй, Надя, – Сталин, словно и не было долгих лет размолвки, улыбнулся и подал руку.
– Здравствуй, Коба, – Надежда Константиновна машинально назвала Сталина старой партийной кличкой, тоже улыбнулась в ответ и пожала протянутую руку. – Это была хорошая идея – восстановить новогодний праздник.
– Да, Саша подбрасывает время от времени что-то такое… – он усмехнулся в усы, и они пошли неторопливой походкой вдоль колонн. – Порой не знаю, что и делать. Он, кстати, предложил недавно отбирать детдомовских детей в особую школу и готовить из них управленческие кадры.
– Да, интересно, – Крупская вдруг остановилась и буквально впилась взглядом в глаза Сталина. – Скажи, Коба, он кто? Только не лги, умоляю. Можешь просто не ответить, но не лги!
– Кто он? – Сталин посмотрел через плечо Крупской на кипящий вокруг Деда Мороза ребячий водоворот и мелькавшую среди них голову Александра. – Он кусочек сказки, Надя. Нашей общей сказки. Необыкновенной, невозможной, но обязательно с хорошим концом.

Джокер Сталина

Авторы благодарят Карена Степаняна  и Александра Ласкина  за активную помощь в работе над книгой.

1

Нет в мире предмета, человека или идеи, которые не могли бы использоваться как оружие, но специально подготовленные к тому – много лучше.
Тацит. Неизданное 

– Знаете, я, пожалуй, вынужден признать: ваши протеже способны на что-то полезное… 
– Хотелось бы уточнить: что именно навело вас на такую оригинальную мысль? 
Первый говоривший приятно улыбнулся: 
– Ну как же, как же… Столько мучеников сразу! Один Пешавар чего стоит… А ведь есть и еще… Нет, право же: действия вашего протеже имеют определенный смысл… – он развел руками. – Хотя надо отметить, что если бы за работу взялись мои  протеже, урожай мучеников был бы намного больше. 
– Вы уверены? 
– Ну разумеется! – первый из спорщиков покровительственно улыбнулся. – Англо-саксы сделали бы все спокойнее, методичнее и, главное, куда более эффективно. Это вашим славянам нужен рывок, сверхусилие. Согласен, получается эффектнее. Но эффективнее ли? 
– А вы не допускаете, что цели снабдить вас мучениками просто не ставилось, а решалась какая-то иная – совершенно иная – задача? – закипая, спросил второй. – Или мученики – глобальная цель? 
Первый рассмеялся – снова покровительственно. 
– Какое нам  дело до того, какую задачу ставили они ? Важен ведь результат. 
– Ах, ну да, – издевательски хмыкнул второй. – Как же, как же – цель оправдывает средства. Слыхали… 
– Ну, мне тоже доводилось кое-что слышать, – ощерился первый. И, заведя очи горе, процитировал: – «Чистые руки, горячее сердце, холодная голова». Разве это не из арсенала ваших обожаемых неистовых славян? 
– Оттуда, оттуда. Вы, как и всегда, непогрешимы. Вот только небольшая, но важная деталь: они никогда не позволяли себе убивать без разбора. Даже ради благих целей… 

– Сэр, ваш цилиндр…
– Благодарю, Арчи, – Уинстон Черчилль слегка поморщился и принял нелюбимый им головной убор.
Он не любил строгие уставы Парламента. «Только фрак, только цилиндр, только белые перчатки…» За этими внешними атрибутами теряется главное – строительство ИМПЕРИИ. Впрочем, Империю уже, в общем и целом, построили, теперь стоит задача ее удержать. А вот с этим как раз проблемы. Сколько времени эти болтуны из коалиционного правительства рассуждали о статусе доминиона для Индии, и что? Доигрались со свободами для дикарей: теперь в Индии уже почти год разрушается столь тщательно, бережно и любовно возводимое здание цивилизации… Стоит ли лукавить с самим собой?! Не «разрушается», а «уничтожено»; и теперь примитивные аборигены с упоением отплясывают на руинах. И одновременно режут друг друга и тех немногих сахибов, что ещё там остались…
Он и его «группа Черчилля» – небольшая фракция, маленький островок единомышленников внутри рыхлого, раздутого, будто больного водянкой организма консервативной партии – с самого начала выступали против предоставления статуса хотя бы даже доминиона Индии и за более жёсткий внешнеполитический курс. В частности – за более активное противодействие распространению красной заразы. Но эти умники – Черчилль поморщился при воспоминании о Палате общин – эти умники, разумеется, заболтали его предложения. И что теперь?
– You were given the choice between war and dishonour. You chose dishonour, and you will have war*["952], – пробормотал он, садясь в автомобиль, и улыбнулся своим словам. Хорошая фраза. Чеканная. Вот и надо ее произнести по поводу посылки войск в Индию. Пора, пора уже прекращать эту вялую, «странную» войну с индусами. Все силы – в бой! Самолеты, танки, пулеметы и газ! Газ! В конце концов, если эти черномазые выбрали войну против предопределенного им самой судьбой служения белому господину, почему мы должны миндальничать? Все равно они плодятся, как кролики в садке, так что смерть даже сотни тысяч этих тупых обезьян ничего не изменит. Даже миллиона!.. А потом заняться Европой. Комми совсем потеряли страх: Германия, Италия, Албания… Кто следующий? Неужели Британская империя будет спокойно смотреть, как красная чума расползается у нее под боком?..
«Роллс-ройс» неспешно катил по ноябрьскому Лондону. Уинстон Черчилль, лидер одной из фракций партии тори, откинулся на спинку кресла, обдумывая свою речь в Парламенте…

Неприметный человек в сером пальто и мягкой шляпе «трильби» пристально глядел на серую ноябрьскую реку, облокотившись на парапет.
«Вроде и не Сохо, а самый что ни на есть центр – благопристойное Сити, но река – грязнее не видал. Неужели кто-то здесь еще готов топиться в этой вонючей клоаке? Джером, помнится, писал о прогулках по Темзе на лодках – боже сохрани! Плавать по этой сточной канаве? Еще чего не хватало! То ли дело – Москва-река. Чистая, воду пить можно… Ну, не в самом центре города, конечно, но даже там рыба ловится: окуньки, караси, плотва, ерши… А здесь если что и живет, то небось чудище какое-нибудь: семь плавников, пять глаз и два хвоста! Бр-р-р-р!»
Человек передернул плечами и тут же обнаружил стоящего рядом бобби, который внимательно его разглядывал. Полисмен козырнул:
– Сэр, с вами все в порядке?
– Все хорошо, констебль… – человек сунул руку в карман пальто и вытащил портсигар. – Сигарету?
– Очень благодарен, сэр… Позвольте предложить вам огня… – Спичка чиркнула о коробок, и оба закурили. Бобби, помявшись, смущенно произнес: – Вы уж не серчайте, сэр, только сперва-то я вас за этого принял… ну которые… фью-и-ить… – он изобразил рукой движение в сторону грязно-свинцовой воды.
– Правда? – человек в сером изобразил удивление легким движением бровей. – А я вот как раз стоял здесь, ждал своего друга и компаньона, и размышлял грешным делом: какая же, должно быть, мерзкая смерть – утопиться в этой грязи…
– И не говорите, сэр, и не говорите. Вот вчера, например, кинулась одна, значит. Так головой об бочку саданулась, расшиблась, но не утонула. Выловили её – и в госпиталь, а по дороге она рожать начала. И так, значит, на докторов кричать принялась: осторожнее, мол, не у коровы роды принимаете! Подумайте только – пять минут назад топилась, а сейчас… – полисмен покачал головой, снова козырнул: – Желаю всего хорошего, сэр. И спасибо ещё раз за сигарету…
Он ушёл, а человек остался и снова уставился на реку. Только теперь его мысли потекли совсем в другом направлении. «Вот ведь как бывает… Товарищ Белов нас учил, методики писал… Пусть мне кто другой соврёт, что это не он, а „старшие товарищи из Коминтерна“. „Ха-ха“ три раза! Что я, этих атаманов из Коминтерна не знаю? Очень хорошо себе представляю: им бы только взорвать что-нибудь да ножом в бок пырнуть. Ну иногда еще для разнообразия устроить перестрелку. А тут всё так толково расписано – с точными нормативами, развесовками, методиками разработки и подготовки подхода и отхода… Да у коминтерновцев и слов-то таких не слыхали! А Белов… Белов – это Белов! Механизм для убийства, самодвижущаяся гильотина!..» Он поднял голову и не торопясь огляделся. Ага, вон Смирнов – делает вид, что на витрину пялится. А вон О’Лири – с газетчицей треплется… О-па! Воротник поправил. Команда «Внимание!»
Он снял шляпу и пригладил волосы, а потом снова нахлобучил «трильби», стараясь усадить головной убор поглубже, чтобы случайный порыв ветра не мог его сорвать. Смирнов направился к нему: уходить лучше двойками. Он зашел в ярко-красную телефонную будку возле вывески с надписью «Лучший чай Цейлона». Там, в неприметной кондитерской, сейчас уже готовятся…
О’Лири широко зашагал к кондитерской с видом человека, решившего непременно выпить чаю или умереть. В этот момент мимо него проехал серебристо-белый «роллс-ройс». Вот он поравнялся с телефонной будкой, из которой тут же выскочил Смирнов, вот он проехал еще метров двадцать вперед, вот под ним оказался люк канализации…
Яростный грохот кувалдой ударил по ушам. Заложенные в канализационный колодец сорок кило тротила сработали точно громадная пушка. Автомобиль разорвало на части, и человек в сером проводил взглядом улетевшее в реку крутящееся колесо: «А неплохо, неплохо… Вот так, товарищ Белов: мы хорошие ученики. Спасибо учителю».
Что-то небольшое шлепнулось совсем рядом, но Павел Анатольевич не успел разглядеть, что именно…
– Мистер Джонсон? – рядом оказался О’Лири. – Уходим?
– Ну, если хочешь – оставайся, – хмыкнул Судоплатов. В этот момент к нему подошел Смирнов. – А мы – пошли…
Выли сирены пожарных и полицейских автомобилей, а по набережной бежали перепуганные люди, в толпе которых и растворились диверсанты. Краем глаза Павел Судоплатов успел заметить что-то неправильное на кресте маленькой старинной часовни. «Тряпка какая-то, что ли? Закинуло взрывом? Должно быть, так. Ладно, вороны потом себе на гнездо приспособят…»

Восемнадцатого ноября в результате взрыва газа в подземной газовой магистрали в Лондоне погиб заклятый враг всего советского народа – Уинстон Черчилль. 
Черчилль был ярым противником нового строя, защищая интересы своих хозяев-империалистов. Многие люди по всему миру – ирландцы, индусы, сикхи, пуштуны, африканские негры – вздохнут с облегчением, узнав о кончине врага свободы и счастья простых людей. От яростного антикоммуниста Черчилля остались только ботинок и обгоревший шелковый цилиндр, который взрывом зашвырнуло на крест часовни семнадцатого века. «Должно быть, все остальное был просто пузырь, надутый вонючим воздухом», – шутят лондонцы. 
«Правда», 19 ноября 1935 года

– …Ну как оно, юнак? – шепотом поинтересовался Христо Боев, утирая со лба пот. – Не жарко?
Столбик термометра показывал тридцать восемь в тени, поэтому Белов не удостоил болгарина ответом. Он поправил белую полотняную шляпу-панаму, стараясь упрятать лицо в тень. Здесь, на руа Сан-Антонио, возле замечательно красивой старинной церкви, бразильское солнце жарило с такой силой, что от ожогов мог не спасти даже индийский загар.
Наталский полицейский, так же как и все изнывавший от жары, равнодушно скользнул взглядом по двум хорошо одетым прохожим. «Верно, племянничек встречает своего дядюшку, вернувшегося из Европы, – подумал он. – Если они сейчас зайдут выпить кашасы… Я совершенно точно угадал!»
Двое огляделись и нырнули в маленькую кафезинью, прячась под её навесами от палящего солнца. Полицейский пригляделся: старший взял кайпиринья, а младший – «ледяной бразильский»*["953]. «Какой я умный, – подумал постовой. – Вот что значит долгая служба в полиции. Как хорошо я умею разбираться в людях!» Он горделиво задрал голову, но тут же понурился, размышляя о том, что, несмотря на его несомненные достоинства, он все ещё простой патрульный. Хотя ему уже тридцать два года…
– Юначе, что-то этот держиморда нас так внимательно изучает. Как считаешь?..
– Пустое, Христо. Просто ему скучно, вот и пялится на прохожих…
Они молча синхронно пригубили свои напитки. Сашка погрузился в раздумья, снова и снова вспоминая все произошедшее за последние несколько дней.

– …Товарищ Белов, – Димитров поднялся из-за стола и, опершись большими сильными руками о столешницу, словно бы навис над юношей. – Товарищ Белов, и я, и мы все в Исполкоме Коминтерна понимаем: просить вас сейчас принять участие в новой операции означает просить вас рисковать добрым к вам отношением товарища Сталина. Но, если честно, другого выхода у нас нет…
– Товарищ Димитров, – Сашка, напустив на себя вид полной безмятежности, взглянул на Димитрова снизу вверх, – вы заканчивайте нагнетать, а скажите лучше толком, что от меня надо?
– Ты газеты в ноябре внимательно читал? – ответил вопросом на вопрос Димитров.
Белов честно принялся вспоминать, что же такого было в ноябрьских газетах? Перед мысленным взором, словно схваченные объективом камеры, стали пролистываться страницы прочитанных газет, сохраненные зрительной памятью. В начале ноября – сплошные славословия в честь очередной годовщины Великого Октября, дальше – отчеты о парадах и демонстрациях, а потом… Потом было провозглашено создание Филиппинской федерации – в значительной степени независимого государства во главе с президентом Мануэлем Квезоном. Там еще этого сукиного сына – генерала Дугласа Макартура – назначили ответственным за реорганизацию вооруженных сил. Еще – в Москве прошло Всесоюзное совещание стахановцев. Иосиф Виссарионович произнес свою знаменитую фразу: «Жить стало лучше, жить стало веселее»…
– Ничего не вспоминается? – поинтересовался секретарь ИККИ. – Совсем ничего?
Так, а что же там еще-то случилось? О! В Варшаве под суд отдали Бандеру! И что? Ему и в польской каталажке будет несладко, так что ликвидировать вроде необходимости и нет. А еще? Английские шахтеры забастовки устраивали – требовали повышения зарплаты и улучшения условий труда. И?.. Американский исследователь Линкольн Эллсуорт впервые пролетел на самолете через всю Антарктиду от моря Уэдделла до моря Росса. Тоже как-то не то…
– Ничего, – сдался Александр. – То есть абсолютно. Ничего такого, в чем могло бы помочь мое участие.
– Вот как? – Георгий Димитров усмехнулся. – А что насчет новостей из Бразилии?
– Откуда? – изумился Белов. И добавил: – Честно говоря, о Бразилии я знаю только то, что там растет кофе, много-много диких обезьян и проводятся карнавалы в Рио…
– Правда? – снова хмыкнул Димитров. – Надо будет поинтересоваться, как у вас в школе обстоят дела с обществоведением. А комсомольцев спросить: почему товарищи из КИМ манкируют своими обязанностями.
– Какими? – ошалело спросил окончательно сбитый с толку Сашка.
– Почему в вашей школе не прошло комсомольское собрание в поддержку восставшей Бразилии?
– Э-э-э… – Александр почесал переносицу. – Тут ведь вот какое дело: я как начальник отдела ЦК ВКП(б) считал, что для меня комсомольские собрания необязательны…
– Это, разумеется, справедливо, – задумчиво согласился Димитров. – Но ведь в вашей первичной парторганизации должно было пройти аналогичное собрание. Разве нет?
– Вероятно, – согласился Сашка. – Вот только я – ещё не член партии…
Сидевший в углу кабинета Куусинен вылупил глаза, а потом захохотал, сотрясаясь всем телом. Димитров несколько секунд осмысливал услышанное, а потом тоже взорвался раскатистым смехом.
– Светият Петок*["954], – простонал Димитров, захлебываясь смехом. – Он же и у нас – кандидат в члены Исполкома Коминтерна, но – беспартийный!
– Юмаланайти*["955], – дергаясь от душившего его хохота, добавил Куусинен. – Он же еще и корпусной комиссар…
Но когда коминтерновцы отсмеялись, они рассказали Белову о Ноябрьском восстании в Бразилии*["956], о Луисе Карлосе Престесе*["957] и его соратниках, о тяжелом положении, в котором теперь оказалась бразильская компартия.
Сашка выслушал весь рассказ с максимальным вниманием, но вопросов не задавал, справедливо полагая, что ему объяснят все необходимое. И в первую очередь – цель его предполагаемой командировки…
– К сожалению, бразильские товарищи нас не известили ни о точных сроках начала восстания, ни даже о его плане, – сообщил Куусинен. – И потому мы не смогли оказать сколько-нибудь серьезной помощи.
– Можно сказать – вообще ничем не помогли, – добавил Димитров. – Немецкие товарищи выдали из своего посольства две сотни винтовок – вот, собственно, и все. И, естественно, восстание потерпело поражение. Сейчас там идет натуральная охота за коммунистами. Товарищ Белов, мы очень рассчитываем на вас: оттуда необходимо вытащить товарищей Престеса, Лописа, Амаду, Коста и Фейшуниу. Тут есть еще одна сложность: беременная жена товарища Престеса – Ольга Бенарио-Престес – скрывается на территории посольства ГСФСР, но не имеет возможности выйти оттуда. Однако ей скоро рожать, а врач посольства может и не справиться… Кроме того, посольство сейчас фактически блокировано правительственными войсками.
Он замолчал. Куусинен было хотел что-то добавить, но воздержался. Белов тоже молчал, переваривая услышанное.
– Значит, если я правильно понимаю, – произнес он наконец, – вы предлагаете мне возглавить группу, которая без нормально подготовленного легендирования, без заранее отработанных и просчитанных путей отхода, без помощи на месте, без достоверной информации должна влезть в совершенно неизвестный для меня и для моих людей регион, отыскать и вывезти нескольких фигурантов, которые на месте находятся в розыске? М-да, задачка… Вы меня, случайно, господом богом не считаете?
Сказав это, он снова замолк, что-то прикидывая и подсчитывая…
– Значит, так, – это прозвучало как удар хлыста. – Мне сейчас же нужны все – подчеркиваю, ВСЕ! – данные о всех авиарейсах в Бразилию. Дальше: Христо Боева, Вернера Герлада*["958], Павла Судоплатова – сюда и бегом! Связь с Римом, конкретно – с Муссолини – немедленно! И готовьте финансовое обеспечение: мне потребуются примерно сто – сто двадцать тысяч крузейро*["959], или что там у них, плюс тысяч сто долларов США и тысяч двадцать фунтов стерлингов. Мог бы и на месте собрать, да времени нет…

Сидя в удобном кресле рейсового дирижабля «Карл Маркс», следовавшего из Москвы в Женеву, Александр бездумно водил карандашом по страницам блокнота и ругался про себя последними словами.
Вспоминая весь Коминтерн и его матерей, а также их родственников из мира животных, он всё пытался понять, почему и когда он стал пробкой для затыкания дыр в чужих глупостях. Ну вот с Гитлером всё понятно. И даже пакистанско-индийскую авантюру ещё как-то можно объяснить. А вот Эфиопию – уже никак. Втрое превосходящие силы итальянцев получали от эфиопов, которые были не только меньше числом, но и совсем не имели на вооружении современных средств, включая связь и моторизованный транспорт. Потом эта Албания, якорем её в бок с присвистом в центр мирового равновесия. Тоже показательная глупость – и не только итальянцев, но и Коминтерна, который, похоже, совсем уже мышей не ловит. Артузов вон сам на себя не похож, глаза красные от недосыпу, дымит словно паровоз и, наверное, гадает, чем сегодня ему ещё товарищи из интернационала подгадят.
Только вон Судоплатов с Герладом попивают коньячок и в ус не дуют. Но с этими-то всё понятно. Головорезы. Им что в Бразилии, что на Марсе – всё едино. А вот Сашке? И плевать, что потом придётся досдавать учебные предметы, а вот кто его непосредственные дела разгребёт? Инспекции по заводам, конфликтная комиссия при Академии Наук СССР, которая с недавних пор разбирает все кляузы учёных друг на друга. Кстати, совсем недавно Ландау*["960] разродился пятью свежими доносами на соперников, а товарищ Вавилов – аж восемью.
Также на неопределённый срок подвисла вся история с Ленинской коммунистической школой, которая по аналогии с Технической школой будет готовить управленческие кадры, начиная обучение подростков с двенадцати лет.
Сфокусировав взгляд на блокноте, Александр покачал головой. На белом листе бумаги во всю пасть щерился «Чужой», как он выглядел на набросках Ганса Гигера – с лаково-блестящими латами, вытянутой пастью и жутковатого вида шипованным хвостом. И только звезда на лбу, по какой-то прихоти художника украсившая чудовище, и два ромба на плечевом щитке радовали глаз задорной шизофренией.
«Да, рисуночек-то по Фрейду», – он покачал головой и перелистнул страницу.
Нижегородский автомобильный завод имени Молотова, на который передали заказ по выпуску КБМ, совершенно не справляется с заданием и гонит такой брак, что минимум половину продукции военприёмка отправляет назад в цеха. Ну, тут взялись помочь Лаврентий Павлович и Киров, тоже желавшие заполучить в свои военизированные части мощные и подвижные машины. Ещё бы заинтересовать Берию проблемами на «Красном Путиловце», бесконечно срывающем план по выпуску новых танков… Александр снова вздохнул и начал новый набросок.
Хорошо хоть, что дела идут плохо не везде. Конрад Цузе совместно с группой немецких и советских товарищей уже испытал первую ламповую вычислительную машину – по сути, огромный калькулятор, и опытные модели уже разошлись по научным институтам, словно капля краски в бассейне воды. Но, как утверждали специалисты, за внедрением в производство дело не встанет, так как стержневые лампы и прочие узлы уже массово выпускаются на совместном заводе «Красный Сименс», а сборку планируют передать на новый завод в Казани.
Александр посмотрел в окно, где медленно проплывали Альпы.
«Эх, сейчас бы на лыжи да прокатиться с хорошей горки!» – тоскливо подумал он и парой штрихов закончил оскалившуюся рожу хищника, глядевшую прямо вперёд.
– Это где же такие страхолюдины обитают? – хмыкнул из-за плеча Судоплатов.
– Герр Шрайбер, вы же знаете, что самые страшные чудовища живут в человеческой душе, – Александр улыбнулся. – Я смотрю, вы с господином Мольтке наладили контакт?
– Так знакомы были уже, хоть и шапочно, – Судоплатов, говоривший на немецком довольно правильно, но через силу, улыбнулся в ответ и посторонился, давая пройти стройной белокурой красавице-стюардессе «Дерулюфт», которая несла зелёный чай, специально заваренный для господина Джексона – под такой фамилией Белов отправился в далёкий путь.
Ставя на столик чайник, она бросила взгляд на блокнот и, инстинктивно дернувшись, расплескала чай на ноги Александра, отчего тот, в тесноте обзорной палубы не имея никакой возможности уклониться, только тихо зашипел, переживая попадание кипятка на колени.
Девушка, увидев, что натворила, как-то сразу позеленела и, неразборчиво лопоча что-то на баварском, схватилась за салфетки, но Саша, бросив блокнот в кресле, просто встал и пошёл в санблок, а следом за ним кинулась стюардесса с салфетками наперевес.
К удивлению Александра, уже нацелившегося на туалет, стюардесса потащила его дальше, и в самой корме пассажирского отсека среди служебных помещений нашлась пусть и совсем крохотная, но прачечная со стиральной машиной и электрическим утюгом.
Девушка быстро сняла пиджак с Саши и потянула было за ремень, но резко покраснела и начала лопотать про то, как она быстро всё приведёт в порядок.
– Gut, – Александр кивнул и, ничуть не стесняясь, скинул сначала штаны, а потом и рубашку, показав на пару пятнышек в районе живота.
Довольно умело стюардесса застирала пятна и включила утюг, чтобы просушить и выгладить костюм. А Саша всё смотрел на стройную фигурку девицы с длинными ногами и на милое лицо с ямочками на щеках, и когда девушка оказалась рядом, решительно сгрёб её в объятия и впился в мягкие губы поцелуем.
К счастью, именно в корме располагался двигатель дирижабля, дававший энергию всему летающему кораблю, и под его ровный гул было не слышно девичьих стонов и вздохов.
Когда Белов, вычищенный и выглаженный, вернулся, Судоплатов бросил короткий взгляд на молодого человека и почти не глядя протянул руку, в которую Герлад, едва слышно хмыкнув, вложил пятёрку фунтов.
А сидевший в соседнем ряду мужчина, худой и высокий словно жердь, смял какой-то листок и выбросил его в урну в проходе, туда же, куда ранее отправились наброски из Сашкиного блокнота. Потом, словно спохватившись, мужчина встал, достал свой листок, прихватив и два смятых бумажных шарика, и, осторожно ступая по толстому ковру, направился в уборную.
И лишь когда дверной замок щёлкнул, он осторожно достал из кармана оба листка, аккуратно расправил их на крошечном столике в уборной и долго стоял, вглядываясь в рисунки чудовищ.

2

Берегите тишину – пользуйтесь глушителем.
Старший инструктор ОУЦ НКО Трофимов 

Закрытие съезда французского комсомола Париж, 23 марта  
8-й съезд французского комсомола закрылся. Центральным моментом последнего дня было появление в зале делегации социалистической организации молодежи департамента Буш-дю-Рон. Съезд приветствовал делегацию стоя, встретив ее возгласами: «Да здравствует единство». Глава делегации Герини в своем обращении к съезду заявил, что ничто больше не может оправдать отсутствия единства между организациями коммунистической и социалистической молодежи. 
Съезд послал приветствие вождю германской компартии Тельману. 
С приветствием съезд обратился также и к выдающимся французским писателям Ромэн Роллану и Андре Жиду. 
По предложению генерального секретаря французского комсомола Раймона Гюйо, съезд принял текст обращения к организациям республиканской молодежи левого толка по вопросу об единстве. 
Закрывая съезд, Гюйо еще раз остановился на вопросе о слиянии союза социалистической молодежи с комсомолом, подчеркнув необходимость и возможность немедленного слияния. 
«Комсомольская правда», 24 марта 1936 года

…К сидящим в кафезинье подошёл ещё один человек в белом полотняном костюме и с элегантной тросточкой в левой руке. Он кончиком трости по-хозяйски придвинул стул и уселся, закинув ногу на ногу. Боев неодобрительно покосился на молодого человека и негромко высказал:
– Амиче Муссолини, вам бы стоило вести себя несколько поскромнее. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание.
Бруно Муссолини – а это был он собственной персоной – самодовольно улыбнулся:
– Стоит ли переживать, компаньеро? Чем богаче я буду смотреться, тем меньше шансов, что мной заинтересуются местные ликторы! – с этими словами он поднял руку, на которой сверкнули несколько бесценных перстней с крупными камнями. – Кто из здешних легавых посмеет лезть к тому, у кого на руках – целое состояние?
– Бруно, дружище, а ты уверен, что нацепить на себя перстень Сфорца из музея Ватикана – стоящая идея? – ехидно поинтересовался Сашка. – Тоже мне, граф Монте-Кристо. И вот еще перстень Борджиа – тоже как-то не того…
– Зато в нем яда – на весь Рио хватит! – с довольной улыбкой отпарировал Муссолини-младший.
– Бруно, если ты забыл, то я напомню: мы сюда приехали не отравить весь Рио-де-Жанейро, а вытащить из беды своих ребят.
– А вдруг придется кого-нибудь травить? – не сдавался Бруно, преданно глядя на своего друга. – Вот надо тебе, Алессандро, кого-нибудь отравить, а яда у тебя нет. И тут-то как раз перстень Борджиа и пригодится.
– Бруно, если мне понадобится кого-то травить, я зайду в ближайшую аптеку и сделаю такой яд, до которого обоим Борджиа – как отсюда до Аляски. Ползком, на карачках и жопой вперед. Хватит не то что на весь Рио, а на всю Бразилию.
– Научишь? – тут же спросил отпрыск первого секретаря Итальянской народной коммунистической партии. – Научи, а? А я тебе за это помогу самолет поприличнее раздобыть. И летать на нем научу, идёт?
Боев с удивлением взирал на эту пару. Двое мальчишек… ну, то есть не совсем мальчишек… или совсем не мальчишек… Лёд и пламя, причём в весьма опасном сочетании.
– Ладно, хорош трепаться, – закончил Белов. – Бруно, ты связь нашел?
– Да. Вот… – молодой Муссолини протянул небольшой грязноватый сверток и пояснил: – Это то, что я нашел в условленном месте.
– Слежки не было?
– Обижаешь. И меня еще Перруджио страховал…
– Давай посмотрим… – Белов протянул руку. – Гони свой стилет.
Бруно ловко повернул рукоять своей тросточки, и в его руке сверкнуло узкое хищное лезвие. В Италии было модно обучать фехтованию старой итальянской школы с использованием плоской шпаги и стилета, и молодой Муссолини заслуженно считался одним из лучших учеников…
Сашка взял тонкий стилет, взрезал сверток и достал несколько листков. Затем вынул из кармана блокнот, карандашик в серебре и принялся записывать расшифровку, шевеля губами.
– Юначе, все спросить тебя хочу: ты откуда бразильский знаешь? – спросил Боев.
– А… – махнул рукой Александр, не отрываясь от шифровки. – Как-то довелось несколько раз в Анголе работать и разок – в Мозамбике…
Бруно, которого не посвящали в истинную историю приемного сына Сталина, прислушался, но остался спокойным. Он уже привык, что его друг – человек совершенно необыкновенный, так что одной необыкновенностью больше, одной меньше – разница неощутима. Христо же, услышав ответ, задумался.
– Ангола? – протянул он, наконец. – Это в Африке? Португальцы?
– Себастьян Перейра, компаньон великого Альвица! – засмеялся Бруно.
Он очень любил книгу «Пятнадцатилетний капитан» и в детстве часто мечтал попасть в Анголу, воображая себя Диком Сэндом. С тех самых пор он и увлекся парусным спортом, а еще – боксом и фехтованием, чтобы при случае преподать подлым работорговцам достойный урок. И теперь выясняется, что его лучший друг, на которого он так старается походить, уже побывал в стране его мечты! «Ну ничего: я еще всем покажу! – подумал Бруно. – Обгоню и перегоню Алессандро! Клянусь Мадонной и великим Лениным!»
Впрочем, переживал он напрасно – Бруно Муссолини был действительно отличным автогонщиком и гениальным пилотом*["961]. Именно поэтому Сашка и согласился на включение молодого итальянца в их группу.
Белов закончил расшифровку, затем аккуратно сжег в пепельнице исходный и расшифрованный тексты и поднял руку:
– Так, слушаем внимательно. Христо, берёшь Павла, и едете на пляж Жакума, к озеру. Готовьте лодку. Теперь ты, Бруно. Раскочегаривай свою самобеглую коляску. Проверь топливо – нам его понадобится много. Ждешь меня у форта Рейс-Магус, напротив главных ворот. Движок не выключаешь – возможно, что стартовать будем с места, рывком. Не хотелось бы, конечно, но… И дай знать Вернеру: вариант отсечки два. Ты меня начинаешь ждать в девятнадцать двадцать по местному. Если меня не будет до двадцати тридцати – забираешь Герлада и едешь на пляж. Я буду добираться сам. Сигнал для Вернера – красный платок на лице. Вопросы?
– Алессандро, а у меня нет красного платка, – огорченно сказал Бруно. – Да и вообще: к моему костюму красное не идет…
– Нет – купи. Цвет не обсуждается. Еще вопросы?
– Если у нас будет контакт с полицией? – спросил Христо Боев.
– Пока нас нет – улыбаетесь, откупаетесь, договариваетесь. Если мы появились – жестко сбрасываете контакт. Свидетели не нужны. Еще что-то?
– Нет. Никак нет.
– Расходимся.

…Белов шагал по Наталу с видом «золотого мальчика», пресыщенного всеми наслаждениями этой жизни. Но при этом он внимательно, хотя и незаметно оглядывал все вокруг, четко фиксируя всех людей, могущих представлять собой потенциальную угрозу, и места, откуда эта угроза может исходить. Впрочем, пешком Сашка шел недолго: мимо то и дело проезжали извозчики, с надеждой поглядывавшие на потенциального седока. В четвертую по счету пролетку Александр и заскочил прямо на ходу, поерзал на лакированном деревянном сиденье и лениво бросил:
– Негра-Рибейра*["962], и поживее!
Извозчик дернул вожжи, резко останавливая пролетку, и повернулся к седоку:
– Извините, сеньор… КУДА?!!
– Н-е-г-р-а-Р-и-б-е-й-р-а, – тщательно артикулируя, терпеливо повторил Сашка. – Понятно?
Жоакин Маранья потряс головой, всё ещё не веря, что не ослышался. Явно богатый юноша собирается поехать туда, где даже полицейские ходят только группами?! Да он там и пяти минут не проживет! Ну, может, его и не убьют, но уж поколотят за милую душу. Да еще и ограбят…
– Сеньор… – Маранья попытался придать своему голосу максимум убедительности, – Сеньор. Не надо бы вам туда ехать. Это – очень плохой район, молодой господин. Очень-очень!
Юноша усмехнулся и коротко бросил:
– Я в курсе. Двигай.
Жоакин обреченно вздохнул и сделал последнюю попытку отговорить странного пассажира от самоубийства. Он твердо заявил:
– Два мильрейса. И деньги – вперед.
Завысив цену раз в пять, он надеялся, что юноша передумает. Правда, он-то может и сойти, но поездка в Негра-Рибейра может и для извозчика закончиться… ну, скажем так, не слишком хорошо.
Парень кивнул, достал портмоне и вытащил из него монету в две тысячи реалов. Расплатившись, он откинулся на спинку сиденья и застыл, точно изваяние. Извозчик покорно подхлестнул лошадь вожжами, и пролетка покатила вперед.

Сашка сидел в пролетке, тщательно запоминая дорогу. Кто знает, как придется уходить? Негра-Рибейра здесь была аналогом Хитровки из книги Гиляровского, так что коммунисты, конечно, выбрали хорошее место в качестве убежища, но случиться может всякое.
За себя Александр не боялся: вероятность встретить на воровской окраине специалиста его уровня не просто мала, а исчезающее мала. Но когда он будет выводить оттуда двоих лидеров бразильской компартии – вот тут придется быть начеку.
Пролетка привезла его на узкую грязноватую улочку, на которой стояли не дома, а какие-то невообразимые хибары из картона, фанеры, гофрированного железа и пальмовых листьев.
– Вот, – сообщил извозчик, оборачиваясь.
– Где? – поинтересовался Сашка.
– Что «где»? – опешил извозчик.
– А что «вот»?
Водитель кобылы некоторое время осмысливал услышанное, но так и не сумел, а потому на всякий случай повторил:
– Вот, – и пояснил: – Негра-Рибейра.
– Замечательно, – кивнул Сашка. – Мне нужна руа ду Бом Жесус*["963]. Вези. Четвертый дом от мелочной лавки.
Слов «мелочная лавка» Белов на португальском по прошлой жизни не знал – не было такого чуда в Анголе, которая сразу из первобытнообщинного строя попробовала сигануть в социализм. Но в записке написали именно так, и Александр просто запомнил непонятные слова наизусть. Однако сейчас он понял, что не сможет проконтролировать, правильно ли везет его этот напуганный водитель кобылы. Отсчитать четвертый дом не сложно, но вот от чего надо начинать отсчет?
Впрочем, извозчик не производил впечатления человека, который мог рискнуть обмануть сурового и богатого седока. Поэтому Сашка сохранял спокойствие, лишь еще более внимательно запоминал дорогу.
Маленькая лавочка приютилась в хибарке лишь немного более прочной, чем окружающие ее домишки. Четвертой от нее стояла безумная халупа, сляпанная на живую нитку из старых ящиков и каких-то жердей. Белов остановил пролетку и коротко приказал:
– Жди здесь. Будем возвращаться. Плачу пять мильрейсов.
С этими словами он подошел к тому, что в этом жилище имело наглость именоваться дверью, и постучал, как указывали: два стука, один и снова два.
Дверь отворилась на удивление беззвучно, чего никак нельзя было ожидать ни от нее, ни от хижины, чей вход она прикрывала.
– Энтрар эм*["964], – сказали негромко из темноты.
Сашка вошел. Внутри хижины царил полумрак. На больших ящиках, игравших здесь роль табуреток, лавок или иных каких сидений, возле грубо сколоченного самодельного стола сидели четверо. Половина помещения, отгороженная старой холщовой занавеской, играла, должно быть, роль спальни. Александр бросил на нее быстрый внимательный взгляд, и один из сидевших встал и отдернул занавес. Взору Сашки открылся грубый широкий топчан, застеленный каким-то тряпьем.
Одного из людей за столом Белов узнал по фотографии и вскинул вверх сжатый кулак:
– Ола, камарада Престес!*["965] Моя фамилия – Сталин.
– Сын товарища Сталина?! – вскинулся Престес, внимательно вглядываясь в лицо вошедшего. – Святая мадонна-заступница, но этого не может быть!
– Хорошо, считайте меня призраком, – усмехнулся Александр. – Кто ваш товарищ?
Молодой худощавый парень наклонил голову и представился:
– Амаду, – он застенчиво улыбнулся и добавил: – А зовут – Жоржи.
Сашка так и впился в него глазами. «Автор „Генералов песчаных карьеров“, „Лавки чудес“, „Какао“ стоит передо мной во плоти?! Охренеть!» Это было сильнее его, и он, улыбнувшись парню, негромко пропел:

Минья жангада вай саир пру маар
Воу трабальяр
Меу бень керер
Си деуш кизер кванд’ эу волтар ду маар
Ум пейше бом
Э воу тразер
Меуш компаньеруш тамбень ван волтар
Йа деуш ду сеу вамуз аградесер*["966]

Теперь настала очередь Амаду в изумлении уставиться на русского. Он бодро отстучал ритм песни, а потом спросил:
– Что это за песня? Я никогда не слышал ее.
– Знаете, вот – «Генералы песчаных карьеров»…
– Простите, какие генералы?!
Амаду был потрясен. Он совсем недавно начал писать новый роман, даже название ему придумал – «Капитаны песка». А вот это…
Но Александру было некогда вдаваться в литературные детали. Он кивнул головой и приказал:
– За мной! Спокойно выходим и – в пролетку.
Но спокойно выйти не получилось. Возле пролетки стояли четверо полицейских, а еще один уже забрался внутрь и с суровым видом о чем-то расспрашивал извозчика. Престес было сделал шаг назад, но Александр снова бросил: «За мной». Не сбиваясь со спокойного шага, он выдернул из-под пиджака «вальтер». Один за другим ударили пять негромких выстрелов, последовавших так быстро, что казались очередью из пулемета.

Жоакин Маранья охнул и крупно вздрогнул. Сидевший рядом с ним на козлах жандарм стал заваливаться лицом вперед. Остальные полицейские попадали там, где стояли. А к нему уверенно шагал его седок, на ходу убирая небольшой пистолет с блестящим никелированным стволом. Следом за ним шел… Боже Иисусе! Это же сам Престес, командир непобедимой колонны, человек, за чью голову назначена награда в сорок пять конто де рейс*["967]! Вот только во всей Бразилии не найдется ни одного рыбака, ни одного рабочего, и ни одного крестьянина, который польстился бы на эту награду! Кстати, извозчиков таких вы тоже не найдете, хоть все штаты обшарьте!
Жоакин спихнул с козел полицейского и распахнул дверцу:
– Добро пожаловать, сеньор Престес. Не волнуйтесь, домчим в один миг…

Белов устроил обоих бразильцев в глубине пролетки, помог кучеру поднять брезентовый верх, скрывший коммунистов от посторонних глаз, и они покатили на встречу с Муссолини. По дороге они увидели пару полицейских «фордов», которые неслись куда-то, но явно не на его выстрелы. Впрочем, если их кто-то и услышал, то, пожалуй, не обратил на них внимания: это Негра-Рибейра, а тут все может быть. Могут и зарезать, могут и застрелить…

…Бруно Муссолини не утерпел и подъехал к знаменитому старинному форту минут на десять раньше условленного срока. Алессандро велел ему подобрать скоростной автомобиль, который наверняка ушел бы от бразильских полицейских «фордов», но он уж никак не ожидал увидеть это серебристое великолепие – «Дюзенберг» модель SJ. Более скоростного авто на американском континенте не существовало – ну, разве что кто-то приобрел соотечественника Бруно – «Альфа-Ромео», да и то разница в скоростях вряд ли составит больше пяти-шести километров.
Правда, «Дюзенберг» стоил, по выражению молодого Сталина, «как самолёт», и за эту покупку он сперва изрядно выбранил молодого Муссолини – корректно, но жёстко. Зато потом, когда успокоился, согласился с тем, что к такому автомобилю не всякий фараон рискнет даже приблизиться, не то что остановить. Да и кузов – большой и вместительный – Алессандро понравился: он легко упрятал в него парочку пулеметов и три пистолета-пулемета. Да и деньги в нем тоже можно было хранить: в салон был встроен самый настоящий сейф! Небольшой, но без динамита не взломаешь…
Бруно погладил приборную доску из дорогого эбенового дерева и лишний раз восхитился этой могучей машиной. Красавец, ах какой красавец! Вот бы прихватить его домой… хотя из этого ничего не выйдет. У них и так будут проблемы с вытаскиванием здешних коммунистов, а тут еще и это двухтонное чудовище. Он даже не рискнет обратиться к Алессандро с такой просьбой. Хотя… Ха, мадонна! Кажется, способ все же есть! Надо только сообщить товарищам из итальянского посольства, чтобы забрали машину, а уж там… Клянусь великим Лениным, наверняка получится!..

Пролётка вылетела на площадь перед старинным фортом в девятнадцать сорок одну. Лихо остановилась возле блестящего хромом «Дюзенберга», и оттуда прямо в автомобиль высадились трое. Последний на мгновение задержался в пролетке и протянул кучеру две бумажки в пять мильрейсов:
– Вот, возьмите. И послушайте доброго совета: не болтайте о том, что сегодня видели.
Извозчик гордо отвел от себя руку с деньгами:
– Благодарю, молодой сеньор, но мне не надо денег. Жоакин Маранья не берет денег за доброе дело.
Но юноша силком ткнул ему деньги:
– Спасибо, Жоакин, но вам еще надо семью кормить. Берите-берите, вам они пригодятся.
– Спасибо, молодой сеньор…
Автомобиль рванул с места, пробуксовав покрышками по брусчатке, и серебристой молнией помчал в сторону озера Жакума. Несколько полицейских постов, мимо которых пронесся этот четырехсотсильный зверь, только языками поцокали: «какая хорошая машина! Какие, наверное, счастливые эти богачи, которые могут купить себе такое чудо…»

На озере их ждали. Небольшая яхта, легко покачиваясь на низенькой волне, проскользила по водной глади и ошвартовалась у домика-понтона. Престеса и Амаду разместили в маленьких комнатках, еще в одной обосновались Герлад и двое местных коммунистов-боевиков.
– Старшим – товарищ Боев, – не терпящим прекословия тоном распорядился Белов. – Христо, связь по радио через немецкое посольство. Частоты и расписание связи: утром – прежнее, вечером – в восемнадцать ноль-ноль. В случае тревоги – сигнал «Метель»…

…Дворец Триадентиса*["968] охраняли, как и всегда, гвардейские «Драгуны независимости», сверкающие на солнце своими медными шлемами и белоснежными мундирами. Президент, а точнее сказать – диктатор Бразилии Жетулиу Варгас, которого еще именовали «Отцом бедных», вышел из дворца и двинулся к своему автомобилю. Он собирался сегодня отправиться в столицу штата Парана Куритибу. Там было необходимо встретиться с местными профсоюзными лидерами – представители большой польской общины в Бразилии опять выказали недовольство новыми требованиями текстильщиков, а местная еврейская община – чуть ли не самая большая в Южной Америке! – поддержала своих исторических врагов. Кроме того, в Куритибе мутили воду эмигранты-итальянцы, которые по примеру своего чокнутого лидера Муссолини ни с того ни с сего вдруг ударились в марксизм.
Варгас собирался лететь в сопровождении своей супруги Дарси, у которой оказались какие-то дела в паранском отделении «Легиона милосердия»*["969]. Но на самом деле никаких неотложных дел у сеньоры Варгас не имелось. Просто она узнала, что супруга начальника охраны ее мужа Айме Лопец де Сотто Майор, на которую Жетулиу вот уже шесть лет бросает масленые взгляды, два дня назад отбыла к своим родителям как раз в Парану! А ведь уже все во дворце Катет*["970] шепчутся, что Луис Симое Лопец получил это место именно благодаря заслугам своей молодой жены. Которые особенно явно проявляются в горизонтальном положении.
Первая леди Бразилии ожидала мужа в автомобиле, который должен был доставить президентскую чету на аэродром. Вот Жетулиу вышел из дворца правительства, вот уже спешит его свита, вот он подошел к монументу Триадентиса и, как обычно, коснулся цоколя рукой на удачу…
Винтовочный выстрел громом прокатился над улицей Примьеро ду Марко, и прямо возле ноги Жетулиу Варагаса фонтанчиком брызнул удар пули, и вверх с визгом взлетела асфальтовая крошка. Тут же со всех сторон к президенту-диктатору кинулись охранники, секретари и прочая обслуга. Вся эта толпа повалила Жетулиу Варгаса на раскаленный асфальт и устроила настоящую куча-малу, яростно сражаясь друг с другом за право прикрыть горячо любимого повелителя своим верноподданническим телом. И над всем этим безобразием повис заполошный, уходящий в ультразвук визг первой леди, до которой только через пару секунд дошло, ЧЕМУ она сейчас стала свидетелем.

Через два часа в Палашу ду Катет, который гудел точно растревоженный пчелиный улей, Луис Лопец докладывал президенту:
– Выделенные полицейские силы прочесали все дома, из которых, предположительно, мог быть произведен выстрел. Но результат… – тут начальник охраны запнулся и покаянно замолчал.
– Никакого? – иронично приподняв левую бровь, поинтересовался Варгас. – Совсем?
– Были предварительно допрошены все, кто мог стать свидетелем этого подлого покушения, но… – зачастил было Лопец, но вдруг, резко сбавив тон, закончил: – Выявлены четыре дома, в которых появлялись какие-то неизвестные люди, однако обыск не дал результатов, могущих дать уверенность… то есть вот… не дал и… а если это не дает…
– Лопец, а какие-нибудь другие слова, кроме «дать», вы помните? Ну, хотя бы «взять», например.
– Ваше превосходительство, поймите: полиция делает все возможное… Ваша охрана приведена в боевую готовность…
– Это может обеспечить защиту от следующего покушения?
– Теперь мы создадим вокруг вас, ваше превосходительство, зону полного контроля, так что…
– Так что я не смогу общаться с людьми иначе, как по телефону?
– Но соображения безопасности… – жалобно пролепетал Лопец.
В этот момент кабинет взорвался надрывным звоном телефона. Начальник столичной полиции доложил, что президентский самолет оказался заминирован, а эксперты изучили извлеченную из асфальта пулю крупного калибра:
– Обнаружена одна особенность, ваше превосходительство! На брикете взрывчатке и на пуле обнаружены буквы.
– Какие?
– Ola!
«Вот как? – мрачно подумал Варгас. – Однако какой оригинальный „привет“…»

…В сорока милях от бразильского побережья покачивался на океанской зыби тяжелый крейсер «Гориция». Из-за абсолютного, мертвого штиля находиться на корабле было удивительно некомфортно: душно, влажно и жарко. Вахтенные, обливаясь потом, напряженно всматривались в пустоту водной глади, но что в пустоте можно разглядеть? Ничего.
Рядом с «Горицией» на плавучих якорях стоял крейсер «Спартак», который вплоть до самого последнего времени носил название «Больцано». С него тоже внимательно оглядывали пустой горизонт. С тем же успехом…
Флаги висели тряпками, матросы бегали значительно медленнее, чем этого требует военно-морской флот, офицеры очумело смотрели в море, давясь сигаретным дымом, и все пытались расстегнуть легкие тропические форменки. Начинался третий день муторного ожидания. Причем цель этого стояния на месте, по-видимому, известна только командирам кораблей. Если, конечно, она и им известна.
И вдруг все как-то сразу изменилось. Моряки оживились, на фалах взвились флажные сигналы, а на «Гориции» совершенно неожиданно начали готовить к старту гидросамолет. Не обычный корректировщик, а новенькую летающую лодку «Савойя-Маркетти» SM.80.
Причиной этого переполоха стало появившееся на горизонте суденышко. Оно медленно приближалось, отчаянно шлепая винтом и напряженно пыхтя изношенным дизелем. Самолет уже давно был готов, уже подвахтенные скопились на палубах, ожидая какого-то невероятного зрелища, а старичок все еще никак не мог дойти до могучих красавцев – гордости военного флота Народной Социалистической Италии.
«Надо было адмиральский катер спустить, – разочарованно подумал командир „Гориции“. – Как бы наш „инфант“ не нажаловался батюшке…»
В отличие от всех остальных в небольшой эскадре, капитан первого ранга Ленацци знал, что на борт к ним прибывает Бруно Муссолини. Именно для него и привезена новейшая летающая лодка, именно для него приготовлены каюты на крейсере, и именно для каких-то его ОЧЕНЬ ВАЖНЫХ дел сюда торопится трансатлантический лайнер «Рома».
Но вот наконец старенький рыболовный баркас дополз до борта «Гориции». С него на борт действительно поднялся сын первого секретаря народной компартии, но… Бруно Муссолини откозырял Ленацци, передал ему запечатанный конверт, а затем быстро спустился в летающую лодку. Застреляли моторы, лодка побежала, вздымая каскады бриллиантовых брызг, затем прыгнула на зыби раз, другой и, взмыв в воздух, унеслась в тропическое небо. И снова на маленькой эскадре потянулось долгое, непонятное ожидание…
Приводнение SM.80 на озере Жакума никого особенно не удивило. Ну, разве что конструкция самолета незнакома – так и в этом нет ничего особенно удивительного. Мало ли какие капризы у богачей!
Летающая лодка спустилась, подняв тучу брызг, и словно катер-глиссер побежала к стоявшему на якорях вдалеке от пляжей домику-понтону. Пришвартовалась, летчик вылез на крыло, и из домика ему начали передавать канистры с бензином. Самолет заправлялся около часа, а затем из домика на SM.80 загрузились двое. Летчик помахал рукой тем, кто, наверное, оставался на понтоне, хотя они и ухитрились никому не показаться на глаза, затем скинул тонкий швартовый тросик и умчался туда, откуда и появился.

К вечеру к «Гориции» подошла все та же летающая лодка. С нее на крейсер поднялись лидер Бразильской коммунистической партии Луис Карлос Престес и сопровождавший его начинающий прогрессивный писатель Жоржи Амаду. А Бруно Муссолини перебрался на ожидавший его баркас. Тот снова запыхтел, закашлял, зачихал и потянул в сторону невидимой за горизонтом Бразилии. Эскадра же опять погрузилась в странное сонное ожидание неизвестности…

В ночь после покушения Палашу ду Катет не спал. По коридорам бродили какие-то неприятные личности в штатском, гулко бухали сапогами «Драгуны независимости», занимающие посты или сменяющиеся с оных, затравленно метались лакеи и прислужники. Привидениями скользили врачи, пытавшиеся прекратить затянувшуюся истерику первой леди, торопились курьеры, повара и кухонная обслуга в темпе катастрофы готовили национальные блюда – у господина президента на нервной почве проснулся бешеный, достойный ягуара, аппетит, и он ужинал вот уже четвертый раз. Потерянно шагали генералы, которых подозревали в попытке свергнуть президента, а за ними тенями крались агенты тайной полиции – словом, во дворце был натуральный пожар в борделе во время наводнения. Поэтому никто особенно не удивился, когда президенту сообщили, что с ним желают встретиться посол Народной Социалистической Италии и сопровождающие его лица.
– Какого черта ему надо? – поинтересовался Варгас, в сотый раз разглядывая свой ботинок. На ранте подошвы был виден четкий след от пули, лишь чудом не поразившей его самого. – Почему он хочет видеть меня, а не министра иностранных дел?
– Простите, ваше превосходительство, но он не объяснил. Из посольства сообщили, что посол настаивает на немедленной встрече.
– Настаивает? Отказать! – резко бросил Варгас. – Вот только коммунистов мне сегодня и не хватает! Решили доделать то, что начали днем?!
С этими словами он махнул рукой, отпуская секретаря, и снова принялся разглядывать свой ботинок.
Успокаиваться дворец начал лишь к утру. Сам президент изволил отбыть спать в полпятого пополуночи в самом скверном настроении. Не помогали ни успокоительные, ни отменный ром, ни старый коньяк. Варгас даже решил провести эту ночь с опостылевшей Дарси, но она так и не отошла от своей истерики. Оставалось только крепко выругаться, помянуть недобрым словом всех нервных дур, завалиться в кровать и мечтать о том, чтобы сон пришел как можно скорее…
– Сеньор Варгас?
– А?!!
Президент Бразилии сел на постели, дико озираясь по сторонам. На пуфике возле зеркала сидел человек в надвинутой на самые глаза широкополой шляпе. Он поднял руку и слегка коснулся пальцами своего головного убора:
– Я пришел поговорить с вами.
– А?!!
– Сеньор Варгас, прекратите орать. Во-первых, это неприлично, а во-вторых, придется заткнуть вам рот. Что, согласитесь, не способствует нормальному диалогу…
Жетулиу Варгас сглотнул, открыл было рот, но тут же снова его закрыл. Перспектива получить в рот кляп его решительно не устраивала.
– Речь идет о тех, кого после ноябрьских событий ищут вся ваша полиция и подобные службы. Многим из них уже вынесены приговоры, совершенно несправедливые, замечу. Сообщаю вам, что Коминтерн против подобной активности властей Федеральной Республики Бразилия.
Варгас снова сглотнул и попытался что-то сказать, но голос так и не появился.
– Поэтому Коминтерн в моём лице делает вам следующее предложение: вы завтра же издаете президентский указ об амнистии всех участников этих событий и прекращаете все преследования коммунистической партии в целом и ее членов по отдельности. Вам понятно?
Президент сумел выдавить слабое мычание, в котором, однако, можно было уловить нотки согласия.
– Вот и замечательно, – человек встал и поднял с туалетного столика ботинок, оцарапанный пулей. Повертел в руках, поднес к глазам и отчетливо хмыкнул: – Вижу, вас впечатлило мое «здравствуйте». Прошу вас – не заставляйте меня отправлять вам мое «прощайте».
Он не торопясь двинулся к двери спальни, затем вдруг резко обернулся:
– Послезавтра, – тут он поднял к лицу руку с часами и поправился: – То есть уже завтра в здешний порт прибудет эскадра Народной Италии вместе с лайнером «Рома». Мы заберем с собой несколько человек… – он снова отчетливо хмыкнул. – Латиноамериканская секция Коминтерна, знаете ли. Да вы не волнуйтесь: мы потом всех вернем. А вы уж позаботьтесь, чтобы нам не мешали. Заранее благодарен.
Он снова коснулся пальцами шляпы и вышел. И только тогда Варгас понял, что пижама и постель под ним промокли и весьма характерно и неприятно пахнут…

Хью Синклер, адмирал флота Его величества, был не просто кадровым офицером, а офицером уже в десятом или одиннадцатом поколении, что, конечно, давало ему определённые преференции в среде аристократов, но налагало и множество ограничений. Например, он не мог сейчас, двигаясь к офису, ругаться в голос, а мог лишь «держать лицо», хотя ему до чёртиков хотелось именно ругаться. Грязно и долго, словно боцман, у которого половина команды нажралась как свиньи, а вторая половина просто не взошла на борт.
Доклад, который он получил ещё ночью с правительственным курьером, позволял адмиралу подготовиться к заседанию Тайного Совета, но ничего толкового в голову не приходило. Здание Британской империи рушилось, словно из него разом вынули все гвозди.
Индия пылала нефтяной цистерной, сжирая людей и ресурсы, Судан после победоносной Итальянской войны бурлит словно котёл, Пенджаб уже фактически отвалился, и даже Австралия вдруг начала топорщить перья! И везде, буквально везде нужны английские штыки! Но нет столько людей в старой доброй Англии, чтобы заткнуть все дыры огромных колониальных владений, а верные Британии туземные полки почти все израсходованы.
Синклер поднялся по широкой лестнице и, кивнув секретарю, прошёл в кабинет, где его уже ждали свежая пресса и чашка горячего чая.
Питер Дженкинс, молодой, но подающий надежды служащий, закончивший недавно Оксфорд, уже стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, с толстой папкой в руках.
– Что там у вас, Питер?
– Ничего срочного, сэр. Но просится на приём сэр Адер. Уже три раза интересовался.
– Зови, – адмирал, уже успевший снять пальто и котелок, сделал первый за этот день глоток.
– Сэр? – полковник Адер, занимавшийся в ведомстве Синклера особо сложными делами, был насквозь гражданским лицом, но тем не менее носил высокое звание вполне по праву, так как на его счету было немало успешных специальных операций по всей земле, и подчинённые уважительно называли полковника «Крокодил» за острые зубы и крепкие челюсти, никогда не выпускавшие добычу.
– Проходите, Роберт, – адмирал сделал широкий жест и исподлобья остро взглянул на подчинённого. – Чувствую, у вас есть чем озадачить старика.
– Да, сэр, – полковник коротко кивнул. – Вчера передали с утренней диппочтой. – Он положил на стол перед адмиралом толстую папку и открыл её в самом конце. – Я позволил себе сначала запросить мнение специалистов и, лишь получив их отчёт, решил идти к вам.
– Что это за страх божий? – Синклер смотрел на тщательно разглаженный рисунок чудовища, сделанный карандашом на небольшом листке, видимо, вырванном из блокнота.
– Наш человек случайно пересёкся с Маугли. Так, сэр, мы обозначили…
– Я помню, что так мы называем этого сталинского выкормыша, – зло бросил Синклер и вопросительно посмотрел на полковника в ожидании пояснений.
– Это было нарисовано им во время полёта на дирижабле «Дерулюфт» рейса Москва – Женева. Потом, к сожалению, агент потерял его, но вот эти два наброска сумел вытащить из мусорной корзины.
– Бред сумасшедшего, – губы адмирала сомкнулись в тонкую линию.
– А вот доктор Кеттел, молодой, но весьма уважаемый специалист в области психологии и психиатрии, утверждает, что рисунок сделан безусловно в твёрдом уме и здравой памяти, так как имеет очень высокую степень детализации, не свойственную рисункам психически больных. Кроме того, у меня есть заключения нескольких биологов из Королевского общества, и они также утверждают, что нарисованное существо безусловно может существовать. И Альфред Адлер, тоже психолог и психоаналитик, обратил наше внимание на два момента. Первое – это трубки, идущие по всему телу и к голове, что косвенно указывает на искусственно созданное существо, а второе – вот на это, – тонкий карандаш упёрся в вытянутую голову чудовища.
– Что там? – адмирал потянулся за лупой и склонился над рисунком. – Звезда?
– Да, сэр. Полагаю, что есть вероятность существования подобного создания как минимум в одном экземпляре, и оно используется красными в военных целях.
Адмирал отложил лупу и откинулся на спинку кресла. Он знал кое-что ещё, чего не знал Адер, и поэтому узор в его голове вырисовывался куда чётче. Он встал, подошёл к стенному сейфу и, нащёлкав код, распахнул тяжёлую створку.
– А что вы скажете на это?
На стол перед полковником плюхнулась тоненькая пачка фотокопий рисунка, где был явно изображён летательный аппарат. Но какой! Крестообразные крылья, тонкий вытянутый нос и явно пушечное вооружение на концах крыльев.
– Вот уже год итальянские, германские и русские авиаинженеры работают в условиях высочайшей секретности. Это всё, что нам удалось получить, и не спрашивайте, как. Фактически чудом.
– Вы полагаете, что они делают вот это? – полковник поднял фотографию.
– Я ничего не полагаю, – отрезал Синклер. – Я просто спрашиваю вас. Кстати, можете подшить к делу.
– Признаюсь, сэр, в голове у меня версии одна причудливее другой, – Адер покачал головой.
– Ну, например? – Синклер усмехнулся.
– Они как-то получили портал в будущее и таскают оттуда знания?
– Возможно, – адмирал поощрительно улыбнулся.
– Или этот Белов-Маугли – сам из будущего?
– Вот это вряд ли, – Синклер покачал головой. – Мальчишка. Конечно, вышколен и подготовлен на зависть, но не учёный и не исследователь. Простой головорез, каких мы тоже можем готовить сотнями, если озаботимся этим вопросом. А для того, чтобы загрузить три десятка авиационных инженеров, нужно что-то более весомое, чем наброски и рисунки. Общие схемы, принципы работы, да даже принципы управления. Между телегой и автомобилем – пропасть, а между этими летательными аппаратами и тем, что мы строим сейчас, пропасть в три раза глубже, если там вообще есть дно у этой ямы.

На рейде Рио-де-Жанейро стояли два новейших тяжелых крейсера. Расцвеченные флагами, они совсем не походили на совершенные машины убийства. Своими темными стройными силуэтами, опоясанными разноцветьем сигналов, корабли напоминали стройных темнокожих девчонок из школы самбы «Deixa Falar»*["971] – совсем не страшными, а веселыми и задорными. А над причалом нависал высокий борт – «Рома».
Огромный, точно айсберг, величественный, словно дворец, и прекрасный, как гордый лебедь, лайнер, который притянули к берегу похожие на невесомые паутинки швартовы, был украшен еще лучше. Над трапом была сооружена дощатая арка, увитая кумачом и украшенная флагами всех трех социалистических государств, а за компанию – флагами народных Монголии и Тувы. Три огромных портрета: Сталин во френче, Тельман в угловатой фуражке и Муссолини в красной рубашке – скрывали надстройки. Все три лидера улыбались добрыми отеческими улыбками, а над ними между труб стояло уже вовсе гигантское полотно – идущий в распахнутом пальто с красным бантом на лацкане улыбающийся всем Ленин.
По бокам арки были растянуты транспаранты – громадные белые буквы на алых полотнищах: «Привет юным бразильцам от детей Союза ССР!» «Юные друзья! Добро пожаловать в Народную Италию!» «Пионеры СССР, ГСФСР и НСИР – братья пионеров Бразилии!».
Над лайнером постоянно гремела музыка. Детские хоры пели красивые, мелодичные, но неизвестные, непонятные песни. Немногие немецкие и итальянские эмигранты, оказавшиеся в порту, пробовали переводить, но получалось хотя и смешно, но все равно непонятно.
Возле входной арки стояло около двух десятков моряков в парадной форме. Розовощекие здоровяки чередовались с какими-то жилистыми парнями, чем-то неуловимо похожими на мастеров капоэйры. Правда, все они улыбаются и приветливо машут руками, но один из полицейских – умудренный службой ветеран, случайно перехватил острый взгляд одного такого «жилистого» и мгновенно покрылся холодным потом, несмотря на жару. Очень уж характерным был этот взгляд. Даже не убийцы – палача…

А «Отца бедных» критиковали, «Отцом бедных» восхищались. Кто-то протестовал против амнистии коммунистов, кто-то восхищался дальновидностью попытки возобновления союза с партией, победившей в России, Германии и Италии. Спорили все и везде: в аристократических клубах и нищих лавчонках, в баснословно дорогих ресторанах и забегаловках, где за двадцать рейсов вам нальют рюмку самогона, спорили на широких площадях и узеньких грязных переулках. Нищие рыбаки и преуспевающие адвокаты, поденные рабочие и солидные латифундисты, разносчики и генералы. И каждый доказывал свою версию покушения на президента Варгаса, каждый называл разных заказчиков, в число которых попали и ненавистные гринго, и старая аристократия, и индейцы Амазонки, и каучуковые плантаторы, и даже – один Иисус ведает, почему! – эмигранты с никому не известной Украины. Но почему-то никто не считал виновными ни команданте Престеса – его, верно, уже и в стране-то нет, ни немцев из посольства, хотя они и раздавали винтовки во время ноябрьского мятежа.

– …Простите, сеньор Жуньес, но вы недооцениваете этих красных нибелунгов. Вспомните, как они разобрались с Гитлером? Если бы они покушались на Варгаса, он вознесся бы на небеса вместе со всем правительством. А возможно – и с половиной Рио в придачу.
– Пожалуй, что вы и правы, сеньор Хименец, это действительно больше соответствовало бы их правилам ведения политической борьбы…

– …А я тебе точно говорю, Жоакиньо: немцы в одного стрелять не станут. В ноябре они помогали Престесу и его людям, так чтоб им было не стрельнуть Варгаса уже тогда? Нет, если бы это немцы – они б из пулеметов весь дворец разнесли. Или самолет бы послали – бомбы бросить. Так с чего б им теперь начинать?
– Ух ты! Похоже на правду, Маффеу. Вот не зря ж тебя самым умным считают…

Такие или почти такие разговоры шли два дня подряд, когда громом среди ясного неба грянуло известие о приходе в Рио итальянских крейсеров. А когда выяснилось, что вместе с ними пришел целый громадный лайнер, на котором собираются увезти за океан в Италию, Германию и Россию ребятишек из семей коммунистов, да и просто – из бедняков, разговоры о покушении тут же и утихли: появилась новая тема…

– …И разве можно позволить детским неокрепшим умам отправляться в страну безбожников? Кто вернется оттуда?! Еретики?! Коммунистические диверсанты?!
– Может, они и безбожники, но у них лечат бесплатно, учат бесплатно и сыты все. Если ребята устроят у нас такие же диверсии, я и моя семья будем не против!

– …Разумеется, это – весьма коварный шаг со стороны большевиков. Сейчас они покажут детям все лучшие стороны своего строя, благоразумно умолчав о худших. И оттуда вернутся пропагандисты – хорошо подготовленные и истово верующие в свою правоту.
– Ну-ну. Не всё так плохо, сеньор, не всё. Как бы там ни было, у большевиков очень много проблем, причем таких, которые просто бросаются в глаза. Ну, к примеру – карточная система, нехватка жилья, поражение в правах некоторых слоев общества. И до окончательного решения еще очень далеко. Так что дети вольно или невольно увидят и прочувствуют их. И пропаганда, скорее всего, не будет иметь столь серьезного эффекта, которого вы так опасаетесь.

А в порту уже собиралась толпа. Вечером лайнер «Рома» еще раз удивил бразильцев: в порту устроили бесплатный показ кинофильмов. Между двух портовых кранов натянули огромное полотнище марли, размерами едва-едва уступавшее футбольному полю, а потом…
С лайнера ударил ослепительно-белый конус света, и на марле словно на экране появилось изображение. Сперва показали парады в Москве и Риме, демонстрацию в Берлине, бескрайние поля в России и какие-то заводы в Германии и Италии. После долго выступали Сталин, Тельман и Муссолини, а с борта лайнера через мегафон выкрикивали перевод. И кульминацией стал художественный фильм «Москва смеется»*["972].
К этому моменту в порту уже было не протолкнуться: докеры, рыбаки, матросы с других судов. А кроме того – таможенники, полицейские, шлюхи, бродяги, даже воры и огромное число тех, кто просто пришел в порт поглазеть на удивительных коммунистов. Шныряли вездесущие мальчишки, хихикали жеманные девчонки, строившие глазки морякам возле арки, переминались с ноги на ногу смущенные парни… И в этот момент им всем открылась веселая сказка.
Песни были непонятны, но мелодичны и легко запоминались. А уж смешные похождения героев Утесова и Орловой сразу завладели вниманием зрителей. Из порта неслись громовые раскаты такого хохота, что, казалось, от него обрушится статуя Христа Искупителя и засыплет обломками город. Если тот раньше не рухнет сам от этого веселого и радостного смеха…
На следующий день в порт прибыла первая партия ребятишек, отправляющихся за океан. А вместе с ними – с полсотни крепких юношей и девушек лет четырнадцати-шестнадцати и десятка два взрослых. Это вроде как было неправильно – речь ведь шла только о детях, так что наперерез неподходящим пассажирам дружно ринулись таможенники, пограничники и полицейские. Им навстречу шагнуло человек десять моряков из числа дежуривших возле кумачовой арки. Толпа коротко вскипела, подалась вперед, предвкушая побоище, но…
Драки не было. Да и быть не могло: столкновение с советскими закончилось, практически не начавшись. Штук пять особо ретивых полицейских, решивших замахнуться своими дубинками на моряков и их гостей, вдруг ощутили, что лежат на причале, перед глазами у них отплясывают самбу небесные звездочки, а весь организм разрывает дикая, нечеловеческая боль. От такой боли хотелось кричать, выть, орать благим матом, но обнаружилось, что у каждого голос куда-то исчез. У единственного пограничника, попробовавшего угрожающе поднять винтовку со штыком, оружие моментально изъяли, разрядили, отомкнули штык, вынули затвор и вернули назад все по отдельности. А стоявший рядом румянощекий здоровяк укоризненно погрозил пальцем таможеннику, лапнувшему было кобуру, и пророкотал утробным басом:
– Не шали!
Жилистый матрос в отутюженной форменке, с чистыми погонами, но повадками офицера, вдруг произнес, слегка коверкая слова:
– Все это согласовано с вашим президентом. Можете запросить. А пока отойдите во избежание…
Никому не захотелось уточнять, чего именно они избегнут, а потому все власть предержащие дружно отступили шагов на десять. Им оставалось только наблюдать, как двое юношей встречали детей у трапа. Вскоре к ним присоединилась миловидная белокурая девушка.
Кто-то из полицейских не нашел ничего лучше, как спросить у дежурных моряков, указывая на молодых людей:
– Юнги? Буфетчица?
В ответ моряк захохотал, а потом совершенно спокойно ответил на плохом, но вполне понятном португальском:
– Бери выше, дружок.
– О! Неужели эти юнцы – гардемарины?
– Еще выше.
– Неужели офицеры? – поразился полицейский. – Не молоды они для офицерских чинов?
– В самый раз, – гордо заметил еще один моряк, подошедший к своему коллеге. – Это – дети руководителей наших стран. Сыновья товарищей Сталина и Муссолини и дочь товарища Тельмана!
– А-а?! – только и смог выдавить из себя полицейский.
– Ага, – расплылся в ухмылке матрос. – Вот так-то, фараон, дивись, какие в нормальных странах порядки!..

…В каюту старшего помощника осторожно постучался Василий Сталин:
– Немец, к тебе можно?
В ответ – тишина. Красный постучал чуть сильнее:
– Немец, ты просил…
– Заходи, – голос спокойный, но какой-то мертвый.
Василий вошел и уперся взглядом в Сашку, сидящего на койке. Рука Немца лежит возле подушки, и сводный брат точно знает: там лежит «вальтер» на боевом взводе. Это правильно – Надмит всегда повторяет: «Самый сильный враг воина – неготовность. Воин Маг-Цзал должен быть всегда готов ко всему».
Сашка вопросительно посмотрел на Василия, и тот сразу доложил:
– Была попытка местных силовиков помешать погрузке.
– И?
– Два отделения алабинцев пресекли попытку. С нашей стороны потерь нет, с их – человек пять «трёхсотых».
Немец молча кивнул. В принципе, Василий и не ожидал от сводного брата ничего другого: Бруно говорил, что Сашка последние три дня вообще не спал. Некогда было. А они с Ирмой в это время просто летели в дирижабле. Черт, а Ирма – классная девчонка. Куда там этой Гальской…
– Иди, Красный, – спокойный жест. – Иди, а то Ирма скучать будет…
Вот черт! А Немец всегда будто мысли читает. Зараза!
– Ладно, Сань. Я пошел, а ты поспи еще…
– В случае чего – буди.
На пороге Василий обернулся: Сашка спокойно спал. Черты его лица заострились, и стали какими-то хищными, жестокими. Но дыхание было ровным и спокойным. Немец спит, и как всегда – без сновидений…
Василий осторожно закрыл дверь и поспешил наверх: скоро должна прибыть новая группа маленьких бразильчиков. Надо встретить: Сашка зря не попросит…

3

Что такое военное искусство? Искусство быть сильнее неприятеля в известный момент. Вот и всё.
Лев Толстой. «Война и мир» 

Воздушный корабль для Арктики  
Молодые конструкторы Дирижаблестроя тт. Харабковский, Костромин, Шак, Швырев и Пятышев разработали конструкцию жесткого дирижабля «ДЖ-19», планируемого для научно-исследовательских полётов в Арктике. Постройка такого дирижабля уже началась на подмосковной дирижабельной верфи. 
Начальник конструкторского бюро № 1 Дирижаблестроя тов. Харабковский сообщил о новом дирижабле следующее: 
– Строящийся новый дирижабль «ДЖ-19» будет значительно превосходить по объему «СССР – В-22». ДЖ-19 будет иметь длину 200 метров, ширину 32 метра и высоту 40 метров. 
При проектировании этого корабля нами было уделено особое внимание аэродинамическим свойствам и тяговооружённости воздушного судна. Эту задачу мы разрешили успешно. 
Дирижабль спроектирован с повышенным запасом прочности и особой противообледенительной системой, позволяющий ему выполнять работу в высоких широтах при критически низкой температуре воздуха. 
Для того чтобы предоставить пассажирам и команде в полёте наибольшие удобства, мы обращаем исключительное внимание на тщательность отделки внутренних помещений и их рациональной планировке. 
В гондоле запроектировано 28 кают, три лаборатории, санитарный блок, салон-читальня, курительная комната и электрокухня. 
«Правда», 2 апреля 1936 года

Кремлевский кабинет освещала единственная настольная лампа под стеклянным зеленым абажуром. В кабинете двое. Пожилой рыжеватый человек с рябым от оспы лицом не спеша раскуривает трубку, совсем юный блондин сидит на диване, прихлебывая чай…
– Ты говоришь, что тебе снова надо будет идти на войну, – произнес Сталин, гася в пепельнице спичку. – А позволь задать тебе всего один вопрос: ты всерьез считаешь, что самая большая польза от тебя будет именно на фронте?
– Не на фронте, – юноша слегка покачал головой, и от этого движения в стакане чуть звякнула ложечка. – Во вражеском тылу.
– Пусть так, товарищ Саша. Но ты забыл ответить на мой вопрос.
После недолгой паузы Белов твердо ответил:
– Да, товарищ Сталин. Я больше ничего не умею. Я – хороший солдат. Не хвалясь, скажу: сейчас я, вероятно, один из лучших солдат в мире. Если не самый лучший. Так почему вы не хотите применить меня по назначению?
Снова недолгая пауза, коротко всхлипывает трубка.
– Как интересно ты, товарищ Саша, рассуждаешь: «Я больше ничего не умею». Это правда?
– Ну… Да, я знаю кое-что из нефтехимии, но все, что я помнил, я уже рассказал. Теперь этим занялись те, кто лучше меня разбираются в самом производстве, в планировании, в возможностях и потребностях страны. А я уже не нужен. И, объективно говоря, если завтра я погибну – ничего особенно страшного не произойдет. Я честно поделился информацией, изложил все необходимое в наставлениях, методичках, заметках… – Сашка поставил опустевший стакан на стол и характерным движением потер переносицу. – Вы произвели меня в члены ЦК, хотя я еще даже не член партии. Вы дали мне высокое звание, а зачем? Какой из меня корпусной комиссар? Курам на смех!
– Да? А вот мне товарищ Буденный докладывал, что операцию по захвату Аддис-Абебы предложил именно ты, товарищ Саша. Он меня обманывал?
– Хм… Нет, разумеется. Семен Михайлович, кажется, вообще не умеет обманывать… – Белов помолчал, стараясь сформулировать свою мысль, и продолжил: – Но я предложил только идею – детальный план операции разрабатывали другие. Кстати, хочу отметить: я плохо считаю логистику соединений и их тылов. Мой предел – полк, да и то – не строевой, а специального назначения.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – Сталин выпустил голубоватый клуб ароматного дыма. – Ты – не самый лучший штабист или начальник тыла, но вполне можешь проконтролировать их работу и заодно предложить какие-то действия, еще не известные у нас или не имеющие широкого распространения? Так?
– Ну… В принципе – да…
– В принципе – это очень хорошо… – Сталин усмехнулся в усы. – А если не в принципе, а в Генеральном Штабе РККА?
Белов задумался. В словах Иосифа Виссарионовича имелось рациональное зерно: он действительно располагал если не знаниями, то опытом будущего времени, в котором уже были другие цели, требования, угрожающие факторы. И главное – другие задачи. Но он же не генерал, не ученый, не конструктор, не производственник! Он – просто очень хороший ликвидатор…
– И вот еще что, – словно прочитав его мысли, добавил Иосиф Виссарионович. – Сейчас товарищ Белов-Сталин – это консультант товарища Сталина по множеству вопросов. Он не ученый, не конструктор, не военачальник, но знает пути развития научной и военной мысли. Как минимум – результаты этого развития. И может оказать важную помощь в принятии решений, нужных для советской страны. А вместо этого товарищ Саша собрался на войну – резать всяческих Пилсудских и других прочих-разных. И считает, что это – важнее, чем быть на том месте, которое ему определили партия и правительство. Я правильно понимаю?
В кабинете наступила тишина: два человека буровили друг друга взглядами. Наконец, Белов наклонил голову и отвел глаза.
– Это надо понимать так, что товарищ Белов-Сталин осознал свои ошибки и разоружился перед партией, – спокойно не то спросил, не то утвердил Сталин. И, не дождавшись ответа, закончил: – Русский народ говорит: «Молчание – знак согласия»…

Позапрошлый, тысяча девятьсот тридцать четвертый год был богат на политические события. Однако два из них – создание Балканской и Балтийской Антант*["973] – являлись едва ли не самыми важными в жизни Европы, и, кроме того, они имели еще и значительное политическое продолжение. Существовавшая до той поры Малая Антанта получила важное, пусть пока и потенциальное, пополнение.
Но самым существенным фактором, усилившим Малую Антанту, стало вступление в нее Польши. После смерти Пилсудского весной тридцать пятого польский президент Мосьцицкий*["974] в результате недолгих размышлений пришел к закономерному выводу: за территориальные приращения в Германии придется расплачиваться. Причем очень скоро и очень жестоко. Офензива*["975] не зря ела свой хлеб, и о решении военно-политического союза социалистических государств потребовать возвращения оккупированных земель узнала весьма оперативно. О чем и было срочно доложено по команде…

– …Ржечь Посполита сильна как никогда! – напыщенно провозгласил генеральный инспектор вооруженных сил Рыдз-Смиглы*["976]. – Кто может нам противостоять? Германия? От их Рейхсвера осталось не больше половины, а Ротевер – банда красных бандитов! Россия? – он уже почти кричал. – Мы гнали этих русских в двадцатом, погоним и сейчас! Итальянцы? Они никогда не умели воевать: им только с неграми и сражаться! И, кроме того, нас поддержат Британия и Франция! Так что я предлагаю проигнорировать ноты этих красных, если, конечно, таковые последуют.
– Вы совершенно правы, господин генерал брони, если бы не одно «но», – заметил министр военных дел Тадеуш Каспржиски*["977]. – Сейчас Британия очень занята в Индии и вряд ли сможет нам помочь. Ну, разве что флотом… Но как флот поможет нам, если на нас с двух сторон нападут красные?
– Наша безопасность гарантирована еще и Францией! – рявкнул Рыдз-Смиглы. – Красные не смогут противостоять сильнейшей в мире армии!
– Уже противостояли, – напомнил Мосьцицкий. – Они остановили наступление французов в Сааре и Пфальце.
– И не стоит забывать, – добавил Каспржиски, – что этих красных будет слишком много. Немцы выставят не меньше миллиона бойцов, русские – могут и больше. А у Италии уже сейчас под ружьем почти миллион человек…
– Кроме того, стоит еще учитывать и тот факт, что «пацификация» на Всходных Кресах еще не дала уверенных результатов, – заметил министр внутренних дел Рачкевич*["978]. – И в случае войны с Россией националисты и коммунисты могут выйти из подполья. А это значительно затруднит ведение боевых действий…
– Я полагаю, что нам необходимо немедленно заключить договор о вхождении Речи Посполитой в Малую Антанту, – солидно заметил премьер Зындрам-Косцялковский*["979]. – Тогда вопрос о военном вторжении отпадет сам собой: красные не посмеют напасть на союз Польши, Чехословакии, Югославии и Румынии. Наши объединенные войска превосходят армии Союза красных держав не только численно, но и технически. Особенно важны чешские оружейные концерны Шкода, Брно и Татра.
– А разве наши предприятия уже ничего не значат? – возмутился Рыдз-Смиглы. – Наши авиастроительные предприятия производят боевые самолеты, которые получают призы на международных выставках, наши оружейники пользуются заслуженной славой, а что есть у красных? По данным второго отдела Генштаба, они еле-еле сохраняют уровень прежних производств, ну а москали вообще впадают в дикарство!

Согласно мобилизационному плану, Первая конная армия сосредотачивалась в районе города Проскуров*["980] Винницкой области. Развертывать армию предписывалось на базе Первого конного корпуса Червонного казачества.
В штаб Конного корпуса командующий Первой конной Буденный вошел… нет! – не вошел, а ворвался подобно шквалу. Следом за ним несся вновь назначенный командиром корпуса Городовиков*["981], торопились адъютанты, прихрамывал, отдуваясь, новый начальник штаба армии Морозов*["982].
Семен Михайлович был мрачен, точно грозовая туча. Дело в том, что он успел проинспектировать один из полков в Черниговской кавдивизии, и то, что он там увидел, повергло его сначала в состояние шока, а потом…
– …Где этот Маркевич*["983]?!! Где эта гнида казематная?!! – орал Буденный. – Зарублю! Своими руками задушу эту …!! – тут он обернулся к своему начальнику особого отдела Ковалеву. – Ты! Ты какого хрена здесь столбом стоишь?!! Тебя мне Берия зачем навязал, чтоб ты здесь штаб армии украшал?!! Через час чтобы этот Маркевич у меня здесь стоял, без петлиц и без орденов, но при кандалах! Исполнять, мать твою за ногу, да и об угол!!!
Ярость красного маршала была понятна: конский состав полка был небоеспособен, а сами красноармейцы – недисциплинированны, плохо обучены, голодны и оборванны. Буденный сунул для проверки свой платок в ствол первой попавшейся винтовки, увидел след масла и рявкнул: «Почистить!» Но тут же услышал в ответ, что пакля в оружейке кончилась уже месяц как, так что…
Щи, которыми пытались накормить бойцов в столовой полка, являли собой подсоленный кипяток, в котором плавали разваренные капустные листья. Попробовав сей кулинарный шедевр, Семен Михайлович сплюнул и вытянул повара нагайкой. Но уже через пять минут извинялся перед бедолагой: продуктов в полку просто НЕ БЫЛО!!!
Когда начальник особого отдела отправился выполнять приказ, Буденный повернулся к Городовикову:
– Ока, отвечай правду: при тебе так же было?
Ока Иванович обиженно хмыкнул, прикусил длинный ус и покачал головой:
– Семен, ты меня не первый год знаешь, а такое спрашиваешь? Совесть-то есть у тебя, али ты ее в войну вместо соли с картошкой слопал?
– Так как же?..
– Да не так же! При мне здесь одна дивизия и управление корпуса стояли, а теперь – весь корпус! Я-то тогда своих конников сам размещал, а ты… Э-эх!..
– Ну, ладно, ладно, – буркнул пристыженно Буденный. – Не держи сердца, Ока, а лучше думай: как их теперь тебе размещать?
– А что тут думать? – Городовиков хмыкнул, но на сей раз уже весело. – Уплотнять буду. Городское начальство, районное, ну и далее – по списку.
– И то дело, – согласился Буденный, после чего командиры занялись насущными делами.
Ковалев не стал испытывать терпение первого маршала Советского Союза, поэтому уже через сорок две минуты расхристанный бывший комдив стоял перед Буденным, распространяя вокруг себя сильный сивушный запах и сияя свеженькими фингалами. Семен Михайлович подошел поближе, критически оглядел Маркевича со всех сторон и деланно ласковым голосом поинтересовался:
– Ты что праздновал, голубь? День ангела граненого стакана, али в дивизии у тебя праздник какой?
В ответ Николай Леонидович промычал нечто нечленораздельное. Буденный придвинулся еще ближе:
– Ты, голуба, не мычи – не корова. А не то ведь я тебя сейчас доить прикажу, и покуда из тебя полведра молока не выйдет… Ты до чего дивизию довел?!! ОТВЕЧАЙ, ГНИДА!!!
– Товарищ маршал… – запинаясь, начал было Маркевич, но Буденный, побагровев, перетянул его камчой.
– Запорю, сука! Фашист недорезанный! Кто тебе, … подзаборной, велел так с красноармейцами и командирами поступать? У тебя ж, вы… позорного, комэски на конюшне живут*["984]! НА КОНЮШНЕ!!! – Плеть свистнула во второй раз, и Маркевич тоненько, по-бабьи, взвизгнул. А Семен Михайлович уже обратился к Ковалеву: – У этого… – тут он на секунду замялся, подбирая подходящий эпитет, но не нашел и продолжил: – Квартирка-то имеется?
– Так точно, – Ковалев недаром провел три месяца в Алабино и набрался там от товарища Белова-Сталина старорежимных словечек. – Четыре комнаты, кабинет, две спальни и комната для прислуги, – уточнил он.
– Н-ну… н-ну… – выдохнул Буденный, впадая в состояние боевого безумия. – Так, значит, да? Ну так и мы – так! Вот что, Ковалев: выбей из этого показания, что шпион, и расстреляй! Семью не забудь! Лет по пятнадцать лес валить – им в самый раз будет!!! А ты, Ока, – он повернулся к Городовикову и грохнул во всю мощь легких, беззастенчиво присваивая себе идею старого товарища, – прошерсти-ка всех своих комдивов и решай вопрос с жильем для командиров. Вызови к себе кировцев*["985] и узнай: всякие там председатели потребкоопераций, директора магазинов, рынков, базарные шахер-махеры… Ежели у кого отдельная квартира – уплотняй! В мою голову уплотняй!
– Сделаю, Семен, – кивнул Городовиков и зашагал, прихватив с собой нескольких командиров в свой старый новый кабинет.

Следующим номером в списке на инспекцию значилась 17-я механизированная бригада. Буденный выехал туда на следующий день.
Согласно обнаруженным документам штаб бригады должен был находиться непосредственно в Проскурове, однако на самом деле он располагался в деревушке Череповка. Сама же бригада привольно разместилась на полях между деревней и одноименной железнодорожной станцией, захватив в свой район старинное село Велика Калинивка и поселок МТС Череповая.
Несмотря на не самый теплый февральский день, Семен Михайлович наотрез отказался от автомобиля и двинулся в инспекционную поездку верхом. Он справедливо полагал, что прямых дорог в России не существует, да и не существовало аж со времен татаро-монголов, ну а верхами да по замерзшей земле – руби наметом куда тебе надобно! Лишь бы сугробы неглубокие…
Сугробов в конце февраля тридцать шестого года было немного – зима выдалась не снежная, так что инспекционная группа шла ровным аллюром, делая в среднем километров по десять-двенадцать в час. Буденный оглядывал пустую ровную степь и с наслаждением вдыхал тонкий, сухой, чуть морозный воздух.
– Ить, как на Дону, – буркнул он в усы, широко улыбнулся и вдруг помрачнел. На ум пришла супруга – красавица актриса*["986]. Чертовка неблагодарная! Верно Саньча Сталин всю эту актерскую братию «фиглярами» да «скоморохами» кличет! За самым-самым редким исключением…
«Как вы не понимаете: я – творческая натура, – вспомнились слова Ольги. – Мне необходимо бывать среди тех, кто понимает меня и разделяет мои взгляды…» Взгляды – ха! Шубка соболья да золота пять фунтов – вот и все твои взгляды! А бросить не могу – тянет к ней. Вот равно как мыша к козюле!
– Стой, кто идет!
Ого! Вроде ж пусто было, а тут – ровно из-под земли боец вынырнул! Ствол наперевес, и не винтовка в руках – пистолет-пулемет Коровина. А стоит так, словно готовится вот сейчас перекатом в сторону уйти, да и причесать из своей трещотки! Хм-м… морда-то вроде как знакомая…
– Боец, вызови разводящего и начкара!
– Слушаю, товарищ маршал Советского Союза, – отчеканил часовой и, отступив на шаг, резко засвистел в свисток, висевший у него на запястье.
– Слухай, махра, – поинтересовался вдруг адъютант Буденного Зеленский*["987]. – А ты, часом, в Пешаваре не бывал?
– Товарищ полковник, часовому на посту разговаривать не положено! – сурово отрубил красноармеец и тут же, озорно блеснув глазами, прибавил: – За разговоры товарищ Саша мог – у-ух!
Буденный рассмеялся. Он вспомнил этого парня – разведка отдельного батальона, приданного на всякий пожарный во время индийской эскапады Сашке Белову-Сталину. Ну, теперь понятно, откуда у обычного часового в мехбригаде подобные замашки.
К ним подбежали разводящий с подчаском и старший лейтенант – начальник караула. После взаимных приветствий проверяющей группе были предоставлены сопровождающие, и Семен Михайлович двинулся к командиру бригады.
Комбриг полковник Куркин*["988] стоял возле временно реквизированного под штаб колхозного клуба и ждал визита командарма. «Солдатский телеграф» уже донес до него известия о судьбе командира дивизии Маркевича, которого «сперва полдня пороли нагайками ближники маршала Буденного, а потом расстреляли вместе со всей семьей, порубав малых детей шашками – нечего, мол, на щенков пули тратить!» Алексей Васильевич выслушал все версии жуткой расправы с комдивом Второй Червонноказачьей, иронично приподнял левую бровь и поинтересовался: откуда у Маркевича взялись «малые дети». Жена комдива – фигуристая, задастая и грудастая девица была на два десятка лет моложе мужа и детей еще не имела. Легкость же поведения «хозяйки дивизии» была притчей во языцех всего Проскурова, так, может, порубали ее полюбовников? Если «да», так и за дело, а если «нет», то очень жаль…
Никаких грехов за собой Куркин не помнил, разве что по мелочи, но за мелочи даже «Красный Мюрат» расстреливать не станет, а потому пребывал в относительном душевном спокойствии. Если товарищ командарм придерется к размещению личного состава в палатках, так пусть расскажет: где, прах побери, набрать зимних квартир в неподготовленном городе? А долбить землянки в мерзлой земле – занятие для саперного полка, а не для его бригады, в которой даже батальона саперов нет!
Недлинную колонну конников комбриг заметил издали. Впереди кавалеристов, указывая им путь, катил итальянский пикап «Лянча Аугуста», в кузове которого стоял крупнокалиберный пулемет на высокой треноге. Эти автомобили поступили в бригаду совсем недавно, так что освоили их пока только в 17-м отдельном разведывательном батальоне. Остальные еще приноравливались к быстрым и удобным, но весьма требовательным «итальяночкам».
Куркин порадовался про себя тому, что удача вынесла маршала Буденного именно на разведчиков. В запрошлом месяце в семнадцатый разведывательный перевели полдесятка бойцов с боевым опытом и пометкой в личном деле «Секретно». Старший лейтенант, старшина и трое красноармейцев – все трое прокаленные горным солнцем, с новенькими орденами и медалями на груди. А в разговоре вся пятерка вставляла странные словечки из языков пуштунов и сикхов – тех самых, что сейчас насмерть рубятся с британскими империалистами. Маршал Буденный тоже в тех краях отметился – да не один, а с сыном самого товарища Сталина, который, по слухам, лично перебил целую кучу колонизаторов. А до того – уничтожил самого Гитлера вместе со всеми немецкими фашистами, а потом съездил в Италию, пробрался к Муссолини и предупредил итальянского лидера, что если бы не положительная характеристика, данная товарищем Лениным, – Муссолини уже составил бы Гитлеру компанию на кладбище. И Муссолини все понял: развернул Италию на коммунистические рельсы и теперь – наш преданный друг…
Не то чтобы Куркин верил в эти истории, но статью о награждении Александра Белова-Сталина в «Правде» он читал. И хорошо знал: просто так в СССР ордена не дают – чай, не капиталисты и не дворяне, чтобы за происхождение награды давать. Так что этот дым точно был не без огня.
На этом его размышления и прервались: маршал Буденный подъехал к штабу и легко соскочил с коня. Он похлопал по шее любимого жеребца стрелецкой породы:
– Молодец, Софист, молодец. Ну, здорово, Куркин, показывай свое хозяйство!..
Инспекция показала, что семнадцатая бригада готова к бою хоть завтра. В меру своих возможностей, разумеется. Танки и бронеавтомобили носились по полигону в облаках снежной пыли, довольно метко били с коротких остановок по мишеням, бодро собирались в ударные кулаки или наоборот – рассыпались в цепи прикрытия пехоты.
В трех танковых батальонах бригады насчитывалось пятьдесят танков БТ-7 и огнеметных Т-26. В учебно-танковом – восемь БТ-5 и четыре танкетки Т-27. Как ни странно, основной ударной силой бригады оказался разведывательный батальон, имевший в своем составе самое большое количество бронированных машин. Девять плавающих танков Т-37А дополняли десять тяжеловооруженных КБМ с пушками 23 мм, пять КБМ с легким (пулемет ДШК) вооружением и полтора десятка небронированных пикапов «Лянча Аугуста» с тем же ДШК в кузове. Сверх того, буквально вчера прибыли два новеньких бронеавтомобиля ГАЗ с обычным пулеметом в башенке. Осматривая их, Буденный вспомнил, что именно его любимец Саньша обозначил эти машины «БА-64», и дружелюбно погладил маленький разведывательный бронеавтомобильчик по рубленому крылу.
– Как машинки? – спросил он у разведчиков. – Осваиваете, бойцы?
– Так уж освоили, товарищ маршал, – отрапортовал загорелый дочерна старший лейтенант Уваров, под расстегнутым комбинезоном которого блестело новенькое «Знамя». – Да что тут осваивать? Машинка простая, кабээмке не чета…
– Ну, тебе-то, пенджабец, может, и нечего, а остальным? – остудил его боевой задор Буденный. – Остальные-то как?
– Так прикажите, товарищ маршал Советского Союза! – упрямо гнул свое Уваров. – Сами назначьте экипаж и проверьте!
– А и назначу! – загорелся Семен Михайлович. – Сам в башню сяду, а твоего – водителем посажу. Вот и посмотрим, чего он стоит!
Через час гонок по заснеженным полям БА-64 резко остановился в расположении батальона. Буденный вылез из башенки и тяжело спрыгнул на землю, сомкнув ноги, точно при прыжке с парашютом. Выпрямился, охнул, потер бок и повернулся к командирам:
– Ну, пенджабец, гаплык тебе! – сурово произнес Семен Михайлович, теребя ус. – Все! За покушение на маршала и командарма ответишь по всей строгости!..
Все замерли, и лишь Ковалев со своими ухорезами напряглись и двинулись к Уварову. Тот заметно побледнел, несмотря на загар, когда Буденный вдруг расхохотался и хлопнул старшего лейтенанта по плечу:
– Уж так меня твой мехвод укатал, так укатал, думал – все, Сенька, вот он – конец-то твой! В поворот – на всем ходу, останавливался так, что я чуть башкой броню не пробил, – маршал хватанул за рукав вылезшего из броневика водителя и толкнул вперед. – Молодец! Так, только так в бою и надобно! И ты, пенджабец – молодец! Куркин! Пиши ему представление на капитана! А тебе, комбриг – благодарность! В приказе отмечу! Только не расслабляйся теперь! В бою – еще и не так будет!

Через неделю непрерывных разъездов по частям вновь формируемой армии Семен Михайлович Буденный сидел в своем кабинете и, матерясь вполголоса, составлял план организационных мероприятий. А попутно строчил запросы в Москву о предоставлении Первой конной новых образцов вооружения.
За последний год военная промышленность со скрипом и скрежетом переходила на производство нового улучшенного вооружения. Вот только его было непозволительно, оскорбительно мало!
Кабээмки собирали едва ли не поштучно и вручную, новых танков сумели произвести лишь две сотни штук – проблемы с трансмиссией и коробкой передач так и не были решены до конца, ну а такие мелочи, как гетерогенная броня или новые танковые орудия, на этом фоне смотрелись совершенно незначительными. Малокалиберная зенитная артиллерия трудами покойного маршала Тухачевского – шпиона гитлеровского! – была в полном загоне, а новые двадцатитрехмиллиметровые автоматы страдали такими «детскими болезнями», что их ежемесячный выпуск в двадцать штук выглядел величайшим достижением.
С обычной артиллерией дело обстояло несколько лучше, но большая часть артсистем представляла собой модернизацию старых образцов, а потому, к примеру, маневр огнем изрядно затруднителен – поворочай-ка однобрусные лафеты! А выпуск новейших орудий прискорбно мал: предприятия крайне неохотно берутся за их выпуск, стараясь всеми правдами и неправдами отказаться. Понять производственников, в принципе, можно: кому охота возиться с переналадкой производства, созданием новых технологических процессов и тому подобным. Вот только их отказ от такой возни придется оплачивать кровью бойцов…
«Саньшу б озадачить… – подумал Семен Михайлович и тяжело вздохнул. – Да куда ж ему еще и это? Спасибо, хоть стрелковое оружие подтянул… Но надо. Надо!» Он взял лист бумаги, достал из шеврового футлярчика самописку и аккуратно вывел вверху «Рапорт». Подумал, зачеркнул и написал чуть ниже «Донесение». Посидел еще, размышляя, и вновь зачеркнул написанное. Новый заголовок гласил: «Совершенно секретно! В Особый отдел ЦК ВКП(б)»…
Сталин посмотрел на Сашку, который только что положил ему на стол стопку исписанных мелким четким почерком листов. Затем достал из стола очки, водрузил их себе на нос и взял из стопы несколько верхних. Он быстро пробежал взглядом написанное, кашлянул, взял следующие пять-шесть листов, вчитался и вдруг замер. Затем поднял взгляд на приемного сына:
– Это ты точно рассчитал?
– Погрешность плюс-минус десять процентов.
– Всё так плохо?
– Ну не то чтобы плохо: все-таки воевать будем на чужой земле, и все разрушения ожидаются только у противника. Но потери ожидаются примерно на таком уровне.
– Это в случае невмешательства Франции?
– Да, но она не вмешается, если мы дождемся результатов их выборов.
– Откуда такая уверенность?
Сашка помялся:
– Я – не великий знаток истории, но читал когда-то книгу Эренбурга «Падение Парижа». Так вот там упоминается левое правительство Народного фронта во Франции. Народный фронт уже сформирован полтора года назад, ближайшие выборы – в мае этого года. Они одержат победу и сформируют правительство. Так что, если товарищ Тельман не станет требовать назад Эльзас и Лотарингию – эти парни и не подумают вступаться за Польшу.
– Хотя у них и есть союзный договор… Впрочем, обойти его французы смогут без особых затруднений. Без затруднений обойдут. С их точки зрения поляки, сами поставили себя в ситуацию, денонсирующую этот договор, так как выступают агрессорами. Правые радикалы, конечно, проигнорировали бы это незначительное обстоятельство, но Народный фронт поддерживается Коминтерном. И даже кое в чем управляется им. Коммунисты войдут в правительство, а Народный фронт заблокирует агрессивные решения в парламенте. Что ж, верно. Дальше?..
– Основные проблемы в слабой подготовке красноармейцев и нехватке современного вооружения. Записка товарища Буденного, приложенная ниже. А Конная армия – наше самое боеспособное соединение.
– Товарищ Ворошилов, помнится, сперва предлагал две конных армии сформировать. А теперь готов и свою Первую конную не создавать – советует ограничиться конно-механизированной группой на уровне корпуса…
– По состоянию в войсках с обучением и вооружением он прав, – кивнул Александр. – Вот только есть одна деталь: этой войной просто необходимо воспользоваться для получения боевого опыта. Знаете, есть такое мудрое изречение: «Генералы всегда готовятся к прошедшей войне». Так вот: все здесь – от покойного Триандафилова до ныне здравствующего Бориса Михайловича Шапошникова готовились к прошедшей Империалистической войне…
– И как, подготовились? – быстро перебил его Сталин, сверкнув глазами.
– Ну, более-менее. Если честно – скорее «менее». Но в общем – да, подготовились. Вот только проблема в том, что той войны больше не будет. А будет новая. С массовыми авианалетами по тылам и глубокими прорывами бронесил и мотомеханизированных соединений. Так вот, Семен Михайлович считает, что к такой войне даже его Первая конная – лучшее, что сейчас есть в РККА – не готова. Не хватает новых танков – то есть их вообще нет! Пятнадцать Т-28 – даже не отдельный танковый батальон! А у него они числятся как отдельный тяжелый танковый полк РГК – с соответствующими полку службами тыла, снабжения, ремонта и так далее. А в мехбригадах обратная проблема – не хватает служб снабжения, ремонтных летучек, служб обеспечения ГСМ. Дальше – больше! В кавкорпусах – отдельные танковые полки, которые по числу танков превосходят мехбригады. А служба обеспечения ГСМ в кавкорпусе просто отсутствует. Отсутствует от слова «абсолютно». И что этим танкистам делать? Лошадей в танки впрягать, или соседей из мехбригад грабить?
Сталин молчал. Замолчал и Сашка, ожидая результатов своего доклада.
Иосиф Виссарионович быстро прочитал оставшиеся листы, сперва – внимательно, но чем дальше, тем более поверхностно. Последние листы он просто отложил в сторону, с силой хлопнув ими по столу.
– Так… Ну, а ты что предлагаешь?
– Я?!
– Ты!!!
Белов молчал долго, а затем спокойно – преувеличенно спокойно – произнес:
– Товарищ Сталин, я – всего лишь обычный полковник спецназа. Я – не государственный деятель, и…
– Да? – Сталин поднялся из-за стола, подошел к Сашке и принялся внимательно его разглядывать. – Как интересно выходит, – проговорил он, наконец. – Товарищ Белов-Сталин – начальник Особого отдела ЦК партии большевиков. – Товарищ Белов-Сталин курирует производство новых видов вооружений, часть вопросов военной разведки, осуществляет связи с некоторыми деятелями Коминтерна, и вдруг выясняется: он – совсем не государственный человек. А кто же он тогда? Кустарь-одиночка?
Он откровенно насмехался, и Александр, разумеется, это чувствовал. Но совершенно не представлял, что ему отвечать.
– Так вот, если товарищ Белов-Сталин – не кустарь-одиночка, то он завтра свяжется с наркомом обороны, наркомом военной промышленности, Генеральным штабом и начнет вырабатывать решение. И план действий. Которые и представит товарищу Сталину через три дня.
– Слушаюсь, товарищ Сталин! – Белов козырнул и двинулся к выходу.
Уже на пороге его нагнал веселый вопрос:
– А ты что, думал, я тебя в обер-палачах оставлю? – и короткий, каркающий смешок…

4

Война была бы пикником, если бы не вши, дизентерия и интенданты.
Сеченов Иван Михайлович 

Первый всеармейский чемпионат по военным видам спорта начнётся 10 мая в подмосковном Алабино на базе Н-ской части Московского гарнизона. 
Соревноваться приедут механики-водители, саперы, снайперы, парашютисты и представители других родов войск. В каждом зачёте будут разыграны не только медали, но и ценные призы, а также внеочередные повышения по службе. 
Со всех концов нашей необъятной родины, а также из Социалистической Германии и Социалистической Италии прибудут десятки сержантов и командиров, чтобы обменяться знаниями, опытом и поднять своё мастерство на новый уровень. 
Судьями и гостями чемпионата станут народный комиссар обороны тов. Ворошилов, товарищи Василевский и Чкалов, представители Ротевера и Итальянской Республиканской армии. 
«Правда», 2 мая 1936 года

Двадцатого июня польским посланникам в Москве и Риме были переданы ультиматумы: в течение сорока восьми часов польские войска должны очистить незаконно занятые ими германские территории и возместить нанесенный их ничем не спровоцированными действиями ущерб. В противном случае оба государства – Советский Союз и Народная Италия, будучи связанными с Германской Советской Федеративной Социалистической Республикой военно-политическим союзом, оставляют за собой полную свободу действий по принуждению Польши к исполнению международных соглашений. В тот же день дипломатической почтой такие же ультиматумы были доставлены в Варшаву. А несколькими часами раньше в Париже расшифровали секретную инструкцию Исполкома Коминтерна: Народному фронту предстояло отработать те средства, что Коминтерн предоставил для победы союза коммунистов и социалистов. Поэтому, когда польский посол добился аудиенции во французском министерстве иностранных дел, он был неприятно удивлен. Крайне неприятно…
– Польская республика, – медленно процедил новый министр иностранных дел Франции Морис Торез*["989], – в данном случае является агрессором, так что ни о какой помощи со стороны Франции, на которую вы, вероятно, рассчитывали, согласно нашему союзному договору, не может быть и речи.
Посол Микельский почувствовал себя так, словно его ударили по голове. Топором…
– Однако, с учетом наших прежних взаимоотношений, правительство Французской Республики считает своим долгом предложить свое посредничество для достижения приемлемых условий исполнения справедливых требований Германии, Италии и Союза ССР с правительствами этих государств.
– Вы бросаете нас одних, – гневно выкрикнул Микельский. – Бросаете на растерзание коммунистических дикарей, от которых мы так долго оберегали всю Европу…
Тут он осекся, внезапно сообразив, ЧТО и КОМУ он умудрился сказать. Ведь его превосходительство Торез – секретарь французской партии этих самых «дикарей»! Но Морис Торез лишь чуть усмехнулся:
– Возможно, настало время избавить вас от этой непосильной обязанности. Впрочем, мы, разумеется, рассмотрим ваше обращение на заседании парламента…
Двадцать первого июня на очередном заседании парламента Французской Республики в повестке дня в разделе под обозначением «Разное. Второстепенное» было рассмотрено обращение поляков. И хотя радикалы и правые отчаянно взывали к «благородству по отношению к старому, верному союзнику», шестьдесят два процента депутатов, принадлежавших Народному фронту, единодушно проголосовали против любой помощи агрессору. В любом виде. Слишком уж свежи были воспоминания о парижских беспорядках, учиненных правыми. Профашистские выступления, собственно, и стали причиной создания Народного фронта…
Румыния, Чехословакия и Югославия только теперь поняли, во что втянули их ясновельможные паны. Им предстояла большая драка с тройкой, может, и не самых больших, но уж точно самых агрессивных (после самих поляков, разумеется) государств Европы. Россия и при царях не отличалась особым миролюбием, а уж при новой власти кровожадных большевиков – спаси Господи! Германия – и двух десятков лет не прошло, как, считай, одна со всем миром четыре года сражалась, да еще и чуть не выиграла. Итальяшки, конечно, победами похвастать не могут, но задиристы. А если их русские и немецкие большевики поддерживать будут?
Больше всего боялись большой войны румыны. Их армия хоть и была одной из самых многочисленных в Европе, да вот только качество у этой армии было крайне невысоким. И сами потомки древних римлян прекрасно представляли себе, насколько эта армия боеспособна и победоносна. Хотя и числились румыны в прошлой войне в победителях, и по Версалю вроде получили территорий – чуть не полстраны, а ведь помнили, как их в шестнадцатом Макензен за две недели не просто разгромил – почти уничтожил! И совсем бы добил, если б русские армии насмерть не встали. А теперь русские с немцами по одну сторону сражаться будут…
Впрочем, король Кароль II, занимавший пробританскую позицию, полагал, что все не так уж и плохо, и был свято уверен: решись большевики на войну, Британская империя сумеет дать укорот зарвавшимся хамам. Ведь британцы уже поставили в Румынию новейшие истребители «Бульдог» и «Гантлет», легкие бомбардировщики «Фокс» и целых четыре тяжелых бомбардировщика «Хендон». А еще поспособствовали закупить у Соединенных Штатов десять пикировщиков «Мартин». Последние, правда, доблестные румынские пилоты так и не освоили до конца, но ведь если только красные посмеют – нет! – просто помыслят проверить на прочность рубежи Великой Румынии, то на помощь сразу же ринутся сотни и тысячи благородных и непобедимых британцев.
А вслед за королем такого же мнения придерживалось – не раздражать же Его величество своим несогласием! – и высшее командование армии, авиации и флота. В противовес офицерству среднего звена и промышленникам. Эти как раз считали, что если, храни Господь и Дева Мария, война, то красных в Букурешти стоит ждать не больше чем через два-три месяца…

У югославов были свои проблемы. Воевать против русских готовы были только хорваты и словенцы. А чего бы не воевать – дрались же двадцать лет тому назад, и не то чтобы все время проигрывали – бывало, что и сами гоняли русских схизматиков. Но вот схватиться с немцами они были решительно не готовы, ведь совсем недавно это были союзники, почти братья. У сербов и особенно черногорцев все было с точностью до наоборот: драться с немцами – пожалуйста, драться с русскими – господи, спаси и сохрани! Причем в Черногории о возможности войны с Россией даже упоминать не рисковали: царногоры – народ суровый, резкий и несколько дикий. Услышат о такой войне – могут и в ножи взять. А могут и за винтовки похвататься: у них каждый мужчина, который винтовку поднять уже или еще может – воин, и оружия по деревням да селам попрятано уж никак не меньше, чем мужиков в той деревне имеется. Получить же собственную гражданскую войну в планы югославского регента Павла Карагеоргиевича ну никак не входило. Имелась, правда, некоторая надежда, что русские эмигранты, которых в Королевстве сербов и хорватов находилось изрядно, помогут остудить горячие сербские да черногорские головы и удержать их от глупостей…
С Чехословакией дело обстояло вроде как и неплохо: Германию и Австрию чехи недолюбливали крепко, и тем немцам, что обитали в Судетах, жилось несладко. На стороне Чехословакии были первоклассная промышленность, талантливые конструкторы и опытные инженеры: заводы «Брно», «ЧКД», «Татра», «Шкода» потоком гнали современное оружие в огромных количествах и отменного качества. Недаром же даже англичане приняли на вооружение чешские пулеметы, а чешские самолеты успешно конкурировали на международных рынках с американской, английской и французской продукцией. Офицерский корпус был опытен – многие прошли не только фронты мировой войны, но и побывали в яростном пламени Гражданской войны в России.
Но имелись и проблемы. И первая, она же основная – Версаль, объединивший два, казалось бы, родных и близких народа – чехов и словаков – в одно государство. Чехи, так уж вышло, оказались более грамотными и образованными, а потому заняли большую часть начальственных мест – от деревенских жандармов до президента и премьер-министра. Которые, разумеется, поддерживали чехов, всячески притесняя словаков. За что последние платили чехам тихой ненавистью. Для чеха оказаться в роте, где словаки составляли большинство, было чем-то сродни визиту в логово тигра-людоеда. В таких ротах чешских офицеров практически игнорировали, не выполняя даже прямые недвусмысленные приказы, а сержантов и рядовых чехов просто били, иногда вплоть до членовредительства…
Война началась по иронии судьбы двадцать второго июня. Первый Пролетарский армейский корпус Ротевера из состава Первой армии перешел в наступление под Франкфуртом. Германские солдаты под командой генерал-лейтенанта Фрича*["990] попытались прорвать польский фронт. Им удалось переправиться через Одер и захватить на восточном берегу восемь плацдармов. Однако далее наступление Ротевера застопорилось – войска увязли в позиционных боях, штурмуя Крейцбург и Бютов…
Двенадцать дивизий германской Красной Армии бились лбами о хорошо оборудованную оборону такого же количества польских. Это продолжалось целых восемь дней, а тем временем на востоке войска Витебской, Бобруйской, Винницкой и Житомирской армейских групп перешли границу Польши. И здесь красноармейцы встретили ожесточенное сопротивление, но тут дела пошли несколько легче – сказывалось значительное превосходство частей РККА в авиации…

Небо гудело от рева десятков авиационных двигателей, свиста сотен падающих бомб и множества трассирующих пуль и снарядов, несущихся навстречу самолетам. Десяток польских PZL отчаянно пытался отогнать с полсотни Р-5 и два десятка СБ, но девять троек И-15 и И-16 не позволяли полякам ничего сделать, связав их воздушным боем.
Красная авиация вот уже второй день почти непрерывно бомбила Барановичский железнодорожный узел. Еще вчера погибла одна из трех четырехорудийных батарей 75-мм шкодовских зениток, буквально заваленная бомбами, а остальные две изрядно потрепали штурмующие истребители. Ночью тяжелые ТБ-3 сыпали свой смертоносный груз на город и вокзал с методичностью автоматов, и вот с утра все началось по новой.
Вместе с Р-5 в этом налете приняли участие и новенькие, только что с конвейера, немецкие пикирующие бомбардировщики «Хеншель» Hs-123. Правда, советские – да и немецкие тоже – летчики их еще не до конца освоили, так что прицельное бомбометание с пикирования не у всех получалось гладко, но немецкий самолет определенно глянулся «сталинским соколам». В первую очередь своей невероятной живучестью…

На полевом аэродроме царила дикая суета, сумасшедший дом и вавилонское столпотворение. Самолеты приземлялись и взлетали практически непрерывно – ведь на поле, могущем вместить максимум полк, базировалась едва ли не дивизия.
Едва только севший самолет сворачивал с поля ближе к наскоро отсыпанным капонирам, как к нему тут же кидались техники, механики, оружейники, аэродромная команда. Они словно муравьи облепляли машину и чуть ли не бегом волокли ее в сторону, попутно с криками и руганью выясняя дальнейшую судьбу самолета. Есть ли в плоскостях и фюзеляже пулевые пробоины и следует ли их заделать немедленно, или пусть его? На внешние и внутренние подвесы цеплять снова «пятидесятки», или на этот раз он «сотки» возьмет? Бензозаправщик подъехать успеет, или опять придется из цистерны на конной тяге ручным насосом качать? И уж, кстати, заодно: а сам-то пилот как? То есть то, что жив и не ранен – это видно, а вообще? «Товарищ командир, вы там живы? Точно?»
Летчики, а из двухместных «эр-пятых» – и штурманы-бомбардиры с трудом выбирались из кабин, после чего отходили в сторону и просто ложились на землю, стараясь упасть именно там, где еще уцелела пропыленная, помятая, но все-таки трава. К ним немедленно бежали санитарки или фельдшера: проверить, все ли в порядке, дать попить воды с сухим красным вином и клюквенным экстрактом, размять занемевшие от усталости мышцы. Часто все это проделывали, даже не утруждаясь освободить пилотов от парашютной сбруи. А тем временем их крылатых коней заправляли бензином, маслом и, если надо, сжатым воздухом, заряжали оружие, подвешивали бомбы… Взлетала очередная ракета, и красные соколы, охая и матерясь, вновь занимали места в кабинах. Подлетал пускач-полуторка, взревывал двигатель, и механическая птица устремлялась в небо – туда, где за выложенным на поле матерчатым углом горели и стонали Барановичи…

Качаясь и вихляя, словно пьяный колхозник после ярмарки, к аэродрому приближался еще один «хеншель». Даже сквозь гул, вой и мат было слышно, что мотор у бедолаги захлебывается и тянет на последнем издыхании.
– Не дотянет, – произнес средних лет небритый техник-лейтенант и сплюнул. – Ща все…
И он рукой изобразил стремительное пике.
Молоденький механик с одинокими треугольничками на петлицах*["991], приоткрыв рот, уставился на поврежденный самолет, который, несмотря на мрачный прогноз командира, упрямо тянул и тянул к аэродрому. Вот сейчас, вот прямо сейчас…
– Чего ж он не прыгает-то, а? – спросил он, ни к кому не обращаясь.
Но его вопрос не пропал втуне.
– Да поздно уже, – буркнул невысокий крепыш, в петлицах которого красовалась старшинская «пила»*["992]. – Если теперь скакнет – ероплан аккурат в еродром и врежет. Тогда и прыгать без толку – все одно расстреляют за такие фокусы…
В этот момент «хеншель» клюнул носом и стремглав помчался вниз, к земле. Механики прыснули было во все стороны, словно мыши, застигнутые в амбаре котом, но в самый последний момент избитый биплан выправился и грузно плюхнулся на летное поле. Он катился по земле, явно не управляясь, подпрыгивая и содрогаясь на каждой кочке и каждой выбоинке, и все никак не мог остановиться.
Громко звеня колоколом, к поврежденному самолету понеслась пожарная машина, а следом за ней мчался выкрашенный в защитный цвет автобус с красными крестами на бортах. За машинами, спотыкаясь, бежали техники, механики, бойцы аэродромной команды, но упрямый «хеншель» все никак не желал останавливаться и катил себе, катил, катил, катил…
Развязка наступила неожиданно: левое шасси попало в особенно неудачную выбоину и застряло. Если бы обороты были повыше – самолет просто скапотировал бы, перевернувшись «через голову», но на удачу красвоенлета, скорость уже упала, и теперь бомбардировщик просто закрутился на месте, словно собака, которая ловит свой хвост. И так же, как и собака, он его не поймал…
Через борт кабины буквально вывалился пилот, опираясь на крыло, сделал несколько неверных шагов, но дальше ноги его подломились, и он рухнул без сил на руки подбежавших медиков.
– Ранен?! Куда?! Где?!
– В Караганде, – буркнул летчик, затем резко двинул плечами, пытаясь освободиться от державших рук. – Да отпустите, мать вашу! Цел я, цел. «Ханю» только угробили… Похоже, что совсем.
С этими словами он снова осел и привалился к стойке шасси.
– Ну, это вы поторопились, товарищ старший лейтенант, – глубокомысленно заметил один из техников, осматривавший самолет. – Ничего, залатаем. Завтра – не завтра, а послезавтра лететь на нем снова сможете. Точно. Слово коммуниста…
Летчик просветлел лицом и, вдруг приподнявшись и опираясь рукой на обтекатель колеса, зачастил:
– О! А я что говорил? Вот же машину германские товарищи сделали! Верное слово! Если б на «эр-пятом» – догорал бы уже в бурьяне, а этот – класс! Пыхтит, пердит, маслом из цилиндров плюется, а ползет! Верное слово!
Словно бы в подтверждение сказанного из рупоров стоявшего на краю поля фургона вдруг раздалось громкое, хрипловатое:

Где облака вершат полёт,
Снаряды рвутся с диким воем,
Смотри внимательно, пилот,
На землю, взрыхленную боем.
Пропеллер, громче песню пой,
Неся распластанные крылья!
За вечный мир,
В последний бой
Лети, стальная эскадрилья!*["993]

Летчика, невзирая на его протесты, утащили с собой медики, а изуродованную машину с уханьем и хеканьем покатили к мастерским. Над летным полем гремело:

Там, где пехота не пройдёт
И бронепоезд не промчится,
Угрюмый танк не проползёт,
Там пролетит стальная птица.

Двое старших командиров, одетых несмотря на теплую погоду в регланы, удовлетворенно озирали эту возню и суету.
– Что скажете, товарищ комдив? – поинтересовался тот, на чьем рукаве горела алая с золотом звезда политсостава. – Как вам?
– А что тут сказать? Сегодня Барановичи добьем и дальше. «Даешь Варшаву», – процитировал он известную песню.
– Я не о том. Песня к месту? Вовремя?
Комдив задумчиво помолчал, затем чуть поморщился:
– Вы б, товарищ бригадный комиссар, лучше проследили бы за тем, чтобы летный состав портвейном пайковым не злоупотреблял*["994]. А то вон утром возвращаются соколы, а трое – лыка не вяжут! – тут он, видимо, решил, что особенно перегибать палку не стоит, и закончил уже примирительно: – А песня – что ж… Хорошая песня. Настроение поднимает…
А над полем гремело:

Мы виражом крутым пройдём,
Прикроем плавным разворотом,
И на врага мы нападём
Могучим бреющим полётом.

На следующий день избитые авиацией Барановичи пали. Польская армия отошла на запад…

Вдохновленные примером РККА, командиры Ротевера тоже решили сделать ставку на авиацию. Пехотные, легкие и моторизованные дивизии получили передышку, чего никак не скажешь о поляках…

– …Итак?
– Товарищ генерал-лейтенант… – командир первой кампфгешвадер*["995] Народной Военной авиации постарался придать своему взгляду максимум спокойствия, но получилось плохо. – Товарищ генерал-лейтенант, эскадра готова к вылету. Основной целью назначены укрепления и рокадные дороги восточнее Крейцбурга и Глейвица вот здесь, – указка пробежалась по карте, – и здесь. Также намечен удар по трамвайной сети Силезии.
Кессельринг*["996] внимательно посмотрел на карту, висевшую на стене небольшого домика, волею судеб превращенного в полевой штаб первой бомбардировочной эскадры Роте Люфтваффе, затем тщательно сверился с записями в блокноте, покачал головой, но ничего не сказал. Ободренный этим молчанием оберст Келлер*["997] продолжил свои пояснения:
– Основной удар будут наносить Do-23, по флангам работают штаффели*["998] Ju-52. Общая масса первого удара – двести сорок тонн бомб калибром пятьдесят и сто килограммов…
– Запасные цели на случай активного противодействия противника? – прервал его Кессельринг.
Келлер осекся, секунду помолчал, а затем отчеканил:
– Согласно данным разведки, активного противодействия противника в указанных районах не предполагается.
Альберт Кессельринг склонил голову набок и принялся внимательно и чуть удивленно рассматривать командира первой кампгешвадер. Так, словно у того на лбу вдруг выросли хризантемы.
– Свяжитесь с командирами пятьдесят первого ягдгешвадера и двадцать пятого зерсторегешвадера*["999]. Договоритесь о поддержке и сопровождении. Польская авиация, конечно, слаба, но у Германии не так много самолетов, чтобы бездумно жертвовать ими.
И с этими словами Кессельринг вышел прочь.
Командир JG 51 «Карл Либкнехт»*["1000] выслушал доклад своего адъютанта, закурил сигарету и глубоко задумался. С одной стороны, задача была ясной и понятной: прикрыть неповоротливые и медлительные «дорнье» и «юнкерсы» от возможного противодействия поляков – что может быть логичнее? Но с другой… Бомбардировщики выйдут на цели ночью, а в его эскадре только четвертая ягдгруппа*["1001] под командой молодого оберлейтенанта Шалька*["1002] прошла обучение ночным полетам. Отправить с бомбардировщиками только одну группу, двадцать семь «арадо»? Этого явно мало – не хватит даже на то, чтобы прикрыть группу двадцать третьих «дорнье». А пойти всей эскадрой – потери начнутся еще до встречи с противником. Слепые полеты требуют определенных навыков, которых у его пилотов нет…
Вот в таких раздумьях майор Тео Остеркамп*["1003] решил сперва связаться со своим «товарищем по несчастью» – командиром ZG 25.
– Майор?
– Привет, Тео!
– Йохан? Тебя ведь тоже прицепили к этой авантюре?
– Ты про решение повторить путь великого Антуана?*["1004] Да, я тоже в деле.
– И как? Кого пошлешь?
В трубке с минуту царило молчание, а затем майор Йохан Райтель преувеличенно спокойно произнес:
– Мы пойдем все, Тео. Нет смысла выбирать кого-то отдельно: эти тяжелые «антеи»*["1005] пришли с завода всего пару месяцев тому назад, так что у меня их никто толком и не освоил. Поэтому я поднимаю всех.
Настала очередь Остеркампа молчать и задумываться. В отличие от командира ZG 25, он молчал минуты три.
– Я думал ограничиться одной группой. На шестьдесят восьмых «арадо»: эти парни успели поучиться летать ночью. А русских «шестнадцатых» мы тоже получили всего три месяца назад. И нельзя сказать, что этот парень – простой и легкий в управлении самолет…
– Зато в драке он уделает любого поляка за счет скорости, а, Тео?
– До этой драки еще надо дожить – философски заметил Остеркамп. – Ладно, спасибо, Йохан. Встретимся в небе.
– Лишь бы не на небесах.

В ночь на второе июля германские ВВС нанесли мощный удар по обороне города Крейцбург и рокадным дорогам в районе Глейвица. Но хотя ПВО Глейвица оказалась в зачаточном состоянии, а польских истребителей в воздухе и вовсе не наблюдалось, потери немцы все же понесли: в воздухе произошло несколько столкновений, один И-16 потерпел аварию при взлете, а еще два вместе с АНТ-29 и Ju-52 – при посадке. Всего же Роте Люфтваффе потеряли семь самолетов и девять летчиков, что можно было смело отнести в графу «минимальные потери». Что не помешало Тельману и Деницу устроить Кессельрингу серьезный и вдумчивый разнос.

Красный флот тоже принял активное участие в начале боевых действий. Двадцать второго июня бывший флагман флота Веймарской республики, а ныне – учебно-артиллерийский корабль «Шлезвиг-Гольштейн», получивший после социалистической революции приставку «Роте», подошел к Вестерплатте.
Польский флот, сосредоточенный в Гдыне и на базе Хель, был невелик. В самом начале очередного периода «неподлеглости» гордые шляхтичи лелеяли мечты о великом флоте. Вице-адмирал Казимеж Порембский – бывший старший офицер русского крейсера «Новик» и последний командир линкора «Императрица Мария», под чьим «мудрым» управлением тот и взорвался – разработал перспективный план развития польского флота, куда были включены и два линкора. Но очень скоро даже самому сухопутному поляку стало ясно, что эту программу новоявленной «Жечи Посполитой» осилить не удастся.
В двадцатые годы польский флот планировали пополнить американскими броненосцами-додредноутами. В Главном Военно-морском штабе, правда, бурно дискутировали о наилучшем типе этих престарелых гигантов, называя кто «Коннектикут», кто «Нью-Джерси», а кто – «Нью-Гемпшир». В конце концов, в Сейм было внесено предложение о покупке у Соединенных Штатов пяти линкоров типа «Коннектикут». Однако дебаты по этому вопросу закончились, не успев толком начаться, – кто-то из депутатов вспомнил, что таких броненосцев был построено всего два: «Коннектикут» и «Луизиана». Военные моряки было вскинулись, заявив, что вообще-то корабли в целом однотипные, однако тут подоспели расчеты, произведенные в Штабе обороны побережья. Они показали, что только на окраску этих кораблей уйдут чуть ли не все средства, выделенные на польский военно-морской флот, а содержание этих престарелых гигантов сожрет весь госбюджет «неподлеглой» Польши*["1006].
И хотя Польша еще несколько раз поднимала вопрос о строительстве «Великого флота», который включал бы в себя бригаду линкоров, полдесятка крейсеров и до сорока эсминцев, все, что поляки смогли выставить на 22.06.1936 – это два современных эсминца, десяток сторожевых кораблей разных типов, учебный миноносец, пару тральщиков и одну подводную лодку. Даже в сравнении с одним германским флотом это смотрелось весьма бледно, а при намеченном объединении с Краснознаменным Балтийским флотом и вовсе превращалось в фикцию, в набор мишеней.
В районе Данцига все польские силы были представлены двумя катерами береговой охраны, один из которых был вооружен русским «максимом» времен еще Первой мировой, а второй и вовсе не имел штатного вооружения, довольствуясь двумя ручными пулеметами «браунинг», находившимися на вооружении команды. Когда в полчетвертого утра командиры и экипажи этих катеров узрели нацеленные на них 105-мм орудия германских эсминца и сторожевого корабля, за которыми в полумраке маячила громада «Роте Шлезвиг-Гольштейна», то не раздумывая спустили флаги. Первые трофеи достались германским ВМС без единого выстрела…

В тот страшный день двадцать второго июня, пока майор Фабишевский*["1007], командир гарнизона Вестерплатте, соображал, что с ним произошло, дом коменданта еще раз основательно тряхнуло. С потолка посыпалась побелка, а стоявшая рядом кровать жалобно скрипнула и подпрыгнула. Не высоко, но заметно. Тяжелый грохот оглушил Стефана Фабишевского, и с минуту он сидел на полу, пытаясь понять: на каком свете он находится? На этом или уже на том?..
– Пан майор! Пан майор! – в спальню коменданта влетел взводный Владислав Баран*["1008]. – Нас обстреливают с моря! Тяжелыми снарядами!
В подтверждение его слов помещение снова вздрогнуло, и кровать еще раз подпрыгнула.
– Кто? – только и смог выдавить из себя Фабишевский. – Как?
– Напротив нас стоит германский броненосец и ведет огонь.
– В Варшаву уже сообщили? – майор наконец очухался от такого «доброго утра» и теперь принялся одеваться, путаясь в штанинах и не попадая руками в рукава.
– Сообщили, – вздохнул Баран. – И в Гданьск сообщили… Только…
– Что?! – в голосе Фабишевского прорезались истерические нотки.
– Из Гданьска попросили подкреплений: там высадилось до батальона немцев…
– Как они мыслят, я пришлю им эти подкрепления?! – завизжал майор и взмахнул кулаком прямо перед носом ни в чем не повинного взводного. – По воздуху?!! Под землей?!!
Ему наконец удалось одеться, и в сопровождении Барана командующий гарнизоном Вестерплатте выбрался из офицерской виллы. Надо заметить – очень вовремя. Стефан Фабишевский не успел отойти от дома и на сто метров, как в него угодил 150-мм снаряд, пущенный из казематного орудия «Шлезвиг-Гольштейна». Воздух тут же наполнился летящими обломками бетона и кирпича, осколками стекол и обрывками кровельного железа. Один из таких обрывков чувствительно поддал майора по затылку, сбив и изорвав шитую серебряным галуном рогатывку*["1009].
– Матка боска, – простонал майор, хватаясь за ушибленное место. – Что же это?!
– А я говорил, – раздался совсем рядом преувеличенно спокойный голос. – Я предупреждал, я докладывал: нужно активнее строить укрепления и усиливать гарнизон. А теперь – всё…
Фабишевский повернул голову: перед ним в небрежной позе стоял капитан инженеров Крушевский. Он картинно покуривал сигарету, вставленную в янтарный мундштук, и, казалось, совершенно не обращал внимания на такие мелочи, как обстрел с моря.
– Что вы докладывали? – спросил майор, потирая пострадавшую голову. – Что вы там такое докладывали? Кому?
– В первую очередь – вам, пан комендант, – Крушевский глубоко затянулся и выпустил клуб сизого дыма. – Я сообщал, что в случае нападения большевистских банд из Германии гарнизон в имеющихся укреплениях не сможет продержаться до прибытия союзных сил Британского флота. Я настаивал, чтобы нам отпускали больше бетона и прислали еще одну роту строителей. А что ответили вы?
– Что? – Фабишевский все еще никак не мог прийти в себя: чертов кусок железа основательно приложил коменданта, и теперь в его голове ощущалось некоторое кружение, сопровождаемое эдаким жужжанием…
– А вы, пан майор, наложили резолюцию, что база флота в Гдыне сама по себе достаточная защита для Вестерплатте. И где, позвольте спросить, наш доблестный флот?
Как раз в этот самый момент «доблестный» флот Польской республики спускал флаги в Гдыне, а контр-адмирал Унруг*["1010] уныло смотрел в немигающие зрачки пистолетов-пулеметов Коровина в руках немецких морских пехотинцев и размышлял, что, наверное, напрасно он не отослал эсминцы «Вихер» и «Бужа»*["1011] в Англию, как предлагал военно-морской атташе Британской империи. Вот теперь прекрасные красавцы-корабли достанутся красной сволочи, потому что ничего предпринять невозможно: карманный линкор «Роте Дойчланд» и крейсера «Роте Карлсруэ», «Роте Кёльн», «Роте Лейпциг» держат всю акваторию порта под прицелом своих орудий. А над головами кружат тяжелые бомбардировщики…
Но всего этого гарнизон Вестерплатте, разумеется, не знал. А потому, не вступая в словесную пикировку с капитаном, Фабишевский погнал свой гарнизон занимать оборонительные позиции…

Незадолго до начала войны Эрнст Тельман имел долгий телефонный разговор с, как он полагал, своим будущим зятем – Александром Беловым-Сталиным. Но хотя собственно Ирме и ее пребыванию в СССР вот уже год, и после возвращения из Бразильской эскапады девушка проживала в семье Иосифа Виссарионовича Сталина, в разговоре ей было уделено буквально несколько слов. «Здорова?» «Учится хорошо?» «Как она тебе?» – вот, собственно, и все. Остальное время собеседники обсуждали предстоящую войну.
Именно в этом разговоре Белов вдруг порекомендовал не пытаться взять штурмом Вестерплатте. Он не был большим знатоком истории, но когда-то, очень давно в будущем Александру Ладыгину довелось посмотреть польский фильм «Вестерплатте», и он помнил, что штурмы полуострова ничем хорошим для солдат Вермахта не закончились. Вот и посоветовал товарищ Белов-Сталин товарищу Тельману не тратить силы в бесполезных штурмах, а просто сравнять этот очаг сопротивления с уровнем моря. Или даже утопить. Главным калибром.
Тельман отнесся к совету Александра крайне серьезно и сумел убедить Деница не пытаться захватывать польский транзитный военный склад силами морского десанта. В конце концов, Дениц и сам пришел к выводу, что все разрушенное в ходе войны восстановят сами же поляки. А куда они денутся?
Поэтому все двадцать второе июня укрепления Вестерплатте обстреливали корабли ВМФ Красной Германии и бомбили самолеты Ротелюфтваффе. Общими усилиями они перемешали с землей пару укрепленных постов, уничтожили на замаскированной позиции единственную польскую трехдюймовку вместе с расчетом, превратили в руины железнодорожную станцию и оставили на месте электростанции несколько глубоких воронок. А на следующий день…

Майор Фабишевский сидел на жестком металлическом сиденье в наблюдательном пункте и не отрываясь смотрел в перископ. Там, напротив Вестерплатте, на волнах Балтики два громадных корабля зажимали в клещи проклятый «Шлезвиг-Гольштейн». И сразу становилось ясно: если германец попробует оказать сопротивление – жить ему ровно столько, сколько потребуется этим бронированным чудищам на один залп…
Эти корабли видел не один майор. Оглушенные и очумевшие от суточного обстрела – немцы продолжали вести огонь и ночью – польские легионеры с безумной надеждой смотрели в море – туда, где германским агрессорам наступал законный конец. Сейчас их, вот сейчас…
– Это – англичане, – с важным видом вещал кадровый капрал, подкручивая усы. – Они – настоящие союзники. Они пришли нам на помощь…
– Вон тот – «Король Ежи Пятый», а вон тот – похоже «Королевский дуб»*["1012], – выказывая свою принадлежность к флоту, важно заявил капрал ВМС Бартошак. – Оба раз в десять сильнее проклятого «Шлезвига». Сейчас…
– Сейчас немцам покажут, как защищается независимая Польша, – воскликнул юный стрелок с детским пушком на румяных, изрядно грязных щеках. – Сейчас мы их ка-а-а-ак… Ух! – И он восторженно ударил себя кулаком по коленке. И тут же без перехода добавил: – А как по-английски сказать, что они – наши братья?
Ответить ему никто не успел. «Король Ежи Пятый» развернулся бортом, и на Вестерплатте обрушился залп двенадцати 305-мм орудий. Это открыл огонь Краснознаменный линкор «Марат». «Королевский дуб», оказавшись на поверку «Октябрьской революцией», не замедлил поддержать своего товарища.
На полуострове разверзся ад. Форт под сосредоточенным огнем трех больших артиллерийских кораблей выдержал лишь до полудня, укрепленные посты – и того меньше. К вечеру над руинами выкинули белый флаг – гарнизон Вестерплатте капитулировал…

В Данциге все обернулось еще легче. Двадцать второго июня в порту высадились десантные группы с кораблей ВМС Германии численностью до двух батальонов. Они развернули красные флаги и двинулись к ратуше. По пути десантники занимали стратегически важные объекты: банки, почтовые отделения и телефонные подстанции, а главное – базы батальона СС «Данциг». В вольном городе были еще сильны прогитлеровские настроения, всячески поддерживаемые поляками, так что почти весь тридцать пятый год в Данциге периодически вспыхивали уличные бои между сторонниками социализма и национал-социализма.
Польская сторона спохватилась, когда пришло паническое сообщение из Данцигского почтамта о наступлении немцев. В город поспешно двинулся интервенционный корпус под командой генерала дивизии Бортновского*["1013] в составе двух дивизий пехоты. Но это движение было перехвачено наступлением войск Ленинсбергского*["1014] фронта под командой генерал Бласковица*["1015]. Интервенционный корпус столкнулся с первым армейским корпусом, в составе которого, кроме двух пехотных дивизий, имелась танковая дивизия «Кемпф», укомплектованная советскими БТ-2 и БТ-5, а также новейшими немецкими танками Pz.Kpfw-II. Немцы наступали на Тчев, через который собирались пройти войска Бортновского. В завязавшемся встречном сражении поляки были отброшены назад, а германские войска заняли Тчев и Косьцежину и, соединившись с десантными отрядами из Гдыни, реально угрожали войскам, оборонявшим Бютов с тыла.
Казалось, что война быстро близится к своему логическому завершению. Но…

– …И поэтому хочется еще раз повторить вопрос товарищу Ворошилову: что же препятствует развитию наступления Красной Армии и Ротевера?
Климент Ефремович с тоской оглядел хорошо знакомый ему интерьер Дальней дачи*["1016] – камин серого мрамора, тяжелый ореховый стол, стулья из гнутого бука – и вздохнул:
– Основная проблема – снабжение. Как, собственно, и предупреждал нас Особый отдел ЦК. Снабженцы просто не успели за передовыми частями, сразу взявшими высокий темп и начавшими лихо громить врага, не давая ему закрепиться. Ну и…
Сталин помолчал, раскурил трубку…
– Создается такое впечатление, что в нашей Академии не проходят Варшавскую операцию двадцатого года. Совсем не проходят… – он встал со своего места во главе стола и подошел к карте боевых действий, расстеленной на столе. – А если проходят, то исключительно мимо. Потому что если бы проходили, то знали бы: отрыв передовых частей от тылов и снабжения ведет к разгрому. Что убедительно доказал Тухачевский… на личном примере.
Повисла гнетущая тишина. Получивший перед войной звание маршала Шапошников, сменивший арестованного Егорова на посту начальника Генерального штаба, попытался заступиться за Ворошилова. Он встал, подошел к карте и, получив утвердительный кивок в ответ на свое «Разрешите?», принялся докладывать:
– Не все так мрачно, товарищ Сталин. Наши войска, прорвав фронт поляков в районе Молодечно и Столбцов, несколько увлеклись, развивая наступление на Лиду и Барановичи. И если Лиду им удалось взять практически с ходу, то с Барановичами, где держали оборону части трех польских пехотных дивизий, пришлось повозиться. Но в целом – подчеркиваю, в целом – наступление на Белорусском фронте развивается вполне успешно. Если бы не желание некоторых командиров подавлять любой очаг сопротивления артиллерией, что приводит к неоправданному перерасходу снарядов.
– В войска уже отданы приказы о необходимости вести тщательный учет расхода артиллерийских боеприпасов и принять меры к их экономии, – поторопился сообщить Ворошилов – и не угадал.
Сталин мрачно взглянул на него исподлобья и поинтересовался:
– Что, Клим, хочешь, как в царские времена, одними штыками воевать? Твои дуроломы после такого приказа вообще артиллерию использовать перестанут. А у танкистов снаряды отберут, не так, что ли?
Все присутствовавшие промолчали, но в их молчании читалось согласие со сталинским предположением. Климент Ефремович лихорадочно искал выход из тяжкого положения, но тут на стол перед Иосифом Виссарионовичем легла какая-то записка. Ее положили из-за ставшей уже привычной на таких заседаниях ширмы…
Сталин внимательно ее прочитал, затем хмыкнул и посмотрел на Ворошилова:
– Вот тут есть мнение, что проблемы со снабжением и управлением войсками были ожидаемыми. И есть мнение, что это даже хорошо, что проявились они сейчас, в боях против заведомо более слабого противника, а не всплыли потом, когда противник может оказаться куда сильнее. Так что не станем критиковать товарища Ворошилова за промахи, недостатки и упущения, а порекомендуем ему – настоятельно порекомендуем! – в кратчайшие сроки устранить выявленные недостатки и принять меры для недопущения их впредь. Иначе очень спросим с товарища Ворошилова. По-большевистски спросим…
Климент Ефремович незаметно вздохнул с облегчением. Исправить – это он всегда готов. И в кратчайшие сроки. Надо только получить у Кирова людей, чтобы объясняли на местах как следует. Внушительно чтобы объясняли…
Потом он подумал о том, что, наверное, стоило бы попросить людей и в Особом отделе ЦК. Говорят, что этот отдел очень маленький и подчиняется напрямую товарищу Сталину, но все-таки человек двадцать-тридцать они найдут… наверное. Ну хотя бы полтора десятка, чтобы на основные направления послать… Вот жаль только, что до сих пор никто не знает, кто возглавляет этот отдел. С начальником бы поговорить – было бы дело… А так только и известно, что Санька Белов в этом отделе все время пропадает…
Ворошилов уже не слушал, что докладывают Киров, Малышев, Гинзбург и новый нарком авиапрома Григорович*["1017], он пытался сообразить: как бы ему поговорить с Беловым так, чтобы тот доказал начальнику этого самого Особого отдела необходимость выделить людей в действующую армию? Что бы такого этому юному диверсанту пообещать? Как бы это ему растолковать поделикатнее?..
Надмит в который раз заставлял Александра медитировать, но ничего не изменялось: Белов просто кипел от ярости и ненависти. Ярость была направлена на бестолковое руководство Красными Армиями СССР, Германии и Италии, а вот ненависть – на него самого. Каким дебилом, каким имбецилом надо быть, чтобы не суметь объяснить этим сиротам-недоумкам, что война в первую очередь – нормальное снабжение, обеспечение, разведка и связь?!! Почему он не нашел нужных слов растолковать, что времена лихих атак по герою Алексея Толстого: «Пулеметы, не пулеметы, – „даешь, сукин сын, позицию!“ – и рубать»*["1018] – давно и безвозвратно ушли?!! Ну как так вышло, что немцы – умные и толковые немцы, чуть ли не первые создатели тактики применения штурмовых групп специального назначения – теперь словно завороженные повторяют следом за отечественными командирами тупую мантру: «Классовое сознание – основа основ современной войны»?!! Кретины, мать их за ногу об угол в перехлест в мертвый глаз! Много им их классовое сознание помогало во время их гражданской заварухи? И снова здрасьте: перед атакой выкатывают на позиции радиоустановки и начинают вещать: «Братья-поляки! Гоните офицеров – буржуев и помещиков! Мы несем вам свободу!» Интересно: почему нет сообщений хотя бы об одном случае, когда бы поляки послушались этой агитации?..

Боевые действия продолжались по всем фронтам. Попытку польских частей прорваться в Прибалтику легко парировали войска Белорусского фронта, а две армии вновь созданного Прибалтийского фронта немедленно заняли территорию бывших Прибалтийских губерний Российской империи, дабы не допустить новых эксцессов. Занятие Прибалтики прошло практически бескровно. Сопротивление Красной Армии оказали только гарнизоны Ревеля и Двинска, которые туземцы зачем-то переименовали в малопонятный «Таллин» и труднопроизносимый «Даугавпилс». Да с острова Даго, получившего в так называемой «Эстонии» совсем уж невыговариваемое название «Хийумаа», по кораблям Объединенного Балтийского флота пару часов вела огонь шестидюймовая береговая батарея, пока ее окончательно не засыпали бомбами самолеты Краснознаменного Балтийского флота и не закидали до умопомрачения своими тяжелыми снарядами «Роте Шлезен», «Роте Шлезвиг-Гольштейн» и «Марат».

Но первые успехи только лишь вскружили голову. Не так уж сложно придавить лимитрофы, у которых вся армия – тысяча велосипедистов, а весь флот – полкорабля в порту. Куда сложнее оказалось навести в Прибалтике хоть какое-то подобие порядка. И если в Латвии, за которую по договоренности отвечали немцы, новым законам подчинились достаточно быстро – а попробуй не подчинись, если бойцы ротфронтовских дивизий расстреливают с удивительной легкостью и вешают с поистине поразительной непосредственностью! – то в Эстляндских районах Прибалтийского края гуманизм РККА и НКВД вышел боком. То тут, то там ночами гремели выстрелы, а на отдаленные хутора представителям новой власти не рекомендовалось соваться даже днем без солидной охраны.

Вот уже десятый день, как Белов находился в Германии. Ирма Тельман, к его глубочайшему облегчению, окончательно переключилась на Василия, очередных кандидаток от Муссолини-старшего с успехом отсек Муссолини-младший, и теперь Сашка, предоставленный почти самому себе, прогуливался по берлинским предместьям: патриархальному лесу Груневальд и по берегам озер Хафель и Гросер-Ванзе. Хотя сказать, что он путешествовал в одиночку, не получалось: везде и всюду с ним была Светлана. Тату. Сестренка. Во всяком случае, Белов искренне рассчитывал, что мелкая считает его именно братом и больше никем иным…
– Саша, а ты есть не хочешь? – спросила Светлана Сталина, прерывая его размышления.
– Проголодалась? – он заботливо наклонился к девочке. И, увидев ее утвердительный кивок, сказал: – Сейчас. Найдем, где перекусить можно.
Искать долго не пришлось, и минут через десять они уже сидели, греясь в лучах яркого августовского солнца во дворике небольшой забегаловки – чего-то среднего между чайной, закусочной и маленькой пивной. Света с аппетитом уплетала жареные сосиски, а Александр, решивший ограничиться одним пирожком «Рунца»*["1019], уже прикончил немудреное угощение и теперь сидел, попивая сидр – совсем молодой и почти безалкогольный.
Рядом за столом расположились, беспечно галдя, немецкие пионеры, наслаждались воскресным днем рабочие и их семьи, а чуть в стороне молодой парень в форме группенфюрера*["1020] ротфронтовца, яростно сверкая глазами, обещал прильнувшей к нему белокурой медхен*["1021] быстро разбить польских буржуев и вернуться домой с победой.
Сашка скользил по ним взглядом и вдруг ощутил какую-то странную душевную теплоту. Вот те, кто в другой реальности были страшными, невероятными врагами – такими врагами, которых и представить себе было сложно, а сейчас – сейчас друзья. Хорошие и верные друзья, чем-то похожие на гэдээровцев, которых он когда-то очень давно в будущем встречал в «Артеке» и в студенческом общежитии. Только, кажется, еще лучше: как ни крути, а теперь между ними не лежит эта пропасть коричневой чумы нацизма, и нет причин вспоминать: кто, с кем, кого и за что…
Он допил сидр и повернулся к Светлане:
– Ну что? По мороженому?
– Ага! – девочка расцвела и вдруг, с силой ухватив его за руку, крепко-крепко прижалась к нему. – Сашка, ты – такой… Такой!.. Всегда мой будешь! Вот! Ведь правда?!
И она рванула его, пытаясь развернуть к себе и заглянуть в глаза.
Александр не успел ответить. Рядом из-за стола пионеров грянула задорная песня. Ребята хором распевали про юного барабанщика из отрядов «Спартака», взрослые с улыбками оборачивались на них, а ротфронтовец, у которого Сашка разглядел значок дивизии «Спартак», даже начал выбивать пальцами по столешнице ритм.
– Хорошо поют, – проговорил Белов, внутренне радуясь возможности соскочить с неудобной для него темы. – Душевно…
– Хорошо, – согласилась Светлана, прислушиваясь к словам.
За два года пусть и не постоянного, но довольно частого общения с Сашей, она очень прилично выучила немецкий язык и теперь понимала слова песни почти без перевода. Она даже попробовала подпевать, но потом раздумала: очень уж слаженным был хор немецких пионеров.
А Сашка, глядя на распевающих ребят, вдруг вспомнил знаменитую сцену из фильма «Кабаре»: такой же тихий летний день, мальчишка в форме Гитлерюгенда поет сладким тенорком простенькую песенку, и все посетители вдруг вскакивают и в едином порыве подхватывают ее. Как же там было?..

Ленивое солнце не слепит глаза,
В лесах – щебетанье птах,
И скоро над нами пройдет гроза
Ведь завтра – в моих руках!*["1022]

– …Саша, Саша, ну ты чего?! – Светлана трясла задумавшегося Белова за рукав. – Опять о чем-то задумался, да? А мороженое?
Он очнулся от своих мыслей и подозвал подавальщицу – дебелую тетку в кружевной наколке. Та выслушала новый заказ, уточнила, какое мороженое предпочитают молодые люди, и величественно, точно линкор, удалилась, преисполненная собственного достоинства.
Светлана принялась что-то рассказывать Сашке: кажется, делилась сведениями о бурно развивавшемся романе Ирмы и Красного, но он почти не слушал. У него вдруг возникло непреодолимое желание попробовать повторить сцену из фильма, вернее воссоздать ее. Ведь теперь будет все по-другому, верно?..
Он достал из кармана френча блокнот и быстро написал текст песни. Всего-то четыре куплета – ерунда. Вырвал листок и протянул его Светлане. Та быстро пробежала текст, затем подняла восхищенные глаза:
– Это – мне?..
– Да, – Белов еле заметно улыбнулся, – все слова поняла?
Песня была на английском, но в той, другой жизни ему не раз встречались переводы и на русский, и на немецкий языки. Вот немецким переводом он и воспользовался…
– …Конечно! Все! – Светлана чуть прищурилась и уточнила: – Это – песня?
– Да. А мотив – вот такой, – и Сашка тихонько напел.
Светлана прислушалась и часто-часто закивала головой:
– Поняла! Какая красивая! – она вдруг тряхнула головой и не терпящим возражения тоном произнесла: – Дай мне пять марок!
В этот момент она была так похожа на жену, уверенно чувствующую себя хозяйкой, что Сашка невольно рассмеялся. Светлана тут же сбавила тон и просительно протянула:
– Пожалуйста…
Он вытащил из кармана банкноту в пятьдесят марок:
– Мельче у меня нет. Только пфенниги. Бери, – и протянул девочке бумажку.
Та посмотрела на него лучистым сияющим взглядом, бросила: «Я сейчас!» и унеслась куда-то. Сашка проводил ее ленивым взглядом: в Берлине с ними ничего не может случиться. Очень уж круто работает местное Штази, так что если им на головы не рухнет вражеский самолет…
Сперва он не поверил ушам, услышав слова «Ленивое солнце не слепит глаза». Ну не может такого быть! Может… На маленькой эстраде стояла Светлана в своей новенькой, но уже изрядно помятой пионерской форме – подарке Элеоноры Штаймер*["1023], и старательно пела. Даже глаза зажмуривала от усердия…

Вот листья златые – их Рейн несет
В спокойных своих волнах…
А слава нас где-то, я верю, ждет!
Ведь завтра – в моих руках!

Оркестр, состоявший из аккордеониста, трубача, скрипача и барабанщика, вдохновленный щедрым вливанием, из всех сил старался поддерживать слабенький, но удивительно приятный девичий голос. В некоторых местах хромало произношение, но это было не важно: все словно застыли, вслушиваясь в слова, бьющие в самое сердце…

И лепет младенца, и пенье пчел,
И солнце на небесах…

Внезапно хор пионеров из-за соседнего стола подхватил:

Мне шепчут: «Вставай же! Твой час пришел!..

И с этими словами ребята резко, в едином порыве встали. Словно невидимый кукловод дернул марионеток за веревочки…

Ведь завтра – в твоих руках!»

«Господи, да что они – всей страной отморженные на голову?!» – тоскливо подумал Сашка, глядя, как вскочили группенфюрер вместе со своей спутницей; несколько молодых парней и девушек, шедших куда-то мимо забегаловки, остановились и вытянулись по стойке «смирно», поднялись несколько пожилых рабочих. А чуть помедлив, следом встали их жены…
И все поднимающиеся и останавливавшиеся подхватывали немудрящие слова песенки. Сашке вдруг стало жутко: чудовищным напряжением сил он увел немцев от нацизма, но что с ними происходит сейчас? Неужели этому народу обязательно нужно идти строем? За Великим Вождем, и пофиг, куда этот вождь их ведет…

О Родина, Родина, близится час
Для нас, для детей твоих!
Готовы на битву за мир для нас,
Ведь завтра – в руках моих!

На него уже начали оглядываться, поэтому он тоже встал. Еще не хватало здесь в неприятности ввязаться. Подумал и выбросил вверх сжатый кулак. «Рот Фронт!»
Это была та последняя соломинка, которая переломила спину верблюда. Все сидевшие в закусочной, и те, кто шел мимо, но остановился, чтобы послушать, в едином порыве подняли сжатые кулаки. Ревущий хор повторил последний куплет, спонтанно поменяв лишь одну строчку:

О Родина, Родина, близится час
Для нас, для детей твоих!
В боях мы построим наш мир для нас,
Ведь завтра – в руках моих!

Последний куплет пропели трижды. Оркестр еще продолжал наяривать, когда музыку прорезал тоненький голосок:
– Это он сочинил! – закричала Светлана. – Мой Александр!
Толпа, словно ожидавшая сигнала, колыхнулась к нему, и на миг Сашке стало как-то очень неуютно. Противно быть иконой, кумиром или чем-то таким. Но он с улыбкой пожимал руки, терпел похлопывания по плечам и не даже не отказался выпить стаканчик какого-то подозрительного рейнвейна. Светлана купалась в лучах славы, предвкушая рассказы дома. О, она обязательно расскажет о том, как Саша – ее Саша! – в очередной раз всех потряс, поразил и заставил себя ценить и уважать. А она ему в этом помогла. Девочка была счастлива. А Сашка пытался понять: это он сделал что-то неправильно, или просто немцы – такой народ, что им жизнь – не в жизнь без фюрера? А, впрочем… Видел он, как Германия живет без вождя – задыхаясь от гастарбайтеров, эмигрантов и беженцев, утопая в пидорасне и наркотиках, лишенная армии, да и даже права собственного голоса! Вряд ли немцы хотели именно такой жизни. Вождь нужен всегда, ведь главное – куда он ведет! И сейчас вождь по имени Эрнест Тельман ведет их в правильном направлении.

5

Жизнь без армии возможна, но бессмысленна.
Командир расчёта 1-й батареи Отдельного полка РГК 

Канадская газета о сталинской Конституции  
НЬЮ-ЙОРК, 15 июня (ТАСС). Влиятельная канадская газета «Дейли стар» (выходящая в Монреале) пишет: «В течение некоторого времени было ясно, что Сталин готовит важные изменения в Конституции. Если сверить пункты старой и новой Конституции, –  продолжает газета, – то даже самый закоренелый скептик не может отрицать, что новая Конституция предусматривает исключительно либеральные гарантии. Однако было бы ошибкой думать, что эти изменения означают отход Сталина от основных принципов марксистского социализма. 
До сих пор Сталин показывал себя как государственный деятель, который видит далеко в будущее и который искренне хочет вести свой народ вперед. Он уже внес исключительно важные изменения в жизненный уровень населения. Он выполнит великие обещания подлинной свободы, которые содержатся в новой Конституции. Этим он заслужит благодарность всего Советского Союза». 
«Казахстанская правда», 17 июня 1936 года

…Гулко грохнули дивизионные гаубицы, лафеты чуть подпрыгнули на своих местах. Заряжающие дернули затворы, и по земле запрыгали, заскакали блестящие медные гильзы.
Замком батареи прижал к уху трубку полевого телефона, покивал головой, а потом прокричал:
– Товарищ командир, есть накрытие!
– Батарея! – во всю мощь молодых легких заорал командир батареи. – Прицел прежний, три снаряда беглым! Огонь!
На батарее снова заревело и загрохотало, стволы изрыгнули огонь. Сошник лафета второго орудия вырвался из земли, и гаубица откатилась назад, распугивая отскакивающий в стороны расчет. А где-то далеко разлетелся в куски сарай, в который польские жолнежи затащили аж целых два пулемета и прижали к земле красноармейцев двадцать девятого стрелкового полка.
Почти одновременно с уничтожением сарая, который командир двадцать девятого незаслуженно назвал дзотом, раздалось рычание двигателей и на поле выползли танки. Два десятка Т-26, из которых половина – однобашенные, пушечные.
Бронированные машины, кренясь и раскачиваясь, медленно ползли по перепаханному снарядами полю. Внезапно один двухбашенный двадцать шестой остановился. Что, у поляков противотанковая артиллерия нашлась? Нет – слава Марксу! – просто застрял, зараза. Экипаж не торопился вылезать из вставшей машины: а ну как у жолнежей не только в сарае пулеметы были?..
Нестройное «Ура!» огласило окрестности, и двадцать девятый полк поднялся в атаку. Красноармейцы плотными цепями двинулись следом за машинами. Хотя польские пулеметы и замолчали, а бежать по полю все-таки страшновато. А за танками хоть какая-то, а защита. И в цепи, где буквально плечо товарища ощущаешь – полегче, чем в одиночку, да перебежками…
Машины приданного дивизии танкового батальона, осторожно нащупывая дорогу, медленно продвигались вперед. Согласно новым наставлениям, экипажи старались не оторваться от пехоты, а потому атакующие двигались поистине «черепашьим шагом». Изредка то один, то другой пушечный танк останавливался, и тогда раздавался звонкий удар сорокопятки. Впрочем, танкисты чаще всего лупили в белый свет как в копеечку: оптика на танках стояла отвратительного качества, а подготовка расчетов в основном сводилась к поражению раз и навсегда известных мишеней на полигоне. Но своей стрельбой они поднимали боевой дух стрелков – каждый выстрел цепи встречали восторженным ревом.
Когда до польских окопов оставалось не более двухсот метров, грянул винтовочный залп. Человек пять наступающих безмолвно рухнули, а еще один дико заорал, зажимая простреленное бедро. Это о себе решительно заявили поляки, которые вовсе не собирались переходить на сторону «братьев по классу». Ожил станковый пулемет и, захлебываясь тарахтением, разом опрокинул десяток красноармейцев. Цепи залегли, а танки бестолково задергали башнями, отыскивая цели.
Внезапно один из двухбашенных «двадцать шестых» рванулся вперед, рыча обоими пулеметами. Он подлетел к траншее, намереваясь, как видно, встать поперек и чесануть свинцом вдоль окопа. Во всяком случае, именно так рекомендовал использовать эти «двухголовые» машины недоброй памяти маршал Тухачевский, расстрелянный год с лишним тому назад.
За что конкретно прислонили товарища Тухачевского к некрасивой стенке, никто из красноармейцев не знал наверняка, но за то, что случилось с двухбашенным Т-26, попытавшимся претворить в жизнь гениальные идеи гениального маршала, они бы сами шлепнули его, не рассуждая и не задумываясь. Танк не успел даже наползти на бруствер перед траншеей, как в него полетели бутылки с бензином, к которым были примотаны ручные гранаты. Через мгновение он уже пылал чадным пламенем, а из люков свешивались убитые танкисты, которые пытались было вырваться из огненной западни…
Остальные танки открыли по польским позициям ураганный огонь, но вряд ли он был достаточно эффективен: во всяком случае, командир двадцать девятого стрелкового майор Сучков приказал, не отрываясь от стереотрубы:
– Связь с артиллерией, живо! – и через несколько секунд уже орал в трубку «унты»: – Береза! Береза! Прижми зеленых! Пулемет, ориентир – сухое дерево!..
Через пару минут снова завыли гаубичные снаряды и после шестого залпа польские пулеметчики замолчали. Красноармейцы опять пошли в атаку: с КП полка было видно, как по цепи бегают ротные взводные, где – матом, а где – и пинками, поднимая залегших бойцов.
Танки подошли к линии окопов еще метров на сто и остановились, справедливо опасаясь новых бутылок с бензином. Но теперь бойцы двадцать девятого полка уже сами рванулись вперед бегом. Дико вопя: «За Сталина!», «За Родину!», «Бей ляхов!», они штормовой волной обрушились на головы уцелевших польских легионеров, и в траншеях завязалась рукопашная. В ход пошли штыки, саперные лопатки, ножи…
Примерно через полчаса все было кончено. Майор Сучков бодро докладывал в дивизию о том, что первая задача – взломать польскую оборону выполнена, и он приступает ко второй – выдвигается вперед и перехватывает дорогу Сарны – Костополь. По полю суетливо бежали санитары, тащившие в тыл раненых, а в прикомандированный к полку взвод НКГБ гордые победой красноармейцы вели пленных. Сучков с удивлением увидел, как прямо к командному пункту полка боец в разорванной до пупа гимнастерке подгоняет штыком блестящего польского офицера.
– Во, товарищ майор! – сообщил красноармеец, бесцеремонно пхнув поляка в спину, да так, что тот буквально пробежал несколько шагов, прежде чем сумел затормозить. – Поляк. Полком вроде командовал. Все бубнил: пулковник, мол, пулковник. А нам на инструктаже говорили, что по-ихнему «пулковник», а по-нашему – «полковник», значит…
– Молодец… – Сучков постарался вспомнить фамилию бойца и, наконец, ему это удалось: – Молодец, Беляев! Сам взял, или кто помогал?
– Я поднял руки, – неожиданно подал голос поляк. – А ваш солдат ударил меня в живот прикладом, а потом несколько раз тыкал штыком в спину. Я протестую против такого безобразного обращения с пленным.
Боец Беляев взирал на поляка с таким изумлением, словно заговорила его трехлинейка. Но почти сразу же взял себя в руки:
– Товарищ майор, а то, что он за револьвер схватился, это как? Я ж его тогда прикладом и двинул. Он уже опосля руки-то поднял…
– Слово офицера, что ваш солдат искажает действительность, – настаивал поляк. – Я, полковник Адам Бжезинский, утверждаю, что сдался в плен добровольно…
Но коса нашла на камень. Беляев аж застонал от обиды:
– Товарищ майор, ну вот честное комсомольское, врет же, вражина…
Сучков тут же прервал препирательства, спокойно сообщив:
– Слово комсомольца против слова офицера? Ну, господин Бжезинский, я так полагаю: вы как представитель эксплуататорского класса правду говорить не можете по определению. Товарищ же Беляев как комсомолец принципиально презирает всякую неправду. Так что, лях, засунь себе свои жалобы знаешь куда? Вижу, что знаешь… Так, уведите его, пусть прикомандированные допросят. Товарищ Прохоров, – обратился он к своему начальнику штаба, – поприсутствуйте при допросе. Уточните заодно: какие части у поляков могут нам встретиться?
…Через четыре часа двадцать девятый стрелковый полк, потерявший в атаке двести семь человек убитыми и ранеными, медленно двинулся вперед. Танки пока остались: бензин для них еще не подвезли, а остатков топлива могло и не хватить, если впереди будут еще бои…

Англия не могла смириться с тем, что в Европе идет война не ЗА ее интересы, а как раз наоборот – ПРОТИВ. Но… но сил у Империи, над которой никогда не заходит солнце, попросту не было. Войск, которые не задействовали в Индии, едва хватало на охрану рубежей метрополии, колоний и доминионов. А ведь еще началось грозное брожение в Северной Ирландии: Ирландская республиканская армия, явно получившая финансовую подпитку из-за рубежа, активизировалась, и теперь в Белфасте что ни день гремели выстрелы, а то и взрывы.
Война в Индии шла с переменным успехом. Стиснув зубы, англичане признали Азад Пенджаб*["1024] и, пылая жаждой мщения, согласились с отменой своего протектората над Вазаристаном, но больше они не собирались уступать ни дюйма. Вот только индийские повстанцы не согласились с белыми сахибами, и потому в джунглях и на горах, от Малабарского берега и до Коромандельского, на нагорьях Декана и в пустыне Тар мира не было и в помине. На улицах Дели и Калькутты, Бомбея и Мадраса то и дело возникали баррикады, а Вишакхипатаннам – крупный город-порт, несмотря на активное противодействие кораблей Британского флота, на несколько недель перешел в руки повстанцев, которых удалось выбить лишь после многочасовой авиабомбардировки и химической атаки.
Впрочем, техническое превосходство не давало имперским войскам практически никаких преимуществ. В джунглях и горах не пройдут танки, в переплетениях лиан ничего не даст аэрофотосъемка, а в болотах мало поможет тяжелая артиллерия. Поначалу англичанам сильно помогали бронепоезда, но железнодорожная сеть в Индии не так сильно развита, да и появившиеся у партизан диверсанты сильно затруднили применение этих крепостей на колесах. Так что англичанам приходилось отвоевывать каждый ярд, каждый фут индийской земли, обильно орошая ее английской кровью…
Так что реально вмешаться в войну на континенте гордому Альбиону оказалось не по силам. Но оставить все как есть, пустить на самотек – нет, нет и еще раз нет! Британия не может себе такого позволить!
В Румынию и Польшу отправили двадцать новейших легких бомбардировщиков Хоукер «Харди», пятьдесят новеньких истребителей Глостер «Гантлет», а кроме того, обеим странам в срочном порядке передали две сотни несколько устаревших, но вполне надежных и боеспособных истребителей Бристоль «Бульдог». Из них примерно половина оснащалась французскими двигателями, а на тридцати вместо пулеметов «Виккерс» монтировались пушки «Эрликон».
С танками и бронеавтомобилями дело обстояло хуже. Значительно хуже. В самой метрополии бронированных боевых машин было не слишком много – вплоть до последнего времени генералы так и не могли прийти к какому-то определенному мнению: какие же машины нужны могучей и непобедимой британской армии? В результате к началу Великого индийского восстания Королевский танковый корпус*["1025] оказался практически ни с чем: три сотни танкеток, менее сотни легких танков разных модификаций от Mk. I до Mk. IV, полторы сотни серийных средних танков «Виккерс» Mk. II и более сотни странных разнотипных опытных и пробных машин с пятибашенным чудовищем «Индепендент» во главе. С учетом истеричных воплей поляков, от количества надвинувшихся на них коммунистических танков и бронеавтомобилей пребывавших в ужасе, близком к умопомешательству, англичане начали поставки бронетехники. Однако доставить ее сразу в Польшу не представлялось возможным: в первые же дни войны все польские порты были захвачены, а путь через Латвию или Эстонию… ну, если бы лордам захотелось пополнить численность танкового парка РККА, то можно было бы найти и более легкий путь.
Так что транспорты с танками и десятком бронетранспортеров разгружались в Греции. В Афинах. Греция еще не вступила в войну, но Малую Антанту поддерживала активно, так что никто не удивился, когда на афинский порт Пирей налетели итальянские бомбардировщики. Ни англичане, ни греки. Ну, а итальянцам удивляться не приходилось, у них приказ.

Глухо залаяли десяток шкодовских зениток, хрипло крякнула батарея «бофорсов». Один из итальянских бомбардировщиков, неуклюжий биплан «Капрони», наскочил на пухлое ватное облачко разрыва, дернулся, задымил и, качаясь точно пьяный, устремился вниз. Не долетев до воды, он развалился на груду пылающих обломков. Порт взорвался радостными воплями, но радость оказалась преждевременной: подходила новая волна самолетов.
Это были уже не устаревшие бипланы, а мощные двух– и трехмоторные скоростные машины. Они с ревом промчались над акваторией порта, бомбы легли впритирку с бортом одного транспорта и британского эсминца «Леандр». Транспорт моментально накренился, с его борта горохом посыпались люди, потом – палубный груз, а под конец, за минуту до того, как британец окончательно лег на бок, в лазурную июньскую воду ухнул, оборвав стопорные троса, двухбашенный «Виккерс 6-тонн». Ну а «Леандр» просто переломился и через несколько секунд спокойно улегся на дно в клубах взбаламученного ила…
Но, к счастью для греков и англичан, это оказался последний налет. И британская помощь двинулась малой скоростью в Польшу…

…Прибывшие британские танки великие стратеги Войска Польского решили использовать на Западном фронте, справедливо предположив, что раз у немцев танков меньше, чем у русских, то и эффект от применения английской помощи будет намного сильнее. В принципе, в этом было рациональное зерно, если бы не одно «но»: легкие германские танки имели на вооружении автоматическую пушку 23 мм. Ту самую, которую ставили на КБМ. На германских заводах быстро развернули производство этой модели по советской лицензии, так что теперь немцы старались даже советские танки Т-26 и БТ по возможности перевооружить этой пушкой. И пока поляки еще не успели познакомиться с этим кошмаром: легкие Pz.Kpfw-II метались по полигонам, разнося вдрызг короткими очередями двадцатитрехмиллиметровых огурцов старые паровозные котлы и броневые щиты от списанных орудий…

– Мой генерал! Из дивизии «Красная Германия» сообщают, что поляки применили какие-то новые машины!
Фон Фрич кивнул, отвлекаясь от своих мыслей, и поднял голову:
– Что за машины? Сколько их? Эффективность? – поинтересовался он, сохраняя знаменитую прусскую невозмутимость.
– Командир дивизии докладывает о двух десятках каких-то новых машин. Это кроме двух десятков танкеток и десятка старых «рено»…
– Что предпринимают?
– Ввели в бой дивизион противотанковой обороны, задействовали зенитную батарею Flak18*["1026]…
– Результаты?
– Наступление противника остановлено, противник потерял шесть «рено», восемь танкеток…
– Потери?
– Пока не сообщались, но по мнению командования дивизии – в норме…
– В какой «норме»?
– Не превышают нормативов Рейхсвера при отражении вражеской атаки во время Великой войны, мой генерал!
– Вот и прекрасно, – прокомментировал Фрич без всякой интонации. – Передайте генералу-майору Хазе и комиссару Финку моё удовлетворение… – и добавил, когда адъютант уже выходил в дверь: – Подготовьте приказ второй танковой дивизии выдвигаться в расположение «Красной Германии». Пора переходить в контратаку…

Капитан Тадеуш Шалек бросил два пальца к танкистскому берету, который носил исключительно для «форса» – в танке он сидел всего один раз, когда у этого ТК-3 меняли двигатель, и рявкнул: «Так есть!» После чего развернулся и неуклюжим галопом, подбрасывая раскормленную задницу, побежал к расположению своего бронедивизиона. Ему крепко не повезло: его автомобиль – добротный «Форд-Т» буквально вчера приказал всем долго жить и отошел в свой автомобильный рай. Тяжелый снаряд немецкой зенитки прилетел, пан Йезус знает откуда, и разнес «фордик» на куски. Мотоцикла с коляской в бронедивизионе не нашлось, а ездить, ухватившись за жолнежа-водителя, пан капитан полагал неприличным для польского офицера…
Сегодня атака должна быть куда успешнее позавчерашней: артиллеристы клятвенно пообещали, что проклятые красные ПТО и зенитки подавлены в результате вчерашней артподготовки, так что героические польские «панцерни»*["1027] сегодня доведут пехоту до вражеских траншей и…
– Заводи! – уже на бегу завопил Шалек, устремляясь к бронеавтомобилю, которому на время этого боя отводилась роль штабной машины. – Заводи, курва мать! Вперед!..

Польские артиллеристы не соврали: противотанковому дивизиону и зенитной батарее досталось изрядно. Собственно говоря, уцелели лишь две 3,7-см пушки и единственная «ахт-ахт». Парни в фельдграу сжались на дне траншей и лишь крепче стискивали рукояти гранатных связок. Их, по семи штук, еще вчера связали толстой алюминиевой проволокой, и вот теперь…
По появившимся бронированным машинам поляков ударили маленькие противотанковые орудия. Им удалось зажечь две танкетки и один новый танк, удивительно похожий на русский Т-26, но на этом их успехи закончились. Сперва одну пушку обнаружили несколько танкеток и ринулись на нее с разных сторон. Наверное, командир расчета занервничал и никак не мог выбрать цель, так что единственный выстрел пропал вхолостую. Затрещали пулеметы, камерадшафтфюрер*["1028] Гауф украдкой перекрестился – он был родом из Баварии и, несмотря на членство в КПГ, все никак не мог отринуть католическое воспитание…
Вторая пушка сумела дорого продать свою жизнь. Прежде чем она умолкла окончательно, на поле остались еще три чадящие танкетки и странного вида танк с длинной тонкой пушкой, которая теперь нелепо уткнулась вниз. По бокам и крыше бронемонстра весело прыгали язычки желтого пламени, а вокруг бывшей позиции Pak 29*["1029] в изобилии валялись трупы в угловатых головных уборах…
Танкетки лихо перескочили первую линию траншей: лишь одна запуталась в проволоке, натянутой на вкопанные рельсы, и теперь сердито рычала, гудела и билась, точно муха, попавшая в паутину. Вслед прорвавшимся машинам полетели связки гранат. Две танкетки от взрывов подпрыгнули и загорелись, а еще одну просто развалило на куски: связка гранат рванула точнехонько на крыше несуразной боевой машины. Но польские солдаты уже прыгали в окопы на головы ротфронтовцев. Бойцы «Красной Германии» встретили жолнежей штыками, саперными лопатками, выстрелами в упор, но поляки накатывались волна за волной, и в траншее разгорелась рукопашная.
В этот момент ожила уцелевшая Flak18 и двумя выстрелами разбила два танка с польскими квадратиками на броне. От удара тяжелого снаряда странная машина с несколькими башнями буквально распалась на две части, а высокий, чем-то похожий на сарай танк от попадания подпрыгнул и замер, окутавшись клубами жирного черного дыма. Зенитка влепила еще один снаряд впритирку к танкетке, от чего последняя перевернулась и заскребла гусеницами белесое жаркое летнее небо.
Но тут проснулись орудия с польской стороны. Вокруг зенитки встали невысокие столбы разрывов, и та замолкла. У немцев откликнулись легкие гаубицы, и ситуация на поле боя окончательно стала неуправляемой, как могло показаться на первый взгляд. Но первое впечатление почти всегда обманчиво…

– …Повторите! Повторите! – орал в микрофон полковник Гудериан, командир второй танковой дивизии Ротевера. – Ваш батальон вышел на рубеж атаки?!
Качество связи оставляло желать много лучшего. Сквозь хрип и треск помех слова ответа можно лишь угадывать, чем полковник Хейнц Гудериан в настоящий момент и занимался. Сам он находился в боевых порядках четвертого танкового полка, поэтому ему было просто необходимо понять: где, во имя Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Вольдемара Ленина, находится этот обосранный третий танковый полк?!
В принципе, для атаки должно хватить и одного полка – все-таки больше сотни боевых машин! – но куда при этом занесет третий танковый – известно лишь богу, которого нет, да основоположникам марксизма-ленинизма, которые все знают, но никому ничего уже не скажут…
Вот поэтому Хайнц, надрывая горло и матеря связистов замечательными оборотами, почерпнутыми в русской танковой школе «Кама», пытался связаться со своими подчиненными. И вдруг…
Подчиняясь какому-то неизвестному капризу природы, рация внезапно перестала хрипеть, шипеть и отчетливо произнесла:
– …выхода на намеченный рубеж – двенадцать часов пополудни. Повторяю: расчетное время выхода на намеченный рубеж…
– Полчаса на перегруппировку, и начинаете наступление согласно плану. Как поняли, повторите?
– Первый, первый, вас понял. Начало наступления в двенадцать тридцать пополудни. Повторяю: начало наступ… Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!.. ХР-Р-Р-Р!.. ФЬЮ-У!..
Рация снова принялась выводить какие-то невероятные рулады, но Гудериан облегченно вздохнул: главное дело сделано! Третий танковый действует согласно графику…

Танки второй танковой дивизии ворвались в бой, точно хорьки в курятник. Первыми целями сразу стали непропорционально большие английские машины: очереди 23-мм пушек почти мгновенно превратили их в груды мертвого железа, чуть приправленных мертвой человеческой плотью.
Вторыми на очереди оказались танкетки. Маленькие юркие машинки оказались трудными целями, но постепенно справились и с ними. Даже на танкетке очень сложно увернуться, если в тебя лупят очередью. А затем пришел черед пехоты.
Жолнежи не собирались дожидаться, пока их намотают на гусеницы, и ринулись наутек. На военном языке это называлось красиво: «быстрое продвижение в тыл», но по сути оставалось обычным драпом. Вот только Хайнц Гудериан совершенно не собирался отпускать убегающих, и наперерез бегущим полякам вышли машины третьего танкового полка. Особенно страшным для отступающих оказалось наличие в боевых порядках полка итальянским огнеметных танкеток CV33/lf*["1030]. Итальянские машины имели бронированные прицепы на пятьсот двадцать литров напалма – Алессандро Сталин знал, что предложить своим самым верным союзникам! И случилось то, что должно было случиться: вторая пехотная дивизия польской армии перестала существовать. В прорыв устремились вторая танковая и семнадцатая пехотная дивизии Ротевера, а также ротфронтовские дивизия «Красная Германия» и механизированная бригада «Иосиф Сталин»…

Сталин неторопливо мерял шагами свой кабинет, недовольно хмурясь и сжимая в руках трубку, подаренную сыном. Он скосил взгляд на тёмное дерево и в первый раз за этот день улыбнулся. Он действительно считал Александра своим сыном. И в этой любви не было места генам или происхождению, а было лишь полезности для страны и верности долгу. А этого у Сашки предостаточно.
Иосиф Виссарионович остановился у стола и посмотрел на пачку документов, оставшихся после совещания с военачальниками. Война на западной границе так и застыла вдоль границ, и ни у одной из сторон не хватало сил что-то кардинально изменить. Да, Будённый со своей Первой конной армией ворвался в прорыв и устроил рейд по польским тылам, но развить успех так и не сумел, а организовать снабжение красных конников оказалось невозможно. И герой Гражданской войны еле-еле сумел вырваться, выводя свои победоносные полки из польского окружения. А обычные части и соединения оказались не способны даже войти в прорыв.
Войска Красной Армии то и дело оказывались на голодном пайке из-за перебоев в снабжении. Слишком мало было грузовиков в Красной Армии, слишком слабой была пропускная способность железных дорог, слишком жидкой оказалась сеть рокад. И поляки тоже не могли прорвать фронт, так как танков и артиллерии у них было совсем мало. И теперь эта война просто перемалывала человеческие ресурсы без какого-либо заметного результата.
Выход из ситуации польские генералы нашли быстро. Чехословацкая армия – более миллиона штыков с серьезными бронетанковыми частями и артиллерией – готовилась вступить в войну, а это значило, что фронт удлинится на триста километров и сомкнётся с румынским, став сплошным – от Балтики до Черного моря.
У западных товарищей дела обстояли не лучше. На Балтийском побережье Ротевер застрял, так и не сумев взять штурмом Гдыню, а на юге немногочисленные «панцерваффе» сумели продвинуться максимум на сто километров и окончательно забуксовали в Силезии. Итальянцы, радостно рванувшиеся с двух сторон наступать на Югославию, вынуждены перейти к обороне и конца краю этому не видно. Вернее, наоборот – конец очень даже виден: еще пара усилий, и болгары вместе с югославами выкинут краснорубашечников из Албании, а там и все остальные территории Народной Италии на Балканах полетят ко всем чертям.
Все предложения Объединенных Генштабов сводились к концентрации сверхударных подразделений и массированных артподговок с последующим продавливанием линии фронта, что, учитывая подготовленность польских позиций, приведёт лишь к увеличению потерь. А Будённый со своей Первой конной мог лишь прокалывать линию фронта, но никак не пробивать её. Для массированного прорыва сил не хватало.
Итальянские же предложения были еще оригинальнее: дайте нам, товарищи, оружия, топлива и еще бойцов, а уж вот тогда мы им – у-ух! Впрочем, уже месяц как просьбы и мольбы Муссолини вызывали лишь кривые усмешки: было бы что дать – дали бы! Да только и у самих нет ничего.
Позиционный тупик нарастал, несмотря на почти полностью подавленную польскую авиацию. Полноценные штурмовики ещё проходили государственные испытания, а бомбардировка окопов с большой высоты была малоэффективна.
Строго говоря, варианты, представленные Генштабом, были не так уж и плохи. Но Сталин вполне сознательно хотел другого. Если уж и не прочерков в графе людских потерь, то хотя бы минимально возможных цифр. «Как у Сашки», – мелькнула в голове шальная мысль, и Иосиф Виссарионович сердито нахмурился. А поймав себя на скрытом соперничестве с сыном, рассердился ещё больше, подошел к столу с решительно сгрёб документы в кучу, засунул в папку и вышел из кабинета.
Сашкин кабинет находился совсем рядом, и, пройдя по коридору, Сталин толкнул дверь с простой табличкой, где значился лишь номер.
– Дайде? – Александр, машинально прикрывший документы на столе перевёрнутым листком, удивлённо поднял голову.
– Держи! – Сталин плюхнул на стол толстую папку в картонном переплёте. – Посмотри, что можно сделать.
Через два часа Александр вошел в приёмную и, встретившись взглядом с Поскрёбышевым, вопросительно поднял брови.
– Проходите, товарищ Сталин предупредил.
– Спасибо, Александр Николаевич.

– Ну? – Сталин уже работал совсем с другими вопросами, но отодвинул справку по Наркомату тяжёлой промышленности в сторону.
– Надо ехать, – Александр пожал плечами. – Отсюда не понять, что там не так. Я ведь такой войны, как сейчас воюют, и не видел никогда. Всё время как-то подгонял ситуацию под свои решения. Уставы, конечно, читал, знаю. Но как там оно на передовой, ещё большой вопрос. Но вот насчёт Чехословакии есть идея…
– Тебе и нужно подогнать эту ситуацию под себя, – Сталин отложил трубку и, потянувшись, взял принесённую Сашкой папку. – Опять, понимаешь, утыкаемся в окопы эти треклятые. А Будённый тоже хорош. Собрал к себе кабээмки эти и носится по полям и лесам с шашкой наголо. Только вот никто за ним поспеть не может. Ни поляки, что нормально и правильно, ни наши, что, в общем, уже никуда не годится. Грузовиков, можно сказать, нет. Их нужно раз в десять больше, чем сейчас, танков новых вообще только на батальон наскребли. С орудиями вроде неплохо, но вот манёвр артиллерийский – уже никак. На конной тяге далеко не уедешь, а на тягачах очень медленно получается, да. Самолёты… самолёты у нас вроде неплохие. И-пятнадцать и И-шестнадцать, «Фиаты» итальянские – достойно противостоят польским самолётам, но есть неподтверждённая информация о прибытии на фронт новых британских машин. Чего от них ждать, никто не знает. Ладно, с этим разберёшься, – Сталин закрыл папку и отодвинул её в сторону. – И вот ещё что. Ты ведь у нас начальник Особого отдела Центрального Комитета партии и член ЦК. А кроме того, корпусной комиссар. А значит, представитель партии в Рабоче-Крестьянской Красной Армии… – Сталин помедлил, держа паузу. – А в партию ты не думал вступить?
– Да… – Александр задумался. – Хотелось бы, конечно. Так будет правильно. Но вот возраст?
– Как воевать с басмачами и брать штурмом дворцы, так не маленький, да? И Гитлера взорвать тоже возраст не помешал, – Сталин задумчиво постучал трубкой об стол, выбивая какой-то ритм. – Пиши заявление. Я думаю, что поручители у тебя найдутся.

В инспекционную поездку Александр поехал уже членом партии. Кроме него, в спецпоезде ехали нарком внутренних дел Киров, бригада из аппарата НКГБ Берия и еще много другого народа. Комфорт новых немецких вагонов был вполне на уровне, и медленное перемещение от станции к станции Александр воспринимал скорее как незапланированный отпуск. Очень кстати оказалась мощная радиотелеграфная установка в одном из вагонов, позволявшая быть на связи в дороге, а на месте, в Минске, связисты обещали подключиться к ВЧ-линии, чтобы задействовать телефонный узел, находящийся здесь же, в поезде.
Минск по факту являлся прифронтовым городом, и всё, что его отделяло от орды европейцев – узкая полоса укрепрайона, в которую были вложены десятки миллионов народных рублей. И каждую копейку из этих денег укрепрайон уже отработал, остановив продвижение войск Малой Антанты. Теперь и поляки зарывались в землю, спасаясь от тяжеловесных «подарков» советской артиллерии и бомбардировочной авиации.
Для обеспечения визита Кирова подтянули сразу две дивизии НКВД, блокировавшие дороги и наводнившие патрулями города и посёлки советской Белоруссии.
Здесь-то Александр и увидел собственными глазами, как происходит нормальная война этого времени.
Грозно гудели выстрелами артиллерийские дивизионы, ревели моторами бомбардировщики, перепахивая передний край и вплетая свой голос в треск выстрелов, на поле выкатывались танки.
Но, несмотря на внешнюю эффектность атаки, эффективности в ней было совсем немного. Бойцы, двигавшиеся за танками, были быстро отсечены ружейно-пулемётным огнём, а сами танки были вынуждены отступить, напоровшись на небольшие, но вполне эффективные 37-мм противотанковые пушки.
Показуху подготовили специально к приезду Кирова, но, даже захватив малозначимую высоту, части тридцать восьмой дивизии были вынуждены откатиться.
Весь этот ужас Александр наблюдал с дивизионного КП, следя в стереотрубу за перемещением подразделений и удивительной артиллерийской дуэлью между батареей РГК, вооруженной 203-мм гаубицами Б-4, и дивизионом польских полковых пушек. Огромные снаряды быстро перепахали позицию польских артиллеристов, но потом, когда огонь был перенесён на окопы, их эффективность резко упала. Стоило снаряду попасть хотя бы в двух десятков метров от укрепления, и тем доставалось лишь взрывной волной и кучей выброшенного наружу грунта.
– Ясненько, понятненько… – Александр сделал несколько пометок в блокноте и перевёл взгляд наверх – туда, где бодались советские и польские пилоты. Там всё было куда пристойнее, и очень скоро изрытое воронками поле украсилось горящими остовами двух Р-11 с красно-белыми кубиками на плоскостях – опознавательным символом ВВС Польши.
Другим светлым пятном на этом фоне являлись сооружения Минского укрепрайона, законченные Карбышевым как раз к началу войны. Бетонные доты и целая сеть укреплённых траншей вокруг прикрывали Минск с запада, так что отчасти позиционный тупик был запрограммирован изначально. Командиры предпочитали отсидеться за линией мощных оборонительных сооружений, чем ходить в безнадёжные атаки.

Поскольку больше ничего интересного не предполагалось, Александр вернулся в Минск.
«Ещё бы пару лет…» – с тоской подумал Александр, задумчиво шагая Ленинской улицей по направлению к Александровскому скверу. Он прекрасно знал тот Минск – двадцать первого века, но сейчас с трудом ориентировался в переплетении улиц, застроенных малоэтажными и частными домами.
Несмотря на близкую линию фронта, Минск жил по-довоенному. Люди ехали, шли и просто гуляли по улицам, ездили трамваи, а на тумбах красовались свежие афиши театров, кино и других мероприятий.
На месте огромной Октябрьской площади стояли четырёхэтажные дома, а вот сквер с театром практически не изменился, и, присев на одну из лавочек, Александр стал чиркать в блокноте, выстраивая схему. Справа то, что есть, а слева то, чего нужно добиться. И баланс его совершенно не радовал. Получалось, что нужно как-то впихнуть прогрессивные средства поражения в текущее вооружение, что на первый взгляд представлялось совершенно нереальным.
К сожалению, он не был ни артиллеристом, ни лётчиком, чтобы с ходу что-то придумать, и эта ситуация здорово его бесила. Раз за разом перед глазами вставали фигурки в серых шинелях, падающие на поле, перепаханное взрывами, надсадный грохот орудий и треск пулемётов, обрывающих жизни советских людей.
«Так. Спокойно», – Александр глубоко вздохнул, и рука словно сама начала рисовать «Сталинскую кувалду», которую так ещё никто не называл. Двухсоттрёхмиллиметровая гаубица на гусеничном шасси. Малоподвижная, медлительная и не очень точная, но с огромным поражающим действием. Только вот действие это, скорее, рассчитано на мощные укрепления, и против пехоты совершенно не эффективно. Туда бы сыпануть тонну-полторы мелких бомб…
«Стоп!» – ухватив мысль за «хвост», он остановился и точными движениями нарисовал снаряд и множество мелких зарядов, расположенных плоскими дольками друг над другом.
«Вес такого снаряда, если я правильно помню, сто килограммов. Значит, полсотни двухкилограммовых зарядов войдёт точно. А кто у нас занимается снарядами? Гартц Анатолий Андреевич из Ленинградского филиала НИИ-24, и собственно само НИИ-24 под руководством Михаила Евдокимовича Максимова в Москве. И лучше вызвать Гартца из Ленинграда, чтобы они там между собой сразу договорились, что и кому делать. Заодно поинтересуемся, как успехи в создании объемно-детонирующих смесей и боеприпасов».
Остро отточенный карандаш нарисовал взъерошенную птичку возле первого пункта.
«Далее у нас авиабомбы. Тоже нет никакой необходимости дырявить планету на пять метров в глубину. И сделать кассетную бомбу ещё проще, чем снаряд». Ещё одна птичка, на этот раз ошалевшая, с выпученными глазами и севшая на хвост, нарисовалась возле пункта «Авиация».
«Ну и танки… Черт знает, что такое, а не танки! Броня словно бумага, двигатели слабенькие, ходовая вообще никуда не годная. Правильно гражданин Тухачевский сейчас червячков кормит на безымянном кладбище. Такие бронетанковые силы нам не нужны. Вопрос – что делать с тем, что есть, пока ничего другого нет?..»
Мысль об экранировке дополнительной броней Сашка отмел сразу, окончательно и бесповоротно. Опыт будущего уверенно вещал, что ничего, кроме резкого перегрева двигателей и повышенного износа трансмиссии и ходовой части, такой способ не даст. Разве что скорость еще упадет ниже нижнего. Хотя…
В памяти вдруг всплыли немецкие танки Второй мировой, обвешанные экранами на кронштейнах. Такой экран толщиной хотя бы в пять миллиметров здорово повышает снарядостойкость основной брони. Жаль только, что лобовуху таким способом не защитить. В танках у водителей и так обзор не ахти, а если еще дополнительно его сузить и ограничить – вообще как слепые щенки тыкаться станут…
На полях появилась еще одна птичка: в танкошлеме и почему-то в сапогах на птичьих лапах. Сашка оглядел ее, хмыкнул и вернулся к делам…
Он ещё раз пролистал справку с наличием вооружений на окружных складах. Взгляд сначала проскочил мимо, а потом вновь вернулся к пункту «Средства ПВО». Выходило не так чтобы много, но учитывая почти полное господство советской авиации в воздухе, вроде как и вообще бесполезное количество. Кроме того, на складах было полно спаренных и счетверённых установок «Максим».
На этот раз получилась птичка с расширенными от ужаса глазами и каской на голове. Закончив очередное художество, Александр закрыл блокнот и только сейчас обратил внимание на стоявших неподалёку девиц пионерско-комсомольского возраста, бросавших на него осторожные взгляды.
Заметив, что он закончил работать, одна из девушек, видимо, самая смелая, подошла ближе.
– Вы ведь товарищ Александр Сталин? – она порывисто опустила портфель, который прижимала к груди, и достала оттуда потёртую газету «Правда», где на первой странице красовался Александр в момент награждения орденом Ленина.
– Да, – Саша, уже немного подуставший за такой долгий день, спокойно посмотрел на девочку. – Присаживайтесь, – он спрятал блокнот в папку и качнул головой на место рядом с собой. – А подружки ваши так и будут стоять?
– Клав, Лен, идите сюда! – девушка взмахнула руками и, не дожидаясь их реакции, плюхнулась рядом. – А вы к нам в Минск приехали воевать? Как с абиссинскими рабовладельцами, да?
Внутренне усмехнувшись, он расширил в деланом ужасе глаза и спросил звенящим шепотом:
– А что, у вас тут рабовладельцы есть?
Клава и Лена прыснули, а подошедшая первой девушка отчаянно покраснела:
– Нет, ну что вы… Но вы же с поляками воевать приехали, да? – и, не дожидаясь ответа, сама продолжила логическую цепочку: – Мы сегодня по радио слышали, что товарищ Роммель начал наступление, имея конечной целью Варшаву. Это он сейчас на себя всех поляков отвлечет, а вы – как в Африке, с отдельным отрядом… с нашей стороны… и в Варшаву – р-р-раз! И всех белопольских министров арестуете, да?! А их штаб в плен заберете…
Самое забавное: девчонка почти попала в яблочко! Как раз перед отъездом из действующей армии Белов на полном серьезе просчитывал подобный сценарий. Правда, он рассчитывал не на марш-бросок, а на авиадесант наподобие албанского, только в куда больших масштабах. Вот только результат, к которому пришел Александр, не радовал: для гарантированного успеха требовалась единовременная высадка парашютного десанта размером никак не менее двух штатных батальонов. И непременно с усиленным легким вооружением. Желательно и с частью тяжелого. А потом еще десантирование посадочным способом усиленного полка как минимум. С тяжелым вооружением по штату и сверх штата. А возможностей осуществить что-то подобное ни у корпусного комиссара, ни у начальника Особого отдела ЦК ВКП(б), ни у самого Иосифа Виссарионовича – увы! – не было. Да что там! У всей РККА таких возможностей не наблюдалось. А соскрести со всех стран Красного Союза… Можно, конечно, но только пока все самолеты соберутся, пока экипажи слетаются, пока… В общем, пока суд да дело – война спокойненько закончится обычными методами. Не столь прогрессивными и не столь радикальными, но вполне себе эффективными.
Имелся, разумеется, и второй вариант: воспользоваться не воздушным, а корабельным десантом. На кораблях Днепровской военной флотилии прорваться к Варшаве и… Этот план был всем хорош, за одним ма-а-а-аленьким исключением: польская Пинско-Висленская флотилия – в разы сильнее советской. Пять мониторов, вооруженных шнейдеровскими орудиями калибра 10,5 см, старыми 10-см австрийскими гаубицами и 75-мм скорострелками. А у СССР – один монитор. Правда, сильнее, чем любые два польских, да только у ляхов их – шесть штук! Плюс три канонерки спецпостройки. А у наших только две, да к тому же – переоборудованных из гражданских пароходов! И десяток бронекатеров проекта «до исторического материализма». С такими силами не то что до Варшавы дойти – линию фронта не пересечешь!
Третий вариант, предложенный Семеном Михайловичем Буденным, Сашка даже рассматривать не стал. Идея прорыва к Варшаве на шести бронепоездах – роскошный сюжет для фильма. Приключенческого или, например, ужасов. А в реальной жизни осуществление подобных затей заканчивается однозначно: появлением в личном деле пометки «Погиб при выполнении служебного задания»…
– …И поэтому мы бы хотели просить вас выступить на нашем комсомольском собрании. Пожалуйста… – ворвался в размышления девичий голос.
Оказывается, девочка говорила и, видимо, рассказывала что-то волнующее, а он и не слушал. Александр поднял на ораторшу с косичками глаза, внимательно оглядел с ног до головы и улыбнулся – широко и открыто:
– Выступить я, конечно, могу, если только ваше собрание – сегодня или завтра. Самый край – послезавтра до обеда. А дальше – извините, девчата. Служба. Вот только о чем вы хотите услышать? Что вам сказать, а?
По чести, по совести на собраниях Сашка выступал не часто. Ни Ладыгин, ни Белов не были особыми молчунами или бирюками, но вот к «говорильне» перед коллективом оба относились скорее отрицательно. Ладыгин хорошо помнил времена «застоя» и «катастройки», в которые и заработал стойкое отвращение к речам с трибун, а Белов, живя в приюте, как-то не особо и слышал эти речи. Обычно на митингах на трибуну выходил либо болезненно худой директор, либо полноватый завуч, которые быстро жевали положенную кашу из нужных лозунгов и вели воспитанников к праздничному столу, которым Белов в силу обстоятельств интересовался куда больше любых речей. Соловья баснями не кормят, а кречета, натасканного на охоту, – тем более!
– А вы… ты… расскажите нам… как там на фронте… и в Москве… – несмело попросила крупноватая блондинистая Клава.
– И как в Абиссинии и Албании было… – добавила темненькая смугляночка Лена.
Сашка вздохнул, а потом рассмеялся так весело и заразительно, что девочки невольно засмеялись тоже.
– Девчата, да что же я вам расскажу? Что можно рассказывать, то вы и в газетах читали, а что нельзя… Что нельзя, то – нельзя! Так меня товарищ Киров учит.
Но произнося это, он с таким уморительно важным видом завел очи горе, что все три девушки снова не удержались от смеха. Но отсмеявшись, та, что подошла первой, посерьезнела, постаралась заглянуть Белову в глаза и спросила:
– Так придете?
– Приду, красавица. Отчего ж не прийти? Только у меня будет три условия…
– Какие?
Девчонка тут же загрустила. Весь ее невеликий жизненный опыт утверждал: если взрослый ставит условия – жди проблем. А в том, что Сашка – взрослый, хотя и очень молодо выглядит, он не сомневалась ни минуты. А потому уже без всякого задора повторила:
– Какие условия?
– Первое: вы мне скажете, где будет проходить собрание вашей комсомольской ячейки. Второе: когда оно будет проходить. И третье: вы скажете, наконец, как вас зовут…

– …Так что, ребята, скажу честно: на легкую победу рассчитывать не приходится! – Александр рубанул воздух рукой. – Капиталисты добровольно власти не отдадут и с покаянием к пролетариату не придут. А когда враг не сдается – его уничтожают!
Он стоял на сцене в актовом зале обычной школы, а вокруг него колыхалось целое море ребят и девчонок. И здесь были не только комсомольцы: то тут, то там вспыхивали огоньками пионерские галстуки, а кое-где в толпе были и вовсе уж малыши-октябрята, но было и много взрослых людей, стоявших в основном вдоль стен и внимательно слушавших сына самого Сталина.
Сашка обвел зал взглядом и по привычке зафиксировал в памяти тех, кто выглядел не слишком-то довольными услышанным. Хотя казалось бы… Он – ожившая мечта любого советского мальчишки: почти ровесник, но уже командует войсками; школу по возрасту толком не закончил, а уже коммунист; еще мальчишка, но к нему уже прислушиваются народные комиссары и члены ЦК… А все же недовольные есть. И если сейчас этот вопрос не прокачать – так и останутся недовольными. Да еще, глядишь, потом начнут с друзьями шушукаться, их с пути истинного сбивать…
– Я смотрю, не все меня тут поняли, – произнес Белов и подошел к самому краю сцены. – Ну-ка, вот ты, – он показал на крепко сбитого парня, широкую грудь которого обтягивала чулком бело-голубая тенниска. – Что не понял, говори. Спроси: я, если знаю, отвечу.
Крепыш, никак не ожидавший такого пристального интереса к своей особе, вздрогнул, сделал попытку оглянуться, но быстро взял себя в руки:
– Я, товарищ Сталин, никак в толк не возьму: вы говорите, что воевать надо крепко, а кто против – тех на штык, так?
– Ну, не обязательно на штык, – Александр позволил себе легкую усмешку. – Есть, знаешь ли, и другие способы… Но, в принципе, верно. И что не ясно?
Крепыш, явно бывший кем-то в комсомольской иерархии, поскреб стриженый затылок, собрался с духом – не самое простое дело спорить с орденоносцем, корпусным комиссаром и сыном САМОГО ТОВАРИЩА СТАЛИНА! – но все же выдал:
– Партия большевиков и советское правительство учат нас, что у пролетариата есть классовое сознание и интернационализм. А значит, вражеские солдаты – такие же пролетарии и трудовое крестьянство, как мы, и готовы прийти к нам, своим братьям, на помощь… – тут он под чуть насмешливым взглядом Белова смешался и закончил скомканно: – А вы – «убивать»… Вот…
Еще с минуту Сашка молча разглядывал крепыша, а потом спросил:
– Тебя как звать-то? Дмитрий? Димон, а ты что-нибудь о гражданской войне слыхал? А?
– Что? – растерялся парень.
– Ну вот сам рассуди: в Красной Армии – пролетарии и крестьяне, а в Белой кто? Одни дворяне воевали, что ли? Шалишь, брат Димка: рядовые да унтера у беляков – такие же крестьяне да работяги были, что и у красных. И уж до кучи: царских офицеров в Красной Армии было больше, чем у белых. А почему так?
Все собравшиеся в зале затаили дыхание, ловя каждое слово в этом удивительном диспуте.
– А разве у красных офицеры воевали? – неверяще проговорил кто-то, будто сам себя спрашивал, но Александр тут же засек нескладного высокого паренька в очках без оправы и поманил его к себе:
– Ты, товарищ, пока погоди. Я твой вопрос запомнил, отвечу обязательно, но сейчас давай я с Димкой добеседую, лады?
Очкарик сглотнул и кивнул, а Александр уже снова повернулся к Дмитрию:
– Так вот, мил друг: мало того, что существует буржуазная и религиозная пропаганда, которая забивает мозги так качественно, что сдвинуть такого красавца с его позиции – задачка разве что для трактора, так еще и большинство людей просто боится перемен. Любых. Хоть к добру, хоть к худу… – он усмехнулся. – У древних китайцев даже проклятие такое есть: «Да чтоб тебе жить во время перемен!» В смысле: чтобы ты боялся и нервничал все время. Так что переубедить таких темных и обманутых, в принципе, конечно, можно, но требует очень долгой и кропотливой работы, которой на фронте заниматься некогда, да и незачем…
– Ну как же так – «обманутых»? – раздался вдруг девичий голос, и к сцене протолкалась Аня – та самая девушка, что пригласила Сашку на это не то собрание, не то митинг. – Почему же их обманывают, а они верят? Они что – глупые?
Александр с удовольствием оглядел ладную фигурку, позволил себе чуть-чуть утонуть в огромных серых девчоночьих глазах, а потом ответил:
– В каком-то смысле глупые. А еще знаешь, Анют: очень удобно верить в то, во что веришь с раннего детства. Вот говорят тебе твои родители, твои дедушки-бабушки, твои учителя, твои соседи, что пан-помещик – это хорошо. И ты вроде как и привыкаешь к тому, что пан, буржуй, офицер – это все естественно. Как, скажем, восход солнца поутру или смена времен года. И пан сам по себе не злой, и буржуй уж не совсем садист попался, и офицер такой блестящий и красивый – все вроде хорошо. Ведь помещики и капиталисты – они не дураки. Когда и подачку рабочему или крестьянину кинут, когда и помогут чем-то. А вот наши пролетарские и крестьянские братья как-то не хотят видеть, что все это – воры, которые их же обокрали, а потом от уворованного маленькую часть выделили и дали: на, мол, дурачина-простофиля, пользуйся!
Он перевел дух и продолжил:
– И вот такую веру переломить – ой как сложно! Вы, ребята, сами вспомните: когда у нас революция началась?
– В семнадцатом! В семнадцатом году! – загудела толпа.
– Верно, но я не про календарь спросил. У нас тогда страна три года воевала, а из-за войны и голод, и того-сего не хватает, и порядки буржуйские ужесточились. Вот и сработало. А ведь до того терпели – всё и все! Но больше нигде победить-то и не сумели. Вон – в Германии и в Италии. Придумали фашизм, чтобы коммунистам противовес создать. И ведь что Гитлер, что Муссолини сперва вроде как за рабочих и крестьян стояли. Другое дело, что в Германии все на Гитлере с присными держалось, убери их – и весь нацизм рухнул. А в Италии Муссолини умным мужиком оказался: сам разобрался, что фашизм – путь в тупик, и к нам обратно повернул. Но дуче – единственный и уникальный пример. А вот, к примеру, в Бразилии все так вышло… – Александр чуть прищурился, словно его снова опалило жгучее бразильское солнце. – Там в тридцать первом вроде как и революция случилась, да только их президент Жетулиу Варгас – тоже сперва за рабочих да за крестьян! – а теперь? Теперь коммунистов уничтожает! Подняли бразильские товарищи против него восстание – так ни хрена не вышло! Вы спросите: почему? А я вам отвечу: потому что все боятся свою, пусть плохонькую, пусть нищую, но спокойную жизнь на революцию менять! Вы бы видели, ребята, как там простой народ живет, – вдруг снизил тон Белов. – Из чего только себе халупы свои не строит… Честно, у нас курятники намного лучше выходят. Никто ведь у нас не додумается курятник или, скажем, будку собачью из картона городить. Или из листьев…
– Да знаем мы, товарищ Сталин, – произнес кто-то из задних рядов. – К нам в школу пятеро приезжали… Из тех, которых вы из Бразилии… вместе с товарищем Престесом вывезли. Они нам рассказывали…
– Ну вот, видите? А ты, Димка, про интернациональное сознание толковать пытаешься, – хлопнул он по плечу крепыша и тут же повернулся к очкарику. – Теперь с тобой, дружище! Как тебя звать-величать? И, кстати, ребята! Очень вас прошу: не называйте меня «товарищ Сталин». Товарищ Сталин у нас один, и другого пока не предвидится. Зовут меня, если кто не знает, Саша, можно Александр. Вот по имени и обращайтесь, о’кей? – и спохватившись, поправился: – В смысле «договорились»?
Ребята утвердительно загомонили, а «ботаник», представившийся Мусей – Моисеем, кивнул и повторил вопрос:
– Разве в Красной Армии много офицеров воевало?
– Прилично, друг Муся, куда как прилично. Суди сам: сейчас начальник Генерального Штаба у нас кто? Борис Михайлович Шапошников, маршал Советского Союза. А при царе кем он был? Полковником, да еще и военную академию закончил! Каменева Сергея Сергеевича знаешь? А он в каких чинах при царе ходил? Обратно полковник. Бонч-Бруевич? Генерал. Василевский? Штабс-капитан. Тюленев, который сейчас кавалерийским корпусом командует? Прапорщик… – Сашка облизнул пересохшие губы. – Да если я сейчас всех перечислять начну – дня не хватит. Это все – нормальные люди, которые поняли, что правда – на стороне Владимира Ильича Ленина. А отребье, шелупонь всякая – та к белым да к бандитам подалась. Вот так-то, друг мой Муся.
После этого всех собравшихся словно прорвало. Вопросы хлынули уже не потоком – водопадом. Каждый старался перекричать остальных, чтобы его вопрос – самый главный и самый важный! – дошел до ушей такого важного, но такого своего гостя. Погребенный под этим гулом Сашка быстро перестал даже пытаться вычленить из общей массы отдельные вопросы, а просто развел руками и уселся на стул, стоявший рядом.
Ребята тоже поняли, что так разговор не получится, и стали постепенно замолкать, так что стало возможно разобрать не только отдельные слова, но и целые предложения. И тут он явственно расслышал срывающийся девичий голосок:
– …Ведь правда?! Так ведь нельзя! Мы же – советские, мы же – свои!
Александр окинул мгновенным взглядом говорившую с ног до головы и остался доволен увиденным. Высокая брюнетка с короной кос вокруг головы и высокой грудью, на которой пламенел кимовский значок. Девушка стояла в позе настоящего оратора – эдакий возмущенный Цицерон, и Сашка, подойдя к краю сцены, протянул ей руку.
– Слушай, товарищ агитатор, горлан, главарь, ты уж извини, но я вот имени твоего не расслышал. Это во-первых, – с этими словами он легко втащил ее на сцену. – А во-вторых, прости великодушно, но как-то я мысль твою упустил. Так что, говоришь, неправильно?
Та смешалась, ойкнула и покраснела так, что, казалось, еще немного – и от нее можно будет прикуривать.
– Я, товарищ Сталин, говорю, что если на фронте парня покалечило, то, конечно, надо не плакаться, а всеми силами стремиться за сына отомстить, а не ругаться на советскую власть, но ведь он же – пьяный. И потом: сын у него и правда один. И жена померла давно, а он… И вот его… Разве правильно, чтобы просто… ну, из-за военного положения?.. А он сапожник – самый лучший! Весь Минск обойдите – такого не найдете! Вот, – и она, чуть подобрав подол, гордо вытянула вперед ногу.
Сашка посмотрел. Ножка была вполне заслуживающей повышенного внимания: стройненькая, чуть загорелая, правильной формы, с красивым подъемом. Молодое тело тут же поинтересовалось: а нельзя ли эту аппетитную ножку взять в руки и вдумчиво исследовать? По полной программе? Но разум полковника Ладыгина тут же пресек эти мысли простым естественным вопросом: «Слышь, сопляк, а она вообще поймет твои домогательства? В школе давно не был? Забыл, как нынешних девиц воспитывают? В чистоте и благопристойности!» Небольшим усилием воли он заставил себя перевести взгляд с симпатичной круглой коленки на туфли.
– Ну и что? Набойки как набойки, ничего уж такого особенного…
– Да дядя Василь туфли сшил!
Александр обалдело уставился на лакированную обувку:
– Постой-постой, ты серьезно хочешь сказать, что этот ваш кустарь-одиночка без мотора тачает лаковую обувь? Интересно бы знать: как это у него получается?
Он, разумеется, плохо представлял себе процесс лакирования кожи, а если честно – не представлял его вовсе, но был уверен: в условиях маленькой мастерской получить лаковую кожи практически невозможно!*["1031] И если неведомый ему мастер «дядя Василь» это умеет – честь и хвала ему!
Вслух же Белов лишь заметил:
– Сто ящие тапочки, – и тут же спросил: – Ну и что с этим дядей Василем стряслось? И уж до кучи: как мне к тебе обращаться, чудо с косичками?
– Ой! Так Лида ж я…
– Очень приятно. Ну?
– Так вот, я и говорю: дядя Василь, как узнал, что Лешика на фронте… ну, что он без ноги остался… Он три дня в подвальчике у себя сидел – водку пил. А потом… – Лида запнулась, но твердо закончила: – Потом пошел в магазин. А по дороге… идет и ругается на всю улицу… нехорошими словами. Кричит, мол, зачем ему эта Польша понадобилась?! Вот, мол, кому понадобилась, тот пусть своих сыновей и шлет на смерть. Вот… А военный патруль его забрал. А он идти не хотел – его прикладом, в живот. А потом пришел участковый и сказал, что дяде Василю два года ссылки дали: он товарища Сталина… ой! – она замолчала и жалобно посмотрела на Сашку.
Белов задумался. В принципе, все было ясно: пьяный дурак обругал Сталина и правительство. Ну, ему и впаяли. Да не по полной программе, а пожалели старика, дав колонию-поселение, чтобы остыл. И то, что он с патрулем по пьяни задрался – тоже понятно. А красноармейцы в такой ситуации шутить не станут. И не должны. У них – приказ. Но как вот этой красавице объяснить, что сапожник сам виноват? А если так?..
– Слушай, Лида. А вот скажи-ка мне: вот если водитель грузовиком человека насмерть сбил или покалечил, он виноват?
– Ну… да… – девочка не понимала еще, к чему он клонит. – Он же грузовиком управлял…
– А вот если он еще и пьяным был при этом? Он как, сильнее виноват?
– Н-ну… наверное…
– Ясно – сильнее такой шофер виноват, – сказал кто-то из толпы. – Выпил – нечего за руль лезть!
– А если он еще и с милиционером подрался?
– Конечно, виноват! Нечего пьяным на дорогу лезть! Да такого сажать! И за человека, и за драку, и за пьянку! – нестройно зашумели все.
Александр поднял руку:
– Тише, ребята. Лида, вот смотри: дяде Василю, конечно, плохо – сына… Убит или покалечен?
Лида вздрогнула, поежилась:
– Ноги у него… Одну – по колено отрезали, другую… там ступня… в общем…
– Понятно. Ну так вот: у него сына покалечило. Плохо и очень жалко, но война – на то и война. И меня могли убить или покалечить, и многие из тех, с кем я вместе сражался, убиты или ранены. Это – страшно, это – плохо, это… – он задумался и рубанул рукой воздух: – Но так надо! Мы деремся за правое дело, за счастье, которое для всех! Иногда кто-то должен за это заплатить: здоровьем или даже самой жизнью. И мы готовы платить такую цену! За право наших детей, за право тех, кто придет после нас, жить так, как должно жить человеку! И сын дяди Василя дрался за всех, в том числе – и за своего отца! А тот не понял этого и оскорбил, унизил и своего сына, и всех тех, кто уже погиб и еще погибнет за правое дело. Он – рабочий, отличный сапожник, и вдруг пошел против пролетарского дела. Зачем? Почему?
Он взял за руку Лиду и вдруг рывком притянул ее к себе. Девушка пискнула и зажмурилась, ожидая, видимо, что Александр ее ударит… или поцелует. Но тот просто дождался, пока Лида откроет глаза. Он вперился в нее своим взглядом и спокойно, но твердо произнес:
– Ты не знаешь ответа на мой вопрос? Врешь, знаешь. Просто не хочешь признаваться самой себе. Разве первый раз дядя Василь говорил что-то против Советской России, против нашего правительства, против наших законов? Разве он не ходил в церковь на религиозные праздники? Что, я не прав?
Лида словно в забытьи кивнула головой. Сашка продолжил:
– А куда же смотрела ты – пионерка, комсомолка? Куда смотрели вы все, если видели, что рядом с вами живет чужой человек? Всем нам чужой? Молчали и думали: не наше это дело? А чье? Чье?
Он снова рванул девушку на себя:
– Ты! Ты спросила меня об этом и переложила на меня свои проблемы и заботы! Не подошла и не сказала: Сашка, помоги, я не знаю, как быть! Ты просто сказала: так неправильно, а подразумевала – РАЗБЕРИСЬ! Реши, ты же сильный, ты же – Сталин! Не стыдно?! Я – такой же, как вы, но этого вы видеть не хотите! Я с удовольствием погонял бы с Димкой в футбол, походил с Мусей по старому городу, а с тобой, Лида, – он прищурился, – с тобой мог бы и на танцы сходить… Но для этого надо, чтобы вы – вы все! – взялись за работу! И сняли хоть маленькую крошку с моих плеч, с плеч моего отца, с товарища Кирова, Димитрова, Берии, Ворошилова, Молотова и всех-всех-всех! Сделайте так, это в ваших силах! Если чего не знаете, спросите старших товарищей, они помогут! Но вы – вы должны захотеть работать! Строить наш новый мир!
– А… – начал кто-то. – А вот что Лидка должна была сделать?..
– Очень просто. Сказать милиционеру, что Василь-сапожник пьет и ругает советскую власть. И тогда его не отправили бы в исправительную колонию, а просто поговорили бы. Ну штрафанули бы, ну пятнадцать суток влепили, а теперь – теперь уже ничего не исправишь. И виноваты в этом вы!..

На следующий день Сашка уезжал. Проводить его пришли не только все те, кто присутствовал на комсомольском собрании, но еще и множество тех, кто не смог побывать там по каким-то причинам или кого не сумели вчера найти добровольные гонцы. Толпа мальчишек, девчонок, юношей и девушек затопила вокзал, вызвав у дежурных милиционеров сперва улыбки, потом – легкую тревогу, а под конец – нешуточное волнение. Ведь собравшихся – слишком много! Уж не манифестацию какую затеяли пионерия с комсомолией?..
Но оказалось, что это просто провожали сына Сталина – паренька, которого знал в лицо не только весь Советский Союз, а и весь Союз Социалистических стран. Да и в других странах многие узнали бы Александра Белова-Сталина. Увидев его, милиция успокоилась: пусть проводят своего героя, своего молодого вождя. Кто бы им мешал?
А Сашка, усевшись в поезд до Орши, откуда собирался лететь в Москву рейсовым дирижаблем, еще раз прокрутил в голове вчерашний и сегодняшний митинги и остался очень доволен. Вот они – новое поколение новых людей! Те самые, которые такой большой кровью заплатили за победу сорок пятого года. Тогда это поколение понесло такие страшные потери, что задор революционного строительства очень быстро сошел на нет – буквально за пару поколений. Но здесь – здесь он сделает все, чтобы эти ребята и девчата не полегли на полях сражений, не сгинули в партизанских лагерях и гестаповских застенках. Они выживут – почти все, и будут яростно и упорно строить новое государство, новый строй, новую жизнь!

6

Конкуренция между государствами – это забег по минному полю.
Пятый секретарь Британского посольства в Москве Поль Джонс 

Нет, мы правильно поступаем, что так сурово караем националистов всех мастей и расцветок. Они лучшие помощники наших врагов и злейшие враги собственных народов. Ведь заветная мечта националистов – раздробить Советский Союз на отдельные «национальные» государства, и тогда он станет легкой добычей врагов. Народы же, населяющие Советский Союз, в своем большинстве будут физически истреблены, оставшаяся же часть превратится в бессловесных и жалких рабов завоевателей. Не случайно презренные предатели украинского народа – лидеры украинских националистов, все эти мельники, коновальцы, бандеры – уже получили задание от британской разведки разжигать среди украинцев, которые те же русские, ненависть к русским и добиваться отделения Украины от Советского Союза. Все та же старая песня древних времен еще с периода существования Римской империи: разделяй и властвуй. Особенно преуспели в деле разжигания национальной розни и натравливании одних народов на другие англичане. Благодаря такой тактике, подкупая жалких и продажных вождей разных народов, капиталистическая островная Англия – первая фабрика мира, ничтожно маленькая по своим размерам, сумела захватить огромные территории, поработить и ограбить многие народы мира, создать «Великую» Британскую империю, над которой, как хвастливо заявляют англичане, никогда не заходит солнце. 
Иосиф Сталин

Члены Кабинета собирались по вторникам, но внеочередное заседание, посвящённое обсуждению меморандума, присланного президентом Североамериканских государств, пришлось проводить в четверг вечером.
К сроку, обозначенному премьер-министром графом Стенли Болдуином, приехали все приглашённые, которых на этот раз было совсем немного. Можно сказать, что в этот момент собрались действительные властители Британской империи, ну или их представители.
– Господа, – ведущий заседание Стенли Болдуин подождал, пока присутствующие займут места и внимательно оглядел всех. – Вы уже, наверное, успели ознакомиться с меморандумом, распространённым господином Иденом. – Короткий поклон в сторону главы министерства иностранных дел. – Если вкратце – Объединенные государства Америки предлагают Великобритании заключить союз по типу существующего между Германией, Россией и Италией. Но кроме того, они предлагают введение единой платёжной единицы, обнуление взаимных пошлин и военный союз. В случае подписания соглашения и не дожидаясь ратификации конгрессом, они готовы поставить крупные партии вооружения и сразу направить несколько дивизий в Индию, Сомали и Бирму, где наши позиции сильно пошатнулись в свое время. Можно сказать, что Индию мы теряем.
– Ни две, ни даже десять дивизий не спасут положения, – произнёс канцлер казначейства Нэвил Чемберлен. – Индусов почти четыреста пятьдесят миллионов, и после потери наших политических рычагов влияния нужно будет залить кровью всю страну.
– Но что-то же нужно делать? – сказал Энтони Иден. – Мы не можем просто так уйти из Индии.
– Мы уже ушли оттуда, – проворчал Томас Инскил – министр по координации обороны. – Так что предложение американцев сильно запоздало. А вот резать пошлины – это совсем глупо. При их экономике они просто задавят нас дешёвыми товарами, вытеснив британских производителей. Вы же знаете – кто торгует в колониях, тот ими и владеет.
– Но если комми полезут на Остров, их помощь будет весьма кстати, – Энтони Иден развёл руками.
– Да когда они полезут! – Болдуин презрительно хмыкнул. – С Малой Антантой никак не могут разобраться.
– А вот у меня совсем другая информация, – Томас Инскил поставил портфель на колени и достал оттуда тонкую папку. – Вот что пришло по линии МИ-5*["1032]. Русские, обкатав воинские части, практически сразу отводят их назад, заменяя свежими. Причем такая ротация обусловлена не потерями подразделений, а является заранее спланированной. Далее, у них – даже у немцев! – обнаружилось огромное количество бронетехники, но действуют они ею весьма осторожно. Их авиация нанесла несколько массированных ударов по небольшим городам, словно проверяя свои возможности, разрушила их почти дочиста, но сейчас свои военно-воздушные силы красные используют только в прифронтовой зоне. Ну и последнее. Когда им потребовалось прорвать фронт, они это сделали силами всего одной конно-механизированной группы, пройдя по польским тылам почти пятьсот километров, и вышли на другом участке фронта, совершенно разгромив польскую оборону. Но и тогда не пошли в решительное наступление. Я полагаю, что русские обкатывают свои части и готовят высший, средний и младший офицерский состав. Мы словно специально устроили большевикам эту войну, чтобы они могли опробовать армию в боях, выловить всех «блох» и получить в свои руки несколько миллионов обстрелянных фронтовиков. Уверен, что когда красные достигнут своих целей или им надоест этот балет, судьба армий демократических государств будет сочтена на песочных часах.
– Всё так плохо? – Иден нахмурился.
– Ещё хуже… – Инскил вздохнул. – Стоило полякам вклиниться в оборону русских на пару километров, как им навстречу вышел полк тяжёлых танков с совершенно непробиваемой бронёй и огромной пушкой, буквально разорвавший бригаду польских улан. Стоило чехам попробовать провести танковую атаку, как из тыла тут же возникла целая армия легких бомбардировщиков и самолетов поля боя*["1033], которая разнесла все чешские бронесилы в куски. А когда югославы пытались осуществить массированное наступление на позиции итальянцев, откуда-то в их тыл обрушились несколько полков парашютистов, и Белграду пришлось очень постараться, чтобы в образовавшемся окружении не сгинула половина их армии. И мы совершенно ничего не знаем о технических характеристиках этих машин, об организации этих подразделений и тактике их использования…
– И бог знает, что там у них в рукаве! – добавил Четфилд, Первый морской лорд Великобритании.
– Так, может, пусть их? – Иден улыбнулся. – Пусть американцы бодаются с русскими, а мы посмотрим…
– Пока мы, как вы выражаетесь, «посмотрим», американцы нас пустят по миру, – отбрил Чемберлен.
– У меня ещё кое-что, – Инскил снова полез в портфель. – Хью Синклер, ну вы знаете этого амбициозного главу МИ-6*["1034]. И, господа, прошу отнестись к его материалам со всей серьёзностью. Они проверены и перепроверены много раз и по нескольким независимым каналам. Итак… – он склонился над документами. – Если совсем коротко, то есть вполне обоснованное предположение, что личность, известная как «Сталинский палач», некто Белов-Сталин, является одним из пришельцев из будущего. Причём не спонтанным, а вытащенным специальным образом. На это указывают не только его характеристики, данные ведущими психологами и психоаналитиками, но и некоторые вещественные доказательства, – на стол перед членами Кабинета легли фотокопии рисунков Александра. – Обратите внимание на подробную детализацию рисунков и определённую твёрдость руки исполнителя, говорящую о том, что рисунок не является импровизацией, а делался по воспоминаниям.
– Боже, что за ужас! – Чемберлен даже отодвинул от себя фотокопию рисунка Чужого.
– Ужас, господин канцлер, не в этом, а в том, что по всей России сейчас создаются десятки закрытых предприятий, где в условиях секретности идут разработки неведомого нам оружия и технологий, – Инскил вздохнул. – В лице Белова-Сталина мы видим лишь верхушку айсберга. Неизвестно, сколько ещё пришельцев из будущего и каких они специальностей, неизвестно, насколько преуспели учёные и инженеры, исследуя технологии будущего… Нам, чёрт возьми, вообще ничего не известно. Но даже то, что уже прорвалось из этих лабораторий, внушает вполне здравое опасение. Колёсная боевая машина «Гром» позволяет вести бой на ходу как с механизированными частями, так и с пехотой и даже самолётами. Она как минимум на поколение превосходит всё, что существует в мире на данный момент, и является безусловным королём поля боя. Их редкое использование в сражениях мы склонны интерпретировать как проявление мер секретности, а не малого количества, как утверждали некоторые наши специалисты. К сожалению, ни одного образца машины «Гром» добыть не удалось, хотя на это целевым образом была ориентирована наша агентура в Польше. Еще одним крайне неприятным сюрпризом было появление на поле боя новых танков. Фотографий нет, но по воспоминаниям немногих выживших мы составили весьма достоверную реконструкцию внешнего облика, – на стол легли новые документы. – Итак, резюмируя результаты операции «Маугли», мы можем уверенно утверждать, что русские совершили технологический скачок и через пять-шесть лет будут не просто представлять собой силу, с которой нужно будет считаться, а лучшую армию на всём Евразийском континенте.
– Я так понимаю, что поляков мы не будем предупреждать? – Стенли Болдуин усмехнулся.
– Зачем? – Иден пожал плечами. – Советы и немцы растерзают Польшу и организуют сухопутный коридор между государствами, а население выдавят южнее. Кроме того, именно по результатам этой войны мы сможем судить, насколько реальное положение вещей согласуется с нарисованной нами картиной. После установки коммунистического режима в Германии ни Польша, ни Венгрия, ни Чехословакия не имеют никакого геополитического значения. Сухопутный транспортный коридор Азия – Европа нами утерян полностью.
– А что же будем делать с американским предложением? – спросил Стенли Болдуин.
– Я уверен, что Америке мы нужны лишь на время и как смазка для их денег, – спокойно ответил Чэтфилд. – Первое время, как в медовом месяце, всё будет хорошо, но при любом негативном развитии событий они бросят нас на съедение красному монстру, – Лорд Чэтфилд говорил негромко и глухо, но каждое слово падало словно свинцовое. – Нам много лет твердили, что большевики – исчадия ада, но замечу, что и мы никогда не были ангелами во плоти. И сейчас нас толкают в войну с русскими те же, кто потерял концессии в Сибири и на Дальнем Востоке. Напомню, господа, что у нас достаточно колоний даже без Индии, чтобы оплатить новый технологический скачок. А вот у Америки таких колоний нет. Они попытались влезть в Южную Америку, на Восток и даже в Россию, но везде потерпели фиаско со своим ломовым подходом. Это мясники, господа. И вот с кем бы я точно не хотел иметь дело, так это с американцами. Идеалы красных нам далеки, но так ли они отличаются от идеалов наших доморощенных социалистов? А вот у США идеал один – золото. И следует трижды подумать, нужен ли нам такой союзник. В конце концов, никто не мешал нам жить в мире с Россией, торговать и богатеть. И вдруг выясняется, что они – враг всего сущего, и что русскую землю нужно полить британской кровью. А сами янки при этом непременно отсидятся за океаном. Мы, господа, первые в этом списке. И сейчас я даже завидую этому фанфарону Муссолини, запрыгнувшему в уходящий поезд. Они там быстро договорятся до единого рынка и сквозных магистралей.
– Кстати, да, – Энтони Иден кивнул. – Французы тоже засуетились. Общие показатели экономического роста в Италии и Германии значительно превышают пятнадцать процентов, а в России – почти двадцать. И это когда во всём мире бушует кризис. Боши и макаронники получают русскую нефть практически по себестоимости с учётом доставки, что скоро сделает наши товары неконкурентными.
– Предлагаете договориться? – рубанул Томас Инскил.
– Как минимум сесть за стол переговоров… – Иден развёл руками. – Мы можем воевать на море, но континентальной армии у нас нет. И нам нечего противопоставить в этой схватке гигантов, кроме изворотливости и таланта инженеров. А янки… пусть разбивают себе лбы в кровь о стены Кремля. В конце концов, они и так уже красные.

Зара*["1035] отчаянно сопротивлялась второй месяц. Попытка итальянцев начать наступление с этой территории с треском провалилась, и теперь дивизии краснорубашечников «Пролетарский Милан», «Джовани коммунисти», пехотная дивизия «Маркс» и сформированная прямо перед самой войной танковая дивизия «Россо Чентауро» были вынуждены день за днем отражать атаки югославских войск. Генерал Джиованни Мальи*["1036], волей Муссолини назначенный командовать этой заведомо провальной операцией, точно знал: если бы не линкор «Джулио Чезаре», регулярно отгонявший своим главным калибром сербов и хорватов, оборона уже давно бы рухнула.
Третья армия генерала Милана Недича*["1037] перегруппировалась с тем, чтобы окончательно решить проблему Зарского фронта. Сейчас у югославов было преимущество над противником во всем, кроме бронетехники. Муссолини переправил в Зару почти две сотни танкеток «Фиат-Ансальдо», а кроме того, по настоянию генерала Мальи, туда же попали восемь из сорока двух танков Т-26, которые прибыли в Италию из Одессы. Разумеется, итальянцы превосходили противника и в авиации, но истребители «Фиат» своими двумя пулеметами винтовочного калибра мало чем могли помочь осажденной базе, а десяток штурмовиков «Капрони» Са.305 погибли еще в самом начале осады: сказалось отсутствие брони и общая слабость конструкции. От бомбардировщиков же «Капрони» Са.101 Мальи сам отказался: устаревшие, медлительные самолеты с довольно слабой бомбовой нагрузкой легко становились добычей югославских зенитчиков и немногочисленных истребителей…

…Легионер Франческо Санти семнадцати с половиной лет от роду, посланный в секрет, лежал в тени разрушенной стены городского суда. Этот наблюдательный пункт они с четырьмя товарищами готовили несколько дней. Вернее – ночей. Итальянцы очистили площадку от осколков камня и битого кирпича – чего хорошего, если вам под ребро впивается что-то твердое и угловатое и так и норовит проковырять вам дырку? Затем легионеры, стараясь не шуметь, осторожно вынули несколько кирпичей из остатков стен, и теперь здесь появились щели, сквозь которые можно отслеживать передвижения противника. И наконец предъявили плоды трудов своих командиру. Центурион одобрительно похлопал всех пятерых по плечам и сказал им, что «Товарищ первый секретарь может гордиться своими мальчиками по праву*["1038]», после чего велел вести оттуда постоянное наблюдение.
Франческо внимательно разглядывал позиции югославов в бинокль и пытался убедить себя, что совершенно не хочет курить. Восемнадцатилетний пизанец курил уже третий год, но совсем недавно САМ Муссолини заявил, что курить для молодежи вредно. Его сын Бруно – герой Абиссинии и Бразилии – рассказывал, что бросил курить вместе со своим другом Базилио Сталиным. А еще один их друг – Алессандро Сталин, считает, что курить для солдата вообще очень плохо: слабеет дыхание, появляется зависимость, а ночью вообще можно себя выдать, и тогда… О том, что будет тогда, думать как-то ужасно не хотелось, поэтому легионер гнал от себя мысли о пачке странных русских сигарет «Bell Amore», которые достались ему в последней посылке из СССР. Куда приятнее было думать о конопатой блондинке, отправившей эту посылку и написавшей на ней «Храброму итальянскому парню». Внутри были фотография девушки, банка мяса, ручной вязки толстые носки из некрашеной шерсти, вышитое полотенце, пять коробок этих сигарет и… РУССКАЯ ВОДКА! Целая бутылка с залитым сургучом горлышком. Франческо выпил эту бутылку вместе с друзьями-земляками, и на следующее утро познакомился с очень неприятным явлением под названием «похмелье». А все потому, что Пеппо прислали из дома бутылку граппы, а Тото – четыре литра вина, и все это они выпили. Разом. Старикашка сеньоре*["1039] – ему уже целых тридцать два года! – долго смеялся, глядя на их зеленые физиономии, а затем заставил их бегать и отжиматься, что они и делали, пока чуть не отдали Мадонне души. После этой экзекуции старейшина Альцо смилостивился и пояснил, что пить разные напитки вперемешку не стоит – будет плохо. В крайнем случае, нужно соблюдать равенство крепости того, что пьешь.
«А неплохой у нас старейшина, – благодарно подумал Франческо. – Помог перевести письмо от этой русской со вполне итальянским именем Нина, затем созвонился со штабом группы батальонов*["1040] и сам договорился с переводчиком Гверецки, который теперь вот уже пятую неделю занимается с Франческо русским языком». «А то приедешь ты к своей Нине, или она к тебе, и что делать станешь? Мычать, словно корова? Нет, легионер, так не пойдет: ты должен поддерживать марку краснорубашечников. Так что учись!» Это, конечно, Альцо правильно говорит. Жалко только, что он все никак не хочет послать Франческо на настоящее дело: взять «языка» или там захватить вражеский пулемет… А что? Вон, у соседей из «Россо Чентауро» трое берсальеров сползали ночью к этим тупым кроатам и украли у них пулемет. И, между прочим, им за это – медали. А тут лежишь, только живот зря пролеживаешь! Почему старейшина не хочет, чтобы и у него появились подчиненные-герои? Чего он боится? Вот Франческо ничего не боится. Почти. Ну, только если деда, который пребольно лупил толстым прутом по плечам и спине за любую провинность. И еще – выглядеть трусом. И… если он не понравится Нине. Она-то ему очень нравится. Вся такая крепкая, глаза большие, сиськи тоже, коса чуть не до пояса… Эх, вот бы с ней, да… И да! Он послал Нине письмо и тоже вложил свои фотографии: на параде, у знамени и в окопах (это в учебном лагере). И она ему ответила! Даже пригласила после войны в свой родной город Costroma. И он написал ей, что обязательно приедет!..
Вот разобьем врагов, и он поедет в СССР. Он уже начал откладывать деньги на билет. Целых восемь лир двадцать пять чентезимо*["1041] накопил! Вот он приедет в СССР, найдет Нину, посмотрит ей в глаза и скажет ей: «О, Боже! Как я тебя люблю, дорогая!» Эту фразу он уже наизусть выучил: «O, blia! Ja vas davai lubit’ devocckai!» Гверецки, правда, говорит, что произношение еще хромает, но это ведь не страшно: он выучит и будет произносить эти слова как настоящий русский. Вот только старикашка Альцо никак не хочет понять, что для такой встречи просто необходимо иметь медаль. А как ее получить, если тебя только в секрет и пускают? Вот тот-то и оно…
Санти вздохнул, устроился поудобнее и снова поднес к глазам бинокль. Ничего. Н-И-Ч-Е-Г-О! Вот ведь сволочные югославы. Чего они ждут, проклятые трусы, свиньи! Только и могут, что обстреливать героических воинов Народной Италии из пушек.
Франческо огорченно цыкнул зубом: с артиллерией у «Молодых коммунистов» было не очень. 65-мм горные пушки и 75-мм горные пушки-гаубицы – вот, собственно, и все, что есть на вооружении краснорубашечников. Ну, правда, есть еще легкие минометы и «слонята»*["1042], но вот у пехоты, например, имеются гаубицы 100 мм и 149 мм. Этого, конечно, тоже маловато, но все же. Зато САМ Муссолини распорядился выделить «Джовани коммунисти» мощнейшие 203-мм гаубицы Mortaio da 203/8 на громадных лафетах, одним своим видом повергающие в трепет. Еще бы! Грандиозные лафеты на четырех колесах – мощных, со стальными плицами, а сам лафет – выше человеческого роста! Конечно, они несколько громоздки, и маневрировать их огнем сложновато, но зато какие столбы земли и камня вставали там, куда грохались их грандиозные снаряды! Наверное, трусливые сербы и кроаты каждый раз, как начинали говорить эти «малышки», наваливали полные штаны! Эх, Мадонна, вот если бы таких орудий было не три, а тридцать – о! Они уже вышибли бы этих трусов и дошли до Белграда!
Санти еще раз вздохнул и опустил бинокль. И тут же снова вскинул его к глазам: там в руинах что-то мелькнуло. Показалось или нет? Нет, не показалось! Вон видна круглая шапочка. А вон блеснул штык! А-а-а, негодяи! Собрались атаковать?! Ну, сейчас краснорубашечники накрошат из вас поленты*["1043]!
Франческо подтянул к себе автоматический карабин «Беретта»*["1044] и примерился. Сейчас он покажет всем, кто такой Франческо Санти из Пизы. Нина в Costroma, жди своего героя!..

Сеньоре Томазо Альцо еще раз задумчиво посмотрел на карту и закурил. Ситуация была не из легких. Его батальон уже вторую неделю окружен с трех сторон югославами. По данным разведки – это части пятнадцатой Зетской дивизии. Его позиции постоянно перепахивают артиллерией, а чертовы югославские пулеметчики только и ждут, чтобы отстрелить тебе задницу – если ты будешь таким кретином, что умудришься им ее показать. А контрбатарейную борьбу «Джовани коммунисти» вести просто-напросто нечем. Их горные пушечки не добивают до позиций вражеских батарей. Нет, лицензионные 47-мм противотанковые пушки, которые можно вытащить прямо в передовые траншеи, добьют, вот только снаряд у них легковат…
Окурок обжег пальцы, и Альцо, прошипев ругательство, затушил его об каблук ботинка. Ага, а самое главное – это какая-то долбаная сволочь присоветовала дуче отправить сюда эти монструозные восьмидюймовки! Наверняка это все из-за той статьи в «Avanti»*["1045], о которой рассказывал комиссар. Якобы где-то на Северо-Восточном фронте русская батарея гаубиц такого же калибра разнесла в пыль чуть не целую дивизию поляков, чтобы им красный перец в задницу засунули! Может, в России эти монстры весят в сто раз меньше, может, у русских тракторов в сто раз больше, а может, они вообще в расчет только великанов берут! Только вот с итальянскими гаубицами возни больше, чем от них проку: попробуй-ка перетащить эти чудища высотой с хороший дом и длиной с грузовой вагон! Для них только позицию оборудовать больше суток, без подъемного крана не обойтись, а уж стреляют они – мама миа! Если пальнет один раз за пять минут – хвалу Мадонне возноси. На кой черт их сюда пригнали?
Только это – не самое плохое, основная беда – это личный состав. Вот что с этими восторженными сопляками делать? Альцо закурил новую сигарету и снова тяжело вздохнул. Он-то уже успел понюхать пороху: сперва два года гонялся в Киренаике за ливийскими бандитами, а потом и в Абиссинии отметился. И в Албанию даже успел. И он теперь точно знает: если будешь сильно лезть вперед, мечтать об орденах и медалях – получишь личный гроб! Максимум! Потому как могут и не найти твое бренное тело – на куски разорвет. Только кто донесет эту простую истину до малолеток, отданных ему в подчинение? Вон этот юный пизанец Санти только и ищет случая, как бы побыстрее голову сложить. И похож этот Санти на младшего братишку, который вот так же геройствовал в Ливии. Он потом видел обезображенное тело – Луиджи не посчастливилось попасть в лапы ливийских бандитов живым… Томазо зябко передернул плечами: вспомнился жуткий в запекшейся крови обрубок – без кистей рук, ступней ног, ушей, глаз и кастрированный. Но не рассказывать же это соплякам из «Молодых коммунистов» – не поймут. Или не поверят…
На столе зазуммерил полевой телефон, и Альцо резко схватил трубку. В динамике захрипело, а потом взволнованный голос центуриона Чекки проорал:
– Мой сеньоре, югославы пошли в атаку со стороны наблюдательного поста четыре! Взвод вступил в бой!..

Ночная вылазка разведывательной группы 15-й дивизии превратилась в яростное боестолкновение, к которому постепенно подключались все новые и новые части и подразделения. Легионер Франческо Санти успел застрелить одного и ранить другого бойца, прежде чем остальные пятеро прижали его к земле дружным винтовочным огнем. Вот только им это не помогло: Санти исхитрился ранить еще одного югославского разведчика до того, как ранили его самого. Через десять минут перестрелки, когда ревущий от боли и обиды легионер отчаянно расстреливал последний магазин, сочиняя в уме прощальное письмо прекрасной Нине из далекой России, к нему подошло подкрепление – два десятка легионеров при двух ручных пулеметах. Югославским разведчикам пришлось туго – они потеряли еще двоих, пока подкрепление не подошло и к ним. С их стороны задергал рубчатым стволом и заплевался смертельным свинцом станковый «Гочкис». Легионеры начали было отходить, но тут их поддержали расчеты двух 45-мм минометов. Старший легионер Джулио Фарнези седьмой миной накрыл пулемет югославов, и воодушевленные «Молодые коммунисты», пополнившиеся солдатами из двух соседних рот, поднялись в атаку.
Еще в молодежных организациях фашистов итальянские ребята прошли первичную подготовку рукопашного и штыкового боя. Их преподавателями были бывшие солдаты ардити*["1046], в которых служил лейтенантом сам дуче. Да и после они всерьез готовились именно к атакам в штыки. Поэтому солдаты Зетской дивизии оказались неприятно удивлены дружным натиском итальянцев, с дружным ревом «Avanti!» и «Kazzo!»*["1047] кинувшихся на них из развалин кварталов Зары.
Натиск «мальчиков Муссолини» оказался столь мощным, что уже буквально через десять минут первые краснорубашечники прыгали на головы югославов в первой линии окопов. Кому-то из пизанцев показалось, что он видел убитого Санти, а потому над атакующими взлетело «Отомстим за Санти!». Штыки, кинжалы, саперные лопатки заработали еще яростнее. Особенно отчаянно колол кинжалом Франческо. Он мог действовать только одной рукой – пуля пробила ему левое плечо, но желание отомстить за неизвестного однофамильца заставляло забывать о боли. А потом Санти изобрел свой собственный боевой клич – «Нина!», который охотно подхватили сперва дравшиеся рядом, а потом и все остальные итальянцы. Вот так неожиданное наступление армии генерала Мальи получило наименование «Операция „Нина“». Но никто – ни сам генерал Мальи, ни маршал Грациани, ни Муссолини – никто не имел понятия, в честь кого. Даже сама Нина Митрофановна Блешнина – девушка крупная, тихая и спокойная, бригадир комсомольской бригады леспромхоза № 5 Костромской области, не подозревала о том, что одно из самых кровопролитных сражений войны назвали именно ее именем…
К утру оказалось, что «Джовани коммунисти» прорвали фронт 15-й Зетской на четыре километра в ширину и пять в глубину, и Недич был вынужден бросить на затыкание прорыва двадцать пятую Вардарскую дивизию генерала Недельковича*["1048]. Вардарцы чуть потеснили краснорубашечников, но Мальи спарировал встречный удар танками дивизии «Россо Чентауро». Сотня танкеток остудила наступательный пыл югославов, а прорыв расширился на пару километров в ширину и глубину.
Все предыдущие разы итальянское наступление с территории Зары терпело крах по простой и незамысловатой причине: на небольшой территории любое сосредоточение войск не могло остаться незаметным, и на угрожаемом участке югославы успевали накопить резервы в достаточном количестве. Но в этот раз все получилось спонтанно, без предварительной подготовки, и потому югославская королевская армия оказалась в довольно тяжелом положении. Итальянцы успевали подбрасывать подкрепления быстрее, чем обороняющиеся, так что уже к следующему дню положение третьей армии югославов стало угрожающим.
Той же ночью произошло еще одно событие, поставившее армию Недича на грань краха: отдельный моторизованный артиллерийский полк, чьими гаубицами югославский командующий рассчитывал пресечь наступление краснорубашечников, на марше попал под обстрел линкора «Джулио Чезаре». Только Мадонна знает, почему командир линкора решил пальнуть в ночную тьму шрапнельными снарядами калибра 320 мм, и кто направлял руки артиллеристов первой трехорудийной башни главного калибра, но факт остается фактом: три залпа накрыли тысячами круглых пуль растянувшуюся по рокаде колонну. Тяжелая шрапнель главного калибра прошивала насквозь тягачи, била лафеты орудий, а в довершение накрыла несколько грузовиков с боеприпасами. Отблеск взрыва был виден за добрых пять километров, а тяжелый грохот слышался чуть ли не на итальянском берегу Адриатики.
Пока югославы приходили в себя после потери восьми тяжелых шнейдеровских орудий и пытались вытащить из огненного ада уцелевшие семидесятипятимиллиметровки, командир «Молодых коммунистов» Альваро Неччи*["1049] подтянул всю имевшуюся в его распоряжении артиллерию и ураганным огнем поддержал новое наступление своих бойцов. Мальи заметил, что Зетская и Вардарская дивизии держатся на пределе сил, и вовремя ввел в прорыв части дивизии «Маркс». И югославы не выдержали и покатились назад. Генерал Недич обратился в Главный штаб, умоляя о помощи.
В королевском Главном штабе в Белграде получили паническое донесение генерала, но не особенно взволновались. В конце концов, итальянцы несколько раз предпринимали бесплодные попытки наступления, которые обычно заканчивались через два-три дня. Результатом таких наступлений становились лишь большие потери наступающих и подъем боевого духа бойцов Королевской Югославской армии. Так что первые два дня Недичу лишь приказывали держаться и предлагали не создавать нездоровых настроений среди подчиненных. Однако в этот раз штабные ошиблись. Сильно ошиблись…

– …Ну?! – Муссолини грозно взглянул на начальника Генерального штаба Кавальеро*["1050]. – И что это за наступление на Зарском участке? Почему я ничего о нем не знаю?!
Уго Кавальеро молчал, решая, как ему отвечать. С одной стороны, надо бы отругать Мальи за проведение несогласованного наступления, с другой – совершенно не за что. Генерал доложил в Генштаб, что сражение началось спонтанно, и он просто воспользовался сложившейся ситуацией. Весьма грамотно воспользовался, надо заметить. И потом, Кавальеро очень ценил и уважал Муссолини, искренне считая его своим другом. Поэтому нужно было придумать что-то убедительное, да и к тому же пока это наступление – единственный успех Итальянской Народной армии за все время с начала войны…
– Мой дуче! – принял в конце концов решение Кавальеро. – Это – действительно незапланированное наступление. Просто сами солдаты в едином порыве поднялись, воодушевленные вашими идеями народного коммунизма…
Муссолини поморщился. Он сам воевал и точно знал: никогда ни один солдат не захочет сам идти в атаку. Жить хочется всем, поэтому… Однако он благосклонно дослушал объяснения Кавальеро до конца: все-таки приятно, когда тебя называют «гениальным полководцем» и «великим вождем».
– Ну, хорошо-хорошо, достаточно, – наконец остановил он поток лести. – То есть никакой достоверной информации о начале этого наступления нет. А откуда взялось название «Операция „Нина“»?
Кавальеро пожал плечами:
– Об этом нет никаких сведений, мой дуче. Однако солдаты и особенно краснорубашечники идут в бой, выкрикивая именно это имя. Возможно, кого-то из погибших в самом начале звали «Нино», вот и…
– Возможно, возможно, – согласно кивнул первый секретарь. – Отдайте приказ побольше разузнать об этом герое: Италия должна узнать его и запомнить!..

…Франческо Санти лежал в госпитале в Заре. Несмотря на сильную боль – на четвертый день наступления его ранили вторично, и на сей раз тяжело – он был почти счастлив. Во-первых, его навестил его центурион, который сказал, что его представили к медали «За воинскую доблесть», а во-вторых, он получил новое письмо из СССР. От Нины. Она на ужасном итальянском написала, что очень гордится им, что показывала его фотографию подругам, и они все решили, что Франческо – настоящий герой! И она надеется встретиться с ним после войны. И уже копит деньги на поездку в Италию…
Франческо посмотрел на фото русской девушки, стоявшее на прикроватной тумбочке, и снова улыбнулся своим мыслям. Потом взял газету и прочитал о том, что Итальянская Народная армия уже ведет бои за Сплит, а немецкие союзники медленно, но верно двигаются к Любляне. А с другой стороны Красная Армия форсировала Дунай и теперь наступает на Бухарест. Все хорошо. Все так, как надо. Жаль, конечно, что он уже, скорее всего, не успеет еще повоевать и заслужить вторую награду, но зато скоро, совсем скоро он увидит замечательную девушку Нину…

Итальянцы на плечах югославов с наскока взяли Сплит, но на большее их не хватило. В операции «Нина» потери итальянских войск составили больше семидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, были потеряны почти сто самолетов и без малого двести танкеток. Кроме того, вновь образованный Далматинский фронт испытывал такие проблемы со снабжением, что его командующий генерал Мальи все чаще и чаще задумывался о том, что пуля в висок – это почти не больно и очень быстро…

7

Я вовсе не злой. Просто смерть ему так к лицу…
Сотрудник спецотдела НКГБ капитан Изотов 

Центральный Комитет ВКПб и Совет Народных Комиссаров Союза ССР с глубокой скорбью сообщают о смерти великого русского писателя, гениального труженика слова, беззаветного друга трудящихся, борца за победу коммунизма, товарища Алексея Максимовича Горького. 
Горки, Московская область, СССР 
«Правда», 18 июля 1936 года

Нас часто упрекают в тирании, и я, пожалуй, соглашусь с нашими оппонентами. Советский Союз – это тирания. Тирания закона, чести и достоинства граждан. Принуждения к созидательному труду, творчеству и прогрессу во всех областях. Ограничения тунеядцев, казнокрадов, бездельников и дураков всех мастей. 
Советский Союз – невиданный доселе эксперимент социальной справедливости и подлинной демократии, когда каждый член общества может занять достойное место, соответствующее его знаниям и способностям, и нет ничего удивительного в том, что победивший пролетариат реализует свою диктатуру мощными социальными лифтами, строгой социалистической законностью, строгим вниманием к вопросам чести, морали и взаимного уважения. 
Вячеслав Молотов. Интервью «Нью-Йорк Таймс», 23 июля 1936 года

Красная Армия не спеша продвигалась на запад. Польские и румынские войска сопротивлялись с упорством обреченных, но это не помогало. Слишком уж значительным был технический и численный перевес. Если ваш противник выставляет против каждого вашего солдата десять, каждого вашего орудия – двадцать, каждого вашего самолета – тридцать, а каждого вашего танка – добрую сотню своих, сопротивление совершенно бессмысленно. К сентябрю советские передовые части вышли к Брест-Литовску, а на Румынском фронте взяли Сирет, перевалили через Восточные Карпаты и уверенно продвигались в направлении Плоешти. Чехословацкая армия, теперь уже окончательно считающаяся чешской, так как словаки практически в полном составе умудрились перейти на сторону Красной Армии, держалась по линии границы между Чехией и Словакией. Советские военачальники пока не предпринимали никаких попыток всерьез атаковать чехов: согласно решению союзного командования, Чехия являлась зоной ответственности Ротевера, а немцы, не торопясь прогрызавшие чешскую оборону, помощи не просили.
Пожалуй, единственным местом, где Красный Союз мог праздновать настоящую серьезную победу, была Болгария. Эта небольшая балканская страна, битая во время Великой войны, неизвестно зачем решила остаться верной союзническому долгу и обязательствам Балканской Антанты. Болгарская армия, насчитывавшая около двухсот тысяч человек, после официального объявления войны даже не успела толком двинуться на фронт, как в самой Болгарии полыхнуло коммунистическое восстание. Димитров не напрасно возглавлял боевые организации Коминтерна, и не зря в составе военного крыла Коммунистического Интернационала болгарская группа была самой сильной и самой боевой. Так что нет ничего удивительного в том, что уже в июне тридцать шестого даже в столице Софии число подпольщиков-коммунистов едва ли не превышало численность полицейских…

…Две девчонки в развевающихся на легком ветерке летних платьях бодро шагали куда-то по софийским улицам. Одна помахивала букетом цветов, другая держала в руках небольшой зонтик от солнца.
Где-то у перекрестка раздались гудки автомобилей, и девчонки, подстегиваемые, как видно, извечным женским любопытством, припустили на звуки – только загорелые стройные ножки замелькали. Кто-то из прохожих с улыбкой провожал их взглядами, кто-то не обращал никакого внимания, занятый своими обычными делами. А кто-то поворачивался и шел следом: там ехал кортеж премьер-министра Болгарии Кёсеиванова*["1051], а на выезд начальства всегда приятно посмотреть.
Девочки подбежали к зданию правительства почти одновременно с подъехавшими. Георги Кёсеиванов вышел из открытого автомобиля, помахал рукой толпе и двинулся к парадному подъезду, у которого уже вытянулся в струнку швейцар, когда одна из девочек кинула ему свой букетик.
– Да здравствует Болгария! – крикнула она, и таким звонким и радостным был ее голос, что господин премьер остановился и ласково улыбнулся своей восторженной поклоннице.
В этот момент вторая девочка, которая сумела пробиться почти к самому Кёсеиванову, покачнулась, вскрикнула и чуть не упала. Должно быть, кто-то из толпы зевак неосторожно толкнул хрупкую рыжеволосую смуглянку. Она нелепо взмахнула рукой с зажатым зонтиком и чуть было не ударила им премьер-министра. Хотя, кажется, все же слегка задела…
Кёсеиванов с доброй отеческой улыбкой поддержал девочку за плечи. Она залилась краской, смущенно пролепетала слова благодарности и почти мгновенно растворилась в толпе – там, где секунду назад исчезла ее подруга. Премьер снова помахал толпе рукой и прошел в здание правительства. А еще через минуту на лестнице, ведущей на второй этаж, к залу заседаний, он внезапно почувствовал резкую боль в сердце. Хотел прижать руку к груди, но рука почему-то не поднялась. Хотел позвать на помощь, но голос пропал, а язык не слушался. Георги Кёсеиванов мешком завалился назад и покатился вниз по мраморным ступеням…

…Царь Борис III вышел из своей резиденции и пошел по аллее к воротам. Он решил прогуляться, чтобы подсластить себе ожидаемые неприятности от встречи с правительством. Несколько министров наверняка будут против вступления в войну против России и Германии – бывших верных союзников, но цена… Польша, Венгрия и прибалты поклялись, что Румыния вернет утраченную еще в Балканские войны Южную Добруджу, а Греция и Югославия – захваченное во время Великой войны по Нёйискому договору*["1052]. Отец потерял эти территории, а он войдет в историю как собиратель болгарских земель…
Борис не спеша шел по парку, любуясь деревьями. Он любил Врану*["1053], и особенно – ее парк. Здесь ему всегда было хорошо, в душе наступало благостное умиротворение. Вот только жаль, что прогулка так коротка. Вон уже и ворота, вон и его парадный автомобиль, вон и гвардейцы, взявшие «на караул»…
Выстрелы грянули неожиданно. На небольшом автофургоне внезапно откинулся борт с надписью «Зеленчуци-Плодове»*["1054], и по парку злобно рявкнул установленный в кузове пулемет. Первая же очередь буквально перерезала царя пополам, а вторая – смахнула гвардейский пост. Пулемет добавил еще – снова по царю, а грузовичок уже мчался прочь. На дороге остались лежать лишь несколько листков бумаги, на которых, несмотря на оседающую пыль, явственно читалось: «Висшият Революционен трибунал на Комунистическата партия на България…»*["1055]
Военный министр Болгарии генерал-майор Луков*["1056] одернул мундир и оглядел себя в зеркале. Он остался удовлетворен увиденным и повернулся к адъютанту, чтобы взять папку с документами, подготовленными для сегодняшнего заседания правительства.
– Капитан, что слышно от легионеров*["1057]? – спросил он у молодого красавца. – Они подготовили резолюцию по решению о войне?
Любимый (во всех смыслах) адъютант четко откозырял:
– Так точно, господин генерал! Я взял на себя смелость вложить в папку присланный ими проект резолюции. Вы сможете ознакомиться с ним по дороге.
– Спасибо, мой милый, – генерал ласково потрепал адъютанта по щеке.
Надев фуражку, он вышел из кабинета и спустился к выходу. Распахнулись двери, и Луков шагнул на тротуар к автомобилю, который уже ожидал его с включенным двигателем. Адъютант распахнул перед ним дверцу, Христо Луков наклонился, чтобы влезть в салон…
В лицо ему ударил тугой сноп пламени. Грохнул взрыв, во все стороны полетели куски искореженного перекрученного металла – все, что осталось от автомобиля. Обломки раскаленными метеорами засыпали мостовую, а взрывная волна подбросила вверх тело генерала. Труп пролетел по воздуху несколько метров и упал на мостовую изломанной куклой. В этот момент другой автомобиль, мирно стоявший метрах в семистах от места происшествия, фыркнул мотором и покатил по улице. Сидевший рядом с водителем Христо Боев оглядел дело рук своих и удовлетворенно улыбнулся: эти радиоуправляемые мины, на которых настаивал товарищ Саша, все-таки чудо как хороши!..
В ночь после покушений полыхнуло. В городах и селах, в горах и долинах возникли сотни вооруженных отрядов. Казалось, что возникают они стихийно, но это только казалось. Болгарская группа Коминтерна уже давно спланировала и подготовила вооруженное восстание на своей родине.
Отряды повстанцев захватывали полицейские участки, телеграф и телефонные станции, перерезали железные и шоссейные дороги, блокировали армейские казармы. В нескольких местах вспыхнули перестрелки, военные попытались перейти в наступление, но кое-какие роты и батальоны – где перестреляв своих офицеров, а где под их же руководством – перешли на сторону восставших. Весь следующий день по всей Болгарии шли перестрелки, бои, стычки, кое-где даже зазвучало сакраментальное «На нож!»*["1058], но правительственные силы оказались разрозненными и раздробленными, в то время как революционеры действовали четко, организованно и под единым командованием. Через четыре дня все было кончено: над Софией взмыли красные знамена, коммунистическая партия оказалась единственной и по совместительству – правящей, а главой нового правительства стал Георгий Димитров, тайно прибывший из Москвы. На пятый день Народная Болгария попросилась в состав СССР…
При первых же известиях о восстании соседи болгар вздрогнули, поежились и стали прикидывать: не стоит ли в самое кратчайшее время оказать поддержку правительственным войскам в святом деле восстановления порядка, законности и уничтожения проклятых коммунистов. В результате продолжавшихся целый день переговоров высокие договаривающиеся стороны пришли к выводу: оказать помощь надо, но сил и средств для этого нет. Румыния и Югославия вели отчаянные бои на фронтах, где каждый ствол, каждый штык и каждый снаряд на счету. Им просто неоткуда взять войска еще и для наступления в Болгарию. Нет, по одной дивизии они бы наскребли, но вторгаться в страну, где румын и югославов любят так же, как и чуму, силами всего пары дивизий?.. Король Кароль II*["1059] и князь-наместник Павел*["1060] здраво рассудили, что им не подходит такой способ лишаться своих солдат, которых и так не хватает. Ну а греческий диктатор Метаксас*["1061] не рискнул лезть в такую войну в одиночку. У него с греческими коммунистами проблем хватало, так что болгарские были ему без надобности.
Таким образом в рядах Антанты возникла первая серьезная брешь. Прибалтийских лимитрофов никто не воспринимал всерьез, и никто не рассчитывал на их жалкие силенки, но Болгария, так хорошо воевавшая в Балканских и Великой войнах… Это был удар. Первый из тех шести, которые в дальнейшем историки назовут «Шесть Сталинских ударов»…

Ревели тяжелые орудия. Первая Московская Пролетарская стрелковая и вторая кавалерийская дивизии сосредотачивались для штурма Бреста, а выделенная для этого артиллерия РГК уже второй день долбила крепостные сооружения.
Комдив Петровский*["1062], бывший в начале войны командиром элитной стрелковой дивизии, а теперь командовавший оперативной группой, выделенной для штурма старой русской крепости, небезосновательно полагал, что двух дней артиллерийской подготовки калибрами шесть и восемь дюймов для фортификационных сооружений, построенных двадцать лет тому назад, вполне достаточно. Теоретически он был прав, но только теоретически…

Майор Махов, командир двухорудийной батареи новейших дальнобойных орудий Бр-2, выслушал доклад с ПНП, с досадой швырнул трубку полевого телефона и зло сплюнул на землю:
– Твою мать! – он примерился было пнуть злосчастное орудие номер два, но раздумал: ногу только об гусеницу отшибешь, а толку никакого. Поэтому он лишь махнул рукой и снова прошипел: – Твою-то мать!
Злость Махова объяснялась просто: ему «посчастливилось» командовать взводом экспериментальных орудий, которые завод «Баррикады» отправил на войсковые испытания. И угораздило же его оказаться на этот момент передовиком – лучшим командиром батареи в своем полку. Командир полка Быстров, вышедший из кавалеристов, а потому в артиллерии разбиравшийся не слишком-то хорошо, решил, что командир батареи шестидюймовых гаубиц лучше всего подходит на роль командира двух пушек того же калибра. Какого лешего?!! Можно подумать, что между двумя этими артсистемами есть хоть что-то общее, кроме диаметра канала ствола?!! И вот теперь он должен мыкаться с этими монстрами.
Оглушительно громыхнуло орудие номер один. Тяжелый снаряд унесся в сторону крепостной цитадели. Если бы он попал туда, куда должен был, старым кирпичным казармам досталось бы весьма серьезно. Но ствол, выдержавший всего-то сорок два выстрела, оказался уже изрядно разношенным, и снаряд ухнул примерно в полусотне метров от цели, в крепостной двор.
Выслушав очередной доклад от наблюдателя, Махов ткнул карандашом в крупномасштабную план-карту крепости, обозначая попадание, вывел сноску, поставил номер выстрела и буркнул:
– Если так пойдет и дальше, то мы выкопаем панам шикарный пруд. Останется только гусей запустить…
Он взглянул через плечо на командиров и красноармейцев расчета второго орудия, которые, хэкая от натуги, заряжали пятидесятикилограммовый снаряд. Вот они затолкали в камору гильзу с половинным зарядом, и лейтенант Поселянин, сияя словно новенький пятиалтынный, подбежал с докладом.
– Орудие готово к стрельбе, товарищ майор!
Махов повернулся и несколько секунд мерял Поселянина тем злым взглядом, каким умный человек смотрит на исполнительного дурака.
– Данные в журнал занесли? – спросил он больше для порядка, так как прекрасно видел, как лейтенант чирикал что-то карандашом в толстой тетради.
– Так точно, товарищ майор! – еще радостнее заорал Поселянин.
Махов прикинул в уме отклонения разрывов и скомандовал:
– Изменить наводку на одну тысячную вправо. Прицел прежний.
Поселянин откозырял и умчался к орудию. Тут подошел командир первого орудия старший лейтенант Геллерман. Он спокойно доложил о готовности к выстрелу и с какой-то ленцой в голосе добавил:
– Товарищ майор, ствол изнашивается чересчур быстро. Снаряды ложатся – черт знает как. Может, изменим прицел?
Махов хмыкнул и спросил Геллермана:
– Думаешь, поможет, Миша?
Геллерман ухмыльнулся:
– Ни хрена, – сообщил он. – Просто… неохота в белый свет как в копеечку пулять.
– Ну, попробуй, – разрешил Махов. – Прикинь там, как лучше будет, и меняй.
Майор очень уважал своего старлея за блестящее знание математики, умение производить в уме сложнейшие вычисления быстрее, чем любой арифмометр, и вообще – за светлую голову. Невзирая на то что большего матерщинника, чем Геллерман, не то что в полку, а во всей артиллерии РГК надо было еще поискать. Без особой надежды на успех. В спокойной обстановке Михаил использовал мат просто для связи слов, искренне полагая, что на каждые три цензурных слова в среднем должно приходиться хотя бы одно бранное, а в условиях, близких к боевым, загибал такое, что приседали артиллерийские битюги и краснели даже гусеничные тягачи…
– Ты куда стреляешь? – рявкнули сзади, и Махов круто повернулся.
На позицию прибыл исполняющий обязанности начарта 1-й стрелковой майор Кошелев, который теперь стоял перед комбатом, пылая праведным гневом и нервно ломая пальцы.
Махов начал было докладывать, но и. о. начарта оборвал его.
– Ты куда, мать твою, бьешь?! – повторил он. – Впустую снаряды жжешь?! Вредительствуешь?!
– Орудия экспериментальные, – пожал плечами майор. – Разброс чудовищный, вот и…
– Разброс-барбос, – скривился Кошелев. – Не надо мне мозги полоскать: вчера нормально били, куда надо попадали, а теперь у них, видите ли, «разброс»…
Махов вздохнул: неграмотность Кошелева в Московской Пролетарской была притчей во языцех. Как ему удалось закончить Академию, не знал никто, но даже зеленые лейтенанты хихикали майору в спину после его «популярных объяснений»…

– …Товарищ майор, а деривация*["1063] артиллерийского снаряда – это как?
– Это, боец, когда пушка у тебя деревянная, а в Красной Армии все пушки – железные, так что нас это не касается!..
– …Товарищ майор, вот снаряд, вылетая из ствола, летит над землей по параболе?
– Верно, боец.
– А если над водой, то как он летит?
– Переводись, боец, во флот и там изучай морскую артиллерию!..

Злые языки даже утверждали, что майор свято верит, будто если пушку положить на бок, то она будет стрелять за угол. Поэтому Махов даже не стал пытаться объяснить Кошелеву все проблемы, связанные с повышенным износом нарезов и канала ствола, а просто махнул рукой и предложил и. о. начарта проверить записи в журналах стрельб, а также попросил внести свои правки, если майор найдет какие-то ошибки или несоответствия.
Кошелев, загоревшись жаждой деятельности, устремился тряской рысцой к орудию номер один. Схватил журнал, развернул извлеченную из планшета карту и принялся за работу. Вот вытащил из полевой сумки какую-то книжечку, достал из кармана галифе потрепанный блокнот и начал какие-то вычисления. Махову стало любопытно, и он подошел поближе.
К его изумлению, Кошелев занялся вычислением траектории снаряда. Данные он брал по справочнику, но так как для Бр-2 данные, по понятным причинам, отсутствовали, то и. о. начарта ничтоже сумняшеся взял данные для шестидюймовой гаубицы, причем почему-то не прошедшей модернизацию. Теперь он остро отточенным карандашиком выписывал в блокнот цифры, затем принялся считать их по формуле.
– Какой заряд?! – крикнул он Геллерману и, услышав, что половинный, принялся вносить поправки.
Комбат с интересом ожидал окончания этого увлекательного процесса. Геллерман, раньше комбата заметивший, чем занят Кошелев, подошел к Махову и, похмыкав, спросил:
– Объяснить этому долбо…у, или пусть его дальше е…я?
Махов не успел ответить: и. о. начарта гордо поднял блокнот и гордо сообщил:
– Вот, товарищи командиры: ошибочка здесь у вас! У вас прицел какой? Девяносто два? А должно быть сто четыре!
Махов и Геллерман подошли, заглянули в блокнот. Майор фыркнул, пытаясь задавить смех, а старший лейтенант не своим голосом простонал:
– Товарищ майор, а почему у вас 215/2 получилось 114,1? Должно быть 107,5!
Кошелев гордо взглянул на старшего лейтенанта и произнес историческую фразу:
– В артиллерии, сынок, такая точность не нужна!!! А ну-ка, меняй прицел…
Геллерман вопросительно посмотрел на своего командира, но тот только и смог махнуть рукой: делай, мол. Старший лейтенант, пробурчав: «Скачи, б… враже, як пан, е… твою мать, каже», отдал соответствующие команды. Ствол орудия медленно пополз вверх, затем гулко долбанул выстрел. Махов поднял трубку «унты»*["1064] и протянул Кошелеву:
– Сейчас данные с ПНП будут.
И. о. начарта гордо поднес трубку к уху, вслушался и вдруг заорал:
– Как «перелет»?!! Куда «перелет»?!! – и уже на пару тонов ниже: – В чье расположение?..
Затем он безвольно уронил руки, растерянно посмотрел на Махова и Геллермана и грустно произнес:
– А ты прав был. Разброс чудовищный…
После чего ушел с позиции батареи и больше там не появлялся. А снаряд, перелетев через все, что было можно – крепость, реку Буг, Тереспольское укрепление – рванул в расположении второй кавалерийской дивизии. К счастью, никого не задев…

На другой день тяжелый грохот артиллерии РГК и гаубичных батарей начал постепенно стихать. Теперь явственно слышались выстрелы дивизионных и полковых трехдюймовок вперемешку с шипением батальонных безоткаток. Первый конструктор безоткатных орудий уже вовсю валил лес, строя гати в районе озера Самотлор*["1065], но сама идея безоткаток в батальонной и горной артиллерии была признана Особым отделом ЦК перспективной и требующей дальнейшего развития. Ведущему специалисту РНИИ Гваю было поручено в кратчайшие сроки разработать безоткатное орудие калибра 82 мм, а Лангемаку и Костикову – снаряд с оперением, раскрывающимся в полете. Когда подобные задания поступали с пометкой «Особый отдел ЦК ВКП(б). СРОЧНО!!!», никто не рисковал затягивать работу, так что первые экземпляры вышли на испытания уже в сентябре тридцать пятого года. Госиспытания прошли в ноябре того же года. Очень молодой хмурый корпусной комиссар походил вокруг опытного образца, попинал ногой станок-треногу, попробовал выстрелить сам, а потом, сухо бросив: «Займитесь большим калибром. Сто тридцать два миллиметра, например», уехал, оставив на пакете документации резолюцию «В производство. НЕМЕДЛЕННО!!! Особый отдел ЦК ВКП(б)» и подпись «А. Белов-Сталин».
Батальонные безоткатки дружно прошипели в последний раз, и на короткое время над городом и крепостью повисла звенящая тишина. Затем очень ясно в наступившей тишине раздалось: «За Сталина!», а потом прокатилось нестройное «Ура!», часто-часто начали бить трехлинейки, и к укреплениям двинулись густые цепи красноармейцев.
Но уже на дальних подходах к валам крепости по наступающим ударили пулеметы. Польские «браунинги» и «гочкисы», успешно пережившие артиллерийскую подготовку, заставили красные цепи залечь, а кое-где даже попятиться назад.
Петровский, наблюдавший за происходящим в полученную из Германии большую стереотрубу, отдал приказ поддержать атаку обоими танковыми батальонами своих дивизий. К крепости, от позиций Московской стрелковой, надсадно ревя моторами, поползли Т-26, а на Тереспольское укрепление двинулись БТ кавалеристов. Но последние достаточно быстро остановились: преодолеть ров быстроходным БТ-2 и БТ-5 оказалось не под силу. Двадцать шестые тем временем довольно бойко доползли до цитадели, но тут и они встали: поляки заблокировали ворота старенькими «Рено FT-17». Эти танки не смогли бы состязаться с Т-26 в бою: слабенькая пушка не позволяла пробить даже тонкую пятнадцатимиллиметровую броню советских машин. Но остановленные в воротах, они прекрасно исполняли свою роль противотанкового заграждения.
С валов гавкнули одно за другим несколько польских противотанковых ружей. У двухбашенного пулеметного Т-26 сбило гусеницу, и он нелепо крутанулся на месте, разматывая стальную ленту. Пушечные танки открыли огонь осколочными гранатами, а еще одна двухбашенная машина подошла поближе к охромевшему товарищу. Из нее выскочил танкист, схватил с брони буксировочный трос и, петляя очумевшим зайцем, кинулся к поврежденной машине. Из нее навстречу выбрались двое, схватили буксир и… В этот момент захлопали польские «маузеры», один из танкистов рухнул сжатым снопом, еще один схватился за руку и, упав наземь, быстро заполз под танк.
Последний из советских танкистов кинулся назад к своей машине. Он почти добежал, ему оставалось только протянуть руку, чтобы дотронуться до брони, когда бабаханье винтовок прорезала резкая, злая очередь «браунинга». Танкист покачнулся, точно от удара, ухватился за борт, потянулся к башне, но ноги его подломились, и он медленно сполз вниз, к истоптанной гусеницами земле.
Видевшие это красноармейцы яростно заорали и открыли ураганный огонь по крепости. Почти сразу же к ним присоединились батальонные и полковые орудия. Но батальонные «сорокопятки» и трехдюймовые «полковушки» оказались слишком слабы, чтобы нанести хоть сколько-нибудь серьезный ущерб крепости. Безоткатки показали себя несколько более эффективными: в четырех местах стена словно вскипела фонтанами битой кирпичной крошки. Это тяжелые снаряды калибра 82-мм удачно влетели в бойницы надвратных укреплений.
В общем «веселье» активно поучаствовали и танки: они буквально засыпали валы осколочными снарядами и залили их пулеметным свинцом. Снова загремело «За Сталина!» и «Ура!», и густые стрелковые цепи снова покатились к крепости.
На этот раз красноармейцам удалось, следуя за огневым валом, подойти к самым укреплениям. Но тут они снова остановились: польские пулеметы опять принялись собирать кровавую жатву. Но теперь комдив Петровский решил ввести в бой новые средства…
Первая Московская Пролетарская дивизия была первой не только по номеру. Элита элит, лучшая дивизия РККА она первой получала все мыслимые и немыслимые новинки и первой осваивала все нововведения. Вот и теперь, повинуясь приказам командиров, в ротах двинулись вперед взводы тяжелого оружия, вооруженные не только станковыми пулеметами, но и автоматическими станковыми гранатометами.
В этой войне проверялись разные военные доктрины. Ротевер насытил роты и батальоны минометами, Красная Армия же сделала ставку на новые виды ротного вооружения, в том числе – на автоматические гранатометы. В конце концов, Сашка слишком долго изучал действие АГС «Пламя» на практике, чтобы забыть его конструктивные особенности. Поэтому еще до войны новые гранатометы марки «Сталинец» успели поступить на вооружение доброго десятка дивизий. И, разумеется, Московская стрелковая была в их числе…
Танки принялись бить залпами повзводно, по гребням валов снова прошлись полковые орудия, и под прикрытием огня расчеты подтащили свои АГС поближе к позициям противника. И тут же на поляков обрушился ливень разрывных гранат, буквально сметя защитников первой линии обороны. Петровский вспомнил, как дочерна загорелый молодой корпусной комиссар, о котором шептались, что он – сын САМОГО, показывая действие АГС «Сталинец» на подмосковном полигоне, произнес непонятное тогда «шайтан-труба» и «гнев Аллаха». Теперь же комдив в полной мере оценил правильность этого определения: огненный водопад вспорол оборону поляков, словно нож – тонкую ткань.
Приободрившись, красноармейцы поднялись и рванулись вперед. Именно в этот момент к атакующим подошла еще одна новинка: самоходные установки на базе Т-26, вооруженные шестидюймовыми мортирами. Неуклюжие угловатые машины буквально в два выстрела расчистили ворота, а затем, сопровождаемые стрелками, медленно поползли внутрь цитадели.
С другой стороны штурмовая группа кавалеристов, вооруженная пистолетами-пулеметами, ручными гранатами и огнеметами, сумела переправиться через ров и теперь ворвалась в Тереспольское укрепление. Там тут же завязалась жестокая рукопашная, но к атакующим то и дело подходили подкрепления, и участь польских жолнежей не вызывала сомнений…
Польский комендант все еще рассчитывал на что-то. Возможно, он хотел прорваться с остатками гарнизона на запад, к своим, а может быть, он надеялся на подход помощи от маршала Рыдз-Смиглы – теперь этого уже не узнает никто. Во всяком случае, генерал бригады Плисовский*["1066] погиб, разорванный на куски тяжелым мортирным снарядом, пробившим свод потерны, в которой накапливалось до роты польских пехотинцев. После гибели полковника оборону возглавил капитан Радзишевский*["1067] – ветеран двадцатого года, точно знавший, что ничего хорошего у красных он не найдет. В том далеком двадцатом он лично расстрелял человек тридцать пленных, и теперь самое лучшее, что его ожидало – заледенелые рудники Заполярья. Бессрочно. Ну, а в худшем случае его просто повесят – военные преступления не знают срока давности. Так что Радзишевский сдаваться не собирался…

– …Тадеуш!
Юный подпоручик вскинул два пальца к измазанной кирпичной пылью конфедератке и вопросительно посмотрел на командира.
– Возьми взвод пулеметчиков – ну, то есть то, что от него осталось, и не пропускай красную сволочь во двор Кобринского укрепления, пока мы готовимся к контратаке. Продержись хотя бы час. Сделаешь?
– Так есть! – подпоручик, гордый от сознания важности доверенного ему задания, бросился исполнять самоубийственный приказ бегом.
– Болек?
Пожилой поручик, ровесник капитана, поднял забинтованную голову:
– Тоже на смерть пошлешь? – безучастно поинтересовался он. – Валяй, пся крев, твоя власть.
– Болек, ты что?! Ты забыл, как мы гнали этих курв в двадцатом?!
– Не забыл, – вздохнул пожилой офицер. – И они, похоже, тоже помнят. И пришли получить по счету…
– Да мы… – капитан задохнулся от возмущения. – Да мы их… Да вот сейчас маршал приведет подкрепления и…
– Интересно бы узнать: откуда он тебе возьмет эти подкрепления? – спросил Болек иронично. – Родит? Высрет? Или ты, Вацлав, всерьез полагаешь, что сейчас прямо нам на головы посыплются французские зуавы и британские сипаи? – он вяло махнул рукой. – Опомнись, пан капитан! Ты еще не понял, что мы все сдохнем здесь, если твое ясновельможество не соизволит выбросить белый флаг и спасти хотя бы тех солдат, что еще живы?
– Это ты опомнись! – Радзишевский перешел на свистящий шепот. – Опомнись, и не смей распускать панические слухи! Кто перед нами? Грязные тупые большевики, безграмотные и необученные! И ты говоришь, что они нас победят?! Да бог не допустит такого позора!
– А-а-а… – протянул поручик и в его глазах промелькнул интерес. – Так ты, значит, ждешь, что сейчас за нас заступятся ангелы небесные, ведомые пресветлой королевой Польши? Ну-ну… – он лениво, словно нехотя, расстегнул кобуру и вытащил потертый, времен еще Российской империи, наган. Крутнул барабан и, не глядя на собеседника, спросил: – Ты много видел польских танков за эту войну? Лично я – две танкетки и четыре этих убожества, которыми мы заблокировали ворота. Да матка бозка, у нас в эту войну танков меньше, чем было в двадцатом! А русские танки ты считал? Вот я сбился на третьей сотне, но точно знаю: их здорово больше! Ты много видел наших самолетов? Я – три. Их как раз на моих глазах и сбили. Это не говорит в пользу большевиков: их было штук двадцать против наших троих, но с тех пор я больше не видел ни польских летчиков, ни польских самолетов. А красные самолеты бомбили нас сегодня утром. Впрочем, как и вчера. А может, ты видел наши тяжелые орудия? Лично я видел двухорудийную полубатарею «шнейдеров» сто пять миллиметров. И всё! Всё, курва мать! А нас с тобой два дня подряд гвоздили шестидюймовками! И самоходные шестидюймовки у них есть – мы сами видели их сегодня! Или ты, Вацек, считаешь, что большевики собрали против тебя все свои тяжелые орудия?! Ты льстишь себе, мой капитан!..
Радзишевский хотел было что-то возразить, но не успел. Со словами: «И вообще мне все это надоело» поручик быстро приставил револьвер к виску и нажал на спуск. Кровавые брызги попали капитану на лицо, и он машинально начал вытирать их платком. Это оказалось его последним осмысленным действием: через несколько секунд в каземат ворвалась штурмовая группа Московской Пролетарской. Разозленные потерями и гибелью товарищей, они не брали поляков в плен: их «милосердно» перекололи штыками…

8

Цивилизация двигается вперёд семимильными шагами, оставляя культуру далеко позади.
Николай Вавилов. Записные книжки 

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 30 августа 1936 года
Общее положение о наградах Коминтерна 
1. Награды Коминтерна (ордена и медали) учреждаются исключительно постановлениями Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала. 
2. В соответствии со ст. 1 настоящего Положения Исполнительным Комитетом Коммунистического Интернационала учреждены следующие награды: 
а) ордена: «Орден Всемирной Революции», «Орден Коммунизма»; 
б) медали: медаль «Пролетарской солидарности». 
3. Орденами и медалями Коминтерна награждаются отдельные граждане и общественные организации вне зависимости от государственной принадлежности, воинские части, трудовые коллективы, учреждения, предприятия Советских Социалистических Государств как за боевые подвиги, так и за любые заслуги перед Коммунистическим Интернационалом. 
4. Каждая из перечисленных наград Коминтерна имеет свой статут, утверждаемый ИККИ. 
5. В статутах орденов и медалей Коммунистического Интернационала указываются подвиги и заслуги, за которые производится награждение соответствующим орденом или медалью Коммунистического Интернационала, кто ими награждается, порядок ношения и лишения соответствующего ордена. 
6. Одновременно с наградой награжденным выдается особая грамота. 
7. Подробные описания наград Коминтерна утверждаются ИККИ. 
8. «Орден Всемирной Революции» имеет одну степень; за совершение новых подвигов или за новые заслуги может производиться вновь награждение тем же орденом. 
9. «Орден Коммунизма» и медаль «Пролетарской солидарности» имеют три степени, за совершение новых подвигов или за новые заслуги может производиться награждение той же наградой высшей степени. 
10. Очередность награждения орденами и медалями Коминтерна не устанавливается. Коммунистическим Интернационалом награждаются достойные его орденов и медалей граждане или коллективы, независимо от того, награждены ли они каким-либо орденом или медалью Коминтерна за другие подвиги или другие заслуги. 
11. Ордена Коминтерна носятся награжденными на левой стороне груди. 
12. Кавалеры одной или нескольких наград Коминтерна пользуются правами и преимуществами, указанными в настоящем Положении. 
13. Награжденным орденом Коминтерна выплачивается за счет Коминтерна ежемесячно: за первый орден – сумма, эквивалентная 30 рублям Союза ССР золотом, и за каждый последующий орден или его степень – сумма, эквивалентная 25 рублям Союза ССР золотом. 
14. Награжденным медалью Коминтерна выплачивается за счет Коминтерна ежемесячно: за третью степень – сумма, эквивалентная 20 рублям Союза ССР золотом, и за каждую последующую медаль или ее степень – сумма, эквивалентная 15 рублям Союза ССР золотом. 
15. Награжденные одним из орденов или медалей Коминтерна по их желанию направляются на работу в Советских Социалистических Государствах в первую очередь перед другими категориями безработных, но после лиц, имеющих одну или несколько наград Советских Социалистических Государств. 
16. Дети награжденных одним или несколькими орденами и медалями Коминтерна принимаются во все учебные заведения Советских Социалистических Государств наравне с детьми рабочих и лиц, имеющих награды Советских Социалистических Государств. 
17. Льготы, перечисленные в ст. 15 и 16 настоящего Положения, распространяются в случае смерти награжденных на их семьи: супругов, несовершеннолетних детей и нетрудоспособных иждивенцев. Размеры пенсионного обеспечения семьям умерших, награжденных орденами и медалями Коммунистического Интернационала, определяются исходя из общей суммы получаемых награжденными перед смертью содержания, пенсии и дополнительных (ст. 14) денежных выдач. 
18. Награжденные одним или несколькими орденами и медалями Коминтерна должны служить примером для других граждан и коллективов в выполнении как общих обязанностей, направленных на окончательное торжество коммунизма во всем мире, так и специальных обязанностей, возлагаемых на награжденных статутами соответствующих орденов. 
19. Награжденные орденами и медалями Коминтерна лишаются этих наград лишь по специальным постановлениям Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала за порочащие данного гражданина или данный коллектив поступки и за систематическое невыполнение обязанностей, возлагаемых на них статутом соответствующей награды. 
Генеральный секретарь ИККИ
Г. М. Димитров 
Члены ИККИВ. Пик, К. Готвальд, Д. З. Мануильский, О. Куусинен, П. Тольятти, Л. К. Престес 

На Ближней даче шло обычное домашнее застолье. Почти обычное и почти домашнее. Хозяева и четверо гостей уже съели наваристую уху, отдали должное бараньим котлетам с гречневой кашей, опробовали новомодный салат, приготовленный по рецепту одного из хозяйских сыновей, и теперь перешли к чаю.
– Может, отпустим молодежь? – предложил хозяин и сделал жест, после которого дети почти мгновенно подхватились, словно испарившись из-за стола.
– Молодёжь… – Лаврентий Берия усмехнулся, глядя на сыновей Сталина, вытянувшихся и возмужавших буквально за несколько лет. – Эта молодёжь нас скоро за пятки кусать начнёт.
– Не скоро, Лаврентий, – Будённый тоже улыбнулся, но перевёл взгляд на Сашку и вздохнул. – Хотя…
– Вот и да, – Киров рассмеялся в голос. – Только уже не нас за пятки, а скорее мы будем их догонять. Твой-то, – Сергей Миронович посмотрел на хозяина дома, – подкинул мне буквально одну фамилию, так мы через это дело такую красоту в Питере раскрутили, что любо-дорого. И троцкисты, и беляки недобитые, и вообще всякой твари… по десятку.
– Это хорошо, что наши дети будут лучше нас, – Иосиф Виссарионович усмехнулся и потянулся за трубкой. – Но вот оставить мы им должны крепкое хозяйство и без долгов. А то что происходит – немецкие товарищи нам поставляют оборудование и станки, а выпускники наших вузов и знать не знают, как к ним подступиться. Приходится организовывать курсы с привлечением мастеров из Германии и Италии. Но это даже не проблема. Научатся. А вот когда новейшие станки лежат под открытым небом, это даже не саботаж…
– Занимаемся, Коба, – Киров уверенно кивнул. – Рабочий контроль по всей стране выискивает подобные факты, а мы реагируем. Только вот не предатели они. Просто идиоты. Не те люди на руководящей работе. Конечно, по результатам смотрим. Кому и по полной отмеряем, но нужна система выдвижения на руководящие посты. Но такая, чтобы человек равнодушный, недалёкий, болтун и перестраховщик никогда не смог продвинуться никуда, а сидел на низовой работе.
– Да и в партии такая система бы не помешала, – Сталин усмехнулся. – Но надумал ведь чего? Говори.
– Курсы специальные, а после – экзамены сделать, это понятно, – Киров, ободрённый улыбкой Сталина, достал из папки пару листков, исписанных крупным разборчивым почерком. – Потом что-то вроде практики. Полно же проблемных мест на других заводах. Так направлять их после курсов, как у товарища Ворошилова, командиром взвода, а в нашем случае – бригады или участка. Покажет себя – хорошо. Плюс ему в личное дело. А провалит – разбираться. Второй, а может, и третий шанс тоже дать. Может, не повезло просто человеку. Да и сложности могут быть такие, что не справиться молодому специалисту. А для тех, кто уже наверху, придумать систему переаттестации. Законы наши чтобы знал, нормативные акты по отрасли да основы управления. У нас, конечно, полно уважаемых людей в директорах, но вот руководить таким хозяйством – это не шашкой махать. Тут другой подход нужен. И убрать лишнего человека – это не только сберечь миллионы народных рублей, но и просто уберечь такого от тюрьмы или чего похуже.
– Так некому будет руководить, если всех таких подвинем, – Ворошилов вздохнул. – У меня после чисток лейтенанты скоро будут командовать батальонами.
– Пусть лучше хороший лейтенант в комбатах, чем плохой полковник! – веско обронил Будённый.
– С этим понятно, – Сталин кивнул и задумался. – Давай, Сергей Мироныч, вместе с Лаврентием проработайте этот вопрос, и будем готовить материал на очередной пленум Центрального Комитета, – он перевёл взгляд на Ворошилова с Будённым. – А у вас, товарищи, я хотел бы поинтересоваться состоянием дел по новой технике. Как обстоят дела с новыми самолётами, бронетехникой и артиллерией? Какие успехи в деле освоения новых стрелковых систем?..

Расходились гости глубоко за полночь, когда всё детское население дачи уже давно спало. Не боясь ошибиться, Сталин прошёлся по коридору и толкнул дверь в крошечный кабинет, в котором только и помещался стол, пара стульев и массивный сейф немецкой работы.
За столом аккуратно писал, выводя слова перьевой ручкой, Александр, сверяясь с каким-то толстым справочником.
– Дайде? – Саша поднял взгляд и, отложив ручку, потянулся с блаженной улыбкой. – А я тут доклад пишу по рабочему движению в Германии. Вроде тема простая, а как копнул, так там столько всего…
– Это хорошо, что ты так серьёзно относишься к деятельности в Коминтерне, – Сталин кивнул. – Но вот правильно ли, что ты делаешь это по ночам?
– А когда? – Александр пожал плечами. – Работы же невпроворот. Вот и оставляю на ночь всё, что не требует полной концентрации.
– Концентрации… да, – Сталин помолчал. – Знаешь, Клим настаивает, чтобы разработчики кассетных боеприпасов были награждены…
– Так пусть награждают, – Сашка хмыкнул. – Гартц Анатолий и Михаил Максимов из НИИ-24 уж точно заслужили. Между идеей о том, чтобы запихнуть в контейнер-пятисотку пятьсот маленьких бомб вместо того, чтобы подвешивать одну пятисоткилограммовку, и реализацией этой идеи дистанция, мягко говоря, не маленькая. Идея, конечно, хорошая, но между идеей и воплощением не один день и не одна бессонная ночь.
– Они – само собой, – Сталин кивнул. – Молодцы конструкторы. Наши германские и итальянские друзья уже почти передрались в очереди за этими боеприпасами. Немцы попытались сделать что-то своё, но не получилось у них там. Но этот вопрос мы решим, да. Ты мне лучше расскажи, что там у тебя на «Красном Путиловце» случилось. А то мне одни докладывают одно, другие – другое. Вообще не понять.
– Да что там случилось, – Александр откинулся на спинку, и глаза его чуть сузились, словно он прицеливался. – Мы же перестали заказывать танки старых образцов. А новые они не тянут никак. То торсионы у них разлетаются, то башни клинит… Ну пока комиссия кировцев разбиралась в заводоуправлении, я прошёл по цехам. Смотрю, мастер уже в годах выводит какую-то деталь. И движения у него мягкие, словно кота гладит. Ну постоял, посмотрел… Он деталь закончил, снял со станка и руки начал протирать чистой ветошью. Я только тут заметил, что руки у него – чистые. Ну я и спросил, что, мол, руки чистые чувствительность повышают? А он и говорит: не только чувствительность, но и точность. Так как дышат руки, а это, мол, очень важно. Ну, я не удержался и интересуюсь: как так, почему при наличии таких мастеров ни погон нормальный, ни подвеску, ни приборы управления… словно не танковый завод, а районная машинно-тракторная станция.
Ну дед чего-то себе подумал, посмотрел так внимательно и говорит: «Пойдём». И снова меня по цехам провёл. И про каждый рассказал. Где металл негодный, где свояк мастера на сварке стоит, которому он бы и ведро паять не доверил, и где торсионные пруты перекаливают, потому что неправильно поддув сделан, а переделывать его никто не хочет. Ну я тогда в лоб его спросил, не хочет ли он заместителем по производству поработать? Дело ведь нужное уже вчера, а мы всё телимся…

Перед мысленным взором Александра встал словно живой седой мастер в промасленной робе и с нереально белым платочком в натруженных мозолистых руках…
– Так не возьмёт меня никто. Я ж это, простой рабочий. Ни знакомых, ни связей нужных. А у нас в руководстве все друг другу сват, кум и брат.
– А если разгоню всех к едрёной фене?
– Да ты, пожалуй, разгонишь… – мастер усмехнулся, отчего лицо пошло сеткой морщинок. – Только разгонять придётся очень многих. Тут в заводоуправлении уже целые династии образовались…
Потом уже в конторе Александр несколько часов терзал кадровика, пока тот не раскололся на всю глубину своей широкой задницы и не выдал-таки все семейные списки: кто, за кем, зачем и почём. В финотделе две девочки-комсомолки достали уже, видимо, заготовленные списки премированных, и в зал, где работала комиссия НКВД, он вошёл с толстой папкой в руках…

– В общем, дайде, они, ну сотрудники комиссии, уже, видимо, сами присмотрели, кто там встанет на директора завода, а кто на заместителя. Расписали всё до начальников цехов. Ну, я и вызвал людей из НКГБ и партконтроля. В итоге половина проверяющих уехала с завода в автозаках, а другая половина, видимо, и написала тебе слёзную бумагу, как их там обижали. Тихона Афанасьевича на заместителя директора я, конечно, не протолкнул, но начальником сборочного цеха его назначили. А ещё упросил Лаврентия Павловича дать особиста поопытнее да пару десятков комсомольцев ему в придачу, чтобы это болото не застаивалось.
– Серго, когда мне докладывал, чуть из сапог не выскакивал. Уж очень его обидело, что ты, не посоветовавшись, комиссию привёз.
– Я, дайде, ему шесть раз писал, чтобы наладил производство на заводе. Шесть раз! Я пишу, он отписывается, а танков нет! Словно огородник на бахче. Пусть сгниёт всё, но никому не дам ни крошки. И какой завод ни возьми – везде проблемы. Если бы не немецкие предприятия, вообще сидели бы без штанов. КБМок этих нужно уже пару тысяч, а их делают дай бог штук пять в неделю, и то через одну – брак. Немецкие и итальянские товарищи уже не просят – требуют передачи лицензий на производство их заводам. А нам что говорить? Подождите, скоро всё будет? А у военной приёмки – всё хорошо. Так и уходят в войска недоделки. Их вообще-то по справедливости нужно на эти машины бракованные посадить да послать в бой, а там уж судьба рассудит, кому дальше жить.
– Ничего, Лаврентий обещал во всём до конца разобраться, – Сталин улыбнулся. – Есть мнение, что теперь Краснопутиловский станет хорошим заводом. Очень хорошим заводом станет.
– Очень надеюсь, – Александр фыркнул.
– Ты не надеяться должен, товарищ корпусной комиссар, кандидат в члены ЦК и коммунист Александр Сталин, – жёстко ответил Иосиф Виссарионович. – Ты должен сделать все необходимое, и даже больше, чтобы везде, где окажешься, вокруг тебя возникала территория образцового исполнения долга. И не только в армии, но и на заводах и фабриках. Чтобы вся страна работала как часовой механизм. Для этого у тебя есть всё. Власть, поддержка старших товарищей, наши советские законы… – выговаривая Сашке, Сталин в какой-то момент остановился и вздохнул – тут опытные товарищи ошибаются раз за разом, а он требует идеальной работы от человека, живущего в этом времени всего третий год. И, снижая накал, произнёс: – Но мне нравится то, что ты делаешь. Берёшь на себя ответственность и делаешь, – Сталин встал и бросил взгляд за окно. – Светает уже. Давай не засиживайся. А то меня твои абреки из Коминтерна со свету сживут, увидев, что ты не высыпаешься.

9

Ради правды возможно вынести всё. Боль, тоску, отчаяние и ужас.
Ст. следователь НКГБ капитан Борисов 

Большевистский военный угар вновь показал свой звериный оскал. 
Двадцать третьего июля жители маленьких пражских местечек Мишковице и Божановице были разбужены страшным грохотом и шумом, доносившимся с полей. Вызванные по тревоге войска Чехословацкой республики обнаружили огромное поле, взрытое на глубину в метр на площади больше пятидесяти гектаров. Поле, покрытое тысячами воронок и усеянное мелкими осколками, больше напоминало место сражения, чем мирные посевы. Строения, попавшие в область поражения, были не просто сломаны, а уничтожены вместе с фундаментами с обрушением подвалов. 
Совершенно очевидно, что таким образом большевики пытаются диктовать свою волю свободному народу Чехословацкой республики, предупреждая её от вступления в войну с красными ордами за освобождение Европы от коммунистического ига! 
Сомкнём же теснее ряды антибольшевистского фронта! Не дадим красным ни единого шанса избегнуть тотального разгрома и покорения огромных жизненных пространств от Буга до Урала, где должны жить только просвещённые европейцы и где не будет места всяческому отребью, по несчастливой случайности населяющему эти благодатные земли. 
Газета «ABC Nowiny codzienne», 24 августа 1936 года

Вся эта суета практически прошла мимо Александра, так как большую часть времени он проводил в поездках между заводами и конструкторскими организациями, ухитряясь совмещать работу в Коминтерне с новым проектом Будённого по развёртыванию Алабинского учебного полка в Учебный центр специального назначения с возможностью принять больше тридцати тысяч курсантов единовременно. Немецкие товарищи помогали строить корпуса и проводить коммуникации, выделив две сотни опытных мастеров, а итальянские довольно существенно помогли деньгами, так как разницу между Красной Армией и итальянскими солдатами не видел только слепой.
Все сделали свои выводы по ходу войны, и друзья, и враги, только не всегда эти умозаключения были правильными. Америка вдруг воспылала трепетной и горячей любовью к сухопутным крейсерам и начала клепать танки Т-2 «Генерал Кастер» с четырьмя башнями, узкими гусеницами, боевым отсеком, куда могло влезть до десяти пехотинцев, и двигателем аж в триста лошадиных сил.
Увидев на фотографиях это чудо, Александр ненадолго задумался, а потом специально поехал к Берии и имел длинный разговор с наркомом госбезопасности, в котором очень просил не спугнуть американцев и сделать так, чтобы выпуск этих бронированных гробов был как можно больше и как можно дольше.
Кроме этого, американцы в своей простоте заложили на верфях десяток огромных военных транспортов и начали переделывать пассажирские лайнеры в войсковые перевозчики.

Звонок по ВЧ оказался для Сталина неожиданностью. Подняв трубку телефона прямой связи с Тельманом и Муссолини, он услышал бодрый голос Тельмана:
– Здравствуйте, товарищ Сталин!
После короткой беседы о военных успехах и неудачах глава Красной Германии сообщил:
– Товарищ Сталин, у нас ведутся работы по созданию ракетных снарядов большой мощности. До недавнего времени это направление возглавлял некий Вернер фон Браун.
Сталин молчал. О том, кто такой фон Браун, и о том, что такое «Фау», он знал из сообщения Саши, поэтому никак не прокомментировал сообщение Тельмана. А тот продолжал:
– Но этот «фон» оказался не просто ярым контрреволюционером – это еще можно было бы как-то перетерпеть! – но он еще и начал передавать сведения о своих разработках англичанам!
Он, вероятно, ожидал, что Сталин что-то скажет или спросит, но телефонная трубка хранила молчание. Тельман подождал минуту и продолжал:
– К сожалению, парни Баника*["1068] перестарались: фон Браун не пережил общения с ними. И теперь наши люди, занимавшиеся этим полезным и перспективным направлением, обезглавлены.
Теперь Тельман ожидал сталинской реакции минуты две, но опять не дождался ничего. На всякий случай он спросил:
– Товарищ Сталин, вы меня хорошо слышите?
– Да, – коротко, как удар.
– Товарищ Сталин, во время последнего моего визита в Москву вы говорили, что у вас ведутся подобные работы. Называли руководителей этих научных групп: Артемьев, Клейменов, Королев, Лангемак*["1069]. Товарищ Сталин, от имени Коммунистической партии Германии я прошу вас дать согласие на переезд одного из них в Германию с тем, чтобы он возглавил нашу работу в этой области. Наиболее подходящей кандидатурой мы полагаем Лангемака как этнического немца.
– Возможно, было бы правильнее перевести ваших специалистов к нам? – спросил Сталин. – Это будет разумно как с точки зрения безопасности, так и в плане полигонов. Все-таки Советский Союз имеет территорию побольше, не так ли, товарищ Тельман?
– Мы рассматривали такой вариант, товарищ Сталин… – судя по скорости ответа, это была «домашняя заготовка», – но в работе используется крупногабаритное оборудование, перевозка которого может быть весьма затруднительна. Кроме того, есть еще и высокоточное оборудование, настройка которого требует долгого времени. В связи с этим мы считаем перевод нашей группы к вам нецелесообразным.
Пока он говорил, Сталин прикидывал, какой ответ дать немцам. По записям Белова «Фау» – серьезное оружие, отказываться от которого, конечно же, не стоит. Но отдавать Лангемака – ведущего специалиста, которого совсем недавно тот же Саша нахваливал? Это может ослабить СССР…
– Если нет возможности откомандировать к нам Лангемака, то, может быть, Королев? Вы говорили, товарищ Сталин, что этот конструктор еще очень молод, но весьма перспективен…
Это уже более реально. Королев, Королев… Помнится, Александр упоминал его тяжелый характер и повышенную требовательность… Прежде чем дать ответ, стоит посоветоваться с ним, чтобы он, используя свое послезнание, предоставил отчет с учетом всех плюсов и минусов…
– Мы дадим вам ответ в течение трех дней, товарищ Тельман.

В своем кабинете Особого отдела Сашка сидел за столом и внимательно изучал документацию на новейший самолет Ju-87А, предоставленную немцами. Разумеется, он знал о «Штуке» – грозе сорок первого и сорок второго годов, но – увы! – знал только по книгам и фильмам. Воющие сирены, свистящие бомбы, столбы разрывов и разбегающиеся в ужасе люди – вот, собственно, и всё. Как оказалось, этого было катастрофически мало…
Важнейшим новшеством на «штуке» стал так называемый автомат пикирования, обеспечивавший выход машины из пике после сброса бомбы с постоянной перегрузкой, при этом усилия на ручке не превышали стандартных для горизонтального полета. Специальный электромеханизм переставлял триммер руля высоты, чем и достигался желаемый эффект. Инженеры рекомендовали включить в схему автомата пикирования высотомер, определявший начало вывода даже при не сброшенной бомбе. Причем утверждалось, что в случае необходимости летчик усилием на ручке сможет «передавить» автоматику.
Самолет удачный, серьезный, но… Может, стоит посоветовать немецким товарищам поставить регулятор постоянных оборотов винта? И регулятор наддува двигателя?..
Сашка вздохнул и отложил документы в сторону. Сейчас можно сказать только одно: такой самолет нужен. Но и дорабатывать его нужно. Ладно, что там у нас следующее?
В его руках оказался толстый конверт, в котором имелась пачка каких-то расчетов, десяток чертежей, длиннющая пояснительная записка и коротенькое письмо. Вот с него-то он и начал.
«…Мною разработан принципиально новый движитель для подводного хода подводных лодок. Это турбина, которая использует в качестве энергоносителя и одновременно окислителя концентрированную перекись водорода, разлагаемую с помощью различных катализаторов, как-то: перманганат калия, кальция и пористое серебро ЧДА *["1070].
При разложении перекиси водорода на катализаторе выделяется большое количество теплоты, причём образующаяся в результате реакции разложения перекиси водорода вода превращается в пар, а в смеси с одновременно выделяющимся во время реакции атомарным кислородом образует парогаз. 
Использование такого топлива позволяет питать турбину, одновременно обеспечивая подводную лодку дополнительным кислородом, что обеспечивает ей большую продолжительность пребывания в погруженном состоянии. 
В 1931–1933 годах были проведены опыты по работе такой турбины, но после революции со мной не были продлены контракты ни министерством науки, ни министерством обороны. На пять моих запросов был получен единственный ответ из министерства обороны, в котором сообщалось, что так как мой проект требует значительных капиталовложений, то в настоящее время он признан нецелесообразным. 
Я прошу вас, руководителей СССР, рассмотреть мой проект и по возможности принять его к выполнению. Документация и отчеты об испытаниях прилагаются. 
С глубочайшим уважением,
Гельмут Вальтер*["1071], инженер, член КПГ».

Дочитав до конца, Сашка отложил письмо и задумался. Он что-то слышал о парогазовых турбинах и немецких подводных лодках с такими турбинами. Правда, ему казалось, что такие лодки появились лишь в самом конце войны, но… А все же странно: Дениц – подводник, а такую классную приблуду для своих любимых субмарин не разглядел. Ну да и ладно! Такого человека надо в Союз тащить и на «Северную верфь» или в Сормово, или где там у нас подлодки клепают? Нужно срочно сообщить об этом Сталину, и пусть он вызывает мужичка. Как бы нам это еще оформить правильнее? Нужно говорить со Сталиным. Он протянул руку, когда телефон разразился оглушительной трелью.
– Товарищ Саша?
– Дайде?
Сказать, что Сашка был поражен – ничего не сказать…
– Мне нужна твоя консультация по одному человеку…
– Уже иду к вам, товарищ Сталин…

– …Я думаю, что мы можем смело уступить им Королева в обмен на этого Вальтера. Королев, конечно, талант, но он в основном организатор. Во всяком случае, мне когда-то попались мемуары сына Лаврентия Павловича, Серго. Он писал, что как ученый Челомей был на голову выше Королева. Да и боевые ракеты в СССР разрабатывались по большей части Челомеем и Янгелем, а не Королевым…
– А как же полет в космос? Есть мнение, что это тоже очень важная задача.
– Так у нас есть Лангемак и Клейменов. Мы же их расстреливать не станем, правда?
– Скорее всего, нет, – Сталин ухмыльнулся в усы. – Зачем расстреливать? Можно посадить в шарашку, а расстреливать… Неэффективно.
– Не понял? – изумился Сашка. – За что их сажать?
– А почему ты меня об этом спрашиваешь, швило? Иди, товарища Кирова спроси. И товарища Берию. Если есть за что сажать, то они знают…
Сталин откровенно веселился, и Сашка наконец это понял. Он рассмеялся и встал:
– В таком случае я жду приезда этого полезного немца…

Инженер Гельмут Вальтер, написавший в августе письмо в Центральный Комитет КПСС, совсем не ожидал, что реакция последует так быстро. Письмо было доставлено рейсовым дирижаблем в Москву, и после рассмотрения в секретариате согласно инструкции переправлено в Спецотдел.
Примерно через неделю инженеру пришёл ответ на бланке ЦК с билетом на дирижабль Берлин – Москва, бронью в гостинице «Националь» и пропуском в здание ЦК на Старой площади.
Дорога пролетела словно в тумане, и когда Гельмут подходил к зданию, его немного трясло. Дело всей его жизни – и чрезвычайно перспективная разработка! – нуждалось в финансировании и опытной площадке, а Германия, сильно пострадавшая в войне и только-только зализывавшая раны, не могла себе этого позволить. Но Советский Союз – это совсем другое дело. Среди инженеров Германии ходили удивительные слухи об условиях труда наёмных инженеров и громадных стройках этой огромной страны.
Молодой мужчина, сидевший за столом в холле, внимательно просмотрел пропуск и документы Вальтера и, сделав отметку в своём гроссбухе, отдал бумаги инженеру и приветливо кивнул.
– Савченко, проводи в спецотдел, – и, уже обращаясь к Гельмуту: – Проходите.
На третьем этаже старинного купеческого здания его завели в небольшую приёмную, где за небольшим столом с пишущей машинкой «Континенталь» сидела очаровательная девушка лет шестнадцати с улыбчивым лицом.
– Герр Вальтер? – она улыбнулась ещё шире и на прекрасном немецком произнесла: – Вы удивительно точны. Проходите, вас ждут.
В светлом кабинете с огромными окнами располагался Т-образный стол, заваленный бумагами, обставленный вокруг стеллажами с книгами и канцелярскими папками и огромный двухстворчатый крупповский сейф, блестящий новой серой краской.
Совсем молодой мужчина, или даже скорее юноша явно моложе двадцати лет, но в военной форме и с орденами на груди, с улыбкой встал из-за стола и вышел навстречу инженеру.
– Рад, что вы нашли время для того, чтобы посетить Москву.
Немецкий у юноши был даже лучше, чем у секретарши в приёмной, и инженер сразу подумал, что приставка «фон» к фамилии хозяина кабинета была бы вполне уместна.
– Здравствуйте, господин…
– Александр Белов, – юноша снова улыбнулся. – Чай, кофе? – Пожал протянутую руку и, отойдя к столу, нажал клавишу на широком корпусе телефона.
– Вера, чай, пожалуйста.
Они уселись в углу, где стояли четыре глубоких и весьма удобных кожаных кресла и уже стояла пепельница.
– Если хотите закурить – курите, – Александр, несмотря на то что сам не баловался никотином, с пониманием относился к тому, что в этом времени почти все и даже некоторые женщины курили.
Через пять минут в кабинет буквально впорхнула юная фея, быстро и умело расставившая приборы и, улыбнувшись, испарилась, оставив после себя аромат дорогих французских духов.
– Я ознакомился с вашими предложениями, и даже, каюсь, запросил копии ваших патентов, – Александр спокойно разливал ароматный чай в фарфоровые чашки. – Предлагаемые вами решения, безусловно, заслуживают самого тщательного рассмотрения, и я решил воспользоваться своим положением, чтобы не только оценить перспективы конкретно этого типа двигателей, но и обсудить возможные перспективы работы…
Через час неторопливой беседы Гельмут, совершенно очарованный обходительностью и широтой кругозора Александра, уже полностью рассказал и о своём двигателе для подводных лодок, и о тех сложностях, с которыми он столкнулся в попытке «протолкнуть» изобретение.
А через два часа они стояли над листом ватмана, разглядывая компоновку подводной лодки с турбиной Вальтера.
– Смысл-то какой? Увеличить скорость хода под водой и его продолжительность. А вес всей системы, учитывая, что дизель также остался на своём месте, сильно подрастёт. Значит, установка хорошо встанет на большие крейсерские лодки. Вы же прорабатывали вопрос использования серебра в качестве катализатора?
– Да, конечно, – инженер кивнул, не отрываясь от эскиза. – Правда, дороговато получается.
– Это ещё что! – Александр рассмеялся. – Вот поставим серебряно-цинковые аккумуляторы, и это действительно будет дорого…
Когда дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник подтянутый адмирал немецкого флота, Александр вопросительно поднял бровь, а Вальтер вздрогнул.
– Привет, Александэр! – Дениц как всегда не слишком утруждал себя церемониями и, переведя взгляд на застывшего словно соляной столб инженера, взревел раненым носорогом: – И ты, свинский бездельник, тут? Прожектёр! Гони его, Александэр, если ещё не прогнал.
– Адмирал… – Саша улыбнулся и, сделав незаметный знак секретарю, кивнул на кресла в углу: – Вы не на мостике, коньяк сейчас принесут, а мы спокойно обсудим все наши дела.
Он успокаивающе кивнул инженеру и, почти насильно проводив его к креслу, усадил и сел сам.
– Геноссе гросс-адмирал. Вы, конечно, вправе думать всё, что угодно, но послушайте, что я вам скажу. Подводный флот. Не один десяток лодок, а полсотни тяжёлых крейсерских лодок, способных двое суток идти под водой и отрываться от преследования, разгоняясь до двадцати пяти узлов. Лодка, имеющая достаточно торпед для утопления целого флота. Такой проект вас интересует?
– Хм… – Дениц заёрзал в кресле и не отрывая взгляд от стройного тела секретарши, расставлявшей коньяк и закуску, кивнул. – А какое отношение это имеет к нему? Это ж надо придумать – ставить турбину на подводную лодку!! Да её будет слышно по обе стороны Атлантики!
– Так. Для начала посмотрите, что мы тут придумали, – Александр отошёл к столу для совещаний и принёс рулон с чертежом. – Для начала берём корпус крейсерской тяжёлой подлодки и устанавливаем на неё турбину господина Вальтера. Да, она будет весьма шумной, но работать будет лишь тогда, когда потребуется оторваться от преследования надводным кораблём. Потом мы ставим серебряно-цинковые аккумуляторы…
– Это сколько же серебра нужно на одну лодку? – поразился Дениц.
– Примерно пятнадцать тонн, – безмятежно ответил Александр. – Тут в чём задумка. Обычных подводных лодок наклепаем, сколько надо. А вот таких вот волков-убийц – не больше полусотни, но эта стая уничтожит при желании любые перевозки в любом районе мирового океана.
– Волчья стая… – Глаза адмирала чуть прикрылись, и Саша мог поклясться, что перед мысленным взором Деница уже возникли стройные тела подводных лодок.
– Чёрт, но как же всё-таки снизить шум этой чёртовой турбины? – адмирал с вызовом посмотрел на инженера.
– Вообще-то есть способ, – Вальтер задумался. – Можно вообще обойтись без турбины, поставив двигатель Стирлинга. Тогда парогаз будет нагревать рабочее тело двигателя, а уж он передавать вращение на винты. Двигатель низкооборотный, малошумный… Да, – он широко улыбнулся. – Странно, что такая мысль мне сразу в голову не пришла. Так даже лучше получится. Ресурс у такого двигателя почти вечный, КПД вполне на уровне…
– И почему я об этом слышу только в Москве?!! – начал повышать голос Дениц.
– Адмирал, – Саша покачал головой. – Напомню, что он здесь только потому, что его не стали слушать там, у вас. Но в любом случае без помощи и сотрудничества с немецкими корабелами нам этот проект не потянуть.
– Да, но лодки нужны уже сейчас, – адмирал поскучнел. – Может, есть вариант сделать лодки улучшенной конструкции, не переделывая проект в целом?
– У нас сейчас заложены и строятся лодки типа «К» – крейсерские, – Александр поставил чашку на стол. – Большая лодка для океанских просторов. Принципиальная договорённость есть, и на первую лодку установят серебряно-цинковые аккумуляторы и резиновую обшивку корпуса, что резко снизит заметность для гидролокаторов. Я как раз хотел предложить товарищу Вальтеру принять участие в разработке новой подводной лодки «К-2» с турбиной и новыми самонаводящимися торпедами на ЦКБС-2. Но в связи с идеей поставить на лодку двигатель Стирлинга буду просить выделить эту тему в отдельное направление.

В конце августа тридцать шестого года произошло еще одно эпохальное событие: Соединенный флот Красных государств в составе линейных кораблей «Марат» и «Октябрьская революция», учебных артиллерийских кораблей «Роте Шлезен» и «Роте Шлезвиг-Гольштейн», тяжелых крейсеров «Социалистише Дойчланд»*["1072], «Август Бебель» и «Карл Либкнехт»*["1073], а также легких крейсеров «Роте Лейпциг», «Ленинсберг»*["1074] и лидера «Ленинград» блокировали Турку.
В главной базе финских ВМС находились почти все корабли гордой, но глупой Суоми. Тяжелые броненосцы береговой обороны «Вяйнемяйнен» и «Илмаринен», три минных заградителя, четыре канонерские лодки и пять подводных. Тут же находились несколько сторожевых и торпедных катеров. Второй Сталинский удар начался двадцать второго августа, когда эскадра, подошедшая по заранее протраленному фарватеру, развернулась и открыла огонь по акватории порта и самому городу.
Обстрел продолжался три часа. Первые снаряды перепахали взлетную полосу аэродрома, во вторую очередь заполыхали эллинги гидроавиации. Как ни странно, акваторию порта красные моряки не трогали, и потому корабли практически не пострадали. Зато город лежал в руинах, напоминая своим видом небезызвестные «Откровения» Иоанна Богослова. Береговые батареи представляли собой груду расколотого бетона и стальных обломков, рухнул маяк, а казармы больше походили на кратер действующего вулкана. В самом городе уцелели лишь пять домов, некоторые улицы завалило битым кирпичом и кусками балок. Курилась куча каменных обломков, еще вчера бывшая госпиталем, а шпиль ратуши перекрутило с крестом на остатках кирхи, образовав некую страшноватую пародию на британский «Юнион Джек»…
Уцелели лишь портовые сооружения и судоремонтный завод. Красная эскадра не собиралась разрушать то, что собиралась использовать сама…
…Канонада с моря еще громыхала, когда на «Вяйнемяйнене» приняли радиограмму открытым текстом:

Ожидаю сдачи. В случае отказа или самозатопления хотя бы ОДНОГО боевого корабля пленных брать не буду. Ответ не позднее 14:00. В противном случае эскадра и город будут уничтожены полностью. 
Дениц

Ультиматум обсуждали недолго. В конце концов, красные поднимут и затопленный корабль, а рабочим Ростока или Гамбурга потребуется совсем немного времени, чтобы устранить повреждения и ввести его в строй. За час до окончания срока на финских кораблях медленно поползли вниз флаги, и вместо них заполоскались на ветру белые полотнища. Финский военный флот медленно и печально двинулся навстречу своему концу.
А на следующий день в Ревеле – новой главной базе Краснознаменного Балтийского флота – встречали новые корабли. Броненосцам предстояло взять под контроль Датские проливы, минзаги уходили в Вильгельмсхафен, в состав Ротемарине. Канонерки же предназначались к разделке на металл. Но все это будет потом – после войны…

Генерала Отто фон Белова взяли спокойно и тихо, во время прогулки по тенистому скверу, и, впихнув в черный «Опель», сразу же надели на голову полотняный мешок. Везли недолго, и Белов, прекрасно знавший Берлин, уже понял, что привезли его не куда-нибудь, а на Вильгельмштрассе, 102, в здание, где теперь располагалось Управление народной безопасности.
Не снимая мешка, его потащили по лестнице вниз, и только оказавшись в камере, генерал смог осмотреться.
Небольшая – всего восемь на двенадцать шагов, с парой металлических коек, парой стульев, тумбочками и, совершенно невиданное дело, умывальником и полкой, на которой, правда, стояло всего две книги. Потёртый томик Шиллера и такой же заслуженный сборник рассказов какого-то Берроуза, видимо – американца. Не успев подивиться столь странному соседству, генерал услышал лязганье дверного замка, и в камеру втолкнули ещё одного человека, в котором Отто не без удивления признал полковника Герда-Пауля фон Белова, приходившегося ему дальним родственником.
– Господин генерал… – несмотря на унылость места, где им пришлось встретиться, полковник коротко поклонился и щёлкнул каблуками своих насквозь штатских туфель.
– Полно, мой мальчик, – семидесятидевятилетний генерал похлопал полковника по плечу. – Садитесь, расскажите, за какие грехи нас тут собрали. Вам-то наверняка известно больше моего.
– Боюсь, мне нечем вас порадовать, господин генерал, – Герд-Пауль, которому было сорок пять, с улыбкой отнёсся к обращению «мальчик» и покачал головой. – В тайных нацистских организациях я не состоял, жил себе тихо в Геттингене, работал в топографической мастерской…
– Н-да… Всё страньше и страньше, как говорила героиня английского романа*["1075]… – генерал присел на краешек стула и задумался, глядя в пространство и расфокусировав взгляд. – Ведь интересно то, что мы с вами не только два боевых офицера, но и оба принадлежим к старинному роду Беловых.
– Но нас таких довольно много, – возразил Герд-Пауль. – Я знаю как минимум человек двадцать с подобной фамилией.
– Да-да. И Николауса, погибшего в небе над Эссеном, и доктора права Георга… – генерал снова задумался. – Возможно, кто-то из наших родственников как-то особо проявил себя в борьбе против коммунистов?
– Мне ничего об этом неизвестно, но даже наше с вами родство, герр генерал, довольно дальнее, – Герд-Пауль покачал головой. – Непонятно, как нас можно к этому привязать.

Дни шли за днями. Иногда они слышали, как по коридору кого-то ведут, а иногда – как кого-то волокут. Несколько раз ночами их будили дикие крики, но их самих даже не вызывали на допрос. Хотя кормили вполне прилично – просто, но сытно. Раз в день выдавали свежие газеты и даже выводили гулять в крошечный внутренний дворик.
Лишь через пару недель обоих фон Беловых вызвали на допрос, но повели не в комнаты следователей, а выше, где уже лежали ковровые дорожки и стояли дюжие молодцы-охранники в зеленых гимнастерках и форменных «тельманках»*["1076] национальной безопасности.
Приемная, куда конвой привел арестованных, пустовала. Лишь широкоплечий очкарик-секретарь скучал за столом, бездумно перебирая какие-то бумаги. Переглянувшись с ним, охранники ввели Беловых в кабинет, где за столом сидел один из заместителей Баника Генрих Мюллер. Полковник непроизвольно вздрогнул: кто-то называл замминистра «папаша Мюллер», но чаще звучало другое прозвище – «кровавый Генрих».
– А, проходите, геноссен, проходите, присаживайтесь, – Мюллер растянул в улыбке губы, демонстрируя радость от встречи, и приветливо повёл рукой, приглашая гостей. – Чай? Кофе? А может быть, коньяку?
Последний раз полковник пил коньяк в далеком, мирном тридцать третьем году. Он не удержался и непроизвольно сглотнул. А отставной генерал спросил спокойно:
– Могу ли я просить кофе с коньяком?
– Коньяк добавить в кофе или?.. – поинтересовался Мюллер тоном профессионального кельнера и, услышав в ответ «Отдельно, если можно» кивнул, произнеся уже совсем другим тоном: – Знаете, генерал, это, видно, привычка старшего поколения. В смысле тех, кто начал пить еще до Великой войны, – он рассмеялся мелким, чуть дребезжащим смехом. – Мой старик тоже обожал кофе с коньяком. Ему бы шнапс глушить, а он… Но чего это я? – он вскинулся, будто вспомнил что-то важное. – Вы наверняка уже давно задаетесь вопросом: зачем это мы вас тут держим? Должно быть, все головы сломали? – И снова тот же чуть дребезжащий смешок. – Угадал?
– Да, было бы неплохо прояснить, – сухо заметил полковник и благодарно кивнул молоденькой девице, поставившей перед ним чашку ароматного кофе и рюмку с коньяком.
– Бразильский, – гордо заметил Мюллер.
– А коньяк – французский? – генерал фон Белов усмехнулся и пригубил терпкий напиток.
– У нас только самое лучшее… – Мюллер улыбнулся в ответ и неожиданно подмигнул: – Настоящий армянский. Прямиком из Советского Союза, да… Но давайте все-таки вернемся к вашим вопросам… – Мюллер сощурился, передвинул какую-то папку к себе поближе и раскрыл первую страницу. – Скажите, геноссе Белов, а не знаете ли вы молодого человека лет семнадцати по имени Александер? Ну, дружище, напрягите вашу память… Друзья, дети друзей, может быть, родственники?
– Популярное имя, – полковник пожал плечами. – Минимум человек десять Александров встречалось в моей жизни. Возможно, вы уточните фамилию?
– Фамилия… Она вам известна, – Мюллер улыбнулся ещё слаще. – Белов. Или, если вам угодно, фон Белов.
– Александр Белов? – брови полковника взлетели вверх. – У кузины Герды был сын. Вроде бы Александр. И вот ещё, пожалуй, у двоюродного брата Гельмута тоже сын Александр. Возраст примерно такой же. Кажется, еще я слышал о том, что у кого-то из дальней родни родился сын Александер во время Великой войны… или чуть позже… Простите, геноссе заместитель министра национальной безопасности, но вот так с ходу я больше никого вспомнить не могу. Да и с родней я как-то не очень общаюсь в последнее время…
– Мы нашли ещё одного Александра Белова, подходящего по возрасту. Сына Марии и Клауса Беловых. Вы их не знали?
– Клауса? Николаус – еще более распространенное имя, чем Александер… – Герд-Пауль развел руками и вздохнул.
– А что вы скажете, генерал? – быстро спросил Мюллер.
– Ну что же… – Отто фон Белов отставил в сторону рюмку. – Мне остается только пожалеть, что ваши сотрудники не сообщили мне об этом раньше. Я мог бы составить целый список фон Беловых, носящих имя Александер. По моим прикидкам, их около трех десятков, но подходящего возраста – не более семи. Это, разумеется, если не считать беспутного Генриха – вашего двоюродного деда, мой мальчик, – генерал кивнул в сторону полковника, – который уехал в Бразилию, и той ветви фон Беловых, что в середине прошлого века переселились в Мексику.
– Мексика? Так-так-так, – протянул Мюллер задумчиво. – Панчо Вилья, Эмилиано Сапата*["1077]…
Наступившее молчание нарушил Герд-Пауль фон Белов:
– А зачем вам так нужны родители этого Александра Белова? И, может, спросить у него самого?
– К сожалению, мой дорогой полковник, это совершенно невозможно… – Генрих Мюллер нервно повел шеей, словно к ней невзначай прикоснулась петля из хорошей пеньковой веревки. – Абсолютно невозможно…
– Он мёртв? – спокойно уточнил генерал.
Оба офицера всякое повидали во время Великой войны, так что остались абсолютно невозмутимыми при известии о смерти столь юного однофамильца.
Но Мюллер сделал странное движение рукой, словно отгонял от себя страшный морок:
– Жив-жив. Надеюсь, что здоров и вполне благополучен, но вот спросить его все-таки невозможно.
Герд-Пауль поразился. Он уже заметил на груди Мюллера пару железных крестов первой и второй степени и полагал, что владелец таких наград своё отбоялся, и давно. И, следовательно, подозревать его в трусости как минимум глупо.
– Но почему? Пригласите его к себе да расспросите…
– Да, конечно. Семнадцать лет… мальчишка… – Мюллер рывком забросил в себя коньяк, вдумчиво закусил ломтиком лимона и, сплюнув зёрнышко на широкую крепкую ладонь, продолжил: – Что нам, ветеранам Великой войны, какой-то пацан? Только этот пацан в свои семнадцать уже имеет орден Ленина, наш орден Маркса, высший орден Коминтерна и еще что-то там такого всякого, включая их Красную Звезду, а это посерьезнее нашего Железного креста, и только за боевые заслуги. И это именно он взорвал нацистских бонз в зале Луитпольда. Практически в одиночку. Если бы не он, я бы, наверное, сейчас ловил коммунистов, а вы отправляли войска на Восточный фронт. А ещё этот киндер – приёмный сын Сталина и сотрудник самой секретной организации Советского Союза – Особого отдела при ЦК партии, и никто до сих пор не знает, кто у них там начальником и сколько человек там работает.
– Да, такой и сам… пригласить может…
Полковник, решив, что достаточно прогрел коньяк, медленно выцедил его и следом сделал глоток кофе.
– Божественно. И кофе, и коньяк выше всяких похвал.
Отто фон Белов пристально посмотрел на хозяина кабинета:
– Так что вы хотите, геноссе Мюллер?
– Да ничего, – Мюллер, слегка раздражённый дурацкой ситуацией, в которую попал, брякнул перед собой бланк и стал быстро его заполнять. – Эксцесс исполнителей. Пока был в командировке на западной границе, поручил подготовить материалы для беседы с вами, а мои дуболомы, вместо того чтобы кропотливо собрать все материалы, приволокли вас в камеру. Обоих.
– Так для чего вам его родственники? – поинтересовался полковник, делая ещё один глоток и ставя опустевшую чашку на блюдце.
– Эрнст… геноссе Тельман, он же вообще… – пальцы шефа тайной полиции изобразили какую-то волнообразную фигуру, – хочет, чтобы Александр Белов чувствовал себя в Германии как дома. Говорит, что у мальчика должна быть немецкая семья…
Он размашисто расписался на бланках и почти что швырнул их бывшим арестантам:
– Вот и всё. Вы свободны, геноссе. Хотя к вам, генерал, мы, возможно, еще обратимся… Да, и вот еще что: полковник, задержитесь на минуту…
Герд-Пауль недоуменно уселся обратно, а Мюллер, дождавшись, пока генерал выйдет из кабинета, пристально посмотрел на невольного посетителя:
– Вот что, полковник, а не хотели бы вы проехаться в СССР? Большой театр, очаровательные балеринки или пухленькие русские девушки, а? И все – решительно все! – за счёт республики. Как вам такое предложение?
– Полагаю, вы хотите, чтобы я встретился с этим Александером? А он захочет со мной говорить?
– С отставным полковником фон Беловым – возможно, и нет. Но с официальным представителем Генерального штаба Ротевера – уверен, что пожелает. И очень заинтересуется… Да тут и думать нечего! – Мюллер подхватил ручку, дописал бланк, вынул из верхнего ящика стола печать и, промокнув в коробочке с краской, аккуратно оттиснул отпечаток. – Вот ваш пропуск из управления. Примем вас на службу с повышением в звании на должность инспектора вооружённых сил… Грамотных военных специалистов у нас, кстати, не хватает. Да и вам генеральская зарплата, я думаю, не помешает. А вы для меня выясните точно, как звали родителей Александра Белова.
– Почему «звали»? – спросил Герд-Пауль. – Их что, нет в живых?
– По непроверенной информации – сцепились со штурмовиками на конспиративной квартире и были убиты, – пояснил Мюллер, протягивая пропуск.
– Кем я еще никогда не был в своей бурной карьере, так это стратегическим разведчиком, – задумчиво произнес Герд-Пауль, разглядывая документы. – Странно…
– То ли еще бывает, геноссе генерал, то ли еще бывает, – Мюллер потер руки и снова рассмеялся мелким дребезжащим смехом.
Через два с половиной месяца генерал Ротевера Герд-Пауль Белов в новенькой форме шёл по августовской Москве на совещание высшего командного состава трёх социалистических стран и размышлял над тем, какими странными поворотами изобилует судьба человека…

10

Чем глубже окоп, тем реже вас убьют.
Старшина 3-й пехотной дивизии им. Фрунзе Иван Лопатин 
Ни единого шанса врагу! 
Продолжаются многочисленные военные провокации японских милитаристов на дальневосточных рубежах нашей Родины. 
В этот раз атака состоялась на участке Н-ской заставы одного из погранотрядов. Группа нарушителей в японской военной форме попыталась прорвать государственную границу, но благодаря чётким действиям разведки угодила в огневой мешок. 
Когда же с территории оккупированного Китая ударили пушки, чтобы поддержать прорыв, батарея была уничтожена двумя звеньями штурмовиков «Юнкерс». Советские пилоты не оставили камня на камне от нарушителей спокойствия наших границ, а пограничники уничтожили всё подразделение нарушителей до последнего человека. И так будет с каждым, кто посмеет посягнуть на территорию Союза Советских Социалистических Республик. 
Газета «Красная Звезда», 30 августа 1936 года

Ширится кооперативное движение в Советском Союзе. 
Недавно вышедшее постановление СНК о расширении прав кооператоров и частных предприятий позволило нарастить выпуск товаров народного потребления в два раза и полностью выполнить промфинплан по лёгкой промышленности. 
Основные трудности, которые сейчас испытывают кооператоры, это прежде всего закупка сырья и материалов, что решается на уровне областных и республиканских Комиссий по развитию потребительского сектора. 
Сотни и тысячи новых предприятий также потребовали дальнейшего развития финансовой инспекции и финконтроля, а также общедоступных банков и открытия банковского обслуживания. 
«Кооператор – это не НЭП!» – говорит старший финиспектор Калугин, работающий в Центральном управлении Финконтроля. Кооператоры включены в систему народного хозяйства, платят все налоги и являются подлинно социалистическими предприятиями, так как в них не используется наёмный труд. В случае, когда заняты двое и более работников, они получают доли от прибыли и являются фактически совладельцами предприятия, также как и переводимые на самоокупаемость предприятия государственного сектора. 
Газета «Правда», 1 августа 1936 года

Наконец войскам Румынского фронта РККА и лично его командующему – молодому генерал-полковнику Василевскому – надоели вялые перемещения и топтания на месте. Александр Михайлович успел за два месяца сосредоточить две механизированных бригады и четыре ударные армии, подготовить и обучить войска и…

– …Товарищ командующий! – перед Василевским вытянулся его адъютант. – К вам товарищи из ЦК.
– А что за публика, капитан? – поинтересовался комфронта, оторвавшись от бумаг.
Адъютант уже год как получил звание «майор», но все портила фамилия – Капитанов. Он стал «капитаном» еще в свою курсантскую бытность, оставался «капитаном», будучи лейтенантом, капитаном и майором, и чувствовал, что останется капитаном, даже когда дослужится до генерала. Он не обижался…
– Корпусной комиссар Сталин, корпусной комиссар Мехлис, а с ними – майоры Родимцев и Маргелов, товарищ комфронта.
Появление обоих комиссаров Василевского не обрадовало. Мехлис – человек суровый и чрезмерно требовательный. А еще – исключительно упорный, даже упертый. Начнет искать недостатки – так обязательно их найдет и устроит безобразную сцену… или сцены… И не замедлит доложить обо всем обнаруженном на самый верх. И Ворошилову, и САМОМУ.
Прибытие Александра Белова-Сталина тоже не сулит ничего хорошего. Правда, тут может обойтись и без откровенно плохого, но зачем тешить себя надеждами на лучшее? Молодой Сталин в полной мере обладает крутым нравом Сталина-старшего, а при этом еще и серьезный специалист в военном деле. И если он сочтет план наступления на Бухарест неудачным – вот это уже не сцены товарища Мехлиса. Это, знаете ли, близким знакомством с аппаратом товарища Берии чревато…
– Товарищ Василевский? Здравия желаю!
Александр козырнул, и Мехлис скопировал его жест, правда, не так четко и молодцевато. Майоры откозыряли строго по уставу и остановились у входа.
– Здравствуйте, товарищи! – генерал-полковник изобразил на лице максимум радушия и указал на стулья: – Прошу.
Комиссары уселись поближе к Александру Михайловичу, а Родимцев и Маргелов скромно устроились в самом конце Т-образного стола.
– Александр Михайлович, мы знаем, что ваш фронт готов к наступлению, – с ходу взял быка за рога Сашка. – Если вы не против, мы бы ознакомились с вашими планами поподробнее.
Василевский вздохнул, подошел к карте и принялся обстоятельно, хотя и несколько монотонно описывать расположение и оснащение частей, рубежи продвижения, ключевые точки, опорные пункт румын, сроки введения в действия резервов, потребное количество боеприпасов, топлива и транспорта…
Сашка и Мехлис внимательно слушали. Лев Захарович периодически делал какие-то пометки в блокноте, а Белов иногда оборачивался к Родимцеву и Маргелову и как-то странно переглядывался с ними.
– Вот, собственно, и все, – закончил Василевский. – Разумеется, я помню слова Наполеона о том, что любой план действует лишь до первого выстрела, но…
– Товарищ Ленин учил нас, что «важно не только начать, но нужно выдержать и устоять…»*["1078], – тут же отозвался Мехлис. – Так что вы, товарищ Василевский…
Он, должно быть, собирался прочесть комфронта краткое поучение о всесильности марксизма-ленинизма, но Сашка перебил его:
– Лев Захарович, по моему глубокому убеждению, это у товарища Василевского получится. И еще как. Мы к вам, Александр Михайлович, вот по какому вопросу: вашему наступлению сильно поможет физическое устранение румынского короля и парализация работы румынского Генерального штаба?
Василевскому показалось, что он ослышался. Его визави – почти мальчишка с румяным, еще по-детски пухловатым лицом – произнес ЭТО совершенно спокойно, как-то очень безмятежно, расслабленно откинувшись на спинку стула. Генерал-полковник сглотнул, открыл рот, снова его закрыл и снова сглотнул. Ломая спички, нервно закурил, стараясь не встречаться взглядом с пронзительно-синими глазами юного Сталина…
– Поможет, разумеется, – выдавил он наконец из себя. – Но как?.. – голос его сорвался, и ему пришлось налить воды из графина. Двумя гулкими глотками он осушил стакан.
– Вы напились, товарищ Василевский? – несколько сварливо поинтересовался Мехлис. – Товарищ Белов-Сталин может продолжать? Вы его внимательно слушаете?
Василевский даже не заметил неприятного тона начальника ГлавПУ РККА. Да он сейчас не обратил бы внимания даже на землетрясение! На всемирный потоп! Уничтожение верхушки румынской армии – это… это… вот! Если еще удастся согласовать время акции с началом наступления… Хорошо бы, чтобы одновременно с началом… а, впрочем – день-два в ту или другую сторону погоды не сделают!
Он глубоко вздохнул и посмотрел на Сашку уже совсем другими глазами. Значит, правду говорили, что этот парень в Индии в одиночку нескольких важных шишек… того… Однако! Молодчина! Значит, сейчас он лично… а эти майоры, надо понимать – на подхвате…
Василевский так увлекся своими рассуждениями, что едва не прослушал вопрос от молодого Сталина. Но не прослушал, и от этого удивился еще больше…
– Александр Михайлович, нам необходимо уточнить с вами точные время и дату нашего, – он слегка усмехнулся, – мероприятия, чтобы максимально согласовать его с действиями вашего фронта. Лично мне представляется оптимальным провести все за тридцать пять – сорок минут до начала вашей артподготовки, но если у вас есть другие пожелания – пожалуйста. Давайте обсудим, ведь, собственно, для этого мы сюда и прибыли…

Обсуждение заняло три часа, после которых прибывшие удалились, вежливо отказавшись от приглашения отобедать. Уже на пороге его кабинета Белов-Сталин обернулся и все так же безмятежно произнес:
– Знаете, Александр Михайлович, давайте лучше в Бухаресте пообедаем. Где-нибудь на Страда Франсеза*["1079], если, конечно, вы не возражаете против французской кухни…

…В ночь на двадцать пятое августа к Бухаресту со стороны пограничного Джурджу двинулся поезд, не значившийся в расписании. Вообще-то вышел он не из самого Джурджу, а из болгарского Русе, но это уже не имело особенного значения.
Поздним вечером двадцать четвертого августа две роты «алабинцев» перерезали все линии связи, полностью изолировав Джурджу от внешнего мира, а затем первая, вторая и шестая бригады болгарской Красной Армии броском захватили мост через Дунай и ворвались в город.
Откровенно говоря, это была настоящая авантюра: Червена Армия представляла собой обычный партизанский отряд, только грандиозных размеров. Вооружение в основном легкая стрелковка, артиллерии мало, а артиллеристов – еще меньше, бронесил почти нет, а авиация просто отсутствует. А если учесть, что командиры младшего и среднего звена в болгарской Красной Армии – вчерашние подпольщики, рабочие и крестьяне, то надежды на успех наступления болгар на Румынию являлись более чем призрачными. Вот только наступление это преследовало совсем другие цели…

…Совсем рядом с вокзалом длинно ударил пулемет. Где-то ухали взрывы, темное небо озарялось пожарами. Остатки гарнизона Джурджу отчаянно сопротивлялись в районе казарм, а городскую тюрьму все еще удерживали силы городской полиции. В ночи прокатилось протяжное «Ура!», напористо захлопали винтовки, грохнул одинокий орудийный выстрел…
Командующий Русенской Ударной армии Христо Боев устало вытер рукавом вспотевший лоб и пожал руки майорам Маргелову и Родимцеву.
– Добрый путь, товарищи. Эшелон готов, паровоз – под парами. Поспешайте, – он усмехнулся. – А то товарищ Саша головы нам поотворачивает, если у вас что-то не так пойдет…
– Не волнуйся за свою голову, товарищ Боев, – ответно усмехнулся Родимцев. – Все будет, как надо. Слово алабинца…
С этими словами он вскочил на подножку вагона, и паровоз, свистнув, двинулся, постепенно набирая ход…

Курьерский паровоз быстро тащил странный состав, собранный вперемешку из пассажирских и товарных вагонов. В самом хвосте поезда громыхали на стыках две платформы с чем-то накрытым брезентом.
Собственно, расстояние от Джурджу до Бухареста совсем невелико – не более ста километров, и пройти его два штурмовых батальона, прошедших подготовку в Алабино, могли и своим ходом, причем достаточно быстро и вполне незаметно. Вот только майор Маргелов считал, что хотя бы две КБМ им просто необходимы. А такую машину, как «кабээмка», втихаря по дорогам не провести. Никак.
Так что для доставки боевых машин потребовались грузовые платформы. На них погрузили четыре машины, ну а уж все остальное – не пропадать же добру! Поэтому батальон Родимцева двигался к Бухаресту в почти тепличных условиях: некоторым даже повезло разместиться в классных вагонах.
Батальон Маргелова и еще четыре КБМ (семь бед – один ответ!) рванулся из Джурджу на захваченных автомобилях: грузовиках, автобусах, пожарных машинах и даже – на городских такси и каретах «скорой помощи». В таком вавилонском столпотворении четыре многоколесных броневика просто терялись на фоне всего остального. Ну, а если учесть, что все встреченные по пути машины присоединялись к каравану, то скорость перемещения почти не уступала поезду…
Ранним утром двадцать пятого августа тридцать шестого года в Бухарест с двух сторон ворвались штурмовые батальоны алабинцев. В тот же момент отдельная группа – тридцать два человека, десантированные с самолетов Особого авиатранспортного полка вышли в район проспекта Победы*["1080] к королевскому дворцу.
Тихо хлопнули коровинские пистолеты бесшумной стрельбы, и караул гвардейцев перестал существовать. Штурмовики в полном молчании просочились в здание и мгновенно рассредоточились по этажам, занимая одни коридоры и блокируя другие. Отдельная группа из четырех человек, возглавляемая капитаном Патрахальцевым*["1081], тем временем быстро двигалась на выполнение главного задания. Они искали короля Кароля II, королеву Елену Греческую, принца Михая и любовницу короля Елену Лупеску.
Румынский монарх обнаружился в спальне. Их величество изволили возлежать на широченной кровати и сладко похрапывать. На его плече уютно устроилась женщина с красивым капризным лицом. Именно она и услышала входящих диверсантов. Слегка приподняв голову, она сонно поинтересовалась:
– Какого черта? Что вам нужно?
– Спите спокойно, – успокаивающе ответил Патрахальцев и дважды нажал на спуск. – Вечный покой, господа…
Елену Греческую ликвидировали, даже не разбудив. Но Великий Воевода Алба-Юлии*["1082] не спал и попытался оказать сопротивление. Он даже вытащил из стола большой хромированный «кольт», вот только нажать на курок уже не успел…
Патрахальцев подал знак, и один из его спутников раздавил в руке предмет, похожий на мячик для пинг-понга. Одноразовый передатчик послал первый и последний в своей жизни сигнал: «Задание выполнено».
Диверсионная группа ушла из дворца так же незаметно, как и пришла. Бухарест еще спал и даже не подозревал, каким будет его пробуждение…

Войдя в город, батальон майора Родимцева, не задерживаясь, двинулся к зданию Королевского Генерального штаба, выделив один взвод для захвата радиостанции. Вместе со взводом убыли две КБМ, остальные, взяв на броню десант, помчались по пустынным с утра улицам к центру района Липскани. Прочие алабинцы двигались к Генеральному штабу кто как мог. Лучше всего устроились бойцы второго взвода третьей роты: им попался на глаза ранний трамвай, который через пару минут после встречи изменил маршрут и двинулся, повинуясь коротким приказам красноармейцев.
В этот ранний час Генеральный штаб почти не работал: майор Родимцев подгадал атаку как раз к пересменке в оперативном отделе и отделе связи. Атака была мгновенной и яростной: громыхнули пистолеты-пулеметы Дегтярева, рокотнули автоматические пушки «кабээмок», коротко простучали автоматические гранатометы – и все стихло. Лишь в хозяйственном отделе, где забаррикадировались несколько офицеров, молоденький локотенент*["1083] орал в телефонную трубку: «Срочно! На помощь! Нападение на Генеральный штаб!» Орал до тех пор, пока ворвавшийся в помещение штурмовик не саданул его прикладом, прокомментировав: «Не убивать же тебя, сопляка…». После чего поднял упавшую трубку и произнес по-русски:
– Триста двенадцать, двести девяносто семь. Земеля, отзыв давай…
На телефонной станции старший сержант-сибиряк из батальона Маргелова попытался вычесть в уме, сбился, плюнул, выматерился, посчитал на пальцах и наконец ответил:
– Шестнадцать, один. Ты, блин, умник, в другой раз уж не мелочись: прямо с миллиона начинай…
Родимцев и Маргелов выбрали паролем «пятнадцать», причем назвать нужно было пару чисел, чья разность равнялась паролю…
– «Двоечка» захвачена. Понял, что ль?
– Да понял, понял… Ты звони, если что, счетовод…
Только к полудню в Бухаресте наконец поняли, что что-то идет не так, как привычно, как принято. Первыми спохватились слуги в королевском дворце, которым что-то уж очень давно не попадались на глаза гвардейцы, обычно стоявшие на постах. Поиски гвардейцев довольно быстро увенчались успехом, но то, что открылось взглядам искавших, не успокоило их. Отнюдь! Весь гвардейский караул – два полных взвода! – пребывал в помещении кордегардии, но… никто из них не подавал никаких признаков жизни.
Во дворце началась истерика, усугубившаяся тем, что телефоны молчали. От слова «абсолютно». Любая попытка связаться с министерствами, войсками, полицией натыкались на хриплый мужской голос, который раз за разом сообщал со странным акцентом: «Ваш звонок не может быть осуществлен. Ведутся работы».
Наконец кто-то догадался послать в полицию скороходов. Но прибытие срочно вызванного наряда не внесло никакой ясности. И лишь когда пятая группа полицейских, посланная на телефонную станцию, не вернулась, все поняли, что тут что-то неладно…
Между тем в пригородных казармах шел настоящий бой. Правда, в нарушение всех правил и норм, обороняющимся войскам доставалось куда сильнее, чем нападающим, но все же румынские бойцы сопротивлялись отчаянно и наносили алабинцам майора Маргелова хоть и небольшой, но чувствительный урон.
Румынские коммунисты, извещенные по линии Коминтерна о запланированной операции, тоже попытались принять участие в восстании. Стараясь сохранять спокойствие, комбат Маргелов вежливо попросил румынских товарищей «не путаться под ногами: и без вас проблем хватает!» Переводчик как смог смягчил слова майора, но кое-что румыны поняли по интонации командира алабинцев и обиделись. В результате дальнейших переговоров спешно собранные рабочие отряды коммунистической партии Румынии отправились поднимать бедные окраины, отстреливая по дороге одиночных полицейских, громя полицейские участки, а уж заодно – захватывая банки, дорогие магазины, рестораны – словом, распространяя вокруг себя социальную справедливость и бешеную панику местного населения.
Вместе с алабинцами остались лишь несколько румынских комсомольцев под руководством губастого паренька, Николае Чаушеску. Их Маргелов планировал использовать в качестве проводников, переводчиков и, на крайний случай – делегатов связи. Однако Чаушеску оказался парнем боевитым и агрессивным, а потому то и дело лез чуть ли не в самое пекло. Глядя на него, остальные комсомольцы вели себя так же.
Трудно сказать, сколько продолжалась бы эта анархия, если бы после очередной нахальной вылазки Николае не получил бы весьма чувствительно по уху от старшины-алабинца.
– Слышь, Колька: еще раз сунешься поперед батьки – я тя сам пристрелю, чтоб не мучился! – рыкнул старшина.
Николае успокоился и потому благополучно пережил этот день. Вечером он весело смеялся вместе со штурмовиками над их немудрящими шутками и страшно загордился, когда все тот же старшина одобрительно похлопал его плечу и провозгласил:
– Добрый ты парень, Колька. Далеко пойдешь, ежели не пристрелят, конечно…

А в это время Румынский фронт пришел в движение. Механизированная бригада при поддержке двух отдельных танковых полков вошла в прорыв на участке седьмой армии, и танки растеклись по оперативным тылам румын, точно вода, прорвавшая плотину, растекается по беззащитным полям. Призывы о помощи, отправленные в Генеральный штаб и лично королю, остались без ответа. Советская авиация беспрестанно бомбила и расстреливала обозы, отступающие колонны, пресекая всякую возможность создать хотя бы слабое подобие обороны. Уже к полудню красноармейцы заняли Плоешти, но Василевский не собирался останавливаться на достигнутом и гнал свои войска вперед. А к вечеру стало ясно: сопротивление Румынии сломлено окончательно и бесповоротно. Через два дня части РККА вошли в Бухарест.
Парой недель раньше Бухарестской операции в Москве состоялась встреча, исход которой должен был еще сильнее изменить карту Европы. Ранним утром Белову позвонил приехавший с Финского фронта Куусинен и, извинившись за то, что разбудил, договорился о встрече.
– Ты, товарищ Саша, не волнуйся: я ненадолго. Людей к тебе хочу привести… тех, о которых ты спрашивал…
И пока Сашка лихорадочно вспоминал, о каких-таких таинственных «людях» идет речь, финн уже дал отбой. А через час его маленький кабинет оказался битком набит коминтерновцами, лица которых были смутно знакомы Белову, но по именам он не знал почти никого, кроме, пожалуй, Белы Куна*["1084] и Мате Залки*["1085].
Только теперь он понял, что это за посетители и зачем их привел Куусинен. После успеха Болгарского восстания, с блеском проведенного Коминтерном при поддержке «Алабинского учебно-тренировочного центра», ИККИ, окрылившись успехом, предложил провести «реставрацию» Венгерской Советской республики, павшей в неравной схватке с врагами в далеком девятнадцатом году.
С этим предложением Исполком Коминтерна вышел к Сталину, но Иосиф Виссарионович ответил, что экспорт революции без возникновения революционной ситуации невозможен в принципе, и что Советский Союз пока еще не настолько богат, чтобы поддерживать подобные авантюры. И никакие мольбы, никакие просьбы и уговоры на товарища Сталина не подействовали…
«Решили дайде на кривой кобыле объехать, – хмыкнул про себя Сашка и вдруг поразился тому, что так легко назвал САМОГО СТАЛИНА „дайде“. – Выходит, я уже настолько привык к нему? Однако… Ну ладно, давай послушаем, что там мадьяры удумали…»
– …Мы ничего не просим! – рубил кулаком воздух Бела Кун. – Нам нужно только оружие! Компартия в Королевстве*["1086] перешла на нелегальное положение, но это – мощная сила! Мы готовы к бою! И даже то, что четыре года назад подлые палачи вырвали из наших рядов лучших людей*["1087], лишь сплотило наши ряды и укрепило решимость бороться до конца!
– Товарищ Кун, вы не на митинге, – Белов встал и посмотрел в глаза генеральному секретарю ЦК ПКВ так, что тот осекся на полуслове и невольно шагнул назад.
На миг Куне показалось, что на него смотрит САМ. Такой же тяжелый, давящий взгляд хищного матерого тигра…
Сашка усмехнулся уголком рта и отвел глаза. Бела Кун шумно вздохнул и рухнул на стул: ноги вдруг отказались его держать. А Белов еще раз улыбнулся: открыто, хотя и не без иронии, и спросил, обращаясь уже ко всем:
– Так что вы от меня-то хотите, товарищи? Оружия? Так у меня его и нет почти: разве что пара пистолетов. У Коминтерна с этим дела куда как лучше обстоят: уж десять-двадцать тысяч винтовок всяко-разно изыщете, а там – лиха беда начало! Или вам помочь с переправкой его в Венгрию? – Он улыбнулся в третий раз, теперь слегка насмешливо, – Так с этим – опять не ко мне. Это к товарищу Ворошилову: пусть вам самолеты выделит.
Венгры смущенно молчали. Куусинен кашлянул:
– Товарищ Саша, мы вот что хотели… – Он запнулся, подбирая слова, и продолжал уже увереннее: – То, что товарищи из венгерской секции говорят – в общем правильно, но, если говорить образно, у них есть взрывчатка. Детонатора нет.
– Вот именно, – подхватил бритоголовый крепыш с крупными чертами лица. – Сейчас в Венгрии очень многие добром вспоминают ВСР, но страшатся повторения белого террора, грянувшего после падения Советской республики.
Об этом Сашка знал. Уроки обществоведения в школе принесли некоторую пользу: к примеру, о Советской Венгрии образца 1919 года он и слыхом не слыхивал в своем прошлом будущем*["1088]. Здесь же социалистическим революциям в Германии, Австрии и Венгрии в школьной программе уделялось большое внимание. На экзамене по обществоведению Сашка узнал даже о некоей Советской республике Лимерик*["1089]. Вернее сказать, он-то о ней и понятия не имел, и выкрутился только на мастерских подсказках одноклассников.
А крепыш между тем продолжал:
– Страх, даже ужас от того, что подобное может повториться, сдерживает порыв людей к свободе. Хорти понимает это и то приотпускает вожжи, то снова натягивает их, устраивая показательные казни и карательные акции. Не так давно он заявил: «Кто создаёт беспорядки – расстреляю. Разница в том, что беспорядки справа я буду расстреливать с болью в сердце, тогда как сделаю это с удовольствием, развлекаясь, если они произойдут слева»*["1090], и пока старается придерживаться этого лозунга. Радуется и развлекается, baszom az anyát*["1091]!
– Товарищ Ракоши*["1092] правильно говорит, – заметил Мате Залка и тут же поправился: – Я, разумеется, имею в виду не его последние слова, которые вы, товарищ Сталин, надеюсь, не поняли…
– Ну, интонация, во всяком случае, понятна, – хмыкнул Сашка. – Только давайте-ка сразу договоримся, товарищи: ТОВАРИЩ СТАЛИН – один. Другого не существует. И его сейчас здесь нет. Всем всё ясно?
С этим утверждением никто спорить не рискнул. В кабинете воцарилось молчание, но совсем ненадолго. Крепыш Ракоши подошел поближе к столу и искательно заглянул Сашке в глаза:
– Товарищ корпусной комиссар, – произнес он твердо. – От имени Центрального Комитета Партии коммунистов Венгрии я прошу вас лично возглавить восстание, подготовленное в Венгрии. Ваш опыт, ваш авторитет будут для дела Венгерской революции бесценным вкладом! Мы очень рассчитываем на вас и на ваших… – он слегка запнулся, подбирая слова, – воспитанников из Алабино – героев Пенджаба, Вазаристана, Абиссинии, Албании и Болгарии. Вы сможете стать тем самым запалом, о котором говорил товарищ Куусинен…
– Исполком Коминтерна присоединяется к просьбе венгерских товарищей, – быстро проговорил финн. – Мы тоже считаем, что ваше участие, товарищ Саша, станет необходимым и достаточным условием для победы социалистической революции в Венгрии.
На миг Александр представил себе всю эту операцию в деталях, и сам удивился: как легко все может пройти. Венгерская армия невелика, и почти вся сейчас на фронте с трепетом ожидает наступления РККА из Словакии. Значит, зачистить Хорти с семейкой, захватить министерство внутренних дел, блокировать полицейские силы в Буде и Пеште, не давая им соединиться… В принципе, работы – на день, много – на два. И Будапешт – в руках восставших. А уж дальше – дело техники. Если мадьяры не врут, что у них там готовое подполье, то войска с фронта просто не доедут до столицы. А пешком идти… Венгрия, конечно, страна небольшая, но все равно: батальонам, почитай, неделю топать придется… Если им, конечно, позволят… Красивая операция…
Но уже в следующее мгновение он понял, что все это – смешные фантазии. Чушь беспросветная! Сталин и ему не простит участия в подобной авантюре, а уж что он с Коминтерном сделает… В мозгу Белова заскакали картины одна страшнее другой. Он резко тряхнул головой, отгоняя неприятные видения, и сообщил:
– Ничего не выйдет. Серьезно, товарищи: если кому-то надоело жить – есть множество способов уйти намного спокойнее. И безболезненнее… – Он встал. – Отто Вильгельмович, вы себе представляете реакцию товарища Сталина на подобную выходку? Да мне после такого не то что в Москву – в любую соцстрану лучше не приезжать. Никогда. А Коминтерн он за подобные художества просто разгонит и отправит всех укреплять лесную промышленность куда-нибудь в Вилюйск. Личным примером, на лесоповале демонстрировать превосходство коммунистических идей…
– Победителей не судят! – живо откликнулся Мате Залка, но Сашка остановил его энергичным жестом.
– И кто ж вам сказал такую глупость? Времена Екатерины Великой прошли, и слава аллаху, что прошли. А вот за нарушение партийной дисциплины и меня, и вас на запчасти разберут. И скажут, что так и было!
Повисло тяжелое молчание. Все ждали, и Александр после длинной паузы продолжил:
– Вот что, товарищи венгры. Я готов принять участие в подготовке и разработке операции. Если я решу, что восстание имеет высокие шансы на успех – черт с вами! – дам вам алабинские батальоны. Все три. Но план должен быть максимально детализирован, четко рассчитан, и материальная подготовка требуется самая лучшая. Только в этом случае я готов выйти на товарища Ворошилова с тем, чтобы согласовать начало восстания с наступлением на словацком направлении. Вот все, что я могу вам предложить…
– Согласны, – быстро, словно бы опасаясь, что Сашка может передумать, ответил Бела Кун и на всякий случай несколько раз кивнул головой. – Это хороший вариант…

Двадцать восьмого августа в три часа десять минут пополуночи в Будапеште началось коммунистическое восстание. Несколько диверсантов-алабинцев проникли во дворец, где захватили регента Хорти. Тем временем группа инженер-капитана Ястребова установила на дунайских мостах «монки»*["1093] с радиоуправлением, обеспечив тем самым полный контроль над сообщением между Будой и Пештом. Взвод под командованием старшего лейтенанта Шлегера захватил центральную радиостанцию Будапешта и вышел в эфир с условным сообщением: «Работает радиостанция Лайош Кошут*["1094]…»
Одновременно с действиями алабинцев, заранее десантированных в район венгерской столицы, начали активные действия коммунистические отряды. Из тайников извлекались старые винтовки «Манлихер», с которыми бойцы Венгерской Красной Армии в июле-августе девятнадцатого года дрались против белых отрядов Хорти, румынских, чешских и французских солдат; французские «Лебели», оставшиеся с тех же времен, тайно доставленные по линии Коминтерна немецкие «Маузеры», мосинские карабины, ручные пулеметы и гранаты. Уже к пяти часам коммунистические отряды блокировали почти все полицейские участки столицы, захватили половину почтово-телеграфных отделений города и завязали бои в районе казарм жандармерии.
Руководил восстанием ЦК ПКВ во главе с лично прибывшим в Будапешт накануне генеральным секретарем Белой Куном, но это была лишь вывеска. Настоящее руководство осуществляли два человека: прибывший из Болгарии Христо Боев, получивший звание генерала-фельдмаршала Венгерской Красной Армии, и подполковник Судоплатов, которого в Будапеште именовали «генерал Искра».
К полудню двадцать восьмого августа Будапешт оказался в руках восставших. Одного штурмового батальона алабинцев, усиленного итальянской парашютно-штурмовой ротой, германским диверсионно-разведывательным и албанским саперно-штурмовым взводами оказалось вполне достаточно, чтобы полностью деморализовать противника.
В 13:25 того же дня восставшие казнили Миклоша Хорти и Дьюлу Гёмбёша – основных участников белого переворота девятнадцатого года. Военно-революционный трибунал в составе председателя тов. Ракоши, членов тройки – красных генералов Лукача и Искры приговорил обоих к расстрелу, каковой и произвели прямо во дворе Верховного Королевского суда.
Увидев эту сцену, генерал Искра поморщился, но ничего не сказал и вернулся к своим обязанностям. Но двумя часами позже Судоплатов же стал свидетелем еще одного очень неприятного зрелища: несколько венгерских красногвардейцев выволокли из дома какого-то пожилого человека, избивая, привязали его к дереву, а затем принялись у него на глазах бить штыками людей, вытащенных из того же дома.
Привязанный стоял белый как полотно и смотрел, как уничтожают его домочадцев.
– Что тут происходит? – поинтересовался Судоплатов через переводчика. – Что еще за самосуд?
Красногвардейцы сперва не поняли, кто их спрашивает, но вид сопровождавших Павла Судоплатова штурмовиков и албанцев не располагал к спорам и препирательствам. Старший отряда представился:
– Иштван Беллери, товарищ генерал. Это – сам Пал Пронаи*["1095]!
Имя он произнес с таким надрывом, что стало ясно: этот неизвестный Судоплатову человек здорово провинился перед восставшими. Однако Павел Анатольевич все же спросил:
– И что он натворил?
Он ожидал разных вариантов ответа: от простого перечисления грехов до яростных, эмоциональных обвинений, но то, что произошло дальше…
Бойцы рабочего отряда чуть раздвинулись, и вперед вышел парень лет тридцати на вид. Он спокойно посмотрел в глаза Судоплатова и ответил ровным, неживым голосом:
– Он всю нашу деревню шомполами насмерть запорол. И мою мать… беременную…*["1096]
Остальные молчали. Молчали и алабинцы. Неожиданно один из албанцев заговорил, бурно жестикулируя и мешая русские, албанские и венгерские слова. Судоплатов прислушался и обалдел: албанец популярно объяснял венгерским товарищам, ЧТО нужно сделать с таким «gazember*["1097], kurvë, lavire*["1098], чтоб у него х… на пятке вырос!», в деталях поясняя… КАК ПРАВИЛЬНО ПОСАДИТЬ НА КОЛ!!!
Впрочем, албанцы никогда не отличались кротостью нрава и спокойствием характера. Павел Анатольевич вспомнил мальчишку со странным именем Энвер Ходжа, который вместе с ними оборонял королевский дворец. Хороший парень, но горячий, словно вулкан. Действующий!
Он отвлекся на воспоминания и пропустил тот момент, когда пленному карателю забили в задний проход деревянную дубинку и подняли ее вертикально. Дикие крики жертвы заглушились радостными возгласами красногвардейцев…
– Ну, что уставились? – спросил Судоплатов своих сопровождающих и сплюнул. – Нечего глазеть, дел еще немерено. Лично я перед товарищем Боевым краснеть не намерен, так что – ВПЕРЕД! Бабы беременные…

Восстание окончилось через два дня, и тридцатого августа новое правительство Венгерской Советской Социалистической Республики обратилось к правительствам Союза ССР, ГСФСР и НСИР с предложением о заключении договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. Венгерские части на фронтах частично капитулировали, а частично просто разбежались.
Получив сообщение о венгерских событиях, Сталин вызвал к себе Сашку. Тот вошел в кабинет, ожидая разноса. И не ошибся…
– Товарищ Саша, а можно задать тебе один вопрос? – начал Сталин. – Ответь-ка мне: кто у нас руководит Советским Союзом?
– Официально или на самом деле? – поинтересовался Сашка, ожидавший примерно чего-то подобного.
Вождь усмехнулся:
– А что, у нас это отличается?
– А что, есть страна, где это НЕ отличается? – вопросом на вопрос парировал Белов. – Дайде, хотите начистоту? Вы меня зачем вызвали? Люлей вложить за Венгрию? Так я не против: получилось, прямо сказать, не очень. Теперь нашим оккупационным войскам еще год-два вылавливать всю эту шушеру буржуйскую. Да помочь с налаживанием нормальной жизни придется, на что у нас денег как бы и нет. Но зато мы получаем единый Советский блок с хорошими границами и мощной единой экономикой…
– Да? И что же такого хорошего в экономике Венгрии ты нашел?
– Сельское хозяйство. Близко от Германии, где с едой все еще не очень хорошо. Кожевенная промышленность, опять же. Между прочим – лучшая в Европе. Ботинки нам пригодятся…
Сталин помолчал, походил по кабинету.
– Выдрать бы тебя, – произнес он мечтательно. – Взять прут и прутом бы выдрать. Так, чтобы на всю жизнь запомнил… – он посерьезнел. – Материалы о том, что в Будапеште, Нише и Кечкемете эти красные угры творят, видел?
Сашка поморщился. Он видел эти материалы, и они ему очень не понравились. Через шестнадцать лет венгерские коммунисты и комсомольцы со всем революционным пылом и задором принялись мстить за «белый террор» девятнадцатого года. Тогда людей насмерть запарывали шомполами, таскали по дорогам, привязанными к быстро несущимся бричкам, сдирали живьем кожу, жгли в запертых сараях. Теперь распинали на дверях церквей и воротах имений, вешали за ноги на деревьях вдоль дорог и расстреливали, расстреливали, расстреливали…
– В общем, товарищ Белов, – жестко бросил Сталин. – Есть мнение, что раз вы и ваши… хм… подопечные начали эту кровавую вакханалию, – тут его акцент усилился, – вам это и останавливать. И чтобы через три дня ни один набичвари*["1099] не смел стрелять без приказа и приговора суда! Понял, бичо? Идите, я вас больше не задерживаю…

11

Армия и флот – вот настоящие картографы нашего времени.
Маршал Шапошников. Слушателям академии им. Фрунзе 

Дальний Восток теперь ближе!  
С 12 сентября нынешнего года на линии Москва – Владивосток и Москва – Хабаровск выйдут четыре новых скоростных грузопассажирских дирижабля серии «Союз-5», оснащённые двигателями «Красный Сименс» суммарной мощностью в пять тысяч лошадиных сил и крейсерской скоростью в сто семьдесят километров в час. На воздушном исполине длиной более двухсот метров будут не только каюты, но и обзорная палуба, музыкальный салон, библиотека, санитарный пункт и другие удобства. 
Время в пути составит пятьдесят пять часов. 
Первыми пассажирами нового корабля станут школьники-победители союзных олимпиад и ученики московских спецшкол. 
В пути школьникам будут читать лекции по истории, географии и другим общеобразовательным предметам, а также проводиться первая в СССР «Воздушная Олимпиада», посвящённая истории российского воздухоплавания и развитию авиации в СССР. Руководителем мероприятия назначен герой Советского Союза Анатолий Ляпидевский. 
Газета «Гудок», 30 августа 1936 года

Тридцатого августа войска воссозданной Первой Конной армии вышли к городу Магнушев и с ходу форсировали Вислу. До Варшавы было не более шестидесяти километров.
К этому времени польскую столицу уже неделю как регулярно бомбили самолеты второй дивизии дальних бомбардировщиков. Единственный полк ПВО не мог обеспечить защиты города, а от авиабригады, которую польское командование перевело для защиты столичного неба, к моменту начала налетов оставалось всего шесть истребителей…
Семен Михайлович Буденный встал в башенке маленького броневичка и оглядел из-под руки местность. Никаких признаков польских войск. Он опустил руку на трубку радиостанции:
– Связь с авиацией мне дай! Серов? Ну-ка, сынок, пошли своих орлов от Магнушева к Варшаве, пущай мне ляхов пошукают!
Рация была именно тем, ради чего Семен Михайлович и пересел из седла на обтянутое жестким брезентом сиденье броневика. И пока ожидались разведданные от «сталинских соколов», Буденный удовлетворенно смотрел на текущие мимо него войска. Вторая дивизия Червонного казачества, части семнадцатой механизированной бригады, особый артиллерийский полк…
Как раз сейчас рядом с броневиками штаба армии грузовики «Лянча-Волга» проволокли батарею дивизионных пушек Ф-28*["1100]. Следом за ними те же грузовозы везли зарядные ящики, а замыкал колонну автобус, украшенный антеннами и выкрашенный в защитный цвет. Расчеты в грузовиках равнялись на маршала, а командиры вскидывали руки к пропыленным фуражкам.
Буденный гордо взирал на проходящие войска. Вот и опять настал его звездный час: он среди своих бойцов; танки, бронемашины, артиллерия снабжены всем необходимым; и враг в ужасе разбегается при одном лишь намеке на появление страшных буденновцев!
Он снова поднял трубку рации:
– Связь со штаармом! Приказ Городовикову: повернуть Первую Червонноказачью на Варшаву и провести разведку боем!

Жизнь в польской столице хотя и приобрела некоторые черты военного времени, но до последних дней оставалась вполне мирной, элегантной и куртуазной. Разумеется, в центральных и обеспеченных кварталах. Сияли огнями Иерусалимские аллеи и Маршалковская, звенели трамваи на Мёдова и светили фарами автобусы на Сенной, горели вывески ресторанов и кабаре. Чистая публика наслаждалась жизнью, и пусть где-то там идет какая-то война! Ведь и так ясно, что Великая Польша разгромит наголову грязных русских и нищих немцев. Нужно только дождаться, когда Франция и Англия подготовятся к войне…
Ощущение эйфории прошло в тот день, когда на Варшаву обрушили свой смертоносный груз две сотни ТБ-3. Бомбы падали вниз, на искрящийся огнями ночной город, и темнота внизу озарялась теперь еще и огнем пожаров. Прожектора ПВО принялись полосовать небо своими голубоватыми клинками лишь тогда, когда четырехмоторные гиганты уже легли на обратный курс. Шестьсот тонн бомб превратили веселую столицу в муравейник, в который человек воткнул горящую палку.
Вдогонку взмыли два звена PZL, но в темноте уже не нашли русские самолеты. А на земле выли сирены ПВО и санитарных карет, звенели колокола пожарных автомобилей и на разные дурные голоса вопил и стенал раненый город…
Второй визит русские нанесли с утра пораньше. Хитрый и злой расчет: команды ПВО, устав, успокоились, летчики ушли с аэродромов пить кофе, на позициях зенитчиков сменялись расчеты…
На этот раз, кроме советских летчиков, в налете участвовали их коллеги из Rossa Aeronautika. Два десятка «Капрони» Са-133 с итальянскими экипажами пытались догнать сотню так и не принятых на вооружение на родине «Пьяджио» Р.16 – скоростных трехмотрников, чей выпуск за год освоили на заводе «Саркомбайн». Р.16, переименованные в Советских ВВС в П-16, несли 1800 кг бомб, а их скорость позволяла легко уйти от любого истребителя противника.
«П-шестнадцатые» обрушились на Варшаву подобно буре. Из-за высокой скорости и того, что советские летчики подходили на малой высоте, ПВО столицы сообщило об авианалете практически одновременно с разрывами первых бомб.
На этот раз «сталинские соколы» уделили особое внимание объектам противовоздушной обороны. Скоростные бомбардировщики лихо штурмовали батареи, несколько звеньев перепахали поля аэродромов, уделяя особое внимание ВПП и капонирам с дежурными истребителями. Один из отчаянных «шестнадцатых» даже умудрился сбить особо дерзкого поляка, пытавшегося взлететь под бомбами на перехват.
Другие в это время бомбили прожекторные посты и станции звукоулавливания, превращали в руины пункты управления и полевые штабы, казармы аэродромного персонала и столовые летного. В этот налет Варшава лишилась девяти десятых своей защиты от атак с воздуха.
Впрочем, поляки сумели подбить пару советских и итальянских самолетов. Один – Са-133, отчаянно дымя, повалился на крыло и потянул на восток, а другой – краснозвездный П-16, выбросил длинный огненный хвост из левого двигателя и, перейдя в пологое планирование, пошел куда-то на юг. Экипажи обеих машин на аэродром не вернулись…
Ночью комбриг Леваневский*["1101] опять привел четырехмоторных гигантов на разгром столицы своих предков – главный город своих врагов. Могучие ТБ кружили над ночным городом, методично высыпая свой смертоносный груз. Внезапно Леваневский, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, резко бросил тяжелый бомбардировщик вниз и с высоты менее двухсот метров еще и проштурмовал разрушенные кварталы из пулеметов…
Этот налет обошелся без потерь. ТБ-3 и так очень крепкий самолет, малочувствительный к повреждениям, а наличие в каждом экипаже бортмеханика и значительного комплекта ЗИП*["1102] делало возможным ремонт даже в полете. Примерно так выкрутились два бомбардировщика – бортовые номера 21 и 38. На обоих от перегрева и попадания осколков зенитных снарядов вспыхнуло по двигателю – одна из батарей шкодовских 75-мм зениток все же ожила под самый конец налета. Но пожар удалось потушить, а затем даже провести ремонт двигателей. Повреждения оказались незначительными, и туполевские гиганты приземлились на барановичском в боеготовом состоянии.
Однако дневные налеты без потерь не обходились. Следующий налет стоил соединенным Красным силам четырех самолетов. Один П-16 просто взорвался в воздухе – осколок зенитного снаряда поразил еще заполненный бомбоотсек, а еще два «шестнадцатых» и один Са-133 загорелись, и из них посыпались комочки, над которыми чуть позже раскрылись белые облачка парашютов…

…Лейтенант Уго Бирон приземлился не слишком удачно. Удар по ногам чуть не выбил болью сознание, а потом открывающего от нестерпимой боли рот летчика еще долго волокло по земле, пока наконец лейтенант не сумел погасить купол. Уго помянул мадонну, назвав ее свиньей, и шепотом изложил кратко историю о том, что кусты в этих местах сажали исключительно шлюхи, а рытвины и камни оставили одни ублюдки. Помочь ругань не помогла, но на душе итальянца полегчало…
Он с трудом встал, скомкал парашют и начал прикидывать: где б его спрятать получше да попроще, когда где-то справа прогремел выстрел. Затем еще один, и еще…
Бирон бросился на землю, одновременно вытаскивая из кобуры «беретту». Пистолет придал летчику уверенности, и теперь он не чувствовал себя беззащитным на чужой земле. Оружие вообще частенько играет со своими обладателями злую шутку, давая чувство защищенности и неуязвимости. Совершенно напрасно, между прочим…
Лейтенант Бирон осторожно захромал – все-таки он повредил ногу при приземлении – в сторону от выстрелов. В принципе, где-то здесь должны быть кавалеристы Буденного – победитель абиссинцев наступал и рвался к Варшаве, так что у итальянца имелись некоторые шансы встретить здесь своих союзников. Но вот что настораживало – так это далекие выстрелы. Во-первых, к пистолетным выстрелам теперь явно примешивались винтовочные, и даже вроде бы из охотничьих ружей, а во-вторых, лес, по которому он теперь шел, невелик, и рано или поздно ему придется выйти на открытое пространство…
– Эй, лейтенант!
Навстречу Уго из густого кустарника выбрался их стрелок-радист, сержант Солари. Он широко улыбался, но Бирон видел, что одной рукой Солари аккуратно придерживает вторую.
– Зацепило? – поинтересовался лейтенант.
– Нет, – отрицательно качнул головой сержант. – Похоже, вывихнул, когда приземлялся. Но это ерунда… Там наш бомбардир на дереве повис. Парашютом зацепился… – Солари качнул головой куда-то в сторону, – Сам я его снять не могу, вот и пошел искать наших. Или русских… А то ведь ему там висеть как-то не того…
– Пошли, – махнул ругой Уго. – Показывай дорогу. А кстати, стрельба – это не в той стороне?
– Нет, – успокоил его Солари. – Это, наверное, поляки. Или какая-нибудь местная самооборона. Ищут наших. Я, когда летел, видел, как русские из «пьяджо» прыгали…
Именно в этот момент выстрелы загремели намного ближе, но тут же смолкли. А потом над лесом пронесся отчаянный, дикий крик.
Оба летчика рванулись туда, откуда шел этот ужасный вопль. Но потом Уго спохватился. Он резко остановил Солари:
– Стой! Оружие достань…
Радист вытащил из кобуры старенький потертый «глизенти» и остановился в нерешительности. Взвести затвор с поврежденной рукой не представлялось возможным. Он просительно взглянул на лейтенанта. Тот кивнул и протянул руку:
– Давай взведу.
Он вернул сержанту заряженный пистолет, еще раз проверил свою «беретту» и осторожно, крадучись двинулся вперед. Радист следовал за ним, очень стараясь не шуметь.
Но шуметь они могли совершенно спокойно. Сейчас даже стадо диких кабанов, бегущее от стада носорогов, не могло бы перекрыть этот чудовищный крик, рвущийся, казалось, не из человеческого горла, а идущий словно бы отовсюду. Будто кричал сам лес…
Поляна открылась внезапно. Итальянцы выскочили на нее и замерли, не в силах поверить открывшемуся перед ними зрелищу. Несколько человек прижимали к земле неистово бьющегося летчика, одетого в советский комбинезон. А еще двое методично взмахивали косами, отрезая от него небольшие куски. По живому…*["1103]
Рядом на дереве висели окровавленные куски тела другого несчастного. Вот крик перешел в хрип, в какое-то надсадное бульканье… Словно в забытьи Уго поднял пистолет.
Выстрел ударил хлестко, и один из «косарей», дико взвыв, рухнул наземь. Рядом загрохотал пистолет Солари. Поляки кинулись врассыпную, но пули все же догнали их, и лишь двоим удалось укрыться за деревьями. Итальянцы кинулись к русскому.
Союзник был безнадежно искалечен. Он лежал в луже крови: без носа, без пальцев на руках, со срезанными со спины и бедер кусками мяса. Уго хотел было нагнуться, чтобы точнее определить повреждения, но рядом бухнул «глизенти» Солари, и русский ткнулся в землю с пробитой головой.
– Легче ему будет, – пояснил сержант. – В Ливии вот тоже так… Приходилось самим… – Тут он вдруг дернулся и потянул лейтенанта здоровой рукой к лесу. – Уходить надо, товарищ лейтенант. Сейчас они своих приведут…
Бирон кивнул, и они сорвались с места. Лейтенант только сожалел, что у него всего-то две обоймы. Было, теперь осталось меньше…
– Слушай, сержант, – пробормотал он на бегу. – Если что – не оставляй меня этим… Пристрели.
– Ага, – выдохнул Солари. – А если что – ты меня.
Они бежали на самом пределе сил, они даже не дышали, а точно отгрызали куски от воздуха и силой заталкивали их в грудь. В глазах темнело от напряжения, а в мозгах билось только одно: «Быстрее! Быстрее! Еще быстрее!..»

По Радомскому шоссе не спеша рысили два десятка кавалеристов. Разведывательный взвод восьмого кавалерийского полка второй дивизии Червонного казачества шел дозором к Варшаве. Внезапно один из конников подъехал поближе к командиру и тронул его за плечо:
– Ось там, – негромко произнес он. – Воронье кружить.
Лейтенант Кривошлыков, племянник героя Донской Советской республики, сбил на затылок буденовку – подарок отца, и привстал в стременах. Действительно где-то там, далеко-далеко, у самого горизонта виднелось маленькое мерцающее пятнышко, дрожащее и перемещающееся над черной полоской леса.
– И что ж это за воронье? – поинтересовался он небрежно. – Что они – съезд там устроили, что ли?
Некоторые из разведчиков засмеялись, но тот, что обратил внимание командира на ворон, поморщился:
– Цыть, жеребцы стоялые! Чё регочете? Того не понимаете, что коли воронье – беспременно мертвяки?
Смех оборвался, точно обрезали. Кривошлыков махнул рукой:
– А ну, казаки! Поглядим-ка: что там?
Взвод перешел на легкий галоп, устремляясь к месту вороньего пиршества. Постепенно всадники ускорились, и теперь уже неслись во весь опор. И вдруг…
Всадники разом осадили коней и уставились на стоявший на обочине телеграфный столб. На нем, подвешенный за руки, висел человек. Вокруг не было никого, лишь несколько мальчишек в небогатой крестьянской одежде периодически швырялись в висящего камнями, которые подбирали тут же, на щебенчатом шоссе.
Должно быть, мальчишки посчитали разведчиков за польских улан, потому что, бросив в их сторону пару взглядов, больше не обращали на них никакого внимания. Кривошлыков пригляделся и охнул: на висевшем человеке еще можно было разглядеть остатки военной формы. Советской…
В глазах потемнело от дикой ярости.
– Взвод! – заорал лейтенант, выхватывая из ножен шашку. – В атаку, марш! – И добавил, уже не помня себя от злости: – Руби ублюдков! Кроши щенков панских!
Только тут мальчишки поняли, что ошиблись, и кавалеристы – вовсе не уланы. Но было уже слишком поздно. Они прыснули в стороны от дороги, да только не судьба человеку убежать от несущегося бешеным аллюром коня. Взблескивали на неярком августовском солнышке клинки, и маленькие мучители валились точно рассеченная на тренировке лоза…
Двое буденновцев сняли со столба человека. Тот был еще жив, но… Конники с ужасом смотрели на его лицо с вырезанными глазами и отрезанными губами, на кисти рук, с чуть не до кости впившейся проволокой, на которой он висел, на изуродованный пах. От неловкого движения человек дернулся и замычал, и молодого сержанта-разведчика затошнило: языка у человека тоже не было.
Пожилой кавалерист поднял свой карабин и выстрелил несчастному в голову. Лейтенант Кривошлыков кивком одобрил его действия: если даже они и довезут бедолагу до лазарета, что вообще-то весьма сомнительно, то каково этому еще вовсе не старику будет жить вот так, обрубком человека? Лучше уж легкая смерть…
– А ведь и в деревне небось такие же найдутся, – один из бойцов высказал беспокоившую всех мысль. – Надо бы съездить да поглядеть…
Красноармеец не ошибся. На маленькой деревенской площади висели вверх ногами еще двое. Присмотревшись, лейтенант опознал на одном из повешенных – том, у которого ноги обуглились – верно, в костре жгли, суки! – остатки итальянской летной формы.
– Ну, суки… – прошипел Кривошлыков так, что двое всадников, бывших рядом, невольно шарахнулись в стороны. – Ну, гадюки… А ну, робята… ЖГИ ВСЁ НА Х…! И ВСЕХ – НА Х…!
Деревня запылала с четырех концов. По улицам с воплями метались жители, пытаясь спасти свое добро из горящих домов, но конники Второй Червонноказачьей, озверевшие от увиденного, никому не давали пощады. Гремели выстрелы, отсветы пламени мерцали на голоменях клинков, и поляки валились на землю…
Один из крестьян бросился на всадников с вилами наперевес, но очередь из пистолета-пулемета опрокинула его навзничь. Деревенский жандарм успел дважды выпалить из своего карабина и рухнул с разваленной надвое головой. Ксендз пытался взывать к милосердию, и Кривошлыкову стоило немалых усилий убедить своих бойцов просто пристрелить попа, а не приколотить его, как летчика, к дверям полыхающего костела…
– …Товариччи! Товариччи!
– Кто тут? А ну, вылазь!
Из-за горящего амбара выполз человек в итальянской летной форме. Лицо его было рассечено глубоким шрамом и густо залито кровью, но в руках он сжимал пистолет. Он с видимым усилием встал на ноги и, шатаясь, подошел к буденновцам:
– Аэролейтенант Уго Бирон, Сквадрилья Бомбардименто*["1104] пятнадцать «А», – он козырнул и покачнулся. – Товариччи, тут мой радисто, Солари. Вы наччли его? Его надо спасти…
– Прости, товарищ, – Кривошлыков соскочил с коня и тоже представился. – Видели мы твоего радиста… Убили его…
Лейтенант Бирон сглотнул. Командир кавалеристов протянул ему флягу, тот глотнул и закашлялся: во фляге оказалась водка. Тут же итальянцу протянули кусок хлеба и другую фляжку, на сей раз – с водой. После алкоголя Уго Бирон почувствовал себя немного лучше и принялся горячо рассказывать, как его сбили, как они бежали по лесу и что при этом видели. Как они выскочили на ораву местных крестьян с косами и вилами, и сержанта Солари сразу ударили косой по ногам, а он принялся отстреливаться и еле-еле ушел от преследователей…
– Lo sentii gridando*["1105], хотел… стрелить его… Там сольдат… кавалери… искать меня… Не найти…
– Польские уланы? Сколько?
– Быть здесь… уходить…
– Давно? – и Кривошлыков показал итальянцу часы. – Сколько времени, как ушли?
– Уно час… два час… Я не смотреть на… – и итальянец в ответ продемонстрировал свои часы.
– Ладно, черт с ними, – лейтенант кавалеристов махнул рукой. – Уходить надо, да и тебя в госпиталь надо доставить…
Уцелевшие жители еще долго боялись вылезти из своих убежищ. Лишь когда все окончательно убедились, что страшные красные ушли, они выбрались на свет из остатков подвалов и погребов, сбились в кучу и побрели к Варшаве. Там они рассказали встреченному уланскому патрулю о страшных зверствах красных. Большевики кидаются на всех, уверяли беженцы, безо всякого повода кидаются…

Информация о польских зверствах быстро разошлась по всей Первой конной и вызвала волну погромов в деревнях и селах, попадавшихся на пути красноармейцев. Наверное, единственное, что могло бы спасти местного жителя от скорой расправы мстителей – партийный билет Польской коммунистической партии. Но таких буденновцам не попадалось…

Сашка сидел в своем маленьком кабинете и перебирал пришедшие с фронта донесения. Вот отчет о фронтовых испытаниях орудий Бр-2. Неплохие пушки, но живучесть ствола оставляет желать лучшего… На лист легла резолюция:

ОКБ завода «Баррикады». Срочно разработать и внедрить комплекс мер по увеличению живучести ствола. При необходимости привлечь к работам специалистов ЦКБ ГАУ и завода № 172, а также лично тт. Грабина и Петрова. Об исполнении доложить. 
Особый отдел ЦК ВКП(б) А. Сталин

Следующим оказался отзыв артиллеристов Буденного о грабинском дуплексе. Он слегка поморщился от неуемных восторгов, но – почему бы и нет? В конце-то концов, этим ребятам виднее, хороши орудия или нет. Впрочем, это довольно любопытно: из своего прошлого-будущего он хорошо помнил, что лучшей пушкой Второй мировой вполне законно считалась грабинская ЗиС-3 калибром 76 мм. А тут увеличение до 95 мм? Интересно, интересно…
Он отписал Владимиру Гавриловичу свои поздравления, присовокупил хвалебные отчеты буденновцев и взялся за следующий толстенный конверт, отмеченный пометкой «Воздух»…
Сперва он даже не понял, что именно он читает и какие фотографии смотрит. На минуту ему показалось, что он снова разбирается в документах о преступлениях недоброй памяти ИГИЛ, но потом…
Тела, разрубленные на куски и развешенные на ветвях деревьев, люди с вырванными глазами и половыми органами, отрезанные уши, отрубленные пальцы и руки… И ВОТ ЭТО ВСЕ НАТВОРИЛИ «ЦИВИЛИЗОВАННЫЕ» ЕВРОПЕЙЦЫ?!! Да мать их за ногу, лишний раз убеждаешься в прелестях «европейских общечеловеческих» ценностей…
Александр залпом выпил стакан нарзана, минуты две помедитировал, чтобы успокоиться, и решил, что такие преступления надо обсуждать со Сталиным. Он протянул руку к телефонной трубке, когда…
ДР-Р-Р-Р-Р-Р! Телефон взорвался оглушительным звоном.
– Слушаю!
– Товарищ Саша? Зайди-ка ко мне, сынок…
«Мистика просто», – думал Белов, проходя мимо Поскребышева в знакомый кабинет. Сталин сидел за столом и лишь приподнял голову на звук открывшейся двери. Молча кивнул и также кивком указал на стул: проходи, мол…
Сашка сел и положил перед собой папку с документами, присланными из Первой конной.
– Слушаю, дайде…
Сталин помолчал, затем не торопясь набил трубку и раскурил ее. Еще с минуту смотрел на голубой табачный дымок, а затем придвинул к Сашке кожаный бювар:
– Читай.
Александр извлек тонкую стопку бумаг и принялся изучать документы. Четыре доклада, один рапорт и восемь самых натуральных доносов. Маршал Союза ССР Буденный С. М. преступно бездействует, смотрит сквозь пальцы на вопиющее поведение бойцов вверенной ему армии, покрывает своих любимчиков Апанасенко и Городовикова – как видно, и сам греет руки на грабежах и погромах…
Дочитав последнюю страницу, Сашка отложил ее в сторону и демонстративно вытер руки извлеченным носовым платком. Иосиф Виссарионович чуть поморщился, но спросил совершенно спокойно:
– Что делать будем? С этим всем?
– Ну, можно в клозет отнести… – Сашка тоже поморщился. – Товарищ Сталин, а вот у меня тоже документы кое-какие имеются. Ознакомьтесь.
Сталин открыл папку, принесенную Беловым, быстро пробежал глазами протоколы, чуть задержался на фотографиях.
– Полагаешь, это – достаточное оправдание для подобного поведения бойцов и командиров Рабоче-Крестьянской Красной Армии? – спросил он, сверля Сашку взглядом. – Есть мнение, что нельзя на преступление отвечать преступлением. Согласен, товарищ Саша?
– Есть еще мнение, что человек – не машина, и чувствам своим иногда должен волю давать. Иначе с ума сойдет.
Сталин помолчал, затем закрыл папку и убрал ее в стол.
– Значит, решение будет такое, – подытожил он жестко. – Поставить товарищу Буденному на вид, что подобное впредь недопустимо и будет караться со всей суровостью. Издать приказ о недопустимости самосуда. За прошлое – не судить, но если еще кто-нибудь… – Рука вождя с силой сжала трубку. Он внимательно взглянул на Сашку. – Все случаи надругательства, зверств и пыток над военнослужащими РККА, Ротевера и Армии Народной Италии тщательно протоколировать, документировать и предоставлять в распоряжение Коминтерна. Наркому Индел дать указание подготовить ноту в Лигу Наций… Другие мнения есть? Нет? Очень хорошо.
Нота народного комиссара иностранных дел тов. Г. В. Чичерина всем послам и посланникам стран, с которыми СССР имеет дипломатические отношения:  
По поручению Правительства Союза Советских Социалистических Республик имею честь довести до Вашего сведения следующее: 
В распоряжение Советского Правительства поступили и продолжают поступать документы и протоколы о том, что польские, румынские, финские солдаты и офицеры, а также военнослужащие бывших Прибалтийских государств производят надругательства и пытки над военнопленными из числа бойцов и командиров РККА, Ротевера и Народной Армии Италии вплоть до прямого уничтожения, не останавливаясь ни перед какими преступлениями, ни перед какой жестокостью и насилием. 
Советское Правительство заявляет, что эти злодеяния не являются случайными эксцессами отдельных недисциплинированных воинских частей, отдельных польских, румынских или финских офицеров и солдат. В настоящее время Советское Правительство располагает недавно захваченными в штабах разгромленных частей центральноевропейских армий документами, из которых явствует, что чинимые польскими, румынскими и финскими военными кровавые преступлении и зверства совершаются ими в соответствии с приказами своего командования. 
Действия Красной Армии, Ротевера и НАИ в ожесточенных боях вскрыли поистине неописуемую картину методического и неслыханно жестокого осуществления центральноевропейскими армиями указанных выше преступных планов Мосцицкого *["1106], Тэтэреску *["1107], Маннергейма и других пролезших к власти правителей Центральной Европы. 
Настоящим Советское Правительство доводит до сведения всех народов документы и факты из громадного количества имеющихся в его распоряжении, подтверждающие планомерный характер злодеяний и показывающие, что зарвавшиеся правители и их пособники дошли до предела жестокости и морального падения. 
То, что центральноевропейские правительства являются бандой убийц и поставили своей целью истребление наших граждан – это видно из чудовищных преступлений поляков, румын, финнов, прибалтов в отношении советских военнопленных. В распоряжении Советского Правительства имеются сейчас многие сотни документальных подтверждений кровавых преступлений в отношении советских военнослужащих. Непреложно установлено, что польское и румынское командования, желая мстить за поражения своих армий, ввели повсеместную практику физического уничтожения советских военнопленных. 
На всем протяжении фронта от Балтики до Черного моря обнаружены трупы замученных советских военнопленных. Почти во всех случаях эти трупы носят следы страшных пыток, предшествовавших убийству. Части Красной Армии обнаруживают в отбиваемых ими у противника блиндажах, деревоземляных точках, а также в населенных пунктах трупы убитых после зверских пыток советских военнослужащих. Все чаще повторяются такого рода факты, зафиксированные в актах, подписанных очевидцами: 2 и 6 июля 1936 г. на Румынском фронте в районе высоты 566,3 Джантора были найдены 9 трупов военнопленных красноармейцев, настолько зверски истерзанных румынами, что опознать удалось лишь 2 трупа. У замученных военнопленных были выдернуты ногти на пальцах, выколоты глаза, у одного трупа была вырезана вся правая часть груди, у других – обнаружены следы пыток огнем, многочисленные ножевые раны, разбитые челюсти. 
Такие же зверства творят на Крайнем Севере и финские военнослужащие. На Карельском фронте при наступлении частей Красной Армии были обнаружены десятки трупов израненных красноармейцев, замученных финскими солдатами. Так, у красноармейца Сатаева финны выкололи глаза, отрезали губы, вырвали язык. У красноармейца Гребенникова они отрезали ухо, выкололи глаза и вставили в них пустые гильзы. Красноармейцу Лазаренко после долгих пыток финны раздробили череп и набили туда сухарей, в ноздри вогнали патроны, а на груди раскаленным металлом выжгли пятиконечную звезду. 
Вот некоторые факты массовых убийств советских военнопленных из длинного трагического списка этих убийств. 
Военврач 3-го ранга Л. Б. Гиндин, служивший до пленения в 160-м полку 18-й дивизии 6-й армии советского Западного фронта, рассказывает, что поляки прежде всего «выискивали среди пленных жидов и комиссаров. За выданных обещали хлеб и консервы. Но красноармейцы не выдавали». 
Л. Гиндин также вспоминает, что с него «сняли сапоги и одежду, дали вместо них отрепья. По одному вызывали на допрос. Потом повели босиком через деревню. Подбегали поляки, били пленных, ругались. Конвой им не мешал». 
В деревне Несутичи Любчанского района Новогрудской области наступающими частями Красной Армии найдено 29 раздетых трупов пленных красноармейцев и командиров без единой огнестрельной раны. Все пленные убиты ножевыми ударами. В той же области, в селе Ждановичи, польские уланы поставили у стога сена 8 пленных красноармейцев и двух девушек-санитарок и подожгли стог. Когда обреченные на сожжение люди пытались бежать из огня, поляки их перестреляли. В селе Кошелево поляки, захватив 6 тяжело раненных бойцов и командиров, раздели пленных, сорвали с их ран повязки, кололи штыками, ломали руки, раздирали раны, подвергали иным пыткам, после чего заперли в сарае и сожгли. 
Несмотря на все это, Советское Правительство, верное принципам гуманности и уважения к своим международным обязательствам, не намерено даже в данных обстоятельствах применять ответные репрессивные мероприятия в отношении польских, румынских, финских и прочих военнопленных, и по-прежнему придерживается обязательств, принятых на себя Советским Союзом по вопросу о режиме военнопленных по Гаагской Конвенции 1907 года, подписанной также, но столь вероломно нарушенной во всех ее пунктах странами Центральной Европы. 
В то же время Советское Правительство заявляет, что преступные центрально-европейские правители и их пособники, виновные в убийстве советских военнопленных, должны понести всю тяжесть ответственности за эти чудовищные злодеяния. 
Интересы всех свободолюбивых народов, интересы всего человечества требуют, чтобы как можно скорее и раз навсегда покончить с шайкой оголтелых убийц, именуемой правительствами стран Центральной Европы. 

* * *

Таковы зверства и злодеяния, чинимые центральноевропейскими разбойниками над советскими военнопленными, перед которыми бледнеют зверства и злодеяния инквизиции, гуннов и вандалов. 
Советское Правительство в известном Приказе народного комиссара обороны товарища Сталина от 23 июля 1936 г. заявило, что у народов Советского Союза и Красной Армии «нет и не может быть расовой ненависти к другим народам, в том числе и к польскому народу», наша Красная Армия воспитана «в духе равноправия всех народов и рас, в духе уважения к правам других народов», что у Красной Армии «нет и не может быть таких идиотских целей», как истребить какой-либо народ. 
С тем большим основанием и с тем большим правом Красная Армия, Ротевер и Народная Армия Италии будут громить и истреблять противников, отстаивая свободу, честь и независимость родины, защищая свободу и счастье народов против империалистов. 
Разоблачая перед всем миром злодейские дела центральноевропейских армий, выразившиеся в бесчисленных преступлениях, грабежах, разрушениях, опустошениях, зверствах, издевательствах, насилиях и убийствах, чинимых ими, и доводя об этом до сведения всех Правительств, с которыми СССР имеет дипломатические отношения, – Правительство Советского Союза от имени народов Советского Союза заявляет: так называемые «правительства» Польши, Румынии, Финляндии, Югославии и их пособники не уйдут от суровой ответственности и от заслуженного наказания за все их неслыханные злодеяния. 
Примите уверения в совершеннейшем к вам почтении, 
Г. Чичерин

Разумеется, в «либеральной прессе» поднялся вой о неслыханных жестокостях «комиссаров и казаков», но тут «независимость» средств массовой информации сыграла над своими хозяевами злую шутку: издания, финансируемые оппозиционными силами, с радостью ухватились за ноту Чичерина и приложенные к ней документы. «Гардиан» напечатал статью, в которой приводились для сравнения фотографии изуродованных трупов красноармейцев и итальянцев и подобные трупы английских «томми», на свою беду попавших в руки индийских повстанцев. Несмотря на вызываемый ужас, эти фотографии оказались почти идентичными, в результате чего рупор вигов задавал естественный вопрос: «А кому, собственно, мы помогаем? Те ли это люди – наши союзники? Или это братья-близнецы тех дикарей, с которыми до сих пор отчаянно бьются наши бравые Томми Аткинсы?»
Эту статью перепечатали в Канаде, Австралии, Южно-Африканском Союзе, но это было не самое страшное. Куда хуже было то, что эту статью, не сокращая и не давая собственных комментариев, опубликовали несколько крупных газет в Соединенных Штатах. Перед их издателями стояла задача: отвлечь население от ужасов, творящихся дома, что они с блеском и проделали…

Кривошлыкова даже наградили медалью «За отвагу», к которой его представляли ранее, а вот Городовиков получил от Буденного жесточайший разнос: «Ты что ж, Ока, рассукин ты сын, тихо не мог все прокрутить?!! Кто твоим абрекам велел это все показывать? Да еще и журналюгам?!!» Последнее словцо Семен Михайлович подцепил от Сашки Белова-Сталина, и оно пришлось ему так по душе, что он вставлял его и к месту, и не к месту. Однажды маршал даже умудрился, забывшись, поименовать так казака Шолохова, правда, тут же извинился перед налившимся кровью казаком. «Ежели не умеете по-тихому гадов в распыл пускать – научу! Сережку Кирова попрошу – он вам враз все разобъяснит! И покажет!!!»
Когда об этом разносе сообщили Сталину, он фыркнул, а потом позвонил Александру. Рассказал ему, чуть приукрасив факты, и, довольно улыбаясь, слушал заливистый смех на том конце провода…

12

Если бы на Марсе была жизнь, мы бы увидели вспышки взрывов и клубы дыма.
Неизвестный астроном-любитель 

Жертвы тайфуна в Корее, Токио 31 августа. (ТАСС). Агентство Домей Цусин сообщает, что, по данным корейского генерал-губернаторства, в результате тайфуна число человеческих жертв в Южной Корее достигло 1104 человек убитых, 1038 ранены и 426 пропавших без вести. Разрушено 31 282 дома, затоплено 46 225 домов. Затонуло 1018 различных судов. В 17 местах размыты железнодорожные линии. Снесены 54 плотины. Погибло свыше 37 тыс. акров рисовых посевов. 
«Правда», 1 сентября 1936 года
Продолжается процесс над расхитителями и саботажниками, парализовавшими работу Краснопутиловского завода. На скамье подсудимых более ста двадцати человек, и большинство замешано лишь в работе, приведшей к огромному ущербу советской экономике, и в преступной халатности. 
Общая сумма ущерба составляет более ста тридцати миллионов рублей. 
С лёгкой руки бывшего директора завода пышно расцвело кумовство и круговая порука, а хищение средств и материалов достигло невиданных величин. 
Расследование, которое вело Ленинградское Управление НКВД во главе со старшим следователем майором милиции Степаняном, ещё не закончено. Все расхитители и саботажники будут выведены на чистую воду и осуждены по всей строгости наших законов! 
«Ленинградская правда», 3 сентября 1936 года

Ранним утром четвертого сентября в предместьях Варшавы прогремели первые выстрелы. Две «кабээмки» из состава семнадцатого отдельного разведывательного батальона с приличной дистанции расстреляли передовой пост армии «Варшава», а уже через два часа развернувшаяся с марша батарея Ф-28 открыла ураганный огонь по оборонительным сооружениям поляков.
К тому времени как окопы, дзоты и пара бетонных колпаков, наскоро отлитых на заводах Праги*["1108], были перемешаны с землей и кровью своих защитников, на позицию вышли танки и бронеавтомобили корпуса Рябышева*["1109]. Со свойственной ему горячностью Дмитрий Иванович попытался с ходу ворваться в город, но увяз в уличных боях, потерял треть бронетехники, лично возглавил атаку своих кавалеристов и был вынесен с поля боя тяжелораненным.
Первоконники в составе легкотанкового эскадрона, конного полка и трех рот «алабинцев» сумели зацепиться за полотняный завод и организовали ночную атаку, в результате которой поляков выбили еще из четырех кварталов и лишили польскую столицу электроснабжения: две сотни кубанцев вместе с полудесятком КБМ и десятком БТ-5 ворвались в здание электростанции и закрепились там. Утром ополченцы Варшавского университета предприняли две отчаянные попытки отбить электростанцию, во время которых почти полностью и полегли…
Шестого сентября Буденный получил неожиданное подкрепление: в районе Варшавы высадилась итальянская парашютно-десантная бригада. Муссолини горел желанием доказать, что его армия может побеждать не только, если убили какого-то Нино, которого, кстати, так и не сумели найти, но и во время серьезных войсковых операций.
Узнав о прибытии итальянских союзников, маршал Буденный покривился и дернул себя за ус: он-то хорошо представлял себе, на что способны потомки великих римлян. Насмотрелся в Абиссинии. Но парашютисты оказались бравыми парнями, и уже седьмого сентября Семен Михайлович, крякая от удивления, подписывал представления на награждение особо отличивших парней с Аппенинского полуострова, бормоча про себя: «И ничего странного. Вон в двадцатом – Хагана*["1110] к ордену представлял, рубился как черт. И не казак. Итальянцы вот – тоже не казаки. А дерутся хорошо…»
Седьмого сентября один из штурмовых батальонов «алабинцев» прорвался к штабу армии «Варшава» и вырезал его целиком. Чудом уцелели лишь командующий – генерал Руммель*["1111] и его адъютант, которых просто не было в здании…
Девятого сентября войска генерала Городовикова вышли к Висле, разрезав армию «Варшава» на две части. Именно в этот день Первая конная получила еще один существенный козырь: по личному приказу Тельмана в подчинение Буденному передали экспериментальную группу пикирующих бомбардировщиков Ju-87, которая передислоцировалась в район штаба Первого Маршала. Тридцать бомбардировщиков вместе с техническим персоналом прибыли около полудня, но уже вечером произвели первый боевой вылет.
Положение Варшавы стало катастрофическим, и одиннадцатого сентября генерал Руммель отдал приказ о прекращении сопротивления. Впрочем, лично его это не спасло: за зверства над пленными он был осужден военным трибуналом и расстрелян через семь часов после подписания капитуляции…

На совещании присутствовали не только офицеры Ротевера и Красной Армии, но и Итальянской республиканской армии. Вопросов, вынесенных на совещание, было много, и Герд-Пауль Белов быстро листал выданные материалы, подчёркивая красным карандашом нужное илюбопытное.
Вообще совещание было довольно интересно спланировано, так как кроме основной ветки, было ещё много отраслевых, таких как секция для авиаторов, танкистов, командиров инженерно-сапёрных подразделений и частей снабжения и обеспечения.
Но главной темой совещания оставалась война. Польская кампания, война на севере с Финляндией и нарастающие обострения на Дальнем Востоке. Также обсуждали регион Средиземного моря и совместные операции против британского флота.
Дела морские мало интересовали генерала, но мельком он успел увидеть и обсуждение кораблестроительной программы трёх стран, и даже споры моряков с авиаторами о роли и функциях авианосцев.
Но главная баталия разразилась на закрытом совещании, куда пригласили по пять представителей от трёх стран и где обсуждались перспективы советско-финской войны.
На руки раздали аналитический доклад, где грамотно и по стадиям описывались все трудности войны на Карельском перешейке, начиная от проблем с взломом линии укреплённых сооружений и кончая снабжением и потерями от огня снайперов.
Сухим военным языком всё было изложено настолько чётко и ясно, что Герд-Пауль и сидевший рядом командующий Восточной группой войск синхронно поёжились и переглянулись.
– У вас, камерад генерал, тоже возникло ощущение, что те, кто писал этот доклад, словно побывали там, на этой войне?
– Да, – Герд-Пауль кивнул. – Странно, но это так. Но непонятно, зачем нам дали этот документ.
– Сейчас узнаем, – генерал кивнул на выходящего к трибуне молодого человека со знаками различия корпусного комиссара.
– Здравствуйте, товарищи. Hallo, Kameraden. Ciao, compagni, – юноша говорил на русском, а те, кто не понимал, слушали голос переводчика, который доносился до них через маленькие наушники, провода от которых тянулись в подлокотник кресла. – Разведка Красной Армии установила концентрацию сил финской и шведской армий на границе возле Ленинграда, что создает опасность обстрела города огнём дальнобойной артиллерии даже без пересечения государственной границы. Что вызывает необходимость просчёта ответного удара на северном направлении с целью обеспечить безопасность мирного населения. Вы уже ознакомились с нашей аналитикой по данному вопросу, и наш прогноз неутешителен. При штурме линии долговременных огневых точек на Карельском перешейке практически гарантирован высокий уровень потерь как от огня самих дотов, так и от действия летучих диверсионных групп, в состав которых будут входить снайперы и подрывники. Кроме того, сложный, пересечённый рельеф местности будет создавать дополнительные трудности для перемещения войск и техники. Местность изобилует болотами и каменистыми преградами, что создает дополнительные трудности для манёвра войсками.
Генеральный штаб РККА предлагает два варианта развития кампании. Первый – штурм долговременных огневых точек и мест расположения войск силами штурмовой авиации с использованием бомб крупного калибра, и насыщение штурмуемой полосы разведывательно-диверсионными частями. Таким образом, наши наземные части будут захватывать уже освобождённую территорию, не вступая в соприкосновение с финской армией. Второй вариант – это наземный штурм с применением артиллерии, моторизованных и конно-механизированных частей.
– Я вижу, в зале у товарищей возник вопрос, а зачем нам, собственно, второй вариант, если есть относительно бескровный первый? – Александр так знакомо для многих усмехнулся. – У каждой армии нашего союза стоят или будут стоять сходные задачи – взлом укреплённой оборонительной линии. Сейчас все государства, вовлечённые в войну, а также те, кто ещё по разным причинам в неё не вступил, активно создают оборонительные сооружения на всех опасных участках. И вопрос это далеко не праздный, так как именно действия армии будут определять облик и динамику будущей войны.

Дирк Вестфаль вытер рукавом пропотевшего «фельдграу» мокрое лицо и обратным движением прихлопнул особо нахального комара.
– Шайсе! Терьмо, мать тфою са ногу! – выругался Вестфаль на двух языках и обернулся назад: – Навались, ребята! Нам надо протащить это свинское собачье дерьмо на позицию к девятнадцати ноль-ноль!
– Геноссе гауптман, а может, дождемся темноты? – неуверенно спросил кто-то из-за гусениц чудовищной махины. – Тогда нас эти чьюхонзи не заметят…
– Во-первых, не «чьюхонцы», а финские пролетарии и крестьяне, стонущие под игом капитала, – наставительно произнес Дирк Вестфаль и прихлопнул еще одного комара. – А во-вторых, темноты здесь ждать еще очень и очень долго. «Белые ночи», слыхал, геноссе боец? Так что нечего «льясы тотшить» – берись за топоры, ребята!
Правда, «топоры» оказались весьма условными: немцы попарно взялись за здоровенные бензопилы и принялись сосредоточенно валить деревья. Поднявшийся треск двигателей напоминал атаку мотоциклетного батальона. С грохотом рухнуло первое дерево, второе, третье…
Тут-то и пришла очередь топоров: фельд-пионеры и артиллеристы сноровисто обрубали сучья, а голыми стволами гатили слабый грунт дороги. И вот, наконец, апофеоз! Зарокотал могучий двигатель, и на гать выползло ОНО – чудо-оружие Ротевера. Громадный орудийный ствол на гусеничном шасси смотрелся как-то неправильно – очень уж он был толст. А само шасси было каким-то чрезмерно длинным и даже на вид неуклюжим…
То полз на позиции самоходный нарезной миномет «Карл Маркс» – продукция компании «Рейнметалл-Борзиг». Проектирование этого чудовища началось еще при Гитлере, а потом, в пылу сражений Гражданской войны в Германии, задание просто забыли отменить. Вернее, никто и понятия не имел, что Адольф – чтоб ему на том свете в дерьме захлебнуться! – оказался настолько бесноватым, что пожелал иметь на вооружении эдакое вундерваффе, эдакого монстра!
Первый образец этого чуда был испытан в середине тридцать пятого года. Командование Ротевера за голову схватилось: зачем могло понадобиться орудие, швыряющее снаряды калибра 600 мм и весом в четыре тонны всего лишь на тысячу двести метров максимум, высшие командиры Красной Германии не то что не знали, а даже и вообразить не могли! Вот только объяснять в ведомстве Баника, куда и для чего были потрачены народные деньги – от такой перспективы красные генералы отказались наотрез: в подвалах Народной Безопасности с плеч легко слетали не только погоны, но и головы! А потому в рекордно короткие сроки, работая по тридцать и даже сорок часов в сутки, генералитет в муках родил «уточненное техническое задание на Gerдt 040*["1112]» и принялся ждать, что из этого получится, одновременно направив на завод представителей Ротевера, которые лозунгами, руганью, а иной раз и зуботычинами всемерно ускоряли производство улучшенного образца.
В результате этих работ снаряды чудовища «похудели» вдвое, но и дальность стрельбы возросла более чем в три раза. Теперь оставалось только испытать эту громадину в боевых условиях, и можно докладывать о создании суперорудия…

Войну с Чехословакией командование Ротевера встретило с затаенной радостью: вот оно! Вот где пригодится их чудо-оружие, наследник знаменитой «Толстой Берты»! Вот они – бетонные ансамбли, которые надо будет разрушать могучими двухтонными снарядами. Но восторги оказались преждевременными: укрепления в Судетах большей частью не были достроены, а те, что чехи все-таки успели ввести в строй, можно и обойти. Так что известие о войне с Финляндией, на которой настаивал юный Александер Сталин, явилось целебным бальзамом для истерзанных ожиданием неприятностей душ германских командиров.
И закипела работа. Сперва для орудия, получившего имя собственное – «Карл Маркс» – в спешном порядке изготовили четыре транспортера снарядов на базе танков Т-26. Каждый бывший танк мог перевозить по два снаряда с зарядами, снабжался подъемным краном для погрузки и перегрузки выстрелов, а кроме них появились еще два бронетранспортера о десяти колесах каждый для расчета. Затем один танк БТ-5 переделали в штабную машину, а еще один – в передвижной наблюдательный пункт корректировщиков. И, наконец, снабдили все это «великолепие» специальными железнодорожными транспортерами, добавили два десятка грузовиков, один штабной и один радийный автобус, и стали готовить к перевозке на фронт.
Чудовище разобрали на части, погрузили на грузовое судно и отправили в Ленинград. Там его снова собрали, командование над этим монстром принял целый оберст, а его заместителем стал капитан-цур-зее – как специалист по применению снарядов особо крупного калибра.
Только небеса знают, как намучились в Ленинградском порту с таким «щедрым даром», собирая этот продукт «сумеречного германского гения». После первой неудачной попытки в порт примчались двое проверяющих из Москвы: очень молодой корпусной комиссар с орденами на груди и человек средних лет в генеральском мундире. Генерал внимательно изучил сборочные чертежи и схемы, дважды прочитал инструкцию, а затем принялся давать вполне толковые советы и указания. Под его руководством «Карла Маркса» собрали за два дня, хотя над портом стоял такой густой мат, что даже пролетавшие чайки испуганно шарахались в сторону.
Комиссар, ко всеобщему удивлению, наоборот – молчал и лишь изредка делал какие-то пометки в потрепанной записной книжке. По окончании сборки, когда чудовище своим ходом подползло к железнодорожным путям, между генералом и комиссаром состоялся следующий короткий разговор:
– Мое «кабэ» могло бы сделать этот агрегат и получше, – задумчиво произнес генерал. – Знаете, Александр, если ЦК сочтет необходимым, я могут представить улучшенный образец для вооружения Красной Армии… месяца через…
– Ни в коем случае! – отрезал комиссар и прибавил жестко: – Василий Гаврилович*["1113], если вам и вашему ЦКБ нечем заняться – вы только скажите. Нагрузим так, что не унесете. А всякую хренотень и кроме вас найдется, кому создавать. И вот тому убедительное доказательство!

И вот теперь мастодонт завода «Рейнметалл-Борзиг» упрямо полз вперед – туда, где красноармейцы уже второй день готовились штурмовать главную позицию «линии Маннергейма». Для ускорения движения командующий немецкой группой войск на Финском фронте генерал Белов бросил на помощь артиллеристам фельд-пионерный полк, и теперь штурмовые саперы, более привычные к огнеметам, минам и тротиловым шашкам, чем к лопатам и топорам, строили гать, тихим добрым словом поминая при этом чокнутого Герда-Пауля Белова, чтоб ему с ведомством Баника и лично с кровавым Генрихом Мюллером тесное знакомство свести!

Гауптман Дирк Вестфаль осторожно выглянул из глубокой пулеметной ячейки. Там, возле пепелища деревни Сумма, мерно вставали и опадали столбы разрывов шестидюймовых снарядов – это работал 8-й гаубичный дивизион РГК. Советские артиллеристы методично нащупывали дзоты – вторую линию обороны финской армии. Первая линия – некогда сплошные линии траншей – превратилась в частую цепочку глубоких воронок, а проволочные заграждения выглядели как измятая, истоптанная трава – фантасмагорический луг, на котором долго отплясывал какой-то безумный великан…
Вестфаль поднес к глазам цейсовский бинокль – предмет зависти советских коллег – и в который раз принялся исследовать местность. Ну вот где здесь могут прятаться эти чертовы доты? Эти засранцы «финские пролетарии, стонущие под игом капитала» так здорово упрятали свои бетонные казематы, что проще отыскать что-нибудь в заднице дьявола! Хотя…
Гауптман пригляделся. Так и есть! Невысокая трава в одном месте примята широкой дорожкой. От взрывной волны так траву не положит – это пулемет! Длинные очереди пригнули травку. Ну-ка, ну-ка… И откуда же вы стреляли, господа белофинны? Ага, ага… Во-о-он тот пригорочек, внешне не отличимый от соседей, вовсе и не пригорок, а завалованный бетонный дот. Ну, вот и очень хорошо, мы тебя сейчас отметим на карте…
– Густав! Передавай, – обернулся Вестфаль к скорчившемуся на дне окопа связисту. – Дот обнаружен. Координаты…

Оберст Релинг уныло взирал на то, как «Карл Маркс» неуклюже ворочается на позиции, наводя орудие положением лафета. Это продолжалось уже почти тридцать минут, а монстр, носящий имя основоположника марксизма, все никак не мог принять нужное положение. Он натужно ревел двигателем, почти исчезая в клубах синеватого выхлопа, его гусеницы рыли глинистый грунт и расшвыривали во все стороны ошметки мха, но каждый раз, как только он останавливался, раздавалась заковыристая брань капитана-цур-зее Штиля, склонившегося над буссолью. Опять промахнулись…
Но вот наконец Штиль заорал, перекрикивая вой мотора, махнул рукой, и «Карл Маркс» занял нужное положение. Релинг тут же подошел к своему заместителю, и оба принялись за расчеты. А еще через несколько минут дрогнула земля, и показалось, что небо над позицией раскололось на части. Чудовище открыло огонь.

Дот Sk-6 вел огонь, ведь, несмотря на артобстрел, проклятые большевистские изверги-фанатики упрямо ползли на позиции отважных финских стрелков. Рядовой Йорьё Аланен, пуская от натуги ветры, тащил ящик с набитыми пулеметными лентами к капралу Эркки Сомппи. Тот поморщился, отпустил рукоятки «максима» и прошипел:
– Ты что, Йолли, в краснопузых задницей стреляешь? Так высунь ее в амбразуру.
Аланен виновато развел руками:
– Чего насмехаешься, Эркки? Можно подумать, у тебя это пшено с горохом в брюхе не бурчат…
Говорил он тихо, но лейтенант Йорма Потила все же расслышал. И как только ухитрился – сквозь пулеметную пальбу и грохот разрывов?..
Он повернулся в сторону правой пулеметной установки и ровным, холодным голосом произнес:
– Если кто-то недоволен пищей – пусть подаст рапорт по команде, а не разводит провокационные разговоры. А если какой-то капрал считает, что некий рядовой не исполняет свои обязанности – пусть наложит на него взыскание и сообщит о том вышестоящему начальнику, а не пускается с этим рядовым в глупые перешучивания, – после чего лейтенант, посчитав свои воспитательные обязанности исполненными, снова припал к перископу. – Господин Кантола, прикажите перенести огонь левого пулемета в квадрат шесть, – сообщил он все тем же ровным голосом.
Второй лейтенант Юсси Кантола, призванный из резерва, принялся торопливо отдавать приказания, бестолково размахивая руками. Его голос периодически срывался на визг, что, впрочем, оказалось и неплохо: режущий уши тембр легко прорывался сквозь треск и грохот.
На разрывы снарядов русских гаубиц гарнизон дота внимания не обращал. Уже несколько «тяжелых чемоданов» рванули совсем рядом, а один – даже над перекрытием, но особого вреда они не причинили. Так, кое-где осыпался песок да мелкие кусочки бетона щелкнули по козырькам форменных кепи.
– Вот, стараются, русские дикари, – прокомментировал очередной неблизкий разрыв весельчак и балагур капрал Вейкко Корпела. – Верно, впервые до пушек дорвались, вот и бабахают. Удивляются: как этот снаряд без крыльев летит?
Солдаты весело заржали. Вся Суоми знала: в Совдепии нечего жрать, неграмотные люди едят траву, потому что хлеб там – только для комиссаров. Ясно, что пушек эти азиаты никогда не видали, да и сколько тех пушек от царской армии осталось? Небось, все, что есть, тут собрали, и снаряды все, какие есть, привезли…
Но в самый разгар веселья произошло нечто неожиданное. Громыхнуло так, что всем показалось, будто они оглохли. И тут же кто-то огромный и невидимый словно бы взял дот и встряхнул его, будто жестянку с леденцами. А может, просто пнул бетонную коробку, точно футбольный мяч, своим великанским сапогом…
Все, кто был внутри, попадали на пол – с повреждениями разной степени тяжести. Дико визжал капрал Сомппи, которому сотрясение бетонного пола переломало обе ноги, беззвучно открывал и закрывал рот рядовой Пааво Хакала со сломанной спиной, потерял сознание от боли лейтенант Потила, разбивший голову о медный кожух перископа, выл ошпаренный паром из разорванного кожуха «максима» весельчак и балагур Корпела.
Рядовые Лайтила и Аланен, что не так сильно пострадали, беззвучно молились, а второй лейтенант Кантола, уставившись в одну точку, безостановочно твердил: «Боже, что это? Этого ведь не может быть!..»

– Двенадцать тысячных левее, – скомандовал гауптман Вестфаль.
– Шевелись, обезьяны! – рявкнул призванный из запаса пожилой фельдфебель Раух. – Э-эх, сюда бы мою малышку, с которой мы мешали бельгийцев с дерьмом…
У Ротевера возникли проблемы с расчетом для своего вундерваффе, так как подготовленных артиллеристов для систем ТАКОГО калибра в строю не имелось. И тогда кто-то особо умный вспомнил: где-то ведь есть еще те, кто во время Великой войны палил по позициям Антанты из «Большой Берты».
Ветеранов разыскали, призвали в ряды Ротевера, обласкали усиленными пайками и отправили в расчет «Карла Маркса». И вот теперь пожилые воины, покусывая седые усы и посапывая коротенькими трубочками-носогрейками, передавали свое бесценный боевой опыт молодому поколению. В условиях, максимально приближенных к боевым. Настолько приближенных, что и не отличишь…
Наводчики и вторые номера яростно вращали маховики горизонтальной наводки, остальные, ритмично ухая, втягивали краном снаряд на подающий желоб. Вообще-то кран должен был работать, забирая мощность от двигателя, но в нем полетела какая-то муфта, и пришлось его перевести на мускульную энергию.
Рядом отчаянно рычал и плевался дымом танк-транспортер, перегружавший очередной снаряд на приемный лоток. Отрывистые команды, подбадривающие вскрики, гул, рев, удары железа по железу – все это сливалось в одну страшную и грозную мелодию боя. И вдруг оберст Релинг поднял руку, раздалось зычное «Готов!», и солдаты, словно очумевшие кузнечики, быстро-быстро попрыгали прочь с шасси, с максимальной скоростью разбегаясь по сторонам. У орудия остались только двое замковых и старший наводчик.
Релинг резко махнул рукой:
– Огонь!
Дрогнула земля, принимая на свою грудь удар отката, замковые пошатнулись, но на ногах устояли. Они принялись открывать затвор, и вот уже громадная гильза, больше похожая на медный бочонок, с глухим звоном скатилась вниз, подскочила и замерла у правой гусеницы.
Из радийного автобуса закричали:
– Геноссе оберст! Корректировщики сообщили: цель поражена!
Вокруг «Карла Маркса» снова поднялась суета. А на месте трехамбразурного дота Sk-6 курилась бурым дымом громадная воронка, да по сторонам валялись куски расколотого бетона…

Бывая по делам в Берлине, Александр заметил, что в столице советской Германии имеется повальное увлечение ношением полувоенной формы. Люди в гражданской одежде, пиджаках, плащах или платьях были наперечёт, и буквально все носили на груди знак принадлежности к одной из военных или военизированных организаций.
Такой всеобщий милитаризм Сашу сильно озадачивал, хотя он и мог понять простых немцев. Во-первых, карточки, введённые ещё во время Первой мировой войны, отменили только сейчас, и то только после того, как в Германию пошли составы с русским хлебом, итальянскими овощами и фруктами и закупаемым за границей мясом. Деньги на закупки выделили из средств Союзного Банка, и впервые за много лет немцы вздохнули свободнее. И поскольку облегчение это чётко ассоциировалось с новой, коммунистической властью, понятно, что симпатии простых граждан были на стороне Тельмана. Кроме того, выплаты за оборудование, технологическую помощь и поставки техники тоже сильно облегчили жизнь простых людей. Ну а форма – форма стоила весьма дёшево, и практичные немцы в повседневной жизни предпочитали пользоваться именно ею, оставив красивую одежду на праздничный случай.
В этот раз Александр приехал с инспекторской поездкой и, быстро закончив дела, заехал к Тельману, чтобы отчитаться в той части, которая касалась немецкой промышленности.
Тельман довольно рассеянно просмотрел папку с документами и, задумчиво глядя на Александра, наклонился к интеркому и попросил принести чай в кабинет.
Поняв, что это, возможно, надолго, Александр внимательно посмотрел на Тельмана, и тот, вздохнув, начал, видимо, давно волновавший его разговор:
– Александр, а когда товарищ Сталин планирует начать переселение немцев в Сибирь?
Если бы в этот момент у Саши в руках был чай, то он наверняка облился бы, но, к счастью, его ещё не принесли, и он только округлил глаза и пристально посмотрел на главу Германской Республики:
– Господи, а их-то за что? Сибирь – это не только огромные просторы и неисчислимые богатства, но и просто очень жёсткий климат. В некоторых местах до минус пятидесяти бывает. Тут нужна определенная стойкость.
– Маркс говорил и писал, что коммунизм – это единство языка, территории и идеологии. Уничтожение национальностей, языковых барьеров и создание новой идеологической системы…
– Стоп, – Александр поднял ладони. – Я, кажется, понял, в чём проблема. Я сразу скажу, что теоретик марксизма из меня никакой. То есть совсем никакой, но вот свои соображения могу изложить, – Александр вздохнул, переводя дух. – Каждая нация имеет свои особые черты. Как положительные, так и отрицательные. Немцы невероятно трудолюбивы, точны и весьма изобретательны. Недаром немецкая механика во всём мире – эталон качества. Русские, наоборот, не склонны к методичному труду, но способны на мгновенный рывок, превышающий человеческие возможности. Создать лучший в мире завод по выпуску автомобилей? Это только немцы. И будет этот завод лучшим в мире, и автомобили будут просто отличные. А вот сделать то же самое в пустыне, да ещё всего за год и голыми руками – это доступно только русским. Да, будет тот завод так себе, машины не первый сорт, но они будут работать и ездить. Итальянцы же – мастера красоты. Недаром половина Ленинграда построена итальянскими зодчими. Но и у них есть свои минусы. Недисциплинированность, неспособность на длительные усилия… И это мы говорим о титульных нациях. И если Германия как компактная и промышленно развитая страна имеет довольно ровный разброс по уровню обучения и национальному менталитету, то Италия уже просто лоскутное одеяло, а в России так и вообще есть народы, пребывающие ещё в родоплеменном строе. Какой там коммунизм, товарищ Тельман? Там бы грамотность обеспечить да сносные условия жизни. Не получится сейчас перемешать всё и получить на выходе что-то приличное. Мы так убьём всё лучшее, что есть в немцах, а русские… мы просто переварим Германию, как переварили десятки других народов. Нужно нам это? Нет, не нужно, – Александр благодарно кивнул женщине, которая принесла и расставила чайный прибор. – Медленно и постепенно. Спокойно и взвешенно. Оценивая каждый шаг, с позиции грядущих и возможных изменений. Обратите внимание, что Ленин тоже не стал уничтожать национальные различия, а наоборот, сделал ставку на национальные особенности. Вспомните, какую должность занимал товарищ Сталин – нарком по делам национальностей. Это говорит о том, какое значение Ленин придавал национальному вопросу. Не нужно загонять всех в одну казарму. Просто глупо.
– Но Маркс… – Тельман не сдавался, но и Александр уже успел поднатореть в политических дискуссиях.
– Как говорил товарищ Ленин, марксизм есть не догма, а руководство к действию. Вы, товарищ Тельман, чего хотите? Построить коммунизм? Так кто мешает? Повышайте производительность труда, увеличивайте механизацию производства, стройте электростанции и дороги. Без этого коммунизма никакого не видать, – Александр сделал глоток чая. – Вы мне лучше вот что скажите. Как вы представляете себе место Германии в мировом экономическом процессе? Чем будете зарабатывать, что продавать?
Энтузиазм Тельмана заметно потух.
– Ну, машины, станки…
– Нет, товарищ Тельман, – Александр нагнулся и поставил пухлый портфель на колени. – Вот я приготовил папочку, просмотрите прямо сейчас.
Тельман протянул руку и, взяв в руки папку, открыл её и стал быстро пролистывать документы.
– Это понятно, но почему именно высокоточные станки?
– Потому что просто станки будет делать любая страна. Ну а те, кто не делают, будут смотреть на табличку «Сделано в Германии» и покупать даже обычное оборудование здесь. Это как торговая марка. Немецкое качество. Если держать уровень, то на этом можно делать деньги десятилетиями.
– А что значит – дорогая медицина?
– А то и означает, – Саша озорно улыбнулся. – Вот куда сейчас едут богатые люди лечить здоровье, молодеть и просто поправлять внешность? В разные клиники мира. А должны будут приезжать в Германию. Здесь полно отличных врачей. Хирургов, стоматологов, терапевтов. Только нужно объединить их в клиники, дать хорошее финансирование и потихоньку продвигать марку немецкой медицины. Но обязательно тем временем набирать талантливых молодых людей, стажировать их в клиниках по всему миру, и непременно в боевых частях. Нет более эффективной медицины, чем военная, и эта практика не должна обойти их стороной. Обязательно наличие медицинской техники. Самой передовой. Ну, это вы сделаете сами, а вот исследования, на основе которых эту технику будут производить, уже ведут в СССР. Таким образом, в Союзе наших государств будет отличная общедоступная и военная медицина, но кроме того, в Германии будет то, чего нет во всём мире. Медицинские комплексы и лучшее обслуживание. Это очень дорогой рынок. Если его освоить, то масса финансовых проблем уйдёт.
– А электроника – это что? – Тельман озадаченно смотрел на другую страницу документа.
– Радиоприёмники, телевизоры, радиостанции, магнитофоны… Смотрите, Германия производит лучшую бытовую электронику. Надёжную, недорогую и очень удобную. Хотя, конечно, главное – надёжность. Дизайн? Ну, красивые корпуса нужно заказать в Италии. Они мастера этого дела. И вот на электронике, особенно бытовой, можно покорить весь мир. Военную технику лучше будут делать в СССР. Для этого требуется совсем другой склад ума. Но её много ли нужно? А радиоприёмник, а чуть позже и телевизор, будут стоять в каждом доме.
– Телевизор – это телеприёмник? – Тельман, уже видевший опытный образец на ВДНХ, понятливо кивнул.
– Ну а кроме того, я там ещё накидал список. Микроволновые печи, домашние рефрижераторы, кондиционеры и многое другое. По требованию могу выдать основные принципы работы и примерные требования к корпусам и управлению.
– А вот тут автомобили… с ними-то что сейчас не так? – Тельман вопросительно посмотрел на Александра.
– Автомобиль должен быть простым, удобным, недорогим и, главное, что?
– Что?
– Не ломаться! – Александр усмехнулся. – Конечно, сделать вечную вещь невозможно, но вот хотя бы просто предусмотреть в машине возможность замены капота, удобной замены двигателя – это необходимо. Когда сделают более мощные и более экономичные движки, это сразу станет актуальным. Дизайн опять-таки можно заказать у итальянцев или у того же Фердинанда Порша.
Тельман ещё несколько минут просматривал папку, не обращая внимания на остывший чай, и поднял взгляд:
– Александр, а зачем ты это мне дал? Разве Советскому Союзу не пригодятся такие вещи?
– Товарищ Тельман, невозможно быть сильными и успешными везде и сразу. Мы прекрасно делаем недорогое и весьма смертоносное оружие. Ротевер уже перевооружается на дегтярёвские автоматы. А будут ещё новые танки, самолёты и многое другое. Но невозможно всё делать хорошо. Обязательно найдётся что-то, что в одной стране будут делать плохо. И мы сразу разделяем сферы ответственности таким образом, чтобы вместе все три страны могли делать всё и самое лучшее.
– А Италия?
– Товарищ Муссолини получит такую же папку, – Александр кивнул. – Там будет совсем другой набор приоритетных путей развития промышленности, но если Италия сделает всё как надо, то марки итальянских производителей будут греметь по всему миру.

13

Наша контрольно-следовая полоса должна быть чёрной полосой в жизни нарушителя границы.
Сержант 2-й отдельной мотомеханизированной роты НКВД 

Дорога дружбы  
Новая скоростная железнодорожная магистраль свяжет Италию, Германию и СССР. 
Проект железнодорожно-автомобильного пути утверждён на совместном заседании СССР, ГССР и ИСР. Дорога, которая начнётся в Неаполе, пройдёт возле Рима, Флоренции и, миновав территорию Австрии, через Мюнхен и Берлин выйдет к Минску, и оттуда повернет к Москве. 
В планах объединённого строительного треста не только строительство железной и автомобильной дорог, но и создание вдоль трасс всей необходимой структуры использования, включая станции и заправки. Также существуют планы продолжить трассу дальше Москвы, доведя её через Урал и Сибирь к берегам Дальнего Востока, получив крупнейший трансконтинентальный транспортный канал. 
«Правда», 24 сентября 1936 года

Война, заставшая буквально все страны мира «со спущенными штанами», затихала в Европе и разгоралась в других частях света.
Польша, опрокинутая ударом с двух сторон, была вынуждена пойти на одностороннюю капитуляцию, подписав Варшавский мирный договор, по которому несколько спорных областей отходили Германии, а Ленинсберг и Восточная Пруссия получили широкий сухопутный коридор до Данцига, отсекая тем самым Польшу от Балтики, а Советскому Союзу отходила территория по линии Белосток – Брест – Львов, образуя сухопутную границу с Германской Советской Республикой.
Польское и галицийское население было просто выдавлено на оставшиеся территории. Выдавлено аккуратно и со всем скарбом, под который отдавались целые железнодорожные составы, невзирая на вопли и вой, поднятый в «демократической и свободной» прессе. И практически сразу же строительные подразделения Германии и СССР начали возведение железной и автомобильной дорог, которые должны были соединить Берлин и Москву.
Конечно, ещё постреливали в медвежьих углах галицийские и польские партизаны, но НКВД и фельдмилиционеры даром хлеб не ели, и вчерашние бандиты быстро пополняли бригады лесорубов в необъятной Сибири и шахтеров в Силезии.
Румыния потеряла Бессарабию и часть территорий, доставшихся ей по Трианонскому и Нёйискому мирным договорам*["1114]. Советская Социалистическая Республика Болгария забрала себе Южную Добруджу, а Димитров еще и наложил свою крепкую руку на Северную, мотивируя тем, что ССРБ необходима сухопутная граница с СССР. Правда, Констанцу он пытался передать Советской стороне, но Сталин отверг этот дар, справедливо рассудив, что русские в тех местах не жили, не живут, да и вряд ли когда жить будут…
Провозглашенная Венгерская Советская Социалистическая Республика получила назад две трети Трансильвании и Банат, то есть те территории, где этнические венгры составляли большинство. По такому же принципу к Венгрии отходили территории Югославии.
Кроме территориальных потерь, Румыния лишалась своей нефтяной промышленности, интегрированной в промышленность Союза Социалистических государств. Коммунисты гарантированно получали в парламенте новой республики не менее тридцати процентов мест, начиналась разработка новой конституции страны.
Чехословакия же вовсе прекратила свое существование. Чехия вошла в состав ГСФСР, Словакия же с восторгом влилась в Советский Союз на правах автономной республики. Правда, в приватных беседах в кулуарах Кремля Братиславе пообещали статус Союзной республики, полагая, что Словакия вполне может занять место утерявшей этот статус Украины. Однако это могло произойти не раньше, чем словаки окончательно и бесповоротно встанут на социалистический путь развития, принятый на остальной территории СССР.
Та же участь ожидала Эстонию, Латвию и Литву. Согласно договору между СССР и ГСФСР побережье Литвы и часть Латвии вплоть до Западной Двины становились частью территории Красной Германии. Эстония и другая часть Латвии входили в состав РСФСР как Прибалтийский край, а литовские территории – в состав БССР, без всяких прав и намеков на автономии.
Финляндию постигла участь, схожая с участью Румынии. Финская секция Коминтерна в полном составе прибыла в оккупированный Хельсинки и занялась формированием нового правительства, где коммунистам гарантированно предоставлялось не менее сорока процентов портфелей, из которых как минимум четыре должны были быть основными: министерство обороны, министерство внутренних дел, министерство иностранных дел и министерство финансов. Советской стороне отходили территории Карельского перешейка, включая город Выборг, значительные территории Карелии и город Печенга с никелевыми рудниками. В городах Або, Турку и Хельсинки, а также на Аландских островах появлялись советские военно-морские базы.
Легче всего отделалась на этом фоне Югославия. Она теряла Даламацию, Воеводину, Банат и Македонию, но эти потери были незначительными на фоне Румынии, потерявшей чуть не половину территории, или Польши, сохранившей едва ли треть от довоенных владений. Союз Социалистических государств потребовал разрешить деятельность коммунистической партии, наложил относительно мягкую контрибуцию, так что регент Павел вздохнул спокойно: ему удалось сравнительно удачно выйти из этой войны. Единственным темным пятном было требование Союза ССР выдать всех русских эмигрантов, проживавших на территории Югославии, но, в конце концов – кому нужны эти эмигранты? Хотят русские загнать их в Сибирь? Да на здоровье! Забирайте!..

А Москва праздновала победу. Конечно, это не было похоже на то невероятное счастье, которое Сашка видел в старых документальных кадрах сорок пятого года. Но тогда народ воевал четыре года, миллионы потерь, разрушенные города, сожженные села… В этот раз все прошло легче: потери Советского Союза составили около ста пятидесяти тысяч убитыми и ранеными, причем пришлись они почти исключительно на военнослужащих – потери среди гражданского населения не превышали и трех десятков человек.
Отгремели сапоги солдат по Красной площади, и многочисленные музыкальные коллективы расположились прямо на площадях и улицах города, приглашая всех москвичей и гостей столицы продолжить праздничный вечер. Но люди, собиравшиеся в этот час на даче в ближнем Подмосковье, ехали не отдыхать. Каждая встреча с Хозяином огромной страны была экзаменом, проверкой – не притупилось ли классовое чутьё у рыцарей революции, не сожрала ли душу ржавчина стяжательства и не обленился ли ум… Иосиф Виссарионович Сталин сам работал по двадцать часов в сутки, и соратникам поблажки не давал.
И им было, что сказать сегодня. Немолодым людям, прошедшим не одну войну, тюрьмы и ссылки, видавшим такое, от чего обычного человека быстро принял бы дом скорби в полном смятении духа.
Но при том, что испугать их было очень сложно, они всё равно боялись. Нет, не Сталина, хотя в гневе он производил пугающее впечатление, и не тюрьмы или расстрела. Те, кто боялись подобного, в революцию не шли, оставаясь дома. Они боялись отлучения от времени. От гудящего пламени событий, в котором и кипела настоящая жизнь.
Глядя из окна второго этажа на то, как подъезжают машины к крыльцу дома, как выходят приглашённые гости, Сталин спокойно набивал трубку, просматривая внутренним взглядом события последних лет. Много чего случилось за эти годы. И хорошего, и плохого, но больше все-таки непонятного.
Престарелый мальчишка, матерый волк в шкуре ребёнка был вброшен в этот мир, словно факел в кучу динамита. Что-то взорвалось сразу, что-то – чуть погодя, что-то пока еще летело, разбрасывая искры из подожженного фитиля.
Досталось всем, а больше всего тем, кого этот мальчик считал своими врагами и врагами страны: британцам, американцам и прочим представителям мирового капитала. И если сам Сталин относился к ним как к врагам, но спокойно и взвешенно, то Белов каждого такого господина рассматривал исключительно через прицел, не забывая вовремя нажимать спусковой крючок.
Разумеется, ненависть была взаимной. Десятки покушений предотвратило ведомство Берии, чуть меньше – Кирова, и буквально пару штук – Артузова, но отметились все. Вся погань и нечисть, что скопилась в мире, словно поставила своей целью извести одного человека – семнадцатилетнего подростка, и спецслужбы Советского Союза снимали богатый урожай с этого участка.
Сталин хмыкнул. Вот тоже – спецслужбы. Словечко, привнесённое Александром. И ведь прижилось. Вообще отношение соратников к Александру иногда заставляло Сталина испытывать чувство ревности, которое он, конечно, давил, но избавиться совсем не мог. Теперь у каждого руководителя, к которому мог зайти Саша, был готов холодный квас, кофе и хороший абхазский сыр. А ещё каждый изворачивался как мог, чтобы свести его с очередной девицей подобающего возраста. Но тот был неуловим, словно призрак, подсовывая вместо себя каких-то других парней и вообще всячески избегая политических альянсов. И вот это качество Сталину нравилось больше всего. Крепко поднаторев в искусстве политической интриги, Иосиф Виссарионович, конечно, знал, как это происходит. Да даже его первый брак с Экой Сванидзе показал, как происходит такое влияние и как тяжело от него избавиться.
А ещё у Александра была удивительная способность общаться с людьми. Он никогда не выступал просто так, а всегда превращал любой митинг в спокойную доверительную беседу. Разговор равного с равными. И эффект от такого разговора был иногда посильнее, чем любое собрание.
Сталин крепко затянулся и выпустил тугую струю сизого дыма прямо в стекло.
Сейчас Саша гулял по Москве в компании братьев, сестры и детей руководителей трёх стран – Бруно Муссолини, Ирмы Тельман и других. Он тоже получил свою часть праздника, хотя, по справедливости, должен был сидеть здесь, среди тех, кто сделал эту победу возможной.
В дверь коротко стукнули.
– Войдите…
– Товарищ Сталин, – дежурный секретарь, он же охранник Коля Лядов, заглянул в комнату через полуоткрытую дверь. – Вы просили сообщить, когда все соберутся.
– Иду, – Сталин развернулся и, широко шагая, двинулся в сторону гостиной, где уже сидели приглашённые гости.
Булганин, Берия, Ворошилов, Будённый, Киров, Калинин… Те, кого можно было назвать «соратниками». Почти все в форме, блестя орденами и что-то обсуждая, они весело смеялись, придавая всей сцене почти семейный оттенок.
Повод для радости имелся, и какой! Выстоять в войне с пятью странами и на трёх направлениях одновременно, к чему они, конечно, не были готовы.
Тепло приветствовав всех собравшихся, Сталин пригласил гостей за стол, и первый тост выпили, конечно, за победу. Потом, отдав должное искусству поваров, выпили и за Революцию, и за Красную Армию.
Увидев, как плотно Лаврентий Берия занялся отбивной, Сталин усмехнулся:
– Тоже нормально не поел на этом банкете?
– Да какая там еда! – громыхнул Будённый. – Толкотня, как на вокзале. И всяк подойти норовит да сказать чего. Я уж грешным делом думал заехать куда да перекусить…
– Кушай, дорогой товарищ Будённый. Такое дело сделали. Не твоя бы армия, так мы бы эту Варшаву ещё месяц ковыряли.
– Да, а если бы не алабинцы, я бы там всех своих конников положил, – маршал нахмурился. – Не город, а одна сплошная западня. А эти-то вот как-то так – раз! – и пулемёт молчит. Два – и уже выволакивают пленных. Три – и на польской батарее одни трупы. Сдали позицию второй линии, а следом уже волкодавы Лаврентия… Чисто механизм какой.
– Механизм… – проворчал Берия. – А сколько пота и крови они пролили на тренировках? И это ещё несмотря на пособия.
– Пособия? – Сталин вопросительно поднял бровь.
– А ты что, не в курсе? – Берия рассмеялся тихим голосом. – На каждый чих – книжечка. И как здания зачищать, и как фильтрационный пункт устроен, и разгрузки эти, и броня, и шлемы, да вот взять хотя бы фонарик подствольный. Ну ерунда же. Понятно, что света в зданиях нет, а в подвалах – тем паче. Но вот просто прицепить фонарик к автомату, да ещё и сделать его так удобно… А очки эти из авиационного плексигласа? Сколько глаз уже спасли… Пулю в упор, конечно, не держат, но вот осколок мелкий или пулю на излёте – так вполне. А глазу много ли надо? А так очки поменял, и вперед.
– Это всё он? – спросил Сталин, уже зная ответ, и, увидев утвердительный кивок, усмехнулся: – Ты его не хвали. Я сам знаю, что он умный, да. Ты себя хвали. Чтобы это всё заработало, сам сутками не спал. Товарищ Будённый вот с полигона месяцами не вылезал. Товарищ Ворошилов тоже не прохлаждался, как и все здесь сидящие. Так что не нужно приписывать победу одному человеку.
– Так мы и не приписываем, – Ворошилов развёл руками и улыбнулся. – Просто сын твой меня порой пугает до дрожи в коленях. Недавно вот пришёл и интересуется, а как у нас обстоят дела с дальним обнаружением вражеской авиатехники? Ну, я и отвечаю, что и с ближним-то не очень. Радары эти вот только-только поступать в войска стали. Ещё толком ни операторов нет, ни взаимодействия с войсками. А он знаешь, что предложил? Ставить их на ДБ-3. Тогда, говорит, и обзор будет дальше, и связь с командованием лучше. Прямая видимость, мол. И приходит через день мне бумага из разведупра, что американцы планируют участие в авианалётах крупных авиационных соединений, поднимая за один раз по триста-четыреста машин. То есть ответил на вопрос, который ещё не был задан. И если мы эту армаду издалека увидим, то, стало быть, и ответ нужный приготовим.
– Да-да. А мне привёз немецких ламповых арифмометров, – Булганин, который тоже был в форме, широко улыбнулся, вспомнив, какую суету и раздрай вызвало появление сына Сталина с двумя десятками новейших вычислительных приборов, о существовании которых он даже не знал. – Он даже настоял, чтобы не распылять арифмометры по отделам, а создать единый расчётный центр, куда будут поступать особо громоздкие задачи. И знаете, это сработало! Эффект потрясающий! Сроки обсчёта сократились вдвое, а где и втрое, и даже больше. Так мало того, пообещал более мощную машину к концу года. Опытный экземпляр, но говорит, что сможет заменить сразу полсотни механических арифмометров, – Николай Александрович подхватил вилкой кусочек буженины и, вбросив ароматный ломтик в рот, прожевал и закончил: – Так вот. Привёз эти… как он назвал, «калькуляторы», и через час сбежал. Говорит, времени мало. А на часах было уже четыре часа пополудни. И не веселиться ведь ехал.
– Ты это к чему, Николай Александрович? – Сталин нахмурился, и кустистые брови сошлись над переносицей.
– Загоняем мальца, – бухнул Будённый. – Он уже сейчас в свои семнадцать работает, как мы. Бензина жжёт по три нормы в день.
– И что же я вижу, товарищи? Натуральный заговор! – Сталин усмехнулся. – Все думают о здоровье Александра Сталина, а товарищ Иосиф Сталин, стало быть, совсем не думает. А вы пробовали удержать этого абрека малолетнего? – он рассмеялся гулким каркающим смехом. – Я сейчас вам историю одну расскажу. Немецкие товарищи строят у нас завод в Рыбинске. И упёрлись они в какой-то дореволюционный дом. Да дом такой, что трактором не свернуть. Стены в метр толщиной. Уже начали согласовывать изменения в проекте, когда товарищ Александр приехал. Походил вокруг, попросил полсотни килограммов динамита, потом выгнал всех со стройки, да взорвал тот дом. Да так аккуратно, что только горка битого кирпича. Взорвал, пожал руку начальнику строительства и отбыл с пожеланием не задерживать график. Боюсь, что если кто-то попытается остановить Сашу, его ждёт та же судьба. Гора обломков, если что-то вообще останется. Если задачу себе поставил, не остановить. Да уверен, у многих из вас есть такие истории. Ну, кто желает превратить товарища Сашу в обычного школьника Страны Советов? – Сталин весело посмотрел на соратников.
– Я тебе ещё смешнее историю расскажу, – Берия отложил вилку и протер губы салфеткой. – Делегация эта, британцев. Решили походить по Москве, а переводчик один так сразу понесся на встречу. А потом удачно так пересёкся с товарищем Сашей в Праге. И Саша словно понял, что к чему, и сразу сел за столик с микрофоном. Запись я тебе потом привезу, послушаешь. Ну, а если коротко, надо ему было кое-что от Сани. И не придумал он ничего лучше, чем начать угрожать его семье. Не прямо, конечно, но так… понятно вполне.
– И что же потом случилось? – Сталин нарочито медленно смахнул пылинку с плеча.
– А никто не знает, – Берия усмехнулся. – Только потом, минут через двадцать как товарищ Саша ушёл, мои ребята подошли к этому деятелю, а тот уже всё. Взгляд стеклянный, слюни изо рта пускает… В общем, идиот клинический. Отвезли его обратно в посольство да сдали с рук на руки.
– Ну, дураком-то он изначально был, – Будённый усмехнулся и подкрутил шикарные усы. – Это ж надо – угрожать Саньше. А что за деятель такой, а, Лаврентий Палыч?
– Да самый что ни на есть представитель мировой буржуазии. Личный секретарь Питера Ротшильда. Перед тем как в овощ превратиться, много чего наговорил. Часа полтора его Александр… расспрашивал. Три раза плёнку в магнитофоне меняли.
– Самому-то не страшно? – Сталин в упор посмотрел на Берию, и тот, мгновенно поняв, в чём вопрос, лишь улыбнулся в ответ.
– Нет, Коба, не страшно. Страшно страну профукать. Страшно перед людьми балаболом прослыть. А это… – он взмахнул рукой, – впечатляет, конечно. Но уж точно не страшно.
– Хм, – Сталин тяжело вздохнул. – Думаете, я не знаю, что вы его хотите в секретари ЦеКа? Выбрали себе царя, понимаешь.
– Я не вечен, Коба, – Берия упрямо склонил голову и смотрел исподлобья. – И ты не вечен. И никто из нас. И что мы после себя оставим? И, главное, кого? Вы знаете, что из восьми разведшкол две работают по новым программам?
– И кого они готовят? – Ворошилов, для которого это было новостью, напрягся.
– Управленцев! – Берия расхохотался неожиданно сильным раскатистым смехом. – Управленцев! Психологию преподаём, экономику, военное дело, конечно, и многое другое. Да, вы скажете, что у каждого наркомата есть профильные училища, вузы и прочее. А сколько из тех студентов прошли многоэтапный отбор? А кто из них уже на втором курсе прошёл практику на заводах и прочих – весьма непростых – учреждениях?
– Так это оттуда молодые совсем мальчишки и девчонки у меня в наркомате на практике? – Ворошилов покачал головой. – Да, занятные ребятки. Вроде сидит такой, бумажки перебирает, а как глянет, словно насквозь тебя видит.
– А я бы кое-кого из этих мальчишек уже сейчас поставил заведовать отделом, а то и сектором, – Булганин вздохнул. – Только нескоро ещё выпуск. Только через четыре года.
– Он всегда работает на будущее. На перспективу, – продолжал говорить Берия. – Словно в голове всегда картинка, как должно быть на самом деле, и двигает ситуацию в сторону этой картинки.
– От меня-то вы что хотите? – Сталин, который благодаря Александру знал обо всех его работах, и куда более подробно, откинулся на спинку полукресла. – Звание дивизионного комиссара, вон, товарищ Будённый ему пробил, кандидат в члены Центрального Комитета, вся грудь в орденах. Чего ещё?
– Надо вводить его в основной состав Комитета, – произнёс Будённый.
– И пусть начинает посещать лекции в Институте народного хозяйства, – быстро добавил Булганин. – Обязательно по такому случаю дёрну и Канторовича, и Чаянова…
– А военное дело? – вскинулся Ворошилов. – Пусть и в нашу академию Генштаба походит. Он, конечно, парень толковый, но образование ещё никому не мешало.
– Тогда пусть поступает в Московский университет, – подал голос молчавший до сих пор Молотов. – Там и военные кафедры есть, да и общий уровень весьма высок. А факультативно сможет посещать лекции где угодно.
– Значит, начали разговор о том, чтобы разгрузить Александра, а потом закончили тем, чтобы взвалить на него ещё и университет? – Сталин, достав из кармана пачку папирос «Герцеговина Флор», стал набивать трубку мелким табаком. – А у него кто-нибудь спросил, чего он сам хочет? Я вот пока о его планах не слышал. А вот о планах японского командования мне уже доложили.
– Война? – хмуро спросил Будённый. – Да когда же они успокоятся, твари помойные? Что же им от нас надо-то?
– Как говорит Саша, им надо, чтобы нас не было, – Сталин поднёс спичку к трубке и, неторопливо раскурив, выдохнул первый клуб дыма. – Им не нужны русские рабы, им даже не столько нужна наша земля. Жить здесь они всё равно не смогут. Им просто нужно уничтожить Россию. Уничтожить и заселить её хоть китайцами, хоть неграми, да хоть индусами. Или вообще оставить безлюдной. Но пока мы живы, очень многим будет плохо спаться. А это значит, что?
– Похороним и этих, чего уж там, – Киров расправил плечи и до хруста сжал тяжёлые рабочие кулаки.
– Значит, этому молодому тигру будет об кого точить свои клыки, – Сталин весело рассмеялся, представив себе, сколько печальных сюрпризов ждёт японскую армию.

А виновник всех этих разговоров гулял по Москве и был счастлив. Счастлив потому, что уже не будет двадцати пяти миллионов смертей и десятков тысяч разрушенных городов и сёл, не будет блокады Ленинграда и многого другого. Да, история сделала невероятный кульбит, сведя в один союз Италию, Германию и Советский Союз. И кто бы ни говорил о естественности такого партнёрства, но полноценный союз между Германией и Россией был впервые за всю историю.
А ещё Александру было хорошо, потому что рядом шли его названые братья и новые друзья: Ирма Тельман, Бруно Муссолини, Амайя Ибаррури – дочка неистовой Долорес, пламенной Пассионарии, учившаяся сейчас в Университете Коминтерна, Лера Кузнецова, ставшая на время обучения Валерией Орловой, и пара её подруг по Ленинской технической школе. Теперь школа готовила не диверсантов, а управленцев, что, кстати, не сильно сказалось на программе, а девочки стажировались не только в войсках, но и на заводах.
Справа, прижавшись к его руке, шла Светлана Сталина, а слева солидно, как и подобает мужчине – Славка Бартеньев, такой же неугомонный, боевитый и задиристый, каким был в первый день знакомства.
Весело гомонящая толпа высыпала из прикреплённого к ним автобуса и пошла по Красной площади, привлекая всеобщее внимание как молодостью, так и вполне взрослыми орденами на груди у мальчишек. Бруно, щеголявший в форме лейтенанта итальянских ВВС, шёл заливаясь соловьём, прихватив под руки сразу двух девушек, так и не решив, кому же отдать предпочтение. Стройной и гибкой Валерии или несколько более крепкой и женственной Малгожате.
Бьянке Висконти, поступившей на первый курс исторического факультета МГУ, тоже не было скучно, так как вокруг неё буквально вился ужом Артём, что-то рассказывая и размахивая руками, словно хотел накинуть на итальянскую красотку невидимую сеть.
А Светлане Сталиной было не до всех этих раскладов. Её Саша шёл рядом, и девочка специально растягивала свои шаги, чтобы попадать в ногу своего кумира.
Одетая в синюю юбку и длинный пиджак, она гордо посматривала по сторонам, ловя завистливые взгляды других девчонок, встречавшихся на пути. Да, она могла завалить взрослого мужчину голыми руками, а из пистолета выбивала восемьдесят из ста из своего новенького «Вальтера» РРК, но внутри осталась такой же маленькой девочкой, как и была.
С появлением Александра всё изменилось так сильно, что их прежняя жизнь казалась просто дурным сном. Чёрные тучи, давившие на Свету со всех сторон, не только отошли, а полностью рассеялись, сломленные железной волей одного человека – Саши Белова. Да, её папа был чрезвычайно волевым и невероятно сильным человеком, но у него, кроме семьи, была на плечах огромная страна, и заботы о ней не давали ему времени просто побыть с семьёй. Даже в редкие выезды в отпуск постоянно приезжали ответственные работники и надолго отвлекали отца.
А вот у Александра вполне хватало времени на всё. Занимаясь десятками проектов, он не только сам тратил время на семью, но и выдёргивал из рутины дел приёмного отца.
Даже заказал где-то и привёз в загородный дом металлическую конструкцию, которую называл «мангал». Тогда на запах жареного мяса сбежалось почти всё население Ближней дачи, а потом вышел сам Иосиф Виссарионович, да так и остался с ними, пробуя сочные шашлыки из баранины и запивая их лёгким вином.
А ещё Саша научил Сталина доверять своим детям. Светлана улыбнулась, вспомнив, какое лицо было у отца, когда тот вручал Светлане разрешение на ношение оружия. Тот словно не верил самому себе, мысленно повторяя, что это морок, и сейчас он очнётся.
Но прошло совсем небольшое время, и наличие оружия у хрупкой девочки уже не вызывало у Сталина никаких эмоций, кроме гордости за так резко повзрослевшую дочь.

За этот длинный день шумная компания успела посмотреть парад на Красной площади, искупаться в Москва-реке и пройтись по ВДНХ, посмотрев огромную открытую экспозицию вооружения трёх стран.
И вот теперь они снова вернулись на Красную площадь, где играли оркестры и танцевали нарядно одетые жители и гости Москвы.
Площадь была ярко освещена прожекторами, привезёнными по приказу начальника ПВО столицы, и светло было словно днём.
Недавно установленные на шпили Кремлёвских башен рубиновые звёзды уже зажглись и ярко алели на фоне тёмно-синего неба.
– Товарищи, кто потеряется, встречаемся у автобуса! Кого не будет через час, ждать не будем. Возвращайтесь в гостиницу самостоятельно, – громко произнёс Александр и повторил сказанное по-немецки и по-итальянски. А потом чуть склонился к Светлане.
– Не устала?
Та быстро замотала головой. Ну какая тут может быть усталость? Вот на тренировках – да, бывало, так набегаешься, что ноги отваливаются. А тут-то с чего уставать? Но Свете было приятно внимание старшего брата и его забота. Она коснулась кончиками пальцев маленьких платиновых серёжек с алыми бриллиантами, подаренных им на день рождения, словно проверяя, на месте ли подарок, и благодарно улыбнулась в ответ.
– Я ужин заказал в «Астории». Обещали какое-то необычное угощение и твой любимый торт-мороженое.
– И-иха! – задорный вопль, вырвавшийся из глотки Светланы, мог бы заставить смутиться даже индейца племени навахо, но таковых на площади, к счастью, не было, а радостный крик потонул в гуле и шуме толпы. Света вытянулась и чмокнула любимого брата в щёку.
– Сашка, ты самый-самый… – от избытка чувств она вздохнула и воровато оглянулась по сторонам. – А ты уже решил, с кем… ну… сегодня…
– Та-ак, – Александр притворно нахмурился. – Чувствую тлетворное влияние двух хулиганистых диверсанток. И с каких это пор маленьких девочек интересуют подобные вопросы?
– Как стрелять – так уже взрослая? – Светлана так же игриво насупилась, изображая обиду.
– Вот укорочу я кого-то на язык, – Александр покачал головой.
– Не ругай их. Я сама.
– Что сама?
– Ну, сама попросила их всё рассказать, – Светлана покаянно вздохнула, и на этот раз уже не играла. Девчонки предупреждали её о возможных последствиях. – Но ведь это же хорошо? Ты сколько сам говорил, что бесполезных знаний не бывает!
– Бесполезных не бывает, а несвоевременные случаются, – Александр, который совсем не сердился на сестру, погладил её по голове и рассмеялся, почувствовав, как она немного потянулась вверх, чтобы сильнее прижаться макушкой к его ладони. Маленькая егоза вовсю осваивала непростую науку манипуляции людьми.
– Так всё же? – Светлана не собиралась сдаваться.
– А почему это тебя так интересует? – Александр остановился возле эстрадного оркестра, сделавшего перерыв, и посмотрел на сестру.
– Ну, мне кажется, что Лера и Маша, они хорошие, а вот Бьянка – она… – Светлана задумалась, – она себе на уме. Такая…
– А в чём разница между человеком, который «себе на уме» и «тебе на уме», знаешь? – Александр улыбнулся.
– Нет… – Света заинтересованно посмотрела на Сашу.
– Тех, кто себе на уме, ты просто не понимаешь, и в силу своей непонятности они тебя пугают. А понятных, даже тех, кто тебе враг, ты не боишься. Понятный – значит просчитанный. А стало быть, для него готов целый букет контрмер. А девчонки из спецшколы – те ещё оторвы. Моргнуть не успеешь, как тебя взвесят, обмерят и в стойло загонят.
– И тебя?
– Зачем мне стойло, я же не лошадь, – Саша усмехнулся. – Но и Вася с Артёмом тоже не торопятся. Вон, видишь, Тёма хоть и приобнял свою подругу, но взгляд спокойный, не масленый. Значит, впрок ему пошли мои уроки. Скорее, он сам эту испанку в стойло загонит и с руки есть научит.
– Скажи… – Света замялась, но по её лицу было видно, что вопрос, который сейчас крутится в её голове, совсем не праздный, и серьёзно занимает её. – Скажи, а что – только вот так? Кто кого в стойло поставит? Нельзя по-другому?
– Можно и нужно, – Саша улыбнулся. – Но в большей степени это просто игра. Ни один человек, будь он хоть сам архангел, не сможет быть сильным всё время. Ему рано или поздно придётся отдохнуть и на это время спрятаться за того, кого он выбрал своей половинкой. И если в семье бушует война, то не будет ему отдыха, а будет полный разгром. Или ему придётся сбежать в то место, где сможет отдохнуть и восстановить силы. Но лучше, чем семья, такого места нет, – он повысил голос. – Англичане – тупые ослы. Не «мой дом – моя крепость», а «моя семья – моя крепость». В каких-то ситуациях первый – мужчина, в других – женщина, а в третьих – вообще дети. Только все вместе, только гуртом, как говорит товарищ Будённый. И чем семья больше, тем сила её выше. Смотри! – Александр легко поднял девочку на руки и усадил себе на плечи. – Что ты видишь?
– Людей, Кремль, музыкантов, вон солдаты прошли…
– То, что ты видишь – это наша семья. Огромная советская семья. Да, не все из них ангелы. Скажу больше: ангелов на земле вообще очень мало. Есть в нашей семье и совсем уроды, но вот такая она – наша семья. И вокруг – наш дом. Советский Союз. И это самое дорогое, что у нас есть. Если растеряем семью, если потеряем наш дом, сотрут нас и не оставят следа. Сотрут даже из памяти потомков. Но пока мы вместе, пока не распалась эта связь, мы непобедимы, – он ссадил девочку с плеча, оглянулся и только сейчас осознал, что все, с кем он пришёл на площадь, стоят вокруг него и слушают. И музыканты оркестра продолжали сидеть со своими инструментами, потому что дирижёр, стоявший совсем рядом с Александром, тоже стоял и слушал. Слушал и не мог понять, почему это у двух красавиц, находившихся рядом с итальянским лётчиком, подозрительно блестят глаза, а парни, одетые в полувоенные френчи, встали так, словно охраняли этого странного молодого дивизионного комиссара.
Бруно Муссолини, ещё не очень хорошо говоривший по-русски, но уже прекрасно понимавший, подошел к Александру и, встретившись с ним глазами, серьёзно кивнул:
– Алессандро, Италия есть тоже семья. Брат России, пока я жив.
– Германия, Саша, – Ирма с алыми от волнения щеками тоже подошла ближе, – Германия – твоя родина. Мы тоже твоя семья. Братья России, пока я жива и живы мои дети.
И, словно очнувшись от морока, дирижёр вскинул руки так, что музыканты даже встали с удобных стульев и, повинуясь сжатому кулаку и лёгкой дирижёрской палочке, грохнули, не жалея инструментов:

Заводы, вставайте! Шеренги смыкайте!
На битву шагайте, шагайте, шагайте!
Проверьте прицел, заряжайте ружье,
На бой, пролетарий, за дело свое!
На бой, пролетарий, за дело свое!

На зов Коминтерна стальными рядами
Под знамя Советов, под красное знамя.
Мы красного фронта отряд боевой
И мы не отступим с пути своего!
И мы не отступим с пути своего!

Товарищи в тюрьмах, в застенках холодных
Вы с нами, вы с нами, хоть нет вас в колоннах,
Не страшен нам белый фашистский террор,
Все страны охватит восстанья костёр!
Все страны охватит восстанья костёр!

Огонь ленинизма наш путь освещает,
На штурм капитала весь мир поднимает!
Два класса столкнулись в последнем бою:
Наш лозунг – Всемирный Советский Союз!
Наш лозунг – Всемирный Советский Союз!

Мощь оркестровой меди мгновенно раздавила все посторонние звуки на площади, и сначала один, потом другой коллектив, и вот уже все музыканты вплелись в мелодию. И люди останавливались и подхватывали слова гимна.
Не успела смолкнуть последняя нота, как куранты Спасской башни начали отмерять четверти, и стоило главному колоколу бухнуть восемь раз, как над площадью вспыхнули огни праздничного салюта, и всё потонуло в многоголосом крике «Ура».
Люди обнимались, смеялись и даже плакали, смахивая слёзы радости, а Александр, Ирма и Бруно стояли в центре этого буйства, держась за руки.
Мир хижинам – война дворцам. Кажется, этому лозунгу, провозглашённому Великой Французской революцией, уже очень много лет, но до сих пор он был лишь лозунгом. Шанс пострадать в революции или войне был лишь для самых неторопливых тугодумов, предпочитавших отсидеться в родовом замке вместо быстрого бегства за границу. 
Даже короли и маршалы, захваченные на поле боя, казнились в редких случаях и, как правило, отпускались на свою родину собирать огромный выкуп и разорять и так подорванное войной хозяйство. 
Но новое время приходит в наш мир. Время, когда никто из власть предержащих не может более быть спокойным даже под защитой штыков верной до последней капли крови гвардии. Время, когда война врывается в дома королей не для того, чтобы пограбить, а за их жизнью. 
Война эта приходит внезапно, как удар молнии, и разрушительно, словно тропический ураган. Она сметает правительства и государства, перекраивая границы с такой лёгкостью, словно двигается ножницами по бумаге. 
И у этой новой войны есть имя. Смотрите, вот он идёт по Москве, совершенно без охраны, двигаясь легко, словно гепард. Семнадцатилетний генерал Советского Союза. Человек, выписавший досрочный билет на небеса для пятидесяти тысяч представителей гитлеровской элиты во главе с ним самим. Взявший штурмом Аддис-Абебу и пленивший короля Эфиопии, расстрелявший короля Албании в его собственной спальне. Начисто разрушивший планы Британии в Афганистане и Индии, побывавший с неизвестными пока целями в Китае и Тибете. Взявший штурмом Бухарест и лично пустивший пулю в короля Венгрии. Устроивший в Бразилии такое, о чём президент этой страны категорически отказывается отвечать. 
Семнадцатилетний член Центрального Комитета партии большевиков, чьё слово стоит дороже слов наркомов и глав республик. 
Семнадцатилетний ветеран, за плечами которого уже десятки успешных операций во многих уголках Земли. 
Вы, президенты, короли, императоры и владыки всех мастей и калибров. Вы слышите, как трясутся ваши дворцы, вторя дрожи самых верных ваших соратников? Видите, как на полированном паркете начинают змеиться трещины, а с потолка сыпется изящная лепнина? 
Это он, Александр Сталин, стоит у вашего порога. Он с грохотом обрушивает дверь, которая казалась такой надёжной, и спрашивает: «Есть кто-нибудь дома?» 

Эрнест Хэмингуэй. «Таймс», 12 октября 1936 года

Андрей Земляной
Серая сталь

1 Глава

Со времён Ивана третьего, повелось называть воинов полков строевых — белой сталью, воинов монастырского Братства – чёрной сталью, а воинов Тайной стражи – серой сталью. И в годы правления Константина, было велено отличившимся воям, вручать кинжалы именные, дабы их доблесть в роду жила до скончания века…
Житие и правда воинского сословия на Руси. Сергий Саровский.
Всероссийский конгресс воздухоплавателей в Самаре, завершился невиданным зрелищем — воздушным парадом, в котором приняли участие более ста тридцати аэролётов и самолётов, несущих на себе гербы губерний и имперские флаги. Возглавлял парад, Цесаревич Константин, на своём верном Сикорском – 23, с гербом правящего дома на крыльях.
Мощь воздушного флота, подтверждённая многочисленными победами русских пилотов это гарантия спокойствия наших границ, и мирного труда жителей империи. И живым тому свидетельством — атакующий сокол на крыльях самолётов в мирном небе России.
Принимавший парад император Сергий первый высочайшим указом повелел, считать 12 апреля днём воздухоплавания и проводить в этот день праздник и воздушный парад.
Новое русское слово 12 апреля 1920 года.
Российская империя, Граница земель Войска Донского и Ростовской губернии, Имение боярина Белоусова.
– Нет, нет и нет. Решительно не могу с тобой согласиться! – Сохранивший, не смотря на преклонный возраст, осанку и твёрдую поступь, отставной вице-адмирал, боярин Алексей Демидович Дубов, слегка качнулся вперёд, подхватывая со стола хрустальную рюмку налитую, так ценимым им, коньяком Армения, медленно не торопясь выцедил ароматный напиток, тут же забросил вслед «пыж гвардейский» – дольку лимона с тонким до прозрачности ломтиком костромского сыра и вдумчиво прожевав закуску удовлетворённо кивнул каким—то собственным мыслям. – Только личные впечатления, способны оказать настоящее влияние на человека, и никакие книги тут не помогут. Уж поверьте мне.
Присутствовавшие в большой гостиной имения Белоусовых, милейшая Аделаида Демидовна — сестра Алексея Демидовича, и её муж, Белоусов Александр Денисович, лишь переглянулись, старательно пряча улыбки. Спор этот не имел ни начала, ни конца, и всегда продолжался после четвертой–пятой рюмки.
Сын и единственный наследник всего немалого состояния Белоусовых — семнадцатилетний Николай, выправкой, и статью больше напоминающий офицера – гвардейца, чем подростка сидел рядом и не торопясь поглощал огромный кусок от торта, привезённого дядей.
Высокий и не по годам широкоплечий, с сильными руками и большими голубыми глазами он оторвался от лакомства и поднял взгляд на родича.
– Но позвольте, Алексей Демидыч! — Неожиданно низким и глубоким голосом произнёс боярич. — Вот, к примеру, Шерлок Холмс. Никогда не выезжал далее Европы, и при этом имел весьма широкий кругозор.
Боярин Дубов на это лишь насмешливо хмыкнул.
– К вашему сведению, молодой человек, сэр Артур Игнатиус Конан Дойл, творчеству которого, мы обязаны появлению этого литературного персонажа, был весьма незаурядной личностью, побывав и в Арктике и Африке. И кругозор литературного героя – это во многом отражение видения мира автором, а никак не наоборот.
– Ну, хорошо! – Николай не сдавался. – А вот Жюль Верн? Он-то написал большинство своих книг, не выходя из кабинета!
– Это всего – лишь легенда, отпарировал адмирал. – Первое путешествие на своей яхте, Жюль Верн совершил в тысяча восемьсот пятьдесят девятом, а первый роман, напечатал в шестьдесят третьем.
– Но, помилуйте. – Александр Денисович, отложил недочищённое яблоко и откинулся в кресле. – Ежели все кинутся путешествовать, кому же дело делать?
– Ну вам–то, Александр Денисыч, грешно так говорить. – С лёгкой укоризной заметил Дубов подливая коньяк в рюмку. – Сварога –то за Пуштунский поход получили? А Первозванного? Напомнить вам как я лично вот этими вот руками, вытаскивал одного подводного пластуна из воды, под грохот рвущихся кораблей турецкой эскадры? И я буду даже настолько любезен, что совершенно не вспомню одну занимательную историю в Пекине, когда некий офицер Особого Управления Генерального Штаба, умыкнул, из тщательнейшего образа, охраняемого поместья, не скрепку, заметьте, и не бумажку, а живого человека, и ухитрился переправил его обратно на Родину. Это ведь вам вовсе не помешало стать крупнейшим коннозаводчиком юга России. Да и ты, Адочка, если мне память не изменяет, не в Петербуржском салоне, крестиком вышивала…
Боярин Белоусов, происходивший из семьи потомственных пластунов и выслуживший свой титул на полях сражений, весело переглянулся с супругой и рассмеялся.
– Ну сейчас–то, с кем воевать? Благо стараниями Государя нашего в державе и на окраинах все спокойно. Даже англы, проклятые после войны в Европе, голову не поднимают.
– Так и я не про войну говорю. – Согласился Дубов. – Пусть младшенький ваш тоже по миру поездит, да посмотрит, что и как устроено. Поверьте, старому моряку, от этого будет только польза и никакого вреда.
– А ты сам, Николенька, как считаешь? – Аделаида Демидовна с улыбкой посмотрела на сына.
– Да ну его, мам. – Боярич хмуро глянул исподлобья. – Дел невпроворот. Ещё к поступлению готовиться. Потом мы с ребятами из Казачьего кадетского взялись помогать восстанавливать окружное коневодческое хозяйство после пожара.
– А куда поступать собрался? – Боярин, собственноручно подлив себе в рюмку, посмотрел на племянника.
– В агротехническую академию на механический факультет…
– В Царицыно? – Уточнил Дубов и улыбнулся. – Дельно. – Он коротко кивнул. – Юг России и Новороссия – золотое дно. Нужно только умело этим воспользоваться.
Разговор постепенно перешёл на зерновые цены, перспективы коннозаводства и завтрашний праздник, а Николай, посидев немного, откланялся, памятуя, о раннем подъёме, и предстоящей тренировке у Михалыча.
Весеннее утро российского юга, щедрое на солнце и запахи, врывавшиеся в распахнутое окно флигеля, где располагались комнаты Николая, разбудили лучше любого будильника. Он рывком отбросил тонкое одеяло шинельного сукна, и быстро одевшись вихрем слетел по узкой и скрипучей винтовой лестнице вниз.
Малая конюшня, где располагались лошади семейства, находилась совсем рядом. Заспанные конюхи только осматривали лошадей, когда Николай выметнулся из ворот на статном ахалтекинце огненно–рыжей масти и под одобрительными взглядами старых казаков, поднимая пыль, умчался вдаль.
Проскакав с две версты, остановился у заросшей тростником излучины Егорлыка, легко соскочил с жеребца и прислушался. Ветер, шелестевший тростником, едва слышное дыхание реки…
Он оставил жеребца, и бесшумно пошёл сквозь тростник, не надламывая хрупкие словно стеклянные стебли. Внезапно, обострившееся чутье заставило его рухнуть ничком, пропуская нечто летящее словно снаряд, над собой, и выпрямляясь, он уже держал в руке длинный узкий нож, дагестанской работы.
– Молодец. – Дядька Михалыч, бессменный воспитатель и наставник Николая с шести лет, широкоплечий мужчина высокого роста с совершенно седыми волосами, сделал короткое молниеносное движение, но готовый в принципе, к чему–то подобному, Николай чуть отпрянул и попытался нанести удар ногой в подмышечную впадину, но промахнулся и был с позором опрокинут на землю. К удивлению Николая, Михалыч не стал подтрунивать как обычно над «неуклюжестью человеческого детёныша» а вполне серьёзно подал руку, и помог встать.
– Неплохо. – Заметил бывший командир роты армейской разведки. – Только скорости все ещё не хватает. Пойдём.
Они прошли ещё метров сто вдоль реки и Михалыч остановился.
– У следующей излучины, вот там, – он показал зажатой в пальцах сухой травинкой, – небольшой шалаш. Человека зовут Костя Ночкин, или Костя–ночь.
– Тот самый? – Сердце у Николая забилось, словно после бега.
– Угу. – Михалыч кивнул. – В принципе, ты можешь его живым не брать. Дел за ним столько, что на него выписан «особый розыскной лист». Помни. Это настоящий зверь. Если он тебя достанет, не знаю, как твои родные это переживут. Все. Давай. – Он на прощание хлопнул Николая по плечу, и уселся на берегу, словно собирался просидеть тут вечность.
Михалыч не сказал Николаю, ещё очень многого. И того, что верный человек уже держит Костю–Ночь в перекрестье оптического прицела Дегтярёвского винтореза ручной работы, и то, какой скандал, их ожидает. Но, это он знал твёрдо, настоящего воина можно вырастить только так. Он натаскивал Николая с тех самых лет, когда неуклюжий и забавный словно медвежонок малыш, первый раз взял в руки оружие – малокалиберный револьвер Лебеля, и неожиданно быстрым движением вскинул его на уровень лица, и вхолостую щёлкнул курком два раза, целясь в пролетающую мимо муху.
Да, он, как продолжатель династии пластунов получал и обычное казачье образование. Уход за лошадьми, разведка, захват пленного и многое другое. Но отец учил его ещё кое чему. Понимать и чувствовать людей, анализировать ситуацию на ходу, принимая решение, и давал очень подробные политические расклады по ситуации в Европе и Азии. Ну а мама тоже не отставала, знакомя сына с действиями различных веществ на организм, медициной вообще и полевой медициной в частности.
И не то, чтобы они хотели воспитать из сына что-то конкретное, но просто раз уж так карта легла, то дать ему дополнительные преимущества в жизни, было бы совсем неплохо.
Вернувшись к лошади, Николай тщательно проверил одежду и обувь, потом рассовал по неприметным кармашкам несколько полезных вещиц, и легко взлетев в седло, тронул Огонька сначала рысью, а потом пустил галопом, направляя жеребца к той самой излучине, где хоронился известный на всю Россию конокрад и душегуб Костя–ночь.
– Стой! Стой кому говорят! – Ошалевший от того, что его тянули за уздечку, и давали шенкелей одновременно, ахалтекинец вылетел на небольшую полянку, и был остановлен крепкой мужской рукой.
Зрелище ломящегося сквозь кустарник жеребца, и мотающегося в седле молодого мужчины в мешковатой одежде, вовсе не напугало матерого бандита. Костя–Ночь, не мог не оценить великолепных статей коня, и поэтому решил вмешаться, вместо того, чтобы по обыкновению тихо исчезнуть в плавнях.
Дело в том, что в табуне, что успел набрать в здешних местах Костя, не хватало жемчужины. Украшения, что делает товар из просто хорошего – первоклассным. И вот, как раз, такая жемчужина сейчас скакала прямо на него, с непонятным недоразумением мотылявшемся в седле.
Огонёк встал напоследок на дыбы, гася скорость, и перевернувшись, Николай мешком упал на землю.
– Спасибо, господин. – Он с трудом поднялся с песка, отряхнулся и прихрамывая подошёл к конокраду, похлопывающему Огонька по морде. – А то этот зверь меня бы точно сегодня приморил. – Он успел увидеть не только хозяина шалаша, но и отметить его инстинктивное движение к голенищу правого сапога, где у него практически наверняка был спрятан засапожник.
– Твой? – Коротко спросил Костя, чуть качнув головой в сторону жеребца и внимательно осмотрел коня, стоившего на рынке в Валахии не менее двадцати тысяч полновесных золотых цехинов.
– Да какое там! – Николай хмыкнул, потирая ушибленное при падении колено и контролируя боковым зрением руки конокрада. – Сынка хозяйского. Мне такого ни в жисть не взять. Обратно поводом поведу. Голова чай не казённая.
– А куда тебе торопиться? – Костя улыбнулся двумя рядами золотых зубов. Чаек вот поспел… Садись. А я тебе потом слово заветное скажу. – Он заговорщицки ухмыльнулся. – Скажешь его и любая лошадь как шёлковая.
– Да? – Николай от удивления раскрыл рот и округлил глаза став похожим на деревенского дурачка. – А не врёшь?
– Да что, ты! – Костя улыбнулся. – Истинную правду говорю. Глянулся ты мне сразу, парень. А я людей за версту чую. Давай-ка я вот тебе чайку налью. С малиной! Он шагнул к костру, и нагнувшись к огню, опустил правую руку к голенищу сапога, где лежал старый ещё дедовский нож с узким лезвием.
Он резко взмахнул клинком метясь в то место, где была шея мальчишки, но вместо привычного шелеста вспарываемой плоти в его голове коротко полыхнула вспышка, и через мгновение конокрад мягко осел на песок.
– Огонька уволочь задумал. – Николай деловито сматывал тонкую плетёную из конского волоса верёвочку, на конце которой висел тяжёлый стальной грузик кистеня. Потом достал из другого кармашка верёвку попрочнее, и специальным узлом связал руки локти конокрада, прихватив его шею петлёй на манер удавки. Потом подумал немного, и ещё одной верёвкой спутал Косте ноги.
– Порядок. – Похвалил он сам себя, и тихонько щёлкнув пальцами, подозвал Огонька. – Давай. Нужно отвезти это Михалычу.
Даже не оглянувшись на подъезжавшего человека, Михалыч на звук определил, что это Огонёк, и что идёт он под двойным грузом.
– Порядок? – Для проформы спросил он, и легко встал.
– Да, дядько. – Николай улыбнулся.
– Ну и славно. – Михалыч подошёл к жеребцу и приподнял за волосы Костину голову. – Хорошо взял. – Прокомментировал он небольшой кровоподтёк на лбу конокрада. – Теперь вези его домой. Это будет твой подарок отцу на юбилей.
– А вы разве не поедете со мной?
– У меня дела… – Он повернулся, и шагнув в тростник, беззвучно словно тень пропал из виду.
Чуть удивившись, Николай направил Огонька в сторону усадьбы. Костя–Ночь, давно уже очнулся, и сначала пытался подкупить мальчишку, а потом перешёл к угрозам. Когда Николаю надоело слушать, про то, как с него снимут живьём шкуру, он, не нагибаясь, наотмашь, хлестнул конокрада ребром ладони под основание черепа, и остаток дороги проделал в тишине.
Двор усадьбы кипел от суеты, предшествующей любому крупному празднику. Увидев Николая со связанным человеком, переброшенным через седло, подскочил с немым вопросом начальник охраны конезавода.
– Пётр Сергеич! Этого на цепь, и глаз не спускать!
– Так это – ж… – Капитан в отставке Егоршин, задохнулся вглядываясь в лицо человека известного по тысячам листовок, распространяемых Главным Управлением Уголовного Сыска Империи.
– Пойду, батюшку обрадую. – Николай передал поводья подбежавшему конюху и поспешил в дом.
– Чего тебе, Николенька? – Отец как всегда, в этот час был занят работой с документами, и ничто, даже праздник по случаю его шестидесятилетия, не мог нарушить сложившийся годами распорядок дня.
– Я на минутку, пап. – Николай подошёл ближе. – Я тут тебе подарок привёз. Взглянуть не желаешь?
Боярин поднял голову от бумаг.
– Ну пойдём посмотрим. – Он неожиданно улыбнулся и потрепал сына по голове. – Чего ты там добыл.
С появлением боярина, работники во дворе, казалось, получили дополнительное ускорение, и забегали с немыслимой скоростью, что, впрочем, не помешало Белоусову с сыном, подойти к столбу, на котором повис в цепях Костя–Ночь.
Он, почувствовав внимание в себе, поднял окровавленную голову и криво ухмыльнулся щербатым ртом.
– Кто его так? – Качнул головой боярин.
– Прохор. – Начальник охраны виновато развёл руками. – У него – ж пять лет назад конокрады трёх лошадей увели. Если бы не вы, Александр Денисыч, вся семья бы по миру пошла. Вот и не удержали.
– Добавить, что–ли? – Задумчиво произнёс боярин, и зачем–то посмотрел на небо.
– Александр Денисыч, становой пристав уже едет. – Нейтральным тоном произнёс Егоршин. Он прекрасно понимал, как именно может добавить тот, кого турки прозвали Элюм-паша, что можно было перевести как Господин Смерть.
– Ладно. – Белоусов кивнул. – Как прибудет, сразу проводи ко мне. Хочу ему пару слов сказать. А то, зачастили к нам конокрады.
Праздник, собравший огромное количество гостей не только со всего юга России, но даже из столицы быстро утомил Николая, а особенно необходимость беседовать с каким–то нереальным количеством людей, спешивших представить ему очередную дочь или племянницу, причём обязательно с долгими рассказами о превосходных качествах девицы.
И для Николая, воспитанного бывшими армейскими разведчиками, столько было в этом легко читаемой фальши, во всём, даже в жестах и интонациях, что сохранить любезное выражение лица стоило немалых усилий.
Боярич, давно утоливший ливший первый юношеский жар с уездной агрономшей, умелой, любвеобильной и к счастью замужней дамой, воспринимал ужимки и позирование потенциальных невест как фиглярство, а когда они довольно бесцеремонно тащили его танцевать лишался последних крох самообладания.
Наконец ему удалось вырваться из липких объятий общества, и Николай оказался на широком балконе третьего этажа, откуда открывался замечательный вид на поля, окружавшие усадьбу и реку, сверкавшую серебром в лунном свете. Не боясь испачкать праздничный кафтан, он прислонился к мрамору балюстрады и глубоко вздохнул ночной воздух. Более всего сейчас он хотел бы оказаться там, в ночной степи с табуном лошадей, наедине с Природой, которая не умела лгать и притворяться, а самое главное даже не подозревала о существовании в мире фальши и корысти.
Как единственный наследник громадного двадцатимилионного состояния, он уже привык к тому, что вокруг постоянно вертятся светские сводницы в окружении целой свиты молоденьких девиц. Но к такому напору как сегодня готов не был, и бояричу не скоро удалось вернуть спокойствие духа.
Здесь его и нашёл Алексей Демидович Дубов одетый по случаю праздника в парадный адмиральский мундир, сверкающий золотом шитья и наградами, среди которых был даже Андрей Первозванный и ордена Святого Георгия – Победоносца всех четырёх степеней.
Боярин коротко кивнул племяннику и вытащив из кармана брюк небольшую трубку стал, не торопясь, набивать её ароматным царьградским табаком.
– Я знаю, что ты принимаешь самое деятельное участие в работе юнакского казачьего корпуса? – Коротко вспыхнула спичка, осветив на несколько секунд обветренное и жёсткое лицо старого моряка. – Корпус уже немало сделал для нашей земли, но насколько я знаю, денег, что вы собираете на благотворительных вечерах и по подписке, не хватит даже на строительство самих конюшен, не то что на закуп лошадей.
– Наказной атаман Туголуков обещал помочь с лошадьми. – Николай, не отрывая взгляда от ночной степи кивнул. – А насчёт конюшен… так и Москва не сразу строилась.
– Ещё я знаю, что ты сам хотел организовать свои механические мастерские?
– Да, хотел. Только вот когда всё посчитал, получилась цифра совсем несуразная. Больше двухсот тысяч рублей. – Николай усмехнулся. – Так что боюсь, купцам Никаноровым конкуренция пока не грозит, хотя их трактора по сравнению с теми же Блиновскими просто никуда не годятся. Тринклера1 куда лучше приспособлены для тяжёлой техники чем бенцы2. – Говорить на тему двигателей и техники вообще, Николай готов был часами, но замолчал, вопросительно глядя на дядю. – Но вы ведь не просто так мне это говорите?
– Разумеется. – Адмирал кивнул и пыхнул дымным облаком. – В своё время, как ты знаешь, я имел некоторое отношение к делам флота, а точнее флотской разведки, и под видом купца посетил почти все крупные города проводя денежные спекуляции. Так уж случилось что в нескольких из них остались лежать мои личные средства, которые накопились с годами и сейчас составляют изрядную сумму. В Берлине около трёх миллионов, в Париже почти миллион, ну и так далее. Но снять их можно только лично, поскольку таков характер депозита. Я предлагаю тебе совершить кругосветное путешествие и собрать эти деньги. Пусть это будет мой подарок на твоё совершеннолетие. Деньги можешь потратить по своему разумению. Мне они уже не нужны, моё имение и бумаги Первого товарищества железных дорог, дают больше чем я смогу потратить. А ты, как я полагаю, сможешь найти этим средствам достойное применение. Документы я оставил твоему отцу. – С этими словами Алексей Демидович хлопнул тяжёлой ладонью по плечу Николая и окутавшись напоследок дымом вернулся в дом.
Всё происшедшее настолько выбило Николая из колеи, что остаток вечера он был в глубокой задумчивости, окончательно потеряв последние крохи интереса к девицам, за что и заработал репутацию законченного мизантропа и буки.
Состоявшийся утром следующего дня разговор с отцом тоже не добавил спокойствия, так как боярин Белоусов оставил окончательное решение за самим Николаем, а мама лишь потрепала сына по голове, и молча удалилась к себе, что было явным признаком плохого настроения.
В полном смятении Николай провёл несколько дней, пока не вернулся его наставник Михалыч, который со всей прямотой и чёткостью обрисовал ситуацию.
– Деньги значит он оставил тебе немалые. – Устроившись на невысоком холмике, откуда открывался замечательный вид на реку и степь, отставной капитан жевал травинку и задумчиво глядя вдаль, словно вбивал гвозди в мозги ученика, короткими рубленными фразами. – И всего–то делов – объехать полмира.
– Но как же поступление? – Попытка отбиться была пресечена Михалычем в корне
– Помнишь, что я тебе говорил об оружии? Оружие – это, прежде всего ответственность и инструмент. О деньгах можно сказать то же самое. Сколько хороших и правильных дел можно сделать на такие деньги я даже затруднюсь сказать. У нас, конечно, никто не голодает, но в помощи нуждаются многие. И ты уж сам решай готов ты для того чтобы получить такой инструмент, и взвалить на себя такую ответственность. Дядька твой конечно слегка лукавит, по поводу того, что не может сам перевести деньги в Империю, но тебе–то разницы никакой. И не давай своим страхам тобой командовать. Воспринимай это как поездку на ярмарку.
Когда Николай ушёл, Михалыч ещё посидел, размышляя о превратностях судьбы, а потом подозвав Грача – вороного ахалтекинца, не касаясь стремян взлетел в седло и развернув коня пошёл неспешной рысью в станицу Луговую, где у него было собственное хозяйство. Собираться в дорогу.

2 Глава

Дорога в тысячу ли начинается с одного шага.
Хранитель имперского архива династии Чжоу
Лао Цзы.
Воздушный транспорт бывший диковинкой ещё тридцать лет назад, сегодня уже прочно завоевал сердца публики, превратившись из экзотики в простое, надёжное и безопасное средство для путешествий и поездок, отняв пальму первенства у железной дороги, которой пришлось привлекать новые источники дохода.
Да, железные дороги, а особенно магистральные поезда, несущиеся со скоростью в сто километров в час, могут перевезти куда больше груза и намного дешевле, но не везде есть железная дорога, и не везде есть даже дорога обычная, а в России с её бесконечными просторами вопросы дорог, и доставки грузов остаются актуальными и по сей день. И там куда ещё не пришла цивилизация в виде железнодорожных путей, эту цивилизацию успешно приносят воздухолёты быстро и безопасно доставляя всё необходимое.
Сейчас, воздушный транспорт доставит вас в любой губернский центр, с впечатляющей скоростью восемьдесят километров в час, и комфортом, который ненамного меньше чем на железной дороге. Но кроме того, аэролёты предоставляют публике ни с чем не сравнимое удовольствие наблюдения за землёй с высоты птичьего полёта, и приобщения к самым последним новинкам цивилизации.
Журнал Вокруг Света 20 апреля 1920 года.
Российская империя, Граница земель Войска Донского и Ростовской губернии, Имение боярина Белоусова.
Провожали Николая всей усадьбой. Многочисленные работники, стояли поодаль и судачили о причинах столь спешного отъезда, а родители, обнявшись и перекрестив двумя перстами, молча проводили взглядом автомотор, в котором уезжал в мир их единственный сын. Все слова уже были сказаны ещё вчера, все напутствия, инструкции и советы даны, и сегодня осталось лишь смотреть, как оперившийся соколёнок покидает родное гнездо. Господь не дал супругам Белоусовым детей кроме Николая, и это весьма их печалило. Но брать из детского дома малыша они не хотели. За маленькими детьми всегда выстраивалась такая очередь, что неизбежно возникали скандалы и попытки интриговать против соперников, а боярин очень не любил склок, поэтому от имперского управления попечительства, старался держаться подальше.
Подождав пока коляска скроется из виду, боярин и боярыня, всё так же обнявшись, не торопясь вернулись в дом.
Блиновская Арба—шесть была новейшим автомотором с мощным шестидесятисильным двигателем Бенца, и могла двигаться со скоростью почти в восемьдесят километров в час. Шофер – совсем молодой парень в кожаной куртке, и модной фуражке – шестиклинке, гордо восседал на своём месте, и даже передачи переключал с какой—то лихостью, словно рубал шашкой головы супостатов. Но Николаю было не до наблюдений. Тяжело воспринимая разлуку с отцом и матерью, он смотрел в никуда, гоня от себя дурные мысли.
Совсем о другом думал сорокалетний капитан в отставке – Александр Михайлович Платов, оставивший дома маленькую дочь и молодую жену. Он никогда не поддерживал решения воспитанника идти учиться на инженера—механика, и теперь искренне полагал, что оторванный от привычного окружения он изменит свою жизнь и займётся чем–то более подобающим для сына такого человека как отставной полковник генерального штаба Белоусов. В качестве такой карьеры Платов видел прежде всего военную стезю или на худой конец службу по линии контрразведки. Но тут уже его оппонентом выступал сам боярин Белоусов, не желавший сыну повторения той тяжёлой судьбы как у него самого, когда жизнь много десятков раз висела на тончайшем волоске.
А мама Николая – Аделаида Демидовна, закончившая в своё время Высшую Императорскую Академию имени маршала Грибоедова не принимала участия в спорах, справедливо полагая, что только жизнь расставит всё по своим местам.
Проскочив по новой асфальтовой дороге около ста километров, коляска с шиком подкатив к зданию Ростовского аэровокзала остановилась и мгновенно подскочившие грузчики остановились возле машины ожидая появления многочисленных чемоданов и коробок. Но вместо этого, молодой человек вышедший из машины, достал из багажного отсека лишь два вместительных кофра и один чемодан, улыбнулся оторопевшим носильщикам, легко поднял груз и зашагал ко входу в вокзал над которым уже бугрилась, туша рейсового аэролёта Ростов – Киев. Новенький, только что со стапелей заводчика первой гильдии3 Циолковского дирижабль сверкал серебристой тканью обшивки и уже прогревал все шесть бенцев обеспечивающих его ход.
Взвесив багаж, и получив разрешительные бирки на оружие, Николай и Александр поднялись на элеваторе наверх, где уже стоял представитель Воздухофлота — высокий статный офицер в белоснежном мундире с золотыми пуговицами и вышитый таким же золотым позументом. Билеты у Николая были в первый класс, так что им не пришлось подниматься на самый верх пассажирской гондолы, где находились места второго и третьего классов. Впрочем, разница была лишь в расстоянии между креслами, их удобстве и питании на борту. Хорошенькая, как и все стюардессы Воздухофлота, девушка с золотыми кудряшками, обрамлявшими миловидное лицо под голубой с золотым кантом пилоткой, и в облегающей, на грани приличия, голубой униформе, проводила их к местам возле огромного иллюминатора через который была видна земля и кусочек здания вокзала.
– Если господам будет что—то угодно, кнопка вызова стюарда находится в правом подлокотнике. – Девушка очаровательно улыбнулась, а Александр Михайлович, который за время службы налетался, наездился и наплавался на пять жизней, молча кивнул, сразу же снял пиджак и укрывшись пледом, высказал пожелание беспокоить его только в случае авиакатастрофы, отключился прямо в кресле. Николай, же которому всё было в новинку, присоединился к группе пассажиров, которым устроили экскурсию по внутренностям воздушного левиафана.
Та же девушка, что проводила Николая к его месту, уверенно двигалась по воздушному кораблю, ведя пассажиров в корму, где располагались корабельные механизмы, давая по ходу путешествия пространные и точные ответы на все возникающие вопросы. Брючный костюм лазоревого цвета прекрасно гармонировал с золотыми волосами стюардессы, и Николай несмотря на искренний интерес к технике больше любовался стюардессой чем слушал.
— Рада приветствовать вас на борту рейсового аэролёта Ласточка открытого товарищества Воздухофлот. Корпус нашего корабля изготовленный по проекту ректора Нижегородской Инженерной академии Шухова, на аэролётлётных верфях заводчика первой гильдии Циолковского, представляет собой жёсткий каркас из новейших лёгких сплавов, обшитый специальной тканью и заполненный газовой смесью из гелия и водорода. Общая длина корабля сто пятьдесят восемь метров, диаметр в самой толстой части – шестьдесят метров. Осторожно! – Она ловко подхватила за локоть полноватого господина в сером дорожном костюме не удержавшегося на крутой лесенке, и улыбкой продолжила рассказ.
— Шесть моторов типа «бенц» могут разогнать аэролёт до скорости сто двадцать километров в час, но для удобства пассажиров и их безопасности мы будем лететь со скоростью в восемьдесят пять километров в час, что является рекордом на линии Ростов — Киев.
– А обед, когда? – Поинтересовался тот самый господин, что поскользнулся на лестнице.
– Обед будет сервирован на смотровой палубе в двенадцать, ужин в восемнадцать часов. Перекусить вы сможете в любое время в буфете, который находится там же, на обзорной палубе. А теперь я попрошу вас пройти дальше, в малую смотровую, откуда мы сможем увидеть рубку управления. – Она сделала жест рукой и пошла, чуть покачивая бёдрами в слегка обтягивающих брючках, вызывая бурное слюноотделение всех мужчин и молчаливое осуждение женщин.
Больше всего Николая впечатлил навигационный комплекс, смотревший на землю глазком оптической телевизионной системы и отображавший изображение на большой экран в рубке. Штурману оставалось лишь наложить на экран соответствующий лист карты и на прозрачной плёнке поверх карты разметить маршрут.
Николай читал о телевизионном устройстве Ройзмана и даже видел на ярмарке в Ростове – Донском демонстрационный образец. Но не предполагал, что между ярмарочной забавой и реальным прибором пройдёт так мало времени. Кроме этого, все аэролёты были оборудованы радиотелеграфом и радиотелефонной связью, и можно было отправить телеграмму, или телефонировать прямо с борта, чем частенько пользовались крупные промышленники и купцы, ни на минуту не отрывающиеся от управления предприятиями.
Конечно, комфорт «Ласточки», не шёл ни в какое сравнение дирижаблями класса «Россия» ходивших от Москвы до Берлина, Парижа и Лондона или «Империя», работавших по маршруту Москва – Владивосток – Порт Артур, с остановками во всех крупных городах по трассе. Там были душевые, спальные комнаты, музыкальный салон и даже визиограф. Именно на аэролёт класса «Россия», у Николая и его наставника были билеты из Киева, так что ему вскоре предстояло лично увидеть все те чудеса, которые были подробно описаны в цветном иллюстрированном журнале Наука и Техника, выписываемым им с восьми лет. Даже на его короткой памяти, технологии, словно получив дополнительное ускорение, резко рванули вперёд, достигнув потрясающих успехов. Визиограф – удивлявший людей ещё десять лет назад, стал обыденным явлением вместе с передвижками Имперского управления просвещения. Телефон, радио, и системы телевидения прорывались в жизнь, изменяя её на глазах и привнося в обыденность некий элемент фантастического романа.
Успокоился Николай лишь когда облазил всё, что было доступно для пассажира, и поскольку совсем не устал, прихватил у стюарда пачку свежих газет и журналов в которой оказались кроме российских, несколько немецких, английских и даже пресса из Америки. Языки он знал довольно прилично, так как мама великолепно владела шестью языками, а папа к трём основным европейским знал ещё несколько азиатских, так что Николай бегло читал и говорил на десятке языков и мог объясниться ещё на трёх.
Бегло пролистав, немецкий «Друг семьи», и «Вестерманус монатсефте», потом так же быстро просмотрев английские «Обозреватель» и «Панч», перешёл к французским «Паризьен», и «Ревью де монд». Везде за редкими исключениями были патриотические лозунги и статьи о восстановлении мирной жизни, хотя после опустошительной двенадцатилетней войны, когда от Парижа фактически остались лишь руины, а Лондон приходил в себя после штурма германского экспедиционного корпуса, всё попытки улыбаться, выглядели довольно натужно. Война кончилась всего два года назад, и все страны, втянутые в мировую бойню, только приходили в себя пытаясь понять, что же это было, и зачем вообще нужна была столь кровавая мясорубка. По итогам войны в победителях, причём довольно условно, числился лишь Второй Рейх, отвоевавший Эльзас, Лотарингию, Судеты и часть Австрийской империи, а именно Чехию и часть Великопольского королевства, после чего от Польши остался небольшой огрызок между Россией и Вторым Рейхом без выхода к морю.
Жестокость войны превышала всё, что было до этого в разы. Газовые бомбардировки Парижа и концлагеря в корне изменили представление человечества о допустимом и невозможном в ходе боевых действий. Теперь «война на уничтожение» не казалась чем–то диким, и далёким, и все страны ринулись наращивать химический потенциал, а также калибр артиллерии.
Россия в той войне, уже прозванной журналистами «Великой» отделалась боями вдоль границы Великопольского Королевства, и схватками в воздухе, когда асы георгиевского кавалера Нестерова устроили бойню над Львовом, за неделю уполовинив германскую авиацию на западном фронте. И никакие крики европейских правителей ни угрозы и попытки подкупа не поколебали позиции императора Сергия.
– Это не наша война и не наши заботы. – Отрезал он в разговоре с французским послом, и более на эту тему не разговаривал ни с кем, несмотря на неоднократные попытки втянуть Россию в новый передел мира.
Поэтому Европа, зализывавшая раны после очередного передела земель, сейчас выглядела довольно печально. Чудовищные людские и материальные потери, полностью разрушенная инфраструктура, и фантастические долги, отдавать которые придётся ещё много десятилетий.
Отложив иностранные журналы, Николай принялся за российские, и зачитался так, что почти прозевал появление воздушной феи, приглашавшей их на обед.
Михалыч мгновенно открыв глаза словно и не спал вовсе, и накинув пиджак подтянул галстук. Кивнув своему отражению в ростовом зеркале на переборке, оглянулся на Николая.
– Готов? Вперёд.
Воздушная кухня не блистала изысканностью и разнообразием, но была вкусна и питательна, так что Николай смахнул свою порцию в один миг, и задумчиво оглянулся.
– Буфет за перегородкой, – буркнул его спутник, продолжавший сражаться с куриной грудкой, но попытку встать решительно прервал распорядитель стола.
– Простите, я вижу, вам малы наши порции? – Мужчина в синем мундире средних лет с едва заметной улыбкой посмотрел на практически чистые тарелки, и сделал знак официантке. – Клавдия Петровна. Принесите ещё одно второе, и сделайте порцию побольше. Негоже оставлять гостя голодным.
После добавки, Николая разморило, и он, едва добравшись до места, успел лишь снять пиджак, и провалился в глубокий сон.
В Киев они прибыли, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом. Аккуратно ткнувшись носом в причальную мачту, которых на Киевском аэропорте было более десятка, аэролёт заглушил двигатели, и замедленные после долгого перелёта пассажиры потянулись на выход.
Николай и его наставник подождали, когда схлынет основной поток и тепло попрощавшись с улыбчивой стюардессой вышли на всё ещё тёплый бетон аэропорта.
– Так. – Александр достал толстое портмоне и раскрыв вынул из бокового кармашка квитанцию о предварительном заказе билетов на «Белоруссию». – У нас посадка через три часа. Можем покемарить в зале ожидания, или посидим в ресторане. – Он вопросительно поднял брови.
– Лучше в ресторане. – Николай у которого ужин давно уже переварился без остатка машинально облизнул губы и оглянулся.
– Не там смотришь. – Михалыч кивнул на центральную башню аэровокзала, которая возвышалась над причальными мачтами на добрых двадцать метров, и была гораздо больше по площади. – Главная достопримечательность Туруханова острова – ресторан–варьете «На небесах». Имеет славу злачного места, хотя и кухня, как говорят, выше всяких похвал.
Когда они подошли к подножию башни, их встретила толпа страждущих попасть на представление гастролирующей французской танцевальной группы, но Александр предъявил квитанции, и их как пассажиров Воздухофлота пропустили без очереди.
Мелькание худосочных ляжек, в облаке из сверкающей мишуры вовсе не вдохновило Николая занятого поглощением еды, хотя девицы счастливые тем, что вырвались из голодающей Европы, вскидывали ноги так, словно хотели пробить туфельками расписной потолок ресторана.
– А теперь прошу поприветствовать нашу очаровательную гостью, мадам Сюри4!
Заезжая певичка действительно была стройной и миниатюрной словно статуэтка, но голос у неё – мощный, чуть хрипловатый и богатый обертонами, завораживал так, что Николай отставил тарелку, и развернулся к сцене, освещённой лишь парой прожекторов.
И пела она не о любви, а о воскресном утре, наполненном светом и жизнью.
Oh! les eveils des bourgades sous l’or des branches,
Ou courent la lumiere et l’ombre – et les roseaux
Et les aiguilles d’or des insectes des eaux
Et les barres des ponts de bois et leurs croix blanches.5
Благодаря мадам Сюри, три часа пролетели словно один миг, и на борт «России», путешественники поднялись во вполне благодушном настроении, а пройдя в свою каюту, тут же улеглись спать.
Тысячу двести километров от Киева до Берлина аэролёт преодолел за двенадцать часов, и в полдень Николай и Александр уже спускались по лестнице с борта «Белоруссии» в хмурое берлинское утро.
Знаменитый ордунг был заметен с первых шагов по немецкой земле, и служитель в серой форме Люфтфара6 – германской службы авиаперевозок, проводил их к стойке таможенника, где двое пограничников быстро просмотрели багаж, выписали документы на оружие, и опечатав пистолеты в пакетах из толстой бумаги, пожелали им удачного дня в столице Рейха.
Несмотря на несколько попыток разбомбить Берлин, город хорошо сохранился, в основном благодаря тому, что на каждом высоком здании располагалась зенитная батарея счетверённых пулемётов MG 05. Но даже те здания, что были разрушены попаданиями трёхсоткилограммовых бомб с английских Альбатросов, были уже убраны, а в некоторых местах даже возвышались новые дома.
Всё это Николай и Александр увидели из окна комфортабельного такси, быстро домчавшего их до Рейхсбанка, который принял все дела после разорившихся в результате войны финансовых учреждений, и с некоторых пор был единственным банком на территории Рейха.
Огромное серое здание с колоннадой и имперским орлом на фасаде, возвышалось над площадью словно утёс. Пройдя площадь, на которой кажется не было ни соринки, они вошли в огромный будто ипподром холл, и не прошло и пары минут, как Николай со своим спутником уже сидели в кабинете одного из управляющих.
Тот быстро просмотрел бумаги на вклад, и прижал клавишу селектора.
– Герр Хольцман, прошу вас подойти. – Он успокаивающе кивнул Александру которого посчитал главным, и спросил. – Желаете снять наличными?
– Три миллиона наличными? – Николай усмехнулся. – А нет возможности отправить эти деньги в Первый Имперский банк России?
– Разумеется. – Господин Шульц посмотрел на клерка, вошедшего в кабинет. – Хольцман. Оформите перевод с этого счёта в русский Первый Имперский. – И снова повернулся к гостям. И всё же, я советую вам снять хотя бы часть наличными. У нас лучший обменный курс в Европе. Мы можем перевести их в доллары или фунты, по вашему усмотрению.
– Хорошо. – Николай, тщательно проинструктированный Александром кивнул. – Пусть будет тысяча в долларах, тысяча в фунтах, две тысячи рейхсмарок. и тысяча фунтов в именных чеках компании Том Кук.
– Отличный выбор. – Банкир наконец понял распределение ролей в этой странной паре и теперь обращался исключительно к Николаю. – Возможно, господа захотят кофе, или чего-нибудь перекусить с дороги? Рядом прекрасный ресторан Ганса Хильдемана, и мы можем принести сюда всё что вы пожелаете.
– Полагаю обедать нужно в ресторане, а в банке заниматься деньгами. – Николай улыбнулся.
– Это правильно. – Банкир с улыбкой кивнул, и начал считать на механическом вычислителе поглядывая в бумажки. – Ну вот. Основной вклад и часть процентов, как я уже говорил, вам переведут в Первый имперский, а проценты, частично будут выданы наличными согласно вашим рекомендациям. Всего у вас будет четыре миллиона шестьсот тридцать пять тысяч двести восемнадцать рейхсмарок, или три миллиона сто пять тысяч триста шестьдесят один рубль. Копейки округлены до рублей в вашу пользу. – Он снял трубку телефона. – Господин Риттер? Это Шульц беспокоит. Не могли бы вы подняться ко мне для оформления дорожных чеков? Спасибо. – Он поднял глаза на Николая. – Это представитель Тома Кука, и он оформит все необходимые бумаги.
Через час, Николай вышел из банка вполне богатым человеком, но этот факт никак не взволновал его. Больше всего его сейчас занимало то, как добраться до Парижа, имея в виду тот факт, что прямого сообщения до сих пор не существовало.
– Пойдём поедим? – Михалыч никогда не упускал возможность подкрепиться поэтому взглядом уже искал тот ресторан, который так настоятельно рекомендовал ему банкир.
– Может, лучше выясним, что с транспортом?
– А что с транспортом? – Александр пожал могучими плечами. – Доедем поездом до Брюсселя, оттуда до Парижа. Потом два варианта. Или Голд Стар лайн из Марселя, до Нового Орлеана, или из Лондона. Но я бы не рекомендовал через Лондон. Островитяне сильно не любят русских, и возможны провокации. Тем более что из Марселя через два дня отправляется не простой пароход, а целый плавучий город. Лайнер класса Олимпик. А из Нового Орлеана поездом до Лос-Анжелеса и далее опять пароходом до Токио. Или можно выйти в Нью–Йорке, и добраться дирижаблем до Чикаго, откуда опять-таки поездом до Лос-Анджелеса.
– Так утонул же, Олимпик. – Николай с интересом посмотрел на наставника. Насколько он знал, Александр Михайлович был сторонником безопасности во всём и просто так никогда на рожон не лез.
– Утонул пароход Олимпик, а второй в этой серии, плавает вполне успешно. – Невозмутимо ответил Александр. – Это Титаника. Выпущена чуть позднее и с полностью герметичными переборками. Я уже заказал нам места в первом классе. Кроме того, трасса после катастрофы была перенесена южнее и туда айсберги уже не заплывают. Жаль конечно, что ещё не открылась регулярная линия Цеппелинов, но и так я думаю будет неплохо. Кстати на Титанике вместе с нами будет сама Анастасия Романова.
– Боярышня Романова? Звезда русского балета? – оживился Николай. – На гастроли, наверное?
– Да уж не на жительство. – Николай кивнул головой и глазами показал на двери под вывеской на которой раскачивалась стилизованная пивная кружка в окружении венка из сосисок. – Думаю заведение герра Хильдемана здесь.
Поскольку поезда на Брюссель ходили через каждые четыре часа, заночевать решили там же, и уже через непродолжительное время поезд мчал их по разорённой войной Европе. Виды разрушенных деревень и городов так тягостно повлияли на Николая, что он предпочёл даже задёрнуть шторки на окне, чтобы не смотреть на руины и толпы побирушек на вокзалах. И в который раз помолился за здоровье Императора Сергия, не давшего втянуть Россию в мировую бойню.
Парижский Северный вокзал – Gare de Nord, несмотря на раннее утро, был весь в лесах, по которым сновали многочисленные рабочие. Артиллерийский обстрел города, который вели немецкие батареи на протяжении двух недель, привёл к тому, что город было проще отстроить на новом месте чем восстанавливать, но в дело вмешалась большая политика и опять назанимав денег, новое правительство ударными темпами приводило дома и улицы в порядок.
Уворачиваясь от бочек с извёсткой и штабелей досок, Николай и Александр прошли к стойке таможенника и пройдя весьма формальный досмотр, уже через несколько минут сидели в фиакре, который вёз их в Французский Банк, где Дубовым был открыт счёт.
Пожилой клерк в слегка мятом костюме бегло просмотрел документы и собрав в стопу положил на край стола поближе к Александру.
– Сожалею, но выдача по этому депозиту невозможна. – Управляющий снял небольшие очки в круглой оправе и стал тщательно протирать их тряпочкой. – Все выплаты заморожены решением правления банка. Возможно через какое–то время…
– Как странно. – Произнёс Александр на хорошем французском и сочувственно улыбнулся. – Ваши немецкие коллеги оказались куда честнее. Просто выплатили всю сумму, хотя она была куда больше чем ваша. Видимо особенность национального мышления, не находите?
Вместо ответа работник банка побагровел, и словно пуля выскочил из приёмной.
Для француза, услышать подобное про немцев, отвоевавших значительную часть Франции было поистине ужасным, тем более от русского, которые не пустили Второй Рейх даже на порог своего дома.
Александр и Николай молча переглянулись. В общем можно было и не затевать скандал, сумма действительно была невелика, и её можно было востребовать через межбанковский пул в Швейцарии, но в каком-то смысле это было делом принципа.
Через десять минут клерк вернулся, но не один, а в сопровождении пожилого седовласого господина в визитке, и пятнышком ордена почётного легиона на лацкане.
– Господа желают снять наличными? – Спокойно осведомился мужчина, и водрузил на нос пенсне в золотой оправе.
– Думаю простого перевода в Имперский банк России будет достаточно. – Николай чуть склонил голову. – Реквизиты счёта в документах что у вас в руках.
Покинув банк через полчаса, они прошлись по разорённому войной городу отмахиваясь от назойливых торговцев и проституток и после посещения оружейного магазина, не сговариваясь направились на вокзал откуда уже через три часа отбыли поездом в Марсель.

3 Глава

Актрисы заводятся даже в самых приличных семействах.
Владимир Иванович Немирович — Данченко Театральный деятель.
Эмблема нашего времени – подвижность. Подвижность капиталов обеспечивает наиболее выгодное их применение и сейчас уже нет необходимости везти в дальние колонии тонны золота, а подвижность людей, обеспечивает их использование в наилучшем виде, там, где это необходимо.
Скорость оборотов капитала и товаров усилилась многократно, и уже быстроходные суда с турбинами Парсонса развивают более тридцати километров в час, дирижабли разгоняются до ста двадцати, доставляя грузы с самой окраины мира, а поезда двигаются не менее шестидесяти. Драгоценные ткани Индии и Хань, мясо из Южной Америки, и даже экзотические фрукты из Африки, теперь уверенно заняли торговые склады и полки магазинов.
Но наряду с положительными сторонами, есть и отрицательные, так как пришлось выстраивать систему медицинского контроля, чтобы опасные болезни не распространялись со скоростью курьерского поезда…
Наука и Техника 27 апреля 1920 года
Французская республика. Марсель. Пассажирский порт.
Титаника уже стояла на причале, принимая многочисленных пассажиров, припасы и уголь, поэтому прямо с вокзала путешественники проследовали в порт, где, находился гигантский лайнер. Видно его было уже с прилегающих к порту площадей. Чёрный борт возвышающиеся над водой почти на двадцать метров, и белоснежная надстройка с высокими трубами выглядели словно огромное здание, которое почему–то решили построить на воде.
В нём не было даже намёка на аскетизм свойственный транспортным средствам. Огромные прогулочные палубы, гимнастический зал, рестораны, кафе, курительные салоны, всё было тщательно отделано резным деревом, начищенной до золотого сияния бронзой и ярко освещено электрическими лампами. И всё это великолепие могло двигаться со скоростью около сорока километров в час, что для океанского судна было весьма быстро.
Получив в портовой конторе билеты, отпечатанные с большим искусством типографским способом, поднялись на борт, где расторопные стюарды сразу приняли их багаж и проводили к просторной трёхкомнатной каюте на палубе «А» с большими окнами и роскошной резной мебелью.
— На каком языке господа желают разговаривать? – Осведомился на ужасном русском старший стюард, держа в руках небольшой блокнотик, куда он записывал пожелания пассажиров первого класса.
— Всё равно, – отозвался на английском Николай. И тут же перейдя на французский спросил. – А боярышня Романова, уже взошла на борт?
– Насколько я знаю, сегодня с утра грузили реквизит, декорации и какой—то багаж. – Помедлив ответил стюард на английском, которым владел несравненно лучше. — Думаю, она или уже на борту, или вот–вот поднимется. Минуту. — Он шагнул к массивному телефону из красного дерева и бронзы, стоящему на специальной тумбе, и поднял трубку. – Алло? Центральная? Главного стюарда. Мистер Демиан? Пассажиры из восемнадцатой интересуются, поднялась ли госпожа Романова на борт. Хорошо, жду. Он постоял какое–то время, прижимая рубку к уху, и через несколько секунд кивнул невидимому собеседнику. Понял, спасибо мистер Демиан. — Повесил трубку на рычаг и кивнул. — Да сэр. Они уже на борту. Каюта двенадцать. Ваш стол номер восемь, так что в ресторане госпожа будет сидеть совсем рядом. Её стол номер семь.
– Спасибо. – Александр подал стюарду десятипфенниговую монету и повернулся с немым вопросом к Николаю.
Тот правильно поняв наставника задумался на несколько секунд.
– Вымыться, переодеться и можно пойти погулять.
Ещё не ушедший стюард сразу оживился словно автомат, в который бросили деньги.
– Пассажирам первого класса доступны все прогулочные палубы, салон на палубе «Б», и многие другие заведения. – Он достал из-под телефона маленькую брошюрку–путеводитель, протянул Николаю и получив вторую монетку наконец–то испарился.
Прогулка по кораблю, огромному, словно город, потрясла Николая до глубины души. Но не сколько роскошь, которая буквально кричала с резных позолоченных потолков и балюстрад, но скорее уровень технического мастерства и инженерного искусства, позволившего создать подобное чудо. Взяв в провожатые одного из стюардов, они побывали почти во всех значимых уголках парохода, включая радиорубку и машинное отделение, где стояли огромные в три этажа паровые машины, приводившие в движение судно.
На обеде Николай наконец увидел собственными глазами боярышню Анастасию Романову которая оказалась худенькой стройной девушкой чуть выше среднего роста с ярко–голубыми глазами и мягким улыбчивым лицом. Она сидела в компании худого высокого мужчины в сером костюме с бархатными чёрными отворотами, и ещё трёх мужчин мощной комплекции, которые совсем не принимали участия в разговоре, а лишь молча сметали с тарелок то, что приносили юркие словно рыбы стюарды.
То, что дочь пусть и не самого родовитого, но всё же боярина, Романова, служившего в Гвардии, танцевала на сцене, было конечно нарушением некоторых общественных норм, но женщины активно взламывали старые порядки, служа в армии, разведке, и даже во флоте. Кроме этого разрушительная война в большой степени повлияла на слом старой морали, и женщины стали и по-другому одеваться, и вообще вести себя куда более свободно.
На первый взгляд звезда русского балета оказалась совсем не такой как представлял себе Николай, который до этого видел знаменитую балерину лишь на неважные качества газетных фотографиях.
Девушка со скучным выражением лица поедала какой–то салат, вполуха слушала, что–то выговаривающего ей представительного мужчины видимо антрепренёра.
– Достаточно, Анатоль. – Девушка вдруг вскинула голову, и твёрдо посмотрела на худого. – Вы мне не матушка чтобы устраивать ежедневный реприманд. В конце концов, это только моё дело и ничьё другое. Я вам кажется, не давала повода думать, что вмешательство в мои личные дела будет вашей заботой, а раз так, потрудитесь умерить свой пыл, и направить его на выполнение своих прямых обязанностей. Последний контракт в Итал?и, был откровенно грабительским, и я давно жалею, что приняла вас как своего антрепренёра.
Она встала, но была неожиданно остановлена рукой антрепренёра.
– Сядьте! – Тонкие губы на его лице сжались так, что стали почти не видны. – Вы будете делать то, что я вам скажу, а иначе…
– Что иначе? – Глаза Анастасии словно полыхнули вспышкой гнева. – И отпустите мою руку! Вы делаете мне больно!
– Господа, прошу простить. – Николай улыбнулся соседям по столу – пожилой семейной паре из Гамбурга, встал и шагнул к столу, где начинался скандал.
– Боярич Белоусов Николай Александрович. – Он взглянул в глаза девушки и коротко поклонился. – Могу ли я быть чем –то полезен моей соотечественнице?
– Пошёл вон, щенок! – Прошипел антрепренёр по-французски и сделал знак своим громилам, которые отложили приборы и начали неторопливо подниматься от стола.
– Прошу простить, сударыня. Небольшое срочное дело. – Николай улыбнулся. – Пока меня не будет, мой спутник, Александр Михайлович Платов, – знаменитый охотник на крупную дичь развлечёт вас.
– Капитан Платов, к вашим услугам. – Александр уже стоявший рядом коротко поклонился и едва заметно ткнул твёрдым словно стальной гвоздь пальцем в бок француза отчего тот замер на мгновение хватая воздух широко открытым ртом, и выпучив глаза разжал руку, которой пытался удержать Анастасию.
А в это время Николай, сделав громилам рукой приглашающий жест, пошёл вперёд на выход из салона.
Шедший первым, Онофре, здоровяк из портовых грузчиков Марселя проходя мимо пустого шезлонга, вдруг запнулся, и улёгся прямо в него, правда, почему-то лицом вниз. Луи глядя во все глаза на своего товарища, через мгновение тоже решил составить ему компанию, и присел прямо на палубу рядом. Что-то успел увидеть лишь третий, но его реакции хватило лишь на то, чтобы чуть приподнять руку, в которой уже был зажат кастет, и рухнуть на соседний шезлонг.
Придав телам видимость безмятежной расслабленности, Николай вернулся в ресторан, где Александр уже заканчивал прессовать антрепренёра. Стоило ему вернутся к столу, как Михалыч вместе с французом куда-то отбыли, посоветовав молодым людям не скучать.
Девушка, которую всё ещё лихорадило после происшедшего, была явно несклонна к разговору и беседу поддерживала односложными словами, едва удерживаясь в рамках приличий. Оживилась она лишь тогда, когда вернулся Николай и положил на стол перед ней какой–то документ.
– Это оно?
– Да, буквально выдохнула Анастасия и пробежав взглядом, тщательно разорвала контракт на мелкие кусочки.
– А сколько всего было экземпляров? – Поинтересовался Николай, поджигая обрывки прямо в пепельнице.
– Два, но свой я уже давно уничтожила. – Девушка чуть покраснела, и скомкала салфетку которую держала в руках.
– А как вообще произошло, что вы связались с подобным типом? – Нейтрально спросил Николай и благодарно кивнул стюарду, принёсшему десерт. – За версту же видно, что пройдоха и шаромыжник.
– Он был таким убедительным. Сыпал именами, названиями театров и городов… – Балерина словно из неё вдруг вынули стержень опустила плечи и чуть сгорбилась. – Это потом оказалось, что он претендует не только на мои деньги. А в Россию мы не возвращались, так что у меня не было возможности избавиться от него.
– Но теперь всё кончено, так что, можете успокоиться. – Александр с улыбкой кивнул. – Я договорюсь с капитаном, и вам предоставят охрану из работников Голд Стар, и на обратном пути посадят на Русский Экспресс. Там вы будете в безопасности. А если эти господа вас побеспокоят, я займусь ими лично. – Холодные словно лёд глаза капитана блеснули сталью.
– А что вы им сказали, Николай Александрович? Они так быстро нас покинули.
– Вы про здоровяков, что сидели с вами за одним столом? – Николай усмехнулся. – В ходе короткой и плодотворной беседы мы пришли к согласию по всем пунктам, и они решили отдохнуть на верхней палубе.
Глядя как сверкнули глаза Николая, Анастасия уже не сомневалась, что судьба ей послала встречу с двумя офицерами русского Особого Управления выполняющими какое–то важное получение Государя. Похожие скорее на людей из высшего общества манерами и одеждой, они словно оборотни были готовы в любое время отбросить условности и уничтожить врага, как и заповедано было в Кодексе Сергия Радонежского – великого полководца Русской Земли.
Глаза её только что готовые пролиться слезами, словно по мановению руки высохли, реснички затрепетали, словно крыло бабочки, а щеки украсились румянцем.
Анастасия, несмотря на строгое воспитание, была девушкой увлекающейся и имела несколько авантюрный склад характера, что и приводило её к частым затруднениям в жизни. И точно так же, как и во все другие свои авантюры, в эту она окунулась с головой, что и послужило причиной того, что остаток путешествия у Николая прошёл словно в тумане. Очнулся он только когда впереди замаячили небоскрёбы Манхэттена.
Скрепя сердце, он помог безутешной девушке перенести багаж на немецкий теплоход Кайзер Вильгельм, сдав балерину трём неулыбчивым парням из Германского экспедиционного бюро7, и потом долго стоял на пирсе махая уходящему вдаль лайнеру.
А через двое с половиной суток, они сошли на берег в порту Нового Орлеана, откуда шла прямая железная дорога до Лос-Анджелеса.
Таможенник лишь завистливо поцокал языком, глядя на девятимиллиметровый Маузер – Русский с пристяжным прикладом и длинным тридцатизарядным сменным магазином, и более двух десятков разных пистолетов в багаже, но никаких действий не предпринял, так как в Североамериканских государствах, свободное ношение оружия было распространено повсеместно.
Питер Декстер, командир бригады охранников привычно проконтролировал сцепку вагона почтовой службы с составом, и махнул рукой своим людям, охранявшим место погрузки. Теперь им предстоял долгий путь до западного побережья, проходивший часто в совсем неблагополучных местах. Банды, оживившиеся в последнее время создавали много трудностей в перевозках, и спрос на охранников был как никогда велик. Но сегодня у них был особый груз. Золотые монеты на фантастическую сумму в десять миллионов долларов, и начальник охраны был собран как никогда. Пассажиры давно заняли свои места, а Питер окинул взглядом перрон, и кивнул мальчишке, который тут же замахал жёлтым флажком, давая машинисту команду трогаться.
Охранники готовили еду сами, но Декстер, ходивший проведать начальника поезда решил поесть в вагоне ресторане и подсел к двум мужчинам спокойно и размеренно расправлявшимся с обильным обедом.
– Господа позволят?
– Да, разумеется. – Тот, который был моложе, приветливо улыбнулся, и кивнул на соседний диван. – Располагайтесь.
Второй, не старый ещё, но совершенно седой мужчина, лишь мазнул взглядом по рукоятям массивных Кольтов, торчащих из кобур, и тоже кивнул.
– Ожидается неспокойная поездка?
– С чего это вы взяли. – Питер откинул полы лёгкого пальто, осторожно присел, бросил шляпу рядом с собой, и взял в руки меню в ожидании пока к нему подойдёт стюард.
– Шериф почтовой службы, при оружии, да ещё и с патронташем на поясе… Не ради собственного удовольствия же вы таскаете такую тяжесть? – Седой улыбнулся. – Да и оружие ваше – вполне рабочий инструмент. В меру потёрто, но вычищено до блеска и вон, даже тряпочка торчит. – Александр кивнул на кончик ветоши видневшийся из–за пояса.
– Пыль проклятая. – Декстер широко улыбнулся и кивнул. – Можно конечно стрелять и так, но лучше, чтобы оружие было чистым.
Ему почему–то сразу понравились эти двое, в которых чувствовалась надёжность стальной балки.
– Так что, серьёзный груз?
– Серьёзнее некуда. – Питер кивнул.
– Николай? – Александр посмотрел на своего спутника и тот кивнув в ответ, вытер губы салфеткой и встал.
– Прошу простить, господин…
– Питер Декстер. – Шеф охраны пожал крепкую ладонь юноши.
– Николай Белоусов. – Юноша кивнул. – Срочное дело. – После чего мягкой тигриной походкой вышел из ресторана.
– Александр Платов. – Седой в свою очередь кивнул и тоже пожал руку шерифу.
– Куда это вы его отправили? – Декстер отметил пальцем в меню несколько блюд, и сделав бою жест, чтобы поторапливался, с интересом посмотрел на собеседника.
– Перевести оружие в боевое положение, что же ещё? – Удивлённо поднял брови Александр. – Снарядить магазины, распределить патроны по обоймам для удобства перезарядки. Маузер отличное оружие, но держать патроны в магазине не стоит. Слабеет пружина.
– Да, револьвер в этом случае гораздо удобнее.
– Удобнее. – Согласился Александр. – Но гораздо менее точное, да и с перезарядкой проблемы.
– Ну для этого у нас есть малыши Томми. – Хохотнул Декстер. – Капризный агрегат, но бьёт, словно швейная машинка. Ну а если уж совсем припрёт, то сможем ещё пару сюрпризов выкатить.
– Это хорошо. – Николай кивнул. – А ведёт ли кто, наблюдение за окрестностями, и существует ли сигнал опасности на этот счёт? Не хотелось бы узнать о нападении от пули, влетевшей в окно.
– Есть. – Питер кивнул. – Машинист если увидит, что, или заподозрит, даст три гудка.
Но сюрпризы были не только у Почтовой Службы. На третий день пути, когда поезд двигался по бесконечным равнинам американского юга, двадцатифунтовая пушка Парота, метким выстрелом снесла переднюю тележку паровоза полностью обездвижив состав. Три заполошных гудка возвестили для пассажиров то, что уже и так было понятно, и подавляющее большинство залегло на пол вагонов. Однако было много и тех, кто привычным движением взвёл курки пистолетов и ружей, не собираясь просто так отдавать свою жизнь.
Поезд сразу окутался облаками порохового дыма, а скачущие к составу всадники начали падать с лошадей.
В это время Николай и Александр, уже накинув пояса с магазинами и патронами в обоймах, выскочили из вагона и залегли между колёс состава.
Александр несколькими очередями зачистил орудийный расчёт, и перевёл огонь на всадников, круживших возле последнего вагона, откуда через минуту ударил дружный автоматный залп, поддержанный пулемётным огнём. Сразу же положение выровнялось, но как оказалось бандиты приготовили ещё кое–что.
Подобравшись со стороны разбитого паровоза, бандиты начали двигаться по составу и напоровшись на немногочисленную группу защитников начали отчаянную перестрелку.
– Давай, прогуляйся по вагонам, а я попробую отстрелить их главного. – Александр перекатился в сторону и прижав к плечу маузер с примкнутым прикладом начал выцеливать всадника в чёрном, который носился среди тыловых порядков бандитов.
Николай этого ничего уже не видел, так как получив приказ, ужом скользнул между колёс и выскочил на откос с обратной стороны. Несмотря на мандраж, тело действовало на рефлексах и выбив выстрелом замок на двери, он влетел в посечённый пулями вагон.
Состав был короткий, всего двенадцать вагонов, поэтому через тридцать секунд он был уже на месте, и наблюдал как маленькая девочка целится в него из такого же крохотного пистолета «Колибри» калибром в три миллиметра.
– Спокойно, малышка, я не бандит. – Более не обращая внимания на пистолет, который в худшем случае мог лишь продырявить шкуру, Николай высунулся в коридор и тут же спрятался назад, чуть не поймав тяжёлую свинцовую пулю.
– Ах ты гад!
Вскинув к плечу маузер, он двумя короткими очередями ударил над головами защитников вагона, и пошёл вперёд, хрустя выбитым стеклом и смотря на мир поверх прицела. Кто–то попытался выстрелить ещё раз, но несколько пуль поставили на этой попытке точку.
Поскольку никто больше не двигался, стоило озаботиться отделением бандитов от простых граждан.
– Всем положить оружие! Человек с оружием будет убит! – Чётко произнёс он по-английски, а потом продублировал на всякий случай ещё по-немецки и по-французски.
– А ты кто такой, мать твою? – Пожилой седовласый мужчина с вислыми усами и потёртым английским котелком, сдвинутым на затылок, стоял, опустив свой Уэбли 455 стволом вниз. Рука, украшенная синей татуировкой с якорем и сакраментальной надписью: «King has a lot8», держала пистолет привычным хватом, и судя по взгляду, мужчина был готов пустить его в ход немедленно.
– Опустить оружие, достать билет. – Николай навёл ствол на переносицу мужчины, и тот поняв, что с ним не шутят, невнятно чертыхнувшись уронил свой тяжёлый револьвер на пол, и достав из кармана бумажник вытащил оттуда целый веер билетов.
– Это всё, сэр? – С издёвкой в голосе осведомился он.
– Нет не всё. – Николай которого никак не волновало отношение к нему случайных людей, опустил маузер, и показал стволом на Уэбли. – Можете поднять своё оружие. Теперь покажите тех, кто защищал вагон и бандитов.
– Ронни, Джим, вылезайте. – Он слегка пнул ногой по лавке и оттуда показались двое мальчишек лет пятнадцати в мешковатой одежде измазанной пылью и с небольшими велодогами9 в руках. – Остальные на полу, а бандитов вы похоже всех убили.
– Они прошли дальше тамбура?
– Нет похоже. – Седоусый покачал головой. – Мы тут такую канонаду устроили. Но пару человек мы похоже упокоили. Правда, ребята?
– Да папа! – Серьёзные мальчишки степенно, как и подобает мужчинам за таким важным делом, кивнули. – Мы им показали!
– Да пап, мы им врезали! – Младший потряс кулачком.
– Кстати, это не ваша малышка там с крошечным пистолетом? – Александр улыбнулся, глядя на это воинственное семейство.
– Лориана? – Мужчина хмыкнул. – Моя. Перебираемся вот на новое место. Обещали работу в порту, так мы вот и поехали.
– Отлично. – Николай кивнул, и сменив магазин, осторожно пошёл вперёд, и у самого крайнего купе был остановлен тихим едва слышным писком.
Не раздумывая, он повернулся в сторону седовласого джентльмена и показал жестами что тому следует сделать.
Тот всё понял мгновенно, и подойдя к двери резким ударом тяжёлого кулака вывернул замок и распахнул двери купе.
Стоило двери открыться как бородатый мужчина державший на прицеле женщину в зелёном платье стал поворачиваться на звук, но не успел. Маузер звонко тявкнув выплюнул короткую очередь и три полуоболочечных пули, разворотившие бандиту грудь в районе сердца, прервали ещё одну никчёмную жизнь.
– Отличный выстрел, парень. – На этот раз в голосе бывшего моряка не было ни тени издёвки. Пули легли почти в одну точку, и глава семейства хорошо знал цену такой выучке.
– Спасибо, сэр. – Николай чётким движением проверил пульс на шее у женщины и пошёл в следующий вагон.
Тот оказался сидячим, для пассажиров второго класса, и там царил настоящий разгром. Люди в основном лежали между сидений, а бандиты стояли в проходе, о чём–то переругиваясь между собой.
Несколько коротких очередей и Николай смог увидеть причину задержки – небольшой саквояж полный толстых пачек ассигнаций лежал в луже крови, а рядом, зажимая рану на плече, сидел пожилой мужчина, подслеповато щурясь вокруг.
Не обращая внимания на раненого, Николай сделал контроль, и подойдя к дверям, осторожно выглянул наружу, где к вагону уже летела группа всадников. Шедший за его спиной мужчина без разговоров вскинул свой монструозный револьвер, без задержки отстрелял остатки барабана, и присев на одно колено, стал торопливо перезаряжать оружие.
А Николай лишь поудобнее перехватил маузер, и встретил бандитов настоящей волной огня, сразу опустошив тридцатизарядный магазин. Когда плечо обожгло болью он от неожиданности дёрнулся, но мгновенно задавив ощущения волевым импульсом сменил магазин, добил ещё живых и не опуская оружия оглянулся.
Возле почтового вагона схватка уже утихала, и услышав знакомый звук маузера, доносившийся оттуда, Николай успокоено перевёл дыхание и скосил глаза на правое плечо где уже расплывалось кровавое пятно. К счастью пуля лишь пробороздила глубокую царапину, не задев важных сосудов.
Из бандитов уцелели лишь главарь банды и ещё один тип, которых взял Платов, сначала ранив, а потом притащив обоих шерифу почтовой службы.
– А… – Луи Леконт, – Шериф довольно ощерился и присел возле связанного глядя ему прямо в глаза. – Старый знакомец. Пятьдесят тысяч долларов награды, кстати. – Он весело посмотрел на Александра. – А вот второго я не знаю.
– Я восполню ваш пробел. – Платов с улыбкой покачал головой. – Международный жулик и аферист Жан Леконт. Знаком мне по некоему инциденту с моей соотечественницей – балериной Анастасией Романовой. Он обманом заставил её подписать кабальный контракт, и доил несколько лет словно корову. Видимо брат?
– Конопляная тётушка разберётся. – Шериф довольный, что никого из его людей не убило, хлопнул рукой по плечу Александра. – А где кстати ваш парнишка? Он мне показался довольно боевым.
– Дочистил состав, и вероятнее всего сейчас занимается перевязкой раненых. – Платов пожал плечами.
– Он вам…
– Воспитанник. – Коротко ответил капитан. – Мы с его отцом служили вместе, и когда меня списали по ранению он пригласил меня к себе.
– Да, первая помощь – это правильно. – Посерьёзнел Декстер, до которого только сейчас дошло сказанное русским. – А вы сможете перевязать моих парней?
– Конечно. – Александр кивнул. – Только хирургический набор у нас один и если он сейчас занят, то вашим парням придётся подождать.
– Хирургический набор? – Уточнил шериф. – Так вы доктор?
– Нет, но на службе и не таким приходилось заниматься. – Платов хмыкнул. – У меня вторая боевая специальность – отрядный медик.
– Вторая боевая? – Брови Питера поползли вверх. – Ох, чувствую, вы не интендантом служили. – Он громко в голос расхохотался.
Люди шерифа ещё дочищали окрестности от раненых бандитов, когда прибыла дрезина из города, куда поезд опоздал по расписанию. Ещё через полчаса, пришёл новый паровоз, и побитый состав со скрипом и визгом потащили вперёд.
Николай и Александр всё это время занимались оказанием помощи пострадавшим, которых было довольно много. И посечённых осколками стёкол, и тех, кто попал под шальную пулю, и тех, кто был ранен в бою.
Поезд уже полчаса как стоял у перрона, а Николай с Александром только закончили оперировать того самого господина, который получил пулю в плечо.
Смятая свинцовая пуля уже была извлечена, и Николай под наблюдением наставника накладывал последний шов, когда в вагон-ресторан, где был устроен лазарет, ворвался низкорослый лысый господин с саквояжем и начал раздавать какие-то указания по поводу лечения больных. Потом он напоролся на шерифа, и был с позором изгнан из поезда, с пожеланием не портить воздух.
– Чего это вы его так? – Александр подставив руки под струю воды из жестяного кувшина, который держала девушка в зелёном платье, мельком взглянул на шерифа.
– Да знаю я этого… – Начальник охраны вовремя задавил крепкое слово готовое сорваться с губ. – Коновал. Ничего не умеет, а ведёт себя словно великий врач.
Несколько бригад плотников спешно ремонтировали состав, вставляя стёкла и убирая последствия нападения, а местный шериф уже вёл допрос захваченных бандитов.
Через час прибыл судья, который выслушав обоих шерифов, сделал короткий жест рукой, и бандитов без лишних разговоров развесили на балке водокачки. Потом из ближайшего отделения банка привезли чек на пятьдесят тысяч, и судья торжественно вручил деньги Александру.
После, спешно примчавшийся на двуколке, мэр городка долго уговаривал их остаться погостить, но со свистком паровоза путешественники уже сидели в вагоне и провожали взглядом уплывающие вдаль городские здания.
– Вот тыж! – Николай расстроено вытащил рубашку, располосованную пулей, и поковырявшись в саквояже достал виновницу проблем. – Застряла в бюваре. Хорошо, что ещё чернильницу не расколола.
– Да. – Александр кивнул. – Ревизию нужно провести. Ты кстати оружие почистил?
– Да, когда? – Возмутился Николай.
– Ну и чего сидим?
За чисткой оружия и приведением в порядок снаряжения потихоньку подкрался короткий южный вечер, и когда они укладывали оружие в кобуры, было уже темно.
По здравому размышлению было решено не прятать стволы, и в ресторан они пошли с массивными деревянными футлярами на боку.
Там уже сидел, поедая какой-то супчик шеф охраны и увидев русских, отложил ложку и встал, что было для него крайним проявлением радушия.
– Доброй ночи. Вы я вижу тоже поздние птички?
– Да пока чистили оружие, разбирались с аптечкой… – Николай взмахнул рукой подзывая официанта.
– Наши там все благодарят. – Шериф улыбнулся. – И за помощь, и вообще.
– А, пустое. – Николай взял в руки меню, и быстро пробежался взглядом по строчкам, выбирая ужин. – Но размялись неплохо. – Он сделал заказ, и откинулся на спинку дивана. – Кстати, как там ваш ирландец? Рана не кровоточит?
– А что ему сделается? – Удивился Декстер. – Бегает. Он вообще парень крепкий. Как-то гнали банду, так он с раненой рукой стрелял, а когда стало совсем плохо, таскал патроны и заряжал оружие. У нас вообще народ обстрелянный и бывалый. Такие вещи иногда перевозим, самому страшно.
– А чего армия не возит? – Удивился Александр. – У нас в России все государственные грузы в случае необходимости обеспечивает Управление военных перевозок. Даже промежуточные склады на территории воинских частей. В Манчжурии кстати, как-то нагнали толпу солдат, охранять какие-то части для завода в Порт-Артуре, так хунхузы подумали, что везут золото, и собрали огромную банду для нападения.
– И как результат? – Осторожно поинтересовался Питер.
– Да какой там результат. – Александр хмыкнул. – Воздушные гусары из третьего гвардейского, зажали их в лощинке, и покрошили из пулемётов.
– Воздушные гусары? – Декстер удивлённо поднял брови.
– Ну, они в основном на скоростных аэролётах, они у вас называются дирижабли, и на самолётах. Это как ваши аэропланы, ну только может побыстрее да с лёгкими пушками на борту.
– Пушки? На аэроплане? – Глаза шерифа расширились до невозможных пределов.
– Пушки. – Николай кивнул. Правда специальные. Конструкции генерала Мосина. Калибр восемь линий, он на мгновение замялся, переводя значение в метрическую систему, – это чуть больше двадцати миллиметров, или восьмидесятый калибр в вашей системе. Чем-то похожа на пулемёт, только стреляет разрывными снарядами.
– Ого! – Декстер уважительно покачал головой. – Серьёзная штука. Нам бы такая совсем не помешала.
– Да зачем вам такой агрегат? – Александр Михайлович пожал плечами. Серьёзных противников у вас нет, последняя война закончилась бог знает, когда.
– Банды. – Коротко пояснил шериф. – Европа разорена, и не скоро поднимется, грабить там нечего и некого, так что все бандиты подались оттуда к нам, поскольку в Российской империи их совсем не жалуют.
– Насчёт бандитов вы конечно же правы, но вот разных жуликов, и аферистов, по тем же причинам, предостаточно. – Александр вздохнул. – Понаехало всякого отребья. В Петрограде говорят шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на такого вот просвещённого европейца. В кармане дыры, в голове одни деньги, а всё туда же, учит как жить.
– Самый страшный грех, на мой взгляд. – Питер улыбнулся. В старой Европе это вообще типа болезни. Всех учат жить, и при этом сами же свои правила не выполняют.
– Смотрите, как бы вас эта зараза не захлестнула. – Александр остро глянул шерифу в глаза. – Сейчас отстроитесь, накопите силёнок, да решите, что мир поделён неправильно. У вас же в руководстве, в основном, те же английские аристократы, а они успокаиваются только в могиле.
– Да возможно. – Декстер отложил ложку, и выпрямился, глядя прямо в глаза Александра. – Надеюсь, что нам не придётся пересечься в таких печальных обстоятельствах.
– Нам скорее всего нет, но нужно молиться чтобы не встретились наши дети, которые возможно не будут знать, что за океаном живот вполне приличные люди. – Николай развёл руками. – То есть бояться, прежде всего, следует тех, кто вам будет рассказывать какие вокруг все плохие, и почему именно пуля поможет им стать лучше.
– А вам?
– Мы, господин Декстер живём в настолько многонациональном государстве, что любая попытка одних, определить правила для других иначе, чем через выработку общих для всех норм поведения, обречена на провал. Мы не покоряем народы, мы их вбираем себя словно губка, и обогащаемся их культурным и человеческим потенциалом, а в свою очередь обогащаем их своим багажом. То есть никаких двойных стандартов, типа это – для белых, а это – для чёрных. Возможно ли в Америке, чтобы жена белого президента была скажем негритянкой?
– А у вас? – Шериф ухмыльнулся, представив себе эту картину.
– Жена предыдущего царя – Василия четвёртого, была черкешенкой. Это такое малочисленное племя на границах империи, а ныне здравствующая царица – Тасья родом из небольшого городка в Белой Руси, по происхождению – из поморов. Это, как если бы супругой вашего президента была индианка, причём откуда-нибудь из северной Канады. Да конечно биография кандидаток проверяется поминутно, а здоровье ещё тщательнее, но каждая девочка в стране знает, что может стать женой царя.
– Великая русская мечта? – Шериф расправившийся к тому времени с супом отставил тарелку в сторону, и поставил перед собой огромный стейк.
– Ну, почему же? – Николай улыбнулся. – Великая русская мечта, чтобы жить в мире, где не будет войн, и чтобы не провожать сыновей, братьев и отцов на смерть. А всё остальное вторично. Кстати насколько я знаю, случаев отказа участвовать в царских смотринах довольно много. У многих девушек к этому возрасту уже есть возлюбленные, или вообще собственные планы на жизнь не предполагающие скорого замужества. Кроме того, быть женой наследника престола, а в последствии царицей, это огромная ответственность. Она как бы олицетворяет женскую часть государства. Её мягкость, снисхождение и доброту. Дома призрения, больницы и школы, всё это находится под высочайшим патронатом императрицы, и княжон. Кроме того, питание в армии, тоже курируется ими, и бывает вороватые интенданты стоят на коленях в Малом Дворце вымаливая прощение.
– И как эффект? – Заинтересовавшийся шериф даже отложил в сторону вилку.
– Ну вы же понимаете, что до покоев императрицы Тасьи доходят лишь те, кто достоин второго шанса в жизни? И кстати, приговоры малой канцелярии, так называется аппарат императрицы, как правило, очень жёсткие.
– Женская мстительность я полагаю? – Питер Декстер улыбнулся.
– Ни в коей мере. – Николай расправившийся к этому времени с первым, вытер губы салфеткой, и дал знак чтобы несли второе. – Просто все знают, что преступления, касающиеся самых беззащитных слоёв общества, наказываются гораздо строже. То есть, существует некая граница, за которой, преступника карают, уже с максимально возможной строгостью. Скажем, украсть разово из помощи сиротам, такое возможно и простят, после возмещения ущерба, а вот то же деяние, совершённое много раз, приведёт к длительному сроку на каторге, бежать с которой невозможно. Просто некуда. Или служкой в отдалённый монастырь.
– Ну, монахом это ещё куда ни шло.
– Это не простой монастырь. – Александр покачал головой. Даже минимальный срок – пять лет молитв, сплошного поста, и тяжёлых работ, хуже любой каторги.
– И кого туда отправляют? – Питер которого по службе интересовали любые аспекты правоохранительной деятельности, окончательно забыл про еду, и лишь прихлёбывал лёгкое вино.
– Только по желанию. Человек пишет прошение, его рассматривает Особая канцелярия Синода при Коллегии10 юстиции, и ели решают, что человек может перевоспитаться, переправляет в Сергиев Посад, где находится административный центр Православной Церкви. Там принимают окончательное решение.
– И почему же люди идут на такое? Там меньше сидеть?
– Нет, срок в монастыре никто скостить не в праве кроме Особой канцелярии Синода. Просто после замены каторги пребыванием в монастыре, человек как бы прощён богом, обществом, и государством. В документах нет никаких отметок о судимости, он может занимать любые посты, и работать по своему выбору. Ничего этого нет и в помине, если человек отбыл свой срок на каторге. Тогда, никакой государевой службы, никаких учебных заведений и работы в общественных учреждениях. Только самая грязная работа на окраинах империи, на срок равный сроку наказания.
– Как у вас всё строго. – Шериф покачал головой. – Не проще ли просто повесить?
– Не проще. – Александр отрицательно мотнул головой. – Империя владеет примерно одной шестой частью суши, всей планеты, и сбережение людей, главная цель государства. Поэтому вешают лишь тех, кто совершил преступление в третий раз. Но уже без всяких. Таким образом, общество очищается от так называемых «закоренелых» преступников.
– Но если человек просто украл булку с лотка? – Удивлению Декстера не было границ. Он многое слышал о нравах в Империи, но такое просто не укладывалось у него в голове.
– Нет конечно. – Терпеливо пояснил Николай. – Речь идёт только о тяжких преступлениях. Они выделены в особую главу Уложения об уголовных наказаниях. А с учётом того, что даже за единичную кражу булки человек автоматически направляется на социальную комиссию, которая решает, где и кем будет работать данный гражданин, как правило, одной кражей всё и ограничивается. Но вот мошенники, особенно в крупных размерах, и всякое жульё, наживающееся на простодушии граждан, после второй отсидки предпочитают эмигрировать куда-нибудь подальше от Российского правосудия. Даже если не казнят, то пожизненный срок практически гарантирован.
– И при таких законах у вас всё ещё существует преступность? – Питер усмехнулся. – Воистину нет ничего безграничней человеческой глупости.
– В Ханьской империи, например, просто отрубают руки, а казни вообще страшные, и ничего, воруют, убивают. – Александр развёл руками. – Так что дело не в том, как наказывают, а как детей воспитывают. Чтобы и следа этой блатной романтики не было. И сидельцев на пушечный выстрел к детям не подпускать.
– Получается? – Шериф с неподдельным интересом посмотрел на Михалыча.
– Когда как. – Тот вздохнул. – Но судя по тому, что преступники у нас процентов на шестьдесят из приезжих, видимо да

4 Глава

Лучшим каждому кажется то, к чему он имеет охоту.
Козьма Прутков
По данным Федерального Бюро Расследований, общее количество преступлений с применением огнестрельного оружия за год, увеличилось в два раза. С 1340 до 2600 случаев. Общие потери полицейских сил всех уровней, от муниципального до окружного составило 572 полицейских чина, включая 102 шерифа.
Восполнение рядов полицейских и шерифов осуществляется за счёт активных граждан, прошедших военную службу и имеющих положительные отзывы от жителей посёлков, для чего ведётся разъяснительная работа Федеральными комиссарами, и работниками муниципальных органов.
Наряду с этим, наблюдается широкое движение по созданию добровольных военизированных отрядов по охране порядка из числа граждан, и привлечение к полицейской службе расквартированных рядом воинских частей, а также, организация многочисленных частных охранных фирм, берущих на себя охрану банков, ссудных касс, и почтовых отделений.
Решением внутреннего совета Министерства Юстиции было принято Положение о правовой и организационной помощи внегосударственным охранным структурам, а также вынесение в Конгресс проекта закона о придании им статуса «Гражданской полиции».
7 мая 1920 года. Меморандум Министерства Юстиции.
Объединённые государства Америки, Лос-Анжелес.
Николаю и Александру не удалось тихо покинуть вокзал, и по прибытию, они были просто атакованы буйной толпой журналистов, которых интересовали подробности схватки с «Самой кровавой бандой Техаса».
Как старший, Александр взял на себя основную нагрузку, но и Николаю доставалось, в основном от женщин — репортёров, сразу усмотревших в статном широкоплечем красавце хорошую фактуру для репортажа.
Вопросы сыпались словно из пулемёта, но у Николая был подобный опыт. Приезжая в отдалённые станицы Земли Войска Донского, с книгами для детей и подарками для ветеранов, почти всегда становился центром внимания толпы ребятишек, заваливающих его вопросами. Зная, что младший Белоусов никогда не чинился, и не зазнавался, у него спешили узнать последние новости, несмотря на то, что во многих домах уже стояло радио. Но дикторы, читавшие текст, были далеко, а у Николая всё можно было выспросить подробно, и пояснить, если кто-то чего-то не понял.
Именно поэтому, стайка женщин и девушек, обступившая Николая, вызывала у него очень похожие эмоции. Он улыбаясь отвечал на льющийся на него поток вопросов, вычленяя наиболее интересные, и не забывая неторопливо продвигаться к выходу с перрона.
Когда первая волна вроде стихла, он уже собирался вежливо проститься с дамами, но ворвавшаяся словно снаряд девица в белом платье кинулась к нему на шею, и впилась долгим поцелуем прямо в губы. Опешивший от такого напора, Николай не сразу признал девушку, спасённую им в купе от бандита, и потом, оказавшую помощь в качестве операционной сестры.
Аккуратно, но твёрдо, Николай оторвал от себя девицу и только через несколько минут понял, что спасённая хорошо известна пишущей братии, потому как является дочкой одного из богатейших людей Юга, и внимание акул пера потихоньку переключилось на неё, тем более что мисс Хант просто наслаждалась вниманием публики. Это позволило Николаю незаметно исчезнуть, и дождавшись своего наставника у выходя с перрона, они доехали до филиала Первого Национального банка, где провели очередную операцию по снятию средств, и переводу их в Россию.
Лос-Анджелес, в котором путешественники решили отдохнуть пару дней, совершенно не впечатлил Николая, в отличие от того же Нью-Йорка.
Удивило лишь то, что за ночь, которую они провели в отеле, несколько раз были слышны выстрелы, словно в городе шли боевые действия.
Но вникать в местные реалии было некогда, так как уже в полдень, они взошли на борт «Петрограда» – грузопассажирского парохода который должен был их доставить во Владивосток.
Каюты и общее убранство судна конечно не дотягивали до такового на Титанике, но всё было достойно и со вкусом. Кроме того, на борту присутствовала большая компания флотских офицеров, перегонявших в Лос-Анджелес лёгкий крейсер построенный по американскому заказу на дальневосточных верфях, и плавно начавшаяся гулянка продолжалась почти до тех пор, пока разразившийся шторм, не загнал «Петроград» в порт Иокогамы.
Капитан объявил, что у пассажиров есть как минимум сутки на то, чтобы ознакомится с достопримечательностями Ниххон, пока они будут грузить уголь и ждать погоды, и вся толпа морских офицеров радостно кинулась гулять в городских кабаках.
Николай, как не употреблявший алкоголя, решил, что лучше потратит время любуясь пейзажами этой действительно экзотической страны, но реальность как всегда внесла свои коррективы.
Отдыхая в заведении для таких же как они путешественников с умеренной долей экзотики, и гейшами готовыми на любой каприз клиента, Николай услышал сначала крики рядом с дверью, а потом и звуки смачной драки. Отстранив Аоми, как раз исполняющую очередное желание клиента, накинул халат, сунул руку в аккуратно сложенные вещи, и достав маузер, осторожно взвёл затвор.
Несмотря на то, что сам домик находился на отгороженной территории, среди пышного сада, где располагались ещё десяток таких же, охрана заведения почему-то вовремя не отреагировала, а значит спасение утопающих дело рук самих утопающих.
Девушка при виде оружия испуганно забилась в угол, но не издала ни звука.
Распахнув дверь, он в тусклом свете фонарей увидел, как один мужчина, припадая на ногу, пытался отбиться от десятка молодцов с длинными ножами.
– Стандо!12
Конечно, он не надеялся, что бандиты, а он был уверен, что нападавшие были именно бандитами, бросят оружие и сдадутся, но вот к тому, что в него без разговоров метнут сразу два ножа, отнёсся крайне отрицательно. Расслабленное состояние сыграло с ним плохую шутку, и уходя от одного ножа он подставился под второй и с противным хрустом небольшой метательный нож вонзился ему в левое плечо.
— Суки!
Уже не сомневаясь, шипя от боли припал на одно колено и открыл шквальный огонь, выкосив за секунды почти всех нападавших.
Но и тем, кому пули не досталось, тоже пришлось не лучше, так как мужчина, подобрав нож, оброненный одним из бандитов, в три взмаха добил оставшихся в живых.
Всё стихло. Николай, бросив взгляд на прорезь в магазине, отметил что патронов ещё штук десять, и увидел, что мужчина которого он спас, стоит рядом, и что-то говорит на незнакомом языке.
– Не понимаю. — Он, кривясь от боли, качнул головой. – Ниххонский ещё через слово, а вас вообще не понимаю.
Услышав русскую речь, мужчина кивнул, и неожиданно для Николая произнёс на довольно чистом русском.
– Я благодарю господина за своевременное и деятельное участие в моей судьбе. Могу ли я чем-то помочь моему спасителю?
– Не попадаться в такие ситуации. — Хмыкнул Николай, шагнул в домик, и обернулся. – Заходите, будем штопать раны.
— О, господин сведущ в искусстве исцеления?
– Немного. — Николай, сделав девушке жест подойти, коротко объяснил, что требуется, и она выскочила из домика.
И только в свете масляных светильников боярич увидел, что раненый был глубоким стариком. Длинная седая борода, и такие же седые волосы на голове, прихваченные тонким ремешком. Одежда была чистой и неплохого качества, что говорило в пользу того что Николай вмешался.
Сначала Николай осторожно вытащил нож из своего плеча, и порадовался что тот не задел кость, пробив мышцы насквозь. С помощью старика он промыл рану крепкой рисовой водкой и наложил тугую повязку и только после этого занялся стариком.
А вот его рана была совсем нехорошей. Видимо кончик длинноклинкового оружия пропорол мышцу бедра, и глубоко вошёл в ногу без малого не выйдя с другой стороны. А так как привычка дезинфицировать оружие была довольно редкой, то следовало ожидать как минимум воспаления.
Николай промыл рану и замотал рану обрывками простыни.
– Ну, вот. – Он кивнул, глядя на аккуратную повязку. — Теперь только ждать. Если воспалиться сразу к врачу.
Когда старик ушёл, девушка ещё попыталась воспламенить Николая на новые подвиги, но плечо болело так сильно, что он расплатился и вызвав пролётку, уехал в порт.
Утром его разбудил Александр Михайлович. Вернувшийся из турне, по злачным местам портового города, и пребывая в замечательном состоянии духа, капитан напевал что-то бравурное и маршеобразное, а Николай, поняв, что спать ему не дадут, быстро шмыгнул в душ чтобы не светить повязкой, и к завтраку уже выглядел словно с обложки журнала.
За столом офицеры императорского флота были задумчивы, немногословны и налегали в основном на сельтерскую13, а Александр всё поглядывал на Николая, который машинально берёг левую руку от малейших движений. Конечно, Николай и не думал пытаться обмануть такого опытного бойца как его дядька, но желал оттянуть неприятный разговор, как можно дальше.
Неожиданно в столовую где завтракали офицеры судна и пассажиры вошёл вестовой и склонившись у уха капитана парохода что-то стал торопливо говорить. Слушая вахтенного тот хмурился и оглядывал сидящих за столом тяжёлым взглядом.
— Господа, – произнёс капитан, когда вестовой наконец закончил. – К нам пожаловала делегация от какого-то важного чиновника, и тот желает вознаградить своего спасителя. Утверждают, что тот был русским, а поскольку в порту кроме нашего судна, русских кораблей нет, значит, виновник кто-то из вас. Сознавайтесь, кто приложил руку сегодня ночью?
Два лейтенанта молчаливо переглянулись.
– Ну была заварушка в кабаке, но там всё более-менее тихо обошлось. Пару наглых британских рож разбили, и всё.
– Да и у меня, Пётр Викентьич был небольшой эксцесс, но устраивать из-за рядовой перестрелки в порту, такой с позволения сказать кунштюк? – Произнёс капитан второго ранга.
– А вы что скажете, господин гвардии капитан? – Взгляд капитана судна переместился на Александра.
– Я думаю, причиной переполоха стал мой подопечный. – Михалыч обречённо вздохнул. Война между Ниххон и Россией не состоялась, но отношения были крайне напряжёнными. – Поведайте нам, Николай Александрович, почему вы даже хлеб из тарелки берёте правой рукой, и когда кусаете наклоняетесь к самому столу.
Николай пожал плечами.
– В переулке ночью был атакован группой людей с ножами. От одного ушёл, второй попортил плечо.
– И? – Нетерпеливо барабаня пальцами по столу произнёс капитан.
– Десять убитых. Один спасённый старик. Наверное, кореец, так как я в начале не понял ни слова из того что он сказал.
– Отлично! – С сарказмом сказал Пётр Викентьевич, и встал из-за стола. – Покидать борт судна не советую, а с этими людьми поговорю сам. – Он обвёл взглядом флотских офицеров. – Кстати, вам выходить в город так же не рекомендую. Банды в городе практически захватили власть, так что провокации наверняка будут. Неизвестно кто и как решит свести счёты. А о вашем поведении, молодой человек, я доложу в пароходстве.
Когда раздражённый капитан покинул столовую, один из флотских, улыбнулся и прищурившись посмотрел на Николая.
– С пробитым плечом, подстрелить десятерых, да ещё насколько я понимаю в темноте… Нет, я конечно верю, особенно зная какие слухи ходят про вашего наставника, он ведь личность практически легендарная, но чёрт возьми, это же просто фантастика!
– Пиджак снимай, воин. – Хмуро буркнул Александр, и окликнул судового врача. Виктор Аполинарьевич, не посмотрите?
– Отчего, же. Полюбопытствую так сказать на результаты самолечения. – Доктор ловко помог снять рубашку, и сначала внимательно осмотрел повязку. – Ну что же, бинты наложены грамотно. Судя по количеству крови, рана глубокая, но поверхность уже схватилась. Полагаю, не стоит её без нужды беспокоить. Вот через пару дней, когда придёт время менять повязку, тогда и посмотрим. Одевайтесь, молодой человек, и помните, шрамы украшают, только тех, у кого не хватает иных отличительных способностей. Например, ума.
– Полно вам, Виктор Аполинарьевич. Случись такая история с любым из нас, да с подобным же результатом, мы бы в героях ходили, да сверху поплёвывали.
– Так то, простите, вы, люди военные! – Сварливо ответил доктор, снова усевшийся к столу. – А молодой человек, между прочим, в политехнический поступать планирует. А это извините не матросов гонять и не гайки в котлах крутить. Грамотный инженер, или тем паче человек творческий, гораздо ценнее. Кто-то ведь ваши котлы придумывает, да выпускает, а для этого понимание куда более основательное нужно, чем для эксплуатации. Я вот в отпуск к товарищу ездил в Свято-Владимирский окружной госпиталь. Они там аппарат поставили, такой что на экране все кости видны словно человек прозрачный, да и саму фотокарточку выдаёт. Вот это я вам скажу милостивые государи, истинный прорыв в медицине. И ведь кто-то же аппарат сей придумал, и сделал! А голова у Николая Александровича светлая, даром что ли он меня в шахматы как новичка обыгрывает. Так что, нечего ему скакать по подворотням. Пусть науку двигает.
– Эк вы сказали. – Капитан второго ранга добродушно усмехнулся. – Да сейчас на флоте, если хотите, грамотные инженеры край как нужны. Везде новая техника, и ходовые турбины, и радиостанции, да куда не возьмись, везде нужны специалисты. Офицерами их флот сделает, а вот знания, это конечно институты да академии. Тот же политехнический. Да вот взять Дмитрия Ароновича. – Кап два качнул подбородком в сторону лейтенанта. – Тоже вот политех закончил, и к нам служить пришёл. Сейчас правда работает не по профилю, но как только поступят новые дальномеры, будет у нас главным человеком. Дальномер на флоте, первейшая вещь. Без дистанции ни снаряд в цель не положить, ни ордер выдержать.
– А сами-то вы что думаете, Николай? – Капитан – лейтенант, с Георгием третьей и четвёртой степеней на кителе с интересом посмотрел на молодого человека. – Как планируете свою дальнейшую жизнь?
– Полагаю господа, что сколь тщательно я бы не планировал, господь, однако, всё расставит на свои места. Если мне будет уготована судьба служить России во Флоте, значит, так тому и быть, хотя, мне признаюсь более интересны новинки инженерного дела, и моторы особенно. Полагаю, что век нынешний это век моторов и электрики. Причём, чем более электрика будет выходить из детских пелёнок, тем значительнее будет её вклад в изменение нашей жизни.
– Да ну! – Кап-два добродушно словно огромный кот фыркнул. – Та же связь, ну в чём её разница по сравнению с флажковой или ратьером?
– Хотя бы в том, что позволяет получать распоряжения и приказы вне зоны прямой видимости. – Николай улыбнулся. – А вот представьте себе, что кто-то сможет соединить экран господина Рентгена, о котором говорил наш уважаемый Виктор Аполлинарьевич или аппарат Ройзинга, и мощную радиостанцию. Ведь для электромагнитных волн не существует ни тумана, ни темноты. Можно будет увидеть вражеский корабль в любой ситуации и замерив расстояние, выдать дистанцию артиллеристам. Или управлять движением торпеды по радио.
– Страшные вещи вы говорите Николай. – Капитан, который уже давно вошёл в кают-компанию, слышал всю речь от начала до конца. – Сейчас-то морячки гибнут сотнями, а в мире, который вы описываете, так вообще никто в море не выйдет.
– На любой хитрый винт, всегда найдётся гайка, господин капитан. – Михалыч, отложил в сторону вилку и сделал глоток из бокала. – Пулемёты вот тоже изменили облик войны, но воевать никто не перестал. Так же будет и на море. Придумают скорострельные пушки против управляемых торпед, или ещё тому, будут выпускать им навстречу свои торпеды… Бог весть. Вы лучше расскажите, что там визитёры?
– Требуют своего спасителя, – Пётр Викентьевич развёл руками. – Но я так понимаю, что не для скандала. Вонг У – новый наместник императора, и то что мы бы назвали судебным исполнителем в одном лице. Занимается местными бандитами и казнокрадами. Так что мы можно сказать отличились. Он уже составил петицию императору, и обещал, что о геройстве Николая будет сообщено нашему царю. Так что, давайте, Николай. Идите, и достойно там представьте русского человека.
– Михалыч?
– А что Михалыч, – Спросил Александр ворчливо, и вытерев губы, встал из-за стола. – Пойдём разгребать.
Делегация, разместившаяся на полубаке, была внушительной. Только носильщиков было человек десять. Спасённый ночью старик полулежал на расшитых шёлковых подушках, и неторопливо попивал чай из пиалы тончайшего словно стекло фарфора.
– А… мой друг. – Завидев Николая он приветливо взмахнул рукой, и тут же перед ним на палубу поставили раскладной стульчик и положили подушку. – Я решил сам нанести визит, так как подумал, что официальное приглашение может смутить капитана сего достойного корабля. Отношения между нашими странами далеки от совершенства, и тем ценнее ваш поступок, осенённый духом Хатимана. Вы дрались словно горный барс, не дав санзоку14 ни единого шанса. И поскольку спрашивать вас о награде было бы бестактным, я позволил себе самому определить рамки своей благодарности. – Он подал опустевшую чашку, и служанка в цветастом кимоно сразу же убрала её, а высокий широкоплечий мужчина подал длинный продолговатый футляр чёрного дерева.
– Меч великого Масамунэ, испивший кровь тысяч врагов будет достойным даром воину. – Слуга склонился перед Николаем на колени и раскрыл футляр.
– Великий дар. – Николай встал, достал меч из коробки и вытянув клинок из ножен на ширину ладони полюбовался узором. – Смогу ли я быть достойным легендарного меча?
– Его зовут Фарукон – Сокол. – Старик улыбнулся и не оборачиваясь сделал жест рукой и вперёд вышел коренастый невысокий мужчина в чёрном кимоно. – Фудзивара Като будет вашим наставником, и отвечает головой за то, чтобы вы стали мастером достойным легенды. Желаю вам удачи, и благосклонности Хатимана. – Ещё один жест, и слуги, мгновенно подняв носилки, в резвом темпе покинули палубу «Петроград», увлекая за собой всю свиту.
Через тридцать секунд перед ошарашенным Николаем остался лишь самурай в чёрном кимоно, и меч в руках.
– Что это было? – Николай повернулся в сторону Михалыча, но тот лишь покачал головой.
– Другая культура.
– А с самураем этим что делать? Отослать на берег?
– Нельзя меня отсылать. – Произнёс Като по-ниххонски и поклонился. – Если хозяин не хочет меня видеть, мне предписано сделать сэппуку.
– Вот твою жешь мать. – Николай глубоко вздохнул, сбрасывая гнев, и с надеждой взглянул на наставника. – Что делать–то будем?
– А что делать. – Александр пожал плечами. – Негоже человека под самоубийство подводить. Грех великий. Так что придётся тащить его с собой, пока господин сей не решит, что ты достаточно владеешь этой восточной саблей.
Свободных кают на пароходе было достаточно, и после переговоров с капитаном и стюардом, ниххонца поселили в конце коридора, буквально в десяти шагах от Александра и Николая. Багажа у него оказалось совсем немного. Два полотняных мешка, перевязанных верёвкой, и небольшой узелок с лямками словно у солдатского рюкзака.
Выбившийся из графика «Петроград» резво дымил по направлению к Владивостоку, а крайне серьёзный ниххонец принялся за обучение Николая, которое поначалу представляло собой простые упражнения на растяжку, и координацию движений. Александр посмотрев на тренировки удостоверился, что никакого вреда они не несут, и сам частенько присоединялся к занятиям на корме.
В вещах Като нашлась даже парочка боккенов, и изнывающий от скуки Александр предложил Като учебную схватку, чтобы выяснить чьё умение выше.
Дробный перестук сталкивающихся палок быстро привлёк внимание пассажиров и свободных от вахты моряков, и уже через несколько минут, надстройки и палуба была забита народом, живо комментирующим ход поединка.
Привыкший к навершию на шашке и одноручному бою, Александр сначала проигрывал, ниххонцу, наносившему резкие и очень сильные удары, но быстро сориентировался, и выправил положение, а потом начал сам гонять Като.
Ко всеобщему удовольствию бой закончился безусловной победой Александра, и публика разошлась живо обсуждая преимущества той или иной школы фехтования, а сами фехтовальщики сели в укромном уголке, для обстоятельной беседы.
Русский язык самурай знал неважно, но благодаря тому, что Александр немного знал ниххонский, и оба они неплохо знали испанский, разговор, проходивший на жуткой смеси ниххонского, русского и испанского языка был достаточно информативен.
Като уже понял, что как преподаватель боя на мечах он практически не нужен, и полагал, что после формального экзамена Николая, он сможет вернуться к себе домой, но осторожно прощупывал необходимость в получении воспитанником Александра других знаний.
– Лекарства и отвары? – Николай задумался. – Вообще-то матушка Николая Аделаида Демидовна – весьма сведущая женщина и давала ему основы медицинской помощи и ботаники.
– Я говорю не только о лекарствах, но и о ядах. – Като широко улыбнулся. – Наш род достиг больших высот в использовании ядов и различных зелий.
– Тоже, не нужно. – отставной капитан махнул рукой. – Аделаида Демидовна эту науку постигала в таком учебном заведении, что, Коля легко сварит отраву из подручных средств.
– А кто у него мама? – Удивлённо спросил Като.
– Женщина многое повидавшая и много знающая. – Коротко ответил Александр не желая распространяться на эту тему.
– Тогда возможно искусство боя без оружия? – С надеждой спросил ниххонец. – Ему очень не хотелось возвращаться домой, потому что приказ Вонг У, был однозначным. Закрепиться в столице Российской империи, и поставлять новости и информацию для императорского двора. Ему даже были переданы контакты с несколькими агентами в Москве и Петрограде, а также каналы связи. Но осуществить миссию в качестве преподавателя небедной семьи, это одно, и совсем другое – человеком – одиночкой.
– Тут такое дело, – Александр почесал затылок. – Мы же непрерывно воюем уже несколько тысяч лет. И с Европой, и с Азией. Кто только не лез на Русь. И многие завоеватели остались сначала пленниками, а потом обрастали семьями и поселялись навсегда. Так что в смысле войны, у нас, пожалуй, есть чему поучить любую нацию. Рукопашный бой… Ну возможно чему-то новому и научишь. Ладно. Оставайся. – Михалыч склонился к ниххонцу и доверительным тоном добавил. – Но узнаю, что шпионишь, лично прослежу, чтобы тебя закатали на крайний север, до конца дней. У вас, же есть такое понятие – ледяной ад? Так вот, крайний север России, для любого ниххонца, это и есть ледяной ад, только при жизни.

5 Глава

Не добычи мы желаем тебе, но возвращения.
Арабская пословица
…Общее положение в Дальневосточной губернии, Манчжурском Крае, и областях пограничных с Ханьской империей, и Ниххон, оценивается как напряжённое с тенденцией к ухудшению. Многочисленные и хорошо вооружённые банды, приходящие со стороны Хань, приносят хозяйствам большой вред, и не только приграничным, но и находящимся в глубине империи, так как порой банды углубляются до пятисот километров от границы. Так же со стороны рыбаков Ниххон, есть большой урон рыбному хозяйству Сахалина, и прилегающих островов.
За последний год, было отмечено 105 проникновений через сухопутную границу и 275 через морскую с общим ущербом в тридцать пять миллионов рублей.
Прибытие пятой воздушной эскадры адмирала Небогатова частично разрешило проблему, но не избыло её полностью, так как существующего лётного парка (95 единиц) не достаточно для патрулирования такого протяжённого участка границы.
Прошу всемилостейшего решения, направить на Дальневосточный рубеж, вновь формируемую седьмую воздушную эскадру, для стабилизации положения на границе, и пресечения бандитских вылазок.
14 мая 1920 года
Наместник Дальневосточного Края, действительный тайный советник, князь Вяземский.
Российская империя, Дальневосточный край, Владивостокская губерния, Порт Владивосток.
Владивосток встречал пароход синим небом и ярким солнцем, что было особенно приятно после недели дождей. Тепло простившись с моряками и попутчиками, Николай, Александр и Като взяли извозчика и для начала поехали в магазин готового платья, чтобы переодеть ниххонца. После короткого обсуждения ему подобрали удобный твидовый костюм, дюжину рубашек, и всё что нужно в дороге, включая чемодан. После, посетили цирюльника и тот привёл косматого мужчину к более-менее европейскому виду, так, что тот, одетый в костюм, ботинки и котелок, стал напоминать скорее якутского золотопромышленника. А учитывая, что в Российской империи людей с восточным разрезом глаз было предостаточно, Като можно сказать вовсе слился с пейзажем.
Время уже поджимало, и путешественники отправились в воздушный порт, где уже прогревал двигатели гигантский аэролёт класса «Империя».
Зрелище огромного двухсотпятидесятиметрового воздушного левиафана так поразило самурая, что тот с огромным трудом заставил себя не глазеть на это чудо техники. Потом было ещё одно испытание, когда небольшая металлическая комната, куда они вошли, вдруг резво взвилась вверх, оставляя землю далеко внизу.
— Добрый день господа. Рада приветствовать вас на борту аэролёта «Жар-Птица». – Роскошная чернобровая красавица-брюнетка в лазоревой униформе, улыбнулась очередной троице пассажиров и машинально поправила локон, выбивавшийся из-под пилотки. – Багаж — она сделала жест стюарду, и рослый широкоплечий парень ловко загрузил специальную тележку сумками и чемоданами. – Ваша каюта номер девять, палуба «А». Обед будет подан через два часа.
Мужчины в дорожных костюмах, выправке которых мог позавидовать гвардейский офицер, лишь молча кивнули и, оставив на столике билеты, пошли вслед за стюардом.
Чем её так привлекла троица, Елена так и не смогла бы сказать, но во всех троих чувствовался стальной стержень и мощь, так что щёчки у девушки порозовели, а дыхание сбилось. Она ещё раз посмотрела вслед пассажирам, но заметив боковым зрением движение вновь повернулась к входу.
— Добрый день господа. Рада приветствовать вас на борту аэролёта «Жар-Птица».
Като, для которого всё было в новинку, крутил головой так, что казалось ещё немного, и голова оторвётся, а убранство каюты встретил молчаливым восторгом. Ему нравилось решительно всё. И начищенные до золотого сияния бронзовые краники в ванной комнате, и телефон на столбике из резного дерева, и большие, панорамные окна, убранные кружевными занавесками.
– Можете располагаться в этой комнате. – Николай отворил дверь в маленькую спальню, предназначенную для прислуги. – К сожалению, поменять билет на более комфортабельную каюту мы не смогли, так что шесть дней, придётся потерпеть.
— Потерпеть? – Ниххонец у которого верхом комфорта была чистая циновка в крошечной неотапливаемой каморке, покачал головой. Путешествие только началось, а так называемые северные варвары выглядели словно спустившиеся с небес боги. Улицы, заполненные хорошо одетыми людьми и машинами, огромные летающие дворцы, и его будущий ученик, который искренне сожалеет, что навязанный ему попутчик проведёт четыре дня в комнате, с настоящей кроватью и рукомойником из которого течёт тёплая вода.
Но вслух он ничего не сказал, лишь коротко поклонился и войдя в свою комнату закрыл дверь.
Перебирая багаж, он вывалил на кровать свои вещи и стал снова укладывать их в чемодан. Небольшой пакет из ткани пропитанной воском, уже летел в разверстую кожаную пасть, когда внезапно пришедшая в голову мысль заставила его метнуться быстрее кобры, и поймать пакет в воздухе. Покачивая тяжёлый перевязанный бечёвкой конверт, Като вдруг улыбнулся. Он знал, чему будет учить юного воина.
За обедом ели чинно, как и подобает солидным господам, хотя ниххонец всё ещё не привык к тому, что русские питаются довольно обильно и едят много мяса.
— Александр сан. – Като отложил вилку, и вытер рот салфеткой. — Я подумал, что есть искусство, которое у вас наверняка неизвестно.
– Какое же? – Александр Михайлович удивлённо поднял брови.
— Кобудзюцу. — Ниххонец улыбнулся. – Это древнее искусство боя необычными предметами. Веерами, посохами, палочками и даже монетами.
– Не продемонстрируете? – Отставной капитан достал из кармана портмоне, и вытряхнул на стол тяжёлый медный пятак.
– Попробую. – Като двумя пальцами взял монету со стола и оглянулся в поисках подходящей мишени. Толстый дверной косяк у входа в зал показался ему подходящим, и рука на мгновение размазалась в воздухе посылая тяжёлый медный кругляш в цель.
С коротким стуком пятак пробил тонкую деревянную пластину и врубился в квадратную алюминиевую трубу, которая была обшита деревом, создавая впечатление монолита.
Словно ничего не произошло, Александр встал, и прогулялся до входа. Потом отвлёк метрдотеля каким-то вопросом, с натугой вытащил монету из деревяшки, и вернулся за стол.
– Изрядно. – Он положил пятак на стол, и Николай увидел, что от удара монету деформировало до овального состояния.
– Любой предмет как оружие, и наиболее рациональные точки поражения. Кроме того, контактная техника. Захваты, броски, удушения, и прочее. Ну и конечно же техника скоростного передвижения. Помогает снизить повреждения от дистанционного оружия к минимуму.
Раздумывал Александр недолго.
– Хорошо. – Он хлопнул ладонью по столу, словно припечатывая невидимый договор. – Но и о моих словах не забывай.
«Жар-Птица», только производила впечатление неповоротливого транспорта. На прямых, аэролёт разгонялся до фантастических для такого гиганта ста десяти километров в час. Теоретически он мог преодолеть всё расстояние за четверо суток, но посадки в промежуточных аэропортах, погрузка и выгрузка почты, попутных грузов и пассажиров нарушали этот стройный график, и весь маршрут он проделывал за шесть с половиной дней.
Верный себе, Николай обошёл весь воздушный корабль, побывав даже на верхней наблюдательной палубе, до которой нужно было добираться в дыхательном устройстве. Елена Аматуни – стюард первого класса, с удовольствием показывала свой корабль, тем более что характер у молодого человека оказался вполне общительным и через два дня пути ему словно старому знакомому кивали даже офицеры аэролёта. И ничего удивительного в том, что третий день знакомства у молодых людей ознаменовался грехопадением в крошечной каютке очаровательной стюардессы.
Расстались они вполне спокойно, хотя Елена таки сунула Николаю в карман свою визитную карточку с адресом и что удивительнее с телефоном, поскольку даже в Москве, телефонных абонентов было всего двадцать тысяч, а новые станции только строились. Соответственно и подключение к телефонному узлу стоило довольно дорого.
Столица Империи встречала их ярким солнцем и разноголосым гомоном огромного аэропорта Тушино. Спустившись на элеваторе вниз, путешественники сразу же попали в окружение распорядителей таксомоторов, и через несколько минут, просторный Альбатрос Русско-Балтийского завода уже вёз их в город. Номер в гостинице был заказан предусмотрительным Александром ещё с борта «Жар-Птицы» так что в гостинице Московский Двор их сразу же разместили в просторном пятикомнатном номере с видом на Кремль.
Николай, который до этого был в Москве лишь в детском возрасте, много и с удовольствием гулял по городу, посещая музеи и выставки, которыми всегда славилась столица, а Александр занятый своими делами предоставил своему воспитаннику полную свободу действий, тем более что забот у него самого хватало. И встречи с ветеранами Третьей Отдельной Ордена Матвея Булавина Бригады особого назначения Генерального Штаба, и оформление бумаг на помощь ветеранам, проживавшим на землях Войска Донского, и многое другое.
Не отставал от воспитанника лишь Като, требовавший ежедневных занятий в арендованном помещении Российского Атлетического Общества.
Но напрыгавшись в зале, Николай неизменно находил в себе силы, чтобы ещё пять – шесть часов побродить по городу впитывая дух и ритм огромного города.
В один из таких вояжей он и познакомился с группой молодых людей, устроивших пикник прямо на траве на Воробьёвых горах. Отсюда открывался роскошный вид на вечернюю Москву и окрестности и именно здесь Николай решил присесть отдохнуть. Кликнув разносчика, он взял пару пирожков с зайчатиной, бутылку Нарзана, и принялся всё это неторопливо употреблять, любуясь панорамой города.
Небольшая компания из трёх девушек, в ярких платьях, и трёх юношей в лёгких летних костюмах, шумно отмечала какое-то событие, когда к ним подошли четверо небрежно одетых парней, с явным желанием завязать ссору.
Скандала в такой чудный вечер совершенно не хотелось, и потому Николай со вздохом отложил бутылку в сторону и громко произнёс.
– Молодые люди! Нет не вы, а вот вы. Да, вы. Подойдите пожалуйста.
Когда от группы люмпенов отделилась парочка и вихляющей походкой подошла к скамейке на которой сидел Николай, в нос шибанула смесь из перегара и немытого тела.
– Чо хотел фраерок? – Старший из парочки – молодой человек лет двадцати пяти с осунувшимся от алкоголя лицом, картинным жестом поправил кепку, и демонстративно сунул руку в карман.
– Я думаю вам следует удалиться. Быстро и не оглядываясь. – Николай спокойно контролировал все движения гопников15
– А то что? – Старший шагнул вперёд и в руке его появился нож с узким прямым лезвием. – Давай-ка лучше свой лопатник, и дуй отсюда. А то курочек мы нашли, а вот рубликов не хватает.
Короткий удар ногой по руке, и нож, свечкой взмыл в небо, а Николай, не давая ни мгновения опомнится, нанёс ещё два точных и сильных удара, после чего оба грабителя улеглись на траву, и тихо, едва слышно заскулили от боли.
С тихим шелестом в траву приземлился нож, и аккуратно подобрав его за лезвие, Николай метнул в дерево, а потом неторопливо пошёл к компании, где уже набирал обороты скандал.
– И чего вам неймётся? – Николай, не вступая в перебранку, одним движением толкнул головы гопников навстречу друг другу, и с глухим бильярдным звуком они столкнулись.
– Прошу прощения, что нарушил вашу беседу, с этими господами. – Николай улыбнулся молодым людям, и заметив блеснувший в руке одного из них маленький Браунинг-компакт, покачал головой. – А вот это лучше убрать. Драка это по департаменту общего надзора, а стрельба, уже уголовщина. Не стоит дразнить наших доблестных жандармов. А вот кстати и они…
Конный патруль мгновенно сообразив, что здесь произошло, уже спешивался, и вызвав свистком подкрепление, рослый мужчина в форме участкового пристава подошёл к ним.
– Не соблаговолите ли объясниться?
– А что тут объяснять, господин участковый пристав? – Николай пожал плечами. – Я перекусывал вон на той скамейке, когда к этим господам подошли четверо. Поскольку намерения их были ясны и понятны с первого взгляда, вмешался. Ну в общем результат у вас перед глазами. Двое возле скамейки, двое здесь. Нож, который продемонстрировал один из этих – вон в том дереве. Воткнул чтобы не потерялся.
– Рукоятку не трогали?
– Обижаете, господин пристав. – Николай улыбнулся. – Если понадобятся мои показания, могу прибыть в участок в любое время. Проживаю в гостинице Московский Двор. – Он достал из бокового кармана паспорт и подал его правоохранителю и сразу увидел, как изменилось лицо офицера. Золотое тиснение на обложке полагалось только дворянам, а мечи под гербом говорили о военном сословии. Тем не менее, полицейский офицер внимательно посмотрел и регистрационный штамп, и прочие реквизиты документа после чего кивнул.
– Думаю и так всё ясно, – Полицейский отдал паспорт, и коротко козырнул. – Не смею вас боле задерживать господа. Честь имею. И осторожнее. Сегодня на фабрике Морозова получку дают, так мы этих субчиков по всему городу собираем.
К этому моменту девушки быстро собрали всё имущество и продукты в две объёмистые корзины, и уже уходили, когда к Николаю обратился один из молодых людей.
– Полагаю было бы невежливо просто так отпустить нашего спасителя. – Он широко улыбнулся, блеснув ровными зубами, и подал руку.
– Серж Фальер.
– Николай Белоусов. – Николай пожал руку. – Но уверяю вас, вы мне ничего не должны. Я вмешался, как и подобало человеку чести в данной ситуации. Уверен, что вы сами без труда смогли бы решить данное недоразумение.
– Вот что значит порода! – Воскликнул Серж повернув голову и обращаясь к кому-то из своих спутников. – Посмотрите, Казимеж, наш герой ещё и скромен, но думаю у меня есть чем растопить ледяное сердце этого викинга. Правда, Мириам?
Высокая стройная девушка в тёмно-синем платье и ажурной шляпке, приколотой к рыжим волосам, подошла к Николаю, и взяв за руку слегка прижалась высокой грудью.
– Вы же не откажетесь проводить нас в безопасное место?
Темные глаза с длинными ресницами казалось заглянули прямо в душу, и Николай почувствовавший тонкий запах её духов лишь кивнул.
– Разумеется.
Компания, перешучиваясь и посмеиваясь над незадачливыми грабителями дошла до дороги, где быстро организовала два таксомотора которые и домчали их до «Весёлого подворья» небольшого ресторана с такой же небольшой, всего на дюжину номеров, гостиницей.
Молодые люди оказались весьма свойскими и уже через час они называли друг друга на ты, и общались словно старые знакомые.
Вообще Николая поразило, насколько свободно ведут себя эти молодые люди. Словно для них вовсе не было запретов и запретных тем. За столом свободно обсуждали кто с кем и когда, а также различные новости светской жизни, в основном альковные. Дух свободы и лёгкого разврата словно витал над столом горяча молодую кровь лучше, чем вино.
Серж, Казимеж и Джон оказались студентами Московского Университета, девушки работали модистками, а Мириам имела собственное ателье по пошиву женского белья.
Девушки сразу же стали демонстрировать отдельные элементы продукции Мириам, а сама хозяйка салона весело хохотала, глядя на это бесстыдство.
– А тебя, я вижу интересует женское бельё? – Она лукаво посмотрела на Николая и тот слегка замялся.
– Мой интерес скорее обратного характера. Даму ведь интересует, как всё это одеть, а меня как всё это с неё снять.
– Ого, – Серж рассмеялся. – Наш новый друг не лезет за словом в карман. Думаю, Мириам, что у тебя появился достойный конкурент.
Алкоголь Николай не употреблял, и заметил, что вообще за столом спиртного было немного. В основном шампанское и хорошее вино.
Через пару часов, когда компания решила, что созрела для дальнейших приключений и все собрались перейти в соседний зал, где можно было танцевать, Мириам чуть склонилась к Николаю.
– Вы ведь не откажетесь помочь даме подняться в номер? Боюсь последний бокал шампанского был лишним.
Стоило захлопнуться двери номера, как девушка набросилась на Николая, словно голодная тигрица, за малым не отрывая пуговицы. А через пять минут она уже скакала на нём будто наездница, и прикрыв глаза от наслаждения стонала в голос, ничуть не беспокоясь о покое постояльцев в соседних номерах.
Проснулся Николай от того, что пятно солнечного света доползло до лица и даже через закрытые веки пробивалось в глаза.
Мириам спала, разметавшись по широкой кровати, бесстыдно выставив все свои прелести напоказ. Посмотрев на девушку, он почувствовал, прилив сил, и принялся осторожно, но настойчиво будить подругу, и через некоторое время она с довольным урчанием обхватила его руками и прижала к себе.
Ещё через час, наручные часы Николая тихонько звякнули, и он, лениво перевесившись через край кровати достал из кармана жилетки, небрежно брошенной на пол, браслет наручных часов и поднёс к глазам.
– Ох чёрт! – Пулей вскочил с кровати, и принялся быстро одеваться.
Мириам глядя как торопится её любовник, зевнула, и сладко потянулась.
– Ты вечером придёшь?
– Конечно. – Николай обернулся и на мгновение прильнул к губам девушки. – Сюда?
– Да. – Она с улыбкой кивнула. – К шести часам. И не опаздывай. У меня для тебя будет небольшой, но приятный сюрприз.
На тренировку к Като, Николай едва не опоздал, но простимулированный целковым, таксист лихо домчал к залу, и быстро вымывшись в душе и переодевшись, Белоусов вошёл, и поклонившись перед началом, приступил к разминке.
Через три часа, уставший и слегка разомлевший он снова переоделся, и памятуя о вчерашнем инциденте, и имея некоторые предчувствия одел поясную кобуру с компактным, но вполне эффективным маузером 19, вышел на стоянку такси, и усевшись в Чайку, попросил отвезти его в Политехнический, где собирался узнать об экзаменах.
Огромное здание университета, возведённое совсем недавно рядом с Сухаревской площадью, кипело жизнью. Экзамены только-только начались, и студенческий люд безостановочно сновал с книгами и конспектами в руках,
С трудом протолкавшись к комнате занимаемой приёмной комиссией, Николай без лишних разговоров получил стопку брошюр и листовок, предназначенных для поступающих и пройдя до парка уселся на скамейку чтобы спокойно и без суеты пролистать все документы.
Тихий шёпот из глубины огромного куста орешника, примыкавшего к парковой дорожке, мешал сосредоточиться на документах, но отвлёкшись на секунду, и прислушавшись, Николай понял, что голос не просто шептал.
– Царице моя преблагая, Надеждо моя, Богородице, Приятелище сирых и странных Предстательнице, скорбящих Радосте, обидимых Покровительнице!
Зриши мою беду, зриши мою скорбь; помози ми, яко немощну, окорми мя, яко странна!
Обиду мою веси – разреши ту, яко волиши!
– Что такое… Он отложил бумаги в сторону и решительно обойдя скамейку отодвинул рукой нависающие ветви и шагнул в маленький зелёный островок отсечённый от остального парка зарослями орешника.
Молодая девушка, или скорее девочка, сидела на траве, и глядя остановившимся взором в переплетение ветвей шептала молитву Богородице, а в руках сжимала маленький засапожный нож держа его лезвием к себе.
– Ты чего удумала, красавица? – Николай осторожно вынул нож из тонких девичьих пальцев, и встал на одно колено, чтобы посмотреть несостоявшейся самоубийце в глаза.
– Нет мне больше жизни. – Девушка сфокусировала взгляд на Николае и облизнула пересохшие губы. Всё что с батюшкой собирали на коней, всё до копейки украли ироды клятые. Нет мне больше дороги домой. И жизни нет. Отдай нож, добром прошу.
Глаза у девушки блеснули такой яростью, что Николай собрался, словно перед атакой. Но соображал он тоже быстро, и положив нож в карман спросил:
– Сколько там было?
– Пятьсот сорок три целковых и восемнадцать копеек. – Тусклым голосом произнесла девушка и совершенно неожиданно для Николая разрыдалась.
– О Господи! – Он решительно поднял девушку на ноги, и крепко взяв за руку, повёл за собой. – Ну что за глупость, лишать себя жизни! Деньги – это деньги. Если будешь жива – деньги будут. Умрёшь, и уже ничего не будет.
– А как же рай? – Всхлипнула девушка.
– Рай самоубивцам не положен. Неужели не знаешь? – Николай уже дотащил девушку до дороги, и взмахнул рукой, подзывая таксомотор.
– Что здесь происходи? – Высокий широкоплечий полицейский неторопливо подошёл, придерживая рукой кобуру, висевшую на месте недавно отменённой к ношению шашки.
– Вот, убиться решила. Деньги украли, а она себя лишить жизни задумала.
– И? – Кончики усов полицейского удивлённо взметнулись вверх, а рука привычно легла на клапан кобуры с Громобоем – штатным полицейским револьвером калибром в десять миллиметров. Он уже заметил бугрящуюся под пиджаком молодого человека кобуру, и предпочитал не рисковать.
– Банк, конюший торг, билеты. – Коротко ответил Николай, протягивая блюстителю порядка свой паспорт. – Если будет упрямиться, сдам ближайшему батюшке. Пусть ей мозги-то прочистят.
– Белоусов… Не Александра Денисыча сынок?
– Да. – Николай забрал документ и спрятал в боковой карман пиджака. – Знавали моего батюшку?
– Ещё как знавал. – Полицейский усмехнулся, и подняв к губам свисток сильно дунул, издав оглушительный звук, от которого ближайшая машина – снежно-белый лимузин Лыбедь, резко ударил по тормозам и вильнул к обочине.
– Случилось чего, господин пристав? – Шофёр, одетый в светло-серый щегольской френч, широкие штаны и лаковые штиблеты, выскочил из машины и подошёл ближе.
– Жетон сто сорок двадцать восемь, пристав Кобылкин. – Полицейский коротко откозырял. – Доставите эту парочку в…
– Первый имперский, – подсказал Николай.
– Первый имперский. – Повторил Кобылкин, и протянул руку Николаю. – Батюшке при оказии привет передавайте от второй роты. Здесь у нас целое общество, так что милости просим боярич.
– Обязательно передам. – Николай, не отпускавший девушку перехватил её левой рукой, и ответил на рукопожатие.
Шофёр лимузина, представившийся как «Просто Велимир» оказался компанейским и словоохотливым мужчиной, и уже через пять минут знал всю историю Кати. И то, что отец её заболел, простудившись на весенних ветрах и не смог поехать на торг, а мама с маленькими детьми осталась дома, и то, что в прошлом году был неурожай, а братья совсем не слушаются, и норовят ободрать соседский сад, отчего у них вконец испортились отношения с односельчанами.
Через полчаса машина, мягко притормозила у входа в банк и Велимир кивнул Николаю.
– Я подожду вас. Мне всё равно за князем ехать к шести, так что успеем.
Лимузин, остановившийся у входа в банк положительно повлиял на резвость служащих, и уже у дверей, Николая ждал распорядитель, быстро организовавший и окончательное оформление счёта, и выдачу наличных и даже обмен дорожных чеков.
Укладывая резко потолстевший бумажник в боковой карман пиджака, Николай нашёл взглядом Катерину, безучастно сидевшую в уголке, и успокоено кивнул.
Велимир оказался настоящим знатоком города, и отвёз их даже не на конный торг, а в хозяйство купца Коловратова, специализирующегося на разведении и продаже именно рабочих лошадей.
– Чутка дорого, но оно того стоит. – С видом знатока он вёл Николая и Катю между лошадиных загонов. – Сейчас я вас познакомлю… – Пётр Игнатьич! – Он кому-то помахал рукой, и когда подошёл дородный господин в простой одежде и кожаном фартуке, со всей вежливостью представил его.
– Господа, хочу представить вам, купца первой гильдии, почтеннейшего Петра Игнатьича Коловратова. Пётр Игнатьич, а это боярич Белоусов, и Катерина. У девушки украли все её деньги, а боярич вошёл в бедственное положение, и решил помочь ей.
– Помочь, это по-христиански. – Купец пожал руку Белоусову, и ласково провёл рукой по мокрой щеке Катерины. – Ну, не кручинься красавица. – Подберём тебе лошадок. Сколько там у тебя было?
– Пятьсот. – Ответил за девушку шофёр.
– Пятьсот. – Пётр Игнатьевич задумчиво кивнул. – Три сотни потянете, боярич?
– Семьсот и трёх русских тяжеловозов, с доставкой. – Твёрдо ответил Николай.
– Да ладно, чего, мы уж не люди? – Конезаводчик покачал головой. Давайте шестьсот, а доставка за мой счёт.
– Годится. – Николай пожал твёрдую, словно стальная болванка руку, и пока конезаводчик с девушкой и Велимиром выбирали лошадей, пошёл оформлять документы в конторку. Когда он вернулся, лошадей уже загоняли в просторный фургон-коневоз прицепленный к тяжёлому грузовику.
– Так держи, и не потеряй. – Николай отдал документы на лошадей девушке.
– А сама как добираться будешь красавица? – Пётр Игнатьевич незаметно подошедший сзади окликнул Катерину, пребывающую в лёгком шоке. – А то, давай с нашими экспедиторами и лошадками. Через два дня будешь дома. Довезут прямо до места.
– Ой, а можно?
– Конечно можно. Чёж не мочь-то? Доставят аки вазу хрустальную.
Николай достал из бумажника два пятидесятирублёвых билета и протянул девице.
– Вот тебе на дорогу. Попросишь водителя остановиться и в Коломне накупишь своим гостинцев.
– Ой, дяденька Николай, я за вас Богородице вечно молить буду, и за вас, Пётр Игнатьич. Она встала на цыпочки и легко коснулась своими нежными губами щеки Николая, отчего у молодого боярича вдруг защипало в глазах.
– Ну, брось это. Вон, лучше Петра Игнатьевича благодари. А то я уж было хотел тебя под охраной отправлять, чтобы опять чего не учудила.

6 Глава

Российская империя, Москва.
Столкнувшаяся с невиданным перенаселением, Москва раздалась вширь и ввысь осваивая новые земли и горизонты. Уже не редкость дома в двенадцать — пятнадцать этажей и районы, отделённые от центра двумя десятками километров. Появление быстрого общественного транспорта в таких условиях было делом времени и электрические трамваи, освоившие центр, быстро углубились в рабочие кварталы и пригороды Столицы, довозя москвичей измученных шумом и копотью большого города в тихие дачные районы, а рейсовые воздухолёты, и быстроходные суда, сделают поездку не только комфортабельной, но и увлекательной.
Но рост города, не мог сказаться на росте преступности, и многочисленные жулики, и бандиты, как местного извода, так и прибывшие из разорённой Европы, заполнили Москву, доставляя множество огорчений и жителям, и Полицейской Управе, возглавляемой генералом Треповым.
Разные карманные воры, бандиты всех мастей, жулики и проходимцы, совершенно изменили облик города, лишая нас не только привилегии погулять ночью, но и просто возможности спокойно проехать в общественном транспорте.
Жители Москвы с благодарностью восприняли резкое увеличение количества патрулей на улицах, которое произошло за счёт привлечения казачьих частей, и войск гарнизона. Спокойствия сразу стало больше, а с выходом Высочайшего Указа, «О чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью» ситуация стала улучшаться с каждым днём.
Владимир Гиляровский Московский Курьер 22 мая 1920 года
Расставшись с Велимиром на Рогожской заставе, Николай решил пройтись пешком, чтобы хоть так сбросить напряжение этого беспокойного дня. И к Весёлому двору он подходил уже во вполне уравновешенном состоянии. И хотя до срока было ещё больше часа, он полагал, что можно прийти и чуть раньше.
По случаю летней жары, окна ресторана были распахнуты настежь, и из них доносился разноголосый шум публики, находившейся в зале и музыка играемая крошечным всего в три человека ансамблем.
Голоса компании, сидевшей прямо у окна Николаю, показались знакомыми, и он чуть притормозил, тем более что пачка выданных ему в Политехе документов, всё время норовила выпасть из кармана. Говорили по-французски, и это ещё больше насторожило Николая, который с деловым видом принялся за ревизию своих карманов, внимательно прислушиваясь к тому что происходило за окном.
– И ты…
– Раздел эту дурочку практически до трусов. — Голос Казимежа, с лёгким польским акцентом Николай узнал сразу. – Она приехала покупать лошадей, и я не мог пройти мимо такой удачи. Пять с половиной сотен между прочим! Представляешь, эта лохушка таскала все деньги в кошельке на поясе! Ну, срезал, конечно. Чего ей таскать такую тяжесть.
Хохот компании на некоторое время заглушил все остальные звуки.
— Ну ладно. А что у нас с подготовкой дела?
– Ключи я сняла. – Прозвучал голос одной из модисток. – Теперь дело за вами.
— Сейф в рабочей комнате. Возьмём без проблем. – Произнёс Джон.
— Как, твой? На шухере постоит?
– Я планирую сегодня устроить ему забег вместе с Еленой. Вдвоём мы точно ушатаем этого жеребца. А к утру он будет как шёлковый. Постоит, конечно. Постоит и соберёт на себя всю полицию этого городишки. А потом, сразу же переезжаем. Мы уже достаточно засветились в этом городе. Пора менять место. — Серьёзно произнесла Мириам.
– А куда поедем?
– Пересидим в Лодзи, а потом наведаемся в Нижний Новгород. Как раз к осенней ярмарке. Думаю, там хорошо будет пощипать шерсть с местных аборигенов.
В принципе Николаю было уже всё понятно и разложив, наконец, все бумажки, он с улыбкой вошёл в ресторан. Мириам, словно не видела его несколько лет, с визгом вскочила с места, повисла на его шее и впилась долгим поцелуем в губы.
С некоторым трудом оторвав девушку от себя Николай сел за стол и вопросительно обвёл взглядом компанию.
— Значит, раздел до трусов, Казимеж? — Он усмехнулся, глядя в бегающие глаза мошенника. – А ты знаешь, что в большинстве случаев, гибель или кража лошадей из крестьянского хозяйства значит для семьи? Это фактически полное разорение. Если кто-то из благотворительных фондов не подсуетиться, то они в лучшем случае оказываются на самом дне общества.
– Брось, Николай. – Серж кривовато ухмыльнулся. – Не тебе это говорить. Денежки-то небось не на заводе заработал? Мы же одной породы. Породы хищников. И лохи существуют для того, чтобы мы жили. А сколько их там сгинет – неважно. Бабы ещё нарожают. – Он рассмеялся. – Дураки не переводятся никогда.
– И много ты слышал из нашего разговора? – Негромко спросила Мириам.
– Достаточно. – Николай достал бумажник, и бросил на стол сотенную. – Это за вчерашний банкет. Не хочу быть обязанным таким мразям как вы.
Он встал, и не говоря больше ни слова и не прощаясь вышел из ресторана, благодаря судьбу за то, что не успел вляпаться в эту историю по-настоящему. Теперь следовало сообщить обо всём в полицию, и Николай двинулся в сторону центра.
Несмотря на то, что Белоусов-младший считал свои действия правильными и единственно возможными, на душе было гадко. Идя неторопливой походкой по городу, он не заметил, как стемнело и улицы осветили электрические фонари. Спросив у городового дорогу к полицейской управе, он сориентировался и спрямляя путь свернул в переплетение переулков, вившихся между доходных домов и торговых заведений.
Лёгкий шелест из простенка между домов, заставил его отшатнуться, выхватить из-под полы короткий маузер, но пущенный чьей-то рукой нож, выбил пистолет из руки и улетел в темноту, громко звякнув на асфальтовой дороге. Не раздумывая ни секунды, Николай прижался к стене, и сунув руку в карман чуть не порезался об нож, который так и забыл вернуть Катерине.
Когда смутно-серая фигура вынырнула из темноты, Николай резким движением метнул нож в грудь человеку, и с удовлетворением увидел, что тот почти беззвучно повалился на землю. Тут же выскочил второй и получив медный пятак в плечо, со стоном схватился за рану и присел.
Третий нападавший начал беспорядочно стрелять, но патронов в маленьком револьвере было всего пять штук, и после того как курок несколько раз клацнул вхолостую, Николай метнул последний кругляш бандиту в лицо.
Утро третьего июня в московской городской управе Внутренних дел, начиналось, как и всегда, с доклада секретаря градоначальнику, генерал-адъютанту Трепову.
Секретарь с утра просматривал сводки происшествий и вычленял наиболее важное. И именно поэтому поимка доселе неуловимой банды грабившей богатых горожан прозвучала самой первой строкой.
– В ходе нападения на дворянина империи и реестрового казака боярича Белоусова, были задержаны и переправлены в отделение трое неизвестных, оказавшихся: Казимиром Новаком, Джоном Харри, и Сержем Лещинским, опознанным по листам розыскной канцелярии. Своевременными действиями летучей бригады городской полиции16, были задержаны ещё трое членов банды. Мириам Кравчик, Елена Дарс, и Кларисса Шпильман. Дознание ведётся Следователем Шестого Управления полиции коллежским секретарём Норштейном.
Трепов поднял руку останавливая секретаря, который уже собирался перейти к следующему пункту сводки.
– Подробности. Этот казак не пострадал? Нам ещё проблем с их землячеством не хватало.
– Осмелюсь доложить, это именно он задержал первых троих. Когда подбежал патруль, привлечённый звуками выстрелов, все трое уже были повержены.
– Один задержал троих? Однако. Он что же перестрелял их?
– О нет, ваше высокопревосходительство. Пистолет у него выбили в самом начале. Стреляли нападавшие. А судя по рапорту, этот ловкий молодой человек отбивался пятаками.
– Простите чем? – Глаза генерала буквально полезли на лоб.
– Именно так. Первому он воткнул нож в верхнюю правую часть груди, второму вогнал пятак в плечо, и хирург полицейского отделения буквально выковыривал его из тела. А третьему монета попала в глаз, и теперь он ослеп на левую сторону и жив только благодаря докторам Первой градской.
– Как же зовут этого лихого побивателя бандитов?
– Боярич Белоусов Николай Александрович.
– Занятно. – Московский градоначальник, с задумчивым лицом подкрутил ус. – Я уже слышал это имя, и причём от своего шофёра. Велимир рассказал мне о некоем молодом человеке, который настолько близко к сердцу воспринял беду одной девицы, что разрешил все её проблемы, потратив изрядную сумму. – Интересный юноша. – Медленно проговорил полицейский генерал. – Ну, продолжайте, что ещё там у вас?
Возня с полицейскими протоколами и очными ставками заняла Николая до самого утра, а уже в шесть часов, в кабинет ворвался адвокат Дворянского Общества, и потребовал немедленного освобождения боярича Белоусова, так как по уложению 1803 года, задерживать дворянина на срок более трёх часов, без санкции городского прокурора воспрещалось.
К этому моменту, Николай уже успел коротко сойтись со следователем, и не дожидаясь его ответа, сам встал на защиту полиции.
– Но позвольте, уважаемый господин Ульянов. Никто и не думал меня, как вы выражаетесь, задерживать. Мало, того, только что мы с уважаемым господином участковым приставом вернулись с завтрака, которым он меня угостил в ближайшем трактире. Так что моё пребывание здесь, есть проявление гражданского долга, и искреннего желания помочь в расследовании.
– Я бы на вашем месте, не доверял так безоглядно полицейским чинам, молодой человек. Адвокат смешно картавил, и Николаю едва удалось справиться с собой и не улыбнуться.
– Каждый из нас, на своём месте. Но вы можете не беспокоиться Владимир Ильич. Ваши хлопоты будут оплачены. Сегодня же я отправлю полную сумму гонорара за разовый вызов.
Недовольный адвокат замер на мгновение, а затем коротко кивнул.
– Тогда позвольте мне откланяться. – И оставив на всякий случай визитку, вышел.
– Скандалист. – Прокомментировал следователь явление адвоката. – Вечно у него проблемы с нашей коллегией. Батюшка у него действительный статский советник, а брат – видный химик, в прошлом году имел счастье быть представленным государю, как один из ведущей учёной империи, а этот… Но кстати мы уже закончили, Николай Александрович. – Следователь положил перед Николаем пачку листов и ручку. Ознакомьтесь и распишитесь. Между прочим, звонили из канцелярии самого обер-полицмейстера Трепова. Очень интересовались этим делом и вашей ролью в нём. Так что советую ещё недельку побыть в столице. Сюрпризы бывают не только неприятные.
– Да я в общем и не собирался. – Николай стал быстро просматривать протокол. – Наметил для себя поступление в Технологический, на факультет силовых машин и агрегатов.
– Да, инженеров в империи не хватает. – Со вдохом подтвердил следователь. – Но на всякий случай, возьмите вот телефон приёмной комиссии Императорской полицейской школы. После её окончания присваивается первый чин – губернский секретарь, что соответствует армейскому поручику. А с вашими данными, полагаю, карьера будет блестящей.
Михалыч терпеливо ждал на улице, пока Николай выйдет. Он уже разузнал от бывших сослуживцев все детали происшествия, и решив для себя, что его воспитанник поступил правильно, теперь раздумывал о том, как об этом сообщить Белоусову – старшему.
Увидев воспитанника выходившего из дверей управления, он молча кивнул ему на машину, и дождавшись, когда таксомотор тронется, коротко скомандовал:
– Рассказывай.
Выслушав версию Николая, он в принципе одобрил действия Николая, кроме того, что тот вместо того, чтобы взять такси и ехать в полицию или на худой конец к нему в гостиницу, стал шляться по городу. А с другой стороны понимал, что так оно может и хуже бы вышло, поскольку преступники могли скрыться.
– Ладно, он хлопнул по плечу Белоусова. – Всё хорошо, что хорошо закончилось. А то мы с Като уже хотели бежать вызволять тебя. Я еле отговорил этого бешеного ниххонца. – Он помолчал. – Н ты хоть переночевал с этой, как там её?
– Мириам. – Николай хмыкнул. – Нормально всё.
– А то я уж хотел тащить тебя в заведение… – Михалыч добродушно улыбнулся.
– Дак вроде без надобности. – Николай озадаченно посмотрел на наставника. – Я как-то решаю эти вопросы и без заведений.
– Это правильно. – Михалыч кивнул. – Но батюшке твоему, я всё равно отпишусь.
Экзамены в Политехнический университет, не сильно напрягли Николая. Отличная подготовка, и спокойная уверенность в себе, позволили сдать все предметы на хорошо и отлично, что было достаточным условием для поступления, и уже через месяц после прибытия в Москву, он, поднявшись в очередной раз рано утром и сделав зарядку, понял, что на день у него нет более никаких дел. Занятия в университете должны были начаться лишь первого сентября, а до него было целых три месяца.
Поэтому Николай решил заняться культурным самообразованием, тем более, что среди абитуриентов только и разговоров было, что о новых постановках, гастролях губернских театров в столице, и визиографических картинах фабрики Ханжонкова.
Для таких как он, провинциалов, даже существовали специальные бюро, подбиравшие культурную программу, и обеспечивавшие билетами, но свежеиспечённый студент, решил всё сделать сам.
Наняв таксомотор, посетил выставку картин Общества Промышленных Художников в саду Эрмитаж, после, заехал в музей Патентного Бюро, выставившего непринятые к патентованию изобретения, и подивившись на собрание технических уродцев, отправился на Всеимперскую Выставку, располагавшуюся в бывших владениях Сельскохозяйственной Академии, которую перевели в Сокольники.
Так суетливо начавшийся, день, Николай решил закончить посещением театра, тем более, что примой значилась та самая боярышня Романова. Билеты было почти не достать, но Белоусов просто переплатил театральному маклеру в две цены, и взял место в ложу бельэтажа.
Действие балета, чарующая музыка, и невесомые словно призрачные фигурки балерин, порхавшие по сцене, так заворожили Николая, что он просидел всё время не отрывая взгляда, и даже не пошёл на антракт, боясь расплескать хрупкое очарование чуда.
Столичная публика уже успевшая соскучиться по своей любимице, устроила настоящую овацию после спектакля, а когда занавес наконец опустился, плотный поток людей двигаясь словно река потёк в сторону улицы, остановившись у бокового входа в театр.
Так случилось, что не прилагавший к тому никаких усилий, Николай оказался в первом ряду у стоявших перед толпой полицейских, и из-за их плеч мог видеть широкий проход уже устилаемый алой ковровой дорожкой, слугами в расшитых золотой нитью голубых ливреях.
Стоило боярышне Романовой появиться в дверях, как толпа разом выдохнула словно была единым организмом, и подалась вперёд, но полицейские чины стояли твёрдо, и лишь Николай крепко прижатый к уряднику, коротко улыбнулся.
– Простите, господин городовой. И рад бы отодвинуться, но прижимают, словно телегой.
– Терпи хлопчик. – Здоровяк лишь усмехнулся в ответ. – Таперича пока госпожа Романова не пройдёт, не выберешься.
Николай вздохнул, а переведя взгляд, наблюдал как по проходу словно принцесса шествует Анастасия, ведомая под руку статным мужчиной лет пятидесяти в алом с белым кавалергардском мундире, украшенном несколькими орденами.
Анастасия, за время, прошедшее с дня их знакомства, похорошела, щёки приобрели задорный румянец, а на губах блуждала счастливая улыбка. А вот мужчина, который вёл её под руку, был хмур, напряжён, и лицо его смягчалось лишь когда он поворачивал взгляд на шедшую рядом девушку.
– Батюшка её, гвардии полковник Николай Романов. Донёсся откуда-то сзади сдавленный шёпот.
За ними словно свита прошли ещё два десятка разодетых господ и дам в роскошных платьях, и сев в ожидавшие машины, споро уехали куда-то, а толпа нехотя стала расходиться.
Город, который накрывали сумерки, уже расцветился фонарями, сиянием витрин и вывесок, а на улицы вышли дополнительные полицейские патрули, одетые по ночному времени в сверкающие серебром ремни крест-накрест опоясывавшие фигуры.
Погуляв немного среди разодетой публики, Николай, остановился у ярко освещённого входа в клуб Байкал, устроенный в бывшем доме Черткова на Мясницкой улице.
Место судя по отзывам знающих людей отличалось прекрасной кухней, так что Николай чуть задумавшись пошёл ко входу.
– Господин… – Стоявший у входа лакей в лазоревой ливрее, почтительно поклонился принимая перчатки и тяжёлую трость у Николая.
– Боярич Белоусов. – Спокойно отрекомендовался Николай, и пошёл наверх откуда доносился гул публики, и звуки оркестра.
Шустрый распорядитель сразу отвёл его к столику, за которым сидел сорокалетний полковник в чёрном полицейском мундире, рядом с очаровательной женщиной в светло-сером шёлковом платье, расшитом мелким жемчугом.
– Вы позволите? – Николай, не обращая внимания на суету метрдотеля, коротко поклонился, и представился как того требовал этикет.
– Садитесь, молодой человек. – Мужчина радушно взмахнул рукой, показывая на свободное кресло. – Полковник шестого управления Коллегии внутренних дел, Иосиф Джугашвили. Не могу к сожалению, добавить «к вашим услугам» ибо моими услугами пользуются как правило люди совсем другого сорта. – Полковник усмехнулся. – Также представляю вам мою супругу Котэ Джугашвили, урождённую Иоселиани.
– Здравствуйте господин Белоусов. – Негромким, но очень звучным голосом произнесла женщина, и улыбнулась так, что Николаю вдруг показалось, что в зале стало светлее.
Уже через полчаса, они беседовали словно старые приятели, и Коте, мягко направляя беседу выяснила у Николая всю его недолгую биографию, включая последние события.
Полковник Джугашвили, который в числе прочих полицейских чинов разбирался с тем, как могла столь долго работать в Москве интернациональная банда налётчиков, сразу вспомнил несколько страниц в деле посвящённых Николаю Белоусову, и теперь с удовольствием наблюдал за юношей вживую.
Сам Джугашвилли, стал полицейским почти случайно. Когда ему, босоногому горийскому мальчишке попала в руки затёртая книжонка о похождении сыщика Натаниеля Пинкертона, он буквально «заболел» романтикой сыска, и просиживая всё свободное время в городской библиотеке, проглотил и Артура Конан Дойля, и массу других книг. И естественно, поступил не в духовное училище, как того хотела его матушка, а в Тифлисскую полицейскую школу, которую окончил с отличием и золотой медалью, и в числе пяти лучших учеников, был направлен для работы в Москву.
Затем были десять нескучных лет в Особом Летучем отряде Шестого Управления, занимавшегося отловом бандитов, знакомство с дочерью князя Иоселиани, и рождение двух дочерей старшей из которых сегодня исполнилось десять лет. Детский праздник в гостеприимном доме Джугашвили уже отшумел, и оставив дочек на попечение няньки, супруги отправились в клуб, чтобы спокойно отметить это событие.
Но новому собеседнику, полковник был искренне рад. Юность Белоусова, и стальной стержень который чувствовался в молодом человеке, так напомнил его самого в ранние годы, что он с улыбкой смотрел на него, временами поглядывая на Коте, что упражнялась в методах мягкого допроса, выясняя всю подноготную Николая.
Впрочем, сам Николай, который прекрасно понял, что его именно вытряхивают и просвечивают, был не против, так как прятать ему было решительно нечего.
– Господа, сегодня у нас необычный вечер. – Вышедший на небольшую эстраду конферансье в белоснежном смокинге, с широкой улыбкой оглядел зал. Какие гости, какая публика… И для вас сегодня, поёт молодой, но очень интересный исполнитель из Одессы Леонид Утёсов!
Мужчина в чуть мешковатом костюме, и гладко зачёсанными темными волосами, легко выскочил на сцену и блеснув глазами коротко поклонился публике и запел несильным, но очень выразительным голосом.
– Осенней ловли началась пора,
Смолистый дым повиснул над котлами,
И сети, вывешенные на сваях,
Колышутся от стука молотков.
И мы следим за утреннею ловлей,
Мы видим, как уходят в море шхуны,
Как рыбаков тяжёлые баркасы
Солёною нагружены треской.
Кто б ни был ты: охотник ли воскресный,
Или конторщик с пальцами в чернилах,
Или рыбак, или боец кулачный,
В осенний день, в час утреннего лова,
Когда уходят парусные шхуны,
Когда смолистый дым прохладно тает
И пахнет вываленная треска,
Ты чувствуешь, как начинает биться
Пирата сердце под рубахой прежней17…
Стоило Утёсову под аплодисменты покинуть сцену, как слева раздался знакомый голос.
– Коля? – Вышедшая из кабинета, где праздновали возвращение её на российскую сцену, Анастасия Романова, остановилась в двух шагах от Николая, и прижав руки к груди широко раскрытыми глазами смотрела на молодого человека, так вовремя появившегося на борту Титаники.
– Анастасия Николаевна. – Николай встал, и учтиво поклонился.
– Какая я тебе Анастасия Николаевна! – Девушка сердито топнула ножкой, и вдруг покраснела. – Господи, что я несу… Но я так рада тебя видеть…
Николай улыбнулся, и ещё раз поклонился.
– Позвольте представить вам полковника Иосифа Виссарионовича Джугашвили с супругой Коте Григорьевной. Господин полковник, в свою очередь представляю вам звезду русского балета – боярышню Анастасию Николаевну Романову.
Уже чуть успокоившаяся девушка, чуть склонила голову в изящном поклоне.
– Составите нам компанию, Анастасия Николаевна? – Полковник Джугашвили встав, отодвинул стул, чтобы девушке было удобно сесть.
– Если угостите настоящим грузинским вином… – Глаза балерины сверкнули словно два бриллианта.
– Мы как раз пьём Пиросмани18 девятьсот двенадцатого года. – С улыбкой произнесла Като, наблюдая как расторопный официант ставит ещё один прибор, и наполняет высокий бокал рубиново-красным вином. – Потрясающий букет, и терпкая сладость словно воздух Картвели19.
Верная себе, Като быстро разговорила Анастасию, и та уже через пять минут рассказывала, об освобождении из плена французского авантюриста, впрочем, умолчав, как она в этот плен попала. В рассказе молодой девушки, Николай и его наставник выглядели как минимум былинными богатырями разбросавшими голыми руками многотысячное воинство.
Коте Григорьевна конечно поделила сказанное на десять, но свои выводы сделала, чуть заметно сдавливая руку супруга в тех местах, которые она считала особенно интересными.
А в это время, полковник Романов, потерявший дочь из виду, приподнялся из-за стола, чтобы через раздвинутые занавеси, отделявшие кабинет, осмотреть зал, и через несколько секунд увидел её оживлённо беседовавшую с жандармским полковником, какой-то женщиной, и молодыми человеком, в светлом костюме.
Он прекрасно знал, как именно его дочь попала в сети французу-шаромыжнику, и с некоторых пор не доверял её знакомствам. Поэтому он осторожно тронул за плечо сидевшего рядом генерал-адьютанта Трепова привлекая его внимание, и когда тот извинившись перед собеседником повернулся в сторону Романова, негромко спросил:
– Фёдор Фёдорович, а не подскажете, с кем-то моя несносная дочь, столь мило беседует?
– Где? – Взгляд обер-полицмейстера метнулся по залу, и сразу выделил знакомый силуэт дочери старого друга. – Ну, внешне всё более чем пристойно, – Генерал-адъютант легко, махнул стопку, и с наслаждением закусил крошечным бутербродом с красной икрой. – Полковник Джугашвили – яркая личность. Настоящая гроза бандитов и воров, получивший в их среде кличку Сталин. Супруга его, кстати, урождённая Иоселиани, проходит по ведомству Особой Канцелярии Первого Управления, в звании майора. Очень знаете ли опасная особа получившая прозвище Картвельская Гюрза. Подробностей рассказывать не буду, не имею права, но могу сказать, что она деятельно участвовала в очень и очень важных делах. А вот юноша мне незнаком. Сидит так, что не разглядеть. Но судя по одежде вполне приличный молодой человек.
– Леконт тоже казался вполне приличным. – Недовольно проворчал Романов.
– Ну, если его ещё не погнали из-за стола Джугашвили, значит он действительно приличный юноша. – Примирительно сказал Трепов. – Ну чего ты переживаешь. Давай пригласим их к нам за стол! Заодно дам команду, чтобы мои люди срисовали этого франта, да выяснили про него всю подноготную. Если за ним что есть, так и объяснят ему по-свойски что и как. – Трепов решительно встал, и несмотря на плескавшиеся в животе пол литра Пенного Хлебного20 твёрдо подошёл к столу, за которым сидели Джугашвили, Николай и Анастасия.
– Анастасия Николаевна, Коте, Григорьевна, господин полковник, молодой человек… Хочу пригласить вас, за наш стол. Мы празднуем возвращение Анастасии на родину и российскую сцену, и будем рады видеть всех её друзей.
– Да! – Настя счастливо улыбнулась и захлопала в ладоши. – Я должна обязательно познакомить вас с папой! Особенно тебя! – Она строго посмотрела на Николая. – И не вздумай сбежать. А то, знаю я вас. Как воевать, так впереди, на коне, а как с родителями знакомиться, так и след простыл!
– И даже в мыслях не было. – Николай предельно честно посмотрел в глаза Анастасии, а Трепов, видевший эту сцену чуть сбоку лишь усмехнулся.
Официанты довольные тем, что освобождается столик в центре зала, сноровисто подставили дополнительные стулья в кабинет, и дополнительные приборы раньше, чем компания, шествующая через зал, вошла в обособленное от общего зала помещение.
Не давая никому сказать ни слова, Анастасия, подхватив за руку Николая сразу подвела его к отцу.
– Папа, хочу тебя познакомить с бояричем Белоусовым, который и разрешил все мои трудности с господином Леконтом.
– Вот как? – Брови полковника чуть поднялись, выражая удивление.
– Поверьте, господин полковник, это было совсем нетрудно. – Николай усмехнулся.
– Но Настенька сказала, что его сопровождали трое громил!
– Как говорит мой батюшка, большой шкаф громко падает. – Пояснил Белоусов. – А эти, подручные француза были просто мясом. Большим неуклюжим мясом. Так что всё разрешилось быстро и ко всеобщему удовольствию. Ну кроме господина Леконта.
– Садитесь, господа. – Скомандовал Трепов по генеральской привычке. – Садитесь, и будем веселиться. А Настя, нам таки расскажет о подвигах нашего юного героя.
– Да, просим! – Знаменитый московский адвокат и покровитель искусств Александр Иванович Урусов, ловко подхватил вилкой грибочек, и забросил его в рот.
Когда все расселись, и официанты налили гостям, Анастасия снова начала рассказ о недавних событиях, но на этот раз, Николай уже выглядел не как богатырь, а как все тридцать три богатыря, которые одним махом семерых побивахом.
Дамы охали, закатывали глаза, а мужчины, большинство из которых носили погоны, даже приведя про себя историю к правдивой норме, не могли не признать, что помощь Николая была своевременной, и весьма эффективной.
– А куда же делся этот, как его… Леконт? Вера Голицына в девичестве – Долгорукая – вдова генерала Голицына, только – только начавшая выходить в свет, после добровольного двухгодичного траура, уже заметила молодого боярича, и смутные мысли туманили голову заставляя замирать сердце. – Неужели ему всё так и сошло с рук?
– Как ни странно, но нет. – Николай усмехнулся. – Когда мы ехали на поезде через Североамериканские Штаты, он с братом и его бандой напали на наш поезд, надеясь захватить груз золота. Ну и после разгрома банды были повешены по приговору суда. Причём прямо там же, на станции. Так что конец сего нечестивого господина я наблюдал собственными глазами.
– Вы же тоже в сём деле участвовали? – Спокойно осведомился Трепов.
– Ну немного. – Николай усмехнулся, глядя прямо в лицо генерал-адъютанту.
– Расход? – Коротко бросил молодой капитан в форме егерей, и внимательно посмотрел на Николая.
– Сто двадцать пять, примерно на три десятка. – Непонятно для дам, но вполне ясно для служивших ответил Николай.
– А общая численность? – Негромко спросил Джугашвили.
– Около двух сотен. Но там были и охранники груза, а у них пара Томпсонов, да пулемёт, так что основная часть – их работа.
– А кто взял этих… братьев? – Спросил Трепов.
– Мой дядька – гвардии капитан в отставке Александр Михайлович Платов. – Николай улыбнулся. – Те даже пикнуть не успели. Спеленал как волков, только что на оглоблю не взял21.
Мужчины негромко рассмеялись, а Трепов, взяв в руку чуть запотевшую рюмку, поднял её на уровень лица, и негромко произнёс.
– Тогда этот тост, за вас, Николай Александрович. И не перечьте, старшему. Вы сделали всё как надо, и думаю, что выражу мнение всех присутствующих, высказав вам нашу искреннюю благодарность за Настеньку и возвращение её к родным пенатам.
Когда все выпили, и вернулись к закускам, полковник Романов, сидевший напротив Николая, потихоньку начал расспрашивать его о планах на дальнейшую жизнь, и весьма удивился что тот поступил в Политехнический.
– Понимаете, господин полковник, техника сейчас делает немыслимый рывок. И без понимания этой техники невозможно никак заниматься в любом роде деятельности. Полагаю, что даже офицерам пехотных частей, через какое-то время нужно будет проходить переобучение. Появляются бронированные машины, новые виды оружия, связи, и всё это требует грамотного использования. И кто первым поймёт, что техника на поле боя и в тылу определяет победу, тот и будет победителем.
– Ну, это вы конечно махнули. – Капитан-егерь покачал головой. – Мы вот как бегали с револьверами, да с винтовками таки бегаем с ними.
– А автоматы генерала Фёдорова22? – С усмешкой спросил Джугашвили вступая в спор. А аэропланы, а радиосвязь? Мы вот когда в Тамбовской губернии банду брали, так без самолётов да без аэролётов вообще ничего бы не сделали. Леса там такие, что и чёрт ногу сломит. А так, их и обнаружили быстро, и нас подвезли почитай к самому лагерю. А нужно было бы, так просто забросали бы бомбами, и всё. А ведь ничего этого ещё двадцать лет назад не было. А что будет ещё через двадцать лет никто не знает. Тут Николай Александрович прав. Без специалистов ну совсем никак.
– А я, пожалуй, поддержу вас, Иосиф Виссарионович. – Трепов кивнул. Вот пять лет назад училище криминалистов открыли. Так каждого выпускника распределяем со скандалом. Нехватка катастрофическая. По новым штатам положено десять человек на губернию, а в некоторых губерниях и трёх криминалистов не будет. Я не большой специалист в вашей егерской специфике, но полагаю, что и там без новшеств не обойдётся. Хотя и мне было бы спокойнее видеть вас, Николай Александрович, где-нибудь в военном училище. Уж больно за вами след тянется… заметный. Это ведь вы поучаствовали в ликвидации банды Казимира Новака?
– Так получилось. – Николай пожал плечами.
– Да, уж. Получилось знатно. – Трепов рассмеялся. – Представьте, господа. Этот молодой юноша, когда у него выбили из рук пистолет, не придумал ничего лучше, чем начать кидаться пятаками!
– Что простите делать? – Капитан чуть не поперхнулся куском буженины, и отложив приборы посмотрел на Трепова. – Зная вас, ваше высокопревосходительство, я понимаю, что это не шутка, и не форма речи, но простите, это выглядит крайне странно.
– А результат сего действа, вас не интересует? – Ехидно осведомился оберполицмейстер.
– Если только ошеломить противника да сблизится для рукопашной… – Предположил егерь.
– До рукопашной не дошло. Одному он пробил плечо до кости, да так, что почитай тот руки и лишился, а второму вбил монету в глаз, едва не вышибив мозги. Более всего повезло первому, которому наш юный друг метнул нож в грудь. Легко кончился. – Полицейский негромко рассмеялся. Так что я даже боюсь себе представить, что за технические новшества представит миру сей юноша.
Расходились далеко за полночь, когда уставшие от застолья дамы, и принявшие достаточные дозы алкоголя мужчины посчитали что пора заканчивать праздник.
Усадив Анастасию с её отцом в таксомотор, и пожелав спокойной ночи, Николай уже собирался подойти к распорядителю клуба чтобы тот вызвал машину, когда был перехвачен молодой вдовой, княгиней Голицыной.
Она махнула рукой из приоткрытой двери роскошного роллс-ройса, подзывая ближе.
– Николай Александрович, садитесь ко мне. Мой водитель доставит вас куда нужно.
– Спасибо Вера Всеславна. – Николай благодарно кивнул, и занял место напротив молодой красавицы, сосредоточенно искавшей что-то в ящичке, расположенном в столике между креслами.
– Ну, вот. Как нужно шампанское, так его вечно нет! – Она со смехом подняла голову. – А вы вино пить будете?
– Нет, пожалуй. – Николай отрицательно качнул головой. – Я вообще-то избегаю пить спиртное. Но вот только, когда совсем уж никак. А сегодня я, наверное, месячную норму принял.
– С одной стороны, это плохо. – Вера улыбнулась. – Мы так с вами никогда не придём к единому знаменателю. А с другой – хорошо и просто отлично. Навидалась я мужчин, не знавших меры во хмелю. – Она несколько нервно рассмеялась, и сняв шляпку, вытащила одну за другой заколки распустив волосы, уложенные в плотную причёску. – Ну, не будьте таким серьёзным, Николай. Ещё пара бокалов, и вы можете делать со мной всё на что у вас хватит фантазии.
– Вера Всеславна… – Начал было Николай, но был остановлен властным взмахом руки, тонкими пальчиками, запечатавшими его губы.
– Называй меня по имени. Я ведь совсем не старая. Двадцать пять в этом году будет. Пять лет как закончила Высшие медицинские курсы. Кстати, сестра милосердия с дипломом. Даже в военном госпитале отработала пару лет. – Она порывисто вздохнула. – Грязи и крови навидалась на две жизни.
Особняк Голицыной Николай покинул рано утром, и поймав редкого в этот час рысака, отправился домой.
Когда приехал, сил хватило лишь на то, чтобы быстро принять душ, и завалиться в постель, завернувшись в тонкое одеяло.
Платов молчаливо наблюдавший всё это действо, лишь покачал головой, ухмыльнувшись в роскошные усы, и сказав Като, чтобы тот приглядывал за учеником, отправился по своим делам.

7 Глава

Громкое дело о нападении на почтовую контору в городе Бендеры Бессарабской губернии, получило своё достойное окончание в виде приговора Чрезвычайного уголовного суда, под председательством коллежского советника Феликса Дзержинского.
Суд, выслушав потерпевших, в том числе полицейских чинов, и мнение экспертов полицейского департамента, приговорил членов банды к пожизненной каторге в цепях, а её главаря Григория Котовского к каторге в колодках, направив в шахтную тюрьму Якутской губернии навечно.
Право и Порядок Московский выпуск. 29 мая 1920 года
Российская империя, Москва.
Разбуженный Като, Николай вяло отработал обязательную тренировку, за что получил дополнительный спарринг, и пробежку вокруг здания Атлетического клуба, но это не повлияло на хорошее настроение. Ночь, проведённая с Верой, всё время прорывалась в настоящее воспоминанием упоительного запаха женского тела, и горячих, почти лихорадочных ласк, подаренных ему.
Решив, что ехать с визитом в салон Голицыной, с пустыми руками есть моветон, Николай сразу после тренировки поехал по магазинам, чтобы выбрать два подарка. Один — изящную серебряную статуэтку девушки от ювелирного дома Хлебникова для камина, и второй – более личный, за которым он обошёл два десятка лавок пока не оказался в антикварной лавке мастерской Павла Овчинникова.
Пожилой седоволосый господин в тёмном костюме, и рукой на перевязи, беседовал с самим хозяином мастерской, устроившись в удобных креслах работы мастера Гамбса, и попивая Тавридский херес, когда с мелодичным звоном дверного колокольчика дверь распахнулась и на пороге возник молодой человек в щегольском светло-сером костюме, и летнем пальто.
– Что угодно, господину…
— Николай Белоусов. – Юноша с улыбкой поклонился и оглянулся на убранство лавки, из массивных книжных шкафов, и всего одной витрины, где были выставлены какие-то изделия. — Вот ищу достойный подарок для совершенно фантастической женщины.
– Хмм. – Павел Овчинников, знаменитый московский ювелир держал антикварную лавку для собственного удовольствия, и как место для ведения переговоров, считая, что такое место очень умиротворяет и способствует компромиссам.
– А я, пожалуй, помогу, вам, юноша. — Мужчина с которым разговаривал Овчиников встал, и подошёл ближе, и Николай сразу же узнал того, кому зашивал пулевое ранение в поезде. – Позвольте представиться, раз уж тогда, не имел возможности сделать это. Александр Фишер, ювелир, и мастер точной механики.
— Николай Белоусов. – Николай осторожно пожал кончики пальцев правой руки ювелира. — Как ваша рука?
– Буквально, вашими молитвами. – Фишер рассмеялся. — По-русски он говорил с сильным акцентом, но словарный запас был большим. — Вы же понимаете, что означает правая рука для ювелира? Так вот в клинике в Берлине, мне сказали, что операция проведена очень качественно, и даже шов наложен мастером. И кстати, они отказывались поверить, что это сделал тот же юноша, который буквально растерзал бандитов, ворвавшихся в поезд. Так что я ваш должник вдвойне. Вы не только спасли мою жизнь, но и профессию. – Немец повернулся к хозяину лавки. – Представьте себе, Павел Акимович, этот молодой человек, тот самый, о котором я вам рассказывал. Не чаял уж встретится, а тут такая оказия.
– Что-ж. – Павел Овчинников улыбнулся. – Друг Александра Фишера, а тем более спаситель – мой друг, и мне кажется, что у меня есть, что вам предложить.
Переговоры с Фишером об основании в Москве нового ювелирного дома, с собственными приисками камней и драгоценных металлов, шли тяжело. Фишер – один из богатейших ювелиров Европы, не понимал зачем ему ещё одно предприятие, пусть и вполне перспективное, а для Овчинникова этот был шанс выбиться в Европейскую ювелирную элиту. Поэтому он стразу решил сделать таким образом респект гостю, раз уж просто сделать подношение было никак невозможно.
Он вышел из комнаты, и буквально через пару минут вернулся, держа в руках, небольшую коробочку.
– Это перстень, по легенде принадлежавший королеве Елизавете первой, и приносивший ей удачу.
В коробке, на чёрном бархате, лежал ажурный золотой перстень с большим изумрудом необычного бирюзового цвета в форме сердца.
– Я даже боюсь предположить сколько может стоить такое чудо. – Николай совсем немного разбирался в камнях, но того что он знал, было достаточно чтобы понять, что это вовсе не обычное украшение.
– Сколько бы оно не стоило, оно ваше. – Фишер улыбнулся. – И отказа я не приму.
После посещения ювелирного магазина Николай поработал в библиотеке, перелопатив большое количество иностранных технических журналов, и заехав домой, переоделся, чтобы уже к шести часам вечера быть у подъезда городского дома, принадлежащего княгине.
Экипажей было много. От самых роскошных фаэтонов фабрики РуссоБалт, до скромных двуколок, возницы которых коротали вечер в специально выстроенном павильоне, куда подавали еду и лёгкую выпивку.
В зале куда его проводил пожилой слуга, уже толпилось больше полусотни мужчин и женщин, занятых разговорами и дегустацией вин, которые на новый французский манер, наливал слуга за высоким, барьером – стойкой.
Несмотря на относительную простоту нравов, царившую в доме Голицыной, Николая, как не представленного гостям, никто не торопился принимать в свой круг, а сам Николай, тоже не горел желанием обсуждать последние бега на столичном ипподроме, или выставку диковин что привёз известный естествоиспытатель и путешественник Рерих, с супругой.
Но неожиданно перед ним остановился офицер в тёмно-зелёном общевойсковом мундире и эмблемами артиллериста.
– Молодой человек, позвольте представится. Генерального Штаба майор Поляков Пётр Фёдорович. – Артиллерист лихо щёлкнул каблуками, и коротко склонил голову.
– Боярич Белоусов, Николай Александрович. – Николай улыбнулся и пожал руку.
– Мы с княгиней давние друзья, и она попросила меня присмотреть за вашей светской карьерой, так что не стесняйтесь. Куда желаете пристать? Могу порекомендовать кружок поэтов и примкнувших к ним, где заводилой Анненский Иннокентий Фёдорович. Вон там, у рояля, наши любители салонного пения, среди которых вы можете видеть барона Штиглица – известного покровителя оперных див, и потрясателя общественных нравов и самого Шаляпина. А у балкона – кружок любителей автотехники, где царствует господин Волошин. Кстати, говорят, пописывает неплохие стишки, но я как-то не имел счастья ознакомиться.
– Ну, для старта знакомств можно и с автолюбителями пообщаться. – Николай усмехнулся. – Люди они увлечённые, а у меня как раз есть тема, которая им понравится.
– Это какая же? – Майор удивлённо посмотрел на Николая.
– Хочу предложить им дать мне совет относительно приобретения нового авто. Видите-ли, дело в том, что объект наших советов нам куда дороже, чем тот, кто этот совет даёт. Изречение совета, как бы ставит советчика в положение патерналистское по отношению к собеседнику, что резко повышает его самооценку, а это в свою очередь, улучшает отношение к собеседнику.
– Хмм. – Майор как-то странно улыбнулся. – А вы нуждаетесь в советах подобного рода?
– Наверное, да. – Николай кивнул. Одно дело прочитать о той или иной модели в рекламной статье, а совсем другое – реальный опыт эксплуатации. Так что, да. Выслушаю со всем вниманием.
– Отлично. – Пётр Фёдорович движением головы пригласил следовать за собой, и пошёл вперёд, ловко огибая перебегавших от кружка к кружку.
– Господа. – Майор широко улыбнулся, словно распорядитель праздника, и чуть обернулся в сторону Николая. Спешу представить вам, моего юного друга, боярича Белоусова Николая Александровича. Накануне, боярич выразил сожаление, что не может найти строгого и беспристрастного советчика, коей помог бы ему в трудном выборе автомобиля, и я рискнул предложить ему, обратиться за помощью к вам, известным любителям и ценителям этой техники.
– Боярин Полуцкий. – Высокий статный мужчина в бархатном пиджаке, и круглых очках на вытянутом лице, коротко кивнул представляясь.
– Генерал-майор, боярин Игнатьев – Мужчина с короткой щёточкой усов, в партикулярном костюме с прицельным взглядом колючих, внимательных глаз, по-военному коротко поклонился.
– Степан Овсянников. – Гладко выбритый, широкоплечий, с лопатообразной ладонью, и хитрым взглядом, Овсянников даже с первого взгляда вызывал невольное уважение и ощущение надёжности.
– Воздушного флота полковник, дворянин Пётр Нестеров. – Отрекомендовался четвёртый – военный в тугом мундире светло-голубого цвета, расшитого золотыми позументами и внушительной колодкой наград, где были и Станислав с мечами и Георгий трёх степеней, и орден Князя Владимира, за полководческие заслуги.
– Волошин Вениамин. – Одетый в синий бархатный костюм, белые туфли и жёлтый шёлковый шейный платок, поэт энергично дёрнул руку Николая при рукопожатии.
– Так что же вы хотели приобрести, боярич? – Игнатьев, достал из кармана золотой портсигар, и прикурив от подсвечника, выдохнул ароматный дым под потолок.
– Мне бы хотелось что-нибудь способное справляться с нашими дорогами, не только летом, но и осенью и даже зимой. – Пояснил Николай. – Идеальным вариантом я вижу закрытый кузов, с большими, широкими колёсами, и приводом на все четыре колеса. Ну и двигатель желательно как минимум на сто сил.
– Ого. – Генерал Игнатьев усмехнулся. – Да вы батенька мечтатель почище господина Уэллса. Таких машин ни в Германии, ни в Североамериканских штатах, ни у нас нет и в помине.
– А чем вам не угодила Арба – шесть, фабрики Блинова? – спросил Овсянников. – Голос у него был под стать фигуре, такой же густой и низкий, словно у большого колокола.
– У моих родителей в имении такая машина, и ничего хорошего о ней сказать не могу. – Николай покачал головой. Узкие, почти мотоциклетные колёса, слабый мотор, да и управление тугое, словно телегу руками ворочаешь. Как-то посидел за рулём Бенца – Шлёкен, ну так то, совсем дамская машинка. Не для наших дорог.
– А позвольте спросить, видели ли вы новый экипаж господина Порше? – Произнёс боярин Полуцкий. – Как по мне, очень достойная машина.
– Для гонок – да. – Степан который был почти профессиональным автогонщиком, энергично кивнул головой разметав вихор. – Но для постоянной эксплуатации не подойдёт. Быть может что-то из машин фабрики Даймлера? Там вроде были такие машины для полиции, почтовых и пожарных служб. Вид конечно… угловатый, но говорят, что превосходно едут по любой грязи.
– Есть такая машина. – Нестеров улыбнулся, от чего лицо его приобрело вид заговорщика. – Небольшая фирма в Нидерландах, выпускает модель Спайкер Си – четыре. Она действительно с приводом на все четыре колеса, и имеет весьма мощный мотор от Майбаха почти в сто сил. Сто сорок километров в час, господа!
– Странно. – Игнатьев нахмурился. – Почему я ничего не знаю об этой машине? Такой автомотор очень бы пригодился нашей армии.
– Полагаю ваше превосходительство, что она стоит совершенно неприличных денег. – Нестеров развёл руками. – Для частного покупателя ещё куда ни шло, а вот для армии…
– Надо всё равно узнать. – Игнатьев покачал головой выражая неодобрение этим фактом. – Как вы говорите, господин полковник. Спайкер Си – четыре?
– Точно так. – Нестеров кивнул. – Я посмотрю у нас в библиотеке журнал со статьёй об этом чуде, и пришлю вам.
– Да, будьте любезны. – Генерал посмотрел на Николая. – А вы, господин Белоусов, если всё же решитесь приобрести данную модель, не сочтите за труд, рассказать об опыте вождения. А то, представьте себе, господа, на манёврах в Тоцке, кортеж его величества застрял в грязи так, что четвёрка тяжеловозов не смогла вытянуть, и пока не подвели ещё четырёх битюгов, так и не вытащили. Такой конфуз был, прости господи.
– А я бы сделал ещё проще. – Степан Овсяников, который был сыном купца, и мыслил практически, усмехнулся. – В мастерских господина Путилова или у Блинова, заказал бы раму, кузов нужной конфигурации, да двигатель поставил фабрики Тринклер – Волга, тот что в сто пятьдесят сил. А ходовую, да приклад к ней заказал в Нидерландах. Всё дешевле будет, чем целиком машину брать.
– А я полагаю, что как раз стоит взять именно машину целиком, да внимательно посмотреть, как там что устроено, а после, да сделать такую же, только нашу. – Возразил Николай.
– А как же патенты? – Возмутился боярин Полуцкий. – За это знаете ли можно и штраф заплатить.
– Сильно их волновали эти патенты, когда они двигатель Тринклера воровали. – Проворчал Игнатьев.
– Ну так там же и изменения всякие…
– Ну вот и мы внесём изменения… всякие. – Игнатьев одобрительно кивнул Николю. – Отличная идея, Николай Александрович. Полагаю, что в императорской автошколе, и её мастерских это сделают даже лучше, чем в другом месте.
Вера Голицына вышла к гостям ровно в шесть, словно подтверждая поговорку, «Точность – вежливость королей. В лёгком белоснежном платье, расшитом жемчугом, в ореоле какого-то тропического аромата, и улыбкой на лице, она сразу приковала к себе внимание гостей, но блюдя порядок, обошла всех, и каждому сказала что-то ласковое, и очень личное, словно подчёркивая дружеские связи именно с ним.
Николай наблюдал за этим представлением с лёгкой улыбкой, понимая, что светские обязанности и этикет, диктуют хозяйке порядок обхода, строже чем уголовный кодекс.
– Рада вас приветствовать в своём доме, боярич. – Вера едва заметно склонила голову, украшенную бриллиантовой диадемой, и Николай поклонился в ответ, едва коснувшись губами протянутой руки в белой шёлковой перчатке, и успев в долю секунды надеть на тонкий пальчик перстень с камнем.
Глаза княгини лишь чуть вздрогнули, когда она поняла, что у неё на пальце появилось новое кольцо, но не подав виду, повернулась к гостям.
– Господа, сегодня у меня замечательный день, и я хочу, чтобы он был таким и у вас. Поэтому взяла на себя смелость, пригласить в качестве особого гостя, звезду мирового уровня, знаменитого господина Шаляпина, который любезно согласился устроить для нас маленький концерт.
Шаляпин –мужчина в тёмном костюме, высокий и широкоплечий, как настоящий волгарь, поклонился аплодисментам, и подошёл к роялю, за которым уже сидела подруга Голицыной – Светлана Чичерина. Дочь известного дипломата получила прекрасное музыкальное образование, и вполне профессионально играла на рояле заменяя аккомпаниатора на подобных салонных концертах.
Глубокий бархатный бас Шаляпина известный Николаю по пластинкам и выступлениям певца на радио, не шёл ни в какое сравнение с живым выступлением артиста. Даже стёкла в зале звенели от мощного звука.
Шаляпин спел всего четыре песни, но слушатели устроили ему настоящую овацию, а хозяйка дома, преподнесла ему роскошный букет алых роз.
Вопреки обычным своим правилам, Фёдор Иванович не уехал сразу, а остался на ужин, так как княжна, специально для такого случая, наняла знаменитого московского повара Николая Садовского работавшего в трактире Тестова на Театральной площади, чтобы тот приготовил настоящую волжскую тройную уху, и знаменитый раковый суп с расстегаями, ради которого приезжали даже члены царской семьи.
Николай к еде относился сугубо утилитарно, и обед, приготовленный для настоящих гурманов, его никак не впечатлил. Зато гости нахваливали как искусство повара, так и хозяйку. Гости пили много вина, налегая на таврические и донские, так как разорённая войной Европа, только восстанавливала виноградники, и первых вин надлежащего качества можно было ждать как минимум лет через десять.
– Какая изящная штучка. – Сидевшая напротив хозяйки княжна Одоевская с интересом посмотрела на руку Голицыной, где на указательном пальце сверкал огромный изумруд. – Я раньше его у тебя не видела.
– Подарок. – Коротко ответила Вера Голицына, явно не желая вдаваться в подробности, но княжна не сдавалась.
– Кто же этот счастливчик? – Девушка в притворном ужасе округлила глаза. – Принц крови, или великий князь? Штучка-то старинная. Я боюсь ошибиться, но шестнадцатый век вроде? И не это ли знаменитое «Сердце Ирландии»?
– Возможно. – Княгиня покачала головой. – Ты лучше расскажи, как обстоят дела у Александры. Насколько я поняла, она сейчас в Грибоедовском?
– Да, – Княжна рассмеялась приятным звонким смехом. – Это был гранд щкандаль. Перессорилась со всеми родственниками, написала прошение на высочайшее имя, и поступила на факультет переводчиков. А когда те стали ей угрожать лишением княжеского достоинства, вмешалась матушка – императрица, быстро унявшая всех недовольных. Говорят, всё семейство Болховских не менее четверти часа стояло перед Матушкой выслушивая её распеканции. Сашу же хотели выдать за этого напыщенного индюка – князя Васильчикова. И уже всё было сговорено, но Сашка сопротивлялась отчаянно, и вот, в конце концов нашла выход. Теперь она на государевой службе, и никто не вправе приказывать выйти замуж, даже сам государь – император.
– И что теперь?
– Ну, учитывая, что Александра уже сейчас знает больше восьми языков, то её ждёт блестящее будущее. – Вера Одоевская улыбнулась. – А там возможно и найдёт свою судьбу. – Она быстро глянула из пушистых ресниц на Николая. – А вы, господин Белоусов, как планируете свою судьбу?
– Поступил в Политехнический на факультет электрических машин. – Николай промокнул губы салфеткой, и взяв бокал с соком, сделал несколько глотков. – Полагаю, что инженерам тоже найдётся место в новой России.
– Но неужели вас не прельщает военная карьера? – Удивилась Вера.
– Надо будет, и дети к сохе встанут, и старики в руки шашку возьмут. – Спокойно объяснил Николай. – А вообще-то у нас огромная страна, где нужно и хлеб растить, и дома строить, и наукой заниматься.
– Да, у вас очень воинственная страна. – Сидевший рядом с Николаем, сухощавый, высокий гость из Франции, задумчиво прожевал тарталетку с красной икрой, и с вызовом посмотрел на Белоусова. – Как только вы решились пойти против мнения света?
– Это не мнение света, господин Фарго. – Николай, хорошо говоривший по-французски тем не менее ответил на русском. – Это мнение части дворянского сословия, и надо сказать заслуженное, так как военная стезя, уважаемое и хорошо поощряемое поприще. Испокон веку, военная служба, как и возможность сложить голову за свою страну – почётная обязанность и право дарованное дворянам, как воинскому сословию. Конечно в армию могут попасть и представители других сословий, но дворянина возьмут даже если тот приедет в губернскую управу на инвалидной коляске.
– Хмм. А я-то думал вас похвалить, за здравомыслие. А вы оказывается такой же упёртый военофил. – Француз рассмеялся.
– Военофил… возможно. – Николай усмехнулся. – А напомните мне, пожалуйста кто на кого напал в войне двенадцатого года?
– Ну, это всем известно. – Француз ощутимо поёжился и опустил голову.
– Объединённая армия Европы, под командованием Бонапарте, напала на Россию. А до этого, были десятки походов разной европейской сволочи, сюда же. И в пятьдесят втором, вы опять напали, только уже в компании британцев и всё той же разношёрстной европейской мрази. И заметьте не мы к вам. А вы к нам и с завидной регулярностью. В таких условиях, даже самый мирный хлебопашец, возьмётся за топор. Вы сами сформировали военный уклад России. Ну не вы лично, но все те, кто нападали на неё на протяжении тысяч лет. Если бы сюда приходили только торговцы, военное сословие просто измельчало бы, за ненадобностью.
– Я вижу в вас совершенно дикарскую ненависть к просвещённым народам. – Фарго напряжённо улыбнулся. Ему очень не нравился этот разговор, но ничего поделать он не мог.
– Просвещённым? – Николай рассмеялся. – Вся ваша цивилизация была направленна прежде всего на грабёж. А напомните мне, господин Фарго, сколько уборных было в Версале?
– Эмм я боюсь… – Француз замялся.
– Я вам помогу. – Вступил в разговор генерал Игнатьев. – Ни одного. Ходили по углам, как… – Он вздохнул, видимо не найдя приличного за столом сравнения. – Мылись прости господи в лучшем случае под дождём, да после смерти.
– А как же философия, наука…
– Да вот так же. – Игнатьев усмехнулся. – Вы торговцы, и умело продали свою культуру, а другие народы, те же ханьцы, написавшие философских трактатов никак не меньше, просто сидели скромно по монастырям, также, как и индусы, арабы и прочие.
– Господа! – Княгиня посчитала необходимым вмешаться в разговор. – Негоже обижать гостя. В конце концов, нет его вины в том, что происходило в Европе.
После ужина были танцы, и салонные игры, где Николай старался держаться в тени, и после десяти вечера, гости понемногу стали разъезжаться.
Он уже вышел из дома чтобы найти пролётку, как его негромко окликнул пожилой слуга, и знаками показал идти следом.
Вера, изголодавшаяся по мужской ласке, снова выжала его досуха, выпроводив в шесть утра, правда извозчик уже ждал у задних ворот дворца.
Михалыч который присматривал за воспитанником, конечно знал, к кому бегает Николай, но полагал, что княгиня как женщина светская и благовоспитанная не позволит его подопечному влезть в скандальную историю.
А роман развивался настолько бурно, что Николай ходил к Вере почти открыто, и появлялся в её обществе на различных светских событиях. Дело даже дошло до совместных конных прогулок и пикников, что по мнению общества было уже совсем на грани приличий.
Но и про учёбу он не забывал, проводя в библиотеке по два часа, подтягивая знания предметов, которые посчитал слабыми.
Уже в первых числах июня, как-то засидевшись за книгами, Николай вышел поздним вечером из библиотеки, дал сторожу целковый, за беспокойство, и посмотрев на часы, поехал домой. Снятая буквально неделю назад квартира на третьем этаже доходного дома на Большой Никитской улице, была вполне удобной и просторной, для трёх жильцов и двух человек прислуги, которую нанял Михалыч, взяв женщину с взрослой дочкой, для стирки и готовки.
Рассеяно кивнув Любаше, открывшей двери, Николай, быстро ополоснулся в мойне, с собственным электронагревательным котлом, и лёг спать, практически мгновенно провалившись в сон.
– Николай Александрович, голубчик, проснитесь…
– Что? – Мгновенно проснувшийся Николай сел на кровати, увидев мать Любаши Веру Петровну, теребившую кончик одеяла.
– Полиция тама. Вас просют.
– Полиция? – Николай пожал плечами и вскочив с кровати стал быстро одеваться. – Не говорили, чего им надо?
– Нет, токма стоят и глазами так страшно лупают.
– Ну пойдём поглядим кого это ночью принесло. – Николай поправил кобуру, и накинув пиджак вышел в длинный коридор, проходивший через всю квартиру.
– Господа. – Он вошёл в зал, где уже сидели Михалыч, Като, и два рослых, плечистых полицейских, разливавших чай из маленького чайничка на столе.
– До тебя, Коля. – Михалыч хмуро глянул на Николая, встал и оправил рубаху.
В это время оба полицейских тоже встали, и как показалось виновато посмотрели на Николая.
– Боярич Белоусов? – Уточнил надзиратель, достал из кармана бумагу, и развернул её. – По делу об убийстве княжны Голицыной Веры Всеславовны предписано вам немедля явиться в управление городской полиции, на улице Никольской.
Мир вокруг Николая покачнулся и выцвел, став чёрно-белым.
– Как это случилось?
– Дома нашли. В кровати лежала. – Второй полицейский, пожал плечами. – Пробрался кто-то да ножом…
Николай постоял с закрытыми глазами и через минуту посмотрел в глаза полицейского и только качнул головой.
– Поехали.

8 Глава

Жестокое убийство знаменитой московской красавицы, и всеобщей любимицы княжны Веры Голицыной, всколыхнула всё российское общество, вновь поставив пред полицией вопрос о безопасности граждан. Если даже такие люди как княжна, не могут быть защищены в собственной спальне, на что же тогда надеяться простым жителям города?
Полиция и следственная управа принявшее дело к рассмотрению, пока не называет виновных, хотя по нашей информации арестован боярич Белоусов которого в последнее время часто видели в обществе княжны Голицыной.
Но приписывая бояричу денежные мотивы, полиция совершенно упускает из виду, что личное состояние боярича оценивается примерно в десять миллионов рублей, а сам Белоусов не склонен к азартным играм и мотовству, столь заразительному в молодости. Кроме того, из вещей княжны, пропал лишь один предмет — драгоценный перстень с большим изумрудом, который и подарил боярич. Таким образом действия полиции вызывают вполне законные вопросы. Не является ли арест молодого человека способом увести следствие от лиц действительно причастных к преступлению
Пётр Струве Новое Московское Слово 25 июня 1920 года
Российская империя, Москва, Главная управа Московского уголовного сыска коллегии внутренних дел. Улица Никольская.
Полицейская пролётка домчала до Управы быстро, и почти не видящего ничего вокруг Николая повели длинными, пахнущими пылью, коридорами пока не поставили перед дверью в кабинет.
– Белоусов?, следователь московского уголовного сыска, губернский секретарь Никифоров. – Коротко отрекомендовался хозяин кабинета — мужчина в неопрятном, мятом и пыльном кителе, и с морщинистым, отёчным лицом кивнул головой на табурет привинченный к полу. – Садись. — Затем он положил перед Николаем пачку бумаги и перо. – Пиши, как влез, к княгине, как зарезал, и за что. И знай, что за признание, срок скостят как минимум на пару лет, а то и на три. Хотя тебе и так пожизненное светит.
– Куда пробирался? – Николай чуть всплыл на поверхность, и сфокусировал взгляд на следователе. — Зачем мне нужно было убивать Веру? Я любил её. Я даже кольцо купил. Хотел предложение делать.
– Ты мне тут не устраивай балаган! — Неожиданно заорал Никифоров стуча кулаком по столу. – О твоих шашнях с княжной, в Москве, только немой не болтал!
— И что? – И не шашни это никакие. Потрудитесь выбирать выражения, господин губернский секретарь. – Чёрная тоска затопившая разум Белоусова начала отступать перед злостью на наглого полицейского.
— Я тебя голубок, посажу в такой острог, что ты будешь слёзные письма писать по всем инстанциям. — Прошипел в лицо Николаю Никифоров наклонившись над столом.
– И обращайтесь ко мне, согласно сословного уложения, господин следователь. – Голову Николая словно продуло холодным сквозняком от ярости, и он поднял взгляд смотря прямо в глаза следователю. – Я дворянин, и требую соответствующего обращения.
– Ах, так? – Карандаш хрустнул в руке Никифорова. – Будет тебе обращение. Сейчас в камеру отправишься. А там с тобой побеседуют. Варнаки любят таких. Гладеньких, да молоденьких.
– Я же могу позвонить адвокату? – Спокойно спросил Николай, хотя внутри него всё кипело от бешенства.
– О, да. – Ваше сиятельство. – Следователь с кривой ухмылкой кивнул на аппарат. – В адвокатской конторе только и ждут вашего звонка.
– Спасибо. – Николай достал портмоне, порывшись по кармашкам, вынул визитку, и набрал пятизначный номер.
Ответили не сразу. Сонный голос, раздражённо бросил в трубку
– Слушаю!
– Простите за поздний звонок. Я хотел бы поговорить с господином Ульяновым.
– Я вас слушаю.
– Это боярич Белоусов, вы приезжали ко мне, по делу об убийстве банды налётчиков.
– Да, да. Я помню вас боярич. – Ульянов, судя по голосу, уже совсем проснувшийся, перехватил инициативу. – У вас проблемы?
– Да, Владимир Ильич. Я нахожусь в управлении на Никольской, а рядом следователь Никифоров. Губернский секретарь полицейского департамента.
– Что нужно? Вытащить вас?
– И это тоже. Но у меня ещё одна просьба. Я заплачу сто тысяч рублей, но хочу, чтобы вы стёрли этого человека. Наймите хоть пять контор, и десяток газет, но эта тварь не должна больше работать в полиции.
– Я вас понял, боярич. – Через… полчаса я буду у вас, а вы уж продержитесь это время.
– Не беспокойтесь, я дождусь. – Николай повесил трубку на аппарат, и посмотрел на белого от злости следователя. – Вы меня хотели с кем-то познакомить?
Камеры располагались в подвале здания, и Николаю, которого вели под конвоем сразу два нижних чина, пришлось спуститься на три этажа. Затем несколько громыхающих железом решёток, и его втолкнули в полутёмное помещение.
Камера была большой, примерно восемь на восемь метров, а вдоль стен были сделаны трёхъярусные нары. В центре комнаты стоял длинный стол с лавками, и сейчас за этим столом, прямо напротив входа, сидел бородатый кряжистый мужчина в простой рубахе и штанах, а по сторонам сидели такие же нечёсаные и бородатые мужики. Остальные сидельцы лежали по нарам, но судя по блестевшим в темноте глазам не спали.
– Ну здравствуй будь, мил человек. Проходи, садись. Расскажи нам что тебя в дом наш привело.
– Слышь, варнак. Не хочу я не говорить с тобой, ни видеть тебя. – Устало произнёс Николай, садясь на лавку. – Так что заткнись, и не отсвечивай.
Пахан чуть толкнул мужика что сидел по левую руку.
– Мишаня, поучи юношу вежливости.
– Это мы зараз. – Мужчина встал, и только когда он поднялся, Николай смог оценить рост великана. – Не торопясь он шагнул к Белоусову, и уже поднял руку, как мгновенный удар локтем в пах, заставил его согнуться, и с выпученными глазами склониться к столу. Словно дожидаясь этого момента, Николай зацепил его за ворот рубашки и рывком дёрнув вниз, впечатал лицом в толстые доски, из которых была сделана столешница, и перехватив тело за шею левой рукой, правой свернул голову набок.
Когда встали все четверо оставшихся, в руке двух из них блеснули ножи.
– О! – Радостно воскликнул Николай. – А эту игру я знаю.
– Какую игру? – Чуть опешил «Иван».
– Кто выжил тот и прав. – Николай сдвинулся в сторону от лавки и запрыгнув на стол, точным ударом в висок уложил первого варнака. С удовлетворением отметив как хрустнули кости головы, заблокировал ударом стопы широкий взмах ножом второго, и крутанувшись в пол оборота пяткой пробил ему в грудь. От второго ножа пришлось уходить подпрыгнув вверх, но приземлился он на колени, ударив третьего пальцами в горло, так, что, смяв гортань, достал до позвоночника. Оставшийся на ногах вожак, ещё не понял, что его друзья мертвы, сделал шаг, и запнувшись об лежащее тело, упал на пол. Не теряя ни мгновения, Белоусов спрыгнул со стола, ударив ногами в позвоночник, и под влажный хруст перемалываемых костей резко крутанулся на месте.
– Какая нелепая смерть. – Прокомментировал он, глядя вниз на образовавшуюся кучу трупов. – Мужики, а чего это они не поделили-то? Сцепились ну прям насмерть.
– А кто его знает вашбродь. – Донеслось откуда-то слева. – Нама их дела неведомы, но людишки были поганые, так что перед Господом нашим, чисты вы.
Через час, когда Николай уже устал ждать, двери камеры широко распахнулись, и на пороге возник усатый надзиратель.
– Белоусов. На выход.
– Давно пора. – Проворчал Николай, и шагнул из камеры.
Проводили его в совсем другой кабинет, и встретивший у порога офицер полиции, был подтянут, аккуратен в движениях, и разговаривал строго официально, словно рядом сидел прокурор.
– Данилов Виктор Игоревич. Коллежский секретарь четвёртого управления Коллегии Внутренних дел. Соблаговолите присесть.
Быстро опросив Николая относительно мест пребывания вечером и ночью прошедшего дня, подписал пропуск на выход, и уже отдавал синий прямоугольник Белоусову, как в кабинет ворвался полицейский старшина.
– Ваш благородь.
– Что такое?
Старшина, склонившись над следователем, что-то долго шептал, услышал такой же тихий ответ, и вышел громко бухая сапогами.
– Хмм. – Господин Белоусов. – Коллежский секретарь повертел пропуск в руках и отложил в сторону. – А вы не хотите мне ничего сказать?
– ? – Николай сделал удивлённое лицо. – Насчёт чего?
– Ну, может у вас в камере были какие-то конфликты?
– У меня? – Николай изумлённо посмотрел на полицейского, и улыбнулся. – Ну какие могут быть конфликты в таком изысканном обществе? Хотя, подождите. – Он задумался. – Они и вправду там что-то не поделили, и между небольшой группой произошла очень содержательная беседа.
– Четыре трупа, для вас это просто беседа? – Данилов криво ухмыльнулся.
– Ну, господин следователь. Я там гость, и не мне определять правила поведения. Может быть такое там в порядке вещей? Мне-то откуда знать?
– Да… – Следователь покачал головой. – Занятный вы юноша, господин Белоусов. – Что-ж. – он протянул пропуск. – Не смею задерживать, но рекомендую, не выезжать из столицы. Возможно вы нам ещё понадобитесь.
А московское общество тем временем просыпалось, и получив утреннюю газету, с прискорбным известием, мчалось на всех парах обсудить неслыханное дело. Убийство приближенной к трону княжны Голицыной в девичестве Долгорукой, только-только начавшей выходить в свет, после долгого траура по мужу, почившему от ран.
Были отменены все светские мероприятия кроме поминальных обедов, и тихих музыкальных вечеров, и буквально все слали соболезнования князю Ефиму Петровичу Голицыну – главе немногочисленного, но очень влиятельного рода. Кроме несомненной близости к Государю, Ефим Петрович владел десятками крупных предприятий по всей России, и за её пределами, так что к влиянию политическому прибавлял очень серьёзный довесок в виде влияния экономического.
Но Николаю было не до светских приёмов. Из Управы на Никольской, он сразу поехал в банк, чтобы перевести Ульянову деньги и снять себе на текущие расходы, а после поехал в особняк княжны.
Встретил его старый мажордом Веры Григорий Степанович Вольский, буквально за одну ночь усохший и постаревший на десять лет.
Не задавая лишних вопросов, он проводил Бельского в спальню, где лишь успели убрать тело, не трогая ни единого предмета обстановки.
Глядя выцветшими глазами на то, как ползал по ковру Николай, разыскивая мельчайшие улики, он чуть кашлянул, привлекая внимание боярина.
– Николенька, ты ведь найдёшь его?
– Найду. – Николай встал, мягко словно кошка подошёл к старику и положил руку на плечо. – Найду и смерть его не будет лёгкой.
– Благослови тебя господь, на дело правое. – Он мелко перекрестил юношу, и тяжело шаркая ногами ушёл.
Преступник или преступники попали в спальню княжны через окно, благо что находилось оно на втором этаже, а на стенах особняка было полно завитушек, по которым можно было влезть даже на крышу.
Но кто-то должен был открыть окно изнутри. Засовы на окнах были крепкими и выломать их бесшумно не представлялось возможным. Тем более, что при ремонте краска затекла в щели шпингалетов, и двигались они с трудом. Но разглядывая оконную раму, Николай обратил внимание на несколько ниточек, оторванных от ткани выступавшей головкой гвоздя, и распахнув окно, осторожно снял нити, и сложив из бумажки маленький конверт, уложил нитки туда. Затем высунулся из окна, и осмотрел стену дома, вполне закономерно обнаружив на белой штукатурке следы ног.
Пройдясь ещё раз по спальне, коснулся кончиками пальцев кровати, и вздохнув, спустился к мажордому.
– Григорий Степанович. А все слуги на месте, никто не уезжал?
– Так о том пристав особо предупредил. Мол, быть всем неотлучно. Даже на рынок посылали кухарку из соседнего дома.
– А собери-ка ты их всех. Хочу задать пару вопросов.
– Неужто кто из наших?
– Убивал – нет, но помог. – Николай кивнул.
Три горничных – хорошенькие девицы лет двадцати, кухарка – пожилая статная женщина, с парой помощниц – совсем юных девчонок. Дворник лет сорока и два мужика лет тридцати, вот и все люди что работали в доме княгини. Оглядев собравшихся, Николай вздохнул, настраиваясь на разговор.
– Вчера вечером, или ночью, кто-то из вас пробрался в спальню княгини, и открыл окно. Подняв щеколду, повернул её в верхнее положение, и вновь прикрыл окно, задёрнув шторы, чтобы не было заметно. Как зовут? – Он посмотрел на первую из девушек.
– Глаша.
– Заходила ли в спальню к хозяйке?
– Нет, барин. – Та истово замотала головой. – С Марьей весь дён и вечор разбирали кладовку старую во флигиле. Даже не заходили в хозяйскую половину.
– Ты?
– Лиза, ваше благородие. – Девушка присела в книксене и уверенно посмотрела на боярича. – Я помогала хозяйке раздеться, и после, выносила воду, а днём поливала цветы. Но окно тогда было закрыто. Я пробовала его открыть, но у меня не вышло.
– Остались вы двое, голубчики. – Вольский посмотрел на работников. Сторож у себя в каморке, весь день и всю ночь, и выходит только на обед да ужин, а кухарка, ну, той просто некогда, а её помощницам щеколду не поднять.
– Не было меня там, барин. – Высокий костистый мужик с небольшой аккуратной бородкой, качнул головой. – Чего мне там летом-то делать? Истопник я.
– Врёшь, Гаврила. – Тихо произнёс второй. – Видел я тебя на втором этаже, как по людской лестнице спускалси.
– Так эта… смотрел дымоходы…
– А почему сразу соврал? – Николай буквально впился взглядом в лицо истопника, ловя малейшие проявления эмоций.
– Так это… ну значит всех собак на меня чичас спустите, а я не виноватый. – Глаза его словно нашкодившие котята метнулись из стороны в сторону.
– А чего это ты полез за дымом-то? – Спросил Григорий Стапанович. – Кто приказал-то?
– Так это… сам вот я…
– Да ты сам даже лицо не помоешь, пока не прикажешь. – Негромко произнёс мажордом, и неожиданно для всех, схватил Гаврилу крепкой рукой за ворот рубахи. – И чего это у тебя рубаха-то чистая? А? Рассказывай, как на духу, пёсий смерд!
Тот было дёрнулся, но Николай тут же пробил кулаком в печень, и истопник согнулся в болевом спазме.
– Я же за тебя поручился перед Верой свет Всеславной. – Носок лакированного ботинка точно пришёлся в голень мужика, заставив того согнуться ещё больше. – Я же тебя на руках держал, когда Светка тебя в подоле принесла. – Удар за ударом обрушивался на Гаврилу, так что тот лишь скулил от боли.
– Кто к тебе приходил? С кем договаривался? – Николай ухватил работника за бороду и вздел голову вверх, чтобы видеть его глаза.
– Нерусь он, едва по-нашему баял. – Быстро начал говорить истопник. Обещался десять целковых дать…
– Как выглядел, ну! Говори скот! – Лицо толстое, худое? Сам высокий, низкий?
– Росту высокого, лицо вот чисто лошадиное, да волос светлый.
– Где встретится уговорились?
Сбор материалов по делу не занял у следователя много времени. Нашлись и свидетели, точно указавшие время ухода Белоусова из библиотеки, и извозчик доставивший его до дома, и прочие, что безусловно снимало вину с молодого дворянина, так как время смерти было установлено довольно точно судебными медиками и внесено в протокол.
Со всеми бумагами по делу, он был вызван к полковнику особого управления Джугашвили, занимавшегося тяжкими преступлениями, и в кабинете чётко, и коротко доложился по всем пунктам расследования.
– Таким образом мы полагаем, что причиной смерти княжны Голицыной явилось кольцо, подаренное бояричем Белоусовым. Кольцо это видели многие свидетели, но его не смогли обнаружить в личных вещах княгини.
– Пропало только оно? – Уточнил полковник.
– Да, ваше превосходительство. – Следователь кивнул, и положил перед Джугашвили ещё один листок. – Вот здесь господин Белоусов нарисовал перстень, и мы по его описанию уже проводим поисковые мероприятия, но судя по тому, что нам рассказал Акинфий Петрович Вяземский, главный хранитель Грановитой палаты, речь идёт о так называемом «Сердце Ирландии» легендарном перстне английской королевы Елизаветы первой. Подарен Белоусову за спасение жизни известным собирателем редкостей и антикваром Александром Фишером.
– Это когда же он так успел? – Удивился полковник.
– Так в Соединённых Штатах. При нападении бандитов на поезд, Фишер был ранен, и прооперирован Белоусовым, прямо в вагоне, что по уверению медиков, спасло тому жизнь, так как был перебит довольно крупный кровеносный сосуд. Повязка тут никак не помогла бы.
– Какой интересный мальчик. – Джугашвили покачал головой, и стал, не торопясь набивать трубку табаком, ломая папиросы Царьград.
– Даже не представляете насколько, ваше превосходительство! – Воскликнул следователь. – Этот… ну, губернский секретарь Никифоров решил его поместить в камеру к прикормленным уголовникам, так этот пострел, поубивал их буквально за минуту, а был среди них Мишаня Колымский, человек совершенно богатырского сложения, и опытный во всякой драке. Мой человечек, про это особо сказал. Мол не успели выдохнуть, как все уже на полу лежали да без жизни. Я конечно всё списал на ссору между уголовниками, и дело закрыл. Но согласитесь, ваше превосходительство, каков малец?!!
– Да, обучили его знатно. – Полковник покачал головой. – А что там с Никифоровым?
– После скандала, учинённого адвокатом Ульяновым, и ряда статей в Русском Слове, и Русском Инвалиде, в Управе была создана дисциплинарная комиссия, по расследованию сего происшествия, и тут начало такое всплывать, что впору за голову хвататься. Но это вам лучше у полковника Горина узнать. Он возглавляет комиссию, по личному поручению генерал-губернатора, и мы пока довольствуемся лишь слухами. Но сам Никифоров переведён из-под домашнего ареста во внутреннюю тюрьму Московского гарнизона, да под охрану Чёрной Сотни, вызванной из Загорска.
– Ого! – Джугашвили округлил глаза. – А церковники тут каким боком?
– Достоверно неизвестно, ваше превосходительство, но поговаривают, что есть связь между этим Никифоровым, и известным вам делом похитителей в Царской Ризнице.
– Кле бозишвили! – Выругался по-грузински полковник, что было для него признаком сильного волнения. Затем задумался, и сделав глубокую затяжку, внимательно посмотрел на следователя.
– Я надеюсь за ним приглядывают?
– Да, но…
– Что значит ваше «но»? – Нахмурился Джугашвили.
– А то и значит, ваше превосходительство, что они конечно присматривают, но уже раз пять его теряли. Он сразу обнаруживает слежку, и когда ему нужно, отрывается с такой лёгкостью, словно его этому обучали.
– Так обучали конечно. – Вздохнул полковник. – Батюшка его, знаменитый в узких кругах разведчик и диверсант, отмеченный высшими наградами империи, а матушка ничуть не менее интересная особа. Так что у сего юноши за спиной такая школа, каковая и нам была бы весьма полезной. Но всё одно, пусть ходят. Я согласую с полковником Демьяновым расширение числа задействованных агентов, и выделю пятёрку своих людей.
– Так зачем это? Всё одно будет утекать. – Развёл руками Данилов.
– Будет. – Джугашвили кивнул. – Но когда мы ему понадобимся, то должны быть рядом.
На третий день, поисков, Николай наконец вычислил лёжку француза. Тот ночевал в доходном доме Горшенина, в маленьком номере на втором этаже, и не выходил наружу, заказывая еду в номер. Ожидаемо он не пришёл на встречу с истопником, где Николай надеялся его прихватить, и сидел в номере пережидая время.
Николай понимал, что сыскная полиция идёт следом за ним буквально в часах, а может и в минутах, и когда убедился в том, что француз на месте, не откладывая зашёл в дом, поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.
– Кто там? – Ответил чуть приглушенный голос.
– Счётец, извольте принять. – Произнёс Николай, и стоило двери приоткрыться, как он ударом распахнул её, откинув Фарго спиной на смятую кровать.
Оглянувшись по коридору, Николай закрыл двери, и внимательно посмотрел на француза, и вытащив из кармана моток верёвки усадил того на стул, и стал накрепко связывать.
Когда Николай вышел из гостиницы, остановился и глазами поискав полицейских, кивнул одному из них.
– Простите, господин… не знаю, как вас величать. Вы же из полицейского управления? Там на втором этаже в семьдесят девятом номере, сидит Жюль Фарго. Подданный французской республики. Он конечно в несколько помятом виде, но написал всё, и вот его показания. А если я понадоблюсь, буду сегодня после шести у себя дома.
И не обращая внимания на реакцию филёра громко свистнул, останавливая пролётку.
Но домой не поехал, так как ещё были дела.
Второй секретарь Британского посольства Барнс Фишер, был доволен. Операция, которую он провёл обещала невероятные преференции, потому что возврат на острова «Сердца Ирландии» было действительно эпическим деянием, за которое можно было получить даже «Орден Бани».
На молодого человека в штатском он не обратил никакого внимания, пока тот не поравнялся с ним.
– Господин Фишер? – Юноша коснулся пальцами шляпы.
– Да, – секретарь кивнул. – Чему обязан.
– У меня небольшое дело. – Юноша шагнул ближе, и в голове Барнса словно вспыхнуло небольшое солнце.

9 Глава

Похороны княжны Голицыной, состоявшиеся на Новодевичьем кладбище, привлекли огромное количество публики, как светской, так и делегаций от общин, заводчиков, купцов, и просто мещан города, несущих венки и цветы к памятному месту, и очень скоро монахам монастыря пришлось организовывать ещё одно, так как цветочный холм вырос уже до трёх метров.
Но в скорби по ушедшей, было ещё и сопротивление судебному преследованию боярича Белоусова, справившего по своей подруге «Кровавую тризну» как и заповедано императором Феофаном, развесившим по Смоленской дороге польских шляхтичей виновных в смерти его брата.
Протест прозвучал тем сильнее, что был поддержан не только дворянством, а буквально всеми слоями общества от общинников до светлейших князей империи.
«Обществом Помощи бояричу Белоусову, уже собрана внушительная сумма в два миллиона рублей, и взносы продолжают поступать. Связавшийся с нами знаменитый адвокат Николай Платонович Кони, уверил нас, что ни одна копейка с этих денег не будет потрачена ни на что кроме освобождения боярича или на облегчение его участи.
Влас Дорошевич, Московский Курьер 10 июня 1920 года
Российская империя, Москва, Большой Кремлёвский Дворец.
— Привезя второго секретаря посольства Барнса Фишера под видом пьяного, в снятый накануне дом, Николай Белоусов, вызнал, где находится перстень «Зелёное Сердце», а после оставил господина Фишера в доме, привязав к ногам электрические провода и включив их в розетку. Когда в дом прибыла бригада сыскной полиции, господин второй секретарь был мёртв, скончавшись от длительного воздействия электричества.
Докладывавший императорской чете глава Коллегии Внутренних Дел Александр Алексеевич Хвостов закрыл папку с документами и поклонился.
– Что же сам Белоусов? – Император Сергий, внимательно посмотрел на главу.
— Сдался полиции государь. Явился прямо на Никольскую и написал повинную. Именно благодаря этому, мы смогли обнаружить тело второго секретаря.
– Так почему он убил организатора и не тронул исполнителя? — Спросила императрица.
– Ну, на этот вопрос, и я могу ответить. – Сергий повернулся к супруге. – По нашим законам француз будет сидеть до самой смерти в остроге на цепи, или паче того в колодках, что хуже смерти. А вот второй секретарь посольства, согласно международным законам, обладает дипломатическим иммунитетом, а стало быть нашим законам неподсуден. А учитывая, что у этой нации воров и разбойников, таковые подвиги, за честь считаются, так ему бы и орден какой-никакой вручили, да отправили на тихую службу с хорошим пенсионом. — Император вновь повернулся к Хвостову. – И как же ведёт себя сей юный варнак?
— На вопросы отвечает чётко, не запирается, но, когда начинает смотреть в глаза, как-то так… – Хвостов замялся, но император не торопил его. — Знаете, государь, он похоже себя уже похоронил, и теперь это просто оболочка. Душа его, боюсь уже далеко. Даже когда его родители приезжали, я им особым образом свидание устроил не в арестантской, а в скверике у административной части. Так сидел, чисто истукан. Вроде и живой, и говорит чего-то, но там похоже всё уже отгорело.
– А что его родители? – Сергий внимательно посмотрел на Хвостова. — Я знаю его батюшку. Знаменитая личность, много сделавший для империи. Он мог бы подать прошение о помиловании. Как дважды кавалер Ордена Андрея Первозванного боярин Белоусов может обратиться ко мне напрямую. В конце концов в Галерее Славы, висит его портрет, а не мой.
— Я, в разговоре с полковником Белоусовым, вполне ясно об этом намекал, государь. – Глава коллегии внутренних дел покачал головой. – Но… это старый служака, с весьма строгими понятиями о чести. Он никогда не будет хлопотать за сына, считая это позорным.
Неделя, начавшаяся с убийства княжны Голициной, закончилась не менее потрясающе, убийством второго секретаря британского посольства, который по слухам был прямым организатором смерти Веры Всеславовны. И тут всё общество было вполне единодушно в оправдании молодого боярича, справившего по покойной княгине кровавую тризну. Одобрили даже оставление в живых непосредственного исполнителя убийства – француза Фарго, так как пребывание на вечной каторге, когда кандалы не снимались ни на минуту и хоронили вместе с каторжником, было по мнению многих куда хуже смерти.
Дело дошло до того, что Анатолий Фёдорович Карабчевский, и Николай Платонович Кони – два знаменитых российских адвоката проявили весьма деятельный интерес к будущему разбирательству, и взявшись совершенно бесплатно защищать юношу, совершенно запутали полицейское управление многочисленными ходатайствами, запросами, и отводами, а все судьи города Москвы, в письменной форме отказались вести дело, так как, по их словам, уже сформировали собственное впечатление о личности обвиняемого, и по этическим причинам не могут участвовать в суде.
Бардак продолжался ровно до того момента, когда государь-император, воспользовавшись своим правом, не взял на себя функции судьи, сформировав коллегию юристов, приглашённых из других городов России.
Но общество никак не могло успокоиться. Увидев в молодом дворянине защитника сословных правил, и вообще хороший повод для вежливой фронды, дворяне устраивали многочисленные собрания, сборы средств, и даже писали челобитные государю, прося освободить «заложника дворянской чести».
Государь на всё это реагировал с умеренным добродушием, полагая, что накал общественной срасти спадёт уже через пару недель, но волна только нарастала.
Николай ничего об этом не знал, но отношение к нему и тюремщиков и следователей было весьма мягкое, и доброжелательное. В бутырской тюрьме, Николая содержали во вполне пристойных условиях, и даже еду привозили из трактира, так что никакого утеснения Белоусов не чувствовал. Кроме того, ему дозволялось читать, для чего Обществом Помощи Узникам, доставлялись различные книги – в основном учебники и справочники, а вечерами приходил тюремный батюшка отец Евстафий, пытавшийся вести душеспасительные беседы. Но от терзавшей его тоски Николай забывался лишь, погружаясь в мир математики и сложных расчётов, исписывая горы бумаги.
В один такой вечер, Николая выдернули из камеры, провели длинными тюремными коридорами, дали переодеться в нормальную одежду, и вывели к крыльцу, где уже ожидала машина под конвоем четырёх казаков.
Покружив по городу, машина въехала в Кремль, и остановилась перед Малым Дворцом, и молодой подхорунжий, ловко соскочив с седла, распахнул дверцу, и неожиданно отдал Николаю честь. Другие казаки, с шелестом вынули шашки, и так же молча подняли их подвысь, салютуя, а стоявшие на карауле у входа вытянулись по стойке смирно словно при проходе царственной особы.
– Спасибо братцы. – Негромко, но ясно произнёс Николай, и вошёл во дворец.
Статный седой царедворец в лазоревом камзоле расшитом золотом, молча подхватил Николая и потащил куда-то вглубь коридоров, и через пять минут они остановились перед высокими белыми дверями, на которых красовался золотой двуглавый орёл.
Звякнули золочёные палаши гвардейцев, и двери распахнулись.
Женщину, сидевшую на троне, в окружении десятка ближайших помощников, Николай сразу же узнал. Тысячи фотографий, портретов, и других изображений императрицы украшали кабинеты, школы, больницы, и все учреждения, находившиеся под высочайшим покровительством.
– Государыня. – Николай, как и предписано «Уложением о воинском сословии» встал перед троном на одно колено, и склонил голову.
– Встаньте, несносный мальчишка. – Государыня Тасья, которая была всего лет на двадцать старше Николая, нетерпеливо взмахнула рукой. – Вы хоть понимаете, в какую историю нас втравили? Ссора с Британской империей, это не то, на что мы рассчитывали…
– Дозволено ли мне будет спросить, на что вы рассчитывали в отношениях с британцами? – Боярич, несмотря на сложность его положения улыбнулся. – Кровавые подонки, захватившие власть в этой стране, много раз доказывали, что нет более деятельного и постоянного врага, чем Британия. Воры, подлецы, и мрази, каких не видел свет, со дней творения.
– И вы, боярич, посчитали себя вправе вершить суд? Вместо законов божеских и людских?
Голос императрицы казалось заморозил всё в радиусе десятка метров, но Николаю было наплевать.
– Ну с законами божьими, я разберусь сам, а вот насчёт законов людских… Скажите государыня, где написано в законах наших, что убивать запрещено? Я подскажу. Нигде. А написано, что за убийство полагается такое-то наказание. По сути наше уголовное уложение, лишь список запретных удовольствий и расценки на него. Я кстати выбрал не самое дорогое, и готов оплатить полной мерой.
Свита стоявшая вокруг императрицы ахнула. Ещё никто не смел так разговаривать с государыней, тем более из преступивших закон. Они видели всякое. И ползающих на коленях, и даже на животе, рыдающих, и голосящих словно на дыбе, но такого чтобы преступник грубо нарушал не просто правила этикета, а нормы приличий…
Но императрица неожиданно для всех не взорвалась и не приказала вывести грубияна, а лишь тяжело вздохнула, раскрыла веер, и стала обмахивать разгорячённое лицо.
– Знаешь ли, что княгиня Долгорукая была моей подругой?
– Да, Вера говорила как-то об этом. – Николай усмехнулся. – Предлагала мне поступать в военную академию, и обещала протекцию.
– Не в академии тебе место, а на каторге, в цепях!
– Возможно. – Боярич с улыбкой кивнул. – Но боюсь разочаровать вас, государыня. Ни суда, ни каторги не будет.
– Это почему же? – Императрица вскинулась, словно стрелок потерявший мишень.
– Я вижу среди вашей свиты ханьца, видимо врачевателя. Он-то точно знает, что такое суванг фаньши23.
– Ляо? – Государыня бросила взгляд на стоявшего в стороне невысокого мужчину в традиционном ханьском костюме с редкой седой бородой, и небольшой шапочкой на голове.
– Да, божественная госпожа. – Он низко поклонился, шагнул вперёд, и спросил по-ханьски. – Ведаешь ли ты силу двух потоков, и пяти оснований?
– Не только ведаю, но и практикую. – Без запинки ответил Николай.
– Почему тогда не убил этого ингго рён (англичанина), отложенной смертью? – Продолжал спрашивать лекарь на ханьском.
– Его смерть должна была быть тяжёлой, и мучительной как чертоги горячего ада, куда он попадёт после смерти. И люди должны знать, кто и за что покарал эту тварь.
Ханец подошёл совсем близко, и внимательно посмотрел в глаза Николаю, а затем поклонившись, отошёл к Императрице, и произнёс так тихо, чтобы слышала лишь она.
– Этот молодой воин уже похоронил себя благословенная госпожа. – Он тяжело вздохнул. – Дух его конечно жив, но уже смирился со смертью. Не будет никакого суда, и каторги. Он сам убьёт себя, и никто этому не помешает. Ни цепи, ни замки. Для ведающего Путь Смерти, это не преграда.
С негромким треском хрустнул веер, перемалываемый в тонких, но сильных руках Тасьи.
За двадцать два года пребывания на троне, императрица успела изучить все хитросплетения властных инструментов и сейчас как никогда понимала, что если этот юноша, и впрямь сделает то, что задумал, это будет если и не катастрофа, то уж точно не победа. И возможное ухудшение отношений с Британией, по сравнению с волной недовольства, прежде всего от дворянства империи, и (ну куда же без него!) простого народа, сильно подорвёт авторитет царской власти. Уже сейчас, за боярича Белоусова, просили депутации от дворянских собраний пятнадцати губерний из семидесяти восьми, и то, лишь потому, что остальные просто не успели добраться. И она не сомневалась, что смерть Белоусова, будет преподнесена её противниками, как насильственная, и кликуши возле церквей, уже на второй день будут кричать «уморили боярича».
Тупик этот был тем неприятнее, что вот-вот должны были состояться слушания по бюджету в государственной думе, и от настроения фракций зависело прохождение вовсе не безупречного документа. И на всё это накладывалась злость от самонадеянности мальчишки устроившего самосуд, да ещё и таким образом, что лицо покойного напугало даже привычных ко всему судебных медиков, и благодарность к нему же за отмщённую подругу. Они с Верой были действительно близки, как лучшие подруги, и во всём что не касалось государственных тайн, между ними не было секретов. Естественно она рассказала о своём молодом любовнике, причём в таких красках, что царица испытала ранее неведомое ей чувство острой зависти к подруге, ухитрившейся разглядеть сей бриллиант в толпе поклонников, и гостей. Боярич и вправду был хорош. И лицом и крепкой, ладной фигурой, и даже манерами. Вёл себя уважительно, но без подобострастия, хотя понимал, что здесь и сейчас решается его судьба. Уже не волчонок, но молодой волк без страха и сомнений, убивающий врагов за свою самку.
– И что можно сделать?
– Я могу опоить его настойкой забвения, но это ненадолго, если конечно вы, благословенная госпожа не захотите видеть его беспомощным и страждущим нового глотка настойки, больше собственной жизни. Хотя… думаю он знает, что такое «Эликсир белых цветов» и может противостоять его влиянию.
– Павел Игнатьич? – Императрица повернула голову в сторону командира личного конвоя. – Сейчас Ляо даст этому мальчишке эликсир, и он уснёт…
– До утра. – Подсказал врачеватель, правильно истолковав паузу в предложении.
– Уснёт до утра. Определишь его под надзор, да глаз не спускать. А поутру чтобы был чистый, умытый да сытый. Да вызови ко мне Отца Никодима, и поторопись, он спешно нужен.
Высокий бокал с настойкой опия, Николай принял, чуть усмехнувшись и благодарно кивнув ханьцу, поднял словно салютуя императрице влил в себя терпкий напиток, а уже через пять минут крепко спал, свернувшись калачиком на широкой лавке в караульном помещении охраны.
Епископ Никодим – духовник царской семьи, вызванный приказом императрицы из Новодевичьего монастыря, примчался в Кремль и чуть не бегом поднялся в покои государыни, где она работала с документами по детским приютам. Отложив в сторону акт ревизии, она тяжело посмотрела на святого отца, жестом предложила тому сесть, и заняла кресло напротив.
– Знаешь ли, что за беда у нас приключилась?
– Ты про убитого посольского, матушка? – Священник кивнул. – Ведаю. Да и как не ведать-то? Вся Москва о том гудит. Вот уж лихо лишенько… Так ведь каторга юнаку положена за такое.
– Да, за убийство с умыслом, в цепи пожизненно. – Императрица кивнула. – Только вот уморить себя вздумал этот прохвост. А как уморит себя, так и на нас только ленивый не подумает.
– Так в цепи его принять, да держать в них до суда. А там, хоть что. Как сдадут его в арестантскую, так и спроса не будет.
– Ляо, говорит, что вюнош сей умеет прекращать жизнь по желанию, и цепи тому не помеха.
– Вот бесовство какое! – Выругался духовник. – И так плохо, и эдак. И под таким соусом, митрополит Афанасий никогда не примет его в монастырское служение. Ему-то смерть сия вообще никаким боком не нужна. А где сейчас этот пострел?
– В кордегардии под присмотром моих стражей. – Отмахнулась императрица. – Опоил его Ляо опийной настойкой, так что до утра проспит. А нам до того утра нужно обязательно придумать как так сделать, чтобы он нас в грязь не макнул.
– Да что тут смыслить. – Священник вздохнул. – Матушка его, да батюшка поди живы? Так их подговорить, чтобы объяснили своему неразумному чаду…
– Было уже. – Тасья звякнула колокольчиком вызывая прислугу, и когда служанка вошла, велела подать кларет, который Отец Никодим весьма одобрял. – Тут что-то другое надо. Может судить его наскоро императорским судом, да выслать в дальнюю обитель. А там придумать что-то. Несчастный случай, или ещё что.
– Не рискуй матушка. – духовник покачал головой. – Не приведи господь, из людишек кто проболтается, и шум будет на весь мир. Слишком это дело на виду. Не поленятся ведь ходоки съездить до обители той, да узнать, что приключилось на самом деле. А там, любое подозрение раздуют как искру на сухом сене. Такого шила в мешке не утаить. Я думаю, что нужно епископа Макария сюда вызвать. Он сейчас вроде в Загорске, и немедля послать туда твой воздушный пузырь, да пригласить сюда. Он-то, наверное, найдёт подход. Если захочет. Хотя ему именно такие и надобны. Дерзкие да скорые.
– Дак как же сделать чтобы захотел?!! – Воскликнула императрица, поднося к губам рюмку с кларетом и делая крошечный глоток.
– А ты, матушка посули его обители дары богатые, да нужду какую поправить. Казна-то не оскудеет, а дело богоугодное.
– Да знаешь-ли, что просил у меня этот ерохвост? Аэролёт ему подавай, да не всякий, а непременно Альбатрос пятой серии. А у нас тех Альбатросов на весь флот штук пять, да адмиралы вереницей ходят, выпрашивают. А он, между прочим, двести тысяч рубликов стоит!
– Дать всё одно придётся. – Отец Никодим махнул рюмку кларета словно водку, чуть прикрыл глаза и довольно вздохнул. – Сама знаешь, не для себя просит. А так и дело сделаешь, и человеку вежевство окажешь. Не простой ведь схимник.
– Да он пока адмиралом был всю кровь из нас выпил, окаянник. И чего ему не хватало? И орденами не обижен был, и имениями, а всё поперёк делал.
– Поперёк, да с пользой. – Возразил духовник. – Пуштунистан-то как замирил? И ведь ни человечка не потерял, а дело сделал. Да и в Манчжурии, и на Балтике отметился. А что не слушал твоих советчиков паркетных, так то, пустоплёты прости господи. Вояки альковные. Вот их бы да в бой послать. А он, о нужде государственной пёкся. И когда постриг принял, тоже на скамейке не сидел. Его заботами вся обитель ровно парадиз какой. Порядок, да лепота кругом. Братство оно словно столп для всей державы. И не Макария привечаешь, а всему братству почтение выказываешь. А уж об остальном сама ведаешь.
– Ведаю, – Императрица помолчала, покачивая рюмкой в руке и кивнула. – Что-ж. Быть по сему. Но повеление моё, отвезёшь сам. Отвезёшь и всё обскажешь, как есть. Говори, что хочешь, но, чтобы к утру, вы оба здесь были.

10 Глава

Грандиозный беспосадочный перелёт Москва — Новосибирск, предпринятый инструкторами Московской Воздухоплавательной школы полковником Михаилом Никаноровичем Ефимовым и полковником Петром Николаевичем Нестеровым на новейших цельнометаллических самолётах конструкции инженеров Сикорского и Поликарпова «Алексей Попович», вызвал живейший интерес не только своей дерзостью, но и возможностями аппаратов тяжелее воздуха, которые пока не рассматривались как транспорт дальнего действия, и предназначались лишь для относительно коротких маршрутов едва достигавших до тысячи километров. Теперь же есть весомая заявка на организацию сообщения для срочных поездок, так как скорость самолёта превышает триста километров в час, что втрое быстрее чем на аэролёте, и может быть востребована при перевозке почты, ценных и скоропортящихся грузов.
Воздушного флота подполковник Евграф Крутень Московские ведомости 15 июля 1920 года.
Российская империя, Москва, Большой Кремлёвский Дворец.
Проснулся Николай от одуряющего запаха свежей выпечки, а открыв глаза увидел спину широкоплечего мужчину в чёрной рясе, а когда тот обернулся, и морщинистое лицо, обрамлённое седыми волосами с ярко синими, глубоко посаженными глазами.
Лицо, священника было смутно знакомым, но вот ни фамилия ни громких дел, как-то не вспоминалось. Историю, Николай знал в объёме средней школы, а это было совсем немного.
– А… проснулся наконец. – Святой отец кивнул, а Николай, встал и как положено поклонился. — Да не тянись, не на службе. – Он взмахнул рукой приглашая присесть к столу. — Давай, а то пироги совсем остынут. Самолично брал у Тестова. Ещё горячие.
Не евший с прошлого вечера Николай сел к столу и заработал челюстями, перемалывая вкуснейшие пирожки с чуть хрустящей корочкой.
Епископ Макарий посмотрел на уминающего еду Николая и негромко, но внятно произнёс.
– Да, наворотил ты делов парень. С одной стороны, я тебя понимаю. Оплатить такой счёт было необходимо. А с другой, втравил нас в такой блуд, прости господи. Британцы эти просто на говно изошли, добиваясь твоей выдачи и суда в Англии.
– И тут, после душеспасительной беседы, последует предложение, от которого невозможно отказаться. – Прокомментировал боярич с трудом проговаривая слова сквозь набитый рот. — Выкладывайте ваше преосвященство.
Тот молча посмотрел на Николая, и неожиданно улыбнулся.
– Действительно занятный паренёк. Ну слушай. Я к твоему сведению руковожу Белогорской обителью братства Святого Григория Победоносца. Обитель у нас небольшая, но дружная.
— И? – Николай налил себе чаю, и взял ещё один пирожок. — И зачем я вам, с учётом того, что священником становиться не хочу, и не буду.
– А чего хочешь? – Макарий свёл седые брови к переносице.
— А ничего уже не хочу. — Николай отрезал себе большой ломоть пирога с рыбой, и задумчиво посмотрел куда-то вверх. – Нет. Наверное, сейчас попил бы холодного кваса. А то после этой гадской настойки горло дерёт от сухости. А вообще, мне все надоели. То душеспасительные беседы ведёте, то на крик исходите… Сборная команда неврастеников. Что до британцев, то уверен, что они ещё попыхтят немного, и успокоятся. Денежки шума не любят. Гадить конечно будут, но это их национальная черта.
– А ты?
– А мне вообще похеру. Сколько-то мразей уже прибрал на тот свет, так что пожил не зря.
– А как же матушка твоя, да отец? – Они-то тут самые пострадавшие.
– Ну, вот так сложилось. – Николай развёл руками. – Но это моя жизнь, и мне решать, что с ней будет. Это дар Господа нашего мне лично, и только я могу принять его или отклонить.
– Ну хорошо. – Макарий поднял руки. – Но шанс-то хоть мне дашь?
– Какой?
– Шанс доказать, что жизнь твоя ещё пригодится стране, твоим близким, да и просто людям что здесь живут. А чтобы не быть болтуном в твоих глазах, вот читай. – Он достал откуда-то сбоку лист гербовой бумаги, с шапкой и гербом Личной Его императорского величества канцелярии. – По документу этому, решением императорского суда, ты приговорён в служение в монастырский приказ Белгородской епархии, а вот этим рескриптом епархии, – на стол лёг новый документ, – послан служить в Белогорскую обитель. Ну и на самое сладкое, вот. Мой приказ о назначении послушника Белоусова в работы при оранжерее и саду. Спокойное, тихое место. Против цветов-то не возражаешь?
– И всё оставшуюся жизнь растить цветы? – Николай громко рассмеялся, представив себе эту картину.
– Никакая вечность не длится бесконечно. – Святой отец хитро улыбнулся. – Могу тебе сказать, что дольше четырёх лет в стенах обители задерживаются только отцы-наставники, а те имеют свободный выход в город, и часто живут вне монастыря в своих домах. Так что, если всё будет нормально, и ты через четыре года получишь свободный выход в город. Ну а там, Бог ведает.
– Ладно. – Николай кивнул. – Только пусть моих родных предупредят. А то они, наверное, уже извелись в ожидании суда. А цветочки… пусть будут цветочки. Всяко лучше, чем на каторге или в могиле.
Епископ Макарий сделал ещё лучше, устроив Николаю свидание с родными. Правда встреча вышла скомканной, и торопливой, но на сердце у боярича полегчало. А через час, его и настоятеля обители принял на борт новенький ещё пахнущий краской курьерский аэролёт Нетопырь, взявший курс на Белгородскую губернию.
Шли ходко, и через четыре часа уже заходили на посадку на большую площадку внутри монастырских стен, возвышавшихся на восьмиметровую высоту.
В монастырях Николай бывал неоднократно. И по делам, связанным с юнакским обществом Войска Донского, и просто по случаю, но такого он ещё не видал. Внутри огромной площади окружённой мощными стенами, стояли ровные ряды небольших зданий, словно по линейке, пара аккуратных трёхэтажных корпусов с черепичными крышами, и совсем небольшая церковь, даже скорее часовня в центре. Зато свободных площадок было в изобилии. И даже две полосы препятствий, одну из которых он разглядывал особенно внимательно, когда к нему подошёл Макарий.
– А… Любуешься нашими площадками. – Настоятель усмехнулся – И как тебе?
– Сложность полосы препятствий определяется не крутизной, сооружений, а временем, отпущенным на её прохождение. – Ответил Николай. – А вы я погляжу тут не служек церковных готовите. Вон, там стрельбище, а правее – площадка для рукопашников. Если не увижу сапёрного полигона, вообще расстроюсь.
– Да где тут взрывать, стены кругом! За лугом в овраге, сделали. – Машинально отмахнулся Макарий, глядя вниз, и медленно словно орудийная башня повернулся к Николаю. – Чёт-ты многовато знаешь, даже для сына Сашки Белоусова.
– И что? – Боярич спокойно посмотрел в глаза священнику и усмехнулся. – Так странно правда? Мама – подполковник, папа – полковник, да оба не из пехоты. Дома библиотека на восьми языках, да гости с такими наградами на груди, что сам губернатор первым встаёт. И просто удивительно, что я вырос не домашним заморышем, с кучей болячек. Откуда что взялось?
– Ох язык твой… – Отец Макарий погрозил узловатым пальцем с платиновым перстнем, на котором всадник добивал змея. – Отдать бы тебя на пару лет в строевую роту…
– Так потому и не лезу под погоны. – Николай улыбнулся. – Не хочу, чтобы мной командовали придурки.
Завывая двигателями, и чуть покачиваясь, Нетопырь осторожно сел на плац, и подбежавшие монахи споро зацепили канатами причальные крюки аэролёта, и так же быстро отбуксировали его в сторону к боковой стороне, плаца, освободив середину площадки. А к выходящим из гондолы отцу Макарию, и Николаю, быстрым шагом подошёл подтянутый служка в облачении игумена.
– Ваше Преосвященство. – Игумен поклонился, коснулся губами протянутой руки и выпрямился по стойке смирно. – За время вашего отсутствия происшествий не случилось. В строю пятьсот восемьдесят пять послушников, сто шесть монахов, заболевших и выбывших по ранению, нет. Доложил дежурный наставник, игумен Афанасий.
– Благодарствую, отец Афанасий. – Макарий размашисто перекрестил игумена. – А то, видишь, услышал Господь наши молитвы. Выписали-таки нам воздухолёт. Прямо с мясом можно сказать оторвал у Морской коллегии. Небось до сих пор опомниться не могут. – Макарий негромко рассмеялся.
– Ну наконец-то! – И Афанасий совсем другим взглядом посмотрел на летающую машину. – И много ли отдали?
– Вот с условием пристроить сего отпрыска уважаемых родителей. Привести так сказать в чувство и сознание.
– Ну, это мы быстро. – Игумен ухмыльнулся. – Что за ним? Карты, девки да винище? А то может не приведи святы угодники, порошки заморские? – Он пристально посмотрел в глаза Николаю, так словно хотел прожечь в том дыру.
– Если бы девки да винище! За ним, один инвалид, коего ещё будут судить, да покойный советник британского посольства, который умирал долго, и страшно. А так-то мертвецов десятка три или четыре.
Взгляд священника мгновенно изменился, словно внутри него переключился какой-то рубильник.
– И куда его, во вторую, или может в первую?
– Нет. – Макарий внимательно посмотрел, как монахи выносят чемоданы с багажом, и снова повернулся к Афанасию. – Определишь его в нашу оранжерею. Пусть за цветочками походит, да успокоиться. А то, видишь, ещё дымится, как бы нам не пожёг чего. – Он снова рассмеялся.
Монастырским садом, огородом и оранжереей заведовал пожилой иеромонах Егорий. Справлялся со всем один, но каждый день в наряд по садовому хозяйству заступали трое послушников, которые и делали самую тяжёлую работу, вроде разгрузки телеги с землёй или копки огородов. К появлению помощника он отнёсся спокойно, и показав Николаю его каморку, погнал получать казённое обмундирование, состоявшее из крепких ботинок, штанов куртки и рясы, игравшей роль дождевика.
В целом, Николай довольно легко вписался в новую для себя жизнь. Работы он не боялся, с душеспасительными беседами никто не приставал, а общение с послушниками брал на себя отец Егорий.
Возня с землёй как ни странно успокаивала Николая не хуже, чем медитация, и уже через неделю, он начал вставать на час раньше общемонастырского подъёма, чтобы начать день с тренировки. А чуть позже, начал прихватывать и время по вечерам. А день был заполнен копанием в земле и уходом за многочисленными и довольно странными растениями, многие из которых он определил, как основу для изготовления весьма специфических препаратов, и ядов. Но было бы странно если бы в стенах монастыря, где утро начинается с пробежки, продолжается стрельбами и занятиями по минно-взрывному делу, и шифрованию, росли полевые лютики.
Кроме него, в такую рань поднимались ещё полсотни отцов-наставников, и десятка полтора монахов, разминавшихся перед трудовым днём. Кто-то бегал и подтягивался, кто-то, как и Николай, двигался в сложном танце боевых упражнений, а кто-то, просто в любую погоду, что в дождь что в снег, сидел в тонкой рубахе погружённый в молитву, или медитацию. Со стороны был непонятно, а беспокоить человека вопросами, боярич посчитал неуместным.
Игумен Афанасий, первое время присматривался к странному послушнику, но никак не мог оценить качество сделанной кем-то работы. Двигался Николай хорошо, и каждое движение было почти идеальным. В конце концов не выдержал, и предложил учебный поединок, и был сильно удивлён скоростью реакции послушника. Да, ему не хватало наработанных связок, но связки лишь компенсация острой нехватки времени в поединке, когда нет времени думать, а нужно быстро и качественно уложить противника. Так вот связок у боярича было немного, но отработаны они были до совершенства, и соображал он действительно быстро. Во всяком случае контрмеры на незнакомые приёмы, принимал на первый раз с небольшой задержкой, а после мгновенно словно мангуст.
Занимаясь в паре по утрам, Афанасий сам не заметил, как стал учить Николая тонкостям боевых искусств, восполняя пробелы в навыках молодого послушника, и подтаскивая других наставников, для учебных поединков. Очень скоро к их тёплой компании присоединился игумен Борис, познакомивший боярича с богатой коллекцией стреляющего железа, и пристрастивший его к скоростной стрельбе в движении и игумен Никодим, учивший танцу с короткими клинками.
Минуло лето, а за ним началась осень, но для большинства ценных растений в грядках и большой оранжерее только наступало время сбора.
В один из дней, Егорий пришёл вместе с едва знакомым монахом, и взмахом руки подозвав Николая, представил его.
– Вот, Лёня. Забирай работника. Пусть он тебе соберёт урожай и донесёт. А сам уж не ползай по земле. Не мальчик чай.
Сбор цветков шафрана, был делом муторным и требовал большой аккуратности. Но у Николая был подобный опыт так как в усадьбе Белоусовых тоже росли разные экзотические растения, и он часто помогал маме.
Ловко отделяя тонкие алые нити тычинок от цветков, Николай между делом осматривался в химической лаборатории, которой заведовал отец Леонид. Во втором корпусе была учебная лаборатория, куда ходили послушники, а здесь целиком хозяйничал отец Леонид в миру – бывший профессор Казанского университета, доктор химии, Сергей Васильевич Лебедев.
Как-то незаметно они разговорились, и отец Леонид стал показывать свою лабораторию, и хвалиться достижениями. И ему было чем гордиться. Растения и химикаты, добываемые людьми Тайной канцелярии, накапливались, классифицировались и служили сырьём для получения нужных препаратов. Кроме этого, Сергей Васильевич вёл разработки взрывчатых веществ, и когда посетовал на занятость отца Валерия – инструктора по минно-взрывному делу, и отсутствие лаборанта, Николай предложил себя в помощь, так как с приходом осени, работы в саду и на грядках было всё меньше, а оранжерея занимала от силы половину дня, а часто и того меньше.
Поскольку гостей в лаборатории за день было много, и не растерявший ещё столичного лоска Леонид представлял Николая каждому, боярич вошёл в круг преподавателей, и стал помогать не только в химической, но и в электротехнической лаборатории.
Так и получилось, что весь день, от подъёма до отбоя, боярич метался по монастырю словно белка успевая по тысяче дел, и даже в обед, просматривая конспекты лекций, которыми пичкали молодых монахов. Учиться Николай любил, и с удовольствием впитывал новые знания, особенно если эти знания были насквозь практическими.
Как-то в один из вечеров ветреного и слякотного марта послушник занимался наладкой приёмника лабораторной системы дальневидения, когда в класс быстрым шагом вошёл иеромонах Викентий, служивший секретарём у епископа Макария.
– Заканчивай. Его преосвященство, тебя видеть желает.
– Насколько срочно? – Николай показал свои грязные руки. – В порядок бы себя привести.
– Успеешь. – Викентий кивнул. – Давай, отмывайся, переодевайся, и рысью в штабной корпус. Я дежурного предупредил, пропустят сразу.
«Что ж там у них приключилось?» – Думал боярич оттирая въедливую металлическую пыль с рук. «Или это у меня? Вроде не должно, хотя кто там его знает».
Пройдя через ещё один пост охраны, он вошёл в приёмную одетый в чистое, и даже глаженное обмундирование, и окинув его мимолётным взглядом, Викентий кивнул, и качнул головой в сторону двери.
Тяжёлая двойная дверь открылась без малейшего шума, и Николай оказался в святая святых обители – рабочем кабинете епископа Макария, куда не имели доступа даже преподаватели. Посетителей епископ принимал в специальном приёмном кабинете, а совещания устраивал в заседательном зале.
Высокие сводчатые потолки с росписью по мотивам русских сказок и мифов, переходили сразу в книжные стеллажи, на которых стояли папки, книги и просто стопки документов. А в углу возле окна стоял монументальный стол, крытый зелёным сукном, и такой же тяжёлый и солидный писчий прибор из бронзы и малахита.
– Проходи, садись. – Епископ качнул головой на стул возле стола, убрал волосы со лба ладонью, чуть прикрыл глаза, и помассировал их пальцами. – Мне докладывают, что ты хорошо влился в жизнь обители. Отцы-наставники тебя хвалят, не нахвалятся. Молодец. Но я тебя не поэтому вызвал. – Макарий вздохнул. – Помощь твоя нужна. Не обращался бы, но…
– Всё что смогу. – Просто ответил Николай и приготовился слушать.
– Течёт у меня. Прямых доказательств нет, но на косвенных, уже можно сказать точно.
– Отсюда – царю, или отсюда – за границу ваше преосвященство? – Уточнил Николай.
– Да, царю, это вообще не беда. – Макарий взмахнул рукой. А вот туда… Это совсем плохо. И что вообще ужасно, течёт где-то у меня. Есть ряд документов, с которыми работаю только я и только здесь. – Он помолчал. – Сам понимаешь, в таком деле, я не могу доверять никому. А ты здесь человек новый и в этом совершенно точно не замешанный. Ну и важно конечно, что нашёл ты убийц своей любимой раньше, чем столичная полиция. Вот и сейчас всё нужно сделать быстро. Если справишься – отпущу на вольные хлеба. Сам к патриарху поеду, но помилование пробью.
– Ого! – Вырвалось у Николая. – Значит дело действительно горит.
– Полыхает. – Епископ кивнул, подтверждая слова боярича.
– Хорошо. Мне нужен точный поэтажный план здания, со всеми коммуникациями. Это как идут водяные трубы и электричество, список сотрудников и наставников, а также документ на право свободного прохода по всей обители.
– Последнее вот прям сразу, – Макарий достал из ящика стола массивный золотой крест в пол-ладони размером, отделанный плоскими рубинами и крошечной миниатюрой изображавшей Георгия Победоносца в центре, и протянул Николаю. – А план, и прочее, дам команду, как сделают, сразу тебе принесут. Ну и сам понимаешь, никому ни слова, ни полслова.
– А крест такой на груди? – Боярич насмешливо хмыкнул.
– Так держи под рубахой, а как будет нужно, достань и покажи. Хотя, да. Разбежится всё одно по обители. Не удержишь. Но мало ли чем я тебя мог напрячь. Болтать конечно будут, но вряд ли догадаются.
Заканчивая работу с телеприёмником, Николай так напряжённо размышлял, что не сразу услышал шаги по коридору, а когда обернулся, увидел входящего в учебный класс Викентия, с толстым пакетом в руках.
– Вот. Велели передать.
– Спасибо. – Николай коротко поклонился, и поскольку корпус уже был собран, убрал прибор на полку, и поспешил к себе в каморку.
План здания был начерчен от руки тушью в толстом альбоме где была детализация по каждому этажу, и даже подземные переходы, между зданиями о которых боярич не знал.
Кабинет Макария находился на втором этаже. Снизу, под ним располагался зал для сбора дежурного наряда, слева к кабинету примыкала комната отдыха самого настоятеля, а справа – архив, строевая часть и караульное помещение с оружейной комнатой.
Третий этаж был в основном занят кабинетами руководства обители. Первый заместитель или как его здесь величали благочинный, игумен Сергий, начальник учебной части игумен Леонид, казначей иеромонах Борис, и зам по хозяйственной части – иеромонах Николай. Там же, на третьем этаже была комната спецархива, и гостевые покои для редких гостей высшего уровня.
Судя по короткой справке, допуск, не только в кабинет, а даже на этаж, был ограничен высшим руководством обители, так что никакой посторонний не мог подобраться ближе полсотни метров. Через витражные окна даже при наличии мощной оптики, документ не прочесть, и значит оставался лишь два варианта. Или Отец Викентий, или кто-то ухитрился получить доступ обойдя тяжёлые двери и хитрые замки.
Взгляд Николая сначала скользнул по какой-то неправильности, а затем вернулся, изучая странное место на плане. Между кабинетом казначея, который находился выше и слева комнат настоятеля, и кабинетом первого заместителя была какая-то прослойка. Комната не комната, а что-то вроде конуры, где могли и хранить средства для уборки помещений, и вообще что угодно, например, старый хлам, который не успели или не смогли списать.
Николай бросил взгляд на наручные часы, которые никто и не думал отбирать, и поразился тому, что уже был первый час ночи.
«Хотя, ночь самое время для пытливого исследователя монастырских тайн» – Он усмехнулся, накинул тёплый плащ, подбитый тонким мехом, и подхватив свою сумку с инструментами, вышел в стылую осеннюю ночь.
Дождь едва накрапывавший весь день, решил подойти к делу серьёзно и превратился в ливень но несмотря на погоду, и ночное время, на стрельбище и других площадках шумела осмысленная деятельность. Первая рота пробежала куда-то в сторону спортгородка, а в штабе, светились почти все окна.
Дежурный по штабу, иеромонах Георгий, поднял голову чтобы спросить цель посещения, но увидев из-под широкого ворота рубахи золотую цепь креста высшей иерархии, лишь удивлённо махнул рукой.
– Проходи. – Но в книгу визитов разумеется записал, уточнив время по большим настенным часам.
На третьем этаже было относительно тихо. Как правило ночью по кабинетам никто не сидел, и если нужда была в неурочной службе, то люди работали по подразделениям. Только из кабинета казначея доносилась негромкая музыка, а у начальника учебной части слышался какой-то разговор.
Искомая дверца, нашлась сразу хоть и пряталась под стеновой панелью, но не из-за секретности, а скорее, чтобы не нарушать строгий декор коридора. А вот с замком пришлось повозиться, и лишь через пять минут тот сдался.
Внутри было темно, но хороший немецкий фонарь разрешил эту сложность осветив узкую словно пенал комнату, где валялся какой-то хлам, из поломанной мебели, сейфов с открытыми дверцами, и рулонов пыльного тряпья, в котором угадывались ковровые дорожки.
Тяжело вздохнув, Николай начал аккуратно пробираться к самой большой куче мусора, и отвалив в сторону толстый ковровый рулон, положил набок старую тумбочку и разобрав более мелкий мусор, увидел наконец то, что в общем и ожидал. Перископический прибор фирмы Сименс – Хальске, с встроенным фотоаппаратом. Как раз в это время механизм аппарата зажужжал, щёлкнул, и гуднув ещё пару раз затих. Пунктуальные немцы сделали даже цифровой счётчик ленты, и судя по цифрам, плёнки в аппарате было ещё много.
Сначала он хотел поставить сигнальный заряд, который должен был не только подать сигнал, но и испачкать владельца, или того, кто полезет менять плёнку, трудносмываемой краской, но по здравому размышлению оставил эту идею, и прикрыв дверь в каморку, сходил во второй корпус, в кабинет криминалистики, и набрав всего что нужно вернулся.
Пока боярич делал свои фотографии и снимал отпечатки пальцев, прибор щёлкнул ещё раз, и глянув на часы, Николай определил временной интервал. С таким прибором он был знаком по каталогу Сименс, и бояричу было известно, что плёнки в нём на двести двадцать кадров и, если принять интервал между кадрами в двадцать минут, на трое суток. А это значило, что её придут менять не раньше, чем через сутки.
Отсоединялся аппарат с помощью четырёх стальных язычков, которые нужно было вытянуть наружу, и положив прибор на бок, Николай стал аккуратно обрабатывать поверхность колонковой кистью, с тонко молотой угольной пылью, снимая отпечатки пальцев. Но нужные следы никак не находились. Видимо тот, кто поставил аппарат всё же протирал его тряпкой после смены кассеты Перевернув Сименс на бок, увидел маленькие зацепы открывающие отсек для плёнки. А с самого отсека, и кассеты он снял вполне пригодные для идентификации следы.
Макарий входил в кабинет без пяти минут восемь, до этого успевая снять пробу в столовой, проинспектировать работу суточного наряда, и получить личную почту в спецчасти.
Немного удивившись тому, что Николай его ждёт в приёмной, кивнул и придержав дверь сделал приглашающий жест.
– Заходи.
За час до общего подъёма, Николай уже успел отпечатать фотографии, и перевести следы пальцев на фотобумагу, так что на стол настоятеля легла довольно толстая пачка.
– Это было в промежуточной комнате на третьем этаже. Там слепая каморка, и стоял Би Эр восемьсот семь. Сименсовский фотоаппарат с часовым механизмом, приделанный к оптическому перископу. Тонкий конец перископа видимо выходит у вас в кабинете, где-то над столом. Ну и фотографирует раз в двадцать минут, всё что лежит на столе. – Прокомментировал Николай фотографии. – А это отпечатки пальцев того, кто менял плёнку. В перчатках тонкие детали не зацепить, вот я и снял пальцы с нижней защёлки. Уверен вы знаете что с этим делать.
– Да уж не потеряюсь. – Мрачно произнёс Макарий снова и снова просматривая фотографии.

11 Глава

В Российских структурах, занимающихся разведывательной и контрразведывательной деятельностью можно выделить несколько очевидных управляющих узлов.
Первый это генеральный штаб императорской армии, имеющий так называемое Особое Управление, в котором существует как минимум три подразделения. Разведывательное, Контрразведывательное, и так называемая Особая Экспедиция, назначение которой неизвестно.
Кроме того, у Флота тоже существует собственная разведка и контрразведка, включая части авиационной разведки, специальные части так называемых «пластунов», осуществляющих диверсии и различные силовые операции в тылу противника. Примером таковых можно назвать подрыв лучших и наиболее боеспособных кораблей Турецкого флота у Истамбула, в 1902 году.
Кроме вышеперечисленных существует так называемое Шестое Управление Коллегии Внутренних Дел, в задачах которого не только искоренение организованных преступных групп, на территории Российской Империи, но и контакт с подобными организациями по всему миру, что определённым образом выводит эту службу из чисто правоохранительной и придаёт ей функции разведки, и Информационное Отделение Коллегии Иностранных дел, в задачи которого входит сбор информации о внешнеполитических связях, как стран, так и крупных финансовых объединений.
Тайная канцелярия, существующая в системе Коллегии Юстиции, исполняет широкий круг задач, связанных с безопасностью государства. Общая численность канцелярии примерно сто пятьдесят тысяч человек, включая филиалы во всех крупных городах империи, и воинские подразделения особого назначения.
Внутри же Тайной Канцелярии есть так называемое Особое Управление, формально подчиняясь коллегии Юстиции, на деле подотчётна лишь русскому царю. Функция Особого Управления не ясна, но можно предположить решение задач так или иначе входящих в интересы царствующего Дома.
Отдельно стоит Третий Стол Личной Его Императорского Величества Канцелярии, занимающийся весьма широким спектром деятельности по всему миру. Пример — скоропостижная гибель Александра Ротшильда, которую по некоторым данным так или иначе устроил Третий Стол. К сожалению, ни руководителя, ни общее количество сотрудников выявить не удалось.
Отбор будущих сотрудников ведётся из числа студентов Академии имени Грибоедова, Академии Генерального штаба, и членов так называемого Боевого Братства Святого Георгия, принадлежащего Православной Церкви, а также гражданских учебных заведений среди студентов обративших на себя внимание соответствующих служб.
Разведывательное Бюро Генерального штаба.
Подполковник Морис Гамелен. 21 марта 1921 года
Белгородская губерния, Монастырь Братства Святого Георгия «Белогорье».
Сапёры очень быстрые ребята. Одна нога здесь – другая – там.
Начальник императорской военно-инженерной академии, Генерал-инженер Карбышев Дмитрий Михайлович.
Всё решилось очень быстро и совершенно беззвучно. Просто куда-то делся отец-казначей, говорили даже, что с повышением, а на его место прибыл иерей Анисим. Мужчина невысокого роста, но с широченными плечами, и пронзительным взглядом из-под седых кустистых бровей.
А Николай, как и обещал Макарий, получил полную отходную, с гербовой печатью, подписями архиепископа Белгородского и Волынского, и самого патриарха Русской Православной церкви Тихона. Кроме того, тяжёлый крест монастырского начальства у него отобрали, но вручили небольшой скромный знак преподавательского состава, дающий права почти те же что и крест с одним маленьким, но существенным дополнением — должностью младшего наставника и званием иподиакона, что в данном случае было равно званию корнета в армии.
Но покидать монастырь он не спешил. Спокойная, размеренная жизнь, доступ к прекрасным лабораториям, и преподаватели, охотно учившие его всем тонкостям своих наук, и тёплая атмосфера поддержки и взаимопомощи, царившая в обители, привели его к решению, задержаться в монастыре как минимум до осени. Тем более, что на съёмную квартиру в Белгороде уже переехал неугомонный Като, взявший на себя все бытовые проблемы и уже пару раз приезжал дядька Михалыч.
Кроме того, Николай надеялся, что волна, поднятая вокруг него всё же, пойдёт на спад. Ушлые газетчики, выкопали и вытащили на свет и историю со спасением Романовой, и о перестрелке в Северной Америке, и даже с поимкой Кости – Ночь и совсем уж старой истории со спасением двух близняшек, провалившихся под лёд Егорлыка. Кто-то очень талантливо подкармливал публику всё новыми подробностями, так что интерес к нему не ослабевал, а стал чем-то вроде модного поветрия. Как интерес к сводкам с фронта. Такой славы боярич вовсе не желал, но в данной ситуации ничего поделать было нельзя, так что он, встречая на страницах газеты очередную статью, просто пропускал её не читая.
Утро начиналось в пять часов, с гимнастики под руководством Като, и завтрака, а после он бежал в монастырь, и после душа, переодевался в чистое приступая к своим многочисленным обязанностям.
Днём, обычно работал по расписанию, помогая по мере сил и способностей в мастерских и лабораториях, а по вечерам тренировался или возился в мастерской куда поступали приборы и оборудование и даже оружие, испорченное шаловливыми руками послушников. Всё это требовалось чинить, и возвращать обратно в учебный процесс, так что заведующий мастерской иерей Никодим, был занят с утра и до вечера, и помощь Николая была весьма кстати.
Но в полдень двенадцатого мая двадцать первого года, настойчивый стук в двери мастерской, нарушил привычный распорядок. Распахнув тонкую дверь, он с удивлением узнал секретаря настоятеля — иеромонаха Викентия.
– Давай срочно, к епископу.
– Что, опять? – Возмутился Николай. — Да, я тут что, один за всю обитель, отдуваться должен?
– Вот сейчас точно, ты один. — Иеромонах усмехнулся и пропал, а Николай, срочно вымывшись и переодевшись в свежую одежду, поспешил в штабной корпус.
– Ваше преосвященство, иподиакон Николай, по вашему распоряжению прибыл. — Николай, привычно отбарабанив официальную часть приветствия прямо с порога кабинета, только сейчас заметил, что кроме Макария, присутствуют ещё двое мужчин. Одетые в партикулярные костюмы, они тем не менее, не выглядели штатскими, а сила и властность чувствовалась в них словно аура.
Словно по команде мужчины, сидевшие в креслах у стола, повернулись к Николаю, и так же синхронно кивнули.
– Вот, Никола, по твою душу сии господа прибыли, из первопрестольной. – Спокойно произнёс Макарий, но в глазах его было ещё что-то, что Николай не смог расшифровать.
— Ну здравствуй. — Тот, что был старше, мужчина лет шестидесяти, совершенно седой, с широкими плечами, и твёрдым взглядом карих глаз, едва заметно улыбнулся и встал. – Долго же мы тебя искали. Давайте знакомиться боярич Белоусов. Я – князь Ефим Петрович Голицын, а это вот, князь Всеслав Петрович Долгорукий – отец Веры. – Долгорукий тоже встал, и подал руку, для рукопожатия. – Мы честно говоря ожидали совсем другого, когда ехали в обитель. – Ефим Голицын усмехнулся. – Кандалы не кандалы, но уж как минимум думал увидеть вас на хлебе и воде. Но видать царица услышала наши молитвы.
– Хотя я бы трижды подумал пускать вас, в сей огород. – С улыбкой вступил в разговор Долгорукий. – Но мы, конечно не будем далее отвлекать его преосвященство, нашими делами. Предлагаю перенести нашу беседу куда-нибудь в более подходящее место. Тем более, что заказанный нами обед, уже, наверное, готов. – Князь повернулся к епископу и кивнул как равному. – А вас, ваше преосвященство, тоже буду рад видеть у себя в имении, и московском доме, при любой оказии.
Как только они вышли из пропускного пункта, откуда-то со стороны подъехал роскошный лимузин Орёл фабрики РуссоБалт, и под осторожные расспросы они поехали в город.
Явление двух московских князей из высшего света в ресторане провинциального городка, произвело тихий переполох. Явился даже сам хозяин заведения, Игнат Богатов, проводивший гостей в отдельный кабинет, где на столе уже были сервированы лёгкие закуски, а чуть позже лично принёс бутылку Винь де Пап, урожая тысяча восемьсот шестидесятого года, и разлил её по бокалам.
– Знаю, что ты почти не употребляешь, но уж прими чарку малую за упокой души Верочки… – С этими словами князь Голицын подал Николаю водочную рюмку в которой было налито вино.
Боярич кивнул, и дождавшись пока официант разольёт водку князьям, медленно выпил терпкое красное вино.
Разговаривали вроде о делах обычных, спрашивали о детстве, занятиях в юности и вояже по странам и континентам, но Николай сразу вычленял вопросы важные, и те, что задавались для маскировки. Ну и отвечал соответственно.
Гости, судя по всему, были довольны разговором, и как-то вскользь, князь Голицын, спросил почему Николай не уедет из монастыря.
– Понимаете, Ефим Петрович, как-то всё навалилось после гибели Веры. А здесь есть возможность как-то чуть приостановить беготню, и немного подумать. О себе, о будущем, да и вообще. Но к началу осени, я планирую вернуться. Всё же хочется закончить университет, и получить регулярное образование.
– Образование, это правильно. – Голицын кивнул. – И планы понятные. А то я уже всполошился, что монахи вам мозги… поправили. Но видя вас в полном здравии, и телесном, и духовном, хотел бы поговорить вот о чём. – Он помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли просто придавая вес своим словам. – Вы показали себя довольно последовательным и решительным юношей. Как говорят во флоте «так держать». И в связи с этим, у меня есть предложение, которое возможно вас заинтересует. Сейчас мне не нужно ни да ни нет, а просто чтобы вы выслушали меня, и по прошествии времени приняли решение, и разумеется поставили нас об этом в известность. Брак Верочки и Васи, был не только браком по расчёту. Поверьте, Василий Голицын, души не чаял в Верочке, и готов был буквально на руках её носить. Тем тяжелее была его гибель для нас всех, а особенно для неё. Два года она к себе никого не подпускала, даже на пушечный выстрел. И признаюсь, мы, я имею в виду себя и князя Долгорукого были рады, когда она сошлась с вами. Рекомендовали вас очень хорошо, и даже блестяще, так что, мы были полны надежд на возвращение Верочки к полноценной жизни. Но, вот, сложилось как сложилось. Всё в руце Господней. Но ваш поступок заставил нас не только присмотреться к вам более тщательно, но и сделать кое-какие выводы, относительно вашей возможной карьеры.
– Да какая карьера, после такого. – Николай вздохнул.
– А чего такого этакого вы углядели? – Удивился князь Голицын. – Монастырь сей даже не по разряду воспитательных проходит, а даже если бы так, то, дело только между вами и Господом нашим, и гражданских властей никак не касается. Так что можете продвинутся и в Сенат, и в генералы, и вообще куда захотите. Да, да я знаю ваше нелестное отношение к воинской службе, но хочу заметить, что это не только способ направить молодую энергию в правильное русло, но и так же кузница кадров для всей империи. Где как не там, получить нужные навыки в управлении людьми, дисциплине, и быть проверенным самым пристальным образом. Там ведь всё вылезает. Это на гражданской службе ты можешь быть въедливым и аккуратным исполнителем, а с пяти пополудни, придаваться самому разгульному образу жизни. Военная служба она без перерывов на обед и сон, и если уж что есть в человеке, то непременно вылезет. У меня в коллегии, больше половины служащих из армейских и флотских офицеров, а у князя Долгорукого в его Промышленной Коллегии ну может совсем чуть меньше. Но и помимо государевой службы много всяких возможностей. У меня помимо возложенных императором обязанностей по управлению Коллегией Финансов, более трёх десятков предприятий, а вот у Всеслава Петровича и того больше. И за всем глаз да глаз нужен, да рука твёрдая. Ну глаза это мы решим. Въедливые да опытные ревизоры у нас есть. А вот с верными людьми – всегда проруха. Сколько их не будет, всё мало. Но поскольку мы так и не смогли вас поделить, то хочу предложить вам место инспектора – управителя контрольного отделения департамента финансов. Содержание там очень солидное, но и спрос весьма велик. А самое главное, что работа вовсе не кабинетная, а очень даже выездная, и требующая кроме трезвого и глубокого разума, быстрых рук, а иногда, при несчастливом стечении обстоятельств и ног. В некоторых случаях, мздоимцам и казнокрадам проще прикопать ревизора, чтобы успеть привести дела в порядок, или успеть бежать за границу.
Николай задумался, и машинально потёр мочку правого уха.
– Это-ж какая ответственность?
Князья с улыбкой переглянулись.
– Огромная. – Всеслав Долгорукий качнул головой. – Но и положительные стороны тоже есть. Например, полный иммунитет от судебного преследования на территории Российской империи. Во всех инцидентах подобного рода вы подотчётны только канцлеру князю Черкасскому.
– А это случайно не его идея? – Боярич вопросительно посмотрел на Долгорукова на что тот, лишь на мгновение прикрыл глаза и едва заметно кивнул.
– Ну как вы такое могли подумать? – Князь усмехнулся. – Наоборот, он был против, но вот мы смогли его убедить. Но, это решение не горит, хотя и требует всё же своего разрешения. А вот, то, что вы совсем забросили свой московский дом, уже нехорошо.
– Мой простите что? – Боярич посмотрел на Долгорукова, но тот лишь улыбнулся.
– Это подарок от нас и от купечества московского. – Пояснил Голицын. – Тогда, когда вас собирались судить, были собраны весьма значительные средства, на адвокатов и вообще… А когда устроилось с монастырём, было принято решение приобрести дом, приличествующий молодому дворянину с весом в обществе, чтобы было не зазорно и гостей принять, и если что, жену привести. Это на Пречистенке. Точнее на Пречистенской набережной, дом девять. Дом действительно неплохой. Строился адмиралом Небогатовым для молодой жены, но после того грандиозного скандала что случился у них в семействе, стоял пустым. Есть даже свой двор, и обширный гараж.
– Неожиданно. – Прокомментировал Николай. – Неожиданно, но приятно.
– То ли ещё будет. – Долгорукий улыбнулся и пододвинул тарелку с салатом поближе. – Я кстати имел долгую беседу с вашим батюшкой и матушкой, и получил громадное удовольствие. Редких достоинств господа. Даже удивительно как их со службы-то отпустили. Вы кстати знаете, что батюшка ваш тоже в сём монастыре обучался?
– Догадался уже. – Николай кивнул. – Он о службе вообще мало что говорил, но как-то обмолвился о монастыре что недалеко от границ Западной Окраины. Да и его преосвященство раз назвал его по имени.
– И поверьте, они были просто счастливы, что происшествие с вами имело столь счастливое разрешение. Не каторга и тюрьма, а весьма и весьма достойное учебное заведение, хоть и из Коллегии Военных Дел.
– Судьба. – Боярич вздохнул и улыбнулся. – Даже звание вот присвоили. Внутрицерковное, но говорят, по выходу, буду обязан пошить общевойсковой мундир и встать на учёт.
– Учёт, это формальность. – Голицын взмахнул рукой. – Я вон, тоже на учёте, уже лет двадцать. Так что ежели не захотите в армию, никто не неволит. Но я, если позволите, рекомендовал бы вам, всё же сдать выпускной экзамен, и аттестоваться по верхнему пределу, а это равно двенадцатому классу. Поверьте старому служаке, от того никакого вреда не будет, а лишь польза в продвижении. Иметь в восемнадцать лет звание поручика – дорогого стоит. Кроме того, мы же служилое сословие. Вовсе не иметь никакого чина, просто неприлично.
Беседа с князьями затянулась до позднего вечера, но с утра он вновь был в монастыре, успевая везде и всюду, и даже разобрался наконец с давно барахлившим стереоскопическим микроскопом, добившись нормального сведения оптических осей. Тут-то его и перехватил иеромонах Викентий, появившись ровно в тот момент, когда оптический прибор занял своё место на полке среди других учебных пособий.
– К его высокопреподобию, господин иеромонах?
– Только рясу смени на крутку и брюки. – Предупредил Викентий и неожиданно широко улыбнулся.
Разговор проходил в совещательной зале, где кроме Макария был протоирей Константин, командовавший первой учебной ротой, и заместитель Макария игумен Афанасий.
– Садись. – Макарий не чинясь кивнул на чуть отодвинутый стул, и пристально посмотрел на Николая. – Спор у нас тут вышел. Сможешь ли сдать выпускной экзамен? Спор не праздный, что бы ты не подумал. Речь идёт о перемене всего цикла обучения, и о взятии в монастырь куда более юных послушников и соответственно куда более раннем начале обучения. Но и срок оного увеличится на два года, с тем, чтобы мы выпускали человека в девятнадцать лет по тринадцатому разряду24
– А после?
– После? – Макарий улыбнулся. – А сам как думаешь?
– Военная академия? – Предположил Николай.
– И университеты, и просто служба по разряду в войсках да департаментах по профилю. То есть если это конкретно тебя интересует, никто не будет загонять одного боярича под погоны. Хотя выбора у тебя немного. При такой-то родословной.
Жить в казарме оказалось намного менее удобно чем в давно обжитой каморке в преподавательском доме, но несмотря на то, что ключей у него никто не отнимал, жить пришлось именно со всей ротой. Подъёмы, групповые зачёты и прочее, делало просто невозможным проживание где-то кроме общей комнаты.
Сами экзамены длились всего два месяца, но это время ещё долго будет вспоминаться Николаю словно маленький ад на земле. Несмотря на его подготовку, и физические кондиции, выкладываться пришлось по полной. Помогать отставшим на марше, смотреть чтобы получившие ранения и травмы получали своевременную помощь, и многое другое. Старшина роты назначенный из курсантов, тоже не сачковал, но нагрузка была такой, что работы хватало всем.
Кросс по пересечённой местности с полной выкладкой егерей, решение задач на сообразительность там же в поле, после вновь кросс, стрельбы, минирование, работа на радиостанции, зачётная трасса на автомобиле, и так пятьдесят восемь дней с краткими перерывами на сон и еду.
Уставал Николай так, что временами не было сил даже заснуть, но опытные инструктора и наставники, строго следили за тем, чтобы курсанты спали хотя бы по четыре часа в день.

12 Глава

Есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств всегда сильнее логики намерений.
Полковник шестого управления Коллегии внутренних дел, Иосиф Джугашвили
Указ № 982.
Порядку продажи оружия огнестрельного, и длинноклинкового холодного внести изменения с первого мая сего 1922 года. А именно, каждый образец оружия должен быть опробован на фабрике, и не менее десяти пуль, выпущенных в мягкий уловитель, вместе с гильзами, отправлено в Хранилище Коллегии Внутренних дел, с карточкой в коей поименовано должно марка оружия, его номер, дата фабрикации оружия, дата отстрела боеприпасов.
При отпуске огнестрельного оружия, записывать в точности марку оружия, и дату продажи в специальный журнал, сохранность коего отнести к сохранности отчётных финансовых книг, и взыскивать как за утерю оных, и вписывать проданное оружие в паспорт владельца, который при продаже оружия должен быть непременно предъявлен. В случае продажи лицам, имеющим вместо паспорта документы их заменяющие, как-то: Офицерский билет, Служебный паспорт коллегии внутренних дел, и иные документы заместительного характера, вписывать их на последнюю строчку билета.
Белое же оружие данным гражданам империи продавать невозбранно и в любом количестве.
При обнаружении при гражданине империи оружия, не вписанного в паспорт, препровождать его в полицейскую управу, для разбирательства.
Запрещается продавать оружие любого вида по билетам заместительного характера полицейских управ, выдаваемые бывшим каторжникам, проституткам, лицам без определённого жительства, преступникам на испытательном сроке, и лицам, находящимся под надзором полиции, а буде такое оружие будет обнаружено при лице таковой категории, препровождать в полицейскую управу, для предания суду.
Запрещается продавать оружие любого вида гражданам других государств, иначе как в опечатанных для перевозки коробах специального вида, а таможенно-пограничной страже, при обнаружении сорванных пломб и печатей, доставлять такового человека в полицейский участок для разбирательства.
При утере огнестрельного оружия, взыскивать с утерявшего десятикратную стоимость, а в случае причинения этим оружием ущерба третьим лицам, взыскивать с хозяина штраф в размере определённом судом.
Принято Советом Государственной думы.
Подано для подписи Главой Коллегии Внутренних дел.
Подписано Государь-император Всея Руси, Сергий первый.
Заверено канцлером Черкасским.
Девятнадцатого июня двадцать первого года, поручик Белоусов в парадно-выходном мундире с золотым значком монастыря Георгия-Победоносца, в сопровождении Като и дядьки Михалыча садился в рейсовый аэролёт Белгород — Ростов-Донской, чтобы предстать перед родителями, и многочисленной роднёй, собравшейся для такого случая со всей страны. И как не желал Николай, но от данного мероприятия было совершенно невозможно уклониться. Кроме того, обещались подъехать князья Долгорукий и Голицын, что придавало семейному торжеству уже настоящий светский лоск, а, следовательно, стоило ждать как гостей из близлежащих губерний, так и новой серии охоты толпы юных девиц на завидного жениха.
Встречали его словно триумфатора прямо у главной лестницы в дом, только что хлеба и соли не поднесли. А вечером того же дня начался бал, куда действительно съехались все помещики и дворяне округи, и даже родственники из Сибири и Севера. Строго предупреждённый матушкой, Николай не отрывался от сопровождения в виде Като и Михалыча, следовавших рядом словно тени, куда бы тот не пошёл, что конечно нарушило многочисленные планы светских сводниц.
Столичная знаменитость ради которого в провинцию прибыли аж два князя, сказочно богатый и пригожий лицом, был желанной мишенью для девиц, но им не дали ни единого шанса.
В имении Николай пробыл всего неделю, но уже на третий день понял, что ему не хватает движения и ритма большого города. В монастыре было просто некогда, а приехав в тихий и спокойный городок, остро почувствовал вязкое словно болото, и неспешное бытие сельской усадьбы.
Так что в Москву он убывал с радостью, которую вовсе не чувствовали его родители. Александр Денисович, специально уединился с сыном в кабинете, где строго-настрого запретил ему устраивать показательные казни, да ещё и с явкой с повинной. «Повезло в один раз не повезёт в другой».
Да и сам Николай понимал, что прошёлся по краю. Если бы не волна, поднятая в прессе, и не факт знакомства Веры с царицей, его бы закатали в острог, и выкинули ключ. А так, он не только на свободе, но и выслужил довольно высокий для своего возраста чин. Что, конечно же, должно сказаться на карьере в самом положительном смысле.
Князья Долгорукий и Голицын, отбыли тремя днями ранее, успев не только поохотится и оценить красоты местной природы, но и провести плодотворные переговоры с отцом Николая, его матушкой, а также дать вполне понятные, но довольно жёсткие инструкции по первым дням пребывания в столице.
Именно поэтому боярич прямо с аэровокзала поехал в Дворянскую Учётную канцелярию, и заполнив несколько формуляров встал на обычный для дворянина учёт, а лишь потом прибыл в Коллегию Военных дел, где его сразу попытались пристроить к делу, но именной лист уже крутился в шестерёнках Сословной Коллегии, и выцарапать его оттуда было совершенно зряшной затеей. Гражданские чиновники и военное ведомство сильно не любили друг друга и с удовольствием воспользовались возможностью вставить шпильку конкурентам пусть и таким незамысловатым образом. Так что теперь, Белоусов числился «Свободно определяющимся поручиком военного времени» а не действующим офицером. Затем он сменил паспорт, так как срок смены подошёл ещё когда он был под следствием, и поменял права на управление автомотором с ученических, которые выдавали с четырнадцати, на нормальные, так как планы на приобретение машины, никуда не делись. К своему новому дому, стоявшему прямо на набережной Москва-реки, он подъехал уже в сумерках, но к его удивлению слуги и мажордом уже ждали.
Григорий Степанович Вольский, которого переманил Голицын, уже стоял навытяжку, вместе с другими слугами, но вопреки правилам, Николай лишь обнял старого слугу, и не осматривая дом, повёл его в гостиную.
– Как вам на новом месте, Григорий Степанович? – Николай улыбнулся, и кивнув горничной, которая принесла чай, посмотрел на бывшего мажордома Веры Голицыной.
— Хороший дом. – Старик степенно кивнул и сделал крошечный глоток. Не такой большой как старый, но и не такой хлопотный.
— Ну со мной хлопот не будет. – Николай рассмеялся. – Балов, да приёмов я закатывать не собираюсь, и вообще хочу пожить тихо. А с сентября всё-таки пойти учиться, благо что документы у меня в порядке.
– Ну, студенческая жизнь штука известная… — Обтекаемо ответил Григорий Степанович.
– Это если не учиться. — Боярич взмахнул рукой. – Да и не тянет меня что-то на гулянки. Словно перегорел. — Он помолчал. – Да, меня предупредили, что на содержание дома нужно отдавать не менее тысячи рублей ежегодно плюс содержание работникам, но, я собираюсь увеличить эту сумму. Вообще в деньгах ограничивать вас не буду. Вот бумага из Первого Имперского Банка, там на ваш счёт будут перечислять двести пятьдесят рублей в месяц да триста рублей под рождество. Надеюсь этого хватит и на дом, и на оплату людей.
– Это ж, какие деньжищи? — Мажордом округлил глаза и взмахнул руками. Хватит, и останется даже. Горничные по сорока рублёв получают, а работники по тридцать пять положено. Да мне оклад пятьдесят. А ремонт свежий совсем, да хозяйство в порядке.
— Я полностью полагаюсь на вас в этом вопросе. – Николай кивнул. – Моего спутника можно поселить в малом флигеле, или ещё где, но комнаты должны быть приличными. Это всё-таки мой учитель, и мне не хотелось бы его обижать. Ещё, к осени могут приехать мои родители, так что было бы неплохо выделить в доме несколько комнат под их покои и уже сейчас начать их обставлять, чтобы к приезду всё было готово.
– Сделаем. – Мажордом кивнул. – Тут ещё кое-что. Утром третьего дня привезли автомотор, сказали для вас. И ещё заезжали, отдали несколько ящиков, сказывали вроде как ваш багаж, со старой квартиры. И это, – он несколько смутился. – Горняшки интересуются, ну как вы любите…
– Спать с горничными? – Николай фыркнул. – Ну уж увольте. Пойдём лучше машину посмотрим.
В гараже, сделанном на три кареты, Спайкер Си-пять, белого цвета смотрелся довольно одиноко, но весьма импозантно. Длинный округлый капот с мощным двигателем, переходил в кабину сглаженных, и довольно элегантных очертаний, а четыре запасных колеса закреплённых на кузове, напоминали о внедорожном предназначении транспорта. И аккуратная золотая табличка на капоте, о даре от волжских промышленников Николаю Белоусову – человеку Чести.
Не откладывая дела в долгий ящик, боярич завёл машину, и погазовав немного, осторожно вывел из гаража и проехался вокруг квартала, пробуя управление. Машина была действительно революционной. Полный привод на все колёса, мощный двигатель в огромном капоте и сглаженные очертания кузова придавали ей мощь и элегантность. А новая, пятая модель отличалась ещё и рядом нововведений. Электрические стеклоподъёмники, скрытые до поры дворники стеклоочистителей, и массой других приятных мелочей. Но главным был конечно полый привод, благодаря которому машина управлялась легко и уверенно.
С удовольствием покатавшись, Николай загнал машину обратно в гараж, и был усажен за стол – ужинать, а после занялся приятным хотя и хлопотным делом разбором багажа, привезённого из поездки по миру, и до которого руки так и не дошли.
В основном Николай покупал огнестрельное оружие предпочитая автоматические пистолеты. Из Германии он привёз больше пятнадцати стволов, и не только немецкие, но и австрийские изделия, а из Франции бельгийские Баярды, Браунинги, и чисто французские пистолеты фабрик МАС и МАВ.
Всего в коллекции было более полусотни образцов, где нашлось место и гражданским и военным моделям, включая Маузер 1914, Баярд 1908 Браунинг 1906, Рот-Штайр 1907, Люгер, Кольт 911, револьвер Нагана и Штейр – Хан 1912. Всё это стреляющее великолепие заняло небольшую комнату, куда Николай перетащил стол, и что-то вроде стеллажа под патроны и коробки.
А с утра, поехал в приёмную комиссию политехнического университета, прихватив все документы какие посчитал необходимыми, и даже переодевшись в форму поручика.
Но опасения оказались напрасными. Документы на поступление сразу же нашлись, так как были отложены в специальную папку, для тех, кто не смог приступить к занятиям в своё время, и даже на старом прошении о поступлении красовалась резолюция ректора Бехтерева – «Отложить до явки на учёбу безсрочно».
– Это немыслимо. – Император Сергий, отбросил в сторону лист с гербом США и повернул голову в сторону окна, за которым сияла жаркая весна двадцать первого года.
– Осмелюсь напомнить, государь, что мы не можем не дать ход этой бумаге. – Личный секретарь императора – генерал-полковник Васильчиков, почтительно поклонился. – Если награждение от полицейского департамента мы ещё в силах положить под сукно, то с этим, и с орденом от Ниххонской империи сделать ничего не сможем. Отношения с Североамериканскими государствами далеки от нормальных, и сей акт, в коллегии иностранных дел, рассматривают исключительно в положительном смысле, как шаг навстречу и по вопросам Русско-Американской торговой компании, и переговорам по поставкам металла и прочего сырья. У них возникли многочисленные проблемы с поставками из Европы, и естественным возмещением Президент Вильсон видит таковые из России. Кроме того, они предлагают нам большие партии каучука, и других весьма ценных материалов. Ну а Ниххон, вообще с нами на грани войны, так что отказ от награждения будет иметь самые неприятные последствия.
– Это будет грандиозный скандал. – Задумчиво произнёс Сергий. – Каторжник, отправленный замаливать грехи в монастырь, на долгие годы, если не навечно, возвращается через год, и тут оказывается, что и коллегия внутренних дел, и ниххонцы, и что уж совсем странно североамериканцы, просто жаждут наградить сего варнака. Да плевать что там скажут бритты. Но как это будет воспринято в обществе? Убийца же?
– Государь… – Генерал едва заметно улыбнулся. – Осмелюсь напомнить, случай происшедший буквально намедни, когда урядник городской полицейской управы Петрограда застрелил трёх преступников, а четвёртого сделал калекой. В чём его отличие от поручика Белоусова?
– В том, что тот действовал строго по «Уложению о чинах полицейских и их обязанностях»! – Чуть повысил голос Сергий. – Закон в империи превыше всего, и даже моей власти.
– Так и с Белоусовым, всё строго по закону. Убил, получил приговор, был направлен в ведение Епархии, и там, тоже строго по закону отправили его не в дальний скит, а в известную вам обитель. И там, тоже строго по закону, весьма и весьма отличился, поймав самого настоящего шпиона. А мне ли говорить, как опасен шпион в подобном месте? Так епископ Макарий лично отправился в Загорск к патриарху, и выбил из него помилование. Тоже замечу строго по закону, так как именно их канцелярия определяет срок послушания. И наградные прошения поступили на него уже после приговора, так что мы, по нашему закону никак не можем отменить их. Отложить – да, и хочу сказать, то это вот как раз не вполне законно, ибо ответ по наградному прошению должен быть даден в тридцатидневный срок. И ещё осмелюсь заметить, что вот для общества было бы куда хуже если бы посольский секретарь был просто выдворен за пределы страны. Нет ничего хуже, чем ощущение всеобщего бессилия. Королю Георгу подобное чуть не стоило жизни, – напомнил Васильчиков, эпизод, когда короля Британии чуть не разорвали горожане после бомбардировки с воздуха продолжавшуюся почти два часа, когда осатаневшие от ужаса Лондонцы чуть было не довершили разрушение своей столицы, начатое Германским воздушным флотом.
– Убрать бы его подальше…
– Боюсь уже не выйдет государь. Глава Колллегии Финансов, Князь Голицын проявил весьма пристальный интерес к сему молодому человеку, и явно ему протежирует. А кроме него есть ещё и Долгорукий…
Как и у всякого холерика смена настроения царя была мгновенной, особенно при упоминании пусть и не активных, но давних и последовательных противников политики Сергия.
– Это они значит на моего реестрового казака, и поручика уже планы имеют? – Возмутился Сергий.
– Он уже встал на учёт как офицер военного времени. – Нейтрально произнёс Борис Александрович. – И ещё, государь. Есть сведения, что молодца сего уже прочат за Наталию Долгорукую, а это уже совсем другой расклад. За ней не только род Долгоруких, а ещё и многочисленные финансовые связи с крупнейшими промышленниками России. – Секретарь царя развёл руками, словно подтверждая, что ситуация полностью вышла из-под контроля.
– А если мы его всё же приветим, а? Борис Александрович? – Сергий чуть прищурившись посмотрел на генерала. – Можем разом разрубить этот застарелый узел. Голицын наверняка оценит жест. Да и в преддверии выборов в Думу, весьма полезно.
Васильчиков мысленно перевёл дух. Простая мысль, которую он пытался донести до царя, наконец-то проявилась в его сознании, и дело оставалось лишь закрепить её.
– Хорошее решение Государь. – Генерал кивнул. – И я конечно не могу советовать в таких делах, но возможно интерес, продемонстрированный цесаревной25 Любавой, поможет как-то разрушить альянс с Долгорукими и Голицыными. Молодёжь так непостоянна…
Эту идею император обдумывал долго, но в конце концов признал её стоящей. Девочке и правда пора менять игры с куклами на игры с людьми.
А причину волнений государя вовсю закружил вихрь приёмов и торжеств в его честь и по поводу приезда в столицу. Памятуя о роли общества в своей судьбе, Николай не отказывал ни купцам, ни Совету крестьянских общин, произнося в меру прочувствованные речи, и благодаря за участие и поддержку особо отмечая роль знаменитых адвокатов Карабчевского и Кони. Но больше всего конечно старались родовитые дома, увидевшие в Николае выгодную партию. Газетчики уже раскопали размер состояния молодого поручика и десять миллионов рублей туманили головы юных девиц больше чем ярко-голубые глаза боярича, и гвардейская стать. Хотя были и те, кому даже такие деньги не застилали панораму.
Наталья Долгорукая – девица восемнадцати лет, высокая, стройная и подтянутая благодаря ежедневным занятиям в Женском Атлетическом Обществе, как единственная наследница состояния младшей ветви старинного княжеского рода, уже с шестнадцати лет участвующая в торговых делах семьи, была не просто красивой, а с должным на то основанием носила неформальный титул «Первой московской красавицы». Белокурая, как и все Долгорукие, стройная, но не хрупкая, она с детства владела пятью языками, и поступив на первый курс Московского Университета радовала преподавателей блестящими оценками по всем предметам.
Публично насмехаясь над нарастающей в Европе и Америке борьбой за эмансипацию, тем не менее, прекрасно фехтовала, метко стреляла, а её белоснежная Сойка – Блиц носилась по всей Москве вызывая сложные чувства у работников Департамента Дорожной Полиции, так как юную красавицу заслуженно любили за благотворительность и редкую красоту, но тихо ругали за неуместную лихость пристойную лишь гвардейским офицерам, но никак не знатной даме.
Кроме дурной привычки носиться на полной скорости по ночным улицам, Наталья Сергеевна обладала и несомненными достоинствами. Тонкие светлые брови над огромными глазами бирюзового цвета, нежные словно лепестки розы губы, которые никогда не знали краски, и длинная шея придавали ей вид совершенно неземной, и быть бы ей киноактрисой, ели бы не титул, и положение в обществе.
Стройную девицу в лёгком шёлковом платье, Николай заметил, когда поднимался по широкой мраморной лестнице в особняке Голицыных. Тонкая ткань выгодно подчёркивала все прелести фигуры, едва не выходя за рамки приличий, а струящиеся по спине волосы, забранные в косу, сверкали мелкими бриллиантами.
Вопреки нормам света, девушка была одна, и войдя в верхнюю залу сразу же обратила на себя внимание хозяев праздника – Ефима Петровича Голицына, и его супруги – Александры Николаевны Голицыной, которые сразу же подошли к гостье, чтобы обняться словно старым друзьям.
Николай только отдал шляпу и трость слуге, как раздался голос Ефима Петровича.
– Боярич, – Князь сделал жест, приглашающий подойти, и как только Николай оказался рядом, сразу же представил супругу и гостью.
– Вот, душа моя, хочу тебя познакомить с удивительным юношей, чьи похождения не дают покоя светскому обществу уже целый год – боярича Николая Александровича Белоусова.
– Премного наслышана о вас, молодой человек. – Александра Николаевна, одетая в синее шёлковое платье, с княжеской диадемой на длинных каштановых волосах подала узкую изящную ладонь в белой длинной перчатке для поцелуя.
– Княгиня, вижу слухи о вашей красоте весьма приуменьшены. – Боярич чуть склонил голову касаясь губами тонкой ткани на пальцах. – Моя слава увы – преходяща, а истинная красота царит в веках.
Чуть порозовевшая от удовольствия княгиня поощрительно улыбнулась.
– Так же боярич, хочу представить вам настоящую звезду московского общества – княжну Долгорукую Наталью Сергевну.
– Наслышан. – Белоусов поцеловал протянутую руку вдохнув терпкий аромат иланга и амбры, которыми пахли тонкие, но крепкие пальцы знаменитой московской красавицы. А ещё там были совсем экзотические запахи, которые он без труда опознал как мощные афродизиаки.
Глаза Натальи блеснули словно два топаза, и с ласковой улыбкой вивисектора она оглянулась словно была в доме Голицыных впервые.
– Тоже много наслышана о ваших деяниях достойных куда более зрелого мужа. – Голос у княжны был мягкий словно обволакивающий. – Она, кивнув Голицыным, по-хозяйски взяла Николая под руку, и ритмично наговаривая какую-то чепуху, повела его в сторону выхода в сад, где на зелёном газоне что-то наигрывал оркестр Сварожского полка.
После подробных лекций о словесном воздействии и трансовых состояниях, прочитанных серьёзными профессионалами, действия Натальи Сергеевны были весьма забавны, но не действенны, поскольку те же люди обучили Николая методам распознавания и защиты от подобных влияний.
Тем временем, они уже дошли до беседки, закрытой от остальной части сада высокими зарослями розовых кустов, и княжна чуть сбавила давление начав задавать вопросы о семье Николая и родственниках попутно то приближаясь, то чуть отдаляясь двигала чётко очерченной грудью и обдавая собеседника волнами манящих запахов.
А Николай просто наслаждался обществом великосветской красавицы, звуками её голоса, и общей атмосферой роскошного сада. После двухмесячного ада выпускных экзаменов в монастыре, это было непередаваемо, волшебно и очень волнительно. Тем более, что вечером он планировал прогуляться до Нескучного сада, где можно было найти любовное приключение на любой вкус, и кошелёк.
Через двадцать минут после начала беседы знаменитая московская красавица уже пребывала в состоянии лёгкой паники. Казавшаяся ей столь простой задача по охмурению провинциального боярича, оказалась не просто сорванной, а разнесённой в клочья. Молодой человек не реагировал ни на провокационные позы, ни на сложный коктейль запахов, созданный специально для неё придворным мастером-фармацевтом Ли Шунем, ни на гипноз, которому обучил один из преподавателей Московского Императорского Университета. Но весьма молодой, и по мнению света неискушённый в интригах юноша, не только успешно противостоял первой московской красавице, но и сам потихоньку начинал оказывать на неё влияние. Широкоплечий, словно цирковой атлет, с тонким аристократическим лицом, ярко-голубыми глазами на чуть смугловатом лице, одетый в костюм от московского ателье братьев Брукс, с лёгкой небрежностью характерной именно для высшего света, он вовсе не производил впечатления увальня, и провинциала. А его низкий, рокочущий голос, похожий на рык льва заставлял что-то дрожать в глубине живота Натальи словно камертон.
Разумеется, к своим восемнадцати годам она уже успела оценить прелести плотской любви и не единожды. Но всегда оставалась как бы над ситуацией относясь как к забавному приключению, не лишённому приятности, и не множила разбитые сердца предпочитая мужчин женатых, солидных и не склонных к безумствам.
История годичной давности, когда её двоюродная тётка княгиня Голицына после двухлетнего траура предпочла всем московским красавцам и сердцеедам никому не известного боярича, тогда наделала много шума, который стал настоящим штормом после устроенной Белоусовым «кровавой тризны». Всем тем, кто считал Белоусова удачливым искателем состояния, сразу были вынуждены переменить своё мнение, а когда узнали что молодой человек ещё и неприлично богат, свет решительно и полностью перешёл на его сторону.
Сама Долгорукая находилась в то время в Дели, и вернувшись в столицу в конце августа наблюдала лишь самый конец истории. После, когда стали известны подробности происшествия и о личности самого боярича, всё общество окончательно склонилось на его сторону сделав героем, и жертвой судебных установлений.
Наталья тогда лично подписала прошение об освобождении Белоусова и даже выделила в его фонд тысячу рублей. Вместе с другими пожертвованиями было собрано больше трёх миллионов рублей, и никто не вспомнил бы о них, если бы не вчерашняя статья в Московских Ведомостях, о перечислении бояричем всей суммы на счёт Управления попечительства сиротских домов, и не просто так, а с организацией комиссии по расходованию средств. И даже адвокатам Николай заплатил из своего кармана, оставив себе лишь дом, подаренный князем Долгоруким, и авто от волжских промышленников.
– Вы меня совсем не слушаете! – Вдруг возмутилась Наталья, подсев чуть ближе.
– А должен? – Николай действительно на мгновение отвлёкся, и это было сразу замечено княжной. – Вы уж меня простите, Наталья Сергевна, но всё что вы говорите, никчёмный вздор. – Белоусов вздохнул. – Вы же действительно умная, весьма образованная и очень интересная особа. Так к чему эти манёвры? Гипноз, специальные запахи, и прочее? Давайте обсудим то, что вам действительно нужно и перейдём к куда более приятным темам.
– Более приятные это постель? – Вырвалось у княжны.
– Если вы так настаиваете, то можно обсудить и это, но я вообще-то имел в виду совсем другое. Например, то, что у меня в собственности с некоторых пор, автомотор Спайкер Си пятый, с мотором в сто двадцать сил, полным приводом на все колёса, и я знаю, где его можно испытать в полной мере. Или, например, творческий вечер в политехническом университете молодого поэта Маяковского. Или вот, новую мистерию господина Булгакова поставленную в Художественном театре. Это конечно в том случае, если не захотите обсудить новый электрический вычислительный автомат господина Ладыгина, позволяющий проводить инженерные расчёты вдесятеро быстрее чем на механическом арифмометре. Так что же понадобилось первой московской красавице, и предмету тайных грёз российских мужчин, от скромного провинциала?
– Вы не провинциал, господин Белоусов. – Наташа покачала головой. – Вы демон. Непонятно лишь из какой преисподней таких демонов вызывают.
-Как минимум один адрес я точно знаю. – Николай рассмеялся. – Но всё же. Насколько я понимаю, ваша ветвь рода хоть и существенно потеряла былое величие за последние двести лет, влияние имеет немалое в основном благодаря сталелитейным предприятиям. Это не Всеслав Петрович Долгорукий ли инициатор сей встречи? И что же должно было стать закономерным финалом? Подождите, сейчас догадаюсь. Покорного бычка из меня не сделать, но вот подвесить на ожидании свершения эротических желаний, и расстроить все планы противных брачных планов кои возможно утраиваются на мой счёт, это возможно, не так ли? Ну и заодно вас пристроить, чтобы не шалили лишнего. А тут хоть и некоторый мезальянс, но вполне приличный. Всё же дворянин, студент политехнического, да достаточно богат, чтобы не прослыть охотником на состоятельных невест. И в итоге я привязан к вам, а, следовательно, к объединению родов Голицыных – Долгоруких, вы вроде как при мне, и не сильно нервируете свет похождениями, так что всё устраивается ко всеобщему удовольствию. А знаете, кто самый проигравший в этой истории? – Николай с улыбкой посмотрел на девушку. – Вы, my fair lady. Потому что у всех будут какие-то прибыли, а у вас сплошные убытки. Вы даже не сможете затащить меня в спальню без осознания, что делаете это не по собственному желанию, а по распоряжению главы рода.
– О! А мы вас всюду ищем! – Заглянувший в беседку прапорщик с эмблемой Гвардейского Сварожского полка, растянул губы в неестественной улыбке. – Наталья Сергеевна, а мы вас ждём.
– Мы беседуем, господин прапорщик. – Спокойно ответил Белоусов. – И врываться в разговор в подобной ситуации просто неприлично. Потрудитесь покинуть беседку, а если Наталья Сергеевна пожелает, то выйдет сама.
– Ну, ну. – Прапорщик смерил Белоусова презрительным взглядом. – Не зарывайтесь господин-не-знаю-как-вас-там. А то, быть вам штафирке, битым, да прилюдно.
– Да? – Белоусов посмотрел на Наташу. – А не скажете Наталья Сергеевна, как хозяева праздника относятся к скандалам на их территории?
– С пониманием. – Княжна улыбнулась. – Но без стрельбы. Это всё только на дуэльных площадках.
– Ну, мне сие не грозит. – Николай улыбнулся в ответ, и посмотрел на прапорщика словно первый раз того видел. – Вы ещё здесь? Поистине, до некоторых доходит с трудом. Вас небось в школе часто пороли?
Прапорщик взвился словно сигнальная ракета, замахиваясь для удара, но через мгновение опал, словно проколотый надувной шарик свернувшись калачиком на мраморном полу беседки.
– Предлагаю дальнейший разговор, отложить до лучших времён. – Николай подал руку, помогая княжне встать, и отметив мельком то, какая она лёгкая, переступил через тело и вывел из беседки направившись сразу к оркестру на лужайке.
– И что, мы оставим его вот так лежать? – Негромко спросила девушка, идя рядом. – Может ему нужна помощь?
– Нужна конечно. – Проворчал Николай. – Только не доктора, который лечит тело, а того, который лечит голову. Потому что у него с головой всё плохо. Но там было всё плохо ещё до меня, так что я тут не причём. А так, оклемается через пять – десять минут.

13 Глава

Не дерись на дуэли, если жизнь дорога,
Откажись, как Буренин, и ругай врага.
Козьма Прутков
Прибытие первого магистрального поезда новой ширококолейной линии Москва — Горнозаводск26, вызвало огромный интерес публики со всей Горнозаводской губернии. Поезд летящий по бескрайним просторам России со скоростью в сто километров в час, способен перевозить людей и грузы с невиданным ранее удобством и быстротой, что в перспективе не только сократит время в пути, но и доставит больший оборот для всей торговли и промышленности в котором так нуждался весь промышленный Урал.
А дорога пойдёт дальше. В Башкорт27, и затем преодолев Великую Сибирскую равнину, уйдёт одним ответвлением на Владивосток, а другим в Желтороссию, и далее через империю Хань, к Порт Артуру.
Московские Ведомости 5 июня 1921 года
Маскарад в Нескучном саду придуманный знаменитым московским конферансье Балиевым Никитой Фёдоровичем, спектакль театра «Летучая мышь», и обилие свежих девичьих лиц, было достойным завершением сложного вечера. Чернобровая и гибкая хохотушка Елена в синей маске, скрывавшей всё лицо, работавшая, по её словам, старшей приказчицей в магазине Мюр и Мерилиз была мила, очаровательна, и легко поддерживала разговор на любые темы, особенно предпочитая воздухоплавание и всё что с этим было связано, показывая не только интерес к теме, но и прекрасное знание предмета.
Конечно Белоусов сразу же признал Елену Аматуни, с которой согрешил на борту рейсового аэролёта Владивосток – Москва, но если девушке так хочется игры, то почему бы и не поиграть?
Расставшись с подругой в ресторане гостиницы, ещё в шесть часов утра и уговорившись созвониться, Николай убыл домой, и был там отловлен сразу двумя посыльными. Одним от офицерского собрания с просьбой прибыть в собрание для разбора конфликта, а вторым – курьером из личного его императорского величества канцелярии, с требованием явиться на приём во вторник, двум часам пополудни.
Переодевшись и выведя машину из гаража, Николай сразу поехал в собрание, чтобы решить вопрос с дуэлью, которую затеял неугомонный прапорщик.
В принципе, дуэли были разрешены, но лишь в мирное время и в частях не несущих военную службу. Для урегулирования споров, когда дуэль была невозможной или нежелательной существовал суд офицерской чести, решения которого могли быть довольно жёсткими. Например, понижение, или вовсе лишение звания, и передача дела в общегражданский уголовный суд.
Попросив подождать, секретарь собрания куда-то умчался, а Николай прошёлся по зданию рассматривая старинные интерьеры и любуясь коллекциями оружия на стенах, портретами и батальными полотнами, многие из которых сделали бы честь любому художественному музею.
Минут через сорок, секретарь пригласил его в кабинет, где уже сидели пожилой ротмистр, в мундире Казачьей Гвардейской Сотни, и Штабс-капитан Гвардейского Сварожского полка.
Сделав два уставных шага вперёд, Николай поднял ладонь к козырьку фуражки.
— Поручик военного времени боярич Белоусов.
– Господин поручик. — Начал штабс-капитан. – Мы здесь присутствуем, чтобы разрешить конфликт, случившийся вчера, между вами и прапорщиком Михайловым, на балу у князя Голицына. Подтверждаете ли вы, что происшествие имело место?
– Да, господин штабс-капитан. – Белоусов кивнул. — Тогда я правда не знал, что прапорщик носит фамилию Михайлов, но сам прискорбный случай нападения на меня подтверждаю.
– Нападения? — Ротмистр внимательно посмотрел на Николая.
– Да, господин ротмистр. — Белоусов кивнул. – Это может подтвердить княжна Наталья Долгорукая, бывшая со мной рядом. Сначала господин Михайлов ворвался в наш приватный разговор в беседке, а когда я предложил ему выйти, пригрозил избиением. Ну и когда попытался ударить, был мною лишён сознания, и оставлен в беседке. Собственно, это и есть весь инцидент. А простите, в чём меня обвиняет прапорщик Михайлов?
– В том, что вы в присутствии дамы, ударили его по лицу, и сбежали, не дожидаясь вызова на дуэль. — С непонятной улыбкой произнёс ротмистр и посмотрел на штабс-капитана.
— Ну в общем такое обвинение, уже достаточный повод для того, чтобы пустить пулю в лоб господину прапорщику. – Спокойно прокомментировал Белоусов. – Но я в свою очередь предлагаю спор, вместо поединка. Жизни наши всё равно принадлежат отечеству, а вот спор – дело личное.
– И какой же спор может быть достойной заменой дуэли? – Штабс-капитан вполне ожидаемо заинтересовался так как дуэли в гвардейских полках крайне нервировали командование, и все причастные могли иметь неприятности по службе.
– Показательный рукопашный бой, с тремя любыми гвардейцами Сварожского полка, стрельба на меткость и на время, учебный бой на белом оружии до первой крови. Да хоть соревнование в беге с полной выкладкой, на десять вёрст. Полагаю, гвардейцу столичного полка нет повода стыдиться своей воинской выучки?
Теперь казачий ротмистр ухмыльнулся вполне открыто, и с вызовом посмотрел на поскучневшего гвардейца. Ни для кого не было секретом, что столичные гвардейцы, хоть и отличались высокой стойкостью в бою, и лихостью в атаках, мирное время проводили не в учёбе и тренировках, а в застольях и ухаживаниях за дамами.
– И, господин штабс-капитан, я мог бы предложить Сварожскому полку, выставить своего лучшего стрелка, но тогда, боюсь конфуз будет не скрыть.
– Вы так уверены в победе? – Штабс-капитан нахмурился, сведя кустистые брови к переносице и несколько нервно погладил навершие шашки украшенной двуцветным жёлто-чёрным темляком ордена Воинской Славы.
– Первый пистолет, я получил в подарок в шесть лет. – Коротко ответил Николай.
Гвардеец уже хотел что-то сказать, когда ротмистр коротко кивнул.
– Хорошо господин поручик. Мы поняли вашу позицию, и дадим вам знать.
– Честь имею. – Белоусов откозырял, и развернувшись вышел.
Когда двери закрылись, ротмистр поднял взгляд на штабс-капитана, и покачал головой.
– Надо же. Ваш прапорщик исключительно неудачно выбрал объект для ссоры.
– Это отчего же? – Штабс-капитан вскинулся.
– Это же сын полковника Белоусова. – Пояснил казак. – Семья потомственных пластунов с трёхсотпятидесятилетней историей. Кроме того, поручик уже отметился взятием известной московской банды налётчиков, убил голыми руками четверых варнаков в тюрьме Следственного управления, и положил в перестрелке с бандитами более тридцати человек. – Ротмистр усмехнулся. – Заметили на груди маленький значок? Это знак за успешное окончание учебного цикла монастыря боевого братства Георгия – Победоносца. Золотого достоинства, заметьте. Таковых за всю историю братства едва ли три десятка наберётся. И это, в восемнадцать лет… Так что, если желаете избавиться от прапорщика Михайлова, можете настоять на дуэли. Хотя, если позволите, дам вам совет, воспользоваться предложением поручика, и провести учебный поединок. Так заодно и стимулируете к учёбе молодых офицеров, и сможете подтянуть дисциплину.
– Вы так верите его словам? – Штабс-капитан снова нахмурился. – А ежели дело обстоит именно так, как говорил прапорщик? Мы ведь ещё не поинтересовались мнением самой княжны Долгорукой.
– Ну посудите сами. Княжна уединяется с поручиком в беседке, явно чтобы обсудить что-то важное. И любую помеху в разговоре посчитает оскорблением себе лично. А, следовательно, даст такое объяснение инциденту, что вашему офицеру будет лучше самому застрелиться. Так что я бы не советовал. И вот ещё. У Белоусова младшего, была прескверная репутация человека, который сначала спускает курок, а только после думает. Братство конечно изменило его, но вот насколько сильно – большой вопрос. Так что если у прапорщика вдруг найдутся подражатели, то гвардию ждут серьёзные потери в личном составе. И с вашего позволения, я откланиваюсь. Господин войсковой атаман интересуется результатами нашего расследования, и я не хочу заставлять его ждать.
В итоге, скандал был задушен в зародыше, даже без показательной порки Сварожичей, к чему Белоусов был внутренне готов. Но вот к тому, что на приёме у царя, ему будут вручать японский орден Хатимана, Серебряную Звезду Конгресса Североамериканских штатов, и медаль «Честь и Порядок, от коллегии Министерства Внутренних дел, был не готов совершенно.
Всё время награждения, когда послы Ниххон и Северо-Американских штатов в личном присутствии государя-императора прикрепляли ему награды на китель, простоял с выражением крайнего изумления, вообще не понимая, что происходит, и оттаял лишь когда генерал-адъютант Трепов знакомый ему ещё с памятного вечера чествования Анастасии Романовой вручавший ведомственную награду, за поимку банды Казимира Новака и Константина Ночкина, по-свойски, подхватил под руку Белоусова, и отведя к столам с шампанским, сунул в руки полный бокал.
– Ну, что, господин поручик, давайте, за награды, и за то, чтобы не последние. – Он слегка коснулся чокнулся краем бокала, и осторожно отхлебнул напиток. – Таврическое. Новосветское. – Он с видимым удовольствием отпил несколько больших глотков. – А вы, как я вижу не вполне понимаете, по какому поводу сей фавор случился, что сам государь на награждении присутствует? – Он негромко рассмеялся. – Так то, тайна небольшая. Между Голицыным, что вам протежирует, и царём размолвка давняя, вот государь-батюшка наш и подаёт сей знак, что готов позабыть прежние склоки для всеобщего примирения. И уж лучше повода не сыскать. Так что теперь в мундире и в обществе показаться не зазорно. Да и сказать, не было такого, чтобы в восемнадцать лет-то уже два ордена и медаль. Они конечно не наши, но орден есть орден. Ну а так дело пойдёт и за нашими не заржавеет. – Он жизнерадостно рассмеялся, но наткнувшись поверх плеча на чей-то взгляд поспешил откланяться.
А Николай, лишь подивившись резкой смене декораций наблюдал как к нему словно линкор, медленно, но неотвратимо движется государь земли русской, император Сергий первый.
– Государь. – Поскольку Император не сидел на троне, Николай лишь склонил голову в поклоне.
– Поручик. – Сергий приветственно кивнул и качнул головой в сторону пары кресел и столика между ними стоявшие в своеобразной нише, частично скрытой драпировками. – Предлагаю присесть, а то я за сегодня уже настоялся словно солдат в карауле. – Он подхватил бокал с подноса, и устроившись первым в кресле, приглашающе показал на место рядом, подтверждая разрешение сесть. – Вижу вы были немало изумлены происшедшим, но у меня к сему есть несколько достойных объяснений. Тут и отношения со странами, что наградили вас довольно высокими орденами, и отношения внутри нашего общества. Но главная причина останется между вами и мной, и не уйдёт никуда далее. – Острый взгляд самодержца словно пригвоздил Николая к месту, и тот лишь кивнул в ответ.
– Для вас возможно не секрет, а возможно, что вы и не в курсе, что в государстве Российском наблюдается некий дисбаланс. Крестьяне хотят одного, заводчики и купцы – другого, а служилое дворянство и вовсе третьего. И это оставляя за скобками нашего уравнения мещан, армию, и флот. А впереди у нас война и возможно не одна. Сейчас банкиры и Старые Семьи посчитают прибыли и убытки, и поймут, что воевать в своём доме очень накладно. А если не в своём, то нужно делать это в чужом, поскольку без войны и грабежа они существовать не могут. А чужих домов рядом не так много. Север Африки, земли восточных арабов, и собственно – мы. А так как взять у первых и вторых нечего, то значит нужно ограбить соседа побогаче. То есть нас. И в данной ситуации я полагаю важнейшим не раскалывать общество по реальным и мнимым поводам, а наоборот собирать его в один кулак. – Государь сделал паузу смочив горло глотком вина. – И в связи с этим, мне очень понравилось ваше решение с дуэлью. Прапорщик теперь кругом виноват, а Сварожский полк, вовсе не при чём. И всё это без смертоубийства, и без разрушений. Так что примите моё удовлетворение. Сидите, сидите. – Взмахнул рукой государь, видя, как собирается отреагировать боярич на стандартную форму «малого поощрения». – Вот ведь. И службу вы не любите, и звание вам чуть не силком навязали, а ведёте себя словно старый служака. Если не секрет, чем же это вам так служба-то не угодила?
Белоусов задумался, подбирая слова.
– Начальниками, государь. – Николай тоже отпил из бокала. – Начальников по службе не выбирают, и хорошо коли тот внимательный, умный и честный. А если прости господи дурак, или мздоимец? А воевать с начальством – себе дороже. И если на гражданской службе я сам себе хозяин, то военную уже просто так не покинешь. Десятки бумаг исписать надобно, да каждому встречному-поперечному объясни, почему это ты со службы уходишь. Да и под уход, начальник такую свинью подложить может, за десять лет не изжарить и не извести.
На этот раз задумался император, молча попивая шампанское, и оттаял лишь когда в бокале ничего не осталось.
– Хорошо. Я вас понял. – Сергий кивнул. – Не скажу, что ваша позиция мне нравится, но она вполне понятна, в отличие путанных объяснений моих чиновников.
Награждение вызвало вполне естественный всплеск интереса к Белоусову, и приглашения за званые обеды, вечера и прочие мероприятия посыпались словно из ведра, но это никак не повлияло на распорядок дня боярича. Подъём, тренировка, завтрак, библиотека, стрельбище, и снова библиотека, так что свободными оставались лишь четыре часа перед сном, которые и использовались на светские и прочие увеселения.
И везде его словно рентгеном просвечивали, взвешивали, сравнивали с какими-то эталонами, и вообще подвергали всяческим расспросам, чтобы понять, что за человек ворвался в высший свет Москвы, и свой ли он.
Николай, как и советовала ему мама, как мог, поддерживал репутацию молодого человека строгих традиций, рассудительного и не склонного к простым решениям, чему немало способствовала Наталья Долгорукая, неожиданно для всех превратившись из нарушителя светских правил, в скромную девочку. Эта игра забавляла их обоих, а отрываться они ездили на артиллерийский полигон, где Московское Автомоторное Общество устраивало еженедельные гонки, а после гонок, долгие посиделки с лёгким вином, где царил дух братства и даже генералы не чинились.
Наездившись до дрожи в руках, по ямам и лужам, Николай с Натальей обычно ехали ужинать, лишь сняв с себя непромокаемые накидки, принимавшие пыль и грязь бездорожья, а после он отвозил княжну домой и вернувшись домой, иногда отправлялся в сад Эрмитаж, за утехами плоти.
И именно с подачи Елены Аматуни, он зачастил в Московскую воздухоплавательную школу, где учили летать всех желающих, и даже тех, кто не мог заплатить за обучение, принимали, но с условием вступления в ряды военных лётчиков во время войны.
В школе было два десятка инструкторов и около полусотни самолётов и воздухолётов всех видов и назначений. От полуторатонных Ци-12, и трёх тонных Ци-16, до вполне приличных Орлов, поднимавших за один раз в воздух целый учебный класс из двадцати учеников и пяти инструкторов. С них же учили прыгать с парашютом и ремонтировать двигатели воздухолётов в полёте, когда приходилось влезать в обвязку, и выходить на внешнюю обшивку чтобы заменить вышедшую из строя деталь. Так конечно все виды неисправностей было не устранить, но чаще всего ломались именно топливопроводы, и масляные шланги.
Самолётов было тоже большое разнообразие, так как во время боевых действий на аэродромах было захвачено много французских, немецких и британских машин, переданных после войны в распоряжение лётных школ.
Но фаворитом обучения среди самолётов был конечно же Си-20 и Си-22 знаменитого инженера Сикорского. Простая и надёжная машина с трёхсотсильным двигателем, она легко пилотировалась и прощала начинающему даже грубые ошибки. А самое главное, они были двухместными и сразу имели дублирующее управление, позволявшее инструктору исправить самые опасные ситуации.
Елена уже получившая статус инструктора, часто вывозила Николая на своём личном Си-тридцатом – скоростном разведчике который только что пошёл в серию, и даже не имел официального названия. Здесь наличие второго управления было не прихотью конструктора, а насущной необходимостью, так, как и пилот, и лётчик-наблюдатель, должны были иметь возможность подменять друг друга. И иногда ведя машину по маршруту Николай ощущал лёгкое сопротивление штурвала и рычагов, чувствуя словно он касался рук Елены.
Осень, подошла незаметно, словно кошка, и письмо-напоминание из Политехнического Университета, стало для боярича холодным душем. Конечно, Николай знал, что с приходом учебного года весь распорядок придётся менять, но всё же испытал некоторую досаду.
Как и во всей империи, учебный год начинался первого сентября, и учащийся люд густо заполнил улицы и проспекты Москвы. Форма студентов отличалась лишь цветом, так, например, у механиков и железнодорожников – чёрная, у всех, кто так или иначе был связан с электричеством – голубая, у военных инженеров вне зависимости от специализации – оливковая, медиков – светло-серая, юристов – тёмно-синяя, и так далее. Так как Николай поступил на факультет точной механики, в его тужурке кроме чёрного цвета, были голубые отвороты, и фуражка чёрного цвета с голубым рантом.
И первого сентября он точно так же, как и три тысячи других студентов Политеха стоял перед главным зданием, где у памятника Нартову уже были сколочены трибуны, и выступал ректор университета Герман Германович Аппельрот.
Непривычные к строю, и дисциплине вообще, студенты негромко переговаривались и знакомились, тем более, что среди поступивших было много хорошеньких девиц.
В группе Николая было всего около тридцати учащихся, из которых примерно половину составляли девушки из всех губерний России, и даже из Жёлтороссии. Зачем в далёкой Жёлтороссии, специалист по точной механике, Николай не понимал, но одна из девиц была настоящей красоткой. Тонкое восточное лицо, волосы цвета воронова крыла, убранные в толстую косу, и стройная миниатюрная фигурка, придавали ей очарование статуэтки. На тонкой и длинной шее висело тяжёлое даже на вид ожерелье из изумрудов, а под ним медальон владетельного нойона, то есть девушка была ещё и главой рода в своей Манчжурии. Как такое могло быть Николая не очень сильно интересовало, тем более что девица вела себя холодно, и на контакт не шла.
«Ну и пусть её» решил народ, и начал договариваться о вечерней пирушке.
Предлагали различные трактиры, недорогие рестораны и даже площадки для пикников на Воробьёвых горах, но в итоге согласились, что трактир Лопахина, это то что нужно и по деньгам, и в смысле приличности заведения.
После выступления ректора, группы развели по аудиториям, и представили надзирающего, который решал все конфликты между студентами и преподавателями, прочитали лекцию о традициях университета, правилах внутри учебного заведения, и отпустили по домам.
Поскольку отпускали не одновременно, толпы у входа не было, а было какое-то несчётное количество пролёток, которые подхватывали группы студентов увозя их отмечать начало нового учебного года.
Николай приехавший не на машине, тоже плотно упаковался в большую шестиместную пролётку, и стиснутый двумя девицами покатил куда-то по городу.
Гуляли скромно, но тем не менее весело и с чувством. Много танцевали модные в этом сезоне шимми и фокстрот, пили лёгкое вино, и рассказывали о себе.
Николай предпочёл укороченную версию, где не нашлось места ни монастырю, ни другим приключениям, а всё начиналось в отчем доме, два месяца назад. Суета вокруг него, уже успела изрядно утомить боярича, и он не то, чтобы скрывал своё прошлое, но как минимум не выпячивал.
К счастью, качество газетных снимков оставалось таким, что узнать кого бы это ни было по фотографии было весьма затруднительно, поэтому удалось остаться неузнанным.
Тем не менее, Николай, как и все остальные был взвешен, сосчитан, и среди всех однокашников выделен в особую категорию «мальчик с перспективой», что для девушек, входящих в период поиска партнёра, было совсем немало. А когда боярич стал приезжать в университет на собственном автомоторе, да ещё и не маломерной автоколяске, а полноформатном лимузине, то интерес девочек стал неподдельным, и если бы боярич не был занят учёбой, то заметил бы и томные вздохи, и взгляды из-под бровей, и прочие элементы охмурёжа.
Но Елена Аматуни не собиралась выпускать добычу, и в нечастые ночи свиданий давала такой гари, что на других девчонок он даже не смотрел, а если и смотрел, то с лёгким ужасом – «что, ещё одну?!!»
Но даже такой странный покой не мог быть сколь-нибудь долгим. Убедившись в полном нежелании проявлять инициативу, Наталья Сергеевна, стала прикладывать довольно серьёзные усилия по сближению с Николаем, и чуть было не заработала на этой почве сильнейшее нервное расстройство, так как предмет её интереса реагировал словно восьмидесятилетний старик. С крайне умеренным и совершенно теоретическим интересом, не делая ни малейших попыток углубить их дружбу.

14 Глава

Настоящий студент — это не тот человек, который задаётся вопросом, какой сегодня экзамен, а тот, который интересуется у преподавателя, что за экзамен он сегодня сдал.
Евгений Ильф из записных книжек.
Сентябрь – время московских балов всех сословий. Это и Бал Крестьянских общин в Общинном Доме на Якиманке, и Бал Купеческих и заводских Старшин в роскошном доме на Сухаревской площади, и конечно многочисленные дворянские балы, от семейных, до устраиваемых Имперской Канцелярией.
Осень – традиционное время для свадеб, помолвок, и заключения договоров на следующий год, так что ни молодёжи, прибывающей в эти дни в столицу, ни их родителям скучать не приходится. Публика, совершенно заполонившая магазины, бульвары и ресторации Столицы, своим пёстрым бурлением буквально чуть — чуть не дотягивает до такового на Рождество, радует торговцев и содержателей гостиниц, и печалит Полицейскую управу, так, как и происшествий втрое от обычного числа.
Но это ничуть не портит ощущение праздника. Ведь кроме балов, так же как многие организации и Общества Росиии. в сентябре, старообрядцы устраивают яркий и красочный праздник Нового года, Казачьи Общества России, проводят Всеимперский Круг с великолепными соревнованиями.
Влас Дорошевич Московский Курьер. 1 сентября 1921 года
Ежегодный бал в дворянском собрании был мероприятием посетить которое было обязательно именно молодому поколению служилых семей. Здесь Империя смотрела на будущих своих деятелей, а молодёжь получала зарядку имперским духом и впитывала величие двухтысячелетнего государства.
По традиции своих сыновей и дочерей представляли родители. Батюшка и матушка Николая прибыли специально для этого в столицу, и не только пошили приличествующие наряды, но и озаботились таковым для сына.
Со времён государя-императора Велемира, женский вариант военной формы включал простое платье до середины щиколоток, высокие сапоги на шнуровке, и камзол, отличавшийся от мужских, кружевными манжетами и такой же кружевной рубашкой белой пеной торчащей из ворота и золотой брошью в форме двуглавого орла.
Такой, Николай видел маму только на фотографиях, а увидев вживую залюбовался её строгой, почти иконописной красотой, оттенённой сиянием орденов.
Отец выглядел не менее внушительно. Полковничьи эполеты с вензелем Особого Управления Генштаба, и целых два ордена Андрея Первозванного, рядом с которыми другие награды смотрелись куда более блёкло. К слову сказать, даже у императора Сергия, Первозванного не было, а вообще награждённых двумя высшими орденами империи на всю Россию существовало всего двадцать человек, и из них были живы всего пятеро.
Но сколь ни было сильным удивление Николая, потрясение Александра Денисовича, увидевшего на кителе сына Серебряную Звезду за Храбрость от правительства США, орден Хатимана от императора Ниххон, и медаль Честь и Порядок, было куда сильнее. Конечно он был в курсе всех похождений сына, но вот такого результата не ожидал. А главное – золотой знак Братства Святого Георгия Победоносца, тогда как он сам, в своё время, сдал лишь на серебро.
— Что-ж. – Тяжёлая рука полковника потрепала сына по голове. – Достойно в твои-то годы. Даже более чем достойно. Он бросил взгляд на Аделаиду Демидовну, и убедившись, что и там всё идеально, посмотрел на часы и кивнул сыну. – По-коням.
Николай взявший на себя роль шофёра, аккуратно вывел машину со двора, и поехал к Кремлю, куда сейчас стекались все, кто сумел достать пригласительный билет на праздник.
Не имея привычки и опыта подобных мероприятий, Николай мгновенно потерялся среди сияния орденов, золота эполет, и яркого сверкания великосветских красавиц, но Аделаида Демидовна чувствовала себя словно лиса в курятнике, успевая знакомиться с новыми лицами, раскланиваться со старыми знакомыми, и даже возобновлять старые интриги.
Александр Денисович тоже не терял времени даром, источая улыбки и комплименты скользил по залу по затейливой траектории, ухитряясь быть сразу везде, пожимая руки знакомыми, и наводя новые контакты.
— А вы я смотрю, заскучали? – Юный девичий голосок раздался совсем рядом, и обернувшись Николай увидел девушку, почти девочку, лет шестнадцати, со смутно знакомыми чертами лица, и совершенно точно знакомым коктейлем запахов, призванных распалить мужскую чувственность.
— Боярич Белоусов. – Николай, как и следовало этикету, коротко поклонился, представляясь, но его спутница словно не заметив, продолжала смотреть в толпу.
— А мне эти пляски тоже не нравятся. – Она сморщила носик, и неожиданно улыбнулась. – Вы ведь здесь впервые?
— Да, цесаревна. — Николай наконец-то вспомнил кого ему напоминает эта девушка. Высокие скулы, мягкая линия подбородка и ямочки на пухлых щеках, не знавшие румян, за ненужностью последних… в общем если и была Любава копией царицы, то лишь улучшенной и куда более живой, и непосредственной, поскольку сразу зарделась так, что даже мочки ушей заалели.
– Ну раз мы представились, то как радушная хозяйка предлагаю вам, небольшую прогулку, или как говорят наши заклятые друзья – бритты – экскурсию, по Приёмному Дворцу. – Она подала руку, и словно два старых приятеля пошли к одному из боковых выходов из залы.
– Здесь, галерея героев империи. – Любава кивнула на широченный коридор стены которого были увешаны портретами. – Кстати, и ваш батюшка, полковник Белоусов, тоже здесь. Второй ряд восьмой портрет от входа. Тогда он правда был капитаном, но уж такой подвиг, как минирование турецкого флагмана, да ещё и непосредственно в пороховом погребе, не мог не отразиться здесь. – Они неторопливо прогуливались вдоль галереи, и цесаревна внимательно поглядывала на лицо боярича пытаясь уловить оттенки чувств, но кроме вежливого любопытства ничего не видела.
Из галереи они прошли в Оружный Зал, где Николай застрял бы надолго, но не дав ему полюбоваться выдающимся собранием смертоносного металла, цесаревна потащила его дальше, пока они не оказались во внутреннем дворике между Приёмным Дворцом и Детинцем, где был разбит небольшой, но очень уютный сквер, в котором уместились не только беседки, но и роскошный беломраморный фонтан.
Осеннее солнце согревало вполне по-летнему, так что бортик фонтана сделанный в виде широкой скамьи был тёплым, и Любава присела, кивнув Николаю. – Садитесь, расскажите мне о ваших приключениях. А то в газетах вы выглядите словно древний Ахилл, а то и Геракл. – Она рассмеялась мелодичным, серебряным смехом, от которого у Николая под кожей пробежал целый табун мурашек. – Неужели вам не было страшно?
– Да нечего особенно рассказывать. – Николай сел рядом, и посмотрел в лицо девушке. – Меня учат воевать с самого детства. Папа и дядька Михалыч, потомственные пластуны, и казачью науку мне передавали от всей широты души и даже чуть сверху. Ну и бандиты те, для меня в общем ну как манекены. Мишени. Там в драке не до страха. Он конечно есть, но не тот что парализует, а тот что наоборот помогает собраться, и делать даже то, что в обычной жизни получается с трудом. И это действительно то, что я умею делать лучше всего – лишать других людей жизни. Остальное, что лучше, что хуже, но ничего выдающегося. Так что, это вовсе не подвиги. Подвигом для меня было бы, ну я не знаю, создание картины, написание романа, или постройка дома. Как говорит моя мама, кто на что учился.
– А как же свершения, героизм…
Николай внимательно посмотрел на собеседницу, и кивнул. Похоже девочка не играла и ей действительно было интересно.
– Подвиги они никогда не сами по себе. Они для чего-то или во имя чего-то. Лучший повод – защита Родины, тех, кто слабее тебя, чести… Когда человек выходит за рамки возможностей, сотворяя немыслимое. А перестрелять полсотни бандитов, это не героизм, особенно если учесть, что в основном я защищал собственную жизнь.
– Но ведь там были и другие люди.
– Были. – Николай кивнул соглашаясь. – Но и там не было ничего особенного, а была лишь грязная работа по очистке планеты от мусора. Вот вы же не считаете подвигом уборку рабочего стола?
В ответ Любава громко рассмеялась.
– Это конечно не подвиг, но что-то героическое в этом есть. Особенно учитывая какой беспорядок обычно царит в моей комнате.
Соглашаясь на предложение отца, расстроить планы Голицыных Любава предполагала, что это будет лёгкий флирт, ну может быть придётся появиться с бояричем пару раз на каких-то приёмах, или влюбить его в себя. Но сидя на нагретом бортике фонтана, рядом с ним, она ощущала совершенно невероятное спокойствие, словно вокруг занял позиции Гвардейский Бронеходный полк. Спокойствие, умиротворение, и ещё что-то совсем непонятное, словно где-то внутри живота водили мягким пёрышком, отчего по телу прокатывались горячие волны. И запах. Никаких парфюмерных запахов, или козлиного духа что доносился порой от солдат и офицеров. От поручика пахло горячим железом, бензином, немного порохом, и от этого коктейля у цесаревны внутри разгорался такой шторм, что уже начали пламенеть щёки, и ныть от странной боли кончики груди.
– Что-то мне нехорошо. – Она чуть улыбнулась, и хотела встать, когда Николай взял её за руку.
– Это называется гормональная буря. – Опустите ладони в воду, и подержите пару минут. Лучше конечно холодный душ, но я его здесь что-то не вижу.
Любава подёрнула кружевные рукава почти до локтя, и погрузила руки в прохладную воду.
– Действительно легче. – Она снова рассмеялась. – Это все девушки на вас так реагируют?
– Я со всеми незнаком. Но учитывая, что у юных девиц, воображение боле развито, чем контроль, думаю такая реакция не только на меня, а вообще на всё что одето в брюки. Но полагаю, что мы перешли к очень опасным темам. Может поговорим о чём-то менее горячем? Расскажите мне о себе. Вы любите вышивать? А может скакать на лошади и стрелять? Или играть на музыкальных инструментах?
– Да тоже нечего рассказывать. – Любава покачала головой, и стряхнув руки от воды, вернула рукава на место. Какая-то нуднейшая череда приёмов, благотворительных балов, поездок, и всё это перемежая учёбу.
– А где учитесь?
– Как это, где учусь? – Цесаревна с удивлением посмотрела на боярича. – Дома конечно. Мне читают лучшие преподаватели Московских университетов.
– Ну в плане получения знаний оно конечно неплохо, но наверняка ужасно скучно. – Николай рассмеялся. – Пропустить школу, а после этого и студенческую пору… Да и какой в этом смысл? Безопасность? Но её нигде нет и не будет. Лучшее обучение? Так групповое обучение эффективнее индивидуального, если конечно это не касается случаев, когда обучение нужно подгонять под ученика.
– И что же вы предлагаете? – Государь-император тоже получил неплохую подготовку, и умел передвигаться совершенно беззвучно, что иногда помогало ему услышать то, что не предназначалось для монарших ушей. И вот теперь, увидев из окна второго этажа беседующих боярича Белоусова и дочь, решил подойти ближе чтобы послушать о чём так увлечённо говорят молодые люди.
Услышал достаточно, но решил вмешаться только сейчас.
– Предлагаю? – Боярич задумался. – Тут государь всё зависит от того, какое будущее вы уготовили своей дочери. Если выгодный для династии брак, то какие могут быть предложения? Без меня разберётесь. А вот если вдруг вы решили дать ей устроить собственную судьбу так как она захочет… То для начала ей было бы неплохо познакомиться с теми людьми среди которых она будет жить. И для этого, лучше, чем хороший университет, ничего не придумать.
Сергий как-то очень внимательно посмотрел на дочь, и кивнул.
– Разговор явно требует продолжения, но не сейчас.
Боярич сразу всё понял.
– Тогда, государь, я позволю себе покинуть вас. – Он встал и коротко поклонился. Спасибо Любава Сергиевна за прекрасно проведённое время.
Проводив взглядом широкую спину юноши в прекрасно пошитом мундире, царь перевёл взгляд на дочь, и улыбнулся.
– Похоже охотник превратился в дичь?
– Ох, батюшка. – Цесаревна прижала холодные пальцы к алым от волнения щекам. – Да что же это, прости Господи. Жар такой, словно объелась стряпни Хунг Лао.
– Да, рановато тебе играть в такие игры. – Сергий усмехнулся и легко провёл пальцами по щеке цесаревны убирая выбившийся из причёски локон. – И всё же. Что ты такого в нём увидела?
– Увидела? – Любава задумалась. – Увидела приятного молодого офицера, хорошо образованного, воспитанного явно в военной среде, но совершенно без чинопочитания…
– А если без шелухи? – Сергий закинул ногу за ногу, и сложил руки на колено.
Теперь цесаревна задумалась надолго.
– Я его боюсь. – И подняв взгляд на отца пояснила. – Я рядом с ним, действительно чувствую, словно лань в зоопарке, рядом с охотником. Да, сейчас он не выстрелит, но не нужно встречать его в лесу.
– Вот как. – Император не спрашивал, а просто констатировал факт. – А как тебе его идея, насчёт учёбы в университете?
– А вот в этом, что-то есть. – Любава кивнула. – Я, батюшка прекрасно понимаю, что традиция предписывает мне быть мужниной женой в политическом браке, но как же не хочется!
– Я уже говорил, и повторю снова. Никто тебя не будет заставлять и принуждать. – Сергий осторожно, чтобы не растрепать причёску, погладил дочь по голове. – Не было такого со времён Феодора – воителя, и не будет. Хотя гонцы уже приезжают. – Он улыбнулся, вспомнив настырного посланника Великобритании, с длинным перечнем, чего должна Россия Британии, где в длинном списке значился брак принца Уэльского с Любавой, прекращение торговли с Хань и много подобных глупостей.
Но тяжёлая железнодорожная магистраль Киев – Пекин с колеёй шириной в два с половиной метра строится уже десять лет, и дошла до Горнозаводска28, откуда пойдёт дальше, по Сибири, и через Жёлтороссию в империю Хань. И уже пять лет восемьдесят третья сапёрная дивизия пробивает тоннели под сибирскими хребтами готовя площадку для строителей. Строительство шло неспешно, без штурмовщины и как следствие без перерасхода средств и людских потерь, так что за этот проект император был спокоен. Тем более, что грузовая воздушная линия уже давно работала, и тяжёлые трёхсотметровые аэролёты класса Медведь, исправно таскали грузы из Поднебесной и обратно, ломая британскую монополию на мировую торговлю.
Конечно наличие в стране сразу двух железнодорожных стандартов усложняло логистику, но это не шло ни в какое сравнение с выигрышем на широкой колее.
Отвлёкшись на свои размышления, Сергий вновь сфокусировал взгляд на дочери, и в который раз подивившись насколько быстро она выросла.
– Предлагаю сделать так. Я посоветуюсь с твоими учителями и прежде всего с Бехтеревым, какое учебное заведение для тебя предпочтительнее, но и ты подумай на эту тему.
А у Александра Денисовича Белоусова, был свой разговор. Уединившись с главой Тайной Канцелярии – действительным тайным советником Орловым в крошечном кабинете на втором этаже, они попивали лёгкое вино, беседуя вроде о совершеннейших пустяках, прощупывая позицию друг друга по разным вопросам. И то, что собеседники знали друг друга уже много лет, лишь прибавляло интереса беседе. Светлейший князь Орлов уже успел выяснить, что на службу его бывший подчинённый не собирается возвращаться ни под каким предлогом, а ситуацию с сыном, когда можно было быстро вытащить Николая и под этим соусом вернуть полковника на службу он самым банальным образом просохатил. Теперь разговор уже шёл о разовых консультациях и это был тот максимум, который удалось отжать из существующего положения. Но даже так, было намного лучше, чем никак. Вопрос с кадрами был поистине вечным, а с теми, кому можно было полностью доверять, ещё и крайне болезненным. И то, что самому Александру Денисовичу ничего не было нужно ни от Империи в целом, ни от Тайной Канцелярии в частности, только усугубляло ситуацию. Собственно, и разговор был необходим только для того, чтобы понять, что же отставному полковнику не хватало от жизни, поскольку штатные специалисты этот вопрос только запутали, предложив уж совсем бредовые варианты.
Полковник Особого Управления в запасе, лишь внутренне посмеивался, видя метания своего старого друга и начальника по службе в Генштабе. Десятки доходных предприятий, среди которых не только торговля лошадьми, зерном и мясом, но и механические мастерские, мануфактуры, выделывавшие обшивку для аэролётов и самолётов, и многое другое, а также аргентинские и американские паспорта, позволяли ему чувствовать себя достаточно спокойно. А посему – лишь разовые и нерегулярные консультации и ничего более.
Аделаида Демидовна, попав в тесный круг бывших выпускниц Грибоедовской академии, испытывала такое же, если не большее давление, только её никто не просил вернуться на службу. Просто ну очень многим комитетам, обществам и комиссиям позарез требовался честный и исполнительный руководитель, который не будет путать свой карман с общественным и не развалит дело. Сироты и болящие просто вопиели о помощи, но Аделаида Демидовна была непреклонна. Хозяйство, которое она вела вместе с мужем требовало даже не ежедневного, а ежечасного присмотра, а менять жизнь богатой дамы на казённое содержание она уже была не согласна.
По интересному совпадению, беседа Николая, его отца и Аделаиды Демидовны окончились одновременно так, что в зале Георгия Победоносца, где висели знамёна побеждённых армий, они вошли синхронно словно репетировали это заранее. А сойдясь ближе, и оценив некоторую растрёпанность в чувствах друг друга, рассмеялись, и не сговариваясь пошли на выход, собираясь потратить окончание вечера на нечто более приятное.
Стоило им выйти из машины перед новым рестораном Тестова, как расторопный дверник сразу же подскочил, помогая господам выйти из машины, и не разглядев через толстое боковое стекло кто сидел за рулём, махнул рукой: – Давай, отгоняй в сторону.
Николай усмехнувшись загнал машину на стоянку, вышел, и поправив фуражку, пошёл к ожидавшим его родителям, мимо остолбеневшего дверника.
Семья, где мама, папа и сын не только одеты в форму, но и сверкают наградами, не могла не привлечь внимания посетителей, но к счастью он не выходил за рамки приличий, и вечер на террасе с видом на Москву прошёл замечательно.
К завтраку родители не вышли, и быстро покидав в себя вкуснейшие пирожки с мясом, которые готовила кухарка Антонина, боярич поехал в университет.
Истошно голосящий автомотор, Николай заметил, когда тот прибавил скорости, и думая, что тот собирается обогнать его, чуть подался в сторону, но роскошный РуссоБалт, крытый чёрным лаком, блестящим словно зеркало, тоже снизил скорость, и несколько раз мигнул фарами привлекая внимание.
– Да что там такое? – Николай поправил кобуру с Люгером, и приоткрыв дверь, наблюдал как из лимузина появился солидный господин в лёгком сером пальто и чёрном котелке.
Боярич сразу признал Леонида Викторовича Феоктистова – личного порученца князя Голицына, и приветливо кивнул.
– Доброе утро Леонид Викторович. – Николай вышел почти бегущему мужчине навстречу и пожал протянутую руку.
– Да какое там доброе. – Феоктистов взмахнул рукой, и сняв котелок, вытер красную от испарины лысину платком. – Поезжайте-ка на Тверскую голубчик, вас Ефим Петрович уже три раза спрашивали.
– Случилось что?
– А! – Секретарь только скривился, влез в подъехавший автомотор, и хлопнув дверцей, укатил в неизвестном направлении.
Вопреки ожиданию, в особняке, где не только жил, но и работал князь Голицын, царило полное спокойствие. Никто никуда не бежал, рассыпая на ходу документы, в зале где сидели машинистки, раздавался треск Ундервудов, а в приёмной всё также деловито трудились два секретаря.
– Проходите боярич, вас ждут. – Тот что сидел справа поднялся, и распахнув створки тяжёлых дубовых дверей, посторонился пропуская Николая вперёд.
– Садись. – Не поворачиваясь, князь куривший у окна показал рукой на кресло, стоявшее у монументального рабочего стола. – Как учёба, как вообще настроение?
– Я могу чем-то помочь Ефим Петрович? – Так и не присевший Николай шагнул вперёд.
Князь наконец обернулся, и внимательно посмотрел на боярича.
– Можешь. – Он сел на своё место, и дождавшись пока Николай тоже сядет, взял в руки тонкую укладку в которой едва ли было больше десятка листов. – Пропал у меня человечек. И дело-то вроде по которому он ездил, совсем пустяшное, но вот, пропал. Могу конечно нагнать горлохватов, но светить мой интерес никак нельзя. Так что нужно тихо разузнать там всё, да найти виноватых в этом деле. Человека того в живых конечно нет уже, но хоть что-то от него найди. А самое главное – найди вот такой медальон, и привези мне.
Из руки князя, словно пущенный рогаткой, вылетел золотой кругляш, и тут же был пойман твёрдой рукой боярича.
На круглом поле, был выбит двуглавый орёл с девизом «Моя честь – верность», а на другой стороне всего три слова. «Слово и Дело», а внизу цифра – 243.
– На том значке должна быть цифра сто семьдесят два.
– Ясно. – Николай кивнул, и уже собирался было отдать значок князю, когда тот сделал отрицающий жест.
– Вижу, знаешь, что это такое. Оставь себе. После вернёшь. Здесь – Князь пододвинул укладку ближе к Николаю, – всё что тебе можно знать по делу сему. Читать там – Ефим Петрович качнул головой в сторону распахнутой двери в комнатку с диваном и крошечным столиком. – Во времени не ограничиваю, но понимать должен. Каждая минута дорога.
Особняк Голицына Николай покидал через сорок минут. На груди рядом с ладанкой висел жетон Особого управления Тайной Канцелярии, а карман приятно оттягивала плотная пачка ассигнаций, полученная «на расходы» паспорт на имя мещанина Белова, и даже документы на машину с правами и новым номером.
По документам, что дал ему почитать князь, его агент пропал на дороге между Владимиром и Нижним Новгородом. Выехал из Владимира третьего дня, и в Новгород уже не въехал. А это значит, что нужно повторить его путь, а для этого, как следует экипироваться. А где можно экипироваться в поездку за город? Конечно у Афанасия Биткова, державшего лучший магазин по всей Москве.
Несмотря на раннее утро, на часах было всего девять утра, магазин на Большой Лубянке был уже открыт, хотя и не работал. Высокий словно жердь приказчик, в хорошем костюме, увидев редкую для Москвы машину и приветливо улыбнувшись бояричу поспешил навстречу.
– Могу я чем-то помочь господину?
– Да, можете. – Николай кивнул. – Мне срочно выезжать в дорогу, и хотелось бы иметь что-то позволяющее провести ночь вне постоялого двора. Палатку на одного, посуду, и переодеться во что-то более подходящее. Ну и конечно же патроны. Девять на девятнадцать для Люгера есть?
– Всё найдём. – Приказчик качнул голову в коротком поклоне и показал рукой на удобный диванчик. – Извольте присесть, сейчас всё принесём.
В итоге, набор, собранный в магазине, уместился в два объёмистых чемодана, один из которых занимал набор посуды на все случаи жизни, а второй – походная одежда. Крепкие штаны из толстой ткани, куртка, свитер, и прорезиненная накидка. А кроме этого был кофр с палаткой, тент, бинокль, маленький топор и второй люгер. Барахло заняло почти весь немалый багажник Си-пять, а патроны, которых Николай взял две тысячи штук, распределились равномерно по карманам, и внутренним полостям автомобиля.
Заехав домой, он уже не обнаружил родителей, и порадовавшись этому обстоятельству, что не нужно будет объясняться с папой, написал записку, переоделся, и надел сбрую с двумя кобурами скрытого ношения, и кучей кармашков под магазины. Поверх одел куртку из толстой кожи, на голову кожаную же фуражку-шестиклинку а пара златоустовских кинжалов уместилась в ножнах на поясе, скрытых длинными полами куртки.

15 Глава

Пуля — дура, если стрелок – дурак.
Генерал-майор Сергей Иванович Мосин
Тайная Канцелярия, зародившись в недрах Приказа Тайных дел во царствование императора Василия третьего, всегда, и особенно во дни смут и раздора была опорой не только царя, а империи и государства в целом, так как имела сложную систему назначения главы Приказа, и источники обеспечения, слабо зависимые от воли Боярской Думы. Так организовал дело Василий третий, так и повелось в дальнейшем, когда Приказ Тайных дел, стал Управой Особенных Дел, и сменил название на Тайную Канцелярию.
Фальшивомонетчики, чиновные казнокрады от пятого разряда и выше, финансовые спекулянты, и шпионы, попав в подвалы Тайной Канцелярии, могли рассчитывать лишь на снисхождение к ним работников Канцелярии, но никак не на связи или деньги.
Даже тюрьма, в которую попадали особо провинившиеся люди, была особой, устроенной в толще мёрзлой Якутской земли, узники которой уже никогда не видели солнца до самой смерти.
Владимир Гиляровский Хроники Российских Дел. 15 сентября 1921 года
До Владимира он не торопясь доехал за пять часов, и обедал уже в постоялом дворе купца Никитского что стоял возле вокзала.
По информации от людей князя, доверенный Аристарх Леонидович Корчагин, именно здесь провёл ночь, после чего выехал к Нижнему, за рулём Чайки. Расстояние от Владимира до Нижнего Новгорода было всего около двухсот километров, и по идее, он уже к вечеру мог приехать на место. Мог, но не приехал. И самое неприятное было то, что сам Корчагин, наверняка не был человеком, которого можно запросто взять и ограбить. В доверенных людях у Голицына кто попало не ходил, а уж с жетоном Тайной Канцелярии и подавно.
Вообще вопросов у Николая было столько, что их можно было обсуждать часами. Например, откуда у князя, значки тайного сыска, почему розыск государева человека идёт тайно, и почему чёрт возьми в центре империи могут вообще пропадать люди?
Официант с угодливой улыбкой крутившийся рядом явно рассчитывал на повышенные чаевые, и Николай не обманул его ожиданий.
– А скажи-ка братец, по Большому Тракту людишки лихие есть? Не шалят ли? — в руке боярича блеснул серебром полновесный червонец, что было заработком полового примерно за десять дней работы. Монета выскочила из рук Николая и покатилась по столу, и тут же словно по волшебству исчезла, когда официант нагнулся поправить цветы в вазе, и не разгибаясь, тихо, но внятно ответил.
– Пошаливают вашество. Аккурат у деревеньки Мелехово, но чьих они там будут не могу знать.
— Благодарю, братец. – Николай приоткрыл папочку со счётом, и вкинул туда ещё десятку ассигнацией.
Машину стоявшую на обочине дороги, вечером уже никто не обгонял. К этому времени, и гужевой и моторный транспорт стоял по постоялым дворам, а его пассажиры отдыхали в меру способностей и толщины кошельков. Но именно здесь Николай решил дождаться разбойников, полагая, что мимо дорогой машины, и хорошо одетого пассажира они не пройдут.
Но пока было время, он разбил походный лагерь, и даже начал греть чай, собираясь поужинать продуктами, которые взял с собой.
Пыхтящую выхлопом Альфа-Ромео, Николай услышал ещё километров за пять, а увидел, когда чудо итальянского автопрома, предназначенное для поездок к магазину и обратно появилось из-за поворота дороги.
Небольшой открытый автомобильчик ярко-алого цвета, с двумя сидениями, проехал ещё километр, и не доезжая ста метров до стоянки Белоусова, рыкнул особенно громко, встал и окутался облаком едкого дыма.
Неспешно пройдясь до неё, Николай с удивлением увидел, как из машины вылезает стройная девица, в дорожном костюме, и плоской итальянской шляпке поверх платка, замотанного на голове и огромных закрытых очках гогглах.
Когда девица сняла очки, боярич с удивлением и удовольствием отметил тонкую красоту лица незнакомки, выразительные зелёные глаза, и сочные губы, чуть изогнутые в лёгкой усмешке.
– Какое счастье, что я доехала хотя бы до вас. Девица размотала платок, и поведя головой рассыпала по плечам волосы огненно-рыжего цвета. – Мой автомотор, совсем не хочет ехать.
— Это не вполне подходящая машина для долгих путешествий. – Николай улыбнулся. — Но если хотите, я могу посмотреть, что там у вас. Судя по звуку двигателя – наверняка что-то с зажиганием.
— О! Да вы механик? – Девушка улыбнулась, показав ровный ряд жемчужно-белых зубов.
– Студент первого курса политехнического, Николай Белов. — Николай коротко поклонился представляясь.
— А машина у вас не студенческая. – Девушка покачала головой и представилась. – Мария Шепелева.
– Машина дядина, а я её просто перегоняю в Нижний к ярмарке, и вот. – Николай пожал плечами. – Тоже сломался. Починить-то починил, но ехать уже не решился. А тут место хорошее, ручеёк, так что я решил заночевать.
– А меня в компанию примете? – Мария чуть склонила голову словно птичка.
– Почту за честь. – Николай кивнул. – Только давайте вашу машинку чуть ближе подведём. Садитесь за руль, а я подтолкну.
Альфа –Ромео оказалась неожиданно тяжёлой, но сто метров боярич протолкал её без труда, и поставив рядом со своей, предложил даме руку, чтобы довести до походного лагеря, разбитого совсем рядом с дорогой на берегу небольшой речки.
– А шего мы в деревню не пошли? – Со ртом, набитым пармской ветчиной, прошамкала Мария.
– И что я там не видел? – Вопросом на вопрос ответил Николай. Спать на сеновале, да есть кислые щи? Нет уж, спасибо. Лучше вот так, у речки. Тем более, что палатка у меня есть, да и остальное тоже. Ночи пока тёплые, так что не замёрзну.
– Как у вас всё просто. – Девушка покачала головой.
– А чего усложнять? – Николай усмехнулся, и подбросил дров в костёр, что был разведён в небольшой яме. – Это и без нас сделают.
Через час, двое наблюдателей, что устроились в роще в ста метрах, наконец перестали хрустеть ветками и замерли, что могло говорить о том, что если кто-то и собирался «взять» одиноких путников, то произойдёт это глубоко ночью, а то и под утро, а провести бессонную ночь, Николай совсем не планировал.
– Так, Маша. Сейчас мы аккуратно начинаем собирать вещи, и относим их к машине. Потом, я завожу свой агрегат, а вы начинаете таскать свой багаж ко мне.
– Но зачем? – Она выпрямилась и посмотрела на Николая таким взглядом, словно у ребёнка отняли конфету.
– Я вдруг подумал, что ночёвка на холодной земле, для такой юной красавицы совсем неподходящее место. Давайте мы с вами всё же доедем до постоялого двора. Хоть и душно, но точно теплее.
– Ну, если так, то да. – Мария кивнула, и не торопясь, что в общем согласовывалось с планами Николая начала собираться.
А он, покидав вещи и снаряжение в дорожные кофры, отнёс их в машину, и открыв капот, стал внимательно наблюдать и слушать что творилось вокруг.
Вот треснули ветки в роще, после, глухо застучали обмотанные шкурами копыта, а второй наблюдатель подобрался ближе и аккуратно взвёл затвор.
– Бросайте ваши вещи на заднее сидение. Места хватит. – Николай закрыл капот, и помог даме уложить багаж, который состоял из саквояжа, шляпной коробки, и небольшой сумочки.
Группу всадников, скачущих к дороге, в лесной тишине не услышал бы только глухой, и Николай, определив по звуку, что общая численность отряда не превышает десятка, достал оба люгера и взвёл затворы.
– А теперь, Маша, полезай в машину и ложись на сиденье. И чтобы не звука ни писка.
– А пострелять? – Девушка, мгновенно преобразившись из салонной дамы в оскалившуюся волчицу, уже достала из-под юбки небольшой, но довольно злой маузер 1910 с удлинённым стволом, и деловито накручивала глушитель.
– Да не до игр сейчас, барышня. – Николай, не смотря на оружие, втолкнул Марию в машину. – Потом будешь хвалиться своей пукалкой.
Оставалась пусть слабая надежда, что к дороге скачут законопослушные граждане, но первый же выскочивший на дорогу, пальнул в воздух из обреза винтовки, чем и предопределил свою судьбу, и судьбу подельников.
Не давая бандитам ни малейшего шанса, боярич открыл огонь выбивая тех, кто вылетал на асфальт шоссе. Когда закончились патроны в пистолете, просто оставил опустевший люгер на капоте, переложил заряженный из левой руки в правую, и продолжил стрелять.
Через пятнадцать секунд, всё было кончено, и оставался лишь тот, кто к моменту схватки подобрался совсем близко, и теперь наверняка целился в Николая из своей винтовки. Но видеть в темноте, навык довольно редкий среди крестьян, и пуля вполне ожидаемо просвистела где-то вдалеке, а вот ответный выстрел, точнее серия из трёх выстрелов, произведённых на вспышку, явно зацепила стрелка, поскольку тот заголосил благим матом, вспоминая чьих-то матерей.
Метнувшись в кусты, Николай за шиворот приволок неудачливого стрелка, и быстро обыскав, связал уже заготовленным отрезком верёвки.
Как ни странно, среди всадников тоже нашлись живые, и спеленав всех четверых, Николай усадил их спиной друг к другу, когда услышал топот лошадиных подков по асфальту. Теперь в его сторону двигалось не меньше полусотни.
– Да вам тут мёдом намазано, что ли? – Он перезарядил оружие удлинёнными магазинами, и встал, чуть прикрывшись машиной, когда распахнулась дверца и наружу выпала Мария, с пистолетом в руке.
– Не стреляй, это наши.
– Какие ещё наши? – Опешил боярич, но девушка расстегнула верх платья и достала серебряный жетон, ярко блеснувший в свете полной луны.
– Полиция. Шестое управление Коллегии Внутренних дел. Положи оружие.
– Только умоюсь, ладно? – Николай одним неуловимым движением выбил пистолет из руки девушки, и не церемонясь, прижал её к машине. – Одно движение и будешь на небе рассказывать свои сказки.
Полуэскадрон29 всадников в чёрной с серебром форме, довольно слаженно взял машину, и всё место боя в окружение, держа стволы автоматов Фёдорова чуть опущенными вниз, а яркие электрические фонари направленными на дорогу.
– Летучий отряд Особого отдела шестого управления, исправник Гаврилов. – Выкрикнул офицер, не сводя взгляд с Николая. Он слышал с какой скоростью стрелял тот, кто за считанные секунды перебил всю банду, и был уверен, что имеет дело если не с коллегой, то с кем-то из смежных ведомств.
– Боярич Белоусов. – Николай спрятал правый люгер в кобуру, и расстегнув рубаху достал золотой жетон. – Слово и дело!
– Ох, ни хрена ж прогулялись. – Исправник легко спрыгнул с коня, и подошёл ближе. – Позвольте освидетельствовать ваш значок.
– Только если на мне, господин исправник. – Боярич усмехнулся. – Снимать долго, а цепочка такая, что проще с головой снять.
Не отвечая, офицер поднёс фонарь к жетону, и долго рассматривал его, а потом, обернулся к своим бойцам.
– Егоров, Синюхин, осмотреть раненых, доложить. Петраков, Гаврилов, Бунчиков – дозор.
– Есть. – Коротко ответили полицейские, и занялись делом.
– Да отпустите вы барышню. – Гаврилов мягко опустил руку Николая, которой он всё ещё прижимал девушку к машине. – Знаем мы её. С такой бумагой из Первопрестольной прилетела, что наш полицмейстер, бегал как ужаленный.
– Значит мещанин Белов? – Девушка грозно нахмурилась, но в глазах её плясали бесенята.
– Прошу простить госпожа… – Белоусов сделал длинную паузу.
– Вы забыли, как меня зовут?
– Если это ваше настоящее имя, то нет, Мария. Не забыл.
– Мёртвые ваше благородие. – Громко произнёс тот, кто осматривал трупы. – А раненых, куда, к нам в холодную, или сразу в губернию повезём.
– Шустрый какой. В губернию. А поговорить? – Возмутился боярич, и прошёлся до пленных. – Значит так, господа разбойнички. Знать мне нужно куда делся хозяин машины, что проезжал тут три дня назад. Высокий, тёмноволосый в чёрном пальто, и с приметным золотым перстнем на правой руке. Кто покается первым, про того лично отпишу следователю, что весь такой из себя красивый, и будет ему просто каторга, ну так и на каторге люди живут.
– А тем, кто не согласный? – Хмуро произнёс широкоплечий чернобородый мужчина в зипуне, подпоясанный верёвкой.
– А остальным – цепи навечно. А это – сами знаете. Лучше удавиться, чем так жить. И хоронить будут так же в цепях, и семьи умрут на каторге.
– Я скажу, вашество, я! – Громко надрывался молодой мужчина в косоворотке, и начищенных до блеска яловых сапогах. – На общинной конюшне в Крутово всё что взяли. Там под камнем приметным у амбара.
– Батюшку своего выгораживаешь? – Усмехнулся чернобородый и твёрдо посмотрел в глаза Николаю. – Мельник крутовский у нас главный. Всё у него. И людишки на дороге, что про путников сказывали, и общак, и человек твой, там же в подполе сидит. Про выкуп вроде сговорились, но поторопись. Рупь за сто, что слышал мельник выстрелы, а у него чуйка словно у крысы.
Исправник тоже соображал быстро.
– Синюхин, Камнев, Горин, остаётесь здесь. Петраков, гони в управу за подмогой. Остальные, по коням! – А вы Мария Александровна, тоже остались бы. Чует моё сердце, дело будет горячим.
– Вот ещё! – Мария выдернув повод у остающегося на дороге полицейского, лихо взлетела в седло, а Николай, подивившись изгибам женской эмансипации, завёл мотор.
Дорога уже подмоченная осенними дождями, была полна лужами и промоинами, но полный привод позволял Спайкеру ходко двигаться вперёд, освещая яркими фарами путь вперёд.
Мельница стояла на плотине через речку Нерехту, прямо на краю села, и полусотня, грамотно рассыпавшись в стороны, мгновенно окружила большой дом – пятистенок к которому примыкали конюшня и скотный двор. Рядом у крыльца стояла телега, запряжённая парой лошадей, а на ней кучей громоздились какие-то тюки и свёртки, а чуть в стороне, стояла лёгкая крытая двуколка, на которой обычно разъезжали почтальоны, врачи и все те, кому нужен был недорогой и действительно всепогодный транспорт.
– А телега-то уже у дома. – С улыбкой произнёс исправник, когда Николай вышел из машины. – Вровень успели.
– Успели да не совсем. – Николай посмотрел на мелькающие за закрытыми ставнями сполохи света. – У вас как, люди обстрелянные? На рожон не полезут?
– Не первую банду берём вместе, господин Белоусов. – Офицер улыбнулся. – Без команды никто и не шелохнётся.
– А эта, как её там. Маша?
– Эта Маша, что надо Маша. – Исправник рассмеялся. – Дама широко известная в узких кругах, как Манька-Пуля. Вы не смотрите что молодо выглядит, ей уже под тридцать. Но бают что ведьма, и потому вечно молода. И ещё поговаривают, будто Тобольскую обитель Святого Георгия Победоносца аж с серебряным знаком закончила. А то, я скажу, школа серьёзная. – Он посмотрел на дом, и повысив голос крикнул.
– Хозяин! Здесь Летучий отряд Шестого Управления полиции. Выходи и сдавайся. А то, сам знаешь, хуже будет. К утру пулемётная команда подойдёт, и тогда если кто живым останется, то лишь чудом.
– Ты ещё возьми! – Раздался из дома визгливый голос. – Дом этот ещё мой дед строил, и пулей его не взять. А ежели сунетесь, то здесь все и поляжете.
– Время тянет… – Неожиданно произнёс Николай. – Нет ли у него подземного хода?
Полицейский задумался на несколько секунд и негромко бросил.
– Варенин! Комов! Гляньте-ка может нора из дома ведёт.
– Есть ваше благородие. – Ещё тише отозвались названные и куда-то бесшумно делись.
Подскочил ещё один верховой, и нагнувшись к уху исправника начал что-то шептать. Тот выслушал и нахмурившись отпустил.
– Плохо дело, господин Белоусов. – И в ответ на немой вопрос пояснил. – Там у него сейчас земский доктор Евгений Никодимович Сокольский. Дочка у мельника подхватила чего-то, вот он и приехал на ночь глядя. Видать был где-то рядом, да по оказии заскочил.
– И вправду скверно. – Николай кивнул. – И чего в таком случае делает полиция?
– Да по-разному. – Офицер пожал плечами. – Когда долгие переговоры, когда просто подпалим дом, и пока там все в дыму, быстро вытаскиваем погорельцев. Но такую избу просто не подпалить. Тут без бензина не обойтись. Да и риск велик. Семья-то у мельника большая. Шестеро детей говорят. А детей на душу брать… грех великий. Не отмолишь потом.
– Эй, как вас там, летучие, знаете небось, что дохтур у меня? Так вот жив он, пока вы тихо сидите.
– А чего хочешь-то? – Подал голос Николай. – Вечно в дому не просидишь.
– А вот ты приходи и побеседуем. – Ответил мельник. – А то перелаиваемся словно псы. Да один приходи. И одёжку сними, до рубахи, чтобы видел я.
– И вы пойдёте? – Исправник удивлённо поднял брови. – Чтобы у него кроме доктора был в заложниках ещё и человек из тайной канцелярии?
– Не будет никаких заложников, господин исправник. – Николай скинул куртку, и начал снимать сбрую с кобурами. Потом, снял пояс с ножами, и достав из кармана кошель, начал копаться, выбирая пятаки. – А вот пятачками не поможете, господин офицер? – Боярич показал раскрытую ладонь. А то трёх боюсь будет маловато.
– Может сякены30? – Поинтересовалась подошедшая ближе девушка.
– Да куда я их спрячу-то? – Николай пожал плечами. – А вот пятачки в самый раз будут.
Полицейский уже не понимал ничего. Для чего тот сам идёт к чёрту в пасть и на кой этому странному молодому человеку понадобились пятаки? Но похоже та, кого полицейская молва пяти губерний прозвала Манькой-пулей, прекрасно понимала, и предложила какой-то свой выход, который тем не менее не устроил боярича.
Горсть пятаков, больше десяти штук, тяжёлых медных кругляшей диаметром в пять сантиметров и весом в сорок граммов, гулко ухнула в карман штанов, а Николай вышел прямо перед двери дома.
– Так нормально?
– Повернись. – Раздался голос мельника. – Теперь задери рубаху. Откройте ему.
Что-то скрипнуло, и массивная дверь распахнулась.
Стоило Николаю шагнуть за порог, как чьи-то ловкие руки обыскали его с ног до головы, и наткнувшись на горсть монет, обыскивающий лишь хмыкнул, но пропустил в дом.
Большая комната, ярко освещённая сразу тремя керосиновыми лампами, была полна. Тут были и дети разного пола, и седая женщина в чёрном платке, и явно жена мельника с малышкой на руках, сидевшая на сундуке, и ещё пара мужчин, в рубахах, суконных штанах, и в хороших сапогах, благоухающих дёгтем.
А был ещё пулемёт Льюиса, на столе, смотрящий прямо в окно.
Земский доктор нашёлся в углу. Лысоватый мужчина лет сорока, сидящий на табуретке, прижимая к груди саквояж, и взирающий на происходящее с немым ужасом, сквозь запотевшее пенсне.
– Евгений Никодимович, с вами всё в порядке? – Спросил Николай, повернувшись к врачу.
– Ппочти. – Чуть заикаясь ответил доктор и в глазах его боярич прочёл немой вопрос.
Боярич лишь кивнул в ответ, с лёгкой улыбкой, и повернулся в сторону хозяина дома.
Мельник – огромный широкоплечий мужчина, в чёрном длиннополой поддёвке31, серой шёлковой рубахе – косоворотке, суконных штанах, и хромовых сапогах, с обрезом мосинской винтовки в руках, со злой ухмылкой смотрел как ещё один заложник осматривается в доме.
– Так что же надо уважаемому мельнику? – Николай шагнул вперёд. – Знаешь же, что за угрозу жизни государевому человеку, врачу, учителю, или полицейскому положена каторга?
– А мне таперича чего терять-то? – Мельник усмехнулся, и кивнул стоявшему за плечом Николая. – Вяжи его, да покрепче.
Руку, что схватила его за правое плечо, Николай прижал левой рукой и сломал одним движением корпуса, и продолжая поворачиваться ударил скривившегося мужика коленом под дых, затем со всей дури метнул один из пятаков в лицо второго, и продолжая поворот хлестнул ногой наотмашь по шее мельника, но тот, каким-то звериным чутьём угадав направление движения, отклонился назад, когда его достала вторая нога, ударившая точно в солнечное сплетение.
– Евгений Никодимович, вас не затруднит позвать наших доблестных полицейских, а то, я боюсь они там заскучали. – Попросил Николай, а сам, походя отправив двух подручных мельника в ещё более глубокое забытьё, уже собирался взгромоздить хозяина на табурет, когда на периферии зрения что-то мелькнуло.
Тяжёлый пятак с хрустом врезался в голову старухи, расплескав мозги на сидевших у стены детей, и те словно волчата, предчувствующие смерть, завыли, на разные голоса. А в дом уже врывались полицейские заполнив всю комнату нездоровой суетой, пока исправник, гаркнув во всю глотку, не выгнал лишних.
К этому времени мельник, связанный за локти собственным поясом уже сидел на табурете, хмуро глядя на то, что происходило вокруг.
– А теперь, друг мой ситный, расскажи, где человека упрятал, что третьего дня взяли.
– Ничего я тебе не скажу, хоть режь меня.
– Резать? – Николай рассмеялся, но от этого смеха, у доктора, что оказывал первую помощь раненым, натурально зашевелились остатки волос на голове.
Николай, не развязывая вытащил правую руку мельника из-за спины, так что у того жилы на руке затрещали от напряжения, и произнося слова раздельно, сопровождал каждое слово хрустом сломанного пальца.
– Ты. Мне. Всё. Скажешь. – И заглянув в расширенные от боли глаза, добавил. – В теле человека двести пять костей. Я могу сломать каждую, а некоторые и по нескольку раз. Закончив с тобой, перейду к твоим подельникам и уверен, они не будут запираться.
– Подпол. Крышка под лестницей. – Проскрипел одуревший от боли мельник, и двое полицейских метнулись в темноту.
Вышедший на свет босой мужчина лет сорока, одетый лишь в грязную рубаху и штаны, деловито растирая следы верёвки на запястьях и поклонившись, пожал руку полицейскому.
– Благодарствую господин исправник. Не ожидал вас толь рано.
– Это вот ему спасибо скажите. – Исправник кивнул на Николая, который стоял, чуть прикрыв глаза, приводя дух в равновесие после адреналинового шторма.
– А! Молодые кадры. – Корчагин приветливо улыбнулся. – Чьих будете не спрашиваю, это почти интимный вопрос, но вот отпишусь по команде как положено. Как звать в миру?
– Боярич Белоусов. – Николай поклонился и пожал протянутую руку.
– От всего сердца благодарю, боярич. Честно говоря, не чаял уже увидеть белый свет.
– Да, пустяки. – Николай чуть дёрнул плечом. – Больше суеты да беготни.
– Кончился. – Доктор пытавшийся оказать помощь тому, которому пятак попал в глаз, растеряно развёл руками.
– Сбежал сукин сын. – Спокойно заметил исправник. – Ну и чёрт с ним. там, где восемь, там и девятый не помехой. Ан нет, вон вижу бабушку в состоянии крайней печали. Так что с юбилеем вас, боярич. Десять покойничков ровно.
– Так вы всю банду ревизовали? – Аристарх Корчагин рассмеялся. – Ловко. И нужно заметить, как никогда своевременно. – Он благодарно кивнул полицейскому нашедшему в карманах мельника жетон Особого Управления Тайной канцелярии, и надел его на шею. – Но, полагаю, что тут и без нас разберутся. – Он посмотрел на доктора. – Евгений Никодимович, не подбросите нас до ближайшего городка? Очень хочется много чистой воды, и свежего постельного белья.
– Я на машине, и могу отвезти вас. – Вмешался Николай.
– Так это же прекрасно! – Корчагин широко улыбнулся. – Тогда не будем медлить.
Но стоило им выйти во двор, как от скамейки, вкопанной рядом с конюшней, метнулась Мария.
– Куда это без меня, господин Белоусов? Забыли, что здесь весь мой багаж? Решили оставить девушку на дороге?
– А как же ваш автомотор? – Спросил Николай, надевая сбрую с кобурами и подтягивая ремни.
– Да не мой он вовсе. – Девушка махнула рукой. – Это жены полицмейстера. Утром заберут. Я на таком рыдване даже на рынок бы не поехала.
– Ну, тогда в путь? – Николай накинул куртку, и сев за руль, включил зажигание.
Но въехав в город, первым делом двинулись не к гостинице, а к неприметному дому в сплетении узких улиц. Как был, босой, в грязной рубахе и штанах, Аристарх Корчагин поднялся по скрипучей лестнице, а спустился уже через десять минут с толстой пачкой ассигнаций в руке и новеньким, пахнущим краской паспортом.
Как оказалось, деньги решают массу проблем, даже если все заведения закрыты. В ресторане уже закончившем свою работу, для них открыли кабинет, и сразу же подали напитки и закуски, а в подсобке начали греть большую лохань с водой.
– Не скучайте здесь. – Корчагин залихватски подмигнул, и подхватив по пути двух фигуристых официанток, отбыл отмокать, от въевшейся грязи, а Мария, только и дожидавшаяся этого момента, уронила салфетку на стол, и хищно улыбнувшись шагнула к диванчику, на котором устроился Николай.
– Так что там за значок, от которого все полицейские чины в растерянности и печали? – Она неторопливо, пуговица за пуговицей расстегнула рубаху на бояриче, и провела ладонью по литым мышцам. – Надо рассмотреть поближе. – Она нагнулась ещё ниже и уже подогретый Николай впился губами в ждущие губы.

16 Глава

Когда народ не боится могущественных, тогда приходит могущество.
Хранитель имперского архива династии Чжоу
Лао Цзы.
Современное государство — это целая россыпь учреждений, ведомств, и организаций различного направления, созданных для реализации управленческих решений, контроля за их исполнением и ликвидацией препятствий для осуществления деятельности. Среди них есть оперативные, чьи функции действовать в непосредственном решении текущих задач, тактические, рассчитанные на ближайшую перспективу и стратегические, чей горизонт планирования может составлять десятки и даже сотни лет. Но кроме явных частей учреждений, чья деятельность так или иначе видна обществу, существуют и тайные, чьи функции или не публичны, или вовсе скрыты самым строгим образом от своего, и уж тем более чужого интереса.
Так было всегда, так будет и впредь, ибо публика – есть стадо, ведомое страстями и сиюминутными желаниями, а никак не долгосрочным планированием. И часто интересы государства входят в прямое противоречие с отдельными категориями граждан, и незнание будущего есть лучшая участь для ведомых на убой, во имя процветания всего государства.
Артур Уильям Патрик герцог Коннаутский. Из речи на ежегодном собрании Объединённой великой ложи Англии. 17 сентября 1921 год.
Поездка оказалась довольно короткой, так что родители не успели начать волноваться, а вот на следующий день после приезда, у Голицына его ждал настоящий допрос, правда замаскированный под дружескую беседу. Кто и где стоял, что говорил, куда смотрел, и так далее. Особым списком шёл анализ самого Белоусова, и его собственных поступков, и поступков окружающих.
Пара секретарей записывали каждое слово, чтобы потом перепечатать и представить в готовом виде, а князь уверенно дирижировал этим представлением, с пока не ясными для боярича целями.
– Когда князь выдохся, и протянул руку к колокольчику, на столе, по звонку появился неприметный человечек, и положил перед Ефимом Петровичем лист бумаги, и удалился.
— Что-ж, господин поручик. – Голицын откинулся на спинку кресла и снял с лица очки. — Первое задание, не просто на отлично, а на превосходно. Быстро, чётко, и без лишней крови. Я честно говоря думал, что всё будет… куда заметнее. А вышло наилучшим образом. Вам конечно повезло, и в ресторане, и с полицейскими, но везение ничто, если нет ресурса для его использования. И в связи с этим, я хочу задать вам один очень важный вопрос. – Князь наклонился над столом уперев подбородок в сомкнутые в замок пальцы. – Не желаете оставить себе жетон Особой Управы?
– Нет, не желаю. — Твёрдо ответил Николай. – Мне, Ефим Петрович, власть глаза не застит. Мне если честно говоря, с обычной жизнью-то разобраться бы. А тут ещё и тайные дела всякие. И никто, заметьте никто за меня ни лабораторные работы делать не будет, ни лекции записывать, ни в библиотеке не посидит. А без регулярного образования это же ерунда получается.
— Скажите, вы же поступали на факультет электрических двигателей. Почему перевелись на точную механику?
– Двигатели мне и так понятны, а разрабатывать и совершенствовать их и без меня люди найдутся. А вот точная механика, она очень широка. Это и часовые механизмы, и вычислители, и те же нагнетатели, и карбюраторы для двигателей внутреннего сгорания и оптика и даже взрыватели. Ну и к тому же там преподаётся математика в полном объёме, физика и даже материаловедение. В целом там более универсальное образование. А это, как я считаю, для меня более важно, учитывая, что я так и не знаю, чем буду заниматься.
— Вот это меня и беспокоит. – Нехотя ответил князь. – Вы можете быть как образцовым сотрудником правоохранительных органов, так и гениальным преступником.
Николай рассмеялся.
— Вот уж этого — никогда. Ограбить другого чтобы положить деньги к себе в карман?
– А если грабить богатых?
– А какая разница? – Удивился боярич. – Государство выработало целую систему чтобы определить виновен человек или нет. Там и адвокаты, и следователи пишущие дела многими томами, и судьи… Огромный механизм. И вдруг, кто-то решает, что некто получил свои деньги незаконно или вообще слишком богат, и его можно сделать чуть беднее. А я вот знаю многих промышленников которые в случае непредвиденных трат, занимают в банках. Свободных средств просто нет. Да, кое-кто сорит деньгами в ресторанах, тратит сотни тысяч на танцовщиц и спуская их в игорных домах, но большинство – другие. Недоедавшие в молодости, жившие буквально впроголодь, чтобы начать своё дело. И кто будет отделять одних от других? Да и вообще какое нам дело до того, как человек тратит заработанные деньги? Да, правовая система не совершенна, и многие жулики гуляют на свободе, и даже обращения в полицию, не приводят к их аресту. Ну так это систему нужно лечить. Воровство у богатых эту болезнь не излечит, а только усугубит. Ну а воровство у бедных, иначе чем образцовая низость я не назову. Так что, нет. Карьера вора и мошенника мне не грозит. Пожалуй, для этого я излишне брезглив. Даже будучи голодным и босым предпочту грузить уголь, но не воровать.
– Достойная позиция. – Голицын кивнул и задумался, гладя на юношу словно пытался что-то увидеть в нём.
Молчал и Николай, так как понимал, что пауза возникла совсем неспроста.
– Хорошо. – Князь кивнул. – Но кое-что, примите как результат вашей поездки. Во-первых, можете перешивать погоны на вашем парадном мундире, так как решением Тайной Канцелярии, свободному агенту Казак, присвоено очередное звание лейтенант, и орденский знак отличия «За боевые заслуги». Тут я признаюсь, никакого влияния не оказал и не мог оказать. Было представление статского советника Корчагина, которое подписал глава Тайной Канцелярии, и утвердил государь-император. Только я да он, знают, кто стоит за псевдонимом Казак. Далее, вы уж простите старика, но в Канцелярии пытались навести о вас справки, а я резко воспротивился. Тоже в общем решил, что вам рано пока влезать в эти игры. Официально звание вам присвоено за заслуги перед империей, а такие формулировки не нуждаются в расшифровке. Заслуги, они разными бывают. Приказ о звании у секретаря, а наградной знак…
Николай встал и сделал уставной шаг вперёд.
– Ну вот. – Князь встал, вынул из коробочки награду, приколол её, полюбовался орденом на широкой груди боярича.
– Служу отечеству! – Николай вытянулся по стойке смирно, князь удовлетворённо кивнул и вернулся за свой стол.
– Но это всё, так сказать, от родной империи. А вы исполняли мою личную просьбу. По первому слову, прибыли конно и оружно, как говорили наши предки. Прибыли и исполнили в наилучшем виде, хотя у меня и не служите. И в связи с этим, я хочу сделать вам подарок. Зная, как вы относитесь к подаркам, мне стоило большого труда подобрать нечто достойное. Своего рода сувенир на память. – Князь пододвинул ближе одну из укладок, и раскрыл её. – Это документы на покупку, и передачу вам в дар, небольшого магазинчика, торгующего оружием. И не просто магазина, а совмещённого с мастерской, где оружие ремонтируют, и изготавливают даже запасные части, которые невозможно выписать. Например, для редкого или старинного оружия. Сразу предупреждаю, что вы вольны его продать, подарить и вообще делать всё что захотите. На моём благосклонном отношении к вам это никак не отразится.
– Действительно царский подарок, князь. – Белоусов встал и поклонился. – Разумеется я не стану ни продавать его ни дарить, так как сам никогда бы в жизни не позволил себе такую покупку. А иметь подобное заведение в собственности, это сверх моего желания.
– Рад что угодил. – Ефим Петрович, улыбнулся, закрыл укладку и протянул её Николаю. – Владейте по праву. – И вздохнул. – Как было бы просто если бы вы увлекались сельским хозяйством. А то у меня полторы тысячи десятин простаивает в Тверской губернии.
Разговор с князем так вымотал Николая, что в машине он минут пятнадцать, просто сидел закрыв глаза и отдыхая. По всей видимости такое поведение гостей Голицына было вполне в норме, так что никто из слуг его не побеспокоил.
Медленно колеся по улицам Москвы, он и не заметил, как приехал на Мытную, где находился подаренный ему магазин. И только увидев вывеску «Охотник», в полной мере оценил шутку князя. «Скромный магазинчик, с мастерской», оказался большим зданием, где на двух этажах находился огромный магазин, торгующий всем что было нужно для охоты и рыбалки, начиная от надувных лодок с прицепами, и заканчивая наживками, порохом, и вообще всякой мелочёвкой.
Остановившись прямо у дверей магазина, Николай вошёл, и был приятно удивлён богатством ассортимента, а пройдя в оружейный отдел, понял, что это было не исключение, а правило. Ружья охотничьи от знаменитых Лепажевских двустволок, до самых простых однозарядных винтовок системы Бердана. Пистолеты самых экзотических конструкций вроде японского Намбу, до вполне приличных американских, бразильских и европейских пистолетов и револьверов. Кое-что наверняка стояло в единственном экземпляре, но для ассортимента и внешнего вида витрины было очень полезно. Как раз в это время, пожилой господин в длинном пальто и широкополой шляпе выбирал себе оружие, и судя по лежащим на прилавке стволам – карманный револьвер.
Остановившись рядом, Николай сделал вид что интересуется пистолетами фирмы Браунинг, выставленными в стеклянной витрине, и стал внимательно наблюдать сам процесс продажи оружия.
Продавец предлагал разные модели упирая на достоинства, впрочем, не забывая и о явных недостатках, которых по мнению Белоусова было два, но очень серьёзных. Малый боекомплект, и длительность заряжания. В конце концов покупатель выбрал что-то из продукции мануфактуры заводчика второй гильдии Василия Дегтярёва, выпускавшей и автоматическое оружие, и револьверы, причём и то и другое отличалось совершенно фантастической надёжностью, и удобством ремонта.
– Вас что-то заинтересовало? – Тонкий девичий голосок вырвал Белоусова из размышлений, и сфокусировав взгляд на подошедшей девице, он был удивлён дважды. Девица была молода, она носила на себе униформу магазина, и в руках держала десяток револьверов Велодог, зацепив их за предохранительную скобу.
– Простите как вас величать?
– Дарья. – Девушка мило улыбнулась.
– А скажите Дарья, в чём разница между вот этой моделью и вот этой? – Николай показал на два пистолета от Браунинга.
– Это ранний выпуск Браунинга системы тысяча девятьсот третьего года, и здесь отсутствует магазинный и ручной предохранитель и затворная задержка, А рядом, уже третья модификация. Здесь уже двойной предохранитель. Ручной рычагом, и в виде клавиши на рукояти. Так достигается полная безопасность при постоянном ношении. Третья модель конечно безопаснее, особенно для неопытного стрелка, но первая дешевле, и продаётся в рассрочку. Хотя это тот же Браунинг с его надёжностью, и удобством ношения.
– Отлично. – Белоусов кивнул. – А теперь, пожалуйста позовите старшего приказчика. И не беспокойтесь. – Николай сделал успокаивающий жест. – Это не связано с вами. Просто нужно кое-что обсудить.
Стоило приказчику увидеть документы в папке, как он сразу потащил Николая наверх, где на втором этаже находился рабочий кабинет директора магазина и бывший кабинет хозяина.
– Георгий Силантьич? – Приказчик толкнул двери кабинета, и чуть посторонился, давая Николаю пройти. – Вот, господин Белоусов…
– Да, да. – Директор, Мохов Георгий Силантьевич, пожилой седоволосый мужчина с короткими усиками в костюме-визитке, и сатиновых нарукавниках, вышел из-за стола навстречу. – Меня уже предупредили, о вашем визите, так что я в полном вашем распоряжении. – Петя, позаботься чтобы нам принесли чай, да пряников вяземских возьми. – Директор протянул рубль, приказчику, и подхватив Николая под локоть усадил на широкий кожаный диван.
– Какие буду указания?
– Да никаких Георгий Силантьевич. – Белов покачал головой. – Продавцы грамотные, выбор товаров широкий, и я бы даже сказал ничуть не хуже, чем у Биткова. Знал бы что у вас такой выбор, приехал покупать оружие сюда.
– А что брали если не секрет.
– Да какой там секрет. – Николай рассмеялся. – Решил отдохнуть на природе пару дней, да взял себе посуду, палатку, да прочей справы. Ну и оружие, куда же без него.
– А что из оружия предпочитаете?
– Люгеры в основном. Браунинги больше для солидности, но если нужно бить хоть на полсотни метров, то у него уже проблемы, а люгер справляется на отлично.
– Да, пожалуй. – Согласился директор и спохватившись, кинулся к столу. – Что-же это я. Тут несколько бумаг, из полицейского департамента. У нас возникли сложности на таможне…
– Ну так дайте им. – Боярич равнодушно посмотрел в окно. – Какова стоимость груза?
– Сто двадцать семь тысяч. – Тут же ответил директор.
– А они сколько хотят?
– Двенадцать тысяч.
– Десять процентов? – Белоусов вздохнул. С таможней он раньше дела не имел, но по словам отца был в курсе царящих там нравов и расценок. – Дайте пять, а если не возьмут, передайте, что я их сдам департаменту внутреннего надзора. У нас прибыль сколько?
– Держим на пятнадцати – двадцати процентах.
– Вот видите. А будем отдавать десять, так и самим будет есть нечего. И не волнуйтесь. За нас есть кому заступиться. Ссориться с таможней конечно нехорошо, но и им не следует слишком зарываться.
– Ну если так. – Директор с улыбкой кивнул. – Ещё заходил околоточный, проверял сигнализацию, и охрану. Вроде всё в порядке.
– Этот тоже денег просил? – Николай усмехнулся.
– Нет, ни боже мой. – Директор всплеснул руками. – Наш Сидор Ваныч, серьёзный мужчина. Взяток не берёт, но иногда принимает подарки. Так сказать, знаки внимания. Но что-то крупное ни-ни. Только мелочёвку, что не попадает под рескрипт о взятках. А вы каким-то боком к военной службе относитесь?
– А почему вы вдруг спросили?
– Да выправка у вас…
– Нет, Николай покачал головой, и с благодарностью кивнул Дарье, внёсшей поднос с чайным прибором. – Только в военное время. А сейчас студент Политехнического. Владельцем сего заведения стал совершенно случайно, но признаться совершенно не жалею.
– Ясно. – Мохов, кивнул. Он уже достаточно прожил на белом свете, чтобы понимать смысл подобных умолчаний и отговорок. Два пистолета под пиджаком у нового владельца, и на груди новенький орден «За боевые заслуги» с мечами, говорили о владельце лучше любого паспорта. Видимо прибыл прямо с награждения, да забыл орденок снять. Да, интересный владелец им достался. Но вроде не дурак, и не самодур, а как справедливо полагал Георгий Силантьевич, остальное приложится.
– Скажите Георгий Силантьевич, а как у вас в магазине осуществляют пробу оружия?
Директор встрепенулся, и чуть диковатым взглядом посмотрел на боярича.
– А почему вы спрашиваете?
– Да это же просто. Ну вот выбрал давешний господин себе револьвер по руке, да по внешнему виду, а после как попробует на стрельбище, поймёт, что отдача ему ломает кисть. А значит покупка плохая, и нужно её возвращать, или брать что-то другое. А это хлопоты.
– Предлагал я прежнему владельцу тир устроить в подвале. Много раз предлагал, да тот всё никак не собрался. А идея отличная. Тиров –то в центре всего – ничего. Можно сказать, нет тиров. А оружия на руках просто огромное количество.
– Ну так давайте спустимся да посмотрим, что там за подвал. – Предложил Николай.
– Это мы мигом.
Даже лестница вниз оказалась вполне приличной, и совсем не подвальной. Широкая, больше трёх метров и выложенная большими мраморными плитами, она уходила в темноту, словно обещая невиданные сокровища.
– Это бывший первый этаж. – Пояснил Мохов. – Дому больше ста лет, и за эти годы ушёл в землю. Так что там, кроме первого этажа есть и настоящий подвал.
Когда он дёрнул за ручку тяжёлой дубовой двери, та даже не шелохнулась, и Белоусов шагнул вперёд.
– Дайте-ка я попробую.
Сначала ударил плечом в середину двери, так что гул пошёл по всему зданию, а после чуть потянув ручку вверх, медленно со скрипом двинул на себя.
Такого обращения дверь уже не снесла и с хрустом перемалываемого мусора отворилась.
Первый этаж, который и был задуман как коммерческое помещение, поражал резными панелями красного дерева, и мраморным полом. Шелестели под ногами какие-то пожелтевшие бумаги, блестели в свете мощного фонаря хрустальные люстры и бра, стеклянные витрины и стеллажи, и скрипел чуть рассохшийся паркет.
– Значит так. – Николай огляделся. Выкупить у города метр земли вокруг здания, расчистить окна, и сделать ниши, так, чтобы сюда попадал дневной свет. Провести полный ремонт, не меняя первоначальной отделки, и привести в порядок лестницу. Сделать вход с улицы. Красивый. Ну чтобы из мрамора, фонари и всё такое прочее.
– Это же какие траты? – Директор от ужаса даже чуть захлебнулся.
– Составьте смету, я переведу необходимые средства. – Ответил Николай. Здесь будет торговля антиквариатом и просто старым оружием. И белым, и огнестрельным. Само оружие можно брать на складах венного ведомства, и у торговцев антиквариатом. Там такого на сто лет торговли хватит. Оружие естественно приводить в порядок в нашей мастерской. Если есть связи среди персидских, индийских и европейских купцов, то естественно тоже брать у них. И поменьше всяких украшенных камнями и золотом, а побольше того, что реально воевало. Можно выкупать коллекции у поиздержавшихся ветеранов, и их семей. Ну что я вам рассказываю, Георгий Силантьевич. Разберётесь без меня. А сейчас давайте посмотрим подвал.
Из магазина Николай вышел только через час. Траты на приведение обычного магазина по продаже оружия и снаряжения в целый комплекс услуг для повзрослевших мальчишек, предстояли немалые, но и выход обещал быть очень существенным. На эту мысль его натолкнуло посещение Сандунов, где можно было заказать все сопутствующие услуги начиная от дружеской попойки, вплоть до визита костоправа и девиц с жёлтыми билетами32.
Подвал, который имел потолки ничуть не ниже чем в торговом зале, тоже будет отремонтирован, и вот там-то и предполагалось устроить стрельбище, и перевести сильно расширявшуюся мастерскую. А был ещё и третий этаж, где сейчас лежал всякий хлам, и где со временем Николай хотел устроить ресторан. Деятельный директор, уже к среде обещал первоначальную смету, и результаты переговоров с подрядчиками.
Николай взглянул на наручный «Мозер» и покачал головой. Ехать в Университет уже не было никакого смысла, а значит есть время на внеплановое посещение тира и прочих развлечений.
Через два дня, как и обещал, позвонил директор магазина, и захлёбываясь от восторга сообщил, что какая-то фирма обещает нечто совершенно удивительное, и ему следует срочно приехать чтобы обсудить это с хозяином.
Через час, Николай был уже на месте и слушал Александра Комаровского который придумал не много ни мало, вытаскивать старые дома из земли с помощью новейших гидравлических домкратов, для чего нужно было всего лишь вскрыть дом до фундамента, и подведя под него всю их строительную машинерию, приподнять дом на нужную высоту.
А за всё это, компания брала относительно небольшие деньги – триста тысяч рублей, но в случае любых осложнений, все проблемы относились за счёт заказчика.
– Понимаете, господин Белоусов. Мы совсем молодая компания, и ваш дом у нас первый. Тем более хочется сделать всё по высшему разряду. Ведь в том случае если что-то произойдёт, и моему делу, и всей идее, будет нанесён непоправимый ущерб. Я буду совершенно разорён.
– Вы понимаете, что придётся закопаться как минимум на пятнадцать метров в глубину? – Спросил Николай. – Закопаться, а после, подвести силовые балки под основание дома, чтобы фундамент не расползся от точечных нагрузок?
– Я всё посчитал – Комаровский встрепенулся. – Посчитал и сделал предварительную оценку состояния фундамента. К счастью это одно из первых зданий на фундаменте из стальных балок, и бетона. За столько лет, он ничуть не потерял в прочности, а даже приобрёл. А балки в прекрасном состоянии. Дом стоит на возвышении, и грунтовые воды достаточно глубоко.
– И триста тысяч покроют ваши расходы? – Николай покачал головой. – Мне не хотелось бы чтобы в самый критический момент у вас закончились средства.
– Я даже взял чуть с запасом. – Инженер полез в свою укладку где лежали документы по зданию и проекту. Вес здания мы оценили в восемьсот тонн, что вполне под силу сотне домкратам, но мы возьмём все что у меня есть – сто шестьдесят пять штук. Так и нагрузка на фундамент будет распределена боле равномерно, и будет гарантия от отказа техники.
– Хорошо, хорошо. Я вам верю. – Николай задумался. Построить такое здание в современной Москве будет стоить никак не меньше трёх миллионов, а учитывая отделку и прочее, так и все четыре. Плюс к ситуации, что первый этаж вновь станет первым, а не подвальным, сам подвал можно будет чуть приподнять над землёй превратив его в полуподвал, а внизу сделать что-нибудь полезное, например, стоянку для авто, или коммерческий склад. Таким образом его площади увеличиваются чуть не втрое, что вообще прекрасно.
– Хорошо. А построить под зданием что-нибудь можно? Или вы планируете засыпать там всё камнем?
Судя по лицу инженера он так и планировал, но изменение условий принял мгновенно.
– Надо основание смотреть.
– Смотрите. – Николай кивнул. – Дополнительные пятьдесят тысяч на обследование фундамента, грунта, и возможностей постройки под домом я вам переведу, после составления соглашения.
Суеты с новой затеей оказалось немало. Магазин пришлось перевезти в арендованное помещение, совершенно очистив здание и нанять поверенного, который бегал по кабинетам и приёмным согласовывая невиданный проект. Совершенно неожиданно огромную помощь оказал Голицын выделивший в распоряжение Николая пару опытных адвокатов, и строителя, подвизавшегося как раз в сфере проталкивания различных разрешений. Услуги этих людей стоили недёшево, но зато удалось скрыть своё имя, как владельца магазина.
Вся Москва с интересом наблюдала за происходящим, ибо проблема с первым этажом, вросшим в землю была у многих. Ну и кроме того, такое невиданное дело как подъём целого здания волновало кровь, и возбуждало в публике неподдельный интерес.
Под это дело Николай выкупил соседний участок где стоял одноэтажный магазин какого-то тряпья, и теперь технике было место развернуться, не мешая проезду по улице.
Минул октябрь, и начался ноябрь, но строители продолжали работать, постепенно вскрывая здание на всю глубину. К декабрю здание уже оторвали от свайного фундамента, и начали устанавливать домкраты, а к середине января, уже начали потихоньку поднимать давление в гидравлических домкратах, и здание медленно поползло вверх.
И только тогда, боярич оценил правильность принятого решения, поскольку дом, изначально задуманный архитектором как трёхэтажный, в виде двухэтажного обрубка не смотрелся совершенно. Но теперь, даже не смотря на пласты грязи потёки и плесень покрывавшие первый этаж, выглядел куда более солидно.
В марте, Николай, успешно сдав экзамен на право управлять самолётом и аэролётом, записался на следующий курс – боевое пилотирование, и был допущен к управлению настоящими военными самолётами, со стрельбами по конусу, и прочими военно-воздушными развлечениями. А в апреле, строители наконец закончили возведение подвальных этажей, и теперь у боярича было огромное помещение, которому ещё предстояло найти применение.
Зато за время, когда магазин работал в другом помещении Георгий Силантьевич навёл нужные знакомства, и в отремонтированный первый этаж сразу въехала вполне приличная коллекция антикварного оружия разных времён. Удалось даже чуть пощипать хранилища разных музеев, выкупая ненужное им железо, за символическую цену.
В общем к апрелю, когда были закончены все работы, Белоусов-младший входил в сверкающее свежим ремонтом здание в три надземных и два подземных этажа, с застеклёнными лифтами, пристроенными на внешней стене, выходящей во двор.
А на крытой стеклом крыше, превращённой в уютный ресторан, и зимний сад, образовался стихийный клуб любителей оружия, и скромных мужских радостей, куда полюбили захаживать одинокие дамы в поисках развлечений.
Теперь титул лучшего магазина для любителей оружия безраздельно перешёл от магазина Биткова к «Охотнику», и именно сюда ехали все от простых любителей побродить по лесу с простым ружьём, до людей, желающих сделать ценный подарок, приобретя нечто с золотыми насечками и громким именем.
Здесь же можно было отремонтировать любое оружие, и попробовать его в деле, посетив стрелковый тир, заодно опробовав в деле оружейные новинки, и даже антиквариат, который стараниями мастеров вновь возвращался в рабочее состояние.

17 Глава

Небывалым конфузом окончилось дело об ограблении оружейного магазина Охотник, на Мытной улице. Забежавший в торговый зал злоумышленник с револьвером, потребовал у приказчиков кассу, но пока те возились со сложными замками, приказчица Дарья Ерофеева, зарядила один из продававшихся пистолетов патронами, и два раза выстрелила в преступника.
Приехавшие по вызову полицейские чины, лишь констатировали смерть налётчика.
Директор магазина Георгий Силантьевич Мохов заверил редакцию Нового Русского Слова, что поступок храброй девицы не останется без поощрения, а сам магазин уже на следующий день обзавёлся вооружённой охраной из казаков, которая тем не менее не мешает покупателям, а ведёт себя совершенно незаметно.
Влас Дорошевич. Новое Русское Слово 22 марта 1922 года.
Несмотря на успех в делах финансовых, на личном фронте у Николая наблюдался некоторый хаос, который имел стойкую тенденцию к усилению. Елена Аматуни и Наталья Долгорукая всё же узнали о существовании друг друга и их соперничество часто выражалось в форме взаимных упрёков, публичной пикировке, и прочих радостях. Кроме всего прочего, цесаревна Любава активно выходила в свет, и что-то подозрительно часто начала встречаться Николаю, а была ещё и Анастасия Романова, тоже временами вспоминающая о своём избавителе, что выражалось в весьма бурных встречах, и Мария Шепелева — Манька-Пуля, временами выбирающаяся в Москву, устраивая Николаю поход по самым злачным местам Москвы.
Но ситуация с Еленой и Натальей требовала срочного разрешения, поскольку уже начала выходить за рамки приличий и кроме всего надоела Белоусову окончательно.
Пригласив их как-то в одно место в одно и то же время, он несколькими фразами дал понять, что такая ситуация его категорически не устраивает.
– В общем так. – Николай посмотрел на непривычно тихих девушек, и хлопнул ладонью по столу. — Или вы прекращаете эту войну, или мы расстаёмся. Договаривайтесь как хотите, но мне этот шум совершенно не нужен.
Ресторан на третьем этаже магазина, с несколько двусмысленным названием «Засидка33» был в этот ранний час пуст, и кроме небольшого семейства, поедающего мороженное, и парочки господ, просматривающих документы, никого не было. Что собственно и позволило поговорить без лишних ушей, и глаз.
Николай поклонился дамам, и вышел, спустившись к своему авто, а девушки так же продолжали молчать поглядывая друг на друга.
– Ну, что, будем договариваться? — Елена коснулась звонка подзывая официанта. – Нам ещё два кофе, и мороженое. И принесите сразу счёт.
– За вас уже заплачено, госпожа. – Официант поклонился.
— А если мы закажем вино восемьсот двенадцатого года? – С капризной усмешкой спросила Наталья.
— Есть Шато Д`Икем, есть Розовый мускат Магарач, – Не моргнув глазом произнёс официант. — Есть Вдова Клико, и Шато Лафит того же года. Но я рекомендую с мороженным Вдову Клико.
Наталья вздохнула.
– Придётся договариваться.
Экзамены за первый курс, Николай сдал на «отлично», и уже собирался улететь в Тавриду на отдых, когда совершенно неожиданно проявились родители, и прямо на вокзале огорошили его сообщением, что собрались-таки окончательно переехать в Москву. Для чего их поверенный уже подбирает приличный дом, в пределах Садового Кольца.
– Так у меня же огромный дом, можно сказать пустой стоит. — Возмутился было Николай, но был остановлен взмахом руки Александра Денисовича.
— Ты уже взрослый мальчик, и нам просто невместно жить в твоём доме. Были бы наездом, тогда нормально. Но нам нужен свой дом.
– Да и не будем смущать твоих подруг. – Мама лукаво улыбнулась. – Кстати, я не поздравила тебя новым чином…
– Да чин тот. – Николай вздохнул и оглянувшись на носильщика открыл багажный отсек. – Грузите.
– А на Весенний бал, уже получил приглашение?
– Была какая-то бумажка. – Николай пожал плечами и убедившись, что все сели в машину, включил зажигание.
– Это не бумажка сынок. – Александр Денисович покачал головой. – Это политика. Там нужно быть непременно. Я знаю, как ты не любишь подобные сборища, но поверь, это совершенно необходимо. Тут от нашего желания ничего не зависит.
Лейтенантский мундир, пошитый лучшим московским мастером Бруксом, сидел словно влитой, но очень стеснял движения, так что Николай старался двигаться аккуратно, лавируя в толпе словно катер в порту. На балу в здании Дворянского собрания, было не продохнуть от людей, съехавшихся со всей губернии, и это были лишь те, кто сумел достать приглашение.
У Белоусова-младшего уже завелись знакомства и со многими он раскланивался и перебрасывался парой протокольных фраз, о погоде (с молодыми девицами) о всеобщем падении нравов (с их матерями) о новом магазине оружия (с их отцами) и о присутствующих дамах (с мужчинами). Всё в общем было вполне обычно, включая огромную чашу с пуншем, и бессчётное количество недорогого, но хорошего шампанского.
На очередном проходе, Елена отловила его и наконец представила своему батюшке – князю Аматуни занимавшему видный пост в министерстве финансов.
Князь, потерявший жену ещё пятнадцать лет назад, находил утешение в объятиях сразу двух московских дам, а посему на шалости дочери смотрел вполне спокойно. Елена была конечно не подарок, но с другой стороны – она уже носила звание поручик что в двадцать два года, было совсем даже немало. Ну и с давних пор, женщины – носившие форму, некоторым образом были вне светских норм, так что на его репутации, похождения дочери никак не сказывались.
С князем Аматуни, Николай расстался если не другом, то вполне светским приятелем, и наконец сбежал на третий этаж, где играли в карты.
Сидящим за столами людям было совершенно не до лейтенанта, пристроившегося в углу, и боярич наконец-то смог отдохнуть от шума и толкотни бала.
Здесь – то его и подловила компания из трёх девиц – дочери князя Курбского, и близняшек – дочерей полковника Алексея Николаевича Толстого, известного ещё и тем, что баловался сочинительством.
Не желая поднимать шум, Николай сразу же вышел из игорной комнаты, и попал под обстрел девичьих вопросов. К счастью он быстро сообразил, что ответов от него и не требуется, а требуется лишь вежливо внимать и поддакивать в местах, приличествующих случаю.
– А я вас ищу. – Цесаревна, двигаясь по коридору с грацией лесной кошки, не особо церемонясь подхватила Николая под руку. – И со словами «Я у вас заберу, боярича ненадолго». Продолжила движение, ведя Николая в поводу, словно лошадь.
Любава, знавшая здание Собрания лучше, чем свой московский дворец, долго вела его какими-то коридорами, лестницами, пока они не оказались у огромного аквариума, который служил потолком в игорной комнате.
– А я вами недовольна. – Любава села, и глазами показала Николаю на стоявшее рядом кресло. – Вы явно избегаете моего общества, и при этом, совершенно открыто встречаетесь с двумя дамами.
Николай сел, и откинулся на мягкую спинку.
– То есть вы хотите встречаться со мной так же открыто, вместо этих двух дам? – Ехидно поинтересовался боярич. – Боюсь ваш батюшка будет категорически против, и наименьшим злом для меня будет плаха.
Любава, которая уже хотела показательно взорваться при первых словах Николая, задержала воздух, и молча выдохнула. Под таким соусом она проблему не рассматривала, и это было неожиданно неприятно. Её словно девчонку ткнули в самое простое объяснение сдержанности боярича, а она уже хотела закатить истерику. Нет, разумеется она не была готова к тем отношениям, что описывались в Декамероне Бокаччо, залистанной до почти полной не читаемости текста. Но и смотреть на то, как две вертихвостки берут от жизни всё, было выше её сил.
– Понимаете, цесаревна. Все эти вздохи, серенады под луной, записки тайком и прочее, не для меня. Ну посмотрите, где я и где романтика. Подарки там, знаки внимания, это запросто, но не любовная горячка. Я ценю в отношениях с женщинами честность, и определённую простоту. Мы нравимся друг другу – значит мы доставляем друг другу радость, и не выедаем мозги партнёра ссорами и склоками, не портим ему жизнь, и как только надоедим друг другу, тут же разбежимся.
– Как у вас всё просто. – Цесаревна помолчала. – Раз, и сошлись, два и разбежались.
– А лучше, как? По настоянию родителей жениться или выйти замуж за совершенно незнакомого человека, и после, всю оставшуюся жизнь мучатся? Так и ищем свою половинку.
– Но кто-то же находит сразу?
– Бывает. – Николай развёл руками. – Но, полагаю нечасто. В итоге, можно притереться к кому угодно, но вот, посмотрите на наше общество. На людях, супруги воркуют словно голубки, а в жизни, у неё на стороне, симпатия, а может не одна, он, погуливает по актрисам… это что, нормальная семейная жизнь? Тогда я против.
– Против всего света? – Появившийся на пороге комнаты цесаревич Константин насмешливо взглянул на Николая, и тот встал, приветствуя нового гостя, и как полагалось по этикету поклонился.
Старший сын императора, был высок, широк в плечах, и драгунский мундир ему был вполне к лицу.
– Это только кажется, цесаревич, что мнение света монолитно. На самом деле, это бурлящий котёл, где нет согласия даже между старыми друзьями.
– Звучит разумно. – Константин кивнул. – Но я нарушу вашу беседу. Настюшка, тебя разыскивает папа, и он весьма недоволен, что ты исчезла.
– Ой. – Девушка подскочила словно ужаленная. – Прошу простить меня, лейтенант. Надеюсь это не последняя наша встреча. – Она подала руку для поцелуя, и торопливо вышла из комнаты.
– Вы позволите мне в некотором смысле заменить сестру в этой беседе? – Константин сел в кресло, и жестом показал Николаю сесть. – Я признаться не ожидал от молодого человека, выросшего в провинции, столь широких и точных взглядов.
– Просто природная наблюдательность, и ум свободный от шаблонов, цесаревич. – Николай тихо вздохнул. Вторая серия расспросов и допросов обещала быть сложнее первой.
– Хорошо, а что же думает ум свободный от шаблонов о нашем обществе в целом?
– Строго говоря, точная оценка системы невозможна при нахождении внутри этой системы, но я попробую. Дворянство как класс сформировалось из землевладельцев, их собственно можно назвать суперкрестьяне, и воинского сословия. Переходы из одной категории в другую, конечно бывали, например, мой батюшка, закончив службу занялся сельским хозяйством, но это не очень частая история. Есть ещё более мелкая группа дворян, занимающихся промышленным производством, и другими промыслами, но основных – две. И самая крупная по численности – служилая часть. Это не только военные, но и гражданские чиновники, а также служащие у тех дворян, что сконцентрировали в своих руках значительные финансовые и промышленные ресурсы. И это – зародыш будущих объединений, которые в Североамериканских штатах, носят название корпорации и тресты. Старые семьи, вообще склонны к формированию собственных структур управления, финансов, и даже воинских подразделений, и в будущем, это выразится в создании своеобразных государств в государстве. И всё было бы неплохо, до тех пор, пока эти точки концентрации власти не захотят вести собственную политику. Вернее, не так. Всё будет хорошо, пока их способы вести политику не перейдут к силовым вариантам.
Государь-император просто обязан учитывать все мнения населения. И общинников, и мещан, и даже нашей диковатой интеллигенции. И все тянут скатерть в свою сторону. Но поскольку дворянство царю духовно ближе, да и в случае войны, именно они формируют офицерский корпус, появляется соблазн подкинуть им с общего стола чуть больше чем они заслужили. А общинников да рабочих у нас семьдесят процентов населения. И именно они, по увольнении из армии, увозят с собой личное оружие. А даже если бы и не увозили, то косы и топоры найдутся в любом хозяйстве. И пятьдесят миллионов разгневанных рабочих и крестьян, это не то, что сможет выдержать наше общество.
– И что же вы предлагаете? – Константин поудобнее устроился в кресле.
– Каждый рабочий и крестьянин должен иметь практическую, а не теоретическую возможность подняться до самого верха государственного управления. Курсы, приём в институты и университеты на казённый кошт, суд, которому безразличен социальный статус и происхождение заявителей, присутствие крестьян и рабочих в депутатском корпусе Думы. Дворянство не должно быть опорой трона. Оно должно быть его инструментом. А опорой должны быть простые жители. Их в конце концов просто больше.
Собственно, мысли, которые высказывал Николай, были не его, а отца и Александр Денисович довольно часто озвучивал их в разговоре с сыном, но боярич полностью их разделял, так что это действительно был и его взгляд на общество.
– Опасные речи ведёте, лейтенант. – Цесаревич улыбнулся.
– Так если опасно вести подобные речи с царём или его сыном, тогда значит дело совсем плохо. – Николай развёл руками. – Я же не в статейках публикуюсь, и разговоров подобных ни с кем не веду. Ну вот вы, спросили. Прикажете лгать наследнику?
– Вы интересный молодой человек. – Заметил Константин. – Впрочем я уверен, что вам уже это говорили. На вас в тайной канцелярии уже дело такой толщины, что впору открывать второй том. И это в двадцать лет.
– Девятнадцать, цесаревич. – Николай улыбнулся. – У меня день рождения в июле, второго числа.
– Девятнадцать. – Задумчиво повторил Константин. – И через четыре года, вы заканчиваете Университет, по специальности «Точная механика».
– Да, цесаревич. – Николай кивнул.
– Что-ж. Я буду следить за вашими успехами. – Наследник встал, и подал руку.
– Рад нашему знакомству. – Николай пожал руку, и через несколько секунд остался один. Нельзя сказать, что разговор выбил его из колеи, но такое всё же стоило обдумать.

18 Глава

Успехи криминалистики это прежде всего успехи точных наук, позволяющих получить глубокое понимание предмета наблюдения там, где ранее приходилось лишь описывать видимое на поверхности.
Дактилоскопия, пуле-гильзотека, наблюдательные приборы и химический анализ, стали верным помощником правоохранителю, в борьбе с преступностью…
Всё это и многое другое можно будет увидеть собственными глазами на первой выставке Полиция и Охрана, которая пройдёт с первого по восьмое мая в Манеже.
…И с особым удовольствием мы можем объявить о решении создать научный институт, который будет заниматься криминалистическими исследованиями самого широкого профиля в интересах правоохранительных ведомств Российской Империи. Кроме того, институт станет основанием для будущих курсов повышения квалификации полицейских чинов, и сотрудников криминалистических отделов всей России.
Новое Русское Слово. 5 мая 1922 года.
На вставку Полиция и Охрана, в Манеже, Николай попал совершенно случайно. Просто ехал мимо, и остановился, заинтересовавшись огромными, в три человеческих роста фигурами российского городового, немецкого шуцмана, и французского жандарма.
А остановившись, был сразу подхвачен распорядителями стоянки автомоторов, и поставлен на место, после чего уже не оставалось ничего иного, чем пойти и посмотреть, на саму выставку.
Всё было устроено по высшему разряду, и публику, приходившую в Манеж, встречали специальные люди, ведущие их вдоль стендов, и рассказывавшие о новинках полицейской техники, каковых оказалось немало. Но Николая заинтересовали большие очки с линзами переменного усиления и подсветкой от двух мощных ламп, а также сыскной саквояж с набором для снятия отпечатков, химической экспресс-лабораторией, посудой для сбора вещественных доказательств и компактной фотокамерой с такой же небольшой вспышкой.
Остановившись у стенда с очками, он переговорил с германским представителем компании Карла Цайса34, и через десять минут стал обладателем небольшого чемоданчика с очками и средствами для ухода, а у приказчиков компании Швабе, купил саквояж и коробку с запасными реактивами.
После — подивился такому же чемодану с раскладным устройством для поиска металлических предметов, воротцами, позволяющей выявить оружие у проходящих через них, противопульным жилетом и системой подвижной радиосвязи, представленной итальянской компанией Маркони.
Зачем он приобрёл довольно редкое и дорогое оборудование он, пожалуй, не мог бы сказать, хотя очки, были полезны при рассматривании маркировки на оружии, но механики в ремонтной мастерской пользовались обычными лупами, а некоторым и увеличительное стекло было ни к чему, так как они имели весьма острое зрение.
Но скорее всего, ему понравился внешний вид очков, сделанных с отличным качеством из бронзы и мягкими уплотнителями из тонкой кожи. А чемодан он просто планировал выложить в витрине своего магазина в разделе товары для армии и полиции, где до сих пор продавались лишь револьверы разных моделей, пистолеты, шашки, планшеты и другие товары которые отличались от казённых более высоким качеством материалов, широким выбором вариантов отделки и предметов для ухода. А за отдельные деньги можно было заказать различные украшательства в частном порядке. Например, сотрудники Уголовного Сыска и флотские офицеры, любили серебряные накладки на оружие с гербом, а городовые и армейцы – золотой бубенчик на ножны шашки и вообще золотые побрякушки. Конечно, подобное можно было изготовить в десятках мастерских Москвы, но в магазине Охотник, ничего не нужно было объяснять, а лишь выбрать модель оружия, или принести своё, и выбрать желаемый рисунок, или опять-таки принести свой.
На месте небольшого участка, прилегающего к магазину, и снесённого магазина тканей, теперь находился небольшой сквер, и дорожка по которой можно было подъехать к самому магазину с заднего крыльца. Этим пользовались водители, привозившие товар, и разгружавшие его сразу на третий этаж подвала, где был оборудован склад и сам Николай, нашедший удобное место для парковки. В магазине с некоторых пор, уже не царила чинная тишина, а бурлил народ, покупавший оружие, боеприпасы и снаряжение для рыбалки и охоты.
Особенным успехом пользовались как ни странно наборы для пикников, но не большие, что возили в багажнике автомобиля, а в виде небольшого саквояжа, и с непременным кармашком для пятизарядного револьвера, Дегтярёва, простого словно молоток, и такого же надёжного. Собственно, и весь комплект исключая саквояж, делали там же на мануфактуре Дегтярёва, и отличался он от других подобных наборов высочайшим качеством выделки, и неброским очарованием оружейной красоты.
С некоторых пор, в магазине дежурили вооружённые охранники, и один из них, увидев хозяина, нажал звонок вызова старшего приказчика, а уже тот, сообщил директору. Но это повлекло никаких видимых изменений в работе магазина. Просто команда «Капитан на борту», для персонала, чтобы те не расслаблялись.
Николай поздоровался за руку с охранниками, которых порекомендовало Казачье Землячество Москвы, и прошёлся по магазину. Проверять всё ли в порядке, не было никакой нужды, всё и так работало словно часовой механизм, но бояричу просто нравилось находится среди стреляющих и режущих железок, словно он пришёл к старым друзьям.
Дарья Ерофеева, которой Николай оплатил отпуск на лучшем курорте Тавриды, разговаривала с клиентом вертя в руках Браунинг 1920, но при виде Николая, широко улыбнулась, и кокетливо поправила причёску, сверкнув золотым браслетом, на тонкой девичьей руке.
– Дарья Михална. — Николай чуть поклонился, приподняв шляпу, и прошёл дальше, в отдел товаров для полиции, где как раз стояли два господина в штатском, подбирая себе автоматические пистолеты карманного формата. В качестве штатного оружия сотрудникам сыска и филерам35 полагались револьверы, но постепенно пистолеты с их удобством перезаряжания и большим боезапасом завоёвывали симпатии служилого люда.
– Великоват-то. — Один из сотрудников полиции, высокий, худощавый мужчина в лёгком пальто и шляпой – котелком на голове с сомнением покачал головой держа в руке Токарев – пятнадцатый – автоматический пистолет напоминающий очертаниями браунинг, но имевший калибр в девять миллиметров и другую конструкцию.
— Так и кобура есть какую изволите. – Настаивал приказчик. — И скрытого ношения под пиджак, и поясная, и даже та, что под ремень уходит. Только рукоятка и торчит. А что велик, так и калибр такой, что коня свалит. А с шестью-то миллиметрами, раза три стрельнуть придётся.
– Это как попадать, братец. — Заметил второй. Среднего роста, но с широченными плечами словно у грузчика, и широкополой шляпой, входившей в моду у делового сословия в этом сезоне.
– Оно конечно так, но в условиях скоротечного боя, целиться – то и некогда особенно. А ежели на бегу, да в бегущего человека? — Не сдавался продавец. — Да и боезапас у Токарева куда как больше чем у Браунинга – шестого. У браунинга шесть всего, а у Токарева восемь.
– А ты, братец, я смотрю, в этом деле, не прохожий? – Усмехнулся широкоплечий.
– Разведка Отдельной бригады ордена Матвея Булавина. – Продавец улыбнулся. – Нам бы это оружие там, в горах…
– А мы в Карсе высаживались. – Высокий тоже улыбнулся. – Ладно, брат, давай Токарева, и посмотрим, что там за кобуры у тебя.
Тихо подошла Дарья, и остановилась в паре метров.
– Дарья Михална? – Николай посмотрел на девушку.
– Николай Александрович, к телефону вас кличут.
– Иду.
Несмотря на некоторые сложности с прокладкой проводных линий, в Москве уже было тридцать тысяч номеров, и количество телефонных станций быстро росло. У Николая стоял телефон и дома и в магазине, что сильно упрощало жизнь, но иногда как вот сейчас, сильно нарушало планы. Несмотря на шорохи и шумы в трубке, голос князя Голицына он узнал мгновенно.
– Боярич, вы давно были в здании генерального штаба? – Произнёс тот после протокольного обмена приветствиями.
– Да собственно никогда не был. – Удивился Николай.
– Тогда приглашаю вас на короткую экскурсию.
– Прямо сейчас? – Уточнил Белоусов.
– Если это вас не затруднит. – Произнёс князь, что в переводе на обычный язык, означало, «как можно быстрее»
На входе в здание, машину уже встречал капитан – артиллерист, с нагановской кобурой на поясе. Показав куда можно поставить машину, он молча провёл Николая через пост охраны, и поднявшись на второй этаж, где находились кабинеты генералитета, довёл его до огромной приёмной, и не обращая внимания на секретаря – адъютанта, распахнул двери в кабинет.
– Господин генерал… – Капитан щёлкнул каблуками.
– Благодарю капитан. – Начальник генштаба, генерал армии Духонин, сидевший в компании князя Голицына и незнакомого мужчины в коричневом костюме, кивнул, и показал Николаю на свободное кресло. – Садитесь голубчик.
Князь, кивнул Николаю.
– Давайте господа, я вас представлю друг другу. Генерального штаба начальник, генерал армии Духонин Николай Николаевич, Иоффе Абрам Фёдорович академик императорской академии наук и глава Физического Исследовательского Института, лейтенант Белоусов, кавалер Серебряной Звезды Конгресса США, Ниххонского ордена Хатимана, Ордена «За боевые заслуги» и медали Честь и Порядок.
– Изрядно, а как для лейтенанта, так даже более чем. – Духонин с улыбкой кивнул. – Князь рекомендовал вас как человека аккуратного, внимательного и надёжного, что в данном деле, весьма важно. И что ещё важнее то, что вы не затягиваете с исполнением поручения. – Он помолчал. – А дело по которому мы просили вас прибыть так спешно, важное до чрезвычайности. Тут я уступаю слово господину Иоффе. – Генерал кивнул академику.
– Что вы знаете, о радиосвязи, молодой человек? – Абрам Фёдорович внимательно посмотрел на Николая.
– Да, пожалуй, то же что и все. – Боярич пожал плечами. – Связь до тысячи километров, а при применении особо мощных устройств так и по всему миру. Тяжёлая, сложная, требует много электричества, и опытного персонала, но в перспективе – прекрасная альтернатива любым другим видам связи, даже в условиях города.
– Хм. – Академик едва заметно улыбнулся. – Коротко, и, пожалуй, исчерпывающе. Можно даже цитировать. Всё верно. И представьте себе, что появляется совсем другая радиостанция, которая может работать от переносных источников питания, не слишком требовательна к радисту, и имеет размеры, позволяющие поставить её к примеру, на самолёт, или в машину.
– Видел похожие на выставке. – Николай кивнул. – Фирма Маркони сделала большой шаг по уменьшению размеров электронных ламп.
– Ну а мы сделали ещё больше, избавив радиостанцию от ламп. Точнее не вообще избавив, а сведя их количество к приемлемому минимуму, и обеспечив удобство их замены. Таким образом нашу станцию может переносить расчёт из двух человек, или даже один, но не очень далеко. Кроме сего, наши радиостанции работают на более высокой частоте, что весьма и весьма улучшает качество звука.
– Полагаю, подобные разработки должны храниться особым образом? – Николай перевёл взгляд на генерала, но тот отвёл взгляд.
– Так и предполагалось, – Иоффе кивнул. – Но лаборатории – это не секретная часть. Там до сих пор не было особой охраны.
– То есть, вы хотите сказать, что революционное средство связи, построенное на новейших электронных элементах, украли? – Николай удивлённо поднял брови. – Хороший повод обеспокоиться качеством хранения наших научных секретов вообще.
– Это мы уж как-нибудь без вас решим. – Недовольно поджал губы генерал. – От вас бы мы хотели быстрого разрешения сей проблемы.
– Обратитесь в полицию. – Николай пожал плечами. – У них масса опытных сотрудников, да и возможности их куда больше моих.
– Полиция обязательно. – Перехватил князь генерала уже готового сказать какую-то резкость. – Но я полагаю, что вы, Николай Александрович, должны провести собственное расследование, и ответить на три вопроса. Кто заказчик, исполнитель, и причины того что случилось. Вы, как не связанные корпоративной этикой, свободны в суждениях, а значит будете предельно беспристрастны, чего мне, лично очень бы хотелось.
– Ефим Петрович. – Николай кивнул. – Сделаю всё что от меня зависит. Только если вы позволите, на случай если придётся задействовать внешние силы, хотелось бы иметь для связи офицера генерального штаба.
– Это, извольте. – Духонин кивнул. – Офицер оперативного отдела Особого управления подойдёт?
– Конечно. – Согласился Николай. – Если у него есть соответствующие полномочия для действий на территории империи.
– У него будут такие полномочия. – Веско произнёс князь. – И поторопитесь голубчик. Дело весьма спешное, так как боюсь, что сие изделие могут вывезти за границу, а вот это было бы вовсе нежелательно.
Из Генштаба, Николай выехал в достаточно сумрачном настроении. Да, он согласился на участие в расследовании, да, князь Голицын, как всегда отблагодарит его, и размер этой благодарности будет немалым, но вот та лёгкость, с которой его раз за разом запрягали в государственную повозку, очень смущала. Разумеется, как и всякий гражданин империи, он был готов служить, но вот ему никак не верилось, что его помощь и участие являются обязательными. В империи было полно специалистов и более высокого класса, и любой из офицеров контрразведки, распутывавший сложные шпионские дела, мог справиться с этой задачей ничуть не хуже. А уж за княжескую благосклонность, да ещё и выраженную материально, горы свернёт.
Но если причины не видно, это не значит, что её нет. Так ему неоднократно говорил отец, и Николай этому верил. Посему выкинул из головы лишнее, тем более что машина уже подъехала к исследовательскому корпусу Физического Института.
На стоянке было полно машин разного калибра, и Николаю через несколько минут удалось отыскать место для парковки.
К его огромному удивлению, на входе, никто не попросил пропуск, который был загодя выписан академиком, и даже не поинтересовался целью визита. Народ ходил свободно словно в магазине, и лишь на второй проходной, что вела в сектор оборонных исследований, он удостоился короткого взгляда охранника в форме Земской стражи.
В крыле, где по его представлениям должен был царить армейский порядок, народ суетливо бегал, что-то таскал, и даже пил чай с пряниками, у серебряного самовара, установленного прямо в коридоре, и с трубой, выведенной в окно.
В лаборатории 106 тоже было шумно. Ничуть не печалясь о потере ценного образца, учёные мужи и некоторое количество дам, собирало очередной прибор, весело гомоня и подначивая друг друга. В принципе помощь сотрудников лаборатории Николаю не требовалась. Похищение случилось ночью, когда никого в здании не было, и ничего пояснить они не могли. Следователи Московского Сыска уже составили точную картину случившегося. Преступник каким-то образом проник в здание, и вскрыв замок в лаборатории похитил устройство. У МУСа было две версии случившегося. Первая – преступник пришёл в здание под видом работника, и спрятался до окончания рабочего дня, а затем, похитив радиостанцию, точно так же дождался начала дня, чтобы вынести её наружу. И вторая версия предполагала наличие сообщника в здании, который сначала открыл окно, а затем закрыл его после кражи. Собственно, и то и другое было вполне возможно, и наверняка все дежурившие в здании той ночью сейчас тщательно проверялись.
Николай вернулся к двери и внимательно осмотрел следы свежего ремонта. Судя по тому, что замок не меняли, вскрывали его довольно аккуратно, А это говорило о многом. И как минимум о квалификации взломщика, так как вскрыть сложный замок, было делом непростым и небыстрым, или у вора вообще был ключ.
Он отошёл от двери, и посмотрел на кусок коридора, чуть расфокусировав взгляд что всегда помогало взглянуть на картинку без деталей, но схватив общую суть. Но в этот раз вместо общей картинки, в глаза бросилась некая неправильность на стене. Пятно серого цвета, затёртое, но тем не менее видное в ярком свете солнца пробивающегося из окна напротив.
Подошёл ближе, но ничего не разглядел. Нужны были инструменты, которые до сих пор лежали в багажнике его автомобиля.
Совершено спокойно вернувшись за очками и криминалистическим чемоданом, он, расположившись на широком подоконнике, собрал и надел очки, и подойдя к стене, опустил на глаза окуляры.
Теперь стало видно, что стену протирали достаточно тщательно, только вот не учли, что старая краска потрескалась, и то, что стирали просто набилось в трещины.
Снова снял очки, зарядил фотоаппарат плёнкой, и насадив линзу для макросъёмки сделал несколько снимков. Затем вернулся к очкам, отковырял кусочек краски, соскоблил скальпелем чёрную массу, и ссыпал её в специальную баночку, для сбора улик.
– А позвольте спросить, чем это вы заняты?
Подняв окуляры вверх, Николай увидел возле себя полноватого, лысого мужчину лет сорока, в чесучовом костюме, песочного цвета, и папкой в руках.
– Да, вот, заехал полюбопытствовать, как это секретные разработки крадут. – Николай улыбнулся, но глаза его были холодны. – С кем имею честь?
– Заместитель директора института по хозяйственной части, надворный советник Ложкин. – Гордо произнёс мужчина.
– Ну, а вам моё имя знать ни к чему. – Николай достал пропуск, подписанный академиком, и где в графе имя – фамилия стоял прочерк. – Этого надеюсь достаточно?
Учитывая, что академик никогда не подписывал таких документов, а пустой бланк пропуска запросил именно сегодня, после похищения в «военной части» института, этого действительно был достаточно, но отчего-то вожжа попала господину надворному советнику под пиджак именно сейчас.
– Полагаю, вам стоит представиться, в любом случае. – Сухо ответил он.
– Тогда срочно бегите в свой кабинет, и телефонируйте начальнику генштаба генералу Духонину. Полагаю, Абрам Фёдорович всё ещё там, и даст все необходимые пояснения. Так же сухо ответил Николай, и вновь подойдя к стене, отковырял новый кусок краски. В принципе он полагал отдать найденное вещество в лабораторию МУС, но одна шальная мысль посетила его голову.
Он растёр чёрную массу пальцами, и понюхал. Отчётливо пахнуло костром.
– Стойте, господин Ложкин. – Николай посмотрел на заместителя директора, который и не собирался никуда уходить. – Расскажите-ка мне как топится здание зимой?
– Да вы что себе позволяете! – Начал было закипать Ложкин, но сразу же заткнулся, увидев золотой значок, извлечённый из-под рубахи. Обладатель сего знака мог запросто посадить его в холодную «до выяснения», и даже заступничество действительного тайного советника Иоффе, тут не помогло бы. У Тайной Канцелярии была довольно устрашающая репутация, а оружейная сбруя, которую углядел надворный советник, была вовсе не похожа на игрушечную.
– Слово и дело. – Николай не торопясь спрятал знак. – Так как же топят здание, а конкретно эту лабораторию?
– Печи в основном, господин следователь. – Надворный советник решил избрать наиболее нейтральный тон. – По всему зданию проходят печные каналы от подвала, где находятся сами печи, до крыши, где расположены выходные трубы.
– Двери на этаж ведь перекрываются?
– Точно так. – Ложкин кивнул. – И решёткой и дверью. Всё с замками, и их осматривают сторожа, каждый час.
– Ясно. – Николай собрал своё хозяйство обратно по кофрам. – А покажите мне печные входы на этом этаже. Надеюсь это вас не затруднит?
– Ничуть. – Заместитель директора кивнул, и двинулся вдоль коридора показывая прочистные дверки, устроенные на высоте метр от пола.
Только у самой крайней, что располагалась в конце коридора, Николай увидел характерное пятно, и сняв пиджак, а затем закатав рукава, полез в перемазанное сажей нутро.
По всему выходило, что размер дымохода такой, что в него нормальному человеку никак не протиснуться. Но как говорил Уильям Оккам, «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости». Есть кража, есть следы, а значит тут пролез какой-то ненормальный.
– Занятно. – Николай хотел было почесать нос, но увидел чёрные от сажи руки, и перевёл взгляд на Ложкина который не отрывая взгляд смотрел на воронёный ствол люгера точащий из кобуры.
– Могу я где-нибудь вымыть руки?
На крышу его сопровождал уже не заместитель директора, а один из рабочих, вызванный для этого из подвала. Константин – весёлый широкоплечий парень, в одежде, засаленной и забитой угольной пылью, провёл Николая на крышу, и подвёл к той самой печной трубе.
– А двигали – то крышку. – Он, углядев неправильность в жестяном конусе, прикрывавшем дымоход, полез вперёд. – Как есть двигали. Вота, гвоздик вынимали здесь и здесь. Поддели ломиком и вынули. А тута вот не смогли и отогнули железо. А после согнули взад, и гвозди –то снова вставили. Но вот эту вот железку уже не поставить как нужно. Нужно всё снимать, да молотком править. – Он с сомнением заглянул в дыру дымохода, которая была не больше чем двадцать пять на двадцать пять сантиметров. – Тока вот кто-ж в такую щель пролезет-то?
– А ты вот сюда смотри. – Николай показал на край кладки дымохода, со следами спила и крошечными волоконцами, прилипшими к кирпичу. – Верёвкой потравили. Он шагнул к ограждению крыши, и провёл пальцем по стёртой краске на металлических перилах. А вот тут, её вниз спускали.
– Разве что дитё какое, или совсем худой какой. – Константин покачал головой. – Но таких шкилетов я и не видал вовсе.
– Думать надо. – Николай раскрыл чемодан и не торопясь заснял все интересные места и собрал всё что можно было отковырять.
Затем в сопровождении того же Константина прошёл вниз, и не без труда обнаружил место откуда подняли верёвку, и где стоял тот, кто опускал и поднимал взломщика.
– Всё, Константин. – Николай с благодарностью кивнул помощнику. – Теперь точно всё. – Он достал кошелёк, и вынул оттуда пятидесятирублёвую купюру. – Вот тебе моё спасибо. Купи там своим чего вкусного, или полезного.
– Да я же не за деньги…
– Я знаю. – Николай, терпеливо улыбнулся. – Но всё равно возьми. Как говорил один мой знакомый, от империи это одно, а от меня лично – совсем другое.
Когда Николай дошёл до машины, то увидел возле неё меланхолично курящего офицера в повседневной форме, с кобурой на боку.
– Боярич Белоусов, я, полагаю. – Капитан коротко козырнул, словно сбросил соринку с околыша фуражки.
– Да, господин капитан. – Николай забросил чемоданы в багажник, снял пиджак и достав оттуда же флягу с водой и полотенце, стал протирать запачканные пылью руки. – А вы, как я полагаю, тот, кто обещан мне в спутники господином генералом?
– Точно так. – Капитан с улыбкой кивнул, отбросил окурок и внимательно посмотрел на кобуру с люгером. – Он кстати о вас весьма высокого мнения.
– Неужели? – Николай, наконец удовлетворившись чистотой рук, надел пиджак, шляпу, и закрыв багажник сел в машину. – Садитесь господин капитан.
– Да, так и сказал. – Офицер улыбнулся. – Ежели говорит, этот молодой хулиган спалит город, он с меня голову снимет, и прибьёт на воротах штаба.
– Как он в девятьсот третьем? – Уточнил Николай, напоминая события того времени, когда молодой полковник сжёг турецкую крепость вместе с защитниками в ответ на расстрел парламентёра.
– Вы только ему самому такого не скажите. – Капитан сдёрнул перчатку, и протянул руку Николаю. – Олег Христофорович Воротынский.
– Николай Александрович Белоусов. – Боярич пожал жилистую и крепкую ладонь офицера. – Олег Христофорович, вы обедали?
– И даже не завтракал. – Капитан рассмеялся.
– Тогда предлагаю поехать и перекусить. А то у меня на голодный желудок только самые кровожадные мыли рождаются.
– А у меня они и не уходят никуда. – Воротынский улыбнулся. – Кстати, я наконец вспомнил где я вас видел.
– И где же?
– Так в тире у бронеходчиков. Кстати, изрядно стреляете, Николай Александрович. Долго учились?
– Тринадцать лет. – Николай, крутанув рулём объехал неповоротливую повозку. – Папа из очередной поездки привёз маленький пистолет, и начал меня учить. Сначала бегал с крышками от печки, после с кольцами побольше, и так до чугунных утюгов. Ну и стрелял конечно.
В обеденный час, Москва была полна транспортом и пешеходами, так что приходилось постоянно лавировать, чтобы не стать причиной происшествия. Но уже через двадцать минут, машина встала на стоянку, а Николай со своим спутником поднимался на лифте в ресторан «Засидка».
– Модное место. – Олег осмотрел переполненный зал. – А нас здесь посадят?
– Полагаю, что да. – Николай кивнул распорядителю зала, и официант, проводил их к пустому столику в углу, смахнув одним движением табличку «Занято».
– Вы заказали заранее? – Офицер сел, и раскрыл меню.
– Ну, можно и, так сказать. – Николай, поглощённый своими мыслями, кивнул. – Я знаком с хозяином данного заведения, и он держит для меня столик.
– О! – Капитан оживился. – В обществе о личности владельца этого магазина ходят настоящие легенды.
– Не поделитесь?
– Охотно. – Олег отложил меню. – Говорят, что это незаконнорождённый сын князя Голицына. Вроде как тот откупался от приобретения на стороне. А ещё ходят слухи, что на самом деле, рестораном владеет корпорация волжских купцов, а его официальный хозяин лишь подставное лицо.
– Господи, какой бред. – Николай кивнул, подзывая официанта и сделал заказ. – Нет конечно. Просто весьма обеспеченный молодой человек, которому досталось наследство от дядюшки.
– Ну, вот. – Олег Христофорович притворно вздохнул. – Какую легенду разрушили. Понятно, что в жизни всё довольно просто и временами даже примитивно. Но хочется же сказки!
– Полагаю, что в оперативном отделе, где вы служите, вы наслушались сказок на три жизни. – Николай усмехнулся. – А хотите ещё больше сказок, так переходите в уголовный сыск. Вот уж где сказки рассказывают… Что ни клиент, то сказочник почище Крылова. Кстати о сыскной полиции. Нет ли у вас там связей?
– Как не быть-то? – Капитан, лихо расправлявшийся с ухой по-волжски, кивнул. – Что-то надо узнать?
– Да, желательно. – Николай задумчиво посмотрел на собеседника. – Меня интересуют московские форточники. Но не дети, а взрослые люди маленьких размеров. Так чтобы смог пролезть по дымоходу, двадцать пять на двадцать пять.
– Это точно? – Воротынский заметно подобрался.
– Точнее не бывает. – Николай кивнул. – Нашёл даже место где их машина ждала. По отпечаткам, что-то маленькое, типа Руссо-Балтовской Сойки.
Капитан ненадолго отлучился в телефонную кабинку, стоявшую прямо у столика распорядителя, и после обеда они поехали в здание в Гнездиковском переулке, где располагалась картотека, архив, и криминалисты Московского уголовного сыска.
Капитан по дороге со всеми раскланивался и здоровался за руку, и было видно, что ему здесь действительно рады.
Но пожилой сыскарь, с говорящей фамилией Лисов, ничем помочь не мог.
– Таковых в столичных делах было замечено трое. И все трое сейчас на каторге, и вряд ли выйдут. – Тучный словно колобок мужчина в чуть засаленном костюме виновато развёл руками. – На таковые дела обычно детей шлют, да они что там вытащат… мелочёвку разную. А ваш ящик сколько весит? Десять килограммов? Не… не поднимут. Акробаты36 столичные можно сказать перевелись как решётки на окнах ставить начали, да запоры на форточках, чтобы окно не раскрывалось до конца.
– Акробаты? – Николай заинтересованно вскинул голову.
– Ну, да. Так называют форточников да тех, кто сверху в дома залезает.
– Акробат. – Повторил Николай и посмотрел на Олега.
– Я понял. – Капитан кивнул, и простившись с Лисовым так быстро пошёл на выход, что боярич догнал его только у автомобиля.
– Поехали!
– Куда? – Николай завёл машину, и вырулил на улицу.
– Как куда? – Офицер сделал округлые от удивления глаза. – Да конечно к знаменитому Орнальдо! – И неожиданно усмехнувшись добавил. – Если кто и знает всю подноготную московских кафешантанов, варьете, и цирков, то только он.

19 Глава

От судьбы не уйдёшь. Особенно если она метко стреляет.
Николай Константинович Рерих.
Срочно! Строго секретно!
Согласно донесению, полученному от агента Астра, в Гонконге, 2 мая в период между тринадцатью часами пополудни и восемнадцатью часами, состоялись переговоры между лордом Артуром Бальфуром и командующим военно-морскими силами Ниххон Хэйхатиро Того. В ходе беседы обсуждались вопросы поставок стратегического сырья в Ниххон, заказы новых кораблей на верфях Британии и США, а также современного оборудования в том числе высокоточных станков.
По всем вопросам достигнуто полное согласие, в чём был составлен меморандум, для ознакомления глав государств. В неофициальной беседе во второй части, лорд Бальфур настаивал на вовлечении Ниххон в войну с Россией, обещая увеличить соответствующую поддержку силам армии и флота Ниххон, а в случае передачи земельных концессий Российского Дальнего Востока и Корейского полуострова во владение Британии — частичное списание долгов.
Адмирал Того, положительно воспринял перспективы списания задолженностей в обмен на территории Дальнего Востока.
Действительный тайный советник Орлов. 5 мая 1922 года
В послеполуденное время, Николай Александрович Смирнов, известный московской, да и всякой другой публике как иллюзионист и гипнотизёр Орнальдо, наслаждался покоем, тишиной и фигуристыми горничными в своём подмосковном доме, на берегу Москва – реки в небольшой деревеньке Ильинское.
Олега он встретил словно старого друга, и сразу же потащил за стол, который начала сервировать шустрая белокурая девушка в белом платье и переднике.
– А вы, по какой части Николай Александрович? — Орнальдо с интересом посмотрел на гостя. Обычно с теми, кого приводил его старый приятель Олег Воротынский, всё было просто. Несмотря на широчайший круг знакомств среди московского люда, друзьями тот считал прежде всего военных, и лишь во вторую очередь хорошеньких актрис. Но Николай не подходил ни под одну из этих категорий. Имея вполне светский лоск и гвардейскую стать, свободно разговаривал на любые темы, выказывая приличное знание техники и массы других предметов, и был вполне раскован, что в общем было не свойственно молодым офицерам.
– Я студент Политехнического Университета, господин Орнальдо. — Николай отставил в сторону чашку. – В силу своих невеликих способностей помогаю Олегу Христофоровичу, в разрешении служебного казуса, что приключился не по его вине.
– Да… – Смирнов покачал головой. — О месте службы Воротынского он был осведомлён, и оружие на Николае, разглядел вполне определённо. Но если гость пожелал быть инкогнито – что-ж это его право. — А чем же я могу вам помочь?
– Нас интересуют акробаты, и акробатки. — Перехватил инициативу Олег. – Все те, кто сейчас выступает по московским площадкам. Кабаре, шапито, кафешантаны…
– Вот тут-то я, пожалуй, и не смогу помочь. — Орнальдо усмехнулся, бросив взгляд на фигуристую служанку. — Кого-то знаю, но это совсем не тот охват, который вам нужен. – Он задумался, помешивая чай в чашке. – Но есть такой человечек, есть. Гурвич Виктор Петрович. Вот он знаток и ценитель акробатики. – Цирковой антрепренёр, и владелец небольшого театрального кафе на Маросейке. Бывали быть может? Маска.
– В Маске, бывал, как же. – Олег Христофорович кивнул. – Чудное заведение. В основном тем, что там бывают циркачки из варьете Дурова, и кафешантана «Летучая мышь».
-Так вот, он и есть его владелец. Человек он страстный, увлекающийся, и в основном, именно акробатками, уж не знаю, что он в них нашёл. Можете прямо сослаться на меня. Мы в довольно приятельских отношениях.
Виктора Петровича удалось отыскать лишь в помещении варьете Дурова, где шёл набор в гастрольную труппу, отправляющуюся в тур по Югу России.
На сцене варьете цирковые номера сменяли один за другим, показывая весь широкий спектр артистов, от клоунов до дрессированных животных. Члены комиссии сидели в ряд на первом ряду пустого и полутёмного зала, выставляя оценки номерам, а пара служителей собирали листки и укладывали их в стопку, для дальнейшего просмотра.
Наконец всё закончилось, и Олег, подошёл к худощавому невысокому мужчине в щегольском шёлковом костюме песочного цвета.
– Виктор Петрович? – Капитан коротко поклонился. – Олег Христофорович Воротынский. Вас мне рекомендовал господин Орнальдо, как непревзойдённого знатока московской цирковой жизни.
– Как он там, ещё не покрылся плесенью? – Ворчливо поинтересовался антрепренёр, двигаясь на выход.
– Возможно, если будет брошен своими горничными… – Воротынский улыбнулся.
– Ах ха! – Смеялся Виктор Гурвич, так заразительно, что и Николай, и Олег улыбнулись. – Да разве от этого красавца кто-нибудь уйдёт добровольно? Это вот мне, старику приходится напрягаться изо всех сил.
– Ну, какой же вы старик. – Подлил елея Николай. – Великий князь Григорий куда как старше, а его похождения – настоящий роман с продолжением. Сорок лет это расцвет мужественности.
– Эх, молодой человек, если бы ещё и юные девицы были такого же мнения. – Виктор Гурвич покачал головой. – А кстати, не желаете ли проехать в новое кабаре Бертольди? Говорят, там настоящий цветник.
– Итальянец? – Удивился Николай.
– Ах-ха! – Антрепренёр вновь расхохотался. – Да какое там. Сын нижегородского купца Елманова, Сашка Елманов. Взял себе звучный псевдоним, и вот, организовал такое заведение. Притон – притоном, конечно, но девицы бывают просто высший класс.
– Нас собственно интересуют именно акробаты и акробатки. – Николай чуть развернул Виктора Петровича так, чтобы он шёл к машине.
– Акробатки – это понятно. А вот акробаты? Или вы из этих? – На лицо циркового деятеля наползла тень.
– Не из этих и не из тех. – Николай вежливо улыбнулся. – Из дома княгини Троекуровой было похищено ценное имущество, которое меня просили разыскать. Фамильные драгоценности ещё полдела. Но вот некоторые расписки, и тем паче письма определённого характера… Ну вы понимаете. И вышло так, что кроме как через дымоход, ту шкатулку не вынести никак.
– Так. – Виктор Петрович подобрался. – Чем могу служить?
– Интересуют люди, способные пролезть вот в такую дыру, – Николай пальцами показал размер отверстия. – Но не дети. Детям такой груз не поднять. Мужчина, или женщина очень субтильной конституции, но жилистые и крепкие.
Судя по лицу антрепренёра, тот выпал из мира, потому как прикрыл глаза, и только губы его чуть заметно шевелились. Потом он отмер и посмотрел на Николая уже совсем другим взглядом.
– Поехали.
Во всех местах, куда они приезжали, Виктора Петровича неизменно встречали распростёртыми объятиями и сразу провожали за кулисы, где кипела совсем другая жизнь, отличная от сценической, и намного менее красивая. Пахнущая застарелым потом, пылью и кровью. Но артисты деловито спешившие по своим делам, были улыбчивы, и от них словно сияние исходила мощная энергия и сила, которая сразу покорила сердце боярича.
Антрепренёр временами бросал их и вёл какие-то разговоры, но и временами подводил разных людей, но ширина плеч и общие габариты, их были таковы что боярич только отрицательно качал головой. Но чаще возвращался ни с чем, виновато разводя руками, и говоря что-то вроде:
– Верочка ещё месяц назад укатила в Сибирь с труппой.
Или:
– Коля уже месяц лежит со сломанной ногой. – Страховка подвела.
Уже ближе к девяти вечера, после посещения цирка Чинизелли и демонстрации очередной акробатки, когда он устало сел в машину, вздохнул, и посмотрел на спутников.
– Остался последний адрес. Французский цирк Фоли Бержер, выступающий сейчас в шапито в парке на Ходынском поле.
– Ну так поехали. – Николай улыбнулся и завёл двигатель. – Не переживайте, Виктор Петрович. Вы и так сделали для нас больше чем мы рассчитывали. Да и глупо было бы полагать на решение вопроса в один день. Так бывает только в романах.
В день цирк давал три спектакля. В десять утра, в три часа пополудни, и вечернее которое начиналось в девять вечера. Они чуть запоздали, но благодаря знакомствам Виктора Петровича, получили вполне приличные места.
Николай конечно бывал на выступлениях цирковых артистов, но спектакль большой труппы видел впервые, и зрелище глубоко поразило его. Дрессированные животные, канатоходцы, клоуны и иллюзионист, всё промелькнуло словно цветной сон, и очнулся он лишь тогда, когда на арену вышла хрупкая и миниатюрная, похожая скорее на маленькую девочку, женщина в обтягивающем трико.
Она работала вместе с огромным, плечистым мужчиной, легко бросавшем её вверх и ловивший разными способами, и всё это в быстром темпе и под бравурную музыку.
Когда представление закончилось, Гурвич убежал по своим делам, а Николай с Олегом вышли на площадку перед цирком, и капитан, вытащив из портсигара очередную сигарету закурил.
– Ну, как минимум, один кандидат у нас есть. – Сказал офицер, задумчиво глядя куда-то в пространство. – Мадмуазель Блорди, на мой взгляд могла в ту дыру что вы показали войти без масла.
– Осталось совсем немного. – Николай вздохнул. – Убедиться в том, что это они, и найти эту радиостанцию.
– Да, начать и кончить. – Капитан кивнул. – Можно конечно устроить тотальный обыск…
– В цирке, среди реквизита? – Николай хмыкнул. – Результат предсказать несложно. Может устроить что-то вроде пожара? Дым, шум…
– Полагаете они кинутся к своему тайнику? – Капитан покачал головой. – Пожар в цирке – это такой хаос, что мы их мгновенно потеряем. Будь мы на чужой территории, то я бы приказал взять этих субчиков, да поспрашивать так, что они сами бы всё рассказали. Но, здесь в империи… И ведь агентов не подсунешь. Они тут друг друга знают, как облупленных.
– Да и нет времени на игры. – Николай качнул головой соглашаясь с Воротынским. – А скажите, Олег Христофорович, нет ли у вас в знакомых, мужчин совсем звероватого вида? Ну чтобы один взгляд ночью, и все барышни в обмороке?
– Хотите пресс устроить? – Капитан ухмыльнулся. Есть, как не быть-то? И даже по нужному профилю. Сейчас телефонирую только…
Пока капитан ходил договариваться с силовой поддержкой, Николай прогулялся по цирковому городку, и в очередном закоулке увидел приткнувшийся к загону с лошадьми маленький двухместный автомобильчик Бенц – Шлёкен, очень любимый дамами за мягкий ход, лёгкое управление, и просторный багажник. Такая же машина была у его мамы, и именно на ней боярич учился ездить.
На ободе колёс, было явно видны следы от чернозёма, весьма нехарактерного для Москвы и окрестностей, но водящегося на лужайках вблизи лабораторного корпуса Физического Института.
Минут через сорок, когда цирк уже начинал сворачиваться на ночь, к шатру подъехал небольшой крытый грузовик, откуда стали выскакивать полицейские. Широкоплечие бородатые мужчины гренадёрского роста, вооружённые укороченными автоматами Фёдорова в чёрных шинелях, и с кубанками на голове, числом около двух десятков, быстро построились, и урядник, командовавший нижними чинами, подошёл к капитану, и вскинул ладонь к шапке.
– Ваше благородие. Летучий отряд полиции восемнадцатого отделения прибыл в ваше распоряжение.
Только сейчас Белоусов оценил не только богатырскую стать полицейского, но и лицо, пересечённое шрамом наискосок от лба до щеки. Вид у урядника был действительно страшноватый. Папаха, чуть сдвинутая на затылок, открывала лицо со шрамом, большие тёмные глаза навыкате, придавая уряднику вид туповатый, но бравый.
– Вот, Николай Александрович, рекомендую урядника Говорова Петра Федотовича. В одиночку взял банду из семи человек. Правда трое не выжили, ну так то, не большая беда.
– Рад знакомству Пётр Федотович. – Николай пожал лопатообразную ладонь полицейского. – Вам уже объяснили, что нужно сделать?
– Так понятно же. – Урядник чуть изогнул губы в улыбке, и бояричу почему-то стало ясно, что облик недалёкого служаки лишь маска, на лице умного и ироничного человека. – И пугнуть, и подмогнуть в случае чего. Не в первый раз с Тайниками работаем. Манёвр понимаем.
– Тогда давай организуй нам здесь директора этого курятника, но, чтобы уже на всё согласного.
– Это мы мигом. – Он кивнул, отошёл к своим людям, и двое из нижних чинов унеслись куда-то в глубину палаточного городка.
Уже через пять минут, на руках словно куклу принесли едва одетого директора цирка который потея и запинаясь рассказывал, что дуэт Блорди он нанял буквально перед поездкой так как акробатическое трио Ансальди выступавшие у него внезапно заболели, и не смогли ехать.
– Поставьте его. – Капитан кивнул огромному словно медведь полицейскому, и тот разжав руку, уронил директора на брусчатку. – Воротынский присел у директора и внимательно посмотрел тому в глаза. – Сейчас тихо и медленно встанешь, и не делая резких движений, покажешь вагончик этих Блорди. – Капитан говорил по-французски правильно и без акцента, но очень по-книжному, что выдавало в нём отсутствие языковой практики. – И, если хоть пикнешь не по делу, доживать оставшиеся дни будешь в Сибири. Ясно?
– Да, господин! – Директор который к этому времени успел встать на четвереньки, не поднимаясь закивал головой, так преданно глядя в глаза капитану, что тот с усмешкой потрепал его по щеке, как хорошего пса.
– Веди.
Вагончик Блорди, совсем небольшой, а точнее четвертинка железнодорожного контейнера, стоял в ряду таких же металлических кубиков, приспособленных для перевозки на открытых платформах. В стенке вагончика было всего пара окон, и две двери, чтобы можно было соединить их переходами, когда они стояли на одной платформе, или соединялись вместе для удобства проживания.
Этот контейнер был уже потрёпанным, но не старым металлическим ящиком, обклеенным плакатами с лицами акробатического дуэта, и видами разных городов. Николаю, сразу бросилось в глаза одна несуразность. Все плакаты были примерно одного времени, и судя по износу непрочной бумаги, наклеены примерно одновременно.
Тем временем полицейские очень грамотно взяли вагончик в кольцо, вскинули оружие к плечу и взвели затворы.
Директор цирка даже чуть присел от такого звука, но собравшись постучал в дверь.
– Господа, откройте! Господин Блорди! Госпожа!
В ответ в вагончике раздался выстрел, и побледневший директор стёк на землю рядом с дверью. И в это же время где-то в глубине циркового городка раздался громкий хлопок двигателя.
– Капитан, живьём мерзавца брать! – Крикнул Николай и сев за руль Спайкера, погнал машину вперёд.
Импровизированная улица, образованная цирковым хозяйством, выходила на две стороны, одна из которых уже была перекрыта грузовиком, и не раздумывая боярич вырулил ко второму выходу.
Буквально через несколько секунд, он увидел сорванные с петель ворота, зад убегающего в темноту Бенца, и нажал ногой на педаль газа. Спайкер был куда тяжелее, но и двигатель в сто двадцать сил не шёл ни в какое сравнение с тридцатисильным Шлёкеном.
Он догнал маленький автомобиль очень быстро и сначала попытался прижать его к обочине, но девушка, сидевшая за рулём, вскинула руку и начала стрелять.
Сначала посыпалось боковое стекло, потом ещё одно, а через секунду что-то тупо ударило Николая в плечо, и боль словно раскалённый пластырь накрыла всю правую руку.
Уже не раздумывая, он с такой силой крутанул руль, что снесённый с дороги Бенц, вильнул в сторону, и подскочив пару раз на кочках, перевернулся на бок.
Зажимая рану в плече, Николай выскочил из машины, и увидел, как загребая одной рукой, по земле ползёт девушка, таща за собой зелёный ящик. Когда она обернулась, и увидела подходившего Николая, вскинула свой браунинг, но боярич качнулся в сторону, и выстрел ушёл мимо. А больше патронов в маленьком пистолете не было. Пять попыток калибром шесть тридцать пять, в коротком магазине, карманного браунинга, истрачено почти впустую. И видя, как мадемуазель Блорди тянется к вороту разорванной и грязной блузки, он чётко словно в футболе пробил носком туфли в грудь девицы, от чего та упала на спину, и затихла.
Полицейские приехали буквально через пять минут, когда Николай уже сам перевязал себе рану, наложив тугую повязку. Пуля легла довольно погано, так что повредила плечевую артерию и кровь никак не удавалось остановить.
Всё уже плыло в тумане, когда рядом остановился грузовик и оттуда выскочило человек десять. Сначала Николай ещё держался, но постепенно расслабленный тем что всё уже прошло и сильной кровопотерей, задремал.
Наркоз, операция и остальное, всё прошло мимо, а очнулся он только от того, что организм срочно потребовал удовлетворить минимальные физические нужды.
Плечо и вся правая рука в тугой повязке не шевелилось, и Николай, помогая себе левой рукой сел на кровати, подождал пока разбегутся цветные круги перед глазами, и потихоньку побрёл к выходу.
Тут-то его и перехватила пожилая санитарка, сразу же затолкавшая боярича обратно в кровать, и ловко подсунув утку.
Затем его накормили бульоном, и настоятельно влили стакан красного вина, после чего Николай просто вырубился, но к обеду проснулся и чувствовал себя намного лучше.
А после началась длинная череда визитов. Доктор со свитой помощников, внимательно осмотрел повязку, проверил руку, и похвалив хирурга, присутствовавшего здесь же, пожелал выздоровления Николаю, после чего удалился. Но покой был недолгим. С разрывом в полчаса, появились Елена Аматуни, княжна Долгорукая, родители, и даже какой-то мужчина в парадном камзоле, представившийся обер-распорядителем37, и долго расспрашивавший боярича о пожеланиях, и просьбах. Несмотря на то, что просьба у Николая была одна – оставить его в покое, он стоически вытерпел все посещения, и даже в меру шутил. Несмотря на то, что все расспрашивали о причинах автокатастрофы, у Белоусова создалось впечатление, что истинную причину его пребывания в больнице, знали, как минимум родители, княжна, и доброжелательный, как только что наевшийся тигр, обер-распорядитель.
А через два дня, когда он уже мог нормально ходить, в палату пожаловал сам князь Голицын.
С каким-то непонятным выражением осмотрев палату, он присел на кресло, поставленное рядом с кроватью, и раскрыл папку, лежавшую на коленях.
– Знаете, я, когда просил вас разобраться с этим похищением в Физическом Институте, полагал, что вы, создадите хорошую завесу для работы настоящих профессионалов. Начальник департамента Сыскной полиции Господин Кошко, уверял меня, что кроме тех, кто работает в здании, не мог сего сделать, и все силы они бросили на выяснения всей подноготной каждого работника, и обыск квартир подозреваемых. И вот, у них подробнейшее досье на пятерых работников и их семейства, а искомая радиостанция у вас. Кстати, узнаёте? – Князь подал пару фотокарточек, на которых Николай узнал мадемуазель Блорди, и её брата или кем он там ей приходился. Только оба на карточках были в военной форме французской армии. – Майор Жослен де Фиори, и лейтенант Катарина Пейрак. Сотрудники Второго Бюро Французского Генштаба38.
– Как, этого Жослена, взяли живым? – Спросил Николай, разглядывая фото.
– Взяли, голубчика. – Князь усмехнулся. – Собственно его целью было отвлечь внимание от мадемуазель Пейрак, которая должна была покинуть цирк, на автомобиле, и скрыться на конспиративной квартире. Поэтому уже через десять минут, когда он посчитал, что сделал всё что нужно – сдался полиции. Ну чуть попортили ему внешность, но это так, от усердия. Так что он теперь сидит в камере, как и его сообщница, и рассказывает всякие сказки. Но это уж точно не ваша забота. Там не только спецы из нашего генштаба, но и из Тайной Канцелярии подключились.
Так что благодаря вам, у Генерального Штаба не фитиль в штанах, а настоящие именины сердца. Не каждый день попадаются шпионы такого калибра. И опять, таки благодаря вам, генерал Духонин у меня в должниках, также, как и глава Тайной Канцелярии Борис Фёдорович Орлов.
– А он-то каким боком к этой истории? – Удивился Николай. – Наоборот же, прокол генштаба прямых выгод Канцелярии не даёт, но тактически ситуация очень выигрышная.
– А мы с ним об заклад ударили. – Ефим Петрович рассмеялся. – Когда князь узнал, как именно я отблагодарил вас за спасение моего человека, то посетовал, что больно дорого мне обошлась сия операция и выгоднее было послать его скорохватов. Ну и я грешным делом ляпнул, что вы, скорее всего в долгу не останетесь, и в итоге я вам буду должен. Ну вот об заклад и побились. Кстати, вам заводик на Урале не надобен? Хороший заводик.
– Зная вас, князь, я предположу, что там на этом, как вы изволили выразится, заводике под пару тысяч работников… – Ворчливо произнёс Николай. – Спасибо, но нет. – Одного магазинчика мне как-то достаточно.
– Ну, пять не пять, а двенадцать тысяч там трудится. Но, нет так нет. – Голицын улыбнулся. – Кстати, вами очень интересовался Николай Николаевич Духонин. Всё спрашивал, как так случилось что вы не служите у него.
– Ага. И топтал бы я сейчас пыль в Туркестане. – Николай негромко рассмеялся.
– Ну, где-то так я ему и ответил. Человека хорошего, мало найти. Надо его ещё и к делу приспособить, да так, чтобы ему самому интересно было. И чтобы не думал, на что завтра обедать будет. – С улыбкой произнёс князь, внимательно глядя на боярича.
– Да с одной стороны я не против, Ефим Петрович. – Белоусов тоже улыбнулся. – И деньгами вы не обижаете, и дела действительно интересные. Ну и как бы я лейтенантский чин выслужил к моим-то годам. Некоторый риск конечно есть, но вполне разумный, и мало того, придающий делу определённую остроту. И всё это при одном и очень правильном начальнике. Не работа, а мечта.
– То есть, вы не против того, чтобы я и впредь обращался к вам за помощью? – Уточнил князь.
– Разумеется не против. – Николай усмехнулся. – Ещё как минимум четыре года, я в полном вашем распоряжении. А там, как Бог даст.
– Ну и отлично. – Голицын широко улыбнулся, и достал из кармана. – Тогда это ваше. – Он протянул раскрытую ладонь Николаю, и тот увидел, как блеснул в свете солнца, золотой жетон с надписью Слово и Дело, а рядом положил кинжал в ножнах из стали и слоновой кости. И видя, что боярич собирается отказаться, добавил. – Это не моя прихоть, а именной приказ государя, по зачислению вас на службу свободным агентом Особого Управления Тайной Канцелярии. Носите, и не забывайте девиз, начертанный на лезвии кинжала.
– Моя честь – верность. – Произнёс боярич, внимая кинжал из ножен и читая девиз написанный поверх узора на серой стали клинка.

20 Глава

Главное не скорость движения, а верное направление.
Глава Коллегии Путей Сообщения Меженинов Николай Павлович.
Полученный по каналам связи со Вторым Бюро Генерального штаба Французской армии меморандум, в категорической форме требует скорейшей выдачи на территорию Республики Майора Жослена де Фиори, и лейтенанта Катарину Пейрак, обманным образом завлечённых на территорию Российской Империи, и обвинёнными в шпионаже. Таковым образом французская сторона даёт понять, что шпионские дела их агентов, есть нечто благородное и требующее всяческого поощрения, а не преступное деяние, наказываемое буквально во всех станах мира.
Французы ещё раз доказали, как далеки они от реальности и как спесивы по отношению к другим народам, в своём стремлении быть всюду первыми, хотя война почти разорившая хозяйство этой страны, и низвела Республику до состояния незначительных в политическом отношении государств.
Амфитеатров, Александр Валентинович, Русская мысль, 29 мая 1922 года.
В госпитале пришлось проваляться почти три недели, пока профессор Томский лечивший его плечо, не решил, что можно пациента отпускать домой.
Мама и папа пока гостили у него, но новый особняк на Маросейке уже ремонтировали и приводили в порядок, чтобы осенью новые жильцы смогли въехать. Но планы на отдых в Тавриде никуда не делись тем более, что врач, самым настоятельным образом рекомендовал Николаю съездить на курорт. Рука уже двигалась, и её можно было ограниченно использовать, но полностью работоспособность пока не восстановилась.
Так и вышло, что через десять дней после выхода из госпиталя, он с парой чемоданов и саквояжем, стоял на перроне Киевского вокзала, любуясь магистральным тепловозом, который повезёт его на юг.
Новенький, только что с завода тепловоз с гордым названием Сполох, стоял на вокзале застыв огромной стальной тушей. Колея шириной в два с половиной метра, позволяла строить настоящих монстров. Мощные, быстрые и надёжные, настоящие сухопутные крейсеры, способные разгоняться до ста километров в час, и поддерживать эту скорость на всём пути. Вагоны в поезде, тоже были под стать паровозу. Первого класса с высокими потолками и просторными двухкомнатными купе, а второго и третьего класса, двухэтажные, с удобствами сильно превосходящими вагоны европейского первого и второго класса. Кроме того, пассажирам экспресса были доступны и другие удобства, такие как автомобильная платформа, где сейчас ехал Спайкер отремонтированный в мастерских Блинова. Собственно, это и было главной причиной, почему боярич ехал поездом, а не летел аэролётом. Доставка такого груза по воздуху обошлась бы ему очень дорого, а Николай по натуре был очень скромен в тратах.
Николай с Като, заняли своё купе, и пока носильщик распихивал их невеликий багаж, проводник принёс чай с пряниками, и свежие газеты.
Като уже пообтёрся в России, получил Российский паспорт и говорил практически без акцента, поэтому с помощью стюарда быстро осмотрел обе комнаты, понял, что где лежит и успокоено сел, глядя куда-то в пространство.
— Като, – Николай сел напротив и посмотрел на ниххонца. – Я давно хотел спросить, а тебя на родину не тянет? — По давнему уговору, с Като они разговаривали только по-японски что позволяло Николаю шлифовать произношение, и практиковаться в языке.
– Ниххон — красивая страна. – Като задумался. – Красивая, но бедная, господин. Да, там всё привычно и знакомо, нет возможности попасть в глупую ситуацию, но кто я там? Шестой сын бедного ронина, уделом которого было бы служить у какого-нибудь мелкого князя, и сложить голову в бесконечных войнах? Да здесь всё сложно. Нужно постоянно держать глаза открытыми, а голову незатуманенной. Да, здесь временами очень холодно. Но вот что интересно. В Ниххон, не бывает холоднее десяти –градусов. Здесь, доходит до сорока. Но здесь почему-то теплее. И одежда, и в каждом даже самом бедном доме — топят. А у нас, даже в княжеском доме, поутру вода замерзает в чаше. Ну и отношение к людям, совсем другое. У нас смерть – естественное событие. Ехал сановник, не понравилось ему как крестьянин поклонился, и голову с плеч. А здесь такого нет. Я же читаю газеты. Под судом и князья ходят, и на каторгу отправляются. Вы бережёте людей. Да, ваши воины будут воевать и умирать, но не в схватке двух деревень за клочок рисового поля, потому что этот клочок прокормит двоих, а то и троих человек. Так что, нет, не тянет. Женщин ниххонских здесь достаточно, так что я могу выбрать любую. Но как ни странно, предпочитаю кореянок. — Като усмехнулся. – Вот это мне нравится больше всего. Выбор. У меня здесь есть выбор, а там нет. И кстати, мой сёгун, которому я давал клятву — умер, так что я теперь свободен от любых обязательств.
– Это тот самый которому я спас жизнь? – Спросил Николай и увидев кивок Като, коротко перекрестился. — Земля пухом. А сам-то что планируешь делать? Нет, ты не подумай, я тебя никуда не гоню, но мне кажется для такого человека как ты, быть простым слугой, вовсе не верх желания.
— Это смотря кому служить. – Ниххонец усмехнулся. – Я увидел вас, господин, когда вы были простым юношей с окраин империи. Да, прекрасно подготовленным, и хорошо воспитанным, но ничего больше. А сейчас у вас большой дом в Москве, и люди вокруг, которые совсем не выглядят простыми горожанами. Вы кстати заметили, что полицейский пост, перенесли ближе к нам, и теперь городовому не нужно выбегать из будки, чтобы видеть обстановку перед домом.
– Хм.. – Николай задумчиво почесал отчаянно зудящее плечо. – Действительно будку перенесли, но я не думал, что из-за меня.
– Так если что, полицейский к нам греться приходит, и кормит его госпожа Анфиса частенько, да и если городового на месте нет, то ищут его у нас. Так что он про то, очень подробно сказывал. А я ведь тоже человек с окраин империи. Хорошо выучен боевым искусствам, но лишь благодаря тому, что рядом были школы ещё трёх мастеров. Но я не сын Хатимана, и вовсе не мечтаю сложить голову в очередной войне. За десять лет службы намахался мечом досыта. Всё что я хочу – хороший дом, жену и сытую жизнь для моих будущих детей. И я почему-то уверен, что рядом с вами, всё это достижимо куда быстрее.
– А открыть свою школу?
– Это дорого, да и не нужно здесь в Москве. – Като покачал головой. – У вас свои прекрасные школы. Кроме того, ниххонское искусство для людей небольшого роста, и сухощавой комплекции.
– А если учить женщин? – Предположил боярич.
– Возможно, но такая школа сразу привлечёт ко мне ненужное внимание, а вот его я бы хотел избежать. Может быть лет через пять…
– Хорошо, Като, я тебя понял. – Николай кивнул. – Но, если захочешь вернуться к этому вопросу, только скажи. И денег дам, и с помещением помогу. Ты всё-таки мой учитель, а это дело особое.
За разговорами, не заметили, как поезд начал потихоньку двигаться, выкатываясь на магистральную линию.
Остановок по пути поезд почти не делал, высаживая и принимая пассажиров лишь в губернских городах, и снова разгоняясь до скорости, когда грузовые платформы полустанки и вокзалы уездных городов лишь мелькали в окнах.
Несмотря на то, что купе позволяло отобедать с комфортом, Николай и Като решили, прогуляться до вагона-ресторана, тем более что он был всего через один вагон.
Николай предпочёл сесть на втором этаже, несмотря на то, что рядом несколько шумно гуляла мужская компания. Здесь были сделаны огромные панорамные стёкла и открывался роскошный вид.
Шустрый официант быстро принёс меню, а после заказа стал подносить тарелки видимо стремясь освободить столик как можно скорее, но Николай не торопился. Кормили в ресторане конечно не так как у него в Засидке, но вполне прилично.
Огромный и тяжёлый вагон катился по рельсам настолько мягко, что покачивание едва ощущалось, но ряд пассажиров, судя по зеленоватым лицам даже такую качку переживал тяжело. Особенно видя, как другие, более стойкие бодро употребляют супы, мясо, и запивают всё это дело спиртным.
Как раз недалеко, чуть наискосок от них, сидела такая девица лет двадцати с сестрой, а может воспитанницей примерно десяти лет. Лицо у девушки было нежно зелёного цвета, как раз в тон к платью, и шляпке, украшавшей волосы светло-пшеничного цвета и судя по тому как она зависла над чашкой с чаем, пребывала в состоянии лёгкой прострации.
В отличие от своей старшей то ли воспитательницы, то ли сестры, девочка была жива и подвижна временами срываясь с места, и заглядывая в окна, когда проезжали какое-то интересное место. Одеты обе были довольно скромно, но чисто, выдавая достаток ниже среднего, но в экспрессе где были вагоны даже третьего класса можно было встретить все слои населения.
– А у вас пистолет настоящий? – Девочка что остановилась рядом внимательно смотрела на силуэт кобуры достаточно чётко обрисованный тонким шёлковым пиджаком.
– А что нужно сделать благовоспитанной девочке прежде чем вступить в беседу? – Николай отложил столовый прибор, вытер рот салфеткой.
– Представиться. Я Лиза Куренёва. – Девочка смешно мотнула головой изображая поклон, от чего косички заплетённые алыми бантиками влетели выше макушки.
– Николай Белоусов. – Николай встал и поклонился. – Угодно ли будет сударыне присесть за наш стол, и разделить скромную трапезу?
Не чинясь, девочка заняла место напротив боярича, чуть потеснив Като, а уловивший взгляд официант мгновенно подскочил с немым вопросом.
– Если ли у вас что-то что может понравиться маленькой принцессе?
– Конечно. – Стюард с едва заметной улыбкой кивнул. – Осмелюсь предложить мороженное пяти сортов, конфеты, морс, чай…
– ? – Николай вопросительно посмотрел на девочку.
– Мороженое… Как-то тоскливо произнесла девочка.
– Лиза, вам доктор запретил есть мороженое? – Николай чуть нахмурился.
– Разве может доктор запретить есть мороженое? – Возмутилась девочка.
– Ещё как может. – Авторитетно кивнул боярич. – При ангине, или нарушениях работы организма.
– Нет, с доктором у меня всё в порядке. – Девочка вздохнула.
– Ну тогда нам большую порцию, только не очень холодного, а ещё конфет шоколадных и чаю. И сделайте чашку крепкого зелёного чая с мятой, и лимоном и отнесите вон той девушке.
– Сделаем. – Официант кивнул, и поспешил исполнять заказ.
– Теперь что касается вашего вопроса, сударыня. – Вот как вы полагаете, будет ли взрослый человек, таскать на себе игрушечный пистолет?
Екатерина Куренёва, закончившая в позапрошлом году курсы телефонисток, ехала с сестрой в первый свой отпуск, на юг. Конечно зарплаты телефонистки хватало в обрез, но она была очень аккуратна, работала всегда честно и ей, одной из немногих, по результатам года выделили премию и оплатили билет на поезд до Симферополя. Лизу пришлось взять с собой, так как оставить её было совершенно негде и не на кого. Родители девочек умерли три года назад, простудившись на пути с ярмарки.
В поезде её укачало почти мгновенно, а в третьем классе чай не подают, так что пришлось идти из последних сил в ресторан, надеясь, что крепкий чай, хоть немного поможет избавиться от головокружения.
То, что перед ней поставили новую чашку с чаем, она не заметила, но, когда сделала несколько глотков, поняла, что ей потихоньку становится легче.
Когда Екатерина почти полностью пришла в себя, то оглянувшись увидела Лизу за столом с каким-то молодым красавцем, в белом костюме и рукой на перевязи. Они о чём-то беседовали, а её несносная сестра в это время быстро, словно кочегар в топку, забрасывала в себя мороженое из довольно большой чаши.
В принципе, Катя могла понять сестру. Таким лакомством они могли баловаться нечасто, а здесь целая ваза, и судя по разным цветам шариков, ещё и с разными вкусами. Но как ей не было жалко Лизу, это безобразие следовало прекращать. Они не побирушки какие.
Держась за стол, Катерина встала, и чуть покачиваясь подошла к столу.
– Добрый день господа. – Она едва заметно качнула головой что в принципе можно было рассматривать как поклон. – Сожалею, но мне придётся прервать вашу беседу. Лиза, нам пора.
– Белоусов Николай. – Молодой человек встал, и учтиво поклонился. – Сударыня, возможно вы со своей сестрой составите нам компанию, пусть и ненадолго. Боюсь вам пока рано ходить.
В этот момент вагон качнуло на стрелке, и Екатерина уже начала заваливаться, когда юноша поймал её левой рукой, и только тогда она оценила стальную хватку. Ощущение было такое, словно она прислонилась к кирпичной стене. Молодой человек осторожно опустил её на сиденье дивана, и сам присел с краю.
– Спиртное не предлагаю, но вот ещё чаю с мятой, советовал бы вам выпить. Ну а после того, как ваша очаровательная сестра закончит воевать со сладостями, мой друг проводит вас до места.
Голос у Николая был глубоким и низким, словно рык тигра, и от этого голоса ноги вообще слабели, и словно превращались в вату. Во всяком случае когда девушка попыталась встать, то поняла, что колени ходят ходуном словно она, пробежала как минимум пару километров.
– Ну, если недолго…
– Отлично. – Николай кивнул и жестом подозвал официанта. – Ещё чаю пожалуйста, ягодного морса, и пряников печатных.
– А что у вас с рукой? – Екатерина посмотрела на Николая, который чуть заметно морщился, когда приходилось двигать плечом.
– Да вот, на рыбалке, неудачно повредил руку. – Боярич рассмеялся. – Теперь хожу с повязкой. Доктора говорят, что ещё пару месяцев, как минимум, придётся руку беречь.
– Вы рыбак?
– Если бы! – Я больше охотник, но вот первая рыбалка, и так неудачно.
– Рыба-то хоть большая была? – Деловито осведомилась Лиза, не отрываясь от уничтожения мороженого.
– Килограммов на сорок. – Со странной улыбкой ответил Николай. – Да ещё отбивалась отчаянно.
– Ого! – Катерина, как и всякая женщина прекрасно представляла себе какого размера должна быть рыба в сорок килограммов. – Где же вы такую зацепили?
– Ну повезло конечно. – Николай снова рассмеялся. – Но в принципе, там такая порода, нечастая в наших краях. Но что это мы о рыбалке. Вы лучше о себе расскажите.
Через полчаса, Катерина размякшая и разговорившаяся рассказала про всю свою короткую жизнь, и про учёбу в Училище Связи, и про смерть родителей, и даже о приставаниях телефонных мастеров.
– Только Галина Ванна, строгая женщина. Она их гоняет так, что те просто разбегаются. – Катя, уже вполне пришедшая в себя, лукаво посмотрела на Николая. – Я понимаю, что правды от вас не дождаться, но хоть что-то вы о себе можете рассказать?
– Да бог с вами, Катерина. – Николай улыбнулся. Зачем мне врать? Я студент Политехнического Университета. Факультет точной механики. Дядя мне оставил наследство, что собственно и позволило мне приехать на учёбу. Кроме этого подрабатываю в одной небольшой конторе. Но не каждый день. Платят по-разному, но мне хватает. Что ещё?
– А охота?
– Охота это не увлечение. Это просто то, что я пока умею делать лучше всего в жизни. Так что временами приходится помогать старшим товарищам. И вот вам крест, что всё, до последнего слова – правда. – Николай с улыбкой перекрестился.
– Но почему мне так знакомо ваше лицо?
– Да мне-то откуда знать? – Николай улыбнулся.
– А ещё у него пистолет. – Наябедничала Лиза.
– А зачем вам оружие? – Не сдавалась Катерина.
– Катерина. Вы замечательная девушка, и сестра у вас просто чудо. – Николай широко улыбнулся, встал и взмахом руки подозвал официанта. – Но я с вашего позволения откланяюсь. Като вас проводит. – Он склонил голову на мгновение, и пошёл навстречу официанту чтобы рассчитаться.
Екатерина на несколько секунд замерла, покраснела, затем побледнела, и скомкав салфетку словно хотела выжать из неё воду, тоже встала.
– Спасибо за угощение. – Она кивнула спутнику Николая и вцепившись в Лизу потащила её по проходу, а Като, на лице которого не двинулся ни один мускул, пошёл следом.
Поезд прибывал на станцию Симферополь в девять утра, и двух отпускников на выходе встретил гомон вокзала, накатывавшийся словно морской прибой. Погрузив на тележку чемоданы, они прошли к грузовым вагонам.
Здесь всё было намного тише. Грузчики таскали мешки с почтой, посылки и контейнеры с государственной корреспонденцией, краны разгружали автомобили, прибывшие в вагоне – гараже, а горстка солдат, под командованием лейтенанта сверяли опись содержимого вагона войсковых перевозок.
Всё было устроено довольно удобно, и пока железнодорожники перемещали автомобили из вагона на стоянку, Николай и Като выпили кофе в небольшом, но хорошо организованном буфете, и к моменту окончания завтрака, Спайкер уже стоял на площадке, перед конторой.
Белоусов ещё раз обошёл машину, проверяя насколько хорошо она пережила дорогу, но опасения были напрасны. Работники Имперских Железных Дорог, дело своё знали отлично, и на белых полированных боках машины не появилось ни царапины.
Рассчитавшись за доставку, Николай посмотрел в кошелёк и решил, что нужно заехать в банк. Впереди было два выходных дня, а заниматься получением денег на курортном побережье в субботу и воскресенье, было не лучшей идеей.
Филиал Первого Имперского – роскошное здание с колоннадой и мраморной лестницей был, несмотря на всю вычурность, зданием насквозь утилитарным, и типовым. Точно такие же здания стояли во всех губернских городах, различаясь лишь отделкой и размерами прилегающей территории.
В очереди на обналичивание чека было всего десять человек, в основном господа и дамы в возрасте от тридцати и больше, те, кто не рисковал возить с собой в кошельке крупные суммы.
Заполошно затормозившая пролётка привлекла внимание не только охранников банка, но и части посетителей, и когда массивные двери распахнулись, многие взгляды были направлены на вход.
Четверо мужчин в простых поддёвках, кепках и платках, повязанных на лицах, ворвались в зал размахивая револьверами, и постреливая, словно в дешёвом боевике, вот только кровь была настоящей.
Охранник у дверей упал первым, а за ним тот, что стоял в центре зала.
Стрелять левой рукой для Николая было вполне привычно, так как Михалыч учивший его, особое внимание уделил развитию второй руки. Сделав четыре выстрела, в пулемётном темпе, он подошёл к каждому из бандитов и откинул пистолеты в сторону.
Тут же подскочили несколько охранников выбежавших откуда-то из помещений банка, и стали быстро связывать стонущих бандитов.
– Господа, прошу не волноваться, всё уже закончилось. Если здесь есть врач, было бы нелишним оказать помощь раненым охранникам. – Николай посмотрел на служителя в зале, стоявшим с бледным лицом. – Вы полицию вызвали?
– Да господин. – Ответил клерк, и облизнул пересохшие губы.
К удивлению Николая, публика в зале отреагировала без истерик и криков. Шума в зале конечно стало больше, но в целом, уже через пять минут, банк восстановил работу. Раненых и убитого охранника унесли, а кровавые пятна, стали быстро замывать водой. Невысокий, но широкоплечий полицейский в белом мундире с погонами старшего участкового пристава, вежливо дождался пока Николай распишется в документах на получение денег, уложит их в саквояж, и только после этого подошёл.
– Старший участковый пристав Гуревич. – Он чётко, словно на плацу козырнул, показывая армейскую выучку.
– Боярич Белоусов. – Николай достал из правого кармана бумажник и раскрыв протянул полицейскому. – Простите, что не достаю паспорт, но одной рукой крайне неудобно.
– Москва значит. – Полицейский кивнул, и перелистнул книжечку на последнюю страницу, где вписывалось оружие. – Ого! – Оценил он полтора десятка стволов, разрешённых в ношение. – Отличная стрельба, боярич. Просто образцовая. Четыре пули – четыре раненых, и ни одного трупа. Специально били в правое плечо?
– Уверен, вам есть о чём с ними побеседовать. – Николай усмехнулся. – А как я могу мешать беседе господина старшего участкового пристава, с будущими каторжниками? Ведь застрели я кого-нибудь вы бы первым сказали, что-то вроде «легко отделался».
– Фрол Михалыч. – Пожилой мужчина в костюме, тихо подошедший со стороны, коротко поклонился приставу. – Я надеюсь у вас нет вопросов к нашему дорогому гостю?
– Здравствуйте Савва Тимофеевич. – Полицейский кивнул и пожал руку мужчине. – А я тут понять пытаюсь, что за птицу в наши края занесло. – Он добродушно рассмеялся, закрыл паспорт, и сунув в бумажник отдал Николаю.
– Тогда предлагаю испить чаю, и побеседовать накоротке. – Мужчина повернулся к Николаю. – Управляющий Губернского отделения Первого Имперского, Фрол Михайлович Сумин. – Прошу вас разделить со мной скромный завтрак. И отказа я не приму. Как же я буду выглядеть в обществе, не приветив нашего спасителя?
– С удовольствием, господин Сумин, только хорошо бы послать человека к моему авто. Там сидит мой спутник, и наверняка слышал выстрелы.
– Так это он скрутил извозчика, что привёз бандитов! – Полицейский улыбнулся. – Это ваш слуга?
– Скорее друг, учитель, и только в последнюю очередь, тот кто занимается нашим багажом, так как я, вот. – Николай глазами показал на руку, лежавшую в перевязи.
– Тогда его непременно нужно позвать с нами. – Твёрдо объявил управляющий.
От гостеприимного Фрола Михайловича удалось вырваться только через два часа, и то, лишь пообещав заехать на обратном пути.
Дорога к побережью была полна машин, и даже несмотря на то, что недавно её расширили ещё на одну полосу, движение было достаточно напряжённым. К счастью, мощный двигатель позволял трогаться со второй передачи, а третья в общем и не требовалась. Разгоняться на горной дороге было негде. Так что и с одной рукой Николай управлялся вполне прилично, пользуясь раненой рукой в случае редкой необходимости. По дороге они обогнали несколько тяжёлых двухэтажных автобусов, и даже пару конных повозок, везущих тех, кто совсем уже не торопился.
Дом боярыни Сальской, стоявший в ста метрах от Приморского Бульвара, буквально утопал в зелени, но лужайка перед домом, и въезд были в идеальном порядке. Да и слуги не спали. Стоило Николаю один раз гуднуть в клаксон, как быстро выскочивший мужчина в фартуке и большом чёрном картузе распахнул ворота давая машине въехать.
Сама боярыня, на всё лето уезжала от жары в Петроград, а ключи от дома передавала князю Голицыну, который и устроил Николаю этот вариант проживания. Кроме того, при доме был отличный бассейн, и даже небольшой гимнастический зал, а рядом, буквально в сотне метров, располагался главный корпус Центрального Санатория Военной Коллегии, где боярича уже должны были ждать доктора, обещавшие привести его руку в полный порядок в кратчайшее время.
Немногословный дворецкий показал Николаю дом, и его комнаты, которые были весьма удобными, светлыми и что боярич весьма ценил, не заставлены мебелью.
– Когда господин пожелает обедать? – Дворецкий – седой мужчина лет пятидесяти с военной выправкой в сером костюме, внимательным взглядом, посмотрел на Николая.
– Виктор Афанасьевич, я думаю будет правильно если мы чуть снизим уровень официоза. – Николай улыбнулся. – Я вам не хозяин, да и по возрасту, в сыновья вам гожусь. Ну и кроме того, вы заканчивали службу майором, подполковником?
– Майором. – Дворецкий усмехнулся.
– Ну а я всего-навсего лейтенант причём военного времени. И чего мне чиниться – рядиться? Невелика птица. К тому же здесь, в Ялте впервые, и мне бы очень не помешали ваши советы.
– Хорошо, извольте. – Виктор Афанасьевич Муромцев кивнул. – Тогда предлагаю всё же перекусить. Негоже на голодный желудок разговаривать.
– И ещё. – Николай жестом подозвал Като стоявшего чуть сзади. – Хочу представить вам моего спутника Като Фудзивара. Он гражданин российской империи, и мой учитель боевых искусств. Но не слуга.
– Полагаю, апартаменты на первом этаже, будут достойны господина Фудзивара. – Произнёс дворецкий, и жестом подозвал одного из слуг. – Семён, на время пребывания господ в доме, будешь служить господину Фузивара.
– Слушаюсь Виктор Афанасьевич. – Семён поклонился. – Пойдёмте господин Фудзивара, я покажу ваши комнаты.
Перекусить они устроились на огромном балконе, нависавшем над садом во внутреннем дворе. Пока хорошенькие горничные быстро сервировали стол, Муромцев, рассказывал, что и как устроено на черноморском побережье.
– Вся земля на побережье Таврии, принадлежит великокняжеской семье, и даже малая постройка требует разрешения архитекторов. Посему здесь не тесно и нет лачуг как в других южных городах. Крупные здания – это, как правило, санатории, дома отдыха, госпитали. и гостиницы с развлекательными заведениями. Особняки в городе – дарственные дома за особые заслуги перед империей, или гостевые дома коллегий. Так что, если ворота или двери без яркой вывески – значит там гостей не ждут. А остальное – не ошибётесь. Рестораны, кафешантаны, театры, и прочие заведения. Но есть одна тонкость. Если табличка на стене справа от вывески золотая – значит и цены там высокие. Серебряная – уже по карману чиновному люду, ну а медная практически всем.
Особо рекомендую театр господина Чехова. На его спектакли всегда полный зал. Кафешантан господина Морфесси, тоже не пустует, а на его сцене лучшие голоса и концертные номера. Кроме того, у Морфесси, бесплатный вход для девиц, и по субботам – воскресеньям, бесплатный бокал шампанского. Кстати, а как у вас с игрой?
– В карты? – Уточнил боярич.
– Карты, кости, рулетка…
– Да никак. Николай с улыбкой покачал головой. – Совсем неинтересно. А вот тир…
– Тир? – Виктор Афанасьевич удивлённо приподнял бровь. – А позвольте мне взглянуть на ваше оружие.
Николай достал из-под правой подмышки люгер, и протянул его дворецкому.
– Рабочий инструмент. – Муромцев удовлетворённо кивнул, и потянул воздух над срезом ствола. – А где же вы это его использовать успели?
– Да, зашёл в банк обналичить чек, а какие-то варнаки прибежали его грабить.
– Ну, судя по тому, что вы здесь, надо полагать они там? – дворецкий протянул пистолет обратно.
– Не совсем. – Николай спрятал оружие в кобуру. – Они успели убить одного охранника, а я бил так, чтобы живы остались. В основном в правое плечо. Пуля полуоболочечная, так что болевой шок гарантирован. Там их и повязали. А вот что было с ними дальше, я не могу сказать. Но Фрол Михайлович Гуревич, дал подписать всего одну бумагу, после чего отпустил. Намекал правда, что может ещё подъехать для уточнения, но как-то не особо настаивал.
– Знаю его. – Виктор Афанасьевич кивнул. – Справный служака. Тут один жулик обвинил его в том, что мол дал ему взятку, так над ним вся Таврида смеялась. Даже дети малые знают, что Гуревич не берёт, и своим брать не даёт. Кремень – мужчина. Кстати, как же это вы будете чистить оружие одной рукой?
– Да как-нибудь справлюсь.
– Нет, «как-нибудь» не нужно. – Дворецкий повернулся в сторону дверей и громко крикнул. – Колька! А ну бегом сюда!
Через пару минут раздался топот босых ног, и на балкон вбежал мальчишка лет четырнадцати в простых штанах и длинной рубахе.
– Возьми у господина ствол, и вычисти его.
Николай снова достал оружие, выщелкнув магазин, взвёл затвор, выбросив патрон из ствола, и щёлкнул вхолостую, после чего отдал мальчишке.
Николай проводил пацана взглядом и усмехнулся увидев, как наткнувшаяся на спине рубаха, чётко обрисовала небольшую кобуру.
– Что там у него? Вальтер пятый? Пусть перевесит со спины на бок. И доставать удобнее, и меньше видно.
– Байярд восьмой. Да племянник мой. Учу вот… Поступать хочет… Говорят со следующего года с пятнадцати лет будут брать.
– В монастырь-то? – Николай улыбнулся. Если его преосвященство это дело пробьёт, то да.
– Знались видать с Макарием-то? – Муромцев чуть прищурился. – То-то я смотрю повадки знакомые. Вы ешьте, ешьте. Ангелина готовит просто замечательно. Пока ноги держали в дорогом ресторане работала. Сейчас всё больше сидит, но всё одно, не еда, а просто именины желудка. Кстати, если захотите поесть в городе, рекомендую заведение Чайка на Приморском бульваре. Это Тестовская ресторация, так что там всё не хуже, чем в столице. А пострелять можно у нас в подвале. Там огромный зал, и мы его приспособили под тир. Хотя на выезде, ближе к Гаспре есть заведение Кульчицкого. Там и тир, и вообще клуб, где собираются отставники. А так-то в городе есть заведения на любой вкус. Летом-то сюда много народу приезжает. А чем на отдыхе заниматься? Ну искупались в море, ну отобедали, и все ищут развлечений. Тут даже целый пароход есть. Ходит от Феодосии до Одессы, и обратно, с заходом во все порты. Днём в пути, а вечером у причала. Многие весь отпуск так и плавают туда – сюда. Но есть заведения и другого рода. Вроде ресторана Элеганс в Никитском Саду, или Парадиза что в парке Чаир. Высший свет весь там.
Но я особо хочу предупредить, что жуликов и швали всякой, тоже развелось безмерно. Говорят, их в столице и крупных городах поприжали, так они сюда и на Кавказ кинулись. Бандитов немного, у нас здесь не забалуешь, но вот жулья всех мастей, хоть отбавляй. Ну и last but not least39. – Виктор Афанасьевич внимательно посмотрел на Николая. – Девиц тут море разливанное. Каких только нет, и охотниц до чужого добра не счесть. Так что вы, Николай Александрович, уж поаккуратнее. А вообще, рекомендую наших горняшек. Их тут аж десять человек трудится, и на любой вкус. Все по сто раз проверены, здоровы, и весьма охочи.

21 Глава

Ни бог, ни дьявол не подаст вам руки помощи, если вы не будете сражаться сами.
Епископ Макарий (в миру адмирал Непенин Адриан Иванович).
Отважные покорители Севера, достигли Полюса!
Сообщает наш корреспондент.
Экспедиция Русского Географического Общества и Генерального штаба армии России, достигла крайней точки на полюсе, что и было подтверждено тремя независимыми навигаторами входившими в экспедицию.
Командир экспедиции капитан первого ранга Седов, в радиограмме государю, поблагодарил за заботу об освоении новых земель, и заверил командование армии в готовности Северной Армии выполнить любой приказ.
Напомним читателям, что аэролёт Перун, специально подготовленный для этой экспедиции, на верфях господина Циолковского, преодолел более четырёх тысяч километров и совершил посадку на Северный полюс, проводя по пути гидрографические и географические измерения. В состав экспедиции вошли офицеры — картографы, учёные исследователи Севера, и несколько журналистов среди которых был и представитель нашей газеты.
Слава героическим покорителям Севера!
Читайте подробную статью в следующем выпуске!
Московские ведомости 31 мая 1922 года.
На первый променад Николай выбрался ближе к вечеру, когда чуть спала дневная жара. Набережную и приморский бульвар заполнили толпы отдыхающих, по морю сновали прогулочные яхты, а в небе едва слышно гудели аэролёты внутренних воздушных линий.
Несмотря на большое количество публики ни толкотни, ни давки не было. Никто никуда не спешил, спокойно прогуливаясь по улицам южного города, и наслаждаясь вечерней прохладой. Гулял и Николай, любуясь морем и солнцем, быстро уходящим за горизонт.
Зазывала стоявший рядом, предлагал всем желающим совершить незабываемую прогулку на парусно-винтовом пароходике, и Белоусов, переглянувшись с Като, решил, что это будет неплохой вариант, перед тем, как посетить какое-нибудь увеселительное заведение.
Билеты стоили всего рубль пятьдесят копеек, и Николай уже был готов шагнуть на борт, когда из толпы раздался громкий детский крик.
– Дядя Николай! Дядя Николай!
Обернувшись и скользнув взглядом по толпе гуляющих, он сразу увидел бегущую к нему Лизу. В порванном и испачканном платье, с растрёпанными волосами и расцарапанным лицом, она была похожа на маленькую фурию.
– Лиза? Что случилось? — Николай шагнул вперёд, и чуть нагнулся к девочке.
– Катя, там! А я убежала! Дядя Николай пойдёмте скорее! Они там, там!
— Спокойно, медленно вдохнула. – Лиза словно заворожённая взглядом Николая замерла словно кролик перед удавом. – И выдохнула. И снова вдохнула, и выдохнула. А теперь рассказывай, что случилось.
– Дорогу, дорогу!
К ним, громко бухая сапогами бежали двое полицейских, в белой летней форме.
— Эта девочка пойдёт с нами. – Заявил один из полицейских и попытался схватить Лизу, но та ловко, словно мышка юркнула за спину боярича.
— Представьтесь пожалуйста. – Николай спокойно посмотрел в глаза полицейскому, но тот почему-то вильнул взглядом, и положил правую руку на клапан кобуры со штатным Наганом.
— А вы господин хороший, ну-ка паспорт покажите.
Соображал Николай быстро. Чуть прижав руку Лизы, чтобы она не дёргалась, он широко улыбнулся.
– Господа. У меня с собой нет паспорта. Но предлагаю пройтись со мной до квартиры, и я покажу все документы. Девочка пойдёт с нами.
Като замыкавший процессию из двух полицейских, девочки и Николая, тоже соображал быстро и парочка метательных игл, уже лежали в ладонях в ожидании своего часа.
До дома боярыни Сальской было всего десять минут ходьбы, но с каждым метром полицейские шли всё медленнее, и медленнее, пока не остановились. Даже босяки в Ялте знали, что в доме под номером восемь, свила гнездо Тайная Канцелярия, а у этой организации была ну очень непростая репутация.
– Господа? — Николай, чуть ушедший вперёд развернулся к городовым, убирая девочку за спину. Что же вы встали?
— Да мы это… Начал было один, когда два молниеносных удара заставили их рухнуть в пыль.
– Молодец Като. Не убил?
– Нет господин. – Ниххонец улыбнулся. – Им ещё рано в чертоги ледяного ада.
С помощью Виктора Афанасьевича и двух слуг здоровенных словно грузчики, полицейских втащили в дом, и быстро обыскали.
– Это управа Севастополя, – Один из работников – широкоплечий мужчина лет тридцати в свободном парусиновом костюме, положил на столик два полицейских жетона.
– Интересно, что они тут делают. – Виктор кивнул свои людям. – А ну-ка привяжите голубчиков да покрепче.
Николай, который всё это время расспрашивал Лизу, подошёл ближе.
– Девочка говорит, что трое мужчин пришли на квартиру, которую сговорились нанять ещё на Симферопольском вокзале, и Катя пошла договариваться с хозяевами. Лиза в это время играла с котёнком, и полезла за ним в заросли акации, когда она услышала крик Кати «Беги!» и не раздумывая метнулась понизу кустов, и вырвалась на дорогу. Бродила по улицам несколько часов пока на набережной, увидела меня.
– Почему не обратилась в полицию? – Спросил дворецкий.
– Так те, кто схватил Катерину тоже были в форме. – Пояснил Николай. – Ну и куда ей было податься? Счастье что меня увидела.
– А вы почему решили, вмешаться, да ещё и так радикально?
– Он не представился. – Николай усмехнулся. – Там, на набережной, было полно народу, а полицейский не назвал ни номер жетона, ни фамилии. Значит, что-то не так. Да и портупея, у них поверх погон.
– Ну-ка? – Виктор Афанасьевич внимательно посмотрел на городового, которого уже заканчивали привязывать в кресле. – И правда, поверх. – Он похлопал лжеполицейского по щекам приводя в чувство. – Давай, открывай глазки, дорогой. Знакомиться будем. Ты меня понимаешь? Ну и отлично. Я полковник Муромцев, Тайная канцелярия. А ты кто?
– Вась сиясь мы это…
– Семён, прочисти-ка ему память… – Коротко скомандовал Виктор Афанасьевич, и подручный неторопливо словно гидравлический пресс с хрустом опустил каблук на носок сапога фальшивого полицейского, отчего тот взревел словно медведь и забился в путах.
– Ещё раз? – Ласково поинтересовался Виктор Афанасьевич.
– Горелкины мы. – Прохрипел мужчина. – У его сиятельства князя Куракина служим.
– Давно по людишкам промышляете?
– Ты бы не лез в это дело, полковник. – Подал голос второй. – Не будет тебе с этого ни награды, ни денег, а лишь крест безымянный.
– Говорливый какой. – Николай подошёл к нему, и посмотрел в лицо. – А спорим на одну копейку, что через пять минут, ты расскажешь мне куда утащили сестру этой девочки?
– А спорим что ты даже не войдёшь в тот дом? – Мужчина усмехнулся. – Много вас таких тут было.
– Адрес. – Сухо бросил Николай. – Раз ты так уверен, скажи адрес, и пойдёшь на каторгу своими ногами.
– Да разве?
– Като, сурикен. – Николай протянул руку, и ниххонец вложил в неё тонкий стальной стержень заточенный до игольной остроты. – Проводи девочку наверх, и будь с ней.
Дождавшись, когда Лизу уведут, Николай, медленно со скрипом проминающейся плоти вдавил стержень в точку на плече мужчины, придерживая горло правой рукой.
Несмотря на адову боль, тот лишь хрипел, с выпученными глазами дёргаясь словно под действием тока.
– У меня в багаже, ещё десяток таких штук, и много других забавных вещиц. Даю тебе слово, что испробую их все, но тогда, ты точно будешь ковылять по каторге на костылях. А могу сделать из тебя слюнявого идиота, и в тюрьме тобой будут забавляться все, кому не лень. Выбор за тобой.
Мужчина посмотрел в глаза Николаю и видимо что-то такое в них увидел, что решил больше не играть в стойкого оловянного солдатика.
– Особняк Бахтина. Это возле Армянской церкви.
– Я знаю где это. – Резидент Тайной Канцелярии, кивнул, и бросил взгляд на своего помощника. – Давай, Сёма. Заводи машину, и поднимай Василя, и Сергея. Филимон останься здесь, и держи связь с Симферополем.
– Есть, ваше высокоблагородие.
– Может на моей?
– А пленных куда? – Резонно заметил Муромцев. – У меня-то РуссоБалт восьмой. Там и дюжину человек посадить можно.
В тоге выехали на двух машинах. Как ни рвался Като поехать вместе с Николаем, но приказ был однозначен. Защищать девочку. Вот именно поэтому он и стоял у окна вместе с Лизой, провожая взглядом уплывающие вдаль пятна света от фар.
– Он её найдёт? – Негромко спросила Лиза, и посмотрела на Като.
– Он Хатиман, девочка. Он бог войны и смерти. Если она жива найдёт и привезёт, а если нет, даст ей в слуги много сильных рабов, которые будут сопровождать её по дороге смерти.
Доехали быстро, так что уже через десять минут люди Муромцева, вооружённые короткими автоматами Фёдорова, блокировали дом, а Николай, остановившийся метрах в двадцати от дверей, поправил шляпу, и вопросительно посмотрел на коллежского советника.
– Пойду потихоньку?
– А ты как с рукой-то? – Муромцев кивнул на перевязь.
– На один бой хватит. – Боярич усмехнулся. – Сейчас главное, чтобы не начали концы прятать. –Он левой рукой достал пистолет, сбросил стандартный магазин, зарядил длинный двенадцатизарядный, убрал обратно в кобуру, и проверил оба кинжала. – Всё. Пойду прогуляюсь. Вы, тут не скучайте без меня.
Подойдя к двери, неожиданно громко замолотил кулаком.
– Васька, поганец, открывай, пока плетей не всыпал! – Васька! Убью суку! Открывай кому говорят!
Дверь приоткрылась и в щель вылезла кудлатая голова.
– Ништо, барин. Нету…
Серия коротких ударов левой рукой слилась в едва слышную дробь, и придерживая незадачливого стража за ворот Николай аккуратно опустил его на крыльцо, неслышной тенью втёк в дом и замер, пережидая приступ боли. Едва зажившая рана плохо переносила любое резкое движение тела, а уж такие как удар, и того хуже.
Короткий коридорчик заканчивался небольшой прихожей откуда вели три двери, одна из которых была приоткрыта. Пара мужчин в костюмах – визитках резались в карты распивая бутылку красного вина.
Распаренные вином, они успели лишь удивиться неожиданному появлению франта в белоснежном костюме, как оба замерли, уткнувшись лицами в стол.
Плечо вновь стрельнуло тупой болью, словно кто-то тыкал в рану палкой, нона этот раз с такой силой, что перехватило дыхание.
Двери вели в зал и кабинет, а последняя наверх, куда Николай и направился, осмотрев первый этаж.
Витая лестница упиралась в ещё одну дверь, у которой сидел, похрапывая мужчина в общевойсковой форме с эполетами штаб-офицера.
Услышав скрип лестницы, он проснулся, и уставясь взглядом на поднимающегося Николая, пару секунд соображал, что вообще происходит, а когда потянулся к кобуре, внезапно замер, глядя остановившимся взглядом в пространство и мягко, мешком повалился на пол.
Николай смотал кистень, и прислушался. За двустворчатыми дверьми явно что-то происходило, но что именно было непонятно.
Потянув за ручку, боярич приоткрыл двери, и заглянул в комнату.
Пара, скрипевшая пружинами кровати, была бы вполне обычной, если бы не кровоподтёки на лице у дамы, и не верёвка, вздёргивавшая руки на манер дыбы.
– Я не помешал? – Николай вошёл в комнату, и включил свет.
– Что за чёрт! – Мужчина скатился с кровати, и потянулся к брошенному на пол халату, когда увидел смотрящий прямо в глаза зрачок пистолетного ствола. Он нарочито медленно встал, поднял халат, надел его, повязал пояс и демонстративно достав из кармана небольшой пистолет, отбросил в сторону. – Ты знаешь кто я?
Тон, которым это было произнесено, предполагал, что собеседник должен тут же упасть ниц и униженно отползти в сторону, но Николай вгляделся в оплывшее морщинистое лицо и усмехнулся.
– Боюсь ошибиться, но никак великий князь Григорий? – Боярич покачал головой. – Как забавно. Кто бы мог подумать, что вы, развлекаетесь столь невинным образом. А где та девушка, что привезли сегодня вечером?
– Сто тысяч. – Произнёс князь.
– А давайте я отстрелю вам яйца?
– Пятьсот.
Николай поднял пистолет.
– Поставьте-ка ноги пошире, ваше императорское высочество, а то я боюсь зацепить ноги.
– Она в подвале. Вход из людской. – Григорий упал в кресло, и налил себе вина, из стоявшей рядом бутылки.
– Пусть дама поскучает, а вы проводите меня. – Николай, чуть сморщившись от боли, правой рукой достал кинжал, полоснул по верёвке, держащей руки женщины, и накинул на неё покрывало. – А вам, князь, я настоятельно рекомендую не дёргаться. Стреляю я быстрее чем думаю.
Бросив лишь короткий взгляд на лежащего на полу офицера, князь спустился на первый этаж, подойдя к стене, чем-то щёлкнул, и стена начала сдвигаться в сторону.
Лестница такая же скрипучая, как и на второй этаж, привела их в узкий проход между двумя рядами дверей с узкими тюремными окошками.
– Здесь. – Князь, качнул головой в сторону третьей по счёту двери.
– Лицом к стене, руки поднять. – Николай, не спуская взгляд с Григория стукнул кулаком в дверь. – Катерина, вы там?
– Николай! – Девушка выдохнула и метнулась вперёд, прижавшись лицом к окошку.
Боярич открыл засов, поймав девушку оттолкнул её в сторону, а князя взяв за шкирку словно котёнка втолкнул внутрь.
– А вы, полезайте в камеру. У меня много дел, а возиться с вами пока некогда.
Одежда на Катерине была порвана, но пока держалась, а вот синяки на лице, уже расплывались кровоподтёками. Николай вывел её из дома и подошёл к Спайкеру, где его ждал Муромцев.
– Виктор Афанасьевич. – Николай открыл заднюю дверь и подсадил Катерину. – Мне нужен неболтливый фотограф, криминалист и подробный осмотр с протоколом. И всё это прямо сейчас. – Он достал из-под рубашки золотой знак, и показал его. – Слово и дело.
– Тайная канцелярия. – Муромцев показал свой из серебра. – Что там?
– Вот поверьте Виктор Афанасьевич, вам лучше не знать. И вот ещё. – Николай помедлил. – Можно узнать где сейчас государь?
– От мать твою. – Полковник стукнул кулаком по колену. – Дерьмо.
Пока вызванный фотограф, криминалист и два следователя тщательно документировали всё что произошло в особняке, допрашивали девушек, сидевших по камерам, и грузили связанных подручных князя с кляпами во рту, Николай простоял у камеры, где сидел Григорий, отгоняя всех подальше пока ему не привезли огромный мешок, который он напялил на великого князя, связал поверх, и повёл наверх.
Вызванный с Симферопольской базы Воздушного флота курьерский воздухолёт Лань, как-то втиснулся на лужайку на пустыре за городом, и подъехавшие машины ярко осветили его гондолу.
Николай поднялся к капитану, и предъявив жетон потребовал у летунов покинуть борт аэролёта. Ситуация, которая сложилась, могла запросто окончиться зачисткой всех причастных, и он не хотел подставлять экипаж.
– Так. Вот эту и эту девицу, мешок и всех пленных внутрь. – Скомандовал Николай.
– Ты хоть можешь управлять этой штуковиной? – Муромцев с сомнением посмотрел на воздухолёт гудевший моторами на холостом ходу.
– Да ничего сложного. – Николай махнул рукой. – По ходу разберусь. Всё. Я там записочку вам оставил в кармане. Вы Виктор Афанасьевич не торопитесь её открывать. Если что, передадите Макарию.
Оторвав аэролёт от земли, Николай сверился с картой и компасом, и развернул аппарат к Москве. Като и Лизу он оставил в Ялте специально давая им лишний шанс выскочить из этой истории, а Катерину, и девушку в комнате с которой был князь, пришлось брать с собой.
Проверив как работают двигатели и уровень топлива, пошёл проведал арестантов, особо обратив внимание на кандалы, в которые успели заковать помощников князя, и самого Григория так и сидевшего в мешке, в карцере которым был оборудован аэролёт. А девиц напоил опийной настойкой, и уложил в одну из пустующих кают.
Шёл на максимальной скорости в сто двадцать километров в час, заправившись в Харькове и Туле, и уже подняв аэролёт над Тулой, связался по радио с главой Тайной Канцелярии князем Орловым, попросив посадку в Кремле.
Что случилось в Ялте, князь Орлов не знал, но хорошо умел складывать простые числа. Тянущееся уже полгода дело о похищении молодых девиц, пребывание родного брата императора на южном курорте, и запрос посадки курьера на площадке в Кремле, по «чрезвычайному» варианту, легко уложились в одну простую формулу, следствием которой была пара истребителей, принявших охранение аэролёта, и выдвижение Особой Охранной Сотни, оцепившей площадку.

22 Глава

Монарху надо быть выше обвинений в жестокости, необходимой для безопасности страны и собственной персоны. Это должно войти в плоть и кровь, чтобы, не дрогнув, нанести удар, даже по самым близким, если они виновны.
Королева Елизавета I
Послевоенное устройство разорённой Европы ещё пребывает в хаосе. Сметённые военным ветром монархии, уничтоженные хозяйства и закопанное в землю население, создаёт весьма негативный фон для государственных преобразований, даже спустя пять лет после окончания войны.
Республики, спешно учреждаемые на руинах монархий, в Дании, Франции, Австрии, и других странах, похожи скорее на театры варьете, с клоунами, акробатами и дрессированными зверями, но никак не учреждения для управления государством.
Быть может такова участь всех монархий, порождать после себя чудовищ?
Вересаев Викентий Викентьевич. Русское богатство 1 Июня 1922 года
Государь — император с самого утра чувствовал, что день будет поганым, и предчувствие редко обманывало опытного правителя. Поэтому, когда прямо с утра, отодвинув канцлера в сторону, появился глава Тайной Канцелярии, Сергий лишь спокойно кивнул, приветствуя соратника.
– Что на этот раз?
Орлов с сомнением оглянулся на канцлера Черкасского, но не потому, что полагал, его лишним при этом разговоре, а давая тому возможность озвучить более срочные новости. Но канцлер лишь мотнул головой как бы подтверждая, что настолько срочного у него нет.
– Сотрудник Особого Управления Тайной Канцелярии, лейтенант Белоусов, вчера вечером затребовал курьерский аэролёт в Ялту, и ссадив на землю весь экипаж, посадил в него семь пассажиров, после чего взял курс на Москву. От он Тулы запросил посадку в Кремле по «красному листу».
— Это что-же, он сам пилотирует курьер? Император удивлённо поднял брови.
– У него пилотское разрешение и на аэролёт и на самолёт, до среднего класса включительно. — Пояснил князь Орлов. – И судя по чрезвычайности предпринятых мер секретности, полагаю, что дело касается императорской семьи.
– Григорий. – Сергий ударил кулаком по подлокотнику кресла так, что крепкое дерево скрипнуло. — Крыса помойная. Надо было его ещё пять лет назад удавить. – Резкая вспышка гнева, быстро стихла. — И что вы предлагаете?
– Он через час сядет. — Нейтральным тоном произнёс Орлов, намекая что решение можно будет принять по ситуации. – Я вызвал Особую Сотню, и они уже оцепили площадку, так что его сразу же проводят в Приёмный Дворец.
– Нет. Лучше сюда. — Сергий поёрзал в кресле. — И выгоните праздношатающихся. Лишние глаза и уши совсем ни к чему.
– Ого как нас встречают. – Николай, заводивший аэролёт на посадку, метнулся к швартовому посту, и нажав рычаг сброса причальных концов, вернулся к штурвалу, разворачивая аэролёт вдоль площадки.
Солдаты Особой Сотни, стоявшие с оружием наперевес, сразу же приняли тросы, подтянули машину к земле, и как только зажегся красный транспарант «посадка» Николай отключил двигатели, открыл двери и выдвинул трап.
– Капитан Смолин Особая Сотня. – Влетевший в гондолу офицер молодцевато козырнул.
– Лейтенант Белоусов. – Николай достал свой жетон. – Слово и Дело. Там в карцере, сидит человек в мешке. Мешок не развязывать, вести под конвоем рядом со мной. В третьей каюте ещё четверо. Их прямо в кандалах, и не вынимая кляпы, тащить в камеры, под особый надзор. С арестованными не говорить, рассадить по одиночкам, к каждой камере – надзирателя. Хоть волос с них упадёт, император нас ломтями нарежет.
– Ясно. – Капитан кивнул.
– И двух девиц из второй каюты. Отмыть, привести в порядок, держать в готовности к допросу поблизости от царских покоев.
– Будет исполнено.
– Ну и ладно. – Николай потянулся, и не обращая внимания на суету вокруг, подхватил укладку с документами, и пошёл вперёд.
Государь к его удивлению принял незамедлительно, в рабочем кабинете в Гвардейском Зале. Кабинет был довольно большим, но почти совершенно пустым, если не считать рабочего стола, пары книжных шкафов, и уголка с пятью креслами и стоящим в центре столиком.
Как раз в кресле и сидел Сергий первый, когда в зал, вошёл Николай, толкая перед собой человека в мешке.
– Государь. – Поскольку император был не на троне, он просто поклонился, и замер.
– Что там у вас, боярич? – Сергий вздохнул. – Вы опять ухитрились переполошить всех высших чиновников империи. Я надеюсь повод того стоил?
– Более чем, государь. – Николай обогнул стоявшую неподвижно фигуру, замотанную в мешок, и положил папку на стол перед царём.
Читал государь быстро, а прочитав протокол, долго рассматривал фотографии. Пыточные станки, окровавленные тела девушек, и трупы, что нашли в саду.
– А это… – Он показал на стоявшего посреди комнаты человека в мешке.
– Поскольку преступник был весьма похож на великого князя Григория, я счёл необходимым обеспечить повышенную секретность дела. Сами девушки как правило были с завязанными глазами, и не могли видеть своего палача. Но две из них видели его и слышали, как я называл имя. Поэтому, мной доставлены сюда не только сообщники, но и эти две девицы. Более никто этого человека не видел.
– Снимите мешок. – Сергий встал, и подошёл ближе.
Николай не стал развязывать верёвки, а перерезал их кинжалом, и сдёрнул ткань.
– Да. – Государь смотрел на брата со странным выражением брезгливости на лице, и несмотря на то, что тот мычал сквозь кляп, не торопился избавить его от затычки. – Вы же всю ночь за штурвалом? – Он повернулся к бояричу.
– Да, государь. – Белоусов качнул головой.
– Вас проводят в гостевые покои, где вы сможете отдохнуть. Когда понадобитесь, вас вызовут.
Когда Николай ушёл, Сергий, снова посмотрел долгим взглядом на Григория, и негромко произнёс.
– Никола Игнатьич.
Дверка скрытая стеновой панелью беззвучно отворилась, и в зал вошёл совершенно неприметный мужчина среднего роста, среднего возраста, и совершенно средней наружности в английском полувоенном френче.
– Государь?
– В Феофановскую40 его. Глаз не спускать, если будет чудить разрешаю привести в чувство.
– А кляп и верёвки?
– Замени на кандалы, но кляп пока не вынимать.
Срочное заседание Малого Государственного Совета собралось через час. Личный адъютант царя, канцлер, глава Тайной Канцелярии, Генеральный Прокурор, главы коллегии Финансов, Внутренних дел, Юстиции, Военных дел, Председатель Верховного Суда и Председатель Высшего Сословного Собрания, были уже в курсе случившегося, так как успели перед заседанием поделиться информацией. Но к тому, что они увидели в документах, готовы не были. Передавая друг другу фотографии и протоколы, высшие сановники империи подавленно молчали и переглядывались.
Нет, среди них не было ангелов. За каждым стояли разнообразные грехи и даже преступления, но все они были насквозь понятны. Ущипнуть кусочек от бюджета, пошалить в охотничьем домике с весёлыми девицами, да даже поехать пострелять хунхузов на границу. Но чтобы вот так. Похищать людей, истязать их, и убивать?
То, что царь не принял решение в одиночку, а созвал Малый Совет, уже говорило о том, что судьба Григория им решена, и в этой судьбе более не будет ничего хорошего. Но оставались нюансы, которые следовало согласовать.
– Много людей осведомлены о роли великого князя? – Председатель Сословного собрания купец Золотой гильдии Рукавишников внимательно посмотрел на Царя, ловя малейшие проявления реакции.
– По словам агента Казака, все известные ему свидетели здесь во дворце. – Ответил Сергий, твёрдо взглянув на купца. – Но до конца сей момент могут прояснить только следователи.
– Значит утечка возможна. – Резюмировал Рукавишников.
Все помолчали, обдумывая ситуацию.
– Получается и выхода-то другого нет, как устроить показательный процесс. – Глава коллегии юстиции князь Голенищев – Кутузов развёл руками.
-Да не в процессе дело. – Борис Фёдорович Орлов поморщился. – Как бы от дворян новую фронду не получить, а?
– Только если захотим всё это спрятать. – боярин Хвостов возглавлявший коллегию внутренних дел кивнул на укладку с документами. – И боюсь вместе с великим князем, прицепными пойдут столько чиновников… Кто-то же покрывал его дела и у меня в аппарате, и на местах…
-Выбора всё одно нет. Придётся всё выплеснуть наружу, иначе это как ржавчина начнёт съедать всё общество. Если одному можно, то почему нельзя другому? – Резонно заметил председатель Верховного Суда князь Ромодановский. – Причём лучше будет сформировать коллегию присяжных по спискам Сословного Собрания, чтобы ни одна сволочь нас потом не упрекнула, в пристрастности.
– А с девицами этими. – Голенищев –Кутузов посмотрел на царя. – По Уголовному уложению, виру41 положено платить из средств обвиняемых.
– В собственности великого князя больше ста предприятий общей стоимостью под три сотни миллионов. – Сергий пожал плечами. Основное выкупит казна, часть уйдёт с торгов. Семье оставим только то, что записано на них, и родовые владения. С имуществом остальных поступить так же. Из этих денег заплатим всем. И семьям покойных, и тем, кому посчастливилось выжить. Нужно дать не скупясь, чтобы даже разговоров на эту тему не было. Ну и обеспечить лечение всем.
– А по самому делу? – Голенищев – Кутузов, как опытный чиновник хотел полной определённости. – Я предлагаю сформировать сборную следственную группу из сотрудников сыска, прокуратуры и военной контрразведки. Придать им Особую Сотню для арестов, и сделать это прямо сегодня, чтобы никто не успел утечь за границу.
– Полагаю, что это будет лучший выход. – Сергий кивнул. – И, Савва Гаврилыч, готовьте сословный суд. Будем лишать великого князя дворянского достоинства. Пусть на каторгу поедет даже не мещанином, а гражданином без сословия.
– А этот, как его… – Андрей Васильевич Ромодановский пошевелил пальцами. – Казак. Он имеет какое-то отношение к тому Белоусову, что прикончил англичанина?
– Так это он и есть. – Голицын усмехнулся. – Не юноша, а просто летучая мясорубка, какая-то. Хотя, надо сказать, от него пользы куда как больше чем вреда.
– И знаете, господа, ведь этот юный варнак, всё так устроил, что если бы я повелел убрать его, девиц этих и подручных князя, то можно сказать скандал погашен. Разговоры бы конечно могли поползти, но ничего особо страшного. – Сергий чуть прикрыл глаза, и перед мысленным взором встал молодой боярич.
– Но как всё сделал-то! – Голицын покачал головой. – Чётко, быстро, без соплей и сантиментов, словно муж зрелый годами. Вы уж меня простите, государь, но мальчишка на этот раз заслужил награду из ваших рук. Тем более, что за пойманных французских шпионов мы с ним так и не посчитались.
Спал Николай на редкость крепко. Перегруженный организм добирал своё и проснулся боярич только наутро следующего дня. Рана кровившая весь прошлый день схватилась корочкой, и ему удалось относительно нормально вымыться в душе. Его костюм вычищенный и выглаженный висел на тремпеле42, а кобура с люгером лежала на столике рядом. И только рубашка, испачканная кровью, была заменена на почти такую же, но чуть меньшего размера. И что самое приятное, рядом было сложено свежее бельё.
Трусы, носки и майка были почти впору, и одевшись Николай почувствовал себя лучше. Правда для того чтобы счастье было полным, срочно требовалось что-нибудь съесть. Но и тут кремлёвский сервис не подвёл, и вызванный колокольчиком слуга, быстро организовал поздний завтрак, по размерам приближавшийся к раннему обеду.
После еды Николая чуть разморило, и он, сев в удобное кресло, минут сорок расслаблялся, очистив голову от мыслей и забот, пока всё тот же слуга, не потревожил его, сообщив, о том, что его ждут в Малой Приёмной Зале.
Малая приёмная зала, на самом деле была совсем не маленькой. Метров двадцать в длину и метров десять в ширину, отделанную полированным мрамором, резными колоннами и расписными потолками, с огромными до потолка окнами, наполнявшими зал солнечным светом.
Император Всея Руси Сергий первый, сидел в удобном кресле, распивая чай с князьями Голицыным и Орловым, и стоило бояричу подойти ближе, как он обернулся, и с улыбкой кивнул.
– Николай Александрович. Присаживайтесь. Нас тут князь Орлов угощает каким-то совершенно редкостным сортом чая, добытым, по его словам, аж на Суматре. Но вот на мой вкус, разницы с Краснодарским или Царьградским – никакой.
– Государь. – Николай поклонился. Ваши светлости.
Кресло было удобным, но Николай присел на самый край не расслабляясь.
– Я доволен вашей работой боярич. – Сергий не торопясь поставил чашку на стол. – Как сказал Ефим Петрович, всё было сделано быстро, чётко и без лишней суеты. Что в таком деле очень и очень важно. Девицы, спасённые вами, получат достойную виру из средств бывшего великого князя, также, как и семьи тех, кого спасать было уже поздно. Кроме того, награды получат и те сотрудники Тайной Канцелярии, что помогали вам. Сразу скажу, что никаких закулисных сделок или договоров не будет. Процесс над Григорием будет открытым, и надеюсь беспристрастным, поскольку коллегия присяжных будет набрана из представителей всех сословий. И надеюсь этот суд послужит уроком для всех граждан империи. – Император помолчал, ожидая пока Орлов наливает ему чай в опустевшую чашку, кивком поблагодарив, взял её и сделал осторожный глоток.
– Осталось вознаградить достойным образом того, кто помог выкорчевать этот сорняк из нашей семьи. Вы ведь понимаете, что если бы похождения Григория стали известны публике, а он смог избежать наказания, это было бы катастрофой для всего рода Рюриков?
Поскольку вопрос был риторическим, Николай лишь молча обозначил поклон.
– С одной стороны деяние ваше вполне тянет по статуту на Андрея Первозванного, но боюсь в армии меня не поймут. – Сергий коротко рассмеялся. – Так что поздравляю вас следующим чином, и примите вот это. – Он оставил чашку, и взял со стола коробочку, которую открыл, и поскольку Николай уже вскочил, приколол орден Святого Георгия четвёртой степени к груди боярича.
– Служу отечеству!
– Образцово служите господин старший лейтенант. – Сергий ещё раз поправил орден, сел и жестом усадил Николая. – Вы уж простите, что вот так, кулуарно, но это давняя традиция тайной канцелярии. Вручать награды непублично. Но, носить можете вполне открыто. Мало того, поскольку вы сразу пошли по военной линии Тайной Канцелярии, ношение мундира для вас пусть и не обязательно, но желательно, особенно в торжественных случаях, и на официальных приёмах. Традиционно канцеляристы предпочитают знаки различия Управления Связи, но вы как сотрудник Особого управления можете носить хоть бронеходные эмблемы, хоть воздушных частей. Но всё это тот минимум, который я просто обязан был вам дать как государь. А теперь, как глава рода Рюриков я хочу спросить. Что я могу для вас сделать. Может быть есть просьбы или пожелания?
Единственной просьбой Николая было чтобы его оставили в покое, но он благоразумно не стал озвучивать эту мысль.
– Государь. Я уверен, что вы в мудрости своей найдёте лучшую форму для своей благодарности, чем я. – Николай по старому русскому обычаю приложил правую руку к сердцу, и поклонился. – Князь Голицын уже доказал, что с воображением у него обстоит лучше чем у меня, а с вами я и тягаться не буду.
– Хорошо. – Сергий как-то странно улыбнулся. – Пусть будет так. А сейчас не смею вас задерживать. – Николай вскочил, и Сергий неторопливо поднялся следом. – Кстати, аэролёт что вы отняли у наших пилотов, так и стоит на площадке. Так что они будут благодарны вам, если машина вернётся в Ялту.
– Я понял, государь. – Николай кивнул. – Сегодня же вылетаю.
– И прихватите следственную группу и двух этих девиц.

23 Глава

Сколько суеты и шума из стремления к покою!
Генерал-майор медицинской службы Владимир Михайлович Бехтерев
Ассамблея Лиги Наций в Брюсселе, соберёт доселе невиданное количество представителей стран — более шестидесяти государств заявили о своём желании присоединится к ассамблее, для выработки решений, имеющих вес почти для всего мира, и решении наболевших проблем.
Ожидается не только рассмотрение текущих вопросов, но и постановка на голосование вопроса о разделе земель в Европе, и национальному вопросу в ряде стран.
Мы будем со всем вниманием следить за развитом событий, информируя наших читателей.
Московский курьер 18 июня 1922 года
Кроме следователей, пятерых скорохватов, и нескольких работников прокуратуры, Николаю от щедрости Двора достались даже навигатор и второй пилот, так что на обратном пути он не бегал между постов, сверяя местонахождение с картой, и не пытаясь словно Фигаро быть и здесь, и там, и везде.
Прилетели уже поздно вечером, когда короткие южные сумерки сменились густой и тёмной ночью. Садились на этот раз на городском аэродроме, поскольку никакой секретности уже не было. Вся Ялта гудела словно разворошённый улей, обсуждая невиданное дело – арест самого Великого Князя Григория, за растление юных девиц, и многочисленные убийства.
Сдав аэролёт старому экипажу, а одну из девиц в штаб следственной группы, Николай вместе с Катериной наконец-то поехал в особняк Сальской, где стал свидетелем трогательной встречи сестёр.
Лиза, уже переодетая в приличное платье, вылетела из дома словно снаряд, и едва не сбив Николая, повисла на шее Екатерины.
– Вас я смотрю можно поздравить? — Муромцев, тоже вышедший навстречу, с улыбкой кивнул на орден всё ещё висевший на штатском пиджаке Николая.
– Да, вот как-то так. — Боярич качнул головой. – Всё хорошо, что хорошо закончилось.
– Да, концовка могла быть и не такой благостной. – Виктор Афанасьевич, улыбнулся. — Но, кто не рискует, тот не звенит орденами.
Они прошли в дом, где уже накрывали на стол и отпустив Катерину приводить себя в порядок с дороги, мужчины сели за столик, где стояло вино и лёгкая закуска.
– Ну, давайте боярич, за успешное окончание сего дела. А я грешным делом уже думал, что вас не увижу. Григорий конечно уже изрядно попортил кровь всему семейству, но, чтобы вот так, открытым судом…
— Делай что должно, и будь что будет. – Николай поднял бокал и чуть коснувшись бокала Муромцева, сделал осторожный глоток. — Вариантов-то у меня всё одно не было. Кончать князя прямо там, на месте, вот этого мне бы точно не простили. А просто повернуться и уйти… Ну так это совсем против чести и совести. Вам-то что-то отложилось от этой истории?
– А как же! – Виктор Афанасьевич усмехнулся. — Следующим чином не порадовали, ну так там уже генерала давать нужно, но орден «За боевые заслуги» с мечами, дали. А это и прибавка к жалованию, и вообще вполне почётная награда. Кстати, если нужно, здесь в Ялте ателье Соломона Розенталя. На всём южном побережье первейший мастер. Даже из Севастополя сюда приезжают строить мундир43. Если соберётесь посетить Офицерское Собрание, это просто необходимо.
— Да какой из меня офицер Виктор Афанасьевич. – Николай взмахнул рукой. – В войсках ни дня не отслужил. Даже отделением не командовал.
– А свитские? – Муромцев усмехнулся. – А те, кто по интендантской части, или по финансовой? Армия, мой друг большая. И в ней не только строевые офицеры служат. Строевикам конечно почёт особый, ну так и ни одна строевая часть без снабжения не воюет. А вы, извините вполне себе строевой. Руку-то не в постели повредили.
– Да, дура одна. Палить вздумала. – Николай вздохнул. – Вот и подстрелила. Надо было её машину сразу таранить, а я свой Спайкер пожалел.
– Да уже разошлась та история по нашей канцелярии. – Виктор Афанасьевич рассмеялся. – Славно вы генштабу и сыскной полиции нос утёрли. Ну а теперь всё. Никаких перестрелок и погонь на ближайшие полтора месяца. Мне про то князь Орлов особым образом наказал. Будете лечить руку, гулять в приятных местах, и вести светские беседы с не менее приятными дамами. – Он обернулся на звук шагов от двери. – А вот и они. – Он благосклонно посмотрел на Катерину и Лизу, чинно входивших в зал и встал. – Дамы, прошу к столу. Как говорили во времена моей беспокойной юности – лучше поздний ужин чем никакого.
Катерина, что была тиха словно мышка, вместе с сестрой на второй день переехала в гостиницу, куда собирали всех свидетелей, а Николай наконец-то занялся своей рукой.
Посетив госпиталь, получил последовательно, головомойку от профессора Вишневского, от него же список процедур, и рекомендацию полностью исключить из списка дел перестрелки и погони.
– Послушайте голубчик. Я конечно понимаю, служба и всё такое. Но с одной рукой не послужишь. А дело к тому идёт. Вы совершенно не понимаете всей серьёзности ситуации. Вон, даже шов разошёлся. Это же как нужно было напрягать руку?!! Вы учтите, что на ваш счёт я получил указания даже не от князя Орлова, хотя и от него тоже. Вашим здоровьем обеспокоился сам государь – император, что для нас, как верных слуг царя означает следующее. Вы лечитесь и не нарушаете установлений, а я делаю всё возможное, чтобы вас скорейшим образом вылечить. Организм у вас крепкий, дурными привычками вы слава богу не утомлены, так что давайте, лечитесь, и не подводите меня. Никаких резких движений и никакого переутомления.
– Да так и помереть от скуки можно. – Проворчал Николай.
– Можете совершать прогулки и принимать дам. – Александр Васильевич задорно встопорщил кончики усов. – Но, не более одной за ночь. И это, голубчик, поспокойнее. Не нужно изумлять девиц акробатической ловкостью. С умеренностью, так. По-семейному.
Летом на побережье Чёрного моря стекалась публика и из Москвы, и других городов империи, в стремлении ухватить кусочек настоящего южного лета. Даже театральные и цирковые труппы, переезжали ближе к морю, чтобы удовлетворить спрос публики, жаждавшей развлечений.
Чиновники, военные, просто горожане и общинники, прибывали на Кавказ и в Крым, увеличивая население курортных городков в десять раз.
Ну и конечно же дамы. Всех социальных слоёв и всех родов занятий, жаждавшие утех духа и плоти, одетые в тончайшие шелка и куда более скромные бумазейные платья, гуляли поодиночке, парами и стайками, постреливая по сторонам старательно подведёнными глазками.
Статный красавец с военной выправкой, безупречно одетый и рукой на перевязи не мог не вызвать жгучего внимания отдыхающих дам, тем более, что в отсутствии достоверной информации о его личности стали ходить разнообразные слухи.
Николай никогда не был обделён женским вниманием, но напряжённый интерес со стороны публики, изрядно напрягал его. В итоге, он уже подумывал как бы сбежать в более спокойное место, например, в Евпаторию, где отдыхали семейные пары с детьми, когда с грацией пушечного снаряда в Ялту не ворвалась Мария Шепелева – Манька-пуля.
Одетая словно светская дама, Мария подошла к бояричу стоявшему у парапета, покручивая рукоятку кружевного зонта, лежавшего на её плече и томно вздохнув встала рядом.
– Не подскажете, который час?
Чертыхнувшись про себя, Николай уже потянулся к часам в жилетном кармане, когда узнал девушку.
– Маша! – Он покачал головой, и рассмеялся. – Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Тоже в отпуск, или не приведи Господь, по делам?
– Приятное с полезным. – Она пододвинулась ближе и словно кошка потёрлась боком, вызывая вполне естественные реакции. – Я так понимаю, это ты разворошил местное змеиное кубло?
– Да вообще-то мимо проходил, и вот. – Николай с удовольствием посмотрел на девушку, отметив и пухлые щёчки с нежным румянцем, и высокую грудь, задорно топорщившую кружевную блузку. – А у тебя какие планы?
– О! У меня очень далеко идущие планы, – Мария взяла Николая под руку, и повела вдоль набережной. – И вам, мой друг, в них отводится весьма значительная роль.
У шестого управления коллегии внутренних дел, был собственный санаторий с большим пляжем, и парком, но заботами полковника Муромцева в их распоряжении оказался уютный домик на окраине города с круглосуточной охраной, и роскошной кроватью.
Временами Мария исчезала по своим делам, но чаще они отдыхали вместе, катаясь на яхте вдоль побережья, бывая в различных увеселительных заведениях, и просто валяясь на пляже. В моду уже пару лет начали входить лёгкие женские купальники «келлерман – мини» и дамы вовсю показывали то, что обычно было скрыто. Правда иногда ревнители морали пытались в очередной раз запретить излишнюю оголённость, но в стране, где принцесса выходит на пляж в коротком купальнике, эти попытки были обречены.
Мария, отдававшая тренировкам в спортзале как минимум два часа в день, была вне конкуренции, демонстрируя стройные ноги, узкую талию, и высокую грудь. Дамы в возрасте, не рискующие оголяться, смотрели на неё с осуждением, мужчины с неподдельным интересом, а дамы помоложе с завистью.
Но Маше, кинжальные взгляды завистниц, моралистов и вообще всех, кого бы это ни было совершенно не волновали. Ухватив незапланированный и тем более приятный отпуск, она наслаждалась и южными красотами, и обществом Николая, тем боле что он был не только интересным собеседником, но и весьма хорош во всех других проявлениях.
Кроме того, введённые в город дополнительные части полиции, Отдельных Охранных Сотен, и многочисленный десант следователей из нескольких имперских силовых структур начисто разогнали всю уголовную шушеру, и в городе стало спокойно как никогда.
А ещё, Мария, не скупясь, щедро делилась своим, насквозь практическим опытом работы с криминалом, и даже достала где-то пяток учебников по криминалистике и криминологии, которые были прочитаны Николаем от и до, для общего понимания сути вопроса. Маша служила в шестом управлении больше десяти лет, и участвовала в расследовании огромного количества уголовных дел, в основном связанных с тяжкими преступлениями. Имела богатую практику допросов, и целую кучу психологических уловок, позволявших перевести подозреваемого в категорию обвиняемого.
Через три недели, Мария закончив свои дела отбыла по месту службы, а буквально на следующий день в Ялту, словно царствующая императрица, въехала княжна Долгорукая. И у неё тоже были далеко идущие планы на общество боярича, в особенности на ночное время.
За время вынужденного безделья Николай свёл довольно близкое знакомство и с Есениным, и с известным певцом и антрепренёром Морфесси, и многими другими деятелями культуры, которым очень импонировал скромный молодой человек, уважительно относившийся даже к пристающим иногда проституткам.
Тем удивительнее было явление его обществу в компании знаменитой московской красавицы, что предпочла общество боярича всем блестящим молодым людям толпами слонявшимися по всему Черноморскому побережью.
Двадцать девятое июля, в день тезоименитства императора Сергия, в приморском парке, и здании Сословного собрания традиционно устраивался пышный приём, на котором все без исключения гости, те кто состоял на действительной службе, являлись в мундирах, показывая таким образом своё отношение к империи в целом. Даже профессор Вишневский по такому случаю одел свой парадный генеральский мундир, а Наталья Долгорукая появилась в статском мундире с погонами губернского управителя.
– Ох, ничего себе. – Николай, поправлявший в зеркале награды обернулся, и с восхищением посмотрел на подругу.
– Это была моя фраза. – Наталья с покачала головой. – Старший лейтенант, и уже Георгия отхватил, и «За боевые заслуги» с мечами, а вот это что?
– Орден Хатимана, это ниххонская награда.
– А эта – тонкий пальчик скользнул по широкой груди боярича.
– Серебряная звезда конгресса США.
Девушка громко, в голос рассмеялась.
– Вы просто непростительно молоды, для таких наград, и звания, господин Белоусов. Решили во всём превзойти своего батюшку?
– Да, как-то само вышло. – Николай повёл плечами. – Ну, что, пойдём шокировать публику?
– Непременно! – Княжна легко коснулась щеки боярича пальчиками. – А после доломаем эту скрипучую развалюху в моей комнате.
– Сударыня, как можно? – Николай покачал головой.
– А как по другому-то? – Она подняла взгляд, в котором было какое-то детское удивление.

24 Глава

Награда за исполненный долг — право выполнить следующий.
Воздушного флота полковник Пётр Николаевич Нестеров.
События в мире.
Продолжаются бои между повстанческой армией Бенито Муссолини с войсками короля Италии Карла Эммануила третьего. Армия так называемой фашистской партии, вступила в бой после объявления королём Италии чрезвычайного положения, и объединении всех вооружённых сил под одним командованием.
Процесс над Львом Троцким, которого обвиняют в антиправительственной деятельности завершился вполне ожидаемым приговором. Смертная казнь через расстрел. Напомним, что Лев Троцкий выдворенный за пределы Российской империи в 1920 году, выехал в Германию, где продолжал вести революционную деятельность, и в 21 был арестован полицией Германской империи.
В Триполи зарегистрирована самая высокая температура на планете – +58 градусов Цельсия.
Ежегодная регата «Cowes Week» закончилась победой Джеймса Кларка Бантена.
Делегация Ханьской империи вылетела в Брюссель, для обсуждения вопроса о Ниххонской агрессии в стенах Лиги наций.
Московский курьер 5 сентября 1922 года.
Всё когда-то заканчивается, закончился и летний сезон на Крымском побережье. Правда, именно в сентябре, сюда приезжали самые сливки общества, но Николая в столице ждала учёба, и дела которых за время отпуска накопилось предостаточно.
И первым его обрадовал Георгий Силантьевич сообщивший о том, что к нему обратилась компания московских купцов, недовольная ценами в магазине. Пришлось назначать встречу, с московскими оружейными торговцами, и ехать разбираться с причинами их недовольства.
Было их всего пятеро, среди которых присутствовал Афанасий Битков, Сергей Никифоров, державший торговый дом на Тверской, Дёмин и Павлов торговавшие на Большой Дмитровке и господин Бергнгард владевший магазином на улице Кузнецкий мост.
Собравшиеся в отдельном кабинете трактира Тестова, выглядели солидно, как и подобает купцам, и лишь Николай в своём светло-песочном костюме выглядел скорее похожим на деятеля искусства.
– Господин Белоусов? — Мужчина в тёмно-сером костюме вопросительно посмотрел на Николая, вошедшего в кабинет.
– К вашим услугам господа. — Николай кивнул и отодвинув стул сел за стол. Только я не вижу господина Фальковского.
– Он не верит, что мы с вами договоримся. – Подал голос Никифоров, одетый словно учитель гимназии в строгий тёмный костюм.
– Это смотря о чём. Николай отодвинул рюмку с водкой налитую официантом и пододвинул к себе графин с морсом. — Если о повышении цен, то да, можете и не пытаться. А если о чём-то другом – я готов вас выслушать.
— Вы ещё так молоды, – с укоризной попенял ему Никифоров. — Стоит ли так рьяно наживать противников? До вашего прихода на московский торг, мы всегда договаривались. Тем более, что все наши договорённости только увеличивали доход.
– И от любви неземной, вы подкупили приказчика в представительстве Браунинга, чтобы они подняли нам закупочную цену до семнадцати рублей за модель шестого года? – Николай усмехнулся. Полно господин Никифоров. Вы хотите казаться добрым дядюшкой, а на самом деле вы обычный делец, который за лишнюю прибыль готов пойти на преступление.
— Но ведь вы торгуете себе в убыток! — Воскликнул Афанасий Битков.
– Ничуть. – Николай покачал головой. – Я продаю этот же браунинг за двадцать два рубля пять копеек, что составляет семь рублей прибыли. Вполне нормальный прибыток.
– А таможня? – Спросил Никифоров. – Таможне тоже дай.
– А за что вы ей платите? – Николай налил себе морс, и отпив крошечный глоток покатал по нёбу, и почувствовав какие-то непонятные добавки решил не рисковать, выплюнув напиток обратно. – За скорость. Средний срок освидетельствования груза – три недели, а вам же быстрее подавай. Вот вы и платите. А я никуда не тороплюсь. Три недели так три. Пусть проверяют, мне не жалко. Зато и не плачу ни копейки.
– Так ведь срок оборота падает. – Дёмин заинтересованно взглянул на боярича.
– И что? – Николай пожал плечами. – Сейчас в обороте крутится два миллиона рублей и меня это устраивает. Надо будет подброшу ещё миллион. У меня нет цели сделать из магазина сверхдоходное предприятие. Того что оно приносит, мне хватает на дом, и на текущие расходы плюс оплата работников и другие платежи. Это же вам нужно постоянно расширяться. У меня же такой цели не стоит. Магазин даёт солидный доход, и расширяться я не планирую.
– А контракт с Коллегией Внутренних дел? – Чуть не выкрикнул Битков.
– А что контракт? – Николай посмотрел в глаза торговцу. – Вы им предложили двадцать два рубля, вон, Сергей Николаевич двадцать один, а я всего семнадцать пятьдесят.
– Но ведь в убыток? – Удивился Дёмин.
– Не совсем. – Николай широко улыбнулся. – На каждом пистолете, поставленном в Коллегию, будет клеймо моего магазина. А лучше рекламы и не придумаешь. Да, я потерял на этом тысяч пятнадцать, но уже отбил их за счёт увеличения торговли. Да и вообще, порадел за родную полицию. Я ведь не купец, господа. Я дворянин, и мне просто невместно наживаться на поставках. Скажу больше. Моими ценами заинтересовался генеральный штаб, и там будет большой контракт. И да, в этот раз убытка не будет, но и прибыли тоже нет.
– А им-то какой интерес? – Дёмин заинтересованно склонился вперёд.
– Так, кто будет обслуживать оружие, менять, и поставлять запасные части если что? А если не приведи господь война? Нужно будет искать обходные пути, а мы – коммерческая организация. Кроме того, даже под замену у нас есть уже на складе большое количество оружия. Так что им прямая выгода. Ну и клеймо наше. Куда же без него.
– Хитрец. – Дёмин покачал головой. – Боярич, а торговая жилка есть. – Он неожиданно расхохотался. – Нет, право слово молодец.
Разговор в общем закончился ничем если результатом считать выработку единой позиции. Но вот продолжение у него было. Антон Михайлович Дёмин, связался с ним, и в личном разговоре предложил выкупить магазин на Большой Дмитровке 12.
С одной стороны, магазин был небольшим. Всего сто десять квадратных метров площади. Но расположен был хорошо, да и расширение торговли было тоже интересным опытом. Посоветовавшись с Моховым Георгием Силантьевичем, он всё же решил принять предложение, и купил магазин за пятьсот тысяч рублей.
Директором новой торговой точки поставили Дарью Ерофееву, дав ей в продавцы трёх опытных мужчин, а всю бухгалтерию вели одной книгой.
Больше беготни было из-за оформления новой собственности, и приведения магазина к стандартам продажи оружия. Затем протянули телефон, и договорившись с городским начальством сделали нормальное освещение по всей улице, оплатив лишь треть расходов.
Герб Белоусовых – разорванный взрывом корабль на белом фоне в верхней части щита, и скрещённые пистолеты в нижней, украсил стену возле вывески где большими буквами было написано «Охотник на Дмитровке».
Но идея расширения торговли вызвала у Николая неподдельный интерес, и на какое-то время он засел с арифмометром и бумагой, считая различные варианты. А затем полетел, сначала в Ижевск к Дегтярёву, а после в Тулу к Коровину. Коровин работал на Тульском казённом заводе, а у Дегтярёва была собственная мануфактура выделывавшая оружие и товары для путешественников небольшими партиями. Коровин, которого уже помотало и по Европе, и по России, с радостью принял предложение Николая открыть собственное производство автоматических пистолетов, а Дегтярёв согласился расширить своё производство под долю в паях.
И первым пистолетом их совместного производства стал пистолет ДК– 22 с анатомической рукояткой, большим двенадцатизарядным магазином, и возможностью подсоединить электрический фонарь44. Больше всего проблем было именно с рукоятью, так как даже оружейники не очень понимали зачем нужно выводить сложные линии под анатомию руки. В конце концов сделали два варианта и отдали на пробу в шестое управление, занимавшееся борьбой с бандитами.
Новинку мгновенно оценили в полицейском ведомстве, и первый заказ из двухсот пистолетов разошёлся мгновенно, несмотря на цену в сорок три рубля. Затем подтянулись и другие ведомства включая армейскую контрразведку, и продажи покрыли все расходы.
После первого успеха, Николай с трудом продавил создание короткого автоматического оружия, которое могло бы стрелять очередями как Маузер – русский, но было свободно от его недостатков. Сложности конструкции, неудобного хвата и долгого приведения к стрельбе очередью, так как требовалось пристегнуть деревянную кобуру игравшую роль приклада.
Дегтярёву, впрочем, было всё равно что изобретать. Он просто жил и дышал оружием, а Коровин был полностью захвачен мощной энергией Николая и легко согласился сделать автомат под пистолетный патрон.
Несмотря на то, что автомат получился довольно удачным и надёжным, военное ведомство сразу отказалось покупать его, найдя кучу идиотских объяснений. Николай не стал пробивать стены лбом, и просто добился внесения оружия в список разрешённого к покупке офицерам и нижним чинам за свои деньги для использования на службе. Таких образцов в Российской Императорской армии было немало. И бельгийские браунинги, и американский Кольт 911, и германский люгер – парабеллум. Чиновники от армии не видели ничего угрожающего в том, что ещё один, по их мнению, громоздкий и неудобный вид оружия встанет в этом списке. Но солдаты и офицеры Пограничной Стражи, мгновенно оценили новинку. Особенно когда пятеро пограничников без потерь, выкосили плотным огнём банду контрабандистов в двадцать человек. С пулемётом по болотам и горам много не побегаешь, фёдоровский автомат имел всего пятипатронный магазин а пистолет-пулемёт ДКА был намного легче винтовки, и давал вполне пулемётную плотность огня. За пограничниками потянулись моряки досмотровых партий, пластуны, и морские пехотинцы, а когда Военная Коллегия спохватилась, ДКА был по факту вполне штатным оружием огромного количества частей и соединений. В стороне остались лишь кавалеристы, и солдаты линейной пехоты, у которых просто не было денег на такое оружие.
И всё прошло бы тихо и спокойно, пока в это дело буквально с ногами не влезло «Общество помощи Армии». Ветераны, работавшие в организации и сверхактивные дамы возмутились почему это у солдат в руках мосинские винтовки и автоматы Фёдорова, когда есть намного более современное оружие. То, что под новое оружие пехоте нужно переписывать уставы, никого, впрочем, и не волновало. Главное в этой истории было вставить фитиль Военной Коллегии, что и было сделано с изяществом носорога.
Когда скандал достиг уже совершенно неприличных размеров, глава Военной Коллегии генерал от инфантерии Шуваев, Дмитрий Савельевич вызвал Николая на аудиенцию, и сначала долго расспрашивал о новом оружии, а затем мягко попенял на разразившийся скандал.
– Но господин генерал, я-то тут совсем не причём. – Боярич развёл руками. – Мы у себя на фабрике разработали и сделали некое оружие. Смею заметить неплохое. Денег на разработку ни у кого не просили. Но военное ведомство сразу же отказалось его покупать даже мелкими партиями, для тех кому оно возможно спасло бы жизнь. Экипажам бронеходов, аэролётов, морякам, и пограничникам. Но мы решили, что некоторое количество всё же необходимо поставить как минимум пограничной страже, хоть и себе в убыток. Ситуация в Манчжурии совсем далека от мирной, и даже если ДКА спасёт хотя бы одну жизнь, значит всё было сделано правильно.
– Но, господин старший лейтенант. – Возмутился Шуваев. – Есть же планы закупок, и снабжения армии. А вы влезли в эту историю словно бронеход в сарай. Теперь вот ещё Общество помощи армии, меня буквально бомбардирует письмами. Требуют увеличения закупок. А новых ассигнований нет. – Он развёл руками.
– Так не покупайте больше мосинских винтовок. – Николай не видел никаких проблем. – У нас этих винтовок на складах, на три войны.
– Не вам, юноша менять планы закупок. – Ворчливо отрезал военный министр.
– А от меня-то вы что хотите? – Николай внимательно посмотрел на генерала. – Я торгую оружием. Немножко делаю его. Вот с компаньонами сделали автоматический скорострельный пистолет. Мы для себя его сделали, не для вас. Подарили армии тысячу штук, за которые я расплатился из своего кармана, выложив чуть больше полмиллиона рублей. Да если бы так поступали все промышленники и купцы, у нас армия ходила бы в шёлковых портянках.
– А мне-то что с этим скандалом делать? – Дмитрий Савельевич потряс пачкой писем, разбрасывая листки по паркету.
– А давайте устроим показательные учения. – Предложил Николай. – Рота с мосинскими винтовками, рота с автоматами Фёдорова и рота с нашими пистолетами – пулемётами, и три задачи. Бой в наступлении, оборона от пехотной атаки и оборона от кавалерии. И кто победит. И у вас будет сильный аргумент для пересмотра планов закупки стрелкового оружия.
– Вы так уверены в победе?
– Фактически сто пятьдесят пулемётов, против ста пятидесяти винтовок? – Боярич удивлённо посмотрел на генерала. – Это даже не обсуждается. В атаке, они прижмут обороняющихся к земле, и после выкрошат огнём в упор, а в обороне, просто сметут всё что движется за счёт плотности огня. Да, дистанция огневого боя у наших автоматов невелика. Всего двести метров, но уже на трёх сотнях, попасть из винтовки без телескопического прицела весьма сложно, и лучше если это сделает специально подготовленный стрелок, с хорошим оружием. Но в любом случае, перестрелка из окопа в окоп малоэффективна. Но затем солдаты встают в атаку, и бегут к вражеским позициям. И что? Стрельба из винтовки на бегу есть просто перевод патронов. Только для поднятия духа. А вот ливень пуль из автоматического оружия, как минимум, может заставить противника залечь. И ещё. Вспомните до чего доходила военная мысль во время Большой Войны. Дубинки какие-то утыканные гвоздями, обрезы охотничьих ружей45… И вот в эту кучу падает солдат вооружённый скорострельным оружием вроде нашего ДКА. Да там очень быстро будет братская могила. С винтовкой, а особенно с примкнутым штыком в окопе не покрутишься.
Автоматы господина Фёдорова, даже укороченные проблемы не решают. Быстрый перегрев ствола, нетерпимость к грязи магазин всего с пятью патронами, и многие другие недостатки, делают его неподходящим оружием ни для экипажей боевых машин ни там, где приходится воевать в стеснённом пространстве. Строго говоря наше оружие тоже не для пехоты. Оно подойдёт штурмовым частям, полиции, десантникам, пластунам, и тому подобным. Но Военная Коллегия почему-то считает, что можно одним видом стрелкового оружия снабдить всю армию. Конечно вам решать, но такой взгляд не кажется мне обоснованным.
– Звучит разумно. – Шуваев задумчиво отбил какую-то дробь по поверхности стола, и уставился куда-то за окно. Затем пристально посмотрел на Николая. – А по ценам подвинетесь?
– Себестоимость производства одного автомата – тридцать восемь рублей. Если учесть налоги – сорок три. Мы продаём за пятьдесят шесть.
– Да, негусто. – Дмитрий Савельевич кивнул. – Но учения всё равно проведём. Скандал этот не нужен ни мне ни вам. А так, хоть какая-то определённость будет.
Учебный сбор гвардейского Сварожского полка устроили в районе деревеньки Кубинка, в основном благодаря ровному рельефу, и казармам Первой Бронеходной бригады располагавшейся совсем рядом, и аэродрома способного принять большие аэролёты, на которых передвигался генералитет.
Окопы полного профиля выкопали напротив друг друга на расстоянии пятьсот метров, что примерно соответствовало среднему показателю в последней войне, и утыкали мишенями, которые пытались поразить стрелки противостоящих рот. Затем на широких низких тележках в сторону окопов двинулись десятки ростовых мишеней, изображавших атаку пехоты, и по ним отстрелялись бойцы из винтовок, и из автоматов двух типов.
Но всю силу автоматы ДКА продемонстрировали при штурме окопов, и стрельбе из движущихся машин, когда отделение солдат в лёгком бронеходе, выдавало настоящий огненный вал, сметавший мишени, имитирующие всадников.
На итоговое совещание Николая не позвали – чином не вышел, зато он с удовольствием пообщался с офицерами Сварожского полка. Многие уже успели обзавестись пистолетами ДК 22, получивший наконец-то собственное имя «Громобой» и неофициальное «Доктор» за исключительно чистое входное отверстие в теле, и отсутствие выходного. Мягкая пуля, полностью раскрывалась в теле, делая повреждения в организме несовместимыми с жизнью. Но кроме патронов с «разрывными» пулями можно было купить и вполне обычные которыми в основном пользовалась полиция и гражданские.
Так и не дождавшись результатов генеральского совещания, Николай уехал в Москву прихватив с собой нескольких особенно спешащих офицеров.
Новый дом родителей Николая был уже отремонтирован, и, хотя ещё пах краской, вовсю обставлялся мебелью. Мама и папа уже переехали и контролировали процесс мебелирования сверяясь с каким-то планом, и гоняя работников и грузчиков по всем трём этажам особняка.
Александр Денисович, который едва успевал отслеживать карьеру сына, только усмехнулся, увидев на погонах ещё одну звёздочку, и новенький Георгий на груди, и потрепал волосы Николая широкой словно лопата ладонью, а мама сразу же утащила в одну из уже готовых комнат, и приказав подать чай, начала расспрашивать все детали происшедшего.
Её интерес не был праздным. Зная московское общество, она прежде всего хотела увидеть опасности, которые подстерегают единственного сына, но пока к своему удовлетворению таких не видела. Зато чувствовала в обществе неподдельный интерес к брачным планам боярича, и порой этот интерес был довольно агрессивным, таким, например, было почти ультимативное предложение князя Абашидзе о женитьбе его дочери на Николае. Князь, владевший десятками предприятий по всей России, и за её границами, вполне серьёзно думал, что составит счастье любой семьи выдав одну из шести своих дочерей замуж. Старшей как раз минуло шестнадцать, и князь в бесконечной доброте своей решил облагодетельствовать молодой боярский род Белоусовых, в котором видел только один плюс. Они были вполне обеспечены, и имели сына брачного возраста.
Тогда Аделаида Демидовна не стала продолжать разговор, пригласив Александра Денисовича поучаствовать в обсуждении, а сама удалилась.
Когда она вернулась через полчаса, князь уже не был столь категоричен, а сидел слегка бледный и тихий, и быстро ушёл, сказавшись больным.
Но в обществе не привыкли отступать так быстро. Любовные похождения боярича, его связь с Натальей Долгорукой, Еленой Аматуни, и никому неизвестной дамой, таскавшей его по злачным местам Первопрестольной, только распаляла интерес девиц и их матушек. Ситуацию усугубляло то, что на одного представителя дворянских родов мужского пола приходилось как минимум три девицы вошедших в пору замужества и им частенько приходилось искать пару среди купцов и мещан, что было по мнению их матерей совершенно моветоном. А ещё боярич совершенно игнорировал светские мероприятия, появляясь только на балах и приёмах у царской семьи посещение которых было обязательным и при этом был весьма хорош собой, и явно в фаворе у Государя.
Попытки выловить Белоусова – младшего предпринимались совершенно героические вплоть до найма частных детективов, выяснявших места где он часто бывает, и подкупа работников его дома, и уж совершенно непристойных попыток проникновения в его спальню, но Григорий Степанович Вольский, уже поднаторевший в решении таковых проблем, только посмеивался выводя очередную даму со двора, или передавая особенно скандальных девиц в руки полиции. А мужская часть Света делала ставки, на то, кому повезёт, и каким именно образом это произойдёт.
В общем общество развлекалось, и только Николаю было не до развлечений. Занявшись оружейным производством, он немного упустил учёбу, и в срочном порядке пришлось нагонять курс.
В суматошных метаниях по учебным аудиториям и чиновным кабинетам минула осень, зима с буйным рождеством, и не менее шумными новогодними праздниками.
Как-то спокойно и без особого шума, великий князь Григорий был лишён княжеского титула и дворянского достояния, а позже гражданин Григорий Рюрик, за восемь убийств и десятки других преступлений был осуждён в колодки навечно, в якутскую подземную тюрьму. Кроме него по этапу пошли два десятка человек так или иначе принимавших участие, в преступлениях бывшего великого князя, и ещё семеро были просто лишены званий и уволены без пенсий и содержания.
Общество в целом оценило жест царя, не пожалевшего родного брата ради торжества законности, но особенным смыслом его действия были наполнены для чиновников судебных и прокурорских органов. И сразу же уголовные дела по дворянам потяжелели по срокам и по строгости наказаний.
Ежегодное выступление царя перед представителями сословий и депутатами государственной думы, как обычно состояло из благих пожеланий объединения общества, межсословного мира, и описания стоящих проблем. Но никогда аплодисменты в адрес самодержца не были такими искренними, как в этот день. Бывший великий князь, а ныне гражданин без сословия двигался по этапу демонстрируя честность царя даже по отношению к собственной семье. Кроме того, из средств Григория были заплачены гигантские виры всем пострадавшим, а семья, лишённая княжеского титула, переехала жить в Тверскую губернию, в родовой удел, а фактически в ссылку, без права посещать губернские города.
Более всего оценили то, что случилось, общинники и рабочие, которых последнее время пытались раскачать на антиправительственные волнения, именно под предлогом несправедливой судебной системы, но слова – это слова, а десяток генералов, губернатор, и сотни крупных чиновников, лишённые должностей, были куда более сильным доводом.
Николай слушал выступление государя в машине, куда умельцы мастерской Блинова вставили радиоприёмник Петроградской фабрики «Голос», и даже смогли не слишком испортить внутренний интерьер Спайкера. Слушали радио и в других местах. В ресторанах, трактирах и везде где стояли радиоприёмники, люди собирались чтобы послушать живой голос государя – императора. Кроме того, по всей стране работали тысячи передвижных клубов, имевшие кроме киноаппарата радиоприёмники.
В ресторане Засидка, тоже слушали радио, но, чтобы не мешать окружающим, каждому желающему приносили наушники и совсем маленький радиоприёмник на батарейках, «Путник» которые только-только поступили в продажу в отдел для путешественников.
Когда Николай поднялся наверх, в ресторан, государь как раз перешёл к внешнеполитической ситуации, рассказывая и о восстановлении связей с Европой, и военными приготовлениями в Ниххон, которые уже вторглись в Ханьскую империю, и успешно продвигались, захватив весь Корейский полуостров, побережье Восточно-Китайского моря и подбираясь к владениям Российской Империи на Дальнем востоке.
Николай не верил, что ниххонцы решаться на нападение, и посему эту часть выступления пропустил мимо ушей, тем более, что есть вкуснейший суп закусывая тревожными новостями, было совсем не лучшей идеей.
– Николай Александрович. – Распорядитель зала, почтительно поклонился, приветствуя хозяина. – Всё ли хорошо?
– Да, Савватей Петрович, всё прекрасно. – Николай качнул головой. – Присядете?
– Нет, – Метрдотель с улыбкой качнул головой. – Увы, дела. Но осмелюсь побеспокоить вас вот чем. Спрашивал вас человек один. Сказался ближником князя Курбского. Всё спрашивал, как вас найти можно. Вон он, в углу возле пальмы. И на телефон уже раза три звонили от князя.
– Так зови. – Николай уверенно кивнул. Видать припекло их, если так забегали.
Высокий широкоплечий мужчина в тёмно-сером костюме, и кепке, коротко поклонился за два шага до столика, и внимательно осмотрев Николая произнёс.
– Боярич. Князь Курбский имеет честь пригласить вас к себе на освидетельствование оружейной коллекции, которую он желал бы приобрести.
Николай не вставая задумчиво посмотрел на княжьего слугу, что-то прикидывая.
– Я так понимаю, дело весьма спешное?
– Весьма. – Ближник кивнул, и неожиданно провёл разомкнул пальцы правого кулака отогнув указательный и безымянный палец, что на языке жестов Братства Святого Георгия означало «Срочно».
– Вы на машине?
– Так точно, боярич. – мужчина вновь кивнул.
– Будете показывать дорогу.
Особняк Курбских на Соколиной Горе, которому больше подошло бы именование дворец, располагался на огромном участке примыкавшим к Казённому парку Измайлово, ранее бывшим летней резиденцией Рюриков.
По московской моде, парк и всё владение были окружены не глухим забором, а лёгкой узорчатой решёткой на столбах, а к дому вела широкая дорога мощёная гранитными плитами.
Машины у входа во дворец уже встречали, и слуга одетый в полувоенный мундир тёмно-зелёного цвета, молча проводил его на второй этаж, и пройдя через анфиладу огромных залов, Николай вошёл в такой же громадный кабинет, где за широким столом сидел обладатель не только высшего дворянского титула, но и так же звания Заводчик Первой гильдии, и Купец Первой гильдии.
– Боярич. – Князь вышел из-за стола, и встретив Николая на середине кабинета подвёл его в угол, где находился камин, и стояли удобные кресла. – Рад что вы нашли время для того, чтобы посетить мой скромный дом. – Курбский одетый в полный мундир действительного тайного советника, сдержанно улыбнулся, и предложив гостю сесть, занял место рядом.
– Каюсь, наводил о вас подробнейшие справки, всё пытаясь понять, как же такой молодой человек в свои двадцать лет, мог уже обставить и Сыскную Полицию, причём дважды, и сыскарей Генштаба, и стать причиной череды отставок губернских начальников Тавриды?
– Это всё здравый образ жизни ваше сиятельство. – Николай со вполне серьёзным лицом качнул головой обозначая поклон. – Голова не занятая подсчётом шансов на выигрыш на бегах, или в кости, заботой о хлебе насущном, и суетой мелких дел, вполне свободна для более глубоких размышлений. А уж когда она не отравлена алкоголем или чем-то хуже, то и делает это довольно быстро.
Сам того не ведая, Николай наступил на больное место князя. Сын Курбского – Афанасий несмотря на то, что был дельным офицером, весьма злоупотреблял не только азартной игрой, и девицами, но уже и пристрастился к кокаину, из-за чего, уже успел попасть в несколько неприятных историй.
– И всё вышесказанное только делает вам честь, боярич. – Курбский ни на мгновение, не изменившись в лице, всё так же с отеческой улыбкой продолжал смотреть на гостя. – Успешный во всём продолжатель рода, есть настоящая услада для глаз родителей. Я кстати знавал вашего батюшку, и сейчас вижу в вас достойные черты полковника Белоусова.
Николай не торопил Курбского. Пока тот вёл светскую беседу, внимательно присматривался к князю, составляя собственное впечатление, и пытаясь понять что-же понадобилось весьма влиятельному и богатому деятелю империи, от в общем-то обычного боярича, которых на просторах Российской империи было много тысяч.
Да и не принято торопить хозяина дома. Тому наверняка требовалось собственное понимание ситуации, для принятия решения.
– Вы кстати знаете, что в обществе о вас, рассказывают настоящие легенды?
– Что рассказывают? – Николай чуть поднял брови.
– Да, милостивый государь, да. – Курбский негромко рассмеялся. – А ваши подвиги в Тавридской губернии… – О, нет. – Князь взмахнул рукой. – Не о тех что в Ялте. О тех к счастью почти никто не знает. Я о той банде, что вы взяли в банке. За таковое деяние полагается обычно вручение золотого оружия, но поскольку у вас уже есть Георгий четвёртой степени, то нужно стало быть давать третьей, а это по мнению геральдической Коллегии многовато. В общем они с князем Голицыным сейчас бодаются на эту тему, и знаете какой аргумент князь пока не смог оспорить?
Николай лицом изобразил внимание.
– В Коллегии говорят, что ежели вас с такой скоростью награждать, то уже скоро, придётся придумывать новые ордена, или паче чаяния вручать Первозванного, а в Галерее Славы, уже почти нет свободных мест. – Князь громко и со вкусом расхохотался. – Но всё одно, награждать придётся. Так что можете не переживать.
– Да я как-то уже и забыл про тот случай. – Николай отпил из бокала налитый ему напиток. – Что-же мне прикажете смотреть как какие-то варнаки грабят империю?
– Нет, всё правильно. – Курбский кивнул. – Вы всё сделали как нужно, а над остальным пусть плачут чинуши из Геральдики. Им в конце концов именно за это деньги платят.
Наконец, после второй рюмки коньяка, князь изволил перейти к делу, за которым и позвал боярича.
– Видите-ли Николай Александрович. Дела мои настолько обширны и отнимают так много времени, что я просто вынужден заниматься ими и дома, в связи с чем, завёл себе вот такой вот ящик. – Князь встал из-за стола и подошёл к другому столу – тяжёлому мощному и невысокому изделию больше похожему на верстак, где стоял стальной сейф высотой в метр. – Здесь хранятся все документы особой важности и те, над которыми я работаю дома. Но вчера из сейфа пропали две папки и небольшая коробка чёрного цвета, похожая на хьюмидор46. Пройти к сейфу никак невозможно. Он находится в моём рабочем кабинете, а ключ у меня с собой. Но тем не менее документы пропали. А учитывая их важность – это ещё не катастрофа, но уж точно нечто близкое. К сыскарям я обращаться не хочу, так как дело это настолько конфиденциальное, что любое разглашение самого факта посещения моего дома работниками полиции, будет иметь самые негативные последствия. А у вас, самые блестящие рекомендации.
Николай, не отвечая внимательно осмотрел сейф и заглянул в замочную скважину.
– Прикажите принести чемоданчик, из багажника моего автомотора. Я так ничего не вижу.
Когда Николай раскрыл саквояж, и на свет появились различные криминалистические приспособления, Курбский удивлённо округлил глаза.
– А чего? – Николай взял большую линзу в тяжёлой бронзовой оправе, и приблизился к замочной скважине. – Хлеба не просит. А вещь бывает полезной. Ну вот как сейчас, например.
Николай оторвался от линзы. – Князь, не соблаговолите открыть сейф?
Когда тяжёлая, больше пяти сантиметров толщиной дверца мягко отворилась, Николай, взяв в руки отвёртку быстро снял стенку замка, внимательно осмотрел механизм, подсвечивая себе мощным фонарём, и наконец вернув пластину на место, удовлетворённо кивнул.
– Я закончил ваше сиятельство.
– И каковы будут ваши суждения?
– Всё просто. – Николай начал складывать инструменты в саквояж. – Кто-то проникший в ваш кабинет, запустил в замок пасту которую употребляют зубные врачи, для снятия слепка с зуба, и точно так же был снят слепок внутреннего расположения деталей замка. После чего по слепку был изготовлен ключ и уже этим ключом вскрыт замок. К сему следует заметить, что сама процедура снятия слепка требует от двадцати минут то получаса, затем нужно было отнести слепок мастеру по ключам, и не простому, а весьма опытному, так как ключ очень сложной формы. Фирма Мёллер, вообще делает очень хорошие замки, так что даже ключ, изготовленный по слепку, оставил довольно глубокие царапины. Стало быть, сделал это человек, не просто имевший доступ к сейфу, но который имел возможность возиться с ним долго. Кроме того, после открытия, ему нужно было покопаться в бумагах, чтобы взять важное и ценное, так как всё лежит в одной пачке, а отделения для ценностей вообще нет, и коробки просто лежат в углу. Стало быть, нужно просмотреть это всё, и сделать выбор. Ну и последнее. Это были не простые налётчики. Те просто сгребли бы всё в мешок, или при невозможности взять всё, как минимум распотрошили бы все шкатулки. – И увидев, как загорелись мрачной решимостью глаза князя, добавил. – Полагаю, ваше сиятельство, что с такими данными вы легко разберётесь с участниками данного похищения?
– Да, боярич. Благодарю. Действительно исчерпывающая информация, и я не рассчитывал и на половину её. – Он задумался ненадолго, и с улыбкой повёл рукой приглашая следовать за ним. – Знаете, услуги, деньги и прочее, мне кажется неправильным проявлением благодарности, для старого боярского рода. – Распахивая двери по ходу следования, впереди двигался слуга, в длиннополом камзоле. – А я, признаться, вам весьма и весьма благодарен.
Наконец они пришли в зал, украшенный фигурами в доспехах, оружием, висящим по стенам, и несколькими стеклянными витринами с тем же оружием.
– Наша семья собирает эту коллекцию вот уже пятьсот лет, и за это время здесь скопились какие-то невероятные количества колющего, рубящего и вообще лишающего жизни оружия. Но кое-что, имеет особую историю. – Он подошёл к стене и снял шашку с длинной рукоятью и чуть изогнутым клинком с характерным узором дамасской стали. – Я бы мог рассказать вам красивую легенду, но… это просто оружие, найденное на остатках крепости Хортица в девятнадцатом веке. Специалисты датируют её шестнадцатым веком, а это значит, что она могла принадлежать только кому-то из старшины князя Дмитрия Вишневецкого – основателя казачества. Теперь оно по праву ваше, как продолжателю славного казачьего рода.
Князь с поклоном передал шашку бояричу.
– Спасибо князь. – Николай принял оружие и поклонился в ответ. – Царский подарок.
Уже через пару часов эта история практически выветрилась из головы Николая, оставив только вопрос о том, что нужен небольшой микроскоп, который можно будет затолкать в уже растолстевший саквояж, или заказать новый, более вместительного формата, или вообще решить дело принципиально оплатив изготовление специального чемодана, с отделениями и крышками.
Именно над этим размышлял боярич, рисуя возможные варианты размещения криминалистического имущества, входящей в моду шариковой ручкой в большом блокноте. Время было сразу после обеда, нежаркое осеннее солнце приятно согревало через стеклянную крышу, и именно поэтому боярич не стал спускаться вниз, в свой рабочий кабинет, устроенный этажом выше.
Вошедшего в зал офицера он отследил лишь боковым зрением, но когда тот уверенно направился в угол, где сидел Николай, поднял голову.
Мундир Сварожского полка сидел на штабс-капитане можно сказать идеально, а на груди позвякивали золотом награды, За храбрость, За беспорочную службу и орден За боевые заслуги,
Выражение лица у гвардейского штабс-капитана, было таким что, Белоусов расстегнул пуговицы на пиджаке, и чуть подался вперёд, чтобы дать пространство для руки.
– Вы Николай Белоусов? – Без обиняков начал офицер, когда подошёл на два шага.
– Да. – Поскольку штабс-капитан нарушил правила приличия, то и Николай не счёл необходимым эти правила выполнять в его отношении.
– Вы подлец, и скотина! – Громко выкрикнул гвардеец, и начал стаскивать с руки лайковую перчатку, но так как перчатки были новые, то сидели они крепко. Наконец с натугой её стянув, он бросил в боярича но не попал, так как Николай легко уклонился в сторону, дав перчатке упасть на пол.
– Присаживайтесь, господин?
– Штабс-капитан Курбский к вашим услугам! – Звонко отчеканил капитан.
– Присаживайтесь штабс-капитан. – Николай которого когда-то давно представляли Курбскому младшему с огромным трудом вспомнил имя и отчество и кивнул на свободный стул. – Дуэль от нас никуда не денется, а я хоть в кои веки познакомлюсь с человеком чьи мозги расплескаю по земле. Садитесь, садитесь Афанасий Дмитриевич. Правила приличия ещё никто не отменял. – Когда офицер сел, держа спину прямой словно палка, Николай жестом подозвал официанта. – Николай Игнатьич, принесите вина господину офицеру, и что-нибудь закусить. – Николай посмотрел на Курбатова. – Здесь прекрасно готовят осетрину, и поскольку второй возможности у вас скорее всего не будет, рекомендую попробовать сейчас.
– Пусть будет осетрина. – Штабс-капитан уже взявший себя в руки, сухо кивнул.
– Пока несут вино и рыбу, хотел бы поинтересоваться чем скромный студент политехнического университета провинился перед княжичем и гвардейским офицером?
– Моя жизнь совершенно уничтожена, и только благодаря вам. – Афанасий Курбский невидящими глазами смотрел куда-то вдаль. – За те документы, и бриллианты, я бы совершенно покрыл долги…
– И через полгода наделали бы новые. – Николай усмехнулся. – И затем что? Вновь полезли бы в батюшкин сейф?
– Это вот совершенно не ваше дело! – Офицер снова стал закипать.
– Но давайте рассудим, княжич. – Николай устроился поудобнее, но бдительности не терял. – Вы, играете, делает долги, залезаете в сейф вашего батюшки, и вы же крадёте оттуда ценности. И где тут я? Князь позвал меня, затем, чтобы разобраться в этом деле, и я рассказал ему, примерную картину того, как это произошло. И с какой-то неведомой мне печали, вы назначаете меня виновным во всех своих бедах. Как говорит один мой знакомый епископ: «Вот это что сейчас было?» Нет, если непременно желаете стреляться, или там рубиться на саблях, то извольте. Не вижу препятствий. Но перед тем, как я подниму вашу перчатку, хотелось бы узнать вот что. – Николай благодарно кивнул официанту, принёсшему вино и блюдо с осетриной на пару. – Вы давно играете? Насколько я знаю, в Сварожском полку, карточные забавы не в чести, а в военных училищах так и прямо запрещены.
– С два года как. – Афанасий, не чувствуя вкуса, словно воду выхлебал бокал вина, и стал ковырять вилкой рыбу.
– И как это происходило? – Ну был ли кто-то кто вас уговаривал сыграть? А может и не один? Уговаривали, возможно после этого вы пару раз выигрывали, и славно погуляли на эти деньги? А затем играть стали всё чаще. И проигрывать естественно. Выигрывали тоже, но проигрывали чаще. Потом, появился кокаин, что тоже стоит денег, И вам стали давать деньги в долг. Сначала немного, а после, всё больше и больше, пока ситуация не вышла из-под контроля полностью.
– Вы так говорите словно стояли у меня за спиной. – Лицо княжича нахмурилось. – Да, так всё и было. Но какое это имеет отношение..?
– Самое прямое. – Николай качнул головой. – Потерпите ещё пару минут. – Итак вы влезли в крупные долги, и к вам обратился некий сослуживец. Рассказал, что у его родственников тяжёлое положение, и что тяжба по заводу, фабрике или земле, решена несправедливо, или может договор заключён с ошибками, сейчас не суть важно. И попросили достать документы из сейфа вашего отца. Но сейф не ящик стола, и вам предложили всяческую помощь в этом деле, пообещав совершенно погасить все долги, а может и ещё дать денег. Ведь торговая империя князя Курбского так велика, что потеря сия никак делам не навредит, а вот вам очень даже поможет. И они не соучастники кражи, а благородные господа, помогающие людям обрести справедливость, а вам решение проблем.
– Чёрт! – Афанасий Курбский отбросил приборы. – Да вам сам дьявол ворожит!
– Эх, если бы всё было так просто! – Николай рассмеялся. – Скажите, а те люди, которым вы должны были передать документы, знают, что всё раскрыто?
– Э… княжич замялся. – Я собственно сразу после разговора с отцом, поехал искать вас.
– Стало быть не знают. – Николай усмехнулся и задумчиво посмотрел на Курбского перебирая в голове варианты. – Скажите, а что конкретно интересовало этих людей? Они ведь не говорили вам: «Привези пару папок из сейфа». Им наверняка нужно было что-то конкретное?
– Да, там длинная тяжба по пороховому заводу, и новому прессовому цеху в Туле.
– О как! – Боярич озадаченно почесал за ухом. – Пороховой завод это уже не шутки. Тут уже и Тайная Канцелярия возбудится.
– А. – Афанасий Курбский расслаблено взмахнул рукой. – Где там эта Тайная Канцелярия, а где мы.
– Совершенно неожиданно, она оказывается куда ближе чем вы думали. – Серьёзно ответил Николай. – Поехали.
– Куда? – Штабс капитан дёрнул головой вверх.
– Поехали. – Терпеливо повторил Николай. – Хуже уже не будет, потому как некуда, а вот лучше – вполне вероятно.
Когда они спустились на автостоянку, княжич сначала сунулся к своему Даймлер – Блитц, но увидев, как Николай заводит Спайкер, без стеснения уселся рядом.
– Хорошо однако нынче студенты живут.
– Не все, княжич. Далеко не все. Мне вот просто повезло, а сотням тысяч других – нет.
– Так что горевать о них? – Отмахнулся штабс-капитан.
– Не скажите. – Справедливое общество – это то, что должно быть в голове каждого государева человека, при исполнении им обязанностей по службе.
– Да, кодекс Серафимия Саровского. – Читал. – Безо всякого энтузиазма отозвался Курбский.
Николай вырулил со стоянки, и покатил в сторону Таганки, где располагалась Тайная Канцелярия, и Особое управление канцелярии. Вопрос, который вдруг возник не мог быть разрешён никаким кавалерийским наскоком, а стало быть нужно пойти официальным путём. Более длинным, но куда более надёжным в плане результата.
– Он писал, чтобы мы не читали это, а делали на практике. – Возразил Николай. – Как только чиновники и военные решат, что справедливость для всех не нужна, и начнут устраивать собственную справедливость – государство обречено. Пусть и не на развал, но на неисчислимые беды простых людей.
За спором проехали по Бульварному Кольцу, и подкатили к широкому подъезду пятиэтажного здания весёлой розовой окраски, и табличками сияющими полированной бронзой, где значилось Коллегия Юстиции, Тайная канцелярия, и девиз написанный славянской вязью «Видим сокрытое».
Несмотря на то, что у боярича даже был здесь где-то свой кабинет, он посещал это здание всего пару раз. Познакомиться с начальством, и прочитать нормативные документы, которые запрещалось выносить из здания. Но порядок знал, и выписав пропуск на имя Афанасия Курбского, уже через пять минут вёл ошалевшего от такого поворота штабс-капитана на встречу с его судьбой.
Глава Особого управления Тайной Канцелярии, в просторечии «Верняк» только что вкусно отобедал в трактире у Тестова на Воробьёвых горах, и как было заведено уже много лет, сидел, и сам правил карандаши, острым словно бритва дагестанским ножом, размышляя о делах текущих, и будущих.
Генерал – лейтенант Антон Иванович Деникин как выходец из семьи крестьян – общинников, характер имел обстоятельный, спокойный, но въедливый донельзя, и своё прозвище «Верняк» оправдывал на все сто процентов. Попасть к нему в жернова, для виновных, означало действительно верняк в смысле каторги, а то и чего похуже.
Когда дежурный офицер позвонил с пропускного пункта, и доложил, что старший лейтенант Белоусов, идёт в сопровождении штабс-капитана Курбского, он крякнул от неожиданности, но заточку карандашей не прервал, выводя на каждом идеальный конус и острый словно игла кончик.
– Ваше превосходительство. – Моложавый адъютант заглянул в кабинет. – Старший лейтенант Белоусов…
– Проси. – Деникин взмахнул рукой, и отложив не заточенные карандаши в сторону, собрал уже готовые, и ссыпал в серебряный стаканчик.
– Ваше превосходительство. – Белоусов, поскольку был в штатском, лишь вытянулся по стойке смирно.
– Садитесь Николай Александрович. – Антон Иванович, взмахнул рукой. – С чем пожаловали?
Аппарату Тайной Канцелярии, который только в Москве насчитывал пять тысяч человек, не понадобилось много времени чтобы раскрутить всю цепочку, приведшую штабс-капитана к преступлению. Заодно выяснились такие подробности, что впору было крутить дырочки под награды, так как пороховым заводом, и прессовым цехом патронной фабрики, дело вовсе не ограничивалось. Предполагалось перекупить ряд стратегически важных предприятий, чтобы под видом переоборудования развалить всё производство. Количество денег и людей, задействованных в операции были столь значительными, что в итоге пришлось подключать военную контрразведку, и Московский Уголовный Сыск, так как многие фигуранты поспешили лечь на дно в прямом смысле слова, имея в виду дно общества.
Николаю пришлось оставить учёбу, и влиться в один из летучих отрядов, занимавшихся арестом наиболее титулованных и опасных особ.
Волна арестов, облав, и обысков настолько грозно громыхнула в Москве что генерал Трепов уже вполне серьёзно подумывал объявить военное положение, но через неделю всё стало приходить в норму. А в следственных изоляторах и допросных камерах, только начиналась настоящая работа.

Эпилог

Выросшая внутри Тайного Приказа, ещё в десятом веке, и показывавшая свою силу особенно в тяжёлые годы, она была одним из последних рубежей охраны государства. И люди там служили совершенно особые. Те, для кого звания, заслуги и громкое имя были ничем. Цепные, нет даже не псы, а прикормленная волчья стая. Вот и сейчас, самый молодой из них, боярич Белоусов почувствовал что-то такое в простом деле о похищении документов, и не пристрелил наглеца штабс-капитана, а потащил его в Канцелярию, где опытные специалисты сделали всё остальное, раскрутив длинную цепочку из подлогов, предательства и вредительства, которые пышно расцвели на казённых заводах, и предприятиях производящих военную продукцию. Все нити вели в германское и ниххонское посольства, о чём дипломатам было уже сделано представление, о недопустимости статуса дипломатов с текущей деятельностью, а газетчики, получив хорошую тему для статей, вовсю поливали МИД Второго Рейха, помоями, упрекая в сталкивании страны в следующую войну. С ниххонцами всё было куда сложнее, но и они чуть притихли, когда столь масштабная операция провалилась.
Конечно главная заслуга во всём что случилось — Антона Ивановича Деникина. Это он, мгновенно оценив ситуацию, не гонясь за наградами, а работая на результат, подключил и основные силы полиции, и армейскую контрразведку. Так что боярский титул генерал выслужил примерно. Да и Духонин, чувствуя свою вину тоже развил бурную деятельность, заодно отловив в Генштабе пару шпионов. – Сергий сделал себе пометку в сложной схеме распределения наград.

Земляной Андрей
Дело чести

Глава 1

Устойчивость любого государства определяется наличием людей, почитающих его благополучие превыше собственного. 
Плиний — средний.  

Всероссийский слёт юных разведчиков, пройдёт на острове Хачин, что находится на озере Селигер, Тверской губернии. В программе слёта не только соревнования юных следопытов в разжигании костров, постановке платок, оказании медицинской помощи, и многого другого, но и экскурсии в учебный полк первой гвардейской Егерской бригады, на Тверские аэролётные верфи, авиастроительный завод боярина Сикорского, Гвардейскую Бронеходную дивизию имени маршала Багратиона, и прочие интересные места. 
Так же в лагере по вечерам будут показывать визиографические картины из коллекции Императорского Управления Передвижек, и проводить учебные занятия военные и гражданские специалисты. 
На этот раз география приглашённых команд, будет самой обширной. От Владивостока и Камчатки на Востоке, до Верного на юге, и Мурманска на севере. И это, не считая постоянных участников — команд с Европейской части России. 
Гостями праздника станут ветеран Особой Экспедиции Генштаба полковник Белоусова, и генерального штаба генерал-лейтенант Врангель. 
Русское Слово. Александр Амфитеатров. 5 апреля 1924 года.  

Российская империя, Астрахань, Дом Губернского Управления. 
Губернатор Астраханской губернии Никодим Петрович Усольский — полноправный хозяин окрестных весей, городов, земельных угодий и десятков заводов, был в ярости. Ярость эта клокотала в нём огнедышащим вулканом, и выплёскивалась наружу словно вспышками пламени и вылетающими из жерла бомбами. И от того все чиновники Губернского Дома, попрятались по кабинетам, не подавая признаков жизни, и редкий смельчак мог выскочить из-за двери, чтобы проскочить словно мышка извилистым коридором, и так же быстро скрыться за другой дверью испуганно переводя дух. И всё потому, что Никодим Петрович мог в таком состоянии и чем тяжёлым запустить, а уж зуботычину так и вовсе с лёгкостью отвесить, и вообще учинить такое злодейство, от которого кровь стыла в жилах. И не привыкать бы к хозяйскому гневу, чиновному племени, но в этот раз всё было много злее, ибо генерал губернатор изволил не просто кидаться тяжёлыми предметами, а взял в руки револьвер, подаренный ему торговцами на день тезоименитства и до сих пор лежавший в ящике стола с другими бесполезными подарками. Гурий Саныч, полуглухой письмоводитель из Земельного Отдела не успел узнать, или не понял ситуации и был увезён в больничку, с дыркой в плече. Хотя, старожилы Губернского дома авторитетно заявляли, что ещё легко отделался. Лет восемь назад, когда от известия, что рыбные промыслы теперь контролируют егеря, да ещё и прямого московского командования, под сюртук генерал-губернатору попала вожжа такого размера, что он таки добил несчастного курьера, чья вина была лишь в том, что появился пред очами начальника в плохое время.
Дело тогда естественно замяли, семье выплатили отступных, а тот револьвер привели в негодность, на всякий случай спилив боёк, да вот не углядели, и новенький Полкан — 23 белоусовской мануфактуры, громыхал по коридорам резиденции губернатора, и никто не знал, когда у того кончатся патроны.
А всё потому, что его человек обнаружил в вентиляции кабинета микрофон, и потянув за провод вытащил диковинное устройство, которое местный преподаватель физики определил как новейший магнитофон компании Сименс.
Губернатор подумал немного, вспомнил какие разговоры вёл в кабинете, и натуральным образом взорвался, потому как ясно, что с таким компроматом долго не живут.

Но старый слуга губернатора, и доверенный человек во всех делах, Иаким Сорокин, из крещённых евреев, давно уже не боялся ни чёрта, ни бога, и спокойно поднявшись на третий этаж, нашёл потерянно бродившего Никодима Петровича, отнял у него оружие, и проводил в кабинет, заодно дав команду, старшему распорядителю канцелярии, чтобы тот распустил людей по домам, да принёс кофе хозяину. Какая-ж работа в такой вот день.
Тем временем губернатор не отрываясь хлопнул три рюмки анисовой, одну за другой, и когда алкоголь наконец-то начал окутывать голову привычным дурманом посмотрел на помощника.
— Ну?
— Утёк, Никодим Петрович. — Сорокин развёл руками. — Кинулись к нему в номер, а тот — утёк. Нашли только прибор для записи звука, точно такой же как третьего дня здесь из стены вытащили, и микрофонов пяток. Стало быть, не с одного места подслушивал, ирод.
По документам — Гурий Семёнович Грушин, мастер по паровым машинам. Приехал на мануфактуру братьев Бочкарёвых, наладить им англицкую машину. Машину кстати наладил. А после чинил технику на других заводах, да гулял с Машкой Копытиной, получившей жёлтый билет в апреле. Бабёнка та видная, ещё свежая, вот и окрутила мужичка. Но тот, Гурий Семёнович, тоже не сморчок какой. Мужчина высокий, широк в плечах, да ладонь такая, что у молотобойца.
И стало быть он по вечерам, с этой Машкой шашни крутил, потом к себе в номер, и наши-то топтуны, те домой сразу, а он, видать подсыпал ей сонного порошка, да сам как тать в ночи, лазал по Губернскому дому. Тогда-то и поставил вам машинку эту проклятую. — Иаким перевёл дух. — Но как он понял, что мы за ним следим, да ещё и так вовремя сдёрнул, понять не могу.
— Ты понимаешь, что там на этом аппарате могло быть? — Губернатор уже успокоился, но внутри него словно горел адский огонь. — Я же с кем только не разговаривал здесь, в этом кабинете! Хорошо, что с французом этим, на тайной квартире встречался. А то вот был бы нам всем страх.
— Да, беда. — Сорокин машинально перекрестился. — Здесь-то мы любой шум погасим, а если человечек тот из Москвы?
— Так. — Генерал-губернатор, когда было нужно, соображал быстро. — Погода нынче ветреная, так что воздухом он не улетит. Посты на дорогах мы расставили, и автомотором ему тоже не уйти. Остался только магистральник[1]. Сегодня с утра только один пассажирский был, который в восемь. Следующий пойдёт в девять вечера. Окружи весь вокзал своими людьми, и гляди всех, кто по росту подходит. Мнится мне, что личина, та, подставная была, и он уже переменил облик. Но рост не переменишь, так что смотрите в оба.
— Не хватит мне людишек…
— Сейчас полицмейстеру позвоню. — Никодим Петрович, взялся за ручку новомодного вытянутого телефона производства компании Русская Сталь. — Он в наших делах по самые уши сидит, так что людей даст. Но и ты не зевай. Ежели что, валите его, не раздумывая. За труп отчитаемся, а если те записи попадут куда нужно, всем будет цорес[2].
И уже когда подручный покидал кабинет, бросил вслед. — И эту, Машку, тоже с концами. Потом соорудишь им сцену ревности, да всё пусть судейские обснимут. Наверняка это дело будут ковырять, так пусть всё пойдёт по нашему сценарию.

Мария Ковалёва, оказавшаяся на улице после нового маменькиного замужества, была в общем не комнатным растением, а вполне бойкой девицей, не особенно переживавшей за вдруг обретённую свободу. Тем более, что её больше никто не наказывал за мнимые и действительные прегрешения, не заставлял часами молиться стоя на коленях, и не рвал в клочья с трудом приобретённые книги.
Инспектор школьного надзора несколько раз вызывал её, наказывал и даже штрафовал, пока сама Ираида Степановна, увидев, как её муж с плотским интересом поглядывает на падчерицу не решила, что её дочери пора становиться совсем самостоятельной.
Жёлтый билет вместо паспорта она получила незаконно, и самочинно по решению местного околоточного надзирателя, присмотревшего Марию для личных забав. Но та не поддалась на шантаж, и подрабатывала не в доме терпимости, а вполне прилично, на кухне небольшого ресторана, моя горы посуды, и драя полы в самом ресторане.
С Гурием Семёновичем — статным седовласым мужчиной лет шестидесяти, она столкнулась совершенно случайно идя ночью домой, хоронясь от любого шороха и до боли сжимая в потной ладошке столовый нож. Этот вычурный нож посеребрённой стали она умыкнула на кухне ресторана, и отдала на заточку, старому мастеру Анзору, что промышлял этим делом уже не первый десяток лет.
И когда она увидела спокойно идущего по улице мужчину в длиннополом лёгком пальто, и серой широкополой шляпе, в первую секунду просто остановилась, так как на этой улице, да ещё и ночью приличных людей не водилось. Но глянув чуть дальше за спину мужчине, разглядела лежавших вповалку четырёх человек, одного из которых — лысого бандита по прозвищу Замок, она знала хорошо. Замок к ней тоже подкатывал, то грозясь всеми карами, то соблазняя её подарками и сладостями. Сам бандит был отчаянным отморозком которого сторонились даже местные урки, но вот, теперь этот страшный человек, лежал ничком, не подавая ни малейших признаков жизни, как и три его приятеля.
Тем временем, седой, уже подошёл ближе, и повернувшись к ней, прижал палец к губам, показывая, что нужно молчать, и через несколько секунд просто растаял во тьме переулка.
Следующая встреча, произошла в зале ресторана, где мужчина обедал. Тогда Мария увидела, как к нему пару раз подходил половой, занимавшийся сводничеством, как видно предлагал проститутку, но мужчина даже, не дослушав, выгонял полового прочь. И в какой-то момент, когда Мария смотрела на него, медленно повернулся оглядывая весь зал. А когда встретился взглядом, неожиданно улыбнулся, и пальцем сделал жест, подзывая её.
Ресторан «Белуга» был не самым модным, и богатым, однако, бедные люди сюда не захаживали, и дамы были одеты соответственно. И вот теперь, через зал немаленьких размеров, шла на негнущихся ногах девушка, одетая с старую юбку мышиного цвета, и какую-то мешковатую рубаху вообще непонятной расцветки, словно кролик на съеденье к удаву, а дойдя встала не в силах сказать ни слова. Но к ним уже спешил метрдотель, строго смотревший на Машу, словно желавший одним только взглядом выбросить её из зала.
Но тишину первым нарушил седой, оторвавшийся от стерляжьей ухи. Подняв голову он, не смотря на мэтра произнёс на удивление звучным и мощным голосом.
— Любезный, должна ли эта девица, что-нибудь заведению?
— Нет господин. — Мэтр глубоко поклонился.
— Хорошо. — Седой всё так же, глядя куда-то вдаль, кивнул. — Тогда вот вам денежка. Приоденьте даму, да приведите в порядок, и чтобы через час, она сидела вот тут, напротив меня, умытая, чистая, и одетая как леди.
На стол гулко брякнулась толстая пачка ассигнаций, отчего распорядитель ресторана согнулся ещё ниже, и словно фокусник, исчез, прихватив с собой деньги и девушку.
Для халдеев, желание человека способного шлёпнуть о стол двумя тысячами рублей — закон, и поэтому Машу, не слушая возражений, затащили этажом выше, где находились ну мера. Там быстро отмыли, чуть прикрасив, белилами и румянами, одели во вполне приличное платье, нежно розового цвета, и даже подобрали перчатки и шляпку в тон. Так что, когда девушка вернулась в зал, то уже ничем не напоминала золушку — посудомойку, а выглядела пусть не как принцесса, но вполне прилично, и даже за стол, села дождавшись пока официант пододвинет стул.
— Отлично. Просто отлично, и даже превосходно. — Седой посмотрел на Марию сквозь очки и улыбнулся, показав неожиданно крепкие и молодые зубы. — Позвольте представиться. Гурий Семёнович Грушин, инженер-механик по паровым машинам, и точной механике. Проживаю в Москве, имею свой выезд, и даже пару кресел во МХАТе. Это такой театр. — Пояснил он. — А про вас мне всё уже рассказали. И что матушка вас выгнала, и что полицмейстер вместо паспорта выписал жёлтый билет, и вообще всю вашу недолгую жизнь.
Говорил Гурий Семёнович, негромко, но голос, его рокочущий словно дальние раскаты грома, что-то такое вызывал в девушке, отчего хотелось просто замереть и сидеть с закрытыми глазами.
Ещё когда тётки из номеров, её намывали, самая старая, сказала тыча ей в грудь скрюченным пальцем: — «Не будь дурой. Человек солидный, серьёзный, не шаромыжник какой, и лицом пригожий. А ещё, при деньгах, и положении человек. Один костюм такой пятьсот рублёв стоит. Может ты напомнила ему кого, может мордаха понравилась… Но такую оказию не вздумай упустить. Сделай всё что попросит, и даже больше, а уж он-то тебя отблагодарит, даже не сомневайся».
Поэтому, когда они оказались в роскошном четырёхкомнатном номере инженера, она сразу стала расстёгивать блузку, и была остановлена негромким смехом Гурия.
— Да ты, никак мне тут отдаться задумала, девица-красавица. — Он подошёл ближе, и с улыбкой стал застёгивать блузку обратно. — Знаешь, у меня пять подруг, и они шестую точно не переживут. Порвут и меня и тебя словно тряпку. Но мы же не хотим быть порванными словно тряпка? — Он снял очки, и Мария поразилась, насколько молодые глаза у этого уже полностью седого мужчины. — Так. — Гурий усадил Машу на диван и сам сел рядом. — Я нанимаю тебя на неделю. Твоя задача — появляться со мной в обществе, и делать вид что мы любовники. Ну, временами там тесно прижиматься, подставлять губы для поцелуя, и прочее. Видела, как воркуют влюблённые? Ну вот и отлично. А ночью, будешь спать. К сожалению, тут нет второй кровати, но я думаю, что неделю мы можем поспать и в одной постели. Вести себя нужно чуть высокомерно, но не нагло, уверенно, но не нахально, и помни, что я в состоянии защитить тебя от любого в этом городе, и вообще от города в целом. Поняла?
— Да, господин Грушин.
— Отлично. Так ко мне и обращайся. — Гурий кивнул, и достав портмонет, отсчитал десять ассигнаций по сто рублей. Полугодовая зарплата инженера на кораблестроительном заводе. — Вот тебе на расходы, да не жмись. Оденься, как знатная дама, накупи себе всяких штучек, типа сумочки веера, перчаток… Ну сама знаешь, что нужно. А не знаешь, так спроси.
Вымывшись в роскошной ванной, Маша быстро юркнула под одеяло на огромной двуспальной кровати, но Гурий всё не приходил, и измученная ожиданием девушка уснула.
Когда наступило утро, его опять не было, и только измятая подушка, говорила о том, что инженер ночевал рядом с ней, а не где-то ещё.
Так и повелось. Днём Гурий ездил по заводам и фабрикам, чиня то, что не смогли сделать другие механики потом они обедали, ехали куда-нибудь в публичное место, где проводили вечер. После ужинали, и ехали в номер, где Маша, уже уставшая ждать, когда же будут покушаться на её девичью честь, засыпала.
Но в этот день всё было совсем по-другому. Гурий приехал днём, и приказав ей молчать, стал раздеваться у неё на глазах, от чего девушку буквальным образом охватила нервная дрожь, потому что фигурой механик был словно цирковой атлет, с выпуклыми мощными мышцами, и гладкой ухоженной кожей.
Не обращая внимания на девушку, Гурий сначала разделся, потом уложил вещи в кофр, и повернувшись к зеркалу, одним движением, с хрустом снял лицо, словно отдирал пластырь, от чего Мария, просто выпала в осадок, рухнув прямо на ковёр.
Когда она очнулась, рядом с ней стоял высокий подтянутый офицер, в мундире зелёного цвета.
— А где господин Грушин?
— Маша, не будь дурой. — Сказал офицер голосом Гурия. — Это была маска. Сейчас на мне другая маска. — Николай поднял с пола, сморщенное лицо механика Грушина, от чего Мария вновь потеряла сознание, но на этот раз, отдыхать ей не дали. — Так, красавица, просыпайся, у нас тут серьёзные дела. — Он внимательно посмотрел на девушку, всё ещё пребывающую в сумраке, и плеснув на ладонь водой из графина, смочил ею лицо девушки. — Маша, если не соберёшься — сдохнешь. Ну умрёшь. — Николай аккуратно похлопал её по щекам, и она вдруг остро ощутила опасность, которая словно наваливалась на неё. — Вижу, что очухалась. Значит так. Я сейчас тебя загримирую, ну сделаю из тебя другого человека, и мы с тобой поедем в одно место, где я тебе дам денег, и мы расстанемся. Рекомендую сразу уехать из города. Денег тебе хватит. Ну, что?
— Да гос…
— Меня сейчас зовут Николай Добровольский. Старший лейтенант Смоленского Егерского полка. Запомнила? Отлично. Теперь давай из тебя делать даму полусвета.
Из гостиницы они вышли через служебный вход, где никому не было дела до офицера выводившего даму средних лет, с чуть усталым, но всё ещё красивым лицом. Тут же поймали извозчика, и доехали до маленького домика на Флотской улице.
Николай положил перед Марией пачку денег, в которой было не меньше десяти тысяч, и снова стал быстро раздеваться, и достав из саквояжа, ещё одну маску, стал аккуратно и осторожно прилаживать её на лицо.
А Маша, в душе которой нарастал настоящий ураган, смотрела то на пачку денег, которую небрежно бросил перед ней Николай, то на него самого, превращающегося в старика, с морщинистым лицом и плешивой головой, то на сбрую с большим пистолетом.
— Ты шпион?
В ответ Николай негромко рассмеялся, и распахнув ворот рубахи достал блеснувший золотом жетон.
— Слово и дело. Особое управление Тайной канцелярии.
— Ого. — Мария покачала головой. Слухов о тайной канцелярии ходило предостаточно один другого страшнее, а про Особое Управление, которое в уголовной среде называлось коротко «Стая», слухов было поменьше, но ужасов тоже хватало. Даже удивительно как это у ОсобУправца не растут клыки и нет хвоста, с копытами. — А возьми меня с собой? — Она невидяще уставилась в пол перед собой, даже не очень понимая, что сама сейчас сказала, но по тому что вдруг стихла возня, у зеркала, догадалась что её услышали.
— Пристроить тебя в Москве я конечно смогу. — Николай возобновил возню с гримом. — Но я так понимаю, что ты желаешь быть непременно столбовою дворянкой или вообще, владычицей морскою, и чтобы золотая рыбка у тебя на посылках?
— Столбовой дворянки будет достаточно. — Тихо, на грани слышимости, произнесла девушка и сама ужаснулась своей смелости, но в ответ услышала лишь короткий смешок.
— Хорошо. Сдам я тебя одному вздорному старику, в очень интересное учебное заведение. Будешь примерно учиться и честно служить, личное дворянство лет через десять получишь гарантированно. Но смотри. Если предашь страну, найдём из-под земли.
Последнее было сказано спокойно и размеренно, но так, что Мария очень остро ощутила смерть, стоявшую за спиной этого странного мужчины.

К отправлению магистрального тепловоза, на вокзал стекались не только будущие пассажиры, но и просто зеваки, потому как широкую колею довели в Астрахань совсем недавно, и огромные паровозы, и вагоны, высотой в восемь метров, ещё не стали привычным пейзажем. Удовольствие было не из дешёвых, особенно если ехать первым и вторым классом, но оно того стоило. Роскошные двух и трёхкомнатные купе, с прикреплённым к ним проводником, и даже воздушный рефрижератор, позволяющий в самую жару, наслаждаться прохладой, и многие другие чудеса, делали поезд престижным и модным транспортом, не уступающим аэролётам.
Поезд Астрахань — Москва, стал популярным благодаря купцам, съезжавшимся со всего побережья Каспия, из стран Ближнего и Среднего Востока, а также Афганистана, Пакистана и Индии. Один из старых маршрутов «Великого Шёлкового Пути», который внезапно оживился благодаря магистральной линии до Москвы, откуда не покидая вагона можно было проследовать до Германии, где кончались рельсы магистрального стандарта.
Но была ещё одна категория пассажиров, которые предпочитали пользоваться именно этим маршрутом. Старейшины многочисленных арабских и индоевропейских племён, достаточно богатые чтобы оплатить лечение в роскошных Российских и Европейских клиниках, под присмотром сестёр из монашеского сестринства «Странствующих», нередко в сопровождении охраны, приплывали и приезжали в Астрахань для дальнейшего путешествия с комфортом.

Кроме зевак, и пассажиров, в тот вечер на вокзале было неожиданно много полиции и в форме, и в штатском, патрулей военных моряков, и совсем неприметных личностей, которые человек бывалый сразу бы отнёс к криминалитету. Причём между всеми тремя группами шло постоянное движение, что уже было достойно удивления, и часто бывало так, что при проверке документов полицейским патрулём, рядом тёрлись уголовники, что уже точно не лезло ни в какие ворота.
Старика в белоснежном паколе[3] которого катила на инвалидной коляске женщина в одеянии францисканской монахини, заметили сразу, но к нему даже никто и не подошёл. Жителей афганистана — пуштунов, хазрейцев и таджиков, не то, чтобы боялись, но старались обойти стороной, так как характер те имели крайне вспыльчивый, оружием владели отменно, а на кладбище никто из разумных людей, раньше времени не спешил.
Поэтому старик спокойно проследовал к вагону, где его сразу подхватили на руки пара дюжих проводников, и со всей вежливостью занесли в вагон первого класса, оставив в роскошном трёхкомнатном купе, вместе с монахиней.

Время шло, час отправления магистрального поезда всё ближе, а нужный губернатору человек, так и не появился.
Суета на площади начала усиливаться и с первым сигналом об отправлении достигла максимума, когда Иаким Сорокин, принял волевое решение, посадить в поезд два десятка урок из самых отчаянных, чтобы те прошли весь состав из конца в конец, в поисках подсыла.

Поезд ещё не тронулся, когда Николай, спокойно сидевший в кресле-каталке и глядевший в окно купе, встрепенулся, и посмотрел на Марию.
— Переходим к аварийному плану.
— Что это значит? — Маша встревоженно посмотрела за окно, но ничего кроме бегающих по перрону людей не увидела.
— Это значит, что придётся немного пошуметь. — Николай встал, и не торопясь стал снимать маску, и уложив её в специальный мешочек, протёр лицо салфеткой, убирая остатки клея, и начал переодеваться.
Через десять минут, вместо старого пуштуна, перед Марией стоял молодой мужчина атлетического сложения, в белоснежной рубашке, и даже с некоторой причёской на голове. Затем надел странный жилет, который даже со стороны казался плотным и тяжёлым, не торопясь нацепил сбрую с кобурой, проверил как сидят магазины в кармашках справа, и накинул пиджак.
— Понимаешь, те кто сейчас сел в поезд, я имею в виду незапланированных пассажиров, будут разбираться жёстко. Дёргать за бороды, трогать за лица, и прочее, в поисках нас с тобой. Ну а раз так, не будем ломать спектакль. Следующая остановка Царицын, через три с половиной часа. Нам собственно только до Царицына и продержаться, а дальше будет легче. — Говоря это, Николай достал из багажного отсека один из чемоданов, вытащил оттуда автомат ДКА, под маузеровский патрон, с огромным дисковым магазином, и стал прикручивать к нему плечевой упор. — Кстати, это даже хорошо, что мы в хвосте вагона. Меньше риск зацепить кого-нибудь из посторонних. Но ты я смотрю, не истеришь, не бледнеешь. Это в принципе хорошо. — Николай принёс в гостиную из спальни два матраса, и скрутил их в плотный рулон, стянув галстуками. — Как стрельба пойдёт, сразу прыгай за укрытие. — Он стволом показал куда. — Пуля такую скрутку не пробьёт, так что не переживай.
— А вы, как же?
— А я, заговорённый. — Он внимательно посмотрел на попутчицу, неожиданно улыбнулся и подмигнул.

На вызов, проводник отозвался мгновенно, что было не удивительно потому что на верхнем этаже вагона, было всего три купе, и три проводника.
— Доброго вечера… — Николай сделал паузу, и проводник, пожилой мужчина в чёрной железнодорожной форме с серыми выпушками, пышными седыми усами и роскошными бакенбардами, правильно её истолковав быстро сказал.
— Егор Никанорович мы.
— Егор Никанорович. Мы вот как на грех, не пообедали да не поужинали. — Николай широко улыбнулся. Найдётся чего поесть в пути?
— А то как же, господин хороший. — Проводник гордо поправил форменную фуражку. Ресторан же. Там и уха, стреляжья, и вообще, чего пожелаете.
— Ухи я в Астрахани на три жизни наелся, а вот супчику бы куриного, да на потрошках, попробовал с удовольствием. Да на второе что-нибудь. И всё на двоих, и быстро, потому как минут через сорок, будет здесь шумно, и до невозможности грязно.

За час, прошедший с момента отправления поезда, люди Сорокина обыскали почти весь поезд, спровоцировав бессчётное количество скандалов, и даже драк, когда они нарвались на компанию горцев, и большую казачью семью, но все скандалы удалось погасить, вовремя кинув денег всем обиженным, когда прибежал один из шестёрок, и принёс информацию о пассажире в шестом вагоне.
Своих людей, которые разбрелись по всему составу, удалось собрать не сразу, но когда подручный губернатора сам выдвинулся к месту сбора, то не досчитался всего двоих.
— Это что за митинг, прости господи. — Раздался уверенный голос и обернувшись Сорокин увидел пожилого проводника, идущего с подносом полным пустой посуды, как раз со стороны нужного купе.
— То, не твоя печаль служивый. — Сорокин небрежно сунул сотенную купюру в карман форменного кителя. — Иди к себе да не вылезай, на шум. Всё понятно?
— А чего-ж непонятного. — Проводник неожиданно усмехнулся, поправил фуражку, и скрылся за дверью служебного купе.
В вагонах класса люкс, не было никакой необходимости экономить место, и поэтому двери в купе открывались обычным образом, а не отъезжая в сторону как в новомодных вагонах Пульмана.
Поэтому бандиты, стоявшие с оружием в руках, скопились в коридоре, с одной стороны.
Курень — старый урка начавший свою преступную карьеру ещё при царе Алексее, уверенно постучал в дверь.
— Откройте полиция, проверка документов.
Дверь на секунду приоткрылась, чья-то рука сгребла Куреня за грудки и мгновенно втащила внутрь купе.
От неожиданности, у бандитов переклинило, и они словно ополоумевшие начали стрелять в дверь, превращая её в решето.
Конечно пробив сталь и толстую кожаную обшивку мягкие револьверные пули теряли в убойной силе, но Куреню, который собрал своим телом весь свинец, было уже всё равно.
Тело бандита содрогалось от десятков попаданий, матрас брызгал клочками ваты, а девушка, забившаяся в щель словно мышка, крепко сжимала в руке столовый нож.
Стоило канонаде стихнуть, как дверь купе распахнулась и оттуда вывалился Курень, с дымящейся спиной, и упал словно колода, навзничь раскинув руки.
Бандиты не таскали с собой запасных магазинов и устройств для быстрой перезарядки барабанов. Максимум — патроны россыпью в кармане, и сейчас внезапно оказавшись безоружными они лихорадочно перезаряжали револьверы и пистолеты, вытряхивая пустые гильзы из барабанов, и заталкивая патроны в магазин.
Но вслед за Куренём уже шагнул молодой мужчина, с автоматом в руках, и без разговоров открыл огонь в упор. Пятьдесят пуль, в относительно узком коридоре вагона это много, да ещё и когда стоявшие сзади попытались сбежать, вдруг оказалось, что двери, ведущие из вагона заперты… В общем не ушёл никто, включая Иакима Сорокина, которому пришло сразу пять пуль. Три от Николая, и парочка от тех, кто начал от страха палить сзади.
Николай уверенным движением сменил магазин, и переворачивая тела одно за другим, сделал контроль, добивая раненых.

— Господа, всё уже кончилось. — Громко объявил Николай, и первым к месту побоища вышли проводники, один из которых увидев расплывающуюся лужу крови, сразу же метнулся в туалет, рассказать унитазу о пережитом ужасе.

[1] Магистральник — поезд скоростного магистрального сообщения с колеёй в 2.5 метра.
[2] Цорес — Идиш. Беда.
[3] Паколь — Традиционная шапка в Южной Азии. В России известна под названием пуштунка или афганка.

Глава 2

Мы сильны там, где уверенны, мы добры там, где спокойны, и изысканны там, где равнодушны. 
Влад Цепеш. Заметки на стенах замка.  

В Рейхе   набирает вес и размах, патриотическое движение Молодая Германия. Стрелковые клубы, гоночные и спортивные секции, и даже школы пилотов множатся по всей стране, привлекая всё больше и больше немецких юношей к занятиям спортом. 
Испанские   анархисты, роль и значение которых было весьма высоко, после встречи с Королём Испании объявили об отказе от вооружённой борьбы и о переносе её в залы парламентской ассамблеи, и на страницы газет. 
Жизни каждого испанца важны, и дни гражданского противостояния 1909 года не должны повториться, заявил Франсиск Ферер И Гарда. 
Британское   морское министерство представило палате Лордов во вторник программу строительства флота, которая была скорректирована по требованию короля и комиссии по морским делам. Но и в урезанном виде, программа есть весьма амбициозный план по строительству десяти линкоров, и тридцати кораблей других классов, которые должны прийти на замену утерянным в ходе боевых действий. 
Варшавская   Gazeta Polska, вышла в субботу со скандальной статьёй, «Сколько времени нужно польскому солдату чтобы дойти до Москвы и Берлина». Не в первый и не в последний раз поляки ведут себя словно изнеженный подросток, мечтающий о военной славе. 
В Париже   разгорается скандал, связанный с отказом от гражданства и нежеланием возвращаться на территорию Франции, бывших французских шпионов майора Жослена де Фиори, и лейтенанта Катарины Пейрак, — сотрудников Второго Бюро Французского Генштаба[1] . 
Отказ от возврата, был озвучен вышеозначенными господами публично и при стечении журналистов. Присутствующий здесь же врач американского посольства подтвердил стабильное психическое состояние Жослена де Фиори и Катарины Пейрак, после чего они покинули зал в сопровождении охраны. 
Таким образом громкая компания за освобождение двух пойманных шпионов закончилась громким и неприятным фарсом, в котором Французской республике вновь указали их место. 
Иностранная панорама. 7 апреля 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Для прибытия магистральных составов в столицу было построено два огромных вокзала на дальних подступах к Москве. Западный и Восточный, соединявшиеся между собой Кругомосковской дорогой. От вокзалов до города можно было доехать трамваем, или на такси, но у Николая, на стоянке был припаркован собственный лимузин, огромный и роскошный, словно только что сошедший со страниц модного журнала.
Белоусов сначала завёз Марию в гостиницу, где оставил вместе с вещами, а после поехал в Канцелярию на отчёт.
Его новый начальник — генерал-лейтенант Каледин, вынырнувший откуда-то из недр агентурной разведки, был немногословен, собран и деловит, и за полгода успел заслужить немалый авторитет среди сотрудников Особого Управления Тайной Канцелярии.
Происходивший, как и Белоусовы, из донских казаков, генерал был настоящим асом во всём что касалось тайных дел, сбора информации и Николай никогда не упускал возможность поучиться у настоящего специалиста.
Вот и в этот раз, положив на стол перед генералом собственноручно написанный отчёт, и огласив его содержание устно, ожидал разбора операции.
— Садитесь голубчик. — Генерал потёр кончиками пальцев уставшие глаза, и неожиданно улыбнулся. — Ждёте небось, что я буду вас ругать за провал? — Он негромко рассмеялся, и прижав клавишу интеркома, бросил коротко. — Чаю. — Затем откинулся на спинку кресла, и заложил руки за голову. — Я, если хотите знать, под ваш шум целых три операции провернул. Для начала узнал кто из наших сливает информацию о негласных проверках на сторону. Затем выяснил, кто из полицейских чинов замазан в контрабанде ну и напоследок, сожрал с потрохами начальника третьего отдела Канцелярии, который был посредником между дельцами и судейскими. А то, что вас сразу вычислили, так то, заслуга капитана Бочкарёва сдавшего вас с потрохами. Правда он не знал кто от нас поедет, но люди губернатора были что называется на стрёме, и вас быстро нашли. Удивительно другое. — Алексей Максимович, благодарно кивнул адъютанту, поставившему на кофейный столик поднос с чайным прибором. — Как вы вообще сумели что-то там записать?
— Дак, если бы просто, что-то, то и беспокоить бы вас не стал, господин генерал-лейтенант. — Николай уже достал из коробки, что принёс с собой, портативный аппарат звукозаписи Сименс, собранный на миниатюрных радиолампах. Аппарат был размером с кирпич, и весил примерно столько же, но по сравнению с огромным Аудионом Понятова, это был даже не шаг вперёд, а гигантский прорыв. Естественно, когда Николай узнал о существовании такого устройства, сразу же заказал на Технический Отдел пять штук, а для себя лично тоже прикупил парочку, сразу подарив отцу один прибор.
Кроме как записывать звук, аппарат ничего не умел, но, когда Николай вставил в стационарный аудион маленькую катушку, в кабинете сразу чётко и ясно зазвучали голоса.
Два человека, один из которых имел явно выраженный акцент, спокойно и деловито обсуждали поставки из Франции красок, бумаги и прочего потребного для продолжения работы цеха, печатавшего фальшивые деньги.
— Голос пониже — генерал губернатор Астрахани Никодим Петрович Усольский, а тот что с акцентом — подданный французской республики Гастон Валуа. — Николай положил на стол перед генералом фотокарточки с лицом француза и фотокопию его паспорта. — Беседовали в доме купца Уточкина, который к их делам имеет прямое отношение, но не полностью в доверии. — На стол легла ещё одна фотокарточка.
Генерал молча встал, прошёлся по кабинету поскрипывая подошвами ботинок, перемотал запись, и снова прослушал её, затем бесцеремонно отнял у Николая коробку, с фотографиями и записями, посмотрел на часы над сейфом, и ненадолго задумался.
— Так, князь, сейчас займитесь своими делами, и будьте готовы переодеться в парадное вне строя. — Он пристально посмотрел в глаза Белоусову.
— Слушаюсь господин генерал-лейтенант.

Мария не успела ещё распаковать свои вещи, как за ней приехали из Московского представительства Братства, и увезли в хозяйство отца Макария, приобретать интересную, но опасную профессию, а Николай отправился сначала к себе в кабинет, и проверив как без него шли дела, переоделся в форму и уехал в контору Русской Стали, которая требовала внимания больше чем Технический Отдел.
Для сотрудников Русской Стали, было уже не в диковину видеть своего хозяина в мундире Тайной Канцелярии, и сиянии орденов. Но дамы, всё никак не могли успокоиться. Юбки становились всё короче, каблучки всё выше, а вырез на блузке всё глубже, пока исполнительный директор компании, Пётр Разумовский, не навёл порядок, точно описав форму одежды сотрудника компании, определив до сантиметра размеры допустимой фривольности, и строго приказав, ограничится на службе тенями для глаз, а про прочую косметику забыть вовсе.
Так и повелось что в среде московских донжуанов контору Русской Стали называли не иначе чем «Цветник», и частенько бывало, что дамы, уставшие бежать за главным призом, уезжали вечерами в модных автомоторах своих ухажёров.
Самому Николаю, не было никакого дела, до этих скачек, хотя волнительные формы, некоторых дам, и вызывали у него определённый интерес, но добавлять к уже имеющимся пяти проблемам новые, он не имел никакого желания. Чудо что предыдущие всадники апокалипсиса, как-то смирились со своим существованием, и особо не устраивали по этому поводу скандалов. Но увеличивать их количество, было уже явно чересчур.
Вот и крепился подполковник, позволяя себе лишь заинтересованные взгляды, и не более.
К счастью, вся эта возня не ухудшала работу конторы, и дела двигались ходко. Оружейное производство, выделенное в отдельное предприятие «Русское Оружие» развивалось достойно, и готовило к выпуску ещё парочку новинок. Дамский пистолет «Защитник», и мощный десятимиллиметровый пистолет, с огромным двадцатипатронным магазином «Каратель» который предназначался специально для офицеров таможенной службы, досмотровых партий, десантников, и всех тех, кто захочет иметь при себе пистолет, гарантированно поражающий с одного выстрела. Тонкостенная стальная пуля с мягким свинцовым наполнением, раскрывалась в теле в блин размером с полтинник, вызывая болевой шок и почти гарантированную смерть.
А ещё была образована компания Русская Связь, занимавшаяся производством телефонных аппаратов, радиостанций, и всего прочего. Знакомство с академиком Иоффе, не кануло бесследно, и Николай за свой счёт выстроил для академии наук радиолабораторию. Оснащённую самой передовой техникой, и укреплённую словно форт.
А в качестве ответной любезности, на промышленных площадках Русской Связи, отрабатывалось производство новых радиоэлементов, делались многие детали для заказных приборов, и как результат — всё производство новейших радиостанций, тоже сконцентрировалось на заводах Николая. А так как он был действующим офицером Тайной Канцелярии, все вопросы безопасности и прочее, решались куда проще чем у других промышленников. Тем более что секретной частью, в Русской Связи занимался отставной контрразведчик из генштаба.
Так же в отдельный узел выделились магазины, торговавшие товарами для охотников и рыболовов, которых у него было уже пять штук. Два в Москве, и по одному в Нижнем, в Петербурге, и Казани. А ещё, появилась компания на паях Русский Щит, занимавшаяся охраной, и сыскной деятельностью. Компаньонами по этому делу стали отставной сыскарь Кошко и известный адвокат Ульянов, пописывавший в газете Русское Слово статейки под псевдонимом «Ленин». Первоначально они вели дела вдвоём, но слегка зарвались, и протанцевали по мозолям таких монстров, что пришлось срочно искать укрытие от непогоды. И тут Ульянов вспомнил о тогда ещё бояриче, которого вытащил из тюрьмы, и у которого сейчас всё очень даже неплохо. Даже не считая родного батюшки, который занимался охраной высочайшей семьи, и по слухам являлся одним из «Тридцати трёх» — ближников государя, и матушки, что стала одной из близких подруг царицы.
Когда Николаю изложили суть, он предложил на выбор несколько вариантов. Формальное партнёрство, а фактически просто работу под прикрытием, и за это партнёры — Кошко и Ульянов занимаются делами Белоусова в первую очередь, но по общим расценкам, и действительное партнёрство, когда Николай выделит из своих средств оговорённую сумму на развитие дела, и со своей стороны будет прикрывать неугомонную парочку от возомнивших о себе начальников. Но и разумеется получать свою долю прибыли.
Оба, и Кошко и Ульянов не сговариваясь приняли второй вариант, что стоило Николаю двух миллионов рублей, но зато, он фактически приобрёл действующее предприятие, с готовым персоналом, и руководством.
А охранное бюро в свою очередь, получило постоянную работу в виде защиты многочисленных предприятий, возможность припасть к кадровому резерву Казачьего землячества, и много других ценных моментов.
Ну и самое главное, даже самые непонятливые сразу сдавали назад, видя на визитке название «Русская Сталь» с гербом уже известным всей Москве. Потому что генерал-майор, князь Белоусов — старший, это конечно сила, да. Но княгиня Белоусова ставшая правой рукой царицы, и получившая звание генерал-дамы, что было высшим женским званием в придворной иерархии, тоже значила очень многое. Ну и сам Белоусов — младший, про которого ходили слухи один другого страшнее. В том числе и о его связи с цесаревной Любавой. Кто-то из слуг проболтался, и молва пошла гулять по России. Но молва аккуратная. Мол, любят они друг друга, но встречаться из-за царя не могут. Так что и языки можно было почесать, и без урона чести царской фамилии.
Поэтому никакие кулуарные войны были невозможны. Только суд, и естественно лишь в ситуации, когда чувствуешь себя полностью правым. Ибо как писал в своё время император Алексей, только с правдой в руках, можно одолеть любую силу. А как воевать с такой семьёй, особенно если по закону ты вовсе неправ?
А ещё в хозяйстве Николая добавилось небольшая, но уже довольно известная организация, — женский боевой клуб, где Като, и дядька Михалыч, организовали обучение женщин всех возрастов боевым искусствам, и стрельбе. И назывался клуб, что характерно — Русская Сила.
Название придумал российский подданный японского происхождения, Като Фудзивара, и очень гордился этим. А Михалыч, хитрый змей, подстроил драку одной из своих лучших учениц — с виду субтильной девицы подросткового возраста, с парочкой подвыпивших мастеровых.
Скандал получился на загляденье, особенно когда эти два мужичка подали на девочку в суд, за нанесённые побои.
О школе, где девочек учат отбиваться от громил, узнала вся Россия, и перед входом в зал, часто можно было увидеть дорогие автомоторы, с княжескими гербами, и вообще крайне солидных господ, ожидающих своё чадо с занятий.
И опять о Белоусове — младшем судачила вся Москва, рассуждая, как в столь юном возрасте можно находить нужных людей.

Обложившись документами, Николай быстро просмотрел выполнение текущих контрактов, попутно взгрел письмоводителя, задержавшего нужный документ, похвалил и наградил службу охраны грузов, за пойманных воров, связался с доктором Владимиром Фёдоровичем Миткевичем, который занимался металлургией в его лабораториях, и получил приятное известие, что новый сорт стали для стволов, уже отправлен в плавильный цех, и скоро начнутся отработка промышленной технологии.
Кусок земли, который ему подарили Проскурины-Гореловы за спасённую девочку, оказался огромным, и сначала Николай действительно хотел сдать там гоночный автодром. Но такие трассы вокруг Москвы уже существовали, а вложений она требовала серьёзных, и проект сам собой затих. А затем понадобилось место для размещения радиолаборатории, опытного литейного производства вместе с металлургическим цехом, оружейного конструкторского бюро и физической лаборатории, и через год, там вырос целый городок из лабораторий разного назначения, гостиницы для приезжающих специалистов, домов для тех, кто живёт постоянно, магазинов, школы, отделения связи, дежурной части охранной команды, пожарной части, и конечно же высокого забора, который постоянно обходили вооружённые охранники с собаками.
Дома и городок в целом были построены по проекту известного архитектора и инженера Шухова, и относительно молодого архитектора Чечулина, которые создали настоящий шедевр, правда при этом категорически не уложившись в смету.
Фактически они построили муниципальное образование в частном владении, но с другой стороны, земля эта была его собственностью, как и каждое строение на ней, так что со стороны закона всё было в порядке. Хотя чины коллегии образования, всё же выбили право инспекций школы, а иначе грозились отозвать право присваивать аттестат государственного образца.
В городе не закрывали двери на ключ, а дети свободно шлялись по всей территории, исключая конечно вредные и опасные производства, а между городком и столицей курсировала пара автобусов.
Журналисты уже успели прозвать научно-производственный центр — Дивногорском, и к удивлению Николая, это название вскоре появилось на государственных картах, закрепившись фактическим порядком.

— Николай Александрович? — Раздался из интеркома голос секретаря — серьёзной дамы лет сорока, в совершенстве владевшей делопроизводством, и искусством незаметно управлять делами.
Белоусов перекупил её по случаю у московского представительства Швейцарского банка, и не жалел ни секунды.
— Нина Сергеевна?
— Курьер из дворцовой канцелярии. Впускать, или пусть чаю попьёт?
— Давайте впустим, а чай он сможет попить после.
Как и ожидал Николай, это был приказ следовать на доклад к государю к двум часам пополудни, до чего оставалось тридцать минут. Уж какой там чай.
— Господин прапорщик? — Николай поднял взгляд от приказа. — Вы на транспорте? Могу подбросить вас до Кремля.
— Буду весьма благодарен, господин подполковник. — Егерь коротко поклонился и звонко щёлкнул каблуками. — А то нашу развозную машину, пришлось отпустить.

Кроме генерала Каледина в просторном холле приёмного зала были ещё князь Орлов, председатель коллегии Внутренних дел князь Хвостов, начальник Генштаба генерал-полковник Духонин и руководитель Особой Экспедиции Генштаба генерал-майор Дроздовский.
Конечно, присутствовать на таком собрании Николаю было совсем не по чину, но, когда дело касалось политики, в ход порой шли совсем хитровыгнутые расклады.
Всех присутствующих, кроме Дроздовского Николай хорошо знал, и вежливо поздоровался, напоследок представившись Михаилу Гордеевичу.
— Рад знакомству, князь. — Рукопожатие генерала было крепким и цепким, словно капкан. — Даже странно что мы с вами никак не встречались. Я же тоже временами летаю. Правда не на Тушинском поле, как вы, а в Видном. Это на юге от столицы.
— Весьма лестно. Я тоже рад знакомству, господин генерал-майор. Кстати, Видное — отличный аэродром, но, если вдруг захотите опробовать Сикорского двадцать четыре, милости просим к нам в Тушино.
— Экспериментальный скоростной бомбардировщик? — Дроздовский прищурился.
— Скорее ударный штурмовой самолёт. Так сказать, штурмовик. — Николай улыбнулся. — Достался мне как результат спора с Игорем Ивановичем Сикорским, который утверждал, что его СИ — двадцать два, не сможет зависнуть в воздухе. Ну а я это сделал, правда при этом немного смухлевал. — Николай рассмеялся. — Я загнал истребитель на вертикаль, прямо у земли, и когда он исчерпал инерцию подъёма, дал полный газ. Ну и секунды три, висел неподвижно.
— Что-ж. — Генерал тоже улыбнулся. — С удовольствием принимаю ваше предложение. Когда ещё можно будет полетать на машине, ещё не принятой в производство.
— Так меняйте дислокацию, господин генерал-майор. — Предложил Николай. — У нас же штатная испытательная площадка Академии Можайского, конструкторское бюро самого Жуковского, да лётно-испытательная площадка конструкторского бюро Сикорского. Что-то новенькое постоянно выкатывают. А если подружиться с механиками, то будете знать о выкатке, раньше, чем конструкторы.
— Господа, прошу пройти в зал. — Адъютант царя, генерал-полковник Демидов, распахнул створки высоких дверей приглашая всех войти и сразу отошёл, заняв место за правым плечом государя — императора.
— Господа. Суть дела, которое заставило меня оторвать вас от исполнения службы, весьма простое. — Сергий первый внимательно оглядел всех присутствующих. — Поступила неопровержимая информация, о наличии в Астрахани мастерской по изготовлению поддельных банкнот банка России, организованной контрабанды через границу, и многих других преступлениях. Действовать нужно решительно и широко, с тем, чтобы никто из виновников не смог покинуть Россию. Начнём с вас, Николай Николаевич. — Рюрик повернулся к Духонину.
— Части особого назначения егерского корпуса, линейные подразделения и военная полиция, уже на границах губернии, и готовы к выдвижению. Поднятые по тревоге части имеют всё необходимое для автономных боевых действий в течении трёх дней.
— Ну, войны я надеюсь не случится, а снабжение войск ваша задача.
— Слушаюсь, государь. — Духонин кивнул и сел.
— Коллегия внутренних дел?
— Государь. — Александр Алексеевич Хвостов, встал. — Боевые подразделения полиции и спешно сформированные летучие команды сыскной полиции и охранителей, ждут в часовой готовности. Общий срок прибытия по месту — пять часов.
— Князь Орлов? — Государь посмотрел на главу Тайной Канцелярии.
— Боевые группы канцелярии уже на месте, и осуществляют общий контроль. Численность групп пятьсот восемьдесят человек. В течении трёх часов мы готовы перебросить воздушным транспортом ещё тысячу триста бойцов, в штурмовой экипировке
— Солидно. — Император кивнул. — Особая Экспедиция?
— Людей у нас немного. — Михаил Гордеевич, снял с лица очки и положил перед собой. — Поэтому мы организовали с Тайной канцелярией единый центр управления, боепитания и снабжения, и уже переправили сто десять наших специалистов в город. Они блокировали губернатора, и готовы к его аресту.
— Отлично, господа. — Сергий кивнул. — Выражаю всем присутствующим своё глубокое удовлетворение. Командующим операцией назначаю князя Орлова. Все подразделения и агенты должны будут подчиняться ему беспрекословно. Упустите кого — отвечать будете все вместе. Письменный приказ об особых полномочиях, и начале операции получите у Павла Егоровича Демидова. Жду от вас согласованной и результативной работы. Император встал, и сразу же поднялись все присутствующие. — Если вопросов нет, я вас не задерживаю. — И когда генералы потянулись на выход, Рюрик, бросил:
— А вас, князь Белоусов, я попрошу остаться.

[1] Deuxième Bureau — Разведка французской армии.

Глава 3

Если человеку не за что умереть, то и незачем жить. 
Полковник отдельной казачьей бригады Емельян Пугачёв.  

Война, прокатившаяся по Европе, отгремела шесть лет назад, но всюду её следы. И на полях в виде неубранной, сгоревшей военной техники, и в городах, даже в центре, наскоро разбитые скверы, там, где раньше стояли дома, повальная нищета, и преступность, что охватила городские кварталы Франции, Англии, Бельгии и других стран. 
В этом ряду, Германская империя, или как немцы сами говорят Рейх, выглядит очень достойно. Благодаря отличной работе полиции, и рабочих дружин, уличная преступность сведена к ничтожно малым величинам, а такой спутник бедности как проституция, загнан на самые задворки городов, и существует под жесточайшим контролем полицейского и медицинского комиссариатов. 
Так же Германия быстро восстановила свою столицу — Берлин, воспользовавшись разрухой в совершенно практическом смысле, расчистив центр от традиционной европейской скученности, и расчертив город новыми, широкими проспектами, скверами, и транспортными магистралями. 
Берлин двадцать четвёртого года это современный, и устремлённый в будущее город, где есть место и творческой интеллигенции, инженерам, и рабочим, словно живое исполнение наказа канцлера фон Бюлова — Империя дом для всех. 
Berliner Morgenpost, 8 апреля 1924 года.  

Российская империя, Москва, Кремль. 
Пройдя по переходам Большого Дворца, Сергий вошёл в сад под стеклянной крышей, и присев в кресло у накрытого столика сделал приглашающий жест.
— Садитесь, Николай Александрович. Будем чаёвничать. Полагаю, что вы ещё не обедали, и хоть так, червячка заморите.
— Благодарю за честь государь. — Николай сел на краешек кресла.
— Ну-ну, голубчик. Расслабьтесь. — Рюрик раскатисто захохотал. — Ругать вас не за что. Образцовое исполнение долга, и даже более того. Фотографии эти, да аудиозаписи, привели генерального прокурора в настоящую ажитацию. И кстати, он отметил, что с некоторых пор, обвинительные материалы по делам Тайной Канцелярии имеют весьма основательные, и как он сказал «непробиваемые» доказательства в виде фотографий высокого качества, записей голосов, отпечатков пальцев, и прочего. Очень интересовался, что такого произошло в Канцелярии, что так изменился подход к доказательной базе. Так что не за одно дело вас хвалить нужно, но за создание своими руками ещё одной точки опоры законности в империи. А вот это уже дело государственное. Так что примите как промежуточный итог моего одобрения, орден Святого равноапостольного князя Владимира первой степени с мечами и дубовыми листьями, как знак государственных заслуг. — Рюрик повернулся направо, и сразу же перед ним возник личный адъютант с бархатной коробочкой, и указом о награждении в сафьяновой папке. Но прикалывать к кителю Николая не стал, просто положив и папку, и коробочку перед ним на стол. — Это вам за Астрахань. Вскрыть фальшивомонетчиков, да ещё живших под губернаторской поддержкой, дело очень серьёзное. Хотя, все ваши дела, пустяковыми не назвать. — Император помедлил, словно выбирая слова. — По поводу следующей награды, я имел долгий спор с вашим батюшкой, который утверждал, что уже и того довольно. И всё же он меня не убедил, так что, поздравляю князь, производством в полковники по Тайной Канцелярии со старшинством от сегодняшнего дня.
Николай вскочил и вытянулся по стойке смирно.
— Служу отечеству!
— Ну, и как говорят наши вечные недруги британцы, последнее по списку, но не по значению. — Император, чуть наклонился вперёд, словно собирался сказать нечто секретное. — Двадцатого мая, именины Любавушки, так вот она желает видать вас своим кавалером на балу.
— Это высокая честь для меня. — Николай снова вскочил, изобразив на лице радость подобающую случаю.
— Ну, голубчик, не нужно так уж переигрывать. — Рюрик рассмеялся. — Я знаю, что она взбалмошная девчонка и регулярно портит вам кровь. Но, мы тут посоветовались с царицей, и решили, что после окончания университета, пусть поработает в больнице да не столичной, а в провинциальной. Заодно посмотрит, как люди живут, да пообщается с народом накоротке. А то, что-то в голове у неё ветер листья гонит. То ли кто-то нашёптывает ей всякие глупости, то ли ещё что-то.
Но это я к чему. Вы, Николай Александрович к ней уж помягче. Отнеситесь к ней как к капризной, но очень доброй и чувствительной девчонке, которая физически выросла, а внутренне пока так и осталась подростком.
— Да, государь. — Николай поклонился.

Из Кремля, Белоусов-младший выехал в весьма сложных чувствах. С той самой новогодней ночи в Ладоге они с Любавой не встречались. Было правда несколько звонков, и писем, от цесаревны со странными требованиями и угрозами, но вот уже два месяца как всё стихло, и Николай уж было подумал, что миновала его чаша сия, но как выяснилось нет. Или не найдя пары лучше, или ещё что, но Любава, решила таким образом предъявить права на Николая, что само по себе было определённым знаком. Да тут ещё это производство…
Ясно что не будь он тесно знаком с Любавой, то Владимиром всё бы и ограничилось. Да и не считал Николай что сделал что-то выдающееся. Ну, да. Выжал из ситуации всё возможное. Но чудовищно наследил при отходе, и конечно же должен был сразу вызвать помощь, при обнаружении слежки. Просто была эта слежка и вообще всё вокруг такое топорное, и безыскусное, что он посчитал что сам вполне справится.
Вообще, уже давно и с чистой душой, Николай снял бы с себя погоны, превратившись в отставника, но понимал, что с таким хозяйством как Технический Отдел, мало кто справится. Нужно чтобы человек имел довольно редкое сочетание качеств. Оперативную подготовку, инженерное образование, и связи в верхах позволяющие разрешать возникающие конфликты, или как максимум, вообще не зависеть от мнения общества.
Его заместитель был отличным оперативником, но всего остального не имел, а какой-нибудь генерал со стороны, имел бы всё остальное, ничего не понимая в специфической деятельности Тайной Канцелярии.
Так, пребывая в невесёлых размышлениях, Николай остановил машину у ателье братьев Брукс, которые занимались его гардеробом, и потратив полчаса, решил все вопросы с новым мундиром, который по традиции следовало пошить сразу после производства, и на первое время просто переменив погоны, вышел к своему авто уже полковником.
Тайной Канцелярии полковник был званием четвёртого ранга что равнялось армейскому генерал-майору, и китель имел алый шёлковый подбой, золотое шитьё по воротничку и алые отвороты кителя, как у генеральских мундиров.
Время было уже к четырём, так что Николай решил заехать за Анечкой и пообедать уже с ней.
В здании Московского Института Благородных девиц имени государыни Ольги, всегда царила чинная тишина, и покой, даже когда младшие классы выводили по окончании занятий. Для шумных скачек существовали особые площадки, где можно было невозбранно кричать, скакать по затейливым лесенкам, и даже подраться на мягких матах, правда соблюдая нехитрые правила, и всегда под присмотром учителя гимнастики.
А здесь, в огромном холле, где располагались скамейки для ожидающих, все вели себя негромко и очень пристойно, как и подобало детям лучших московских семей.
Казачья охрана, прекрасно знавшая самого Белоусова, Аню, и сестёр Басаргиных, вытянулась по стойке смирно.
— Спасибо за службу братцы. — Николай молниеносным жестом опытного карманника сунул сотенную в карман кителя старшего смены, и в ответ услышал лишь негромкое:
— Рады стараться господин полковник.
Сестры Басаргины, одевались исключительно в немецкое полувоенное платье, которое в самой Германии одевали дамы-военнослужащие и служащие военизированных организаций, типа ЛюфтФара, Германских Железных дорог, и Военно-медицинской службы. Юбка — брюки до щиколотки, длиннополый пиджак, под которым свободно помещался Громобой, с пятью запасными магазинами, и на ногах короткие сапожки на каучуковой подошве.
Когда Николай вошёл в зал, Лиза и Вера, чинно сидели на лавочке, и листали какой-то журнал, коротая время в ожидании конца уроков, и сразу же вскочили, встав чуть не по стойке смирно, когда Белоусов подошёл.
— Вы чего это? — Николай укоризненно покачал головой. — Скачете словно блохи.
— Поздравляем производством, ваше высокоблагородие. — Вера склонила голову.
— И с Владимиром первой степени. — Добавила Лиза. — Это вам за Астрахань?
— И за это тоже. — Николай усадил сестёр и сам сел рядом. — А в основном за то, что был хорошим мальчиком и слушался старших.
Девушки прыснули от смеха, сразу растеряв весь пафос.
— Ладно. Чего у нас плохого?
— Приходила жаловаться учительница географии. Сказала, что Анечка на уроке рисовала одноклассниц, и раздавала рисунки. От чего класс совершенно не слушал тему.
— Всё?
— Ещё жаловалась преподавательница немецкого. Она сама из Силезии, а у девочки берлинский акцент.
— Ну, значит ничего существенного. — Подвёл итог Николай.
— А тут многие выговаривают и наказывают за меньшее. — Произнесла Лиза.
— Зачем? — Николай удивился. — Дитё же. Совсем кроха. Учить нужно. Рассказывать, что хорошо, а что плохо. Вот, например, с рисунками её. Она превосходно рисует. Со следующего года, я договорюсь с кем-нибудь из Академии Художеств, чтобы принял класс, в качестве педагога. А пока, просто расскажем Анечке, что так делать не нужно. Что если она хочет кого-то нарисовать, то для этого есть переменка и часы самоподготовки. А с акцентом этим и вовсе ерунда. Через два года у них сменится преподаватель, и та дама, насколько я помню, из Мюнхена. И что снова переучиваться? Нет уж. Путь у девочки будет хохдойч, чем эти местечковые говорки.
— Братик! — Девочка в голубом платье с кружевами, словно ядро, выпущенное из пушки, вылетела из бокового коридора, и высоко подпрыгнув в воздухе, была поймана и прижата к груди.
— Привет. — Николай коснулся губами щеки девочки. — Как прошёл день?
— А, ерунда. — Аня отстранилась, спрыгнула на пол, и стала одеваться, аккуратно сложив туфельки в мешок, и стянув нарукавники. — Машка, дура, кидалась на музыке, промокашкой. Так ей Клавсанна вкатила неуд, да ещё и два часа отработки.
— А ты?
— Ну и я. — Девочка вздохнула. — Час получила за географию, и час за разговоры на правописании. — Аня понурилась, ожидая выволочки.
— Так. С рисованием на уроке понятно. Просто больше так не делай, и всё. А что с правописанием?
— Катька всё приставала с правилами. Сама не учит…
— Понятно. — Николай помог девочке одеть лёгкое пальто. — Помогать конечно нужно, но на уроке, это делать уже поздно. Посоветуй ей лучше заниматься, и сама не подставляйся.
Белоусов взглядом проверил как на девочке сидит одежда, и взяв за руку, пошёл к выходу.
— Господин полковник! — Николай обернулся и увидел, что к нему быстрым шагом шёл высокий широкоплечий мужчина в тёмно-сером костюме, и наброшенном на плечи тонком шерстяном пальто чёрного цвета. Лицо у мужчины было отёчным землистого цвета, и явно нездоровым, а на носу висело небольшое пенсне, в золочёной оправе.
За мужчиной едва успевала сухощавая женщина лет тридцати с таким же измождённым лицом, по виду воспитательница или бонна маленькой девочки, которая семенила рядом, ухватив женщину за руку.
— Господин?
— Дворянин Рябчиков Пётр Семёнович. — Представился мужчина, чуть задыхаясь от одышки. — Надворный советник коллегии финансов.
— Князь Белоусов Николай Александрович. — Николай коротко поклонился. — Чему обязан?
— Господин полковник, у меня есть серьёзная претензия к вашей сестре, и соответственно к вашему воспитанию. — Говорил надворный советник уверенно, громко, и размахивал руками словно мельница. — Я требую извинений и компенсации.
— Даже так. — Николай усмехнулся. — Что же вызвало ваше недовольство?
— Сегодня на большой перемене, ваша сестра ударила Леночку по лицу. Если вы приглядитесь, то увидите розовый след справа. Впрочем, это ни к чему, так как сам факт удара был зафиксирован врачом прогимназии.
— Интересно. — Николай присел так, чтобы оказаться с Аней на одном уровне. — Ты не хочешь ничего сказать?
— Она говорила ужасные вещи. Просто ужасные. — Аня вскинула голову и сжала кулачки так что пальцы побелели. Но глаза её смотрели твёрдо.
— Леночка. — Николай повернулся к дочери чиновника. — А что ты такое говорила? Скажи нам? Ну, не бойся. Я не стану тебя ругать. Всё же уже прошло. — И видя, что Лена продолжает молчать, снова повернулся к Ане. — Может ты скажешь, что именно говорила Лена?
— Пусть она сама скажет! — Выкрикнула Аня. — Весь класс слышал. И наши воспитательницы, и Семён Григорьевич.
— Ну, так что, скажешь, или мне послать за Семёном Григорьевичем? — Николай наконец поймал взгляд девочки и чуть «надавил», чего для первоклашки хватило с избытком.
— Я сказала, что Анин брат, ну то есть вы, — рюриков выблядок.
— Хм. — Николай широко улыбнулся, и легко потрепал девочку за щёчку. — А ты это, наверное, дома услышала, да?
Пётр Семёнович, глаза которого стали размером с пуговицы на пальто, хотел что-то сделать, но ему точно между глаз, над переносицей, упёрся воронёный ствол Громобоя. Вера, державшая оружие, очаровательно улыбнулась, приложив пальчик к губам, призывая надворного советника помолчать, и он бешено захлопал глазами, не в силах кивнуть.
— У папы в субботу гости были, и он громко говорил, что всему корню Рюриков скоро конец, и Белоусовым тоже, в особенности вам. Ну он сказал, что вы рюриков выблядок усыновлённый Белоусовыми. Это я уже потом поняла, что про вас разговор.
— Спасибо. — Николай кивнул девочке, и уже хотел встать, но что-то его остановило. — А за что ты его так не любишь?
Девочка молчала долго. Николай уже решил, что не скажет, но вдруг Леночка вздохнула, и как-то очень по-взрослому посмотрела на Белоусова.
— Он маму уморил. Ей доктор был нужен, а он всё старух каких-то приводил. Они молитвы читали, свечи жгли, по всему дому плошки с водой стояли… Мне потом доктор Маша сказала, что от этой болезни не умирают. Всех вылечивают… В больнице.
— Ясно. — Николай встал, нашёл глазами казаков, стоявших на посту у входа, и подошёл ближе. Под его взглядом казаки сразу подобрались, словно перед броском к окопам.
— Тайной Канцелярии полковник, князь Белоусов. — Николай расстегнул китель, и вытащил наружу золотой жетон. — Слово и дело.

Летучка из канцелярии прибыла буквально через пятнадцать минут. Без пяти минут бывшего надворного советника увезли каяться, а его дочь, передали в группу, которая жила в пансионе. Предвидя проблемы Леночки, Николай сразу внёс на её счёт в пансионе двести тысяч рублей, и дежурный администратор заверил его, что у Леночки будет всё самое лучшее, включая самую трепетную заботу воспитателей и преподавателей.
А дело, которое началось с детской драки, начало раскручиваться своим чередом, да так резво, что император Сергий, лично приезжал на допросы, чтобы послушать что говорили молодые представители лучших дворянских родов. Хотя, на счастье большинства болтунов, разговорами дело и ограничилось.
Все причастные были чиновниками вышесреднего калибра, и детьми достаточно высокопоставленных чиновников, которые спасая свою карьеру, сами были заинтересованы в том, чтобы у следствия к ним не было никаких вопросов.
Итоги следствия оглашались на Большом Государственном Совете, куда пригласили представителей всех сословий, для вынесения общего решения, что стоило для двух десятков дворян старейших родов высылки заграницу, и лишения подданства. Ну а пятерым — десятку на каторге за беспримерную глупость. Эти деятели держали у себя оружие, в большом количестве, взрывчатку, и даже портативную типографию, на которой собирались печатать прокламации. Но в основном салонные революционеры получили в личное дело штамп «неблагонадёжен», продолжили дальше прожигать родительские деньги.

Николай за всем этим наблюдал со стороны, так как технический отдел, занимался лишь экспертной поддержкой, и обслуживанием прибора «Правда», который наконец-то доделали в лаборатории академика Павлова.
Техников, допущенных до внутренностей прибора, пришлось учить особым образом, и выдавать специальный допуск, как и врачу, который присутствовал на каждом таком допросе. А выпускал этот сложный и дорогой прибор, завод компании Русская Связь, который стал единственным предприятием, способным обеспечить нужный уровень охраны и безопасности при выпуске прибора.
Тем временем, подоспели арестованные из Астраханской губернии, и карусель правосудия закрутилось, вновь не давая ни дня на передышку.
Егеря, канцеляристы и военная контрразведка, сделали своё дело на «отлично» вскрыв сотни мутных схем по уводу денег, протаскиванию через границу контрабанды, и прочего непотребства, что и вылилось в тяжёлые тома судебных дел, ставшие тонкими листочками приговоров.
На этом фоне, жалоба от депутации московских купцов, прошла почти незамеченной. Дело рассматривали в Торговом суде, и Владимир Ульянов, которому Николай предоставил все документы по конкурсам и требованиям, в пух и прах разнёс все иски жалобщиков, которые не удосужились даже прочитать чего там нужно на заводе сделать, чтобы даже быть допущенным к конкурсу. Да и правильно. Зачем забор и охрана там, где делают секретную военную продукцию? Ясно же — сговор. Правда судьи так не считали и пятью голосами из пяти не только оправдали Николая, но и выразили депутации особое мнение, что такого рода жалобами лишь отнимают время от решения настоящих проблем.
Но сам факт подачи иска, послужил для Николая важным сигналом, и он внимательно прошёлся по всем своим делам, как коммерческим, так и служебным, разбираясь не совершил ли где ошибки, а не найдя, поехал к своему учителю и благодетелю — Ефиму Петровичу Голицыну, застав того в совершеннейшем благолепии, и расслабленности.
Князь только что защитил проект нового порта на Балтике на Государственном Совете, и получил высочайше добро на бюджетные ассигнования, и одновременно, его недоброжелатели и завистники провалились со своим проектом автомагистрали Москва — Урал, которую князь считал несвоевременной, тем более, что магистральная железная дорога уже дошла до Байкала, и никакие тяжёлые грузовики не могли тягаться с железной дорогой по соотношению рубль-километр.
Победу, как бы она ни была значительна, князь Голицын никогда не праздновал, лишь тихо отметив её обедом в кругу семьи, и после удалился в комнату отдыха, любоваться весенним садом и придумывать новые козни соперникам.
Николая, к нему пропустили незамедлительно, и Белоусов поразился, тому, каким разным может быть этот человек. Ефим Петрович, был безусловно из породы хищников, но сейчас, взгляду предстал сытый, довольный жизнью зверь, и даже умытый от крови, так что можно было глубоко ошибиться в оценке князя.
— А, Николай Александрович! Присаживайтесь мой друг, расскажите, как дело решилось в Астрахани, а то мне всякие ужасы рассказывают, но я решился дождаться информации из первых рук.
— Доброго здоровья, Ефим Петрович. — Николай поклонился и присел на указанный князем стул. — Да и вас можно поздравить с победой. Даже до меня долетали отголоски той битвы, что на госсовете устроили.
— А. — Глава коллегии финансов небрежно взмахнул рукой. — Там же всё понятно было. Порт — это проект нужный вот прям сейчас. А автомагистраль, когда ещё понадобится. Нет таких автомоторов чтобы могли взять хоть двадцать тонн груза, а наши вагоны и по сто пятьдесят принимают. Зато вот у вас, виктория настоящая. С кровушкой. — Князь прищурился и едва заметно облизнулся. — Сколько мне люди втирали что за Уралом деньги печатают, сколько мы сил потратили на поиски этих блинопеков[1], не рассказать. И тут мне на стол ложатся документы из Коллегии внутренних дел. И ведь ни словом про вас не обмолвились, словно всё сами. А ведь там и генштабовские были, и даже армеуты[2]… Ну да ладно. Господь им судья, но я уже вижу, что государь-батюшка не поскупился, да. Владимира первой степени да с мечами и дубовыми листьями у нас имеют только пятеро, да вот вы шестой. — Он небрежно взмахнул пальцами отпуская слугу, который расставил чайный набор на столике. — Ну и полковника в двадцать один год, выслужить тоже совсем немало. Тучков — четвёртый тоже вроде получил полковника в двадцать два, да князь Горчаков в двадцать один получил генеральские погоны[3]. Так что вы в хорошей компании.
— Да вот это меня и беспокоит. — Николай благодарно кивнул за чай, налитый в чашку. — Тут вон и купцы московские в суд подали, и вообще, такое ощущение что обкладывают со всех сторон.
— Это ничего. — Ефим Петрович усмехнулся, растянув тонкие жёсткие губы в улыбке. — Это правильно. Осторожность лишней не бывает. Но на самом деле, всё станет плохо лишь тогда, когда вы зарвётесь и перейдёте черту. Что за черта? Да всё просто. Чертой является закон. Закон, как свод общих правил. И для князя, и для крестьянина, и для военного. Для всех. Пока вы в рамках закона, всё в порядке. Если кому-то не нравится то, что вы делаете, пусть борется с вами. Но тоже исключительно в рамках закона. Ну а те, кто перейдут черту, узнают много интересных слов. Например, таких, как ссылка, тюрьма, поражение в правах, и много других. Конечно вам, нужно следить за тем особо. Законность сделок, и их юридическая чистота должны быть абсолютными. Но, про то, я уже как-то сказал вашему компаньону — господину Ульянову, и тот заверил меня, что все контракты и документы проходят через его юристов.
— Да, это так. — Николай кивнул. — Несколько дольше делопроизводство, но намного больше уверенности.
— Скажу больше. — Подхватил тему Голицын. — У меня в Коллегии, теперь тоже и в отделах и вообще появились юристы, которые проверяет документы, и на каждом стоит его личная подпись, так что в случае чего, мы знаем с кого взыскивать ущерб. Ну а там, где есть личная ответственность за результат, всё намного честнее. — Князь улыбнулся и внимательно посмотрел в глаза Николаю. — Но я хочу вот что сказать. У разумного человека, любое сомнение порождает осторожность. Так что вы на правильном пути. Чем больше будет дел, чем выше общественное и служебное положение, тем сложнее будет выбор, и тем выше цена ошибки.

[1] Блинопёк — жаргонное название человека, занимающегося подделкой документов и фальшивыми деньгами.
[2] Армеут — несколько насмешливое прозвище для военнослужащих линейных частей и подразделений.
[3] Как и в реальной истории

Глава 4

Для блага государства нужно держать союзников на цепи, а врагов в страхе и никогда не путать первых со вторыми. 
Никколо Макиавелли. Управление государством для простаков.  

Фантастическую, в смысле результативности, операцию провели в Астраханской губернии полицейские и военные ведомства империи. 
Мгновенная словно бросок хищного зверя, переброска подразделений, и вот уже первые группы пошли по адресам, арестовывая подозреваемых и препровождая на поле аэродрома, где уже установили лагерь временного содержания. 
Работа следователей, дознавателей, криминалистов и судейских, словно отлаженный производственный процесс, и уже через пару суток, первые дела поступили на рассмотрение в Военный трибунал, который по указу Государя, судит все дела по измене Родине, фальшивомонетничеству, и ряду других тяжких преступлений. 
Но, как нас заверили следователи, даже те, кто будет осуждён, и отправлен в места отбывания наказания, могут быть привлечены по вновь открывшимся обстоятельствам, и сроки их заключения, а также условия содержания изменены в соответствии с решениями суда. 
Михаил Шолохов, Донской Курьер 14 апреля 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Московская публика довольно спокойно отреагировала на случившиеся аресты, и высылку двух десятков представителей столичного дворянства. Все прекрасно помнили, что такое революция и кровавый ад случившийся во Франции, и его повторение в России было никому не нужно. А стало быть поступок князя Белоусова, был вполне светским и одобряемым, несмотря на то, что какое-то количество тайных недоброжелателей у него всё же появилось. Но как сказал Белоусов — старший, «Ты не золотой червонец чтобы нравится всем.»
Но промышленники и купцы особенно оценили чёткость и уверенность с которой сработали специальные службы. Особенно то, что брали всех, невзирая на фамилии, и связи родителей, и так же бесстрастно взвесив вину каждого, отписали от щедрот имперского правосудия. Кому каторгу, кому ссылку, а кому и лишение подданства, что для семьи было, пожалуй, наиболее позорным. А кого и отпускали на все четыре стороны, напутствовав нравоучительной беседой и пожеланием избавляться от вредных привычек.
Салоны, курительные, дамские гостиные и будуары, были полны разговоров, обсуждений и все сходились на том, что князь поступил верно и как должно, поступать для офицера и дворянина. Потому как умышление переворота это не шутка. В не такие давние времена, можно было и головы лишиться, а семью подвести под вечную ссылку. Прецеденты бывали. Например, в правление Феофана Грозного, когда живота и состояния лишились сразу сто московских дворян, а семьи, включая грудных детей, были лишены дворянского звания и высланы по губерниям. Известные купцы Скопины-Шуйские тому яркое свидетельство. Утеряв княжеское достоинство и состояние, род так и не смог подняться выше купечества второй гильдии, а князья Туренины вообще канули в лету.
Зато поднимались новые фамилии, строго блюдущие Честь и Долг. Второвы, Шуховы и Сикорские, недавно получившие потомственное боярство, Менделеевы, выслужившие княжеский титул, не только трудами Дмитрия Ивановича, но и стараниями потомков, развивающих химическое производство по всей России. Фёдоровы-Уральские развивавшие оружейное дело не первое поколение, и многие другие. В этом ряду Белоусовы занимали достойное положение, как древностью рода, так и неоспоримостью заслуг. Портрет князя украшал Галерею Героев, а это в чём-то даже повыше княжеского титула, ибо княжеских родов в России больше двух сотен, а портретов в Галерее Героев всего восемьдесят два.
Ну и кроме того, все прекрасно понимали причину того, что в городах России, вдруг стало гораздо спокойнее, и тише. Бандиты и разное ворьё, воспрявшие после большой войны, были либо уничтожены, либо убраны в места далёкие и негостеприимные, либо попрятались от греха, подальше, а самые умные так и вовсе заграницу.
И произошло это от того, что между криминалом и простыми гражданами встали правоохранители. Полицейские, военнослужащие охранных сотен, да и просто армейцы, которых поднимали по тревоге, и бросали на прочёсывание городских кварталов и штурм бандитских притонов.
Так что отношение к полицейским было благожелательное даже более чем обычно, как к защитникам и охранителям покоя честных граждан. Но недовольные всё же находились, и в основном были они из представителей столичной богемы, которые из-за действий полиции и охранителей не попали на спектакли, званые вечера и банкеты, до которых они были весьма охочи, как и вообще до любой дармовщины. Но те люди в Обществе веса не имели, а держались Светом на положении наёмных скоморохов, чьим мнением можно и нужно пренебречь.

Как ни старался Николай избегать светских собраний, но ему всё равно приходилось посещать их пусть и в самом минимальном количестве, рекомендованном специальной инструкцией для «Всяких чинов военных, каковые и титул имеют». Так вот, в документе, подписанном ещё императором Феофаном, было чётко определено что не менее трёх вечеров в месяц, служивый дворянин должен проводить в обществе себе равных, ведя разговоры, приличествующие случаю.
Вот и сейчас, Николай, остановив лимузин у широкой лестницы дворца Трубецких в Хамовниках, оставил машину на попечение слуг, и поднялся в просторный холл, откуда дамы могли пройти в специальные комнаты чтобы поправить наряды, а мужчины просто задерживались перед огромным, шестиметровым зеркалом, и окинув взглядом мундир и стройные ряды знаков отличия, могли подождать своих спутниц, или сразу подняться наверх, где уже бурлило светское общество.
Но котелок, заполненный светскими повесами, стареющими красавицами и всеми теми, кого принято называть «Свет», вовсе не был клубом бездельников. Просто под личиной можно было спрятать всё что угодно, как например князь Сергей Друцкий, известный светский мот и бездельник, давно и успешно трудился на Тайную Канцелярию, часто вытаскивая такие сведения, что его счёт, куда переводились наградные деньги, постоянно рос, несмотря на дорогостоящие привычки князя — балерин, шампанское и хороших лошадей. Об этой стороне князя Друцкого Николай знал, и сам Друцкий знал, о том, что князь Белоусов посвящён в его секрет, но был спокоен, так как Белоусов ему пару раз чувствительно подыгрывал, и даже как-то раз прикрыл при серьёзной оплошности.
А Белоусову подобные знакомства тоже были нужны, так как позволяли не прослыть букой и противником Света. Например, одно вхождение в кружок повес бурливший подле Друцкого, уже придавало его имени лёгкий отблеск безумства. Впрочем, безумства светского, а потому приличного и вполне понятного, как например устроить «Бал с привидениями», когда веселящихся в полумраке гостей, пугали специально нанятые актёры.
Стоило полковнику подняться в зал, как распорядитель, узнавший князя, и мгновенно считавший новые погоны, и орден Владимира, широко распахнул створки дверей, и пристукнул жезлом, как делал всегда при входе особо важных персон.
— Тайной Канцелярии полковник, князь Белоусов.
— Премного рады видеть вас, князь. — Андрей Демидович Трубецкой, коренастый мужчина среднего роста, в чёрно-сером мундире полковника железнодорожных войск, с миниатюрной Ангелиной Сергеевной Трубецкой, в тёмно-синем бальном платье, и с ниткой крупных бриллиантов на длинной шее, подошли степенно, как и подобает хозяевам праздника.
— Князь, княгиня. — Николай поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии и сиянии признания ваших заслуг.
Бал собирался по случаю награждения полковника Трубецкого орденом Александра Невского первой степени, причём не только с молотками, как и полагалось всему инженерному корпусу, а ещё и с мечами, отметив таким образом участие князя Трубецкого в Большой Войне, его заслуги как организатора военных перевозок и создание бронепоезда «Царь Феофан Грозный», который в своё время в одиночку отбил наступление немецких войск подо Львовом, стерев несколько вражеских дивизий в пыль.
— Да и вас как я посмотрю тоже не забывают. — Князь одобрительно посмотрел на «Владимира». — Да ещё и с мечами, и с дубовыми листьями… — Трубецкой подкрутил кончик уса, и усмехнулся. — Смотрите, Николай Александрович, вам бы поостеречься нужно. У нас на балу как-то целый девичий взвод образовался.
— Благодарю за предупреждение, князь. — Николай поклонился. — Буду предельно осторожен.
Когда он отошёл, княгиня чуть прижала локоть мужа, и тот сразу же наклонился к ней.
— Душа моя?
— Отряди-ка ты пару человек, чтобы глаз с князя не спускали. — Произнесла многоопытная Ангелина Сергеевна. — Нам только скандала с царской семьёй не хватало.
— Да, свет мой, ты как никогда права. — Князь поднял руку и сразу же к нему подсочил один из доверенных слуг.
— Егор, отправь-ка ты за князем Белоусовым пару человек. Да пусть глаз не спускают с него, даже в уборных. Кабы кто из девиц не учинил чего непотребного.
— Уже отправил четверых, батюшка. — Слуга коротко поклонился. — Все четверо из наших сторожей, ребята бывалые и ушлые.
— Молодец. — Князь кивнул, и перевёл дух. — А как ты сообразил за ним людей послать?
— Так то, что за князем охота девиц идёт, вся Москва судачит. А у князя репутация хорошая. Простых людей не обижает, не чинится, слуги у него вдвое получают, а мажордом, вообще втрое, да подарки на каждый праздник, да ещё и девчонок — горняшек, не лапает, и по постелям не таскает. В общем строгих правил мужчина, даром что молодой совсем.
— Так говаривают, что у него аж четыре полюбовницы?
— То, батюшка, женщины взрослые, равного положения и достатка. Таких не купишь на побрякушки, как деревенских дур. — Спокойно ответил Егор. — Да и в звании все. А указ старый все помнят. Женщина в звании сраму не имет, так как честь её в служении Родине.

Бывшие пограничники, служившие у князя, благоразумно предупредили полковника Белоусова, о том, что будут за ним следить, и Николай в кои-то веки чуть расслабился, беседуя со знакомыми и гостями, и даже позволил себе бокал сухого вина.
Как-то случайно зацепившись языками со знаменитым Теодором фон Карманом который занимался проектом дальнего пассажирского самолёта, он и не заметил, как оказался на огромном балконе, через который можно было пройти в библиотеку, и где стояли кресла для гостей, пожелавших отдохнуть от духоты бала.
— Такие машины, доктор Карман, потребуют очень многого. — Николай чуть отпил из своего бокала. — Наземное обслуживание. Двигатели нужно будет проверить, как и всё оборудование, и делать это должны специально обученные техники. А значит вопросом создания наземного хозяйства нужно озаботится заранее. Это уже я не говорю, что двигатели с таким соотношением массы и тяги, очень чувствительны к качеству бензина.
— Да, это так, герр полковник, но вопрос всё равно предстоит решать. Необходимость скоростного воздушного сообщения уже давно не секрет. Сначала сделаем трассу Берлин — Москва, поскольку уже есть и аэродромы, и технические специалисты, а дальше будем тянуть линию в Африку, и возможно в Юго-Восточную Азию. Ну и по Европе конечно. Мадрид, Вена, Женева, Рим. Все крупные города кроме Парижа.
— Всё не можете простить Франции участие в войне? — Николай усмехнулся.
— Нет, не это. — Немец вздохнул и посмотрел куда-то в сумерки, невидящим взглядом. — Они предоставили аэродромы для британских дирижаблей, которые ударили химическими снарядами по Берлину. Тогда погибло больше ста тысяч человек, в основном мирное население. Французы знали, что готовится военное преступление, и не остановили союзников.
— Вы в той войне тоже отличились. — Напомнил Николай. — И первую партию снарядов с ипритом вы привезли не под Марну, а ко Львову, собираясь совершить такое же военное преступление. И кто знает сколько погибло бы у нас, если бы не подвиг хорунжего Ерёменко, подорвавшего склад с химическими снарядами.
— И при этом погибли тысячи немецких солдат!
— Это были ваши снаряды, доктор Карман. — Уточнил Николай. — И самим фактом концентрации химического оружия в полосе боёв, вы уже совершили военное преступление. Точно такое же в котором упрекаете французов.
— Насколько я помню, все виновные были казнены по приговору трибунала. — Попытался отвертеться немецкий учёный.
— После ультиматума императора. — Николай усмехнулся, так как знал эту историю от своего отца, который имел свои источники информации. — Я не упрекаю вас, доктор Карман, но призываю подумать вот над чем. Зажатая в тиски уже свершившегося передела земель, Германия жаждет новых колоний, а единственный способ их обрести лежит через войну с теми, кто эти колонии уже имеет. Но если вдуматься и отрешиться от устаревшей модели, никакие колонии вам не нужны. Даже покупая сырьё по мировым ценам, вы имеете бешеные доходы, потому что создаёте из, например, железа, не ведро, и даже не станок. А станок высокоточный, который стоит столько, что без особого удорожания может быть сделан из серебра. Цена материалов в таком изделии колеблется на уровне единиц процентов, а главная стоимость — это разработка, труд высококвалифицированных инженеров, и сборщиков. И зачем вам колонии? Толпы плохо обученных крестьян, которые впоследствии захотят переселиться в метрополию, и которых нужно будет кормить. Везти оттуда сырьё? Это значит создавать огромный флот, его обслуживать, и толкаться локтями с британцами, французами, американцами, и прочими. А ведь всё что вам нужно, есть здесь в России. И даже магистральная линия, которая идёт от Сибири до Германии.
Весь бизнес в колониях — это просто грабёж населения. Но что там грабить? А вот те, кто хотят иметь своё производство, вот те, куда богаче. И вот их грабить куда перспективнее.
— Хмм. Полагаете, я донесу вашу точку зрения до канцлера?
— Я знаю, что вы давние друзья. — Мягко ответил Белоусов. — Но моё мнение, это только моё мнение.
— Я тоже знаю, что вы полковник вашей тайной полиции. — Немец открыл портсигар, и достав сигарету жадно закурил. — А учитывая, что существует гандикап в два звания — фактически генерал-майор. И ваше мнение — это конечно ваше мнение. Но это не мысли простого обывателя.
— Скажем так. Если вам будет что сказать, то я тоже в состоянии довести ваше частное мнение до государя.
— Это всё нужно тщательно обдумать. — Доктор Карман, который успел послужить в армии и даже получил звание гауптмана, выкинул недокуренную сигарету в урну, поклонился, по-военному щёлкнул каблуками, и простившись убыл.
— Как же. Обдумать. — Проворчал Николай. — Рупь за сто если не побежал докладывать в Берлин.
Апрель в этом году выдался тёплый, и Николаю в шерстяном кителе было совсем не холодно на балконе, который выходил в парк.
В принципе, всё что необходимо он сделал. На беседу с фон Карманом он вышел по просьбе своего непосредственного начальника генерала Каледина, который участвовал в длинной политической игре, под названием «Нагрей британца». Нет конечно операция имела какое-то благозвучное название, Шторм, Ураган, или Туман, но суть её была именно в этом. Британцы очень сильно пострадали в войне, и лихорадочно искали союзников, которые помогли бы им удержать колонии и противостоять росту авторитета России в Европе и Азии. А Николай — фигура в политических играх почти не засветившаяся, но тем не менее авторитетная, так что именно ему поручили озвучить завуалированное предложение к сотрудничеству.
Полковник в пару глотков допил вино, уже собирался покинуть балкон, как в полумрак впорхнула невысокая девица, с миловидным и даже красивым лицом и чуть ломким подростковым голосом спросила.
— Господин полковник Белоусов?
— Да, сударыня. — Николай поклонился. — Чему имею честь?
— Я это… я вот… девушка что-то ещё хотела сказать, но вместо этого вдруг схватилась обеими руками за горловину платья, и разорвала его до пояса, обнажив и невысокую грудь, в шёлковом лифчике, и какие-то дамские подвязки и ремешки на узком животике.
— Спасибо, но ничего нового я не увидел. — Николай рассмеялся. — А кто вам посоветовал такой дурацкий способ обратить на себя внимание? Матушка? — Он вздохнул и произнёс. — Ребята, пошлите кого-то за покрывалом или пледом. Пусть уведут эту дуру, пока не случилось скандала.
— Слушаюсь ваше высокоблагородие. — Куст шевельнулся и из него выпал мужчина, который метнулся куда-то в комнаты.
— Вы не один?!! — Девушка покраснела так, что это стало заметно даже в полумраке.
— Скажу, больше, сударыня. Нас даже не двое. Правда ребята?
— Так точно, ваше высокоблагородие. — Донеслось откуда-то из угла где стояла большая ваза с фруктами.
— Так точно. — Прозвучало из-под стола, где стояли курительные принадлежности.
— А то. — Сказали со стороны библиотеки.
— Ах! — И девица потеряла сознание, но вот ловить её Николай не стал, и дама вполне благополучно брякнулась на пол, отрубившись уже по-настоящему.
Через минуту появился один из пограничников, и завернув девицу в сорванную портьеру, утащил её куда-то в комнаты.
— Спасибо братцы. — Николай улыбнулся. — Женить бы она конечно меня не смогла, но скандал был бы знатный. Так что примите от меня спасибо и поклон. — Он достал из кармана бумажник, не глядя, вынул пачку ассигнаций, и протянул куда-то под стол.
— Рады стараться, ваше высокоблагородие.

Белоусов — младший давно покинул бал, а Андрей Демидович Трубецкой, наконец увидел супругу, идущую к нему через зал. Лицо Ангелины Сергеевны было чуть бледным, а губы сжаты в тонкую нитку.
— Ну что там, душа моя? — Князь склонился к жене.
— Боярыня Сальская отличилась. — Зло бросила княгиня. — Подучила дочь, и та пришла на балкон, и порвала на себе платье. Вроде как князь ссильничать попытался. Хорошо, что наши люди были рядом. Та как поняла, что он не один, сразу сомлела, и как есть на пол повалилась. Князь сразу послал Сергуню за покрывалом, и тот завернул эту дуру и пронёс её в малый будуар. Кое-кто конечно видел, но кто там был под тканью, не разглядеть, так что огласки не будет. — Княгиня перевела дух, и наконец-то разжала стиснутые кулаки. — Но от дома я ей конечно отказала, и всем своим подругам про то скажу. Виданое ли это дело, такое непотребство учинить!
— Ну, радость моя. — Князь легко коснулся губами завитка на виске жены. — Всё уже кончилось, так что мы с тобой молодцы.
— А князь-то! — Ангелина Сергеевна, которую понемногу отпускало, негромко рассмеялась. — Поблагодарил наших. Три тысячи ассигнациями дал. Широкого размаха юноша.
— Да побойся бога, сердце моё! — Всплеснул руками князь. — Какой же он юноша! Полковник по тайной канцелярии это генерал, и награда у него генеральская. Владимир первой степени с мечами и дубовыми листьями даётся за организацию боевых действий или за особые заслуги перед царствующим домом. Ну да. Молод. Но как говаривал мой покойный начальник, генерал Павел Петрович Мельников, молодость проходит у всех, но не у всех она сменяется мудростью.

Глава 5

Спокойный сон, признак не чистой совести, а плохой памяти. 
Император Нерон.  

Большой кровью закончилась история с волнениями на якутской каторге, для особо опасных преступников. Захватившие оружие у убитых ими охранников, каторжники пятого уровня, прорвались к воротам, ведущим на поверхность, когда их встретили пулемётные команды Якутского Казачьего Полка. 
Убитых, не опознавая захоронили в отвалах старых выработок, а раненых принял лазарет второго уровня. В убыли посчитано восемьдесят три каторжанина. 
Якутский листок 25 апреля 1924 года.  

Воздушные гусары третьего истребительного полка, Южной армии, совершили дерзкий налёт на полевой стан армии мятежников Хабибуллы. Огнём пулемётов и бомбами, лагерь полностью уничтожен, а войска частью убиты частью рассеяны. Таким образом снята опасность штурма Бухарского эмирата — союзника России на южных рубежах. 
Русский инвалид, 27 апреля 1924 года.  

Блестящий бал, даваемый Элоизой Второвой, как всегда привлёк не только светских щёголей, но и массу небогатых, но перспективных офицеров столичного гарнизона, почитающих главным призом, двух очаровательных красавиц, и самых богатых московских невест — сестёр Второвых. 
Блиставшие в нарядах от парижского дома Ланвин, буквально очаровали гостей бала своей красотой, и превосходным воспитанием. 
Московский вестник 19 апреля 1924 года.  

Российская Империя, Москва. 
Происшествие на балу у Трубецких, не имело шумного обсуждения, поскольку в газеты история не попала, но по гостиным конечно разговоры шли, и многим сводням, реакция общества, которое отказало Сальским от дома, охладила желание бегать за молодым князем. Многим, но не всем. Сёстры Второвы, дочки и отчасти наследницы огромного состояния купца первой гильдии, промышленника первой гильдии, и обладателя Золотого Пояса — боярина Второва, две юных красавицы восемнадцати и шестнадцати лет, конкретно так «закусили удила» и Александра поступила в Лётную школу, причём на военные курсы, а вторая, шестнадцатилетняя Арина, упорно готовилась поступать в Университет, на факультет точной механики. И всё это вкупе с обязательным посещением всех мероприятий где бывал Николай, и постоянным попаданием на глаза в виде прогулок под окнами, и нескончаемым потоком приглашений на разные вечера и праздники, которые устраивала супруга Второва — Элоиза.
Лютеранка из Баварии, с которой будущий боярин тесно сошёлся, когда учился в Германии славилась строгом нравом, и большим вкусом во всём что касалось работ художников и скульпторов. Несмотря на относительно простое происхождение, Элоиза Второва, прилежно училась всему что нужно знать жене преуспевающего купца и дворянина, и их дом на Хамовнической набережной, слыл хлебосольным и истинно русским по духу.
Элоиза, не старая ещё женщина тридцати восьми лет, тоже оценила стати полковника Белоусова, его перспективы, и всячески помогала дочерям, полагая что те, ближе к делу разберутся кому из них достанется ценный приз.
Так, или примерно так рассуждали десятки семейств в Москве, и вокруг Белоусова постоянно шла нездоровая возня, что просто невозможно расстраивало сотрудников Восьмого управления Тайной Канцелярии, которая занималась охраной первых лиц. Ещё этот бесконечный хоровод юниц, очень раздражал всех официальных любовниц князя, ну и все претендентки дружно ненавидели друг друга.
Возможно Николаю было бы какое-то дело до дамских скачек, но работы было невпроворот. Приходилось заниматься картотекой, которую в Тайной канцелярии вели от случая к случаю, и вообще она была больше архивом, чем местом где хранятся досье на преступников. Когда к техническому отделу прицепили архив, Николай даже не протестовал, потому, что всем остальным службам, он был ещё менее удобен, и если где ему и место так именно в техотделе. Зато выделили трёх опытных архивистов, и выделили на оснащение архива приличные деньги.
И первым делом Николай, отдал в архив всё то, что добыл у Евно Азефа. И когда специалисты привели все разрозненные сведения в единую систему, и добавили к ним то, что уже имелось в Канцелярии, у техотдела сразу получилось весьма приличное собрание документов, что сразу оценила группа, готовившая отчёты по работе охранительных органов для высшего руководства страны, а затем и остальные сотрудники. Тем более, что документы можно не только прочитать, сидя за удобным столом, но и сделать фотокопию здесь же, в читальном зале.
Кроме того, у Николая было полно забот с производством, торговлей, и последним курсом университета, на что тоже требовалось время. А ещё заседания Совета Тайной Канцелярии, Промышленной Лиги, и прочая, прочая.
Выход подсказал Владимир Ульянов, с некоторых пор возглавлявший и юридическую службу Русской Стали. Найденный им солидный мужчина лет сорока, бывший прокурор, ушедший в отставку по причине несходства во взглядах с новым начальником, получил все необходимые доверенности, и исполнял роль личного поверенного в делах, освобождая Белоусова от нудной текучки для куда более приятных дел. Например, полётов, совместных развлечений с барышнями и гонок.

Его Си-24 легко набирал высоту, и так же легко кувыркался в небе, показывая чудеса воздушной акробатики, и временами мог разогнаться до чудовищных шестисот километров в час, что было возможно только благодаря двум мощным моторам, и цельнометаллической конструкции.
Конструктор этого чуда — боярин Сикорский, всегда наблюдал за полётом своего детища, когда им управлял молодой князь Белоусов, и временами отгонял машину к себе в ангар, чтобы детально обследовать, состояние после полёта, так что обслуживание экспериментальной машины осуществляли не аэродромные техники а специалисты конструкторского бюро, здания которого стояли тут же у края поля, возле цехов Первого Опытного Авиазавода, КБ опытного двигателестроения и Цехов Объединённой Воздухолётной Верфи Константина Циолковского.
К этим трём крупным предприятиям примыкали десятки более мелких фабрик, заводов и мастерских, работавших на подряде, для выполнения крупных заказов. Они временами выкатывали собственные модели летательных аппаратов, которые в дело почти никогда не шли, но были своего рода показателем уровня конструкторов и мастеров.
Николай заправивший полные баки собирался отработать программу высшего пилотажа, когда с земли от руководителя полётов, вдруг поступила команда возвращаться.
Князь чертыхнулся, но развернул самолёт, так как понимал, что случилось что-то экстраординарное.
Он легко притёр быструю машину на лётное поле, и зарулил ближе к ангарам, где уже стоял техник с лесенкой на колёсах.
— Михалыч, что там случилось-то?
— Так они мне и доложили. — Ворчливо ответил старший механик КБ Сикорского под попечительством которого находился самолёт. — Так прям и сказали. Вот мол Михалыч, доложи князю, что остановили полёт по причине, непреодолимых политических разногласий, между думскими фракциями, по вопросу бюджета на флот.
— Ну чего ты ворчишь? — Николай улыбнулся. — Нормально же всё. Машина работает как часы. Даже при обратных виражах, двигатель не сбоит. А тянет вообще как зверь…
— Не по себе мне что-то, Николай Лександрыч. — Механик махнул рукой техникам, чтобы закатывали машину в ангар. — Ежели вас вот так, дёргают, значит случилось чего. А за генералами из Тайной Канцелярии, так просто не бегают.
Глаза механика, сфокусировались куда-то в сторону, и оглянувшись Николай увидел Бенц — Жук, аэродромной охраны, который летел на всех парах к ним.
Зло скрипнув тормозами, осадил ход, и на бетон выскочил поручик в форме Казачьего Гетьманского Полка, и протянул пакет, запечатанный медной печатью с атакующим соколом — гербом Рюриков.
Николай сорвал печать, и глаза сразу выхватили нужное из вязи текста. «Быть немедля», и положив конверт на капот машины, надписал на клапане дату время и место вручения, вернул курьеру.
— Вы сейчас обратно, господин поручик?
— Никак нет, господин полковник. — Офицер вытянулся по стойке смирно. — Ещё один адрес.
— Ясно. — Отпустив поручика, Николай, который всё-таки успел пропотеть в тёплом комбезе, на меху, сначала вымылся в душе, переоделся, и в машину сел готовый на все сто. В чистом, идеально сидящем мундире и лёгкой летней шинели введённой в форму одежды ещё предыдущим государем. Слава богу, что отменили обязательное ношение холодного оружия для парадной формы, но если была награда, которая крепилась на рукоять оружия, то на поясе, была обязательная цветная полоса, вот как у Николая, которых у него было целых две. Оранжевая за Георгиевские награды, и алая, за Ленту Рюрика.

Когда машина подъехала к Кремлю, у Боровицких ворот его неожиданно остановили невесть откуда взявшиеся егеря, и тщательно осмотрев документы и саму машину, пропустили на территорию, никак не среагировав на стволы в багажнике, и пистолет-пулемёт закреплённый в салоне.
У Большого Дворца уже стояло с десяток автомоторов, с номерами генштаба, Канцелярии Двора, и прочих интересных учреждений, а их пассажиры толпились в Соколином Зале, обсуждая срочность вызова, и возможные причины.
Большинство склонялось к нападению на южных границах, где вот уже с полгода объявился некий Хабибулла, который сколотил армию из безземельных крестьян и подёнщиков, и успешно грабил всех, кто попадётся под руку. Себя он называл «моджахед», но широкой публике он был известен как «басмач» налётчик.
Была ещё версия с нападением на наши торговые суда, но по здравому размышлению, все сочли, что Европа сейчас не готова к сколь-нибудь серьёзному конфликту. Гранд-флит, как и германский Флот Открытого Моря, самоубились, в морском сражении возле Гамбурга, а наземные армии были потрепаны настолько, что военной ценности не представляли. Россия легко могла бы захватить всю Европу, но ни политического ни экономического смысла в том не было ни на копейку, так что несмотря на истошные крики о российской угрозе, лидеры европейских государств ни в какую агрессию со стороны России не верили.
Генералы, адмиралы, гражданские чиновники высшего ранга, и царедворцы, степенно, как и следовало людям солидным, обсуждали различные варианты, негромко позвякивая орденами и словно тараканы шевеля роскошными длинными усами.
Безусый и безбородый Николай в чёрном полковничьем мундире, выглядел бы среди них белой вороной, если бы не внушительная колодка наград, пояс с Соколиной Лентой, и репутация законченного отморозка, способного отправить на каторгу даже самого заслуженного человека.
Так что генералы были вежливы, и предельно корректны, ничем не показывая, что полковнику вообще-то не место в собрании высших военных чинов империи.
Однако, глава военной коллегии — князь Брусилов так не думал, и войдя в зал вместе с начальником генштаба Николаем Николаевичем Духониным, бегло поздоровался с генералами, и приятельственно кивнул Николаю.
— Вижу, вас Николай Александрович тоже побеспокоили?
— Так точно, господин генерал армии. — Николай вытянулся и коротко поклонился. По неписанным правилам, он должен был обратиться к Брусилову — «князь», но поскольку титулами они были равны, то Николай выбрал именно обращение по званию.
— Полно, голубчик. Не в карауле. — Ласково пожурил его Брусилов, и оглянулся на Духонина. — Экого молодца упустили. А служил бы у нас, так уже небось старшего лейтенанта получил.
Все присутствующие вежливо посмеялись шутке военного министра.
— А ведь если к нам надумает переходить, то придётся ему генерал-майора давать. Так Николай Николаевич?
— Да, как минимум. — Начальник генштаба не торопясь снял пенсне, и стал протирать его мягкой тряпочкой. — Будет как князь Шувалов, генералом в двадцать пять.
— На всё воля государя. — Дипломатично ушёл от ответа Николай. — Я ведь и на это место не рвался. Да вот. Никто и спрашивать не стал.
— Государь Всея Руси, император Сергий первый!
Раздался зычный голос церемониймейстера, двери распахнулись, и в зал быстро вошёл Сергий. Император был одет в простой полувоенный френч без знаков различия, и лишь перстень с гербом, вырезанным на крупном рубине, говорил о его статусе.
Пройдя к малому трону, сел и оглядел собравшихся.
— Господа. Хочу сообщить вам пренеприятное. Вчера ночью из палат Феофана был похищен царский посох, что хранился там вместе с облачением Феофана Грозного, мечом и царским венцом.
Дело чести для каждого из вас, найти похищенное и покарать преступника. Старшим по поискам, назначается генерал-лейтенант Белоусов, его заместителями, глава коллегии внутренних дел — тайный советник Хвостов Александр Алексеевич и глава Тайной Канцелярии генерал-лейтенант Орлов Борис Фёдорович. Всем присутствующим приказываю оказывать им всемерное содействие и помощь. Никакое местничество, междуведомственные дрязги и старые обиды не должны быть ни в малейшей степени. Потом сочтётесь, если конечно пожелаете.
В полном молчании, государь покинул залу, а присутствующие словно заклубились в кипящем котелке. Образовывались какие-то кружки, парные беседы и прочее, а поскольку Николай в этих разговорах не видел ничего полезного, то развернулся и пошёл к выходу.
Уехать ему не дал хорунжий остановивший князя у самого входа, и потащивший по переходам куда-то вглубь дворца.
Дворцовая канцелярия занимала все два этажа старых казарм, а служба охраны которой командовал Александр Белоусов, находилась в Большом дворце, а точнее во флигеле, который имел свой двор.
Отец Николая встал, когда зашёл сын, пожал протянутую руку и усадил его, напротив.
— Быстро набери себе команду. Сыскарей, скорохватов, и криминалистов, и для начала обнюхай место преступления. Каждый закоулок, и каждый камешек. Там после тебя будут сыскари из полиции, контрразведки, и даже разведки, но я надеюсь именно на тебя.
— Сделаю. — Николай кивнул.
— И вот тебе. — Александр Денисович, протянул овальный удлинённый жетон из золота с выпуклым соколом мастерски изготовленным ювелиром так, что в глубине глаз птицы поблёскивали алые камни. — Будь именем государя, волей его, и властью.

Будущие сотрудники оперативной группы собирались у бокового крыльца флигеля. Три криминалиста, пара специалистов по криминалитету, и трое боевиков, к которым Николай причислял и себя. Своего заместителя — подполковника Саитова он оставил «на хозяйстве», лишь чуть ослабив отдел забрав пять человек.
У входа в царскую сокровищницу, стоял караул из казаков и егерей, но Николая пропустили без задержки.
Комната где работал Феофан, была относительно небольшой. Десять на пять метров, с тремя большими окнами, выходившими во внутренний двор. Пол комнаты был устлан коврами, а на стенах висели иконы. Криминалисты сразу взялись за дело осматривая каждый сантиметр пространства, и щёлкая компактными фотоаппаратами, которые только — только стали производить на фабрике Карла Цайса и были закуплены благодаря личным связям Николая в Германии.
Сам посох — длиной полтора метра из черного дерева, массивный жезл украшенный золотой насечкой и драгоценными камнями, имел в навершии огромный алый бриллиант более ста карат весом, ранее стоял в стеклянной пирамиде, возле трона, а рядом находилась витрина ещё одного символа державности — простого стального меча в кожаных ножнах, ныне унесённого в другое хранилище.
Сейчас пирамида, которая закрывалась на небольшой замочек стояла распахнутая, и пустая, но остальные ценности были ворами не тронуты.

Всеми сокровищами и реликвиями Кремля, управлял статский советник Лопахин, который кроме того был ещё и главным архивистом.
Вход в комнату был только один — через многочисленные посты охраны, а окна не открывались уже более двух столетий. Николай лично проверил все створки убедившись, что они накрепко срослись с рамой. Так же тщательно осмотрел вентиляцию, удивившись огромным размерам воздуховода, но тот был забран массивными решётками, покрытыми слоем ржавчины и пыли. Хотя, при желании, по вентиляции мог проникнуть человек вполне обычной комплекции, ничуть не затрудняясь. Но решётка каждый прут которой был толщиной с большой палец, была вмурована в камень и по виду нетронута.
Эксперты возились почти два часа, и ушли только потому, что пришла ещё одна группа, собранная из сыскарей контрразведки и сыскной полиции.
Поскольку все к тому времени устали, Николай повёз всех обедать, и распустил группу на два часа, чтобы после собрать для выработки первоначальных планов.
Но пока занимался разгребанием текущих дел, ему всё не давала покоя мысль, о том, как проник вор или воры в сокровищницу.
Преодолеть десятки постов с длинным и тяжёлым посохом в руках было совершенно нереально, даже если идти в компании начальника караула. Караулы от разных частей, и на ком-то обязательно проколешься. Окна тоже отпадали, потому как массивные задвижки даже ему не удалось сдвинуть с места.
Значит оставалась только вентиляция и какой-нибудь тайный проход. Проход который не смогли найти пять человек отыскавшие немало бандитских ухоронок.
Николай посмотрел на часы, и поскольку отведённые им два часа уже прошли, позвонил в отдел, и попросил привезти членов группы обратно в Кремль.
Люди, только что сделавшие свою работу недоумённо переглядывались, но Николай Спокойно объяснил им причину того, что всю работу нужно сделать заново. К этому времени другие группы уже разошлись, и никто не помешал сотрудникам тайной канцелярии вновь осмотреть место происшествия.
Пока сыскари пытались найти тайный проход, Николай снял шинель и китель, оставшись лишь в рубахе, и подставив себе в качестве лесенки стул поднялся под самый потолок, где чернело отверстие вентиляции.
На первый взгляд решётка была не тронута, как и на второй. Николай даже подёргал её приложив достаточно усилий, но своротить толстые прутья не сумел, лишь испачкав руки в вековой саже.
— Виктор Семенович, а вы здесь фотографировали? — Спросил Николай пожилого усатого криминалиста, который занимался в отделе фотографией.
— А как же, Николай Александрович. — Мужчина кивнул. — И в обычном свете, и в ультрафиолете. И снимочки — вот. — Он кивнул на толстую папку. — Проявили уже да отпечатали по-быстрому.
Виктор Косицкий, сорокалетний высокий и худощавый мужчина с вислыми усами и простыми круглыми очками в медной оправе, распахнул папку и стал быстро листать толстую пачку снимков.
— А вот и они. — Не глядя протянул десяток снимков, которые Николай разложил перед собой на царском столе веером.
— А это что? — Палец полковника ткнул в ясно различимые пятна на фотографии и явную разницу в цвете между боковиной вентиляции и её низом.
— Ну-ка? — Криминалист поднял очки на лоб, и вгляделся в снимок. — А ведь есть что-то. — Он удивлённо перевёл взгляд на Николая. — Определённо есть.
Из машины, стоявшей у входа быстро принесли фотоаппаратуру, стремянку и прочее хозяйство, подключили осветители, и майор Косицкий, тоже снявший пиджак, уставился в видоискатель стационарного фотоаппарата который применялся для съёмки мелких объектов.
— А ведь тут они лезли. — Криминалист удивлённо посмотрел на Николая, и снова сунул голову в дыру. — Не знаю, как, но здесь. — Быстро защёлкал затвор фотоаппарата. — Пролезли, а на обратном ходу сначала краской прошлись, а после натурально пылью всё припорошили. Но цвет всё же разный, и в ультрафиолете это очень заметно. — Рассказывая, он менял объективы, ставил разные светофильтры, и уже сменил третью катушку плёнки. — Первый раз такое вижу.
— Да и грабят царские покои тоже нечасто. — С усмешкой добавил подполковник Саенко, командовавший тремя головорезами, приданными от Канцелярии.
— А рентген сможем сделать? — Спросил Николай.
— Если разрешите разобрать аппарат, то сможем. — Косицкий уверенно кивнул. — Повозимся конечно, но сделаем. А вы хотите поискать следы механизма? Ну, да. Логично. Если здесь они пролезли, то решётка как-то убирается.
— Так может ну её? — Саенко, шевельнул могучими плечами, и несколько картинно размял пальцы широких, словно у молотобойца ладоней.
— Посмотрим. — Николай кивнул. — Если не сможем разгадать секрет решётки, то скорее всего придётся её ломать.

Ломать не пришлось. Частью по обычным снимкам, частью по рентгеновским, специалисты Тайной Канцелярии поняли, как работают замки тайного прохода, и уже ночью, ковырявшийся в старом механизме часовщик Соломон Розенталь, удовлетворённо кивнул глядя на то, как уходят во внешне монолитный камень, прутья решётки.
— Это была отличная работа, Соломон Израилевич. — Николай кивнул старому мастеру. — Я обязательно доложу государю о вашей неоценимой помощи.
— Ну, что, можно уже? — Специально выдернутый для этого дела из Сестрорецкого околотка урядник Гаврилюк, подвижный словно ртуть мужчина ростом с подростка, от избытка чувств пробежался по комнате.
— Да не торопитесь, урядник. — Николай взмахнул рукой. — Видите какую конструкцию нагородили? — Николай кивнул на мостки, стоявшие у стены и удобное кресло которое подняли под потолок, уважая более чем почтенный возраст механика. — Сейчас всё уберут, и полезете. Лучше проверьте снаряжение.
— Та двадесять раз уже проверил! — Гаврилюк махнул рукой, и увидев кулак подполковника Саенко, быстро кивнул. — Есть поверить снаряжение.
Убрав всё что мешало залезть в вентиляцию, подсадили урядника, и тот мгновенно скрылся в вентиляции, словно змея.
На всякий случай за ним тащилась верёвка, и наготове был ещё один малорослый офицер, из числа роты охраны Штаба Егерских войск. Был он конечно куда лучше подготовлен чем полицейский, но отличался куда более широкими плечами, и потому остался на подхвате.
Тем временем, ещё две следственные группы не теряли времени даром, приняв на временное содержание государства всех сотрудников Отдела Хранения Кремля, и даже членов их семей, а также занимаясь увлекательным, но не очень результативным делом, тряся остатки московского криминала.

Двадцать минут которые ползал Гаврилюк, показались Николаю вечностью, и когда тот выпал из дыры воздуховода, его сразу подхватили на руки, но тот, оттолкнув всех, снова нырнул в дыру, и торжествуя вытащил на свет, длинное древко посоха Феофана Грозного но без алого алмаза в навершии.

Глава 6

В сыскной работе, главная задача не в том, чтобы найти то, что нужно, а в том, чтобы ненароком не найти то, что не нужно. 
Эжен Франсуа Видок  

Флот воздушный зародившись буквально на наших глазах, быстро оброс собственными правилами, легендами и даже терминами. Многое заимствовав из флота морского, тем не менее создал и собственное, ни на что не похожее, воздушное братство людей, большая часть жизни которых проходит в небе. 
И уже не морские волки, с их просоленными бродами и широкими клёшами, тревожат женские сердца, а подтянутые молодые люди в белоснежной форме Воздухофлота, и красотки — стюардессы, чья ангельская стать заставляет чаще биться сердца пассажиров, даже глубоко почтенных возрастом. 
И весь воздушный флот, также молод, красив, проворен словно белка и всё более и более решительно входит в нашу жизнь. Самолёты и воздухолёты не так комфортабельны, как магистральные поезда, и не могут взять на борт столько же груза, но они куда быстрее, что в наш век скоростей, чрезвычайно ценится публикой. Добраться от Нижнего до столицы не за четыре с половиной часа, а за полтора часа, а от Владивостока до Киева не за девять дней, а за трое суток, не это ли идеал человека, ценящего время? И порой уже встречаются господа, летающие на обед в Киев, а на ужин в Нижний Новгород. 
Мариэтта Шагинян специально для Московского Вестника. 12 мая 1924 года  

Российская империя, Москва, Генеральный штаб. 
— И как же это всё понимать, Георгий Семёнович? — Генерал Духонин был зол, и возбуждённо ходил из угла в угол огромного кабинета поскрипывая сапогами, начищенными до «голубой искры». Только что ему доложили о том, что Белоусов — младший обнаружил посох, пусть и без алого бриллианта, но сама реликвия найдена. И это после того, как он отрядил в распоряжение генерала Сокольского, который командовал внутренней контрразведкой генштаба, своих лучших людей. Головорезов, которым сам чёрт не брат, способных на всё. Генерал клятвенно пообещал ему быстрый результат, и что? — И что, я вас спрашиваю? — Духонин остановился напротив генерала. — Вы арестовали два десятка человек, но так и не смогли получить хоть тень результата. А этот мальчишка…
— Виноват ваше высокопревосходительство, но я дал команду нашим специалистам посмотреть на их технику, так мы даже названий таких не знаем. — Генерал развёл руками. — Мы всё правильно сделали. И людишек взяли каких надо, и допросы провели правильно, только вот полковник этот, он словно из другого времени. С фотографами на их языке, со скорохватами, тоже не теряется, да и когда с полицейскими разговаривал, те ему в рот смотрели словно отцу родному. А технику эту… Я сам видел. Привезли её а он самолично распаковал, да разобрал на глазах, как мои люди пулемёт разбирают. Кстати, пулемёт-то тоже его конструкции. Он словно из завтра к нам пришёл.
— Это не он из завтра. — Духонин наконец успокоился и сел. — Он как раз из сегодняшнего дня. Это мы с вами, генерал старые перечницы. И это значит, что мы должны подтянуться, и заставить себя учиться. А иначе нас молодёжь быстро сожрёт.

Российская империя, Москва, Тайная Канцелярия. 
После первого успеха у группы Белоусова началась полоса тишины. Уже перетряхнули всех, кто мог помочь преступникам сбыть краденое, ювелиров и нечистых на руку торговцев. Трясли даже бывших уголовников, картёжников, и вообще антисоциальные элементы, а раскрашенная фотокарточка бриллианта разослана по всем отделениям полиции, пограничной и таможенной службы. Все специальные службы империи буквально были в пене, но реликвия словно канула в воду.
Белоусов ко всей этой кутерьме относился спокойно. Как минимум потому, что основная реликвия всё-таки была возвращена, а во вторую очередь, потому что у него в программе стояла защита диплома, и всё что не относилось к этой задаче, было отодвинуто в сторону.
Темой диплома, было управление потоком топлива и воздуха в зависимости от режимов работы двигателей внутреннего сгорания, и поэтому на огромном столе перед ним, стояли разные модели двигателей, карбюраторов, и прочей механики, которые по его заказу изготовили на опытном участке Русской Стали.
Николай всегда старался появляться в Университете в штатском, а точнее в форменном костюме инженера — механика, но в этот раз пришлось надеть парадный мундир со всеми наградами, так как этот пункт был прямо прописан в академических правилах. Об этом ему жёстко сказал декан факультета, который знал где служит Николай. Видимо для каких-то его внутренних интриг нужно было появление студента Белоусова при полном параде.
Зрелище выходящего на трибуну полковника Тайной Канцелярии, с высшими орденами империи, и двумя георгиями, сначала вызвало шок у преподавательского состава, а после паузы, они все как один встали аплодисментами приветствуя Николая.
В такой обстановке, защита прошла конечно же без сучка и задоринки, а когда декан, вручая диплом, объявил, что все двигатели и учебные пособия, изготовленные для демонстрации, остаются факультету, снова раздались аплодисменты.
В соседней аудитории, официанты уже сервировали столы с угощением для комиссии и всех присутствующих, а Николай, тепло простившись с преподавателями, поехал отмечать окончание университета с родными. Мамой, папой и Анечкой.
У самого Николая, момент окончания Университета, почти не вызвал никаких эмоций, так он устал от учёбы и подготовки к защите.
Но и во время банкета, и позже, когда он лёг в постель, сон всё не шёл. Он пытался понять, что— же ему не даёт покоя. Словно мелкая заноза. Ноет где-то, а не понять где.

Расслабившись и погрузившись в медитативное состояние, Николай начал просматривать прошедший день, словно визиографическую ленту, кадр за кадром, медленно и неторопливо. Слова людей, их мимика, жесты, кто и где стоял, и что при этом делал…
Искомое нашлось быстро. В ресторане, где он с родителями и Анечкой праздновал окончание Университета, где-то на периферии зрения, маячила пара. Тощий словно палка метрдотель и крупноватый, и грузный толстый старший официант, следившие чтобы у дорогих гостей заведения всё было в порядке. И их разговор, на грани слышимости, но когда вдруг замолкла певица, слова прозвучали слишком громко и потому ясно.
«— Дак как не порадеть родному человечку-то? Сам знаешь. Ради своих — то и не так через себя перепрыгнешь. Родная кровь не водица.» 
Да, это была та самая заноза, что не давала покоя.
«И чего я так прилип к этим словам?»
Николай встал, включил свет, и пройдя в кабинет, взял с полки первое, что попалось, а этим оказался пистолет Штайр 1912 года, раскатал на столе кусок сукна, и разобрав оружие, стал неторопливо чистить его, не мешая мыслям свободно течь.
Фраза была самой обыкновенной. Семья и семейственность, среди народов, населяющих Россию, была в почёте, и одно из самых тяжких оскорблений звучало как «Иван родства не помнящий».
И всё же, почему подсознание сначала выделило эту фразу из общего потока шума?
Если голова его уже не была занята подготовкой к диплому, то следующей болевой точкой следует признать похищение жезла Феофана Грозного. И какое отношение имеет семейственность к похищению?
Собирая уже вычищенный до стерильного состояния Штейр, Николай вдруг остановился, и замер, затем отложил оружие и потянулся к телефону.
Уже как год, телефонные станции избавились от барышень, и соединение происходило путём набора номера через диск.
— Дежурный старший лейтенант Никитченко.
— Доброй ночи, Виктор Михайлович. — Николай раскрыл кодовую книжку этой недели на нужной странице. — Девяносто восемь, шестнадцать, сорок один.
— Доброй ночи, Николай Александрович. — Дежурный с которого мгновенно слетела сонливость, отбарабанил по памяти. — Сорок восемь, десять, пятьдесят пять.
— Виктор, Михайлович, а где у нас пребывают задержанные по Феофановскому делу?
— Так в богадельне бывшей, что теперь тюрьма для особых узников, что на Яузе. Улица Матросская Тишина.
— Там все?
— Да, и даже главного смотрителя Лопахина, перевезли. Комната у него конечно прочим сидельцам не чета, но всё одно, под двойным караулом.
— Благодарствую, Виктор Михайлович.

Никитченко положил трубку, задумался и решительно набрал номер Московской Особой Тюрьмы.
— Дежурный по тюремному дому старший смотритель Куницын. — Сонно ответили в трубке, что было вполне естественно, так как на часах было три часа ночи.
— Егорыч, просыпайся. — Строго произнёс старший лейтенант. — Рупь за сто, если к тебе сейчас не едет, наш полковник Белоусов. Ты не смотри, что он молод, да разговаривает любезно, и никогда не орёт. После него и заслуженные генералы орденов и медалей вчистую лишаются, и без пенсии уходят со службы. Так что поднимай своих архаровцев, продирайте глаза, и чтобы всё по уставу.

Российская Империя, Москва, арестантский дом Коллегии Внутренних дел. 
Когда белоснежный Орёл подрулил к воротам тюрьмы, из караулки тотчас же выбежал полицейский хорунжий, и представившись, мельком глянул документы Николая, и три раза свистнул в свою дудку, вызывая начальника караула.
А вот тот, уже посмотрел все бумаги предельно внимательно, и коротко козырнув проводил Николая к старшему дежурному.
Сопроводительный лист на каждого заключённого хранился в спецчасти, которую ему открыли и вывалили на стол два десятка папок из коричневого картона, где лежали дела на арестантов по делу хищения из Кремля.
Но Николая интересовали только те, у кого были дети, и таковых было всего пятеро.
А у самого господина статского советника Лопахина, главного смотрителя реликвий Кремля, их было аж пятеро, и по здравому размышлению Николай решил начать с него.
Камеры для особых узников — так называемые генеральские, были о трёх комнатах каждая, со своим туалетом, кабинетом и спальней с занавесочками стыдливо прикрывавшими зарешёченное окно под самым потолком.
Когда Николай вошёл в камеру, Евграф Никитич Лопахин, статский советник, и главный смотритель Кремлёвских ценностей, задорно сучил ножками, в метре от земли, вися на верёвке сплетённой из обрывков простыни, и привязанной к оконной решётке.
Без лишних разговоров, Николай словно из воздуха вынул длинный кинжал, одним взмахом перерезал верёвку, и подхватив падающего хранителя, уложил того на диван.
Через минуту, синюшный цвет лица Лопахина начал сменяться нормальной краснотой, а хриплое заполошное дыхание постепенно успокоилось.
— Что же это вы так? — Николай лучезарно улыбнулся, и погрозил пальцем. — Улизнуть удумали? — А на каторгу, ваши дети без вас пойдут? Как же они там без вас?
— Кхх… Лопахин тяжело закашлялся, и с ненавистью посмотрел на Николая. — Детей на каторгу?
— А как вы думали, Евграф Никитич? — Николай пододвинул стул поближе к дивану и присел. — Дети государственного преступника, безусловно переходят в категорию лиц, поражённых в правах. Да не волнуйтесь вы так. И в Сибири люди живут. И даже получше многих здесь, в центре России. Вы мне лучше скажите, кого вы таким вот оригинальным образом спасали?
— Ничего я не буду говорить. — хранитель насупился и отвернулся.
— Будете конечно. — Николай усмехнулся, и расстегнув две пуговицы мундира достал на свет золотой жетон с соколом. — Знаете, что это? — И видя, как округляются глаза статского советника, произнёс. — Я нарежу вас тонкими ломтиками, посолю, поперчу, и выкину в выгребную яму. Но ПЕРЕД тем как в ней оказаться вы мне конечно же всё расскажете. — И не поворачиваясь бросил: — Господин участковый пристав, а тюремный доктор спит?
— Как можно ваше высокородие. Бодрствует, как и положено по смене.
— Тогда принесите мне от доктора хирургический чемоданчик. Его самого не нужно, хотя если пожелает присутствовать, не препятствуйте.
Когда полицейский скрылся, Лопахин долго смотрел в глаза Николаю, а после, ухватившись рукой за спинку дивана рывком сел, свесил ноги на пол, и тяжко вздохнул.
— Спрашивайте.

История оказалась простой и достаточно грязной. У статского советника Лопахина заболела дочь, и какой-то доброхот предложил тому, лечение в Берлинской клинике. Ну а поскольку это было совершенно не по деньгам для чиновника средней руки, то плохо подумав, Лопахин решился на кражу. И выкрасть решил не что-нибудь, а одну из главных реликвий рода Рюриков. В основном потому, что проверяли ценность редко, нерегулярно и при малой толике удачи пропажу посоха могли не заметить с полгода.
По роду службы зная и про тайные проходы, и про хитрые решётки, он ночью пролез в сокровищницу, и не потревожив сладкий сон караула, вынес посох из комнаты, где-то в подсобке выковырял алмаз, и забросил жезл обратно в вентиляцию.
И тут случилась первая неприятность. Второй помощник хранителя, решил вдруг заменить замок на стеклянной витрине, где стоял меч, а войдя сразу обнаружил пропажу посоха.
После, Лопахин понадеялся, что секрет решётки не раскроют, но Николай с рентгеновским аппаратом вновь сломал планы хранителя.
Ну а когда в коридоре тюрьмы забегали надзиратели, и статский советник услышал, что в тюрьму прибывает полковник из Тайной Канцелярии, то решил скоренько свести концы с жизнью, чтобы прикрыть убытие семьи в Берлин для лечения младшенькой.
Кто был человек, с которым он договаривался, Лопахин не знал, но утверждал, что тот говорил с лёгким немецким акцентом, чуть хромал на правую ногу, и не имел безымянного пальца на правой руке.
Хромота и акцент, вполне могли быть маскировкой, но отсутствие пальца, это уже зацепка пусть и слабая. Ну и самое главное, что человек этот будет на воздухолёте Москва — Берлин отбывающем сегодня, ибо именно там должна была состоятся передача денег и камня.
Когда хранитель закончил каяться, Николай глянул на наручные часы. Пять утра.
— Значит так. С утра придёт следователь, от военных. Ему расскажете всё как мне. Единственная ваша надежда на помилование государя. Только он может заменить государственную измену, на более мягкую статью, а учитывая двадцатилетнюю беспорочную службу, так и вовсе отделаетесь поражением в правах и высылкой.

Медлить было нельзя. Воздухолёт на котором должен был «улететь» бриллиант, уходил в восемь утра, и времени практически не оставалось.
В это время улицы в Москве были пусты, и летевшая по улицам машина не рисковала сбить неосторожного пешехода, и только редкие постовые провожали её взглядом.
Николай лишь заскочил к себе домой, прихватил нужное, и оставив поручения мажордому, поспешил в воздушный порт.
Несмотря на раннее утро в Воздухолётном Порту уже царила суета и беготня.
Техники готовили огромный лайнер «Сибирь» к полёту, проверяя двигатели, трансмиссии, и всё навигационное хозяйство.
Николай сразу подрулил к зданию где находился главный диспетчер, и чтобы не плодить лишних вопросов, вытащил на свет знак Сокола.
— Именем государя.
Охреневшему от такого явления старшему диспетчеру — распорядителю не оставалось ничего другого как мгновенно и положительно решить все вопросы.
Диспетчерскую Николай покидал уже переодетый в белую с золотом форму пилота товарищества Воздухофлот, с эмблемами старшего офицера воздушного корабля. Как офицеру ему полагался пистолет, но вместо штатного Коровина 1922 года, полковник засунул в кобуру свой Гром 21 — новейший автоматический пистолет Русской Стали, с уже потёртой рукоятью.
Командир, был уже на месте, и Николай поднялся к нему предъявив лётную книжку, полётное от Главдиспетчера, и объяснил почему не пользуется настоящей фамилией.
— Я всё понял. — Пилот— мастер, Воздухофлота, Пётр Емельянович Касаткин, коротко кивнул. — Но надеюсь у вас есть хоть приблизительное представление о нашей работе? Лётные часы конечно дело нужное, но и заниматься вашей работой мне некогда.
— Пётр Емельянович, я в одиночку привёл воздухолёт класса Стриж, от Ялты до Москвы, за одиннадцать часов. Так же имею штурманский налёт в сто часов, на позиции старшего офицера — навигатора и пятьдесят часов в качестве старшего механика. Всё на воздухолётах класса «Россия». — Николай положил перед капитаном свою лётную книжку.
— Ну курьер конечно не наш гигант, но одиннадцать часов в одиночку, это даже покруче капитанского экзамена. — Он кивнул, листая страницы лётной книжки. — А налёт на самолётах у вас впечатляющий. Как не у всякого военного пилота. Хорошо. — Он поднял взгляд на Николая. — Считайте себя принятым на должность второго помощника капитана. Заниматься будете пассажирами и багажом. Первого помощника я предупрежу, что у нас временный офицер, для набора лётных часов. И скажем что вы какое-то время не летали после скандала по женской части. Этого в принципе достаточно.
— Отлично. — Николай кивнул. Разрешите идти?
— И помните, у нас развесовка пять — пять — два. — бросил ему вслед капитан.
— Должна же быть пять — пять — четыре. — Николай остановился и оглянулся. У вас же майбахи, сто десятой серии? Зет эль?
— Да, только не зет-эль, а зет-эм.
— Это всё равно. Вес у них одинаковый, но всё одно меньше чем мотовилихинские моторы на полторы тонны каждый. Что даёт нам разницу в девять тонн на все шесть моторов. И после модернизации, об этом должна стоять печать, на моторном регламенте.
Думал капитан недолго. Подойдя к связному устройству, вызвал мостик, и приказал подняться к себе главмеха.
Главный механик появился через пять минут. В чёрной, пропахшей мазутом тужурке, такой же чёрной фуражке, и постоянно протирающий руки засаленной ветошью.
Зыркнув в сторону Николая, механик вопросительно посмотрел на капитана.
— Емельяныч?
— А скажите мне, господин главный механик, какие у нас двигатели? — Елейным тоном спросил капитан.
— Так майбахи же, поставили как три месяца. — Удивился главмех.
— А серия?
— Сотка какая-то. — Механик пожал плечами. — Да там разница в них, как в гайках на конвейере.
— А ты техрегламент после замены открывал, голубь мой сизокрылый? — Ещё более ласковым голосом спросил капитан, и подойдя к стеллажу, достал с полки толстую укладку, и начал быстро листать страницы. — Вот тут у меня копия акта по замене двигателей, и что же я вижу? Подпись Макогонова Виктора Степановича. Не знаешь кто это?
— Так это, Емельяныч, — Механик совсем оторопел от такого к нему обращения. — Господин капитан. Я же это.
— Да ну? — Натурально удивился командир корабля, и снова уткнулся в бумажки. — И я вижу здесь специальным актом, указано, что установленные двигатели на девять тонн легче, чем старые.
— Ну? — Главмех тоже удивлённо посмотрел на капитана.
— Баранки гну! — Заорал капитан, вскакивая из-за стола. — Да ты знаешь, что из-за тебя, калоша старая, у нас недовес по грузоподъёмности почти на десять тонн каждый рейс, а из-за того, что жопа кверху торчит как у портовой шлюхи, перерасход по топливу?!! Уже люди из адмиралтейства все ноги стёрли, пересчитывая нашу конструкцию в попытке понять, что за лажа твориться, а тебе похеру?!! Да я тебя самолично посажу педали крутить пока ты нам потери по топливу не погасишь!
— Прошу прощения, господин капитан. — Николай вытянулся по стойке смирно. — Я могу быть свободен?
— Да!!! — Страшно выдохнул капитан, и обернулся на главмеха. — А ты никуда не ходи. Я ещё не закончил.

Когда за Николаем закрылась дверь, он не успел сделать и шага, а оттуда уже донеслись раскаты капитанского разноса.
— Ну, нахрен. — Николай покачал головой, и посмотрел на часы. Грузовые отсеки уже должны были начать заполнять попутным грузом, и почтой, а багаж путешественников начнёт прибывать позже. Но он знал, что в среднем на одного пассажира приходится около тридцати килограммов багажа, и, если считать полную загрузку «Сибири» в сто человек, и их средний общий вес по семьдесят пять килограммов, получалось что пассажиры со своим багажом едва ли нагружают воздухолёт на половину полезной грузоподъёмности, которая составляла тридцать тонн.
Представившись суперкарго[1] занимавшегося размещением грузов в трюмах, и посмотрев пять минут, за его работой, Николай поставил того в известность об изменении регламента развесовки грузовых отсеков, и наконец-то решил заняться тем делом, ради которого он затеял этот маскарад.

В раздевалке стюардесс совмещённой с комнатой отдыха и спальным отсеком, в начале смены всегда стоял весёлый щебет. Словно в одну клетку посадили целую стаю прекрасных тропических птиц, и это не было преувеличением ни в одном слове. Девчонки выдержавшие серьёзный отбор, и тяжёлую учёбу, были все как на подбор красавицами. Со стройными фигурами и красивыми лицами, готовыми не только успокоить нервничавшего пассажира, но и принять роды, или, например, обеспечить покидание судна в случае аварии.
Свободные раскованные женщины двадцатого века, легко управлявшиеся в любой ситуации, которая могла возникнуть на борту. Ну и в отсутствии сдерживающих факторов в виде посторонних наблюдателей, весьма несдержанных на язык.
Вертясь в комнатке пять на семь метров, сжатой одёжными шкафчиками, шесть девушек обсуждали любовников, перспективы замужества, моды, премьеры, и ещё тысячи разных тем.
Влетевшая в раздевалку Глафира Никандрова, стюардесса верхней палубы третьего класса, с грохотом захлопнула за спиной дверь и не в силах перевести дыхание прижалась к ней, прервав щебетание подруг.
— Глаха, ты что? — Старшая стюардесса Сибири, София Измайлова, подозрительно посмотрела на подчинённую. — У тебя глаза такие, словно ты увидела, как любятся ёжики.
— Бабы, я щас такое увидела! Это вам не ёжики. — Наконец-то Глафира перевела дух, и обвела присутствующих диковатым взглядом. — Новый второй помощник, сидит сейчас в баталерке[2] второй палубы, с билетной книгой.
— Такой страшный? — Софья усмехнулась.
— Не, Софа. Там такой красавчик писанный. А когда встал, я аж помокрела. — Девушка мучительно сглотнула сухой комок в горле. — Росту в нём более шести футов, а в плечах ну прям косая сажень. Он, когда встал, так потянулся словно кот, и снова сел. — Рассказывая Глафира смотрела куда-то в пространство, и бессознательно мяла в руках носовой палаток.
— Где говоришь сидит? — Софья Измайлова, надела белоснежную пилотку, поправив перед зеркалом пиджак и расстегнув пуговку на кителе, чтобы взгляду было куда нырнуть, решительно отодвинула Глафиру от двери. — Девочки, я на разведку.
Вернулась старшая стюардесса через пять минут, и вид имела задумчивый.
— Ну что там? Самая нетерпеливая, жгучая брюнетка Альфия Манапова, подскочила ближе.
— Ну, Глафира, не соврала. — Софья стянула пилотку, и уставилась невидящим взглядом вниз. — Молодец и впрямь хорош. Эдакий лев. Но, чего хочу сказать. — Она наконец сфокусировала взгляд на подругах. — Кто будет крутить шашни в полёте, того враз на землю спущу. Хрен с ним, с некомплектом, но блядских скачек у меня на борту не будет. Всем ясно?

[1] Суперкарго — судовой специалист занимающийся правильным размещением грузов в трюмах.
[2] Баталерка — складская и служебная комната на флоте.

Глава 7

Даже в самом высокоучёном споре, не поставить точку окончательнее чем пулей. 
Михайло Ломоносов. Тайны природы, рассказанные для неучей подробно и просто.  

Продолжается экспедиция Российского Географического Общества по исследованию береговой черты и природы Северного Ледовитого Океана под руководством вице-адмирала Вилькицкого Бориса Андреевича. Экспедиция, длящаяся уже второй год, за это время прошла более восьми тысяч миль по северным морям и рекам, снабжаемая всем необходимым по воздуху. Даже когда был повреждён один из баркасов экспедиции, воздухолётом Арктика был по частям доставлен новый баркас а следом двигатель и необходимые запасные части для него. 
Экспедицией был основан посёлок в устье Окской губы, у реки Вайнумэха, откуда осуществляют свои выходы группы и экспедиции с конкретными задачами. 
Пока в этом месте лишь два десятка домов, но мы уверены, что мечта адмирала Вилькицкого о порте за полярным кругом будет исполнена. 
Русское слово 14 мая 1924 года.  

Российская империя, воздухолётный порт Тушино. 
— Дамы. — Николай постучался, вошел в кубрик[1] стюардесс и учтиво поклонился. — На этот рейс, а возможно и далее, я второй помощник капитана. Буду заниматься грузом и пассажирами. Зовут меня Николай Александрович, фамилия Белобородов.
— Где-нибудь ещё летали? — С нейтральной улыбкой поинтересовалась старшая стюардесса, и чуть поправила непослушный локон светлых кудрей, обрамлявших красивое лицо с тонкими чертами лица.
— Да. — Николай кивнул. — На «Малороссии» навигатором и на Соколе капитаном. Правда недолго. — Он улыбнулся. Случился там у меня скандал, с весьма именитой особой после чего я пересел на самолёт.
Почти не соврав ни в едином слове, Николай положил билетную книгу на стол, и открыл её на странице текущего рейса.
— На сейчас, у нас куплено билетов восемьдесят восемь, и заполнено: Пассажирами первого класса все десять кают, пассажирами второго класса все двадцать кают по два пассажира, и недогруз у нас по третьему классу, что вообще не проблема. Возьмём попутным грузом и почтой. Сейчас я хотел бы внести в роспись распределение стюардесс по палубам, и выделить дежурный резерв, в случае непредвиденных обстоятельств.
— Строго по инструкции? — Чуть насмешливо спросила Альфия и переступила стройными ножками, чуть колыхнув бёдрами.
— А чем плоха инструкция? — Николай удивленно посмотрел на девушку. — Две на нижнюю палубу, две на второй класс, три на третий класс, и одна в резерве. Знаю, что третий класс самый хлопотливый, но держать там постоянно четырёх стюардесс и стюарда, считаю неразумно. Лишний человек там будет нужен при посадке, во время обеда и когда начнут укладываться на ночь. А в ночь можно вообще оставить по человеку на каждый отсек, а остальным отдохнуть. А на завтра, дать отдохнуть полдня тем, кто дежурил ночью. В Киеве будет сход примерно трети пассажиров и снова скачки с размещением и посадкой. Так что свежие силы нам ещё понадобятся. — Николай взглянул на наручные часы. — Через полчаса жду всех по палубам, а госпожа старшая стюардесса, будет мне помогать на входе.
— Вы сами собираетесь принимать пассажиров? — Удивилась Софья.
— А лишних людей нет. — Николай развёл руками. — Стюарды мужчины будут таскать багаж, а старший стюард, поможет в размещении пассажиров третьего класса. Там вам помощь мужчины совсем не помешает.
— Как, вам удалось заставить их работать? — Старшая стюардесса удивлённо посмотрела на Николая.
— Я просто пообещал списать всех на землю, в случае хоть одной жалобы со стороны стюардесс-женщин.
— А первый помощник, не возражал? — Поинтересовалась Екатерина Савина, намекая на то, что старший стюард был родным братом первому помощнику.
— Первый занемог, и этот рейс проведёт в больнице. — С улыбкой ответил Николай. — Говорят у него сложности с кровообращением, и даже возможно он будет списан в наземные службы.
— Хорошо бы. — Буркнула Надежда Зимина — высокая длинноногая и широкоплечая брюнетка, которой особенно доставалось от любвеобильного летуна.
— Всё в руках господа. — Николай кротко словно священник улыбнулся. Именно он был причиной срочного убытия первого на лечение, но тому, судя по внешнему виду и цвету лица, больница пойдёт только на пользу.

Пассажиры стали появляться в восемь, за час до отправления, и сразу заработал конвейер по приёму людей и багажа.
Капитан несколько удивлённый срочным отбытием первого помощника в больницу, лишь раз прошёлся по всем палубам, и отметив идеальный порядок, вернулся на мостик, где первый и второй навигаторы рисовали карту продвижения получая данные о высотах и направлениях ветра. Иногда выгоднее было отклониться в сторону попав в поток попутного ветра, чем пробиваться напрямую сквозь встречный ветер.
Семейство Лопахиных появилось в половине девятого, когда почти все пассажиры заняли свои места. Жена пока ещё статского советника, Лопахина Вера Сергеевна, летела вместе со всеми пятью детьми, что было разумно, учитывая содеянное её мужем. Для полёта она купила две смежных каюты второго класса на три места каждая, где семейство разместилось пусть и без особого комфорта, но все вместе.
Ровно в девять ноль-ноль, швартовая команда, отцепила привязные концы, капитан развернул винты, вверх, дал вращение, и сигара воздухолёта, начала отрываться от земли.
К этому времени все люки были задраены, а у переходных лесенок стояли только стюарды и стюардессы, смотря не стало ли плохо кому-то из пассажиров.
Когда судно набрало высоту и легло на курс, прозвучал сигнал, и только после него, можно было отстегнуть ремни и немного походить, для чего стюардессы проводили краткую экскурсию по помещениям и отвечали на многочисленные вопросы.
В это время Николай доложился капитану по фактическому размещению пассажиров, и их количеству, размещению груза и заполнению грузовых отсеков.
— Да — подтвердил капитан. — Тяжелее птичка идёт, но скорость держит легче. Так что объявляю вам благодарность господин второй помощник.
— Рад стараться. — Николай вытянулся по стойке смирно.
— Ну-ну. Голубчик. Мы ж всё-таки не в военном флоте. — Капитан усмехнулся. — Хотя некоторым бы очень не помешало.
Заскочив к себе в каюту, Николай подхватил саквояж, за которым заезжал домой, и пройдя во второй класс, постучался к Лопахиной.
— Госпожа? — Он лучезарно улыбнулся женщине. — Второй помощник Белобородов. Всё ли нормально устроилось?
— Да, господин второй помощник. — Женщина несколько вымученно улыбнулась. — Всё очень хорошо. Когда будут подавать обед?
— В двенадцать пополудни обедает первый класс, а вас будут ждать в столовой с двух часов пополудни, до трёх. И пожалуйста не опаздывайте. С трёх будут кормить третий класс. — Цепкий взгляд Белоусова сразу выхватил бледную девочку, с иссушенным лицом которая всё время прикладывалась к бутылочке с водой. И даже издалека можно было почувствовать тяжёлый «чесночный» выдох. Налицо были все признаки отравления мышьяком.
— Обязательно учту. — Лопахина кивком поблагодарила и вопросительно посмотрела на Николая.
— Ещё один момент если позволите. — Николай вытащил из кармана записку которую глава семейства написал в тюрьме, и протянул Вере Сергеевне.
Реакция женщины была образцовой. Она побледнела, но тут же взяла себя в руки и бросила взгляд на старших девочек.
— Лиза, Светлана. Займите детей в другой комнате. Нам с господином Белобородовым нужно кое-что обсудить.
Когда дети вышли, Николай открыл саквояж, и выложил на стол пачку тысячерублёвых ассигнаций.
— Здесь как условлено. Сто пятьдесят тысяч. Я знаю, что вы договорились именно на эту сумму. — Николай протянул руку. — Алмаз.
— Но я разговаривала совсем с другим человеком… Вера Сергеевна даже отступила на шаг, и подняла руки словно защищаясь.
— Я могу отнять алмаз силой, могу просто ссадить в Киеве, и подвергнуть унизительному обыску вас и детей, я ещё очень многое что могу. Но мне не нужны скандал и шум. — Николай говорил сухо, констатируя факты, но в глазах его плескаласть такая ненависть к этой женщине, что она сдалась. Вытащив откуда-то небольшую сумочку, достала, не глядя чёрный бархатный мешочек, и протянула его.
— Да, это он. — Николай несколько секунд смотрел на игру света на гранях камня, затем спрятал реликвию в карман кителя и уже собирался идти, но остановился. — Ваша младшая отравлена чем-то вроде мышьяка. Все симптомы на лицо. Видимо подмешивали в еду препарат типа сальварсана[2]. Кто её травил не знаю, но это тот, кто живёт у вас в семье. Иначе вся семья была бы поражена этим недугом. Поставить девочку на ноги смогут в любой земской больнице, но главное конечно сделать так, чтобы она не получала больше яда. И, да я знаю, что господин Лопахин сказал вам не возвращаться, но это ваше решение. Я не буду ссаживать вас с аэролёта, и вы если захотите, спокойно пересечёте границу империи, хотя, я уверен в Германии вас не ждёт ничего хорошего. Немцы выдают граждан России, по первому же запросу. Ну и разумеется, даже если такового запроса не последует, вы и дети потеряете подданство Российского императора.

Кжиштов Спекальский за свои сорок лет успел сменить паспорта на имена Пьера Лакруа, Теодора Гавела, Ганса Штокмана, и других, прежде чем достиг настоящих высот в деле околпачивания людей. Мошенник, и вор, успешно порезвившийся почти во всех странах Европы, вот уже пятый год трудился в Российской Империи, и вполне успешно, о чём свидетельствовал большой саквояж плотно набитый пятитысячными ассигнациями. Вообще-то Кжиштоф предпочитал фунты, но британская монархия переживала не лучшие дни, и от стерлингов пришлось отказаться в пользу москальских рублей.
Был он среднего роста, неширок в плечах, но чрезвычайно ловок, подвижен, и не чурался спорта, иногда принимая участие в соревнованиях по бегу, метанию копья, стрельбе и боксу.
Операцию по похищению кремлёвской реликвии он готовил почти год. Подбирал кандидатура на роль воспитательницы — гувернантки для детей главного смотрителя Московского Кремля, затем, организовывал трагическое происшествие в тёмном переулке, когда прежнюю гувернантку зарезали из-за десяти рублей в кошельке, ну и наконец медленное отравление младшей дочери хранителя.
К этому времени Лопахина обложили со всех сторон, и даже врач, ставивший диагноз маленькой Сашеньке, получил крупную взятку от польского жулика.
И в такой ситуации, совет доброго приятеля Ганса Штокмана, крупного антиквара из Европы, был как нельзя кстати. Взять что-то такое, небольшое из бездонных хранилищ Кремля, чего не хватятся ещё очень долго, и обменять на здоровье маленькой девочки.
Теперь оставалось совсем немного. Обменять бриллиант, на пачку фальшивых рублей, которые ему привезли откуда-то с юга России, на реализацию. И это тоже была очень хорошая сделка. Обменять бесценный камень, который уже ждали в Британии, на пачку цветной бумаги, которая в случае чего, могла крепко подгадить.

Из каюты Лопахиной, поляк вышел до крайности озадаченный. В принципе, опознать его никак не могли. К Лопахину он всегда приходил в гриме, прихрамывая, и в перчатках, где можно было увидеть, что у одного из пальцев нет кончика. Этому трюку его научил отец, тоже промышлявший мошенничеством. Мозг должен получить хоть какую-то зацепку для узнавания человека. Яркий элемент одежды, заметный физический изъян, или дефект речи. А получив их, успокаивается и перестаёт вглядываться в человека. Так, о грабителе банков, большинство скажет, что он был в алом шарфе, а больше и ничего не запомнит.
Так и Лопахин не скажет ничего о своём французском приятеле-антикваре, кроме того, что тот хромает, не имеет одного пальца на правой руке, и говорит с немецким акцентом. Ну а собственно с каким акцентом должен говорить баварский немец Штокман?
Даже если сейчас, на воздухолёт ворвутся москальские полицейские, то ему будет нечего предъявить кроме просьбы к госпоже Лопахиной, отдать то, что передал её муж для Ганса Штокмана. Даже фальшивые деньги — это неприятно, но не смертельно. Скажет, что выиграл в карты, а там, не до проверок было.
Так что и тут мимо. Но вот что делать с бриллиантом? За камень в Британском казначействе уже пообещали миллион фунтов, а это, очень существенная сумма, даже с учётом пошатнувшегося здоровья Британского льва. За миллион фунтов можно купить очень приятный домик на берегу Женевского озера, и наслаждаться покоем и безопасностью вдали от родной, но такой бедной Польши.
Но нет камня, нет и домика. Это понятно. За попытку, никто не платит. Платят только за результат. А результат британцам сейчас нужнее воздуха. Московиты их крепко щёлкнули по носу, да не один раз, так что Кжиштоф не удивился если для камня Феофана, уже было приготовлено место в Британской короне.
Скорее всего, Лопахин раскололся, и полиция просто выкупила камень, чтобы не поднимать шума. А на границе, жену хранителя арестуют и вернут деньги. Тогда этот Белобородов, полицейский? Скорее просто стукач, на довольствии. Где они возьмут полицейского с лётным дипломом? А значит нужно просто обуть летуна на ненужный ему камешек психологически поставив его в кризисную ситуацию.
Приняв решение, ловкач успокоено вздохнул и оглянулся. Действовать всё равно нужно ближе к ночи. Там он покинет борт Сибири, и перейдёт границу с контрабандистами которых знал немало, от Одессы, до Риги.

Расстояние от Москвы до Киева, воздухолёт мог пройти за восемь часов, и именно так ходили коммерческие быстрые рейсы. Курьерские воздухолёты, летавшие со скоростью двести пятьдесят километров в час, делали это ещё быстрее, но медлительным гигантам класса Россия спешить было ни к чему. С учётом двух остановок в Туле и Курске, Сибирь прибывала в Киев к восьми часам вечера, чтобы в Берлине быть к девяти утра.
Суета, вызванная сходом пассажиров, летевших до этого пункта и подъёмом на борт новой партии, быстро стихла и даже буйный гражданин сильно принявший в буфете аэровокзала, не доставил хлопот, так как новый второй помощник, отвёл его в сторону, что-то сказал, и тот мгновенно успокоился и сразу, как добрался до своего кресла, залёг спать.
— Николай Александрович. — Екатерина Савина, стройная белокурая красавица северного типа, «стрельнула» глазками из-под припущенных ресничек. — А что вы ему сказали?
Николай вежливо улыбнулся.
— Сказал, что если он не перестанет бузить, то я выкину его с борта, несмотря на высоту, на которой мы будем находиться.
— Ах! — Катя звонко рассмеялась. — И он поверил?!
— А чего же не поверить? — Николай пожал плечами. — Тем более что я говорил чистую правду. — Он поклонился стюардессам. — Дамы. Оставляю вас. Напоминаю, что график и места дежурств на ночное время вывешены на двери вашего кубрика.
— Чего? — Удивилась Надежда Зимина — тоже высокая, но крупная и плечистая дама жгучей чёрной масти.
— Раздевалки дура. — Тихо прошипела «старшая», широко улыбнулась и часто заморгала, смешно шевеля длинными ресницами. — Конечно, Николай Александрович. Идите отдыхайте, мы всё сами сделаем.
Кода второй ушёл, девушки переглянулись.
— Он шутил, да? — Екатерина посмотрела на подруг.
— Знаешь, Катюша. — Надежда Зимина, всё детство которой прошло в маленьком посёлке в Сибири, сочувственно посмотрела, покачала головой, заботливо поправила пилотку на голове стюардессы и застегнула «случайно» расстегнувшуюся пуговку на груди. — Нечем тебя обрадовать. Нечем. Мой батюшка, земля ему пухом, так же улыбался, когда на медведя собирался. И заметь, ни разу без добычи не приходил.

Одним из важнейших качеств любого жулика было умение понять внутреннюю суть человека основываясь на внешних данных. Одежда, манера двигаться и говорить, выражение лица и мелкая моторика рук.
В этом как и во многом другом, Кжиштоф считал себя настоящим специалистом, быстро «просчитал» второго помощника Белобородова.
Кто-то это назвал бы наблюдательностью, но пан Спекальский был настоящим романтиком, и называл свой метод дедуктивным, в честь знаменитого и к сожалению выдуманного героя, Артура Конан Дойла.
Внимательно разглядывая Белобородова, Спекальский заметил, что форма на втором помощнике была не новой хотя и вполне приличной, как и фуражка, что говорило о том, что тот давно летает, и к форме относится без должного пиетета, хотя тяга к роскошной жизни у него безусловно есть, о чём говорили наручные часы. Очень хорошая подделка знаменитого хронометра «Авиатор» от Вашерона[3] стоившая конечно не как оригинал — более трёх тысяч рублей, но и не менее пары сотен. Наверняка подарок от любовницы, как и обувь, тоже весьма дорогая были свидетельством того, что господин Белобородов знавал лучшие времена. Новенькая кобура, где наверняка болтался такой же роскошный браунинг с золочёным корпусом, и скорее всего не заряженный. Зачем второму помощнику таскать с собой заряженный пистолет, когда на борту есть полицейский чин?
Таким образом, портрет красавчика, женского угодника и повесы, был вполне логичен.
Воздухолёт, уже шёл над западными областями Малороссии, когда на мостик, влетела растрёпанная стюардесса.
— Пётр Емельяныч, родненький!!!
— Отставить орать, госпожа старшая стюардесса! — Грозно пророкотал капитан. — Доложить спокойно и подробно.
— Да на обзорной палубе, господин один, приставил пистолет к голове малышки и требует второго помощника и парашют.
— Ну пойдём поглядим, кто это такой умный, что у меня на судне разбойничает. — Пётр Емельянович Касаткин неторопливо выбил трубку, о край пепельницы, и спрятав её в карман кителя, пошёл вперёд.
Перед дверьми, ведущими на обзорную палубу, стоял сам второй помощник Белобородов и спокойно инструктировал Надежду Зимину.
— Надя. Как войдёшь, держись за мной, а как остановлюсь, расстегни китель, и встань на расстоянии локтя от меня. — Он обернулся в сторону подходящего капитана. — Добрый вечер, Пётр Емельянович. Сейчас я всё устрою в лучшем виде.
— Это каким-же? — Капитан чуть приподнял кустистые брови. — И какого чёрта он требует именно вас?
— Все вопросы потом если можно. — Николай осторожно заглянул через маленькое окно в дверях. Мужчина в сером костюме в крупную клетку, стоял спиной к панорамному стеклу с белокурой девочкой в голубом платьице с кружевами, крепко прижатой к себе, и держал пистолет Штайр 1912 в правой руке, прижимая ствол к виску девочки. — Ну? — Он обернулся к стюардессе. — Готова?
— Если ты промахнёшься, я его разорву прямо там. — Спокойно ответила Надежда, и Николай, снова кивнув, рывком широко распахнул двери.
— Так, и что это господин хороший вы удумали? — Николай неторопливо шёл по самой нижней, обзорной палубе, откуда можно было любоваться прекрасной панорамой природы, и где сейчас находилось около десятка пассажиров, жмущихся друг г другу.
— Не подходите близко! — Взвизгнул Кжиштоф делая шаг назад. — А то я прострелю девочке голову.
— Ну, хорошо. — Николай тем не менее сделал ещё пару шагов вперёд и остановился в пяти метрах от преступника. — У вас всего восемь патронов. Её, вы убьёте, меня, ну ещё пару человек. А остальные просто порвут вас заживо. Это плохая смерть. Причём многим из тех, в кого вы всадите пулю, ещё повезёт выжить, а вот вам… Вам точно конец. Конец страшный.
— Поднимите руки! — Громче взвизгнул Спекальский. — Он явно терял контроль над ситуацией, и его это здорово нервировало. Снимите пиджак, я хочу видеть, что вы без оружия.
— Да сколько угодно. — Николай сбросил с плеч китель, и крутанулся показывая, что и за спиной у него ничего нет.
— А теперь слушай меня. — Кжиштоф намеренно вдавил пистолет в висок девочке чтобы та вскрикнула. — Принесёшь сейчас алмаз и парашют. Потом выведешь всех с палубы, и я спрыгну через аварийный люк. Сделаешь всё как я сказал, и найдёшь девочку здесь, живой и здоровой.
— Я могу опустить руки? — Николай, не слушая ответ, опустил руки, и правая словно сама собой ушла за спину, ловя рифлёную рукоятку Громобоя, который был заткнут на поясе Надежды под кителем. — Одна просьба. Вы не могли бы не тыкать стволом в девочку. Ей страшно и больно, а при необходимости вы всегда сможете повернуть оружие.
— А если я буду тыкать стволом в тебя? — Как-то прошипел Спекальский и как ему казалось быстро вскинул пистолет на уровень лица, но страшный удар, вырвал оружие из его пальцев, и он не веря смотрел как на плече расплывается уродливая кровавая клякса. А через мгновение сознание поглотило кровавое марево.

Когда второй помощник вошёл в обзорную, капитан тоже зашёл вместе с ним, но остался у дверей, держа карманный Маузер 1910 в руке, засунутой в карман форменных брюк, но взведённый и готовый к стрельбе.
Разговор с бандитом, решившим взять в заложники маленькую девочку, и правда получился коротким. Через несколько минут, раненого в плечо, и связанного преступника Николай потащил за собой за шкирку, оставляя кровавый след на полу. Возле капитана притормозил и приподнял словно котёнка.
— Вот Пётр Емельяныч. Полюбуйтесь.
— А чего на него смотреть. — Капитан вздохнул. — Давай его в баталерку что по правому борту от моей каюты. Она с оранжевым номером на дверце. А я пригоню туда доктора, пусть перевяжет этого молодца. А то вдруг до каторги не доживёт.
Только через два часа, волнения улеглись так, что люди наконец стали расходиться и укладываться спать, а Николай снова прошёлся по всей гондоле, делая замечания по несению службы, и порядку, и только после этого зашёл в каюту капитана.
— Садитесь Николай Александрович. — Капитан, сидевший вместе с доктором, старшей стюардессой, и главным механиком, точным движением разлил всем по пятьдесят граммов. — Решением дежурного врача воздухофлота, всем членам экипажа, не занятым по вахтам, разрешено принять по пятьдесят граммов. Так сказать, для восстановления спокойствия.
— Спасибо. — Николай принял серебряный стаканчик, и осторожно чокнувшись со всеми, метнул его содержимое в горло. Огненная волна прокатилась по пищеводу и мягко вспыхнула в животе, разгоняя по телу живительное тепло. — Ух. Крепка монаршья воля.
— Батя мой гонит, — усмехнулся капитан. — дай бог здоровья старому греховоднику. А мы тут заспорили. Вот вы, Николай Александрович, какой масти будете? Я это почему спрашиваю. Вы ведь к нам ненадолго?
— Ненадолго да. — Николай кивнул. — В Берлине вас уже должен ждать Никаноров Виктор Петрович — ваш второй помощник, а меня примет на борт, курьер, который его туда доставит.
— А что за алмаз, который требовал этот…
— Тот требовал вот этот. — Николай достал из кармана камень в чёрном мешочке, и вытряхнул его себе на ладонь. — Бриллиант из навершия посоха Феофана Грозного. Был похищен пять дней назад из Кремлёвской сокровищницы.
— Ой, мамочки! — Софья Измайлова испуганно прижала кулачки к груди.
— А воздухофлот-то к этому всему каким боком? — Поинтересовался доктор.
— Так я и не летун. — Николай рассмеялся. — Нет, лётная книжка настоящая, и часы что я вылетал настоящие. Только это в свободное время.
— И чем же вы занимаетесь в основное? — Лысоватый доктор чуть опустил круглые очки и взглянул на Николая поверх стёкол.
— А в основное — командую оравой отморозков да ловлю всяких мразей, и отправляю на суд. И уж суд, всем отвешивает от щедрот. — Николай усмехнулся и подцепив пальцем цепочку жетона с соколом, вытащил его наружу. — Тайной канцелярии полковник Белоусов Николай Александрович.
— Самый настоящий полковник? — С круглыми от сладкого ужаса глазами Софья смотрела на Николая.
— Даже более. — Капитан вздохнул и разлил по ещё одной. — Полковник по тайной канцелярии это генерал-майор, если мне не изменяет память. Ладно. Ещё по одной, и по постам. До Берлина ещё дойти нужно.

[1] Кубрик — помещение для размещения личного состава во флоте.
[2] Сальварсан препарат на основе солей мышьяка для лечения сифилиса.
[3] Vacheron Constantin — известная часовая фирма, существующая с 1755 года. Производитель особо дорогих часов.

Глава 8

Уметь планировать, это прекрасно. Но быть готовым к резким поворотам, ещё лучше. 
Оливер Кромвель, записки на стене камеры.  

Своеобразную точку в споре о правильности осенения себя крестом поставил Патриарх Русской Православной Церкви Филарет. 
Когда его спросили об отношении к спору между православными придерживающимися Старого уклада и православными Нового уклада, Филарет сказал, что Господу нашему вообще все эти обряды не нужны. 
— Это всё земное, человеческое. Верующий осеняет себя крестом, возводя мост между своим бессмертным духом, бренным телом и Святым Отцом. Это напоминание всем нам и прежде всего себе, о муках земных и пути благочестия и смирения, что заповедовал нам Иисус из Назарета. Наши храмы, колокола и поднятые к небу глаза, они словно маяки, во тьме бытия, чтобы Господь наш увидел детей своих. И все мы пред ликом Его равны, и даже те, кто не ходит в храм, и не осеняет себя крестом, и не блюдёт постов, но хранит в душе своей веру, и те, добрые христиане. 
И многие забыли, что сказано Искупителем. 
А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; 
Не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его 
И облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, 
Где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос. 
И потому все, кто ищут различия, национальные, языковые, обрядовые или любые иные, есть суть христопродавцы, и не будет им царствия небесного, и дома земного акромя тяжкого каторжного креста во искупление. 
Московский благовест 15 мая 1924 года.  

Российская Империя, Воздухолётный порт Тушино. 
На поле в Тушино, Громового Сокола — личный Его Императорского Величества курьерский четырёхместный самолёт, переделанный из скоростного бомбардировщика встречала конвойная полусотня казаков из состава Гетьманского полка, так что Николай только — только успел сдать поляка конвою из Тайной Канцелярии да переодеться в свою форму, после чего под охраной казаков, неспешно покатил к Кремлю.
Красная площадь казалось вся была уставлена дорогими автомоторами и редкими конными экипажами, оставив лишь неширокий проезд к воротам Кремля.
К его искреннему удивлению, на въезде в крепость, его встречал почётный караул и когда машина встала у парадного «Красного» крыльца Большого Дворца, у краёв раскатанной алой дорожки, уже стояли в ряд казаки и гвардейцы Гетьманского и Сварожского полков.
Николай чтобы не было конфуза, ещё в машине достал камень, который лежал в мешочке, на груди, и зажав реликвию в левом кулаке пошёл по дорожке.
У самой лестницы, что вела в тронный зал, его перехватил адъютант царя, державший рядом с собой невысокого плешивого мужчину в чуть потёртом мундире Палаты мер и весов, и со стареньким чемоданчиком — саквояжем в руках.
— Николай Александрович. — Генерал-полковник Демидов протянул руку. — Давайте камень.
Когда алый бриллиант упал ему на ладонь, он лишь вздохнул, и протянул стоящему рядом мужчине.
— Давайте Лазарь Соломонович.
— Сей момент. — Старик откуда-то сбоку достал жезл Феофана, и буквально в пару движений вставил камень на место, и капнув какой-то жидкости, быстро протёр его, так что багровые грани засверкали ярче прежнего.
— Держите, Николай Александрович. — Генерал с поклоном передал жезл Николаю. — Это ваш день.
Стоило Николаю подняться на первую ступеньку, как засверкали вспышки фотографических аппаратов, многочисленных журналистов, которые стояли наверху лестницы, за спинами солдат и казаков.
В мелькании голубоватых магниевых вспышек, Николай поднялся к высоченным дверям, когда они вроде как сами по себе распахнулись, открывая весь тонный зал за исключением боковых приделов. Но и там стояли люди, которых в зале было никак не меньше пяти сотен.
— Тайной Канцелярии полковник князь Белоусов!
Громовой голос церемониймейстера стук его посоха, и по коридору, где стояли все высшие сановники империи Николай прошёл до трона, на котором сидел Сергий в тёмно-зелёном мундире полковника егерских войск.
Не доходя нескольких шагов до возвышения с троном, Николай встал на одно колено, протянул посох на вытянутых руках, и склонил голову.
Сергий кивнул и глава Тайной Канцелярии князь Орлов, подошёл и накинув на посох алый стяг, с вышитым соколом, взял через ткань в руки посох, и поднявшись на подиум, тоже встал на колено и протянул его императору.
— Посох Феофана. — Сергий взял реликвию в руки и провёл рукой вдоль древка. — Человека с именем, которого связаны славные страницы Русской земли. — Он поднял взгляд на Николая. — Встаньте господа. Образцовая служба верных сынов отечества. Для того и создал Ярослав Мудрый приказ Тайных дел, чтобы злодеям укорот давать. Ну и по службе — награда. — Сергий протянул посох адъютанту, и тот унёс его куда-то за трон, а вместо него перед троном вышел председатель государственного совета канцлер Черкасский, и вынес поднос на котором лежала коробочка, обшитая алым сафьяном.
— Орден Святого Ильи Муромского как покровителя правоохранителей земли Русской, золотого достоинства, с мечами, и жезлами, ваш по праву.
К вопросу награды, советники императора подошли творчески и с определённым юмором. С одной стороны, не весть какой подвиг, найти и вернуть украденную вещь. Потому и вручали невысокий в общем орден Ильи Муромского, получаемый как правило правоохранителями. Но поскольку вернули не просто вещь, а царскую реликвию и со стрельбой, то орден снизу украшали мечи, показывая, что награда за личное участие в операции, а сверху торчали два жезла, что вообще-то было ранее украшением лишь высших степеней орденов типа Александра Невского, Святого Владимира и Андрея Первозванного.
Таковое могло случиться лишь специальным указом государя, что и было сделано, причём лишь для конкретного награждения, что сразу делало орден уникальным, и резко повышало его статус.
Уникальных «Именных» орденов было всего лишь пара десятков за всю историю, и вот теперь ещё один.
Сергий прикрепил орден на китель Николая, и улыбнулся.
— Служу отечеству. — Николай резко бросил ладонь к обрезу фуражки.
— Отлично служите. — Государь вернулся на трон, и обвёл всех присутствующих взглядом. — Каждая наша ошибка, каждая слабость, будет использовано нашими врагами себе на пользу и во вред Российской империи. Случай с бывшим статским советником Лопахиным это показал ясно. И цена ошибки тем выше, чем выше занимаемый пост. Будьте тверды в своей чести, и помните, что не для себя мы строим здание империи, но для потомков, что придут на наше место.

О том, что камень у него, Николай сообщил по радио ещё с борта Сибири, и у Канцелярии было достаточно времени, и чтобы выслать вдогонку курьер, и чтобы подгадав к возвращению скоростной машины, подготовить пир для приглашённых.
Но Николая не отпустили к празднующим в Георгиевском зале, а пригласили во внутренние покои, где вся семья императора, и ближайшие соратники, захотели послушать его историю.
Ближний круг царя и царицы включал более полусотни человек, и общество получилось внушительным. Не тратя времени зря, Николай начал подробно рассказывать, как обнаружил посох, как приехал ночью в тюрьму, и о короткой схватке с вором.
— Так что же, вы выходит просто перекупили алмаз? — Со смехом произнёс канцлер Черкасский.
— Да, господин канцлер. — Николай кивнул. — Но я это планировал изначально. Вы представьте себе, что женщина заставила мужа пойти на преступление ради одного из детей, и эти деньги её единственная надежда на выздоровление малышки. Даже заяц, загнанный в угол, опасен, а уж женщина, которая сражается за своего ребёнка, опаснее втройне. А мне нужно было сделать всё тихо, чтобы не всполошить похитителя. Ведь вернуть пропажу, это хорошо, но взять вора, ещё лучше.
— Где он кстати? — Глава Юстицколлегии князь Голенищев-Кутузов вопросительно посмотрел на Николая.
— Сдал нашему конвою. — Николай развёл руками. — Не к государю же его тащить.
— Кжиштоф Спекальский, в настоящее время находится в лазарете шестого блока, внутренней тюрьмы. — Пояснил князь Орлов, расправляясь с судачком по-царски. — Говорить ещё не начал, но поверьте господа, этот… — Борис Фёдорович, задумался подыскивая должный эпитет, — этот висельник расскажет нам всё.
— А супруга Лопахина, с детьми? — Спросила царица Тасья.
— Ей хватило ума принять правильное решение, и тем же аэролётом, она возвращается в Москву. — Ответил Николай. — Кстати, деньги она мне вернула.
— Ешё один плюсик ей. — Сергий кивнул. — Но так как история разрешилась вполне спокойно и быстро, полагаю, что ссылки в Красноярск будет достаточно. Там кстати у них собственный музей всяких редкостей и нет смотрителя. Вот и будет им смотритель.
— Из ссыльнопоселенцев? — Покачал головой начальник коллегии внутренних дел боярин Хвостов.
— Так, а разве это против законов? — Удивился Кутузов. — Ссылка — это определение места жительства для подданного российского государя, с невозможность выехать оттуда без разрешения надзорного органа на определённый приговором срок. А про службу в законах ничего не писано[1].

В программе увеселений дня, у царской четы, после ужина, значилось посещение Большого Театра, куда не слушая возражений потащили и Белоусова младшего. Сегодня труппа Ла Скала, давала оперу Травиата, с Джеммой Беллинчиони в роли Виолетты Валери, Беньямино Джильи в роли сына и Паскуале Амато, игравшего отца[2]. Таким образом спектакль собрал трёх лучших певцов Италии, и несмотря на крайне спокойное отношение к музыке, Николай не мог не оценить высочайшего мастерства артистов.
Но московскую публику не очень волновали перипетии любви куртизанки и дворянина. Лорнеты, бинокли и просто жадные взгляды всё время утыкались в царскую ложу, где вместе с членами семьи Сергия Рюрика, сидел и сегодняшний триумфатор, чьими фотографиями были полны вечерние издания Москвы, а завтра будут полны газеты и журналы России и всего мира. Тот, кто вернул украденную реликвию рода, сидел сейчас рядом с государем земли Российской, словно не было ничего обыкновеннее смотреть итальянскую оперу из царской ложи.
И многим сразу почему-то вспомнились, многочисленные безуспешные попытки женить молодого, тогда ещё боярина, и попытки различной степени жёсткости принудить его отца Александра Белоусова дать согласие на брак. Многим знаменитым и богатым отцам девушек на выданье, на своей шкуре пришлось узнать, твёрдую руку Александра Белоусова, и его суровый нрав.
Теперь же всё это, и прибытие молодого боярича, и затем его отца генерального штаба полковника Белоусова, и кровавые схватки с московским криминалом, казались частью дьявольского плана, в который никак не вписывался никакой другой брак кроме как с цесаревной Любавой.
А Николая, в свою очередь вовсе не беспокоили рефлексии московского Света. Несмотря на невозмутимый вид, сидеть рядом с царём и царицей, было весьма неуютно, как находиться у полностью снаряжённых мин. Но сложнее всего было находиться рядом с Любавой, которая словно ледяная гора, находилась рядом, но внешне была бесчувственна и спокойна, что Николая чуть — чуть пугало.
В антракте, когда всё семейство с приглашенными удалилось есть мороженое с шампанским, он как-то непонятно для себя оказался в одной из уборных комнат[3].
— Ну наконец я вас настигла. — Любава, обмахиваясь веером прошлась по комнате, и остановившись у окна, замерла глядя куда-то вдаль. — Вот ведь штука. Могу неделями о вас не думать, но мелькнёт в газете заметка, какая, и тут же вспоминаю, и ту ночь, и ваши руки… А как подумаю про тех крашеных сучек, что вокруг вас вьются так никакой злости не хватает.
И поскольку Николай благоразумно молчал, Любава продолжила монолог.
— И вот если вижу вас, то тоже, спокойна, но ровно до той поры как не почувствую ваш запах. Ну скажите, как можно так, беспощадно к дамам, пахнуть сталью, порохом, и степной горечью?
— Горечь, это понятно. — Николай усмехнулся. — Как побреюсь или после ванной брызгаюсь полынной спиртовой настойкой. Она не так вонюча, как модные туалетные воды. А порох и сталь… Так постоянно же вожусь с оружием. Даже в Канцелярии, переложил все бумаги на заместителя и делопроизводителей, а сам больше занимаюсь с техникой, да с людьми общаюсь. Сегодня вот только дневную норму не выстрелял, но ночью наверстаю.
— А не желаете наверстать ничего другого? — Любава резко обернулась от окна, так что длинную косу мотнуло по комнате.
— Зачем, цесаревна? — Николай покачал головой. — Это же не любовь. Так, морок сказочный. А реальная жизнь она о другом. О заботах, делах… Сказки хороши в детстве, но взрослому они опасны. Можно утонуть в придуманном мире. Так иногда происходит, когда кажется, что реальный мир несправедлив и жесток.
Это же в сказке, всё крутится вокруг главного героя. И коньки — горбунки ему, и принцессу, и царство в придачу. А миру реальному наплевать на нас. Он не то что не крутится вокруг нас, он пролетает мимо магистральным тепловозом, и у нас есть два варианта. Находиться внутри этого состава, или стоять на обочине, провожая взглядом бесконечный поезд времени.
Кстати, так бывает порой. Человек движется в потоке времени, а постепенно старея, устаёт двигаться вместе с ним, и тихо сходит на одной из станций, живя дальше большей частью в своих воспоминаниях.
— Предлагаете лететь вперёд? — Любава усмехнулась, и подошла чуть ближе.
— А зачем тогда молодость? — Николай улыбнулся в ответ. — У вас отличная профессия. Вы будущий врач, а это уже само по себе очень серьёзно. Видели же в больницах неизлечимых больных, или тех, у кого нет денег на качественное лечение? А теперь сравните их проблемы с вашей. Ведь если вдуматься, то вы сейчас озаботились тем, что мужчина, который вам не нравится, имеет наглость принадлежать не вам, а самому себе. Я кому-то говорил уже, что мир в карман не положишь. Карман вообще не лучшее место для хранения настоящих ценностей.
Любава снова повернулась к окну.
— Я собственно попрощаться хотела. — Не поворачиваясь произнесла она. — Папа отсылает меня в Казань. Там закончу последние курсы, и поработаю в ординатуре, в губернском военном госпитале. А то, говорит, что я за рюриковна если настоящей жизни не видела?
— Года четыре? — Прикинул Николай. — Это ерунда. Опомнится не успеете, как время пролетит. Да и правильно это. Россия огромная, и очень сложная страна. Чтобы понять её нужно увидеть разных людей. И тех, кто живёт в деревнях, и тех, кто в маленьких городах. Это и есть Россия. В ней живёт примерно две трети населения.
— Папа так же говорит. — Любава кивнула. — А мне страшно.
— А будет страшно, звоните, телеграфируйте, или просто пишите. — Николай улыбнулся цесаревне. — Не обещаю, что всё сразу брошу, но придумаю как поддержать вас в трудный час.
Осторожный стук в дверь, прервал его речь. Старый слуга, ещё помнивший Любаву маленьким розовым и крикливым комочком плоти, чуть приоткрыл дверь.
— Цесаревна, ваш батюшка возвращается.
— Не так я себе всё представляла… — Любава встряхнула головой, и неожиданно рассмеялась. — Но, реальность оказалась сложнее и… лучше.

В время второго акта, царская чета разгорячённая шампанским, была посвободнее, и Сергий, комментировавший перипетии сюжета, не раз вызывал сдержанный смех присутствующих. Даже Любава, куда-то растеряла всю напускную холодность, и прыскала от смеха едва прикрыв лицо платочком. И даже конец третьего акта, где Виолетта Валери умирает, не испортил общего хорошего настроения. Вечер было решено продолжить, и царская семья отправилась к Балиеву, где наверняка уже было не протолкнуться от агентов службы охраны, полицейских в штатском, и прочих «случайных посетителей».
И действительно в саду Эрмитаж, где давала представления труппа Балиева, вокруг Рюриков регулярно мелькали знакомые Николаю лица, старательно не замечавшие ни царя с царицей, ни офицеров свиты, и вообще делавшие вид что ничего особого не происходит.
Кроме юмористических сценок, Никита Балиев придумал разные состязательные конкурсы, и вообще всячески вовлекал в действие публику, и уже через полтора часа, царица Тасья, с тремя другими дамами на скорость рисовала портреты четырёх мужчин, причём что именно рисуют дамы, было непонятно до самого конца. Следить за состязанием пошла Любава и Константин, который весь вечер не расставался с невестой, Ольгой Салтыковой. Молодые люди уже обвенчались, и теперь с нетерпением ждали свадьбы, чтобы уехать в свадебное путешествие вокруг всего света, на новейшем лайнере Русь, принимавшем на борт до ста пятидесяти пассажиров.
— А вы хорошо держитесь, Николай. — Рюрик первый, подсел чуть ближе, чтобы его было лучше слышно, и улыбнулся Белоусову-младшему. — Нет, правда хорошо. Не заискиваете, не тупите, естественны и уместны, как кинжал в теле врага. Батюшке вашему обязательно выскажу благодарность за образцовое воспитание сына.
— Благодарю, государь. — Николай склонил голову в поклоне.
— Но я на самом деле не об этом хотел поговорить. — Сергий помолчал. — Вы отлично справились в Особом Управлении, создав отличный технический отдел, который справедливее было бы назвать экспертно-криминалистическим. Техника, регламенты, и инструкции, простые и понятные даже низовым надзирателям, да и картотека, на сегодня одна из лучших в империи. И большая часть этой картотеки — ваша личная заслуга, которая ещё не оценена.
Я бы конечно подержал вас на этой должности ещё лет пять, чтобы всё устоялось, но нет у меня этого времени. — Рюрик вздохнул. — Вот совсем нет. Так что вам, Николай Александрович, в скорейшем времени, предстоит принять новое назначение.
Знаю, что придётся непросто, так как сейчас это просто клубок со змеями. Но именно с вашей помощью, я хочу размотать этот клубок, и привести его к простой, понятной и работоспособной форме. Боюсь мы на пороге крупных событий, и господь лишь знает, чем и как это всё отложиться на Отечестве. Схватки за транзитные коридоры по территории России и сопредельных государств, не утихают ни на день. Прошлая война не решила ни одно из противоречий, и поэтому грядёт новая война. Ещё жарче, ещё больше, и ещё более жестокая. Вроде бы отравляющие газы запретили, решением Лиги Наций, но как там оно будет в реальности — бог весть.
— Государь? — Николай вопросительно посмотрел на царя. — Но вы так и не сказали, чем мне нужно будет заняться.
— Да? — Рюрик извинительно развёл руками. — Я бы хотел, чтобы вы приняли должность заместителя начальника охранных войск империи. Их у нас по стране примерно двадцать тысяч, и мы планируем расширить это количество до пятидесяти, правда включив в них казаков внутренних округов, и пограничных селений. Для той войны которая грядёт, казачки не годятся. Это будет война моторов и больших пушек, а лошади и пики, там не помогут. Но вот в охране внутренних перевозок, помощи полиции, да в ловле диверсантов и дезертиров, будут незаменимы. Хотя конечно самые толковые пройдут переобучение на артиллеристов, механиков и прочие военные специальности.
Прошлый командир охранных сотен, его заместитель по строевой и зам по интендантской части, сейчас обживают каторжный барак, так что я сменил почти все командование.
Командиром у вас будет Лавр Георгиевич Корнилов. Заслуженный офицер, которого я выдернул из кадровой обоймы военной разведки. Герой трёх войн, и просто выдающийся военный специалист. Надеюсь вы не просто сработаетесь, но и подружитесь. Кстати, Лавр Георгиевич, был одним из учителей вашего батюшки. Ну и поскольку возражений от вас я не приму, приказ на должность уже подписан, и отдан в канцелярию. Так что вам завтра с утра, передавать дела, вашему заместителю подполковнику Саитову, обживать новый кабинет, и шить мундир, господин генерал-майор.

[1] Как и в реальной истории. Например, известный писатель Салтыков-Щедрин, будучи сослан в Вятку, служил правителем губернской канцелярии и советником губернского правления.
[2] Паскуале Амато — Баритон, Джемма Беллинчиони сопрано, Беньямино Джильи — тенор. Знаменитые итальянские оперные певцы.
[3] Комната где приводили в порядок одежду и косметику. А то что вы подумали в России называлось отхожим местом, или отхожей комнатой.

Глава 9

Не говори покровителю, что у тебя есть проблемы. Скажи проблемам, что у тебя есть покровитель. 
Мадам де Помпадур, мысли в альбоме.  

Новые требования армии и флота, к промышленности, самым удивительным образом сказались на традиционных поставщиках и купцах, составивших состояние на армейских заказах. Так были отставлены от конкурсов торговые дома Морозова, Грегера и Когана, Блиоха, Уткина и прочих, чьи фамилии нам безусловно известны. Вопреки сложившимся традициям, их место занимают совсем молодые заводчики без мощных связей, но способные производить то, что нужно, и без мошеннических поворотов. 
Компания Блинова, наладившая производство автомоторов повышенной проходимости, с полным приводом на все колёса, получила от Армии заказ на восемь тысяч грузовиков своей конструкции, и три тысячи легковых автомоторов, потеснив компании Даймлера, Майбаха, Руссо-Балт, и прочих, выступавших на конкурсе. 
Несмотря на бушующие вокруг заказа страсти, князь Орлов, выступая в Купеческом собрании, ясно дал понять, что: «Открутит голову любому, кто помешает Блинову выполнить заказ». 
Совсем молодая компания Русская Сталь, принадлежащая князю Белоусову-младшему, выиграла конкурс на поставку средств связи для Армии, на фантастическую сумму в тридцать два миллиона рублей, что кажется невероятным, но в огромной России не нашлось никакого другого производителя техники столь нужной для армии и флота. 
Русский инвалид.17 мая 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Охранная Стража или охранные сотни, ранее подчинялись Коллегии Внутренних дел, но пятнадцать лет назад, сменили подчинение, отойдя к прямому руководству государя, и его Канцелярии. Связано это было с тем, что частенько, в охранные войска списывали проштрафившихся полицейских и наоборот вымывали кадры, переводя лучших офицеров в полицию. Таким образом вместо «Больших мышц» для внутреннего употребления, и подразделений для действия в оперативном тылу армии, получилось какое-то невнятное аморфное образование. Десять лет назад, всё изменилось, и государь взялся за наведение порядка в Охранных войсках. А когда германцы прорвали фронт под Брестом, их встретили не кое-как собранные резервы, а полнокровная бригада со своей артиллерией, и авиацией.
Да, пушки были небольшого калибра, а самолётики совсем лёгкие, но гари Отдельная бригада имени боярина Ильи Муромского, дала так, что германское командование сразу объявило всех солдат Охранной Стражи вне закона. На это в ответ, Сергий выдал указ, считать всех вторгшихся на территорию России, бандитами, не подлежащими аресту, и приказал германцев в плен не брать.
После войны, дипломаты конечно же разрешили этот казус, но как говорится осадочек у германцев остался.
Всего в Страже числилось двадцать пять тысяч двести восемьдесят военнослужащих, включая нестроевых и гражданских специалистов которых было под пару тысяч. Государем была поставлена задача увеличить это количество до восьмидесяти тысяч, с тем, чтобы в каждой крупной губернии была не рота как ранее, а полк от 500 до 800 человек личного состава. Дополнительно организовывалась дивизия полного состава в двенадцать тысяч человек и собственные учебные заведения, примерно на пять тысяч курсантов, и вся инфраструктура тылового обеспечения. Кроме того, Охранные Сотни меняли своё название на Внутреннюю стражу, с сохранением подчинения непосредственно царю.
Связано это было прежде всего с изменением задач стражи. Контрразведка в последней войне хоть и показала себя неплохо, но для действий в собственном тылу, всё время привлекала подразделения армейской разведки, у которой в общем своих проблем хватало, и просто линейные части, что совсем никуда не годилось. Таким образом, внутренняя стража должна была принять на себя заботу о тылах армии, и помощи полиции в обеспечении порядка на всей территории страны. Это означало, что Стража теперь будут заниматься и контрразведывательной деятельностью, и безопасностью перевозок, и даже обеспечением маршрутов для беженцев, и вообще тысячами других проблем.
Общая численность Охранных войск, уже была на уровне крупной общевойсковой дивизии, а после реорганизации должна возрасти до полноценной армии.
Всё это было в сопроводительной записке, которую Николай получил под роспись в спецчасти. Читать её пришлось ночью, потому как на утро было назначено огромное количество дел. Передача должности, решение всех проблем по текущим делам, и даже уточнение времени и места отходного банкета, который Николай ничуть не сомневаясь заказал у Палкина — одного из лучших рестораторов Москвы.

Внутренняя Стража с переименованием сохранила чёрную с золотом форму, красным кантом и такой же чёрно-красной фуражкой. В целом мундир выглядел вполне на стыке полицейской и армейской формы что и требовалось. Николай ещё раз внимательно осмотрел себя в зеркале, и поправив фуражку, обернулся в сторону мастера.
— Отличная работа. — Николай уважительно склонил голову, недрогнувшей рукой подписал счёт, добавив крупно «+ 500р. за качество» и вручил мастеру.
— Благодарю сердечно, ваше превосходительство. — Мастер Михельсон, вопреки фамилии был чистокровным немцем, правда уже родившимся в России, так что говорил без малейшего акцента, и считал себя более русским чем немцем. Он обшивал этого странного молодого человека ещё с тех времён, когда он был старшим лейтенантом, и за четыре года, тот совершил фантастический взлёт, до генерала. Хотя и самому Михельсону жаловаться тоже не стоило, так как из маленькой мастерской в подвале Хитрова переулка, он стал хозяином большого ателье на Никольской. Теперь на него трудилось больше двух десятков мастеров и мастериц, а у витрины частенько стали останавливаться лимузины с княжескими гербами. И всё это потому, что его благодетель, Николай Александрович, на вопрос, у кого тот строит мундиры, спокойно отвечал: «Так у Михельсона же! Московский филиал ателье братьев Брукс.»
Честно говоря, он бы обшивал князя Белоусова вовсе бесплатно, но тот всегда рассчитывался, щедро добавляя за скорость и за качество пошива, никогда не торгуясь за скидки или цену материала. И именно поэтому Михельсон всегда с глубочайшим почтением кланялся князю, как не кланялся бы никому. И уж мундир молодому генералу был построен с превеликим тщанием и пуговицы, были не латунными и даже не позолоченными медяхами а из цельного золота пусть и невысокой пробы.

Российская Империя, Москва, Тверской бульвар. 
Увеличение задач и численности Внутренней Стражи, совместили с переездом в новый особняк, выстроенный на Тверском Бульваре, с большим двором, где уже заканчивали возводить строения автомоторного парка.
Ранее на этом месте находился доходный дом и гостиница некоего проворовавшегося купца, но вместо того, чтобы ремонтировать старый клоповник, его начисто снесли, и возвели новое здание в четыре этажа с большим подвалом.
Николай, подъехал к центральному входу, и ответив кивком на приветствие караульного, вошёл в обширный холл, где к нему сразу подскочил дежурный по штабу.
Штабс-капитан Серафимович, молодцевато откозырял, доложился, а сверху уже торопливо спускался начальник штаба Внутренней Стражи, Пётр Ефимович Соловьев — единственный из прежних командиров который сумел сохранить свой пост и звание, хотя и получил «неполное служебное соответствие[1]»
О назначении полковника по тайной канцелярии Белоусова, он узнал ещё накануне, из приказа, поступившего от Государя, и честно говоря, был немало удивлён этим назначением. Полковник был что называется из молодых да ранних, и уже отметился в таком количестве дел, что считать его неопытным юнцом было первейшей глупостью, да и крови тот пролил уже столько, что можно было собственное кладбище заводить. И понятно, что Белоусов-младший как член семьи, приближенной к императору, будет его оком, и проводником воли. Ещё, Петра Ефимовича очень беспокоило назначение генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова командиром. О нём было известно намного больше, так как генерал участвовал в огромном количестве дипломатических и исследовательских миссий, и был героем трёх войн, но и у него была весьма мрачная слава человека предельно жёсткого, и властного. И уж что могли наворотить эти двое, одному богу известно. А служба в Внутренней Страже давно превратилась в непыльную синекуру, где исправно капало денежное довольствие и выслуга.
Но задули новые ветры и Инспекция Канцелярии Его Императорского величества Сергия первого, прошлась по кадрам Стражи словно дорожный каток, вминая заслуженных офицеров по самую фуражку на каторгу, ссылку и в лучшем случае отставку. Но сказать по правде, командиры и правда зарвались. Командующий, генерал-полковник Субботин, построил себе новый особняк в центре столицы, и отметил новоселье роскошным балом, а на вопрос инспекторов, откуда деньги, блеял что-то невнятное о бережливости супруги.
Пётр Ефимович, никогда не прикоснулся ни к рублю из казённых средств, что его и спасло, ведь скромный двухэтажный домик полковника никак не тянул на звание дворца, или вообще приличного жилья, потому что все деньги семьи уходили на прокорм и обучение пятерых детей.
Вместе с новым заместителем, начштаба прошёлся по всему особняку. Везде остро пахло краской, а кое-где ещё стучали молотками рабочие, но молодого генерала это не смущало, и он не побрезговав заглянул во все уголки немаленького здания.
Он всё время что-то записывал, затем осмотрел прилегающую территорию, и без всяческого интереса заглянул в свой будущий кабинет.
— Хорошо, Пётр Ефимович. — Николай крепко пожал руку полковнику. — Я сейчас уточню кое-что, и будем сразу перестраивать здание.
— Так новое же всё? — Удивился начальник штаба.
— Новое, да нам не нужное. А что нужное, так и вовсе нету. — Пояснил князь. — Вот смотрите. Шифровальщики у нас где сидеть будут? На штабном этаже. Это логично. Стало быть, и телефонный узел, тоже нужно делать здесь. А ежели у нас и штаб, и такие две точки, будут тут, то стало быть их нужно отсекать дополнительными дверями, с караулом.
— Шифровальщики? Узел связи? — Глаза у полковника стали подниматься вверх.
— А ещё криминалисты, вооруженцы, медслужба, снабжение. Впрочем, это вроде у нас уже есть. А вот охраны перевозок, нет. А должна быть. — Николай достал из папки, которую держал в руках лист бумаги. — Я вам тут набросал оргштатную структуру. Ознакомьтесь. И, вот что, Пётр Ефимович. Государь это дело отметил особо. Времени у нас совсем мало, и нужно шевелиться быстрее. Я ознакомился с выводами инспекции Канцелярии Государя, и против вашей фамилии стояло — отличное знание службы, исполнительность и слабая инициативность. Так что у вас отличный повод исправить положение. Вы ведь не собираетесь вечно ходить в полковниках? Поезжайте к армейским контрразведчикам, посмотрите, как у них всё устроено, в полицейскую управу Москвы, и другие учреждения. А завтра мы с вами сядем вместе, и чуть изменим планировку здания.

Генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский, начальник Его императорского Величества личной Канцелярии, принял Белоусова — младшего незамедлительно, так как понимал, что по пустякам, свеженазначенный заместитель начальника Охранной Стражи, беспокоить не будет.
— Николай Александрович. — Жилинский встретил молодого Белоусова почти у самых дверей, что было знаком глубочайшего расположения, и усадил его на гостевой диван.
Но Николай не расслаблялся, и присев на самый краешек, начал излагать свои соображения по устройству штаба Охранных Войск.
— Понимаете, ваше превосходительство, получается так, что все силы наши будут распылены тонким слоем по всей России, и управлять ими мы сможем лишь по телефону, радио и курьерами. И в таком разрезе, нужно отдавать половину третьего этажа под узел связи, оставшуюся половину под обеспечение, да выкупать ближайшие земельные участки, под автопарк, склады оперативного хранения, и оружейные склады…
Жилинский слушал Белоусова, и признавая правоту молодого генерала, удивлялся тому, что государь, словно зная, что тот кинется всё переделывать, повелел выделить из личного фонда десять миллионов рублей, на всяческие хотелки младшего. А ещё пять на доделки главного, когда приедет принимать дела Лавр Георгиевич Корнилов, который сейчас находился в экспедиции в горах Тибета.
Николай протянул составленный по всем правилам лист требования на войсковое имущество, и кадровый состав, адресованный на высочайшее имя. И опять-таки правильно, что документ был адресован Государю, так как он числился прямым руководителем Охранных сотен, но разбирать такие бумаги ему вовсе не по чину, и требование попало туда куда надо, а именно на стол начальника канцелярии.
Когда князь ушёл, генерал взял документ в руки. На первый взгляд в нём не было ничего сверх здравого смысла. Даже по кадрам, всё было вполне в плепорцию. Конечно контрразведка опять поднимет вой, но в прошедшей войне они явно не справлялись с диверсантами в тылу и шпионами на предприятиях, ограничившись только работой в воинских частях, и флотских экипажах. А вот и требования по криминалистике, где значилась полицейская лаборатория от Сименса, и ещё многое чего, и снова всего десяток сыскарей от полицейских, что тоже решаемо. Ну а остальное… связисты, картографисты, пилоты… Зачем ему летуны? Да чёрт с ним пусть будут…
И не читая дальше, положил в папку «на подпись», и занялся текущими делами.

Николай в это время уже ехал по Москве успевая прямо из автомотора делать кучу дел, благодаря установленному в машине новейшему радиотелефону Бориса Розинга, который выпускался серийно на фабрике Вакуум, принадлежащей компании Русская Связь.
И естественно первые аппараты, ушли царской семье, службе безопасности, и всем тем, кто был заинтересован. Для московской элиты был налажен выпуск в корпусе красного дерева с бронзовыми накладками, дизайн которого создали в художественно-промышленном училище имени Штиглица и гордо торчащая антенна уже стала показателем богатства и значимости человека, так что многие московские ловчилы, пристраивали на свои автомоторы длинный кусок проволоки, похожий издали на антенну и глухой кусок дерева в виде аппарата.
Таким образом пока он колесил по городу, в конторе Русской Стали, работники уже суетились, исполняя новые вводные от хозяина. И всё равно, проход Николая в новенькой генеральской форме, вызвал настоящий шок у сотрудников и непроизвольные подёргивания самочек, готовых исполнить танец «брачного призыва» популярного в племенах центральной Африки.
И лишь Нина Сергеевна Корчагина, дама со стальными нервами и вообще видавшая всякое, приветливо улыбнулась и встала навстречу.
— Николай Александрович, вас поздравлять или соболезновать?
— Боюсь и то, и другое, но второго всё же больше. — Николай улыбнулся.
— Тогда я вас вслух поздравляю, а в душе пожалею.
Они рассмеялись, и секретарь никогда не забывавшая о делах, положила на стол перед Николаем папку.
— Все фамилии из списка что доставили из Тайной Канцелярии, оповещены, и будут ждать в малом зале ресторана Тестова, что на Воробьевых Горах. Зал снят до полуночи, но Савва Иннокентьевич меня заверил, что обслуживать гостей будут до утра. Меню я не уточняла, но он опять-таки поклялся, что всё будет на самом высоком уровне. Задаток в пять тысяч рублей переведён, чековым платежом.
— Отлично. — Николай бегло просмотрел список, и кивнул. — Организуйте там премию курьерам, и всем, кто сидел на телефонах. Всё же такой внезапный аврал…
— Разбалуете вы людей, ваше превосходительство. — Секретарь покачала головой. — И так у нас оклады в полтора раза выше чем у всех.
— Зато все скачут, словно зайцы по весне. — Ответил Николай. — Смотрите что получается. Мы платим в полтора раза больше, но курьеры у нас чаи не гоняют, а как свободное время подметают двор, или ещё чем заняты. И всё сами. Никого толкать не нужно. То же самое и в машинописном отделе, и везде. Так что всё правильно. Я честно плачу, они честно работают. А если нет, то на такие деньги я мигом человека найду. А то вон недавно Савва Тимофеевич Морозов жаловался, что не может найти толковых работников в московскую контору.
— Так у него оплата чуть не вдвое ниже чем у вас! — Возмутилась Корчагина.
— Вот и я об этом. — Николай подержал папку, и решительно отложил в сторону. — Так. Сейчас я снова поехал, а если что-то срочное, пусть меня ловят или в Засидке, после трёх, или всё переводи на директора. Пусть тоже побегает. И, вот ещё что. — Николай так посмотрел на Нину Сергеевну, что та сразу подобралась, чуть не встав по стойке смирно. — В последнее время я стал замечать на вашем столде рабочие бумаги по нашим предприятиям, и отчёты филиалов. В связи с этим, хочу напомнить, что вы не секретарь Русской Стали, и уж тем более не секретарь директора-распорядителя компании. Вы мой личный секретарь, по коммерческим вопросам. Если нужно об этом сказать громко и вслух, я это скажу. Но делами компании занимается её директор, а я уже с него спрошу результат.
— Я поняла. — Женщина кивнула. — Но вот Виктор Сергеевич…
Николай прижал кнопку интеркома, и наклонился к микрофону.
— Виктор Сергеевич? Это Белоусов. Зайдите ко мне.

Ресторан Тестова на Воробьёвых был местом знаковым для московской публики. Сюда, служилое дворянство, из тех что были при деньгах, приходили отмечать самые важные события в жизни. Богатый контракт, помолвку между богатыми семьями, или новое назначение. В зале служили в основном выходцы из Рязанской губернии, которые часто знали друг друга уже давно, что помогало не только передавать место только своим, но и осваивать нелёгкую науку угождать клиенту.
Белоусова — младшего в Москве знали. И потому, что тот частенько появлялся вместе с первыми красотками Света, и потому, что его ровное и уважительное отношение к людям всякого сословия, было широко известно. Ну а история удочерения Белоусовыми маленькой Анечки, заставила пролить слёзы очень многих так как была в подробностях описана самим Амфитеатровым[2] в Русском Слове.
Поэтому, когда ему потребовалось организовать застолье для трёх десятков гостей, всё было сделано в лучшем виде и без задержек.
Николай приехал чуть ранее назначенного срока, так как хотел сам встретить приглашённых.
Среди работников ресторации ходило масса всяких вариантов, для кого Белоусов заказывает совсем не дешёвый банкет, но, когда гости стали съезжаться, удивились все, а сам директор распорядитель ресторана Савва Иннокентьевич Кривич, вышел из кабинета, посмотреть на такое вот чудо.
Старики, и пожилые мужчины, все как один в мундирах разных ведомств, но с наградами, часто боевыми, чинно проходили по залу, здоровались с генералом Белоусовым, и садились за стол, куда начали уже подавать лёгкие закуски и напитки по выбору гостей.
К Восьми часам вечера, все места были заняты, и Николай встал, приветствуя собравшихся.
— Господа. Мне очень лестно, что вы любезно откликнулись на моё приглашение, отужинать сегодня в компании таких же как вы, заслуженных воинов. Среди вас есть полицейские чины, всю жизнь посвятившие очистке общества от криминальных элементов, есть те, кто снискал заслуженную славу на полях сражений, есть просто те, кто честно делал своё дело, но нет трусов и предателей. А то, что я хочу вам предложить потребует немалой смелости. Я ни много ни мало, желаю вашего возвращения на службу. — Николай сделал паузу, и стало слышно, как позвякивают ложки и гудит человеческая речь в соседнем зале.
— Имею честь предложить вам, службу во Внутренней Страже, в тех званиях, что вы имели в момент ухода на пенсию, и полуторный оклад. Служба ваша будет заключаться в основном в обучении молодых, да организации работы. Если посчитаете что нужно привлечь ещё кого-то, думаю решим положительно. Но ответственность за каждого такого приглашенного за вами. Я буду отвечать перед Государем, вы предо мной, а мы все перед Россией. Сейчас я вас покину, на пару часов, чтобы вы могли без оглядки, обсудить моё предложение, а после буду готов выслушать ваш вердикт.

От Тестова на Воробъёвых горах, Николай поехал к Палкину, где собрал весь технический отдел Особого Управления Тайной Канцелярии, и посидев с бывшими коллегами, вернулся в ресторан, куда пригласил отставников.
Когда Николай вошёл, от середины стола, поднялся статский советник Павел Александрович Александров. Известнейший московский криминалист, сыщик, и вообще светлая голова, поднялся, и ещё раз обвёл всех взглядом.
Пока молодого генерала не было, они успели поспорить, поругаться и чуть до драки дело не дошло, но вовремя образумились, и обсудили спокойно, выслушав доводы за и против. Как ни странно, среди приглашённых не было тех, кто отбывал обязанности для галочки, и карьерных назначенцев. Только битые жизнью имперские волки, поседевшие на службе. Поэтому и договорились они быстро, остальное время потратив на более приятные занятия. Еду, с возлияниями и приятными разговорами. И вот теперь, самый старший из них, встал чтобы объявить общее решение.
— Ваше превосходительство, мы согласны.

[1] Неполное служебное соответствие — наказание в армии. Следующее — полное служебное несоответствие влечёт за собой лишение должности, понижение в звании, и направление на кадровую комиссию.
[2] Знаменитый российский журналист.

Глава 10

В список планируемых дел, непременно внеси пункт, «переделать все планы», иначе он будет неполным. 
Капитан Джеймс Кук, заметки на полях карты.  

Армия нового времени, какая она? На этот вопрос, нам ответил известный специалист военного дела генерал инженерных войск, доктор технических наук, профессор Михайловской Академии, и член Российской Академии Наук Дмитрий Михайлович Карбышев. 
— Скажите господин генерал-инженерных войск, как обстоят дела с перевооружением армий? 
— Глядя на то, как перевооружается армия Германской империи, Британии и Франции, можно сказать, что не все сделали выводы из Великой Войны, что совсем недавно грохотала на полях Европы. Франция, например, ничего не делает никак не изменив ни уставы, ни полевые наставления войск, тогда как Британия, сделала ставку на тяжёлые бронеходы, оснащённые двумя и даже тремя пушками и несколькими пулемётами, стальные кирасы для солдат, пулемётные команды в каждой роте, и особым подходом к маскировке, что следует из оснащения каждого бойца маскировочной накидкой, а так же особыми наставлениями, где уделяется много внимания маскировке наблюдательных пунктов, узлов управления и даже окопов. 
Ещё более значительно перевооружается Рейх, который в массовом порядке закупает автомоторы для перемещения войск, и решительным образом меняет состав и характер авиации, разделив её на истребительную, штурмовую, бомбардировочную поля боя, и тяжелобомбардировочную. Много усилий тратится в Германии на исследования брони, и бронебойных свойств стали, что говорит о том, что грядут серьёзные изменения не только в тактике применения бронеходов, но и в их конструкции. Германские бронеходы имеют лишь одну пушку, и пару пулемётов, и лишь поле боя покажет, чей подход был лучше. Британский или Германский. 
— А каково состояние нашей армии? 
— Состояние нашей армии есть секрет, но надеюсь всем, кто решит попробовать Россию на зуб, будут гарантированы неприятные сюрпризы. 
Русский инвалид 25 июня 1924 года  

Российская Империя, Москва. 
Естественно, принятие дел, началось с ревизии. Для этого ответственного дела Николай попросил Ефима Петровича Голицына, предоставить хороших ревизоров, а Тайную канцелярию, обеспечить их безопасность, и вообще спокойное прохождение ревизии. И не потому, что полагал найти что-то после уже прошедших проверок, по результатам которых много людей сменило место жительства, а просто для порядка.
Глава коллегии финансов, предоставил целых три бригады по двенадцать человек, а князь Орлов выделил для такого дела роту специальных бойцов, выученных именно на негласную охрану, которых привлекали для обеспечения безопасности царской семьи в поездках.
Настрой у людей был простой. Обеспечить передачу дел, в ведомстве, для чего следовало лишь просмотреть уже готовые ревизские списки, и удостоверившись в их правильности, убыть к своим постоянным обязанностям.
Ну кто мог подумать, что предыдущие ревизоры, из Коллегии Налогов и Сборов, в весьма натянутых отношениях с ревизорскими из Коллегии финансов? Вот и воткнули финансисты свои лопаты на максимальную глубину. Для начала в конкурсы поставок продуктов питания, и вообще в организацию питания, закупки медикаментов, ну а далее везде.
Тут-то и выяснилось, что прежнего командира Охранных Сотен нужно было не на каторгу отправлять, а повесить. Но и это ещё было полбеды.
Настоящая буря разразилась, когда ревизоры пришли в торговую коллегию, и потребовали выдать документы по списку.
Боярин Бобринский, руководивший Коллегией торговых дел, почувствовал, что под ним загорелось кресло и побежал по московским покровителям, а точнее к председателю Торговой Комиссии Думы, купцу первой гильдии боярину Второву.
Огоньку в штаны Бобринскому добавил прокурор Военной Коллегии, Генерал-лейтенант Зубатов, попросив предоставить разъяснения по некоторым конкурсным закупкам.
Как и всякий торговец, Бобринский был весьма высокого мнения о своём интеллекте, и не придумал ничего лучшего, чем лично принести взятку в кабинет Белоусова. Взял много. Больше десяти миллионов в межбанковских чеках Госбанка России, и был уверен, что от такого предложения отказаться невозможно. Ну и в самом деле. Поставки гнилого продовольствия дело прошлое, и не след его ворошить, тем более, что вот-вот грядут новые поставки, и там он снова надеется иметь свою долю.
К этому моменту переоборудование здания уже близилось к концу, и кабинет заместителя начальника Стражи, уже оборудовали микрофонами, и комнатой где стояли стационарные аудионы Понятова, и при них техник на весьма высоком окладе.
Разговор получился таким занятным, что Николай сразу отослал копию плёнки в Канцелярию, а через два часа, получил свой сопроводительный рапорт обратно с резолюцией государя: «На усмотрение исполнителя».
Над этой короткой фразой Николай размышлял довольно долго. Вор, а Бобринский был именно вором, должен был получить своё, и до сих пор, вопросами наказания Николай не занимался, передоверив эту заботу прокуратуре и суду. И самое простое, было бы отвезти документы ревизии и прочее, да хоть и в Коллегию Внутренних дел, чтобы они доделали остальное, но сейчас от него явно ждали другого решения.
По рангу, глава Коллегии был конечно выше заместителя начальника Охранной Стражи, но Бобринский пребывая в расстроенных чувствах, немедля приехал к Николаю, полагая, что тот всё же согласился принять «барашка в бумажке»[1]
Самый молодой генерал в Российской Империи, Белоусов, принял его любезно, встретив у самого входа и усадил в глубокое кресло, сам устроившись напротив.
— Андрей Александрович. — Начал Николай. — Зная о вашей плодотворной службе на благо государства российского, я был немало удивлён получив в своё распоряжение — вот эти бумаги. — Николай показал на пару толстых укладок, лежавших на его столе. — Там примерно на полсотни лет каторги, поражение в правах для детей, конфискация имущества, и конечно презрение Света. Я не могу знать, кто или что подвигло вас на преступления. Не мне об этом судить. Но как мне кажется у меня есть выход для вас, вполне согласующийся с честью дворянина, и славного продолжателя линии князей Бобринских.
Николай помедлил, и внимательно посмотрел в глаза главе торговой коллегии, и увидев в них лишь собачью готовность кинуться хоть в огонь, продолжил.
— В результате ваших подлогов и афер государству причинён вред в размере ста тридцати миллионов рублей. И это только то, что нашли ревизоры. Но не будем ничего приписывать и возьмём эту цифру.
Я предлагаю вам, в течение года, поставить на склады Охранных отрядов, имущества, продуктов и медикаментов на указанную сумму, плюс двадцать миллионов, как компенсация вреда. Всё естественно высокого качества и по средним ценам. Если все условия будут соблюдены, ровно через год, день в день, я уничтожу эти документы.
Думал Бобринский долго. Минут пять он задумчиво теребил в руках конверт, но сколько ни прикидывал, вариант князя Белоусова был самым приемлемым, и что не менее важно вполне светским. Да, сумма была огромной. Но князь уже знал где он возьмёт деньги, даже не залезая в личную кубышку. В деле о поставках фигурировало столько купцов, что если они не пожелают уйти на каторгу, то снимут с себя последние штаны.
— Я принимаю предложение. — Бобринский энергично кивнул. — Думаю, года мне хватит. — Он уже сделал шаг к дверям, когда его остановил голос молодого генерала.
— Князь, вы забыли конверт.
— Это разве не ваш? — На широком лице главы торговой Коллегии брови удивлённо взлетели вверх.
— Нет, Андрей Александрович. Вы же знаете. Я мзду не беру.
— Совсем? — Брови взлетели ещё выше.
— А смысл? Разменивать доброе имя, честь и достоинство на деньги? И самое главное. — Николай улыбнулся, и от этой улыбки Андрей Александрович пошёл пятнами словно хамелеон. — Думаю в следующий раз государь доверит вашу судьбу палачам Тайной Канцелярии, а этих людей точно не купить. А они такие затейники. Говорят, что Савва Горин, по прозвищу Молоток, через полчаса пребывания в их руках, плакал словно дитя, и каялся во всех грехах, с истовостью доброго христианина.

Одной из важнейших проблем, которую Николай видел, была проблема управляемости всех подразделений. До сих пор, стража пользовалась телефонной связью, телеграфом, и в особо важных случаях курьерами, которым от Москвы до Сахалина — крайней точки, где располагалась охранная сотня, было добираться трое суток. Но линии могли быть повреждены, и это значило, что ни о каком оперативном управлении или помощи говорить не приходилось.
Как всегда, Николай взял лист бумаги, и стал вычерчивать схему работы механизма, и первым делом встал вопрос связи. И то, что на бумаге могло быть решено с помощью механического сопряжения вроде ременной передачи, на местности выглядело совсем непросто.
Конечно, были радиостанции, но дело это не только дорогое, но и что немаловажно, сложное. Найти вот так, враз, десятки радиотелеграфистов, было просто невозможно. Армейские курсы радистов, задыхались от перенапряжения, но больше двух сотен человек, в полгода выпустить не могли, а нужно их было вдвое, а то и втрое больше.
Значит, пока не поставили радиостанцию в каждое отдельное подразделение, нужно создавать узловые очаги управления и координации. Там обязательно иметь по радиостанции, а уже от них, если что, поскачут курьеры. Таких узлов Николай наметил одиннадцать. Ставрополь, Киев, Минск, Петербург, Мурман, Саратов, Уфа, Исетск[2], Ново-Николаевск[3], Иркутск и Хабаровск. Ну и Москва, как центр управления всем хозяйством.
Двенадцать мощных радиостанций, Николай мог просто выделить со своих складов, а пару десятков телеграфистов и инженеров связи, уже было реально отыскать, заманив высокими окладами и социальным статусом военнослужащего. Ну и потихоньку радиофицировать все охранные войска, так чтобы везде были радиостанции и возможность связаться с центром, на который Николай планировал замкнуть все линии управления, оставив за региональными центрами лишь оперативное командование, снабжение и низовую кадровую работу.
Собственно, изобретать ничего не было необходимости. Армия России, в мирное время разбросанная по сотням городов и весей, управлялась по тому же узловому принципу. Двенадцать военных округов, с центром в Москве. Разница была лишь в масштабах. Стража должна была достичь численности в восемьдесят тысяч, а кадровая армия достигала полумиллиона. Ну так армией командовал целый фельдмаршал, а у Николая в командирах числился генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов, который сейчас пребывал где-то в горах Тибета, заканчивая экспедицию. Его прибытие планировали только через три месяца, но Николай посчитал неправильным ждать это время словно у моря погоды, и начал разбираться с многолетними завалами.
Требование на людей, материалы и оборудование, подписанное государем, ушло по ведомствам и коллегиям, и постепенно стали прибывать люди. Десяток молодых пилотов, для которых ещё не было ни аэродрома, ни машин, полсотни связистов от Коллегии Связи и Путей Сообщения, и так далее. Но дело потихоньку сдвигалось. Связистов сразу посадили в класс изучать новые радиостанции магистрального и тактического назначения, под руководством инженеров завода Вакуум. А пилотам на верфях Сикорского и Циолковского приобрели два курьерских воздухолёта, и восемь дальних бомбардировщиков, переделанных в пассажирские самолёты, и придав толпу инструкторов стали учить летать.
Тем временем, личную машину Николая — скоростной бомбардировщик Си-24 оснастили парой дополнительных баков и местом под багаж. Первый вылет, Николай совершил в Казань, где квартировала рота Внутренней Стражи, которой в будущем предстояло стать полнокровным батальоном.
Восемьсот километров он преодолел чуть меньше чем за два часа, и вылетев в шесть утра, около восьми уже заходил на лётное поле в Казани.

Российская Империя, Казанская губерния. 
Губернский город, бурно развивался не только благодаря удачному расположению на магистральном пути. Тому ещё немало поспособствовал Университет и крепкая научная школа, что сложилась вокруг него, а также гений Менделеева, поднимавшего в губернии предприятия большой химии.
Самолёт, приписанный в реестре к лётно-испытательному центру, приняли на основную полосу, и когда Николай зарулил к ангарам, его встретил лишь скучающий механик с сонным и помятым лицом в грязном комбинезоне, который уже готов был выслушать требования по заправке и техническому осмотру, но вместо этого упёрся в холодные как два ствола глаза пилота.
— К машине не подходить и никого не подпускать. Все лючки и баки опечатаны, а если увижу хоть одну печать сорванной, не обессудь, начну с тебя.
Говоря это Белоусов снимал с себя реглан, и тёплые штаны, а оказавшись в дорожном костюме, забросил тёплую одежду в машину, захлопнул дверцу, и провернул ключ в замке.
Через пять минут, извозчик уже вёз господина в номера «Франция» на Воскресенской улице, где Николай потребовал самый лучший номер, и осмотрев его, остался доволен, велел почистить пару костюмов, которые привёз с собой в огромном немецком чемодане gross kofer[4], и сказавшись больным, повелел себя не беспокоить, а разбудить только утром следующего дня.

В десять часов утра того же дня, с чёрного входа гостиничных номеров, вышел высокий широкоплечий студент. В чуть мятой и пыльной форменной тужурке тёмного цвета, старой фуражке, явно знавшей как минимум двух, а то и трёх хозяев, и брюках непонятного цвета, заправленных в давно нечищеные сапоги. Подмышкой студента была толстенная книга, с парой потрёпанных закладок, а на лице простенькие очки в медной оправе.
Извозчик, довёз студента до академической слободы что находилась за Арским полем, и отбыл обратно не запомнив ни студента, ни старый полтинник который тот сунул водителю кобылы.
А за слободой, располагалась войсковая часть. Отдельная восемьдесят вторая рота Внутренней Стражи. По штату — численностью в сто двадцать военнослужащих, под командованием капитана — перестарка Игнатовича которому по сроку службы уже давно пора быть подполковником, но должностей в Охранных войсках не было, а перейти в обычную армию не представлялось возможным. Армейцам и своих офицеров продвигать было некуда. Вот и командовали ротами и батальонами седые капитаны и майоры, без всяких перспектив.
Сама часть располагалась за чахлым метровым забором, в середине которого находилась чуть покосившаяся караульная будка, со снулым часовым, а напротив, видимо, чтобы далеко не ходить, стоял кабак, с весьма оригинальным названием «Омут».
Туда и зашёл Николай, и выбрав столик подальше от входа, сел заказав чаю, бутербродов и бутылку вина.
Кабак был небольшим, и уже через час, за его стоиком сидела компания сержантов Внутренней Стражи, которые объясняли студенту, каково ему будет житься, если он решит-таки поступить на службу.
Рассказывали и о командире и его молодой жене, и вообще обо всём что знали, так как вино и водка лилось рекой, а меры служивые вовсе не знали, напиваясь за чужой счёт как в последний раз.

Старый Ляо, был действительно великим целителем, и приготовленный им противопохмельный отвар сработал как нужно. Первую часть Николай выпил ещё перед пьянкой, вторую сразу после, а третью, рано утром и уже к девяти часам, никто не смог бы сказать, что молодой человек, вчера не просто весьма крепко выпил, а упоил в стельку два десятка охранителей.
Собственно, дело ради которого он прибыл в Казань, уже сделано. Положение в роте он выяснил предельно точно, и теперь осталось взвесить всем причастным.
Превращение купчины в генерала навело на гостиничный люд, такого ужаса, что остолбеневший мэтр с трудом нашёл в себе силы вызвать пролётку.
Пока конный экипаж неторопливо трясся по дорогам Николай всё обдумывал решение вопроса, но ни один из вариантов ему не нравился. Прежний командир мало что подворовывал, так ещё имел дурную привычку лупить подчинённых, и назначать им денежные штрафы, и погуливал по жёнам офицеров. И по здравому размышлению всю роту следовало распускать и набирать людей заново, так как другие офицеры роты, тоже не блистали ни военной выучкой ни даже знаниями уставов.
Однако, взять новых командиров было просто негде, а оставлять губернию без охранной сотни, на неизвестный срок, было неверным решением.
Предупреждённые о визите нового заместителя командующего, военнослужащие выстроили некое подобие строя, перед которым стояли в ряд офицеры. Командир подразделения, подошёл печатая шаг, глубоко, вминая в пыль подошвы сапог, начищенных до блеска, и доложил в том духе что мол, построены для смотра и всякое такое.
— Распускайте людей господин капитан. — Николай откозырял в ответ на приветствие. — Разговор у нас с вами будет недолгим, но важным.
Устроились на втором этаже здания казарм, каковое было единственным приличным строением на территории. Остальное — ветхие сараи и загончики были такого затрапезного вида, что вызывали лишь жалость и желание воспользоваться огнемётом.
Но кабинет командира был обставлен с определённым вкусом, и удобством, что и оценил Николай, садясь в глубокое кресло.
— Сразу хочу сказать, что проверку нашей ревизионной группы, сейчас, вы не пройдёте. Питание у солдат и сержантов бедное, повседневное обмундирование старое и рваное, оружие заслуживает лишь переплавки, а финансы совершенно расстроены. Прежнему командиру охранных отрядов до сего не было никакого дела, но государь поставил перед нами задачу, иметь более действенный военный инструмент чем то, что мы видим сейчас.
И этому я вижу лишь одно препятствие. — Николай говорил негромко, монотонно, но капитан отчего-то сильно потел, и сидел с широко раскрытыми глазами. — Это препятствие — вы. — Николай бросил взгляд на Игнатовича, и продолжил того дожимать.
— Вы поставили воровство и мздоимство в систему вместо службы государю, и на этом поприще преуспели. Вы даже залезли в карман госпитальной кассе, что ещё будет дорого стоить начальнику медицинской части. Но и это всё не так плохо, как ваша манера распускать руки лупцуя солдат и сержантов за выдуманные и реальные прегрешения.
Собрали вы себе такой список, что и пожизненная каторга будет подарком для вас и вашей супруги. С потерей дворянства, разумеется, и вообще всякого сословия.
— Пощадите. — Капитан, громко стукнув коленями рухнул ниц. — Дети малые…
— А о солдатских детях вы думали, когда воровали из дарственных денег? — Негромко спросил генерал. — Званые вечера всё устраивали. С кем тягались? С командиром гарнизона? Так он целых три дивизии обворовывает. Масштаб другой. Кстати, по его душу уже едут люди из коллегии финансов, так что будет ему бал. С конфискацией и променадом по Сибири. — Николай помедлил. — Пётр Сергеевич, вы же когда-то были блестящим и подающим большие надежды офицером. Когда всё сломалось?
Капитан молча стоял на коленях низко опустив голову.
— Я даю вам действительно последний шанс. — Николай вздохнул. — Не потому что я такой добрый. У меня просто нет людей вам на замену. Но если вдруг, снова обнаружится воровство, я добьюсь для вас примерного наказания. Это значит, что ваша жизнь и жизнь вашей жены и детей, будет совершенно уничтожена. Это такое дно империи, что за ним только подземная тюрьма и могила. Готовы вы к тому, что вас возненавидят собственные дети?
— Я…
— Да вы, конечно. Кто же кроме вас. — Николай встал. — Через неделю придёт первый груз в адрес вашей роты. Обмундирование, оружие, и снаряжение. К этому моменту вам нужно будет поднять хотя бы коробку склада, где всё это будет храниться. Узнаю, что пропала хоть крошка — можете всем офицерским составом, спарывать погоны, и изучать тюремную феню. Предполагается, на базе вашей роты, в течении года, развернуть батальон усиленного состава в полтысячи человек. Должность полковничья, с которой и на пенсию уйти не зазорно. Также будут продвижения и всех офицеров, если конечно они подтянут боевую подготовку. На всё у вас три месяца. В сентябре сюда к вам приедет комиссия, которая будет решать вопрос о будущей численности подразделения, и только от вас, зависит решение комиссии. Я же со своей стороны порекомендую комиссии проверить вас со всей внимательностью. Так что выбор у вас невелик. Грудь в крестах или голова в кустах.
— Отслужу. — Хрипло произнёс капитан, не вставая с колен.
— Полно, Пётр Сергеевич. Время слов уже прошло. Теперь нужны дела.

Как ни хотелось Николаю сесть в свой самолёт, чтобы к вечеру уже быть в Москве, но пришлось ехать к генерал-губернатору, с совершенно пустым визитом, дабы не прослыть невежей.
Резиденция губернского начальника находилась в Кремле — старинной крепости, которую брал в своё время Феофан Грозный.
Увидев генерала, часовые сразу взяли «на караул», а в тихом здании, вдруг забегал разнообразный народ, показывая рвение перед лицом заезжего начальника.
Пётр Михайлович Боярский, руководивший губернией с 11 года, мужчина среднего роста, широкоплечий, с аккуратными усиками задорно смотревшими вверх, и гладкой причёской, даже вышел из кабинета чтобы приветствовать дорогого гостя, и сразу же, не слушая возражений, повёз обедать в ресторацию Парус, что находилась прямо на верхнем этаже железнодорожного вокзала, откуда были видны и пристани и открывался роскошный вид на Волгу.

Теперь, когда железная дорога шла сквозняком через город, она пролегала вдоль Волги и уходила через мост, дальше в сторону Урала.
— Вот ведь, князь. Сделали мост через пути, а народ всё норовит понизу. И штрафуем, и в холодную запираем, а всё одно. Уже десятый человек под колёсами свою смерть нашёл с начала года.
— Всё одно будут лезть, хоть забором все пути обнесите. — Николай пожал плечами.
— А вы, признайтесь, не по нашу ли душу прибыли? — Генерал-губернатор рассмеялся. Взяток он практически не брал, и столичных ревизоров не боялся.
— Вот верите ли, но нет. — Николай легко улыбнулся в ответ. — По государеву повелению, хозяйство у меня ныне совсем другое, и заниматься гражданскими нет никакой возможности.
— А мы, я имею в виду весь губернаторский корпус, были весьма впечатлены, с какой скоростью была уничтожена преступная империя Никодима Петровича Усольского. Собирал ведь, не один десяток лет, прикармливал генералов, судейских да прокурорских, а вон как всё решилось. О вас, князь рассказывают страшные вещи. И что сами лезете в пекло, и что лично руководите расследованиями… И всё это в столь юном возрасте. Многие из нас, если не все, я имею в виду служилое дворянство, искренне завидуют вашему батюшке.
— Это ещё что. — Николай рассмеялся. — Знали бы вы, чему учат маленькую Анечку Белоусову.
— Это как раз хорошо. — Пётр Михайлович улыбнулся. — Всё нам на пользу что врагу во вред. А я уверен, что Анна Белоусова будет такой же верной защитницей империи, как и вы.
Так под неспешные разговоры, они расправились с салатами и приступили к вкуснейшей волжской «тройной» ухе.
Толстой-Милославский Сергей Сергеевич предводитель дворянства, и князь Голицын Лев Львович, надворный советник[5] служивший вице губернатором, появились одновременно, и пока они шли к столу, на нём будто по волшебству появились ещё два прибора, а рядом пара кресел.
— Пётр Михайлович, что же вы так, приватно, и даже не познакомите нас с вашим гостем. — Укоризненно покачал головой с роскошной гривой Толстой-Милославский — подвижный полноватый мужчина средних лет, в вицмундире с погонами гофмейстера[6]. Крупное мясистое лицо украшал большой нос и полные губы ценителя жизненных удовольствий.
Лев Львович Голицын, как и подобало воину, напротив, был высок, строен, и носил плотную бороду клином, и роскошные длинные усы. Он одним взглядом пробежал ряд наград Николая, и покачал головой. Выходило так, что те, кто называл молодого генерала выскочкой, и политическим назначенцем, просто дураки. Два высших ордена Ниххон, российскому подданному, за просто так, на грудь не падают. Но и кровавый след, тянущийся за Белоусовым — младшим, был такой ширины, что всякому головорезу будет за честь. Собственно, родной племянник князя Ефима Петровича Голицына, и напросился на эту встречу, для того, чтобы лично посмотреть на человека одно имя которого порождало в свете бурные споры, едва не переходящие в ссоры. А увидев лично, был некоторым образом удивлён, потому, что видел перед собой огромного страшного зверя, который тем не менее был прекрасно обучен, и воспитан, никогда не путал приборы, и не употреблял белую рыбу под красное вино, хотя и того, лишь пригубливал, скорее обозначая питьё.
Беседа конечно же не касалась службы и рабочих будней. Для этого есть кабинет. Но в свежий июньский день, на открытой веранде ресторана, заниматься делами, могут только торговцы, а у воинов найдутся разговоры поприятнее. Например, тема перевооружения войск, где Белоусов был действительно знатоком, поскольку его заводы выделывали три вида оружия на которые меняли старые «мосинки». Затем затронули тему связи и транспорта, где молодой князь, тоже показал отменную осведомлённость, и даже пообещал продемонстрировать свой самолёт, который назвал лучшим курьерским транспортом.
— Но позвольте, нам что ли получать пилотские патенты? — С несколько нервным смешком заметил Толстой-Милославский.
— Зачем? — Николай от удивления даже отставил тарелку. — Машина просторная, большая. Там кроме пилота, найдётся место ещё для пары кресел, и багажа. Так что можете с собой и человечка нужного, для спокойствия прихватить, да и в вещах себя не сильно ограничивать. По проекту, двадцать четвёртый должен был таскать полторы тонны груза на расстояние в четыреста километров. Если иметь в виду, что нам не нужно бомбить неприятеля, и в конце маршрута нас ждёт заправка и механики, то это расстояние можно сразу увеличить вдвое, а помня, что полторы тонны мы никак не возьмём, то и ещё больше. Но я поступил проще. Под крыльями моего Сикорского пара подвесных баков, и я могу пролететь в одну сторону чуть не две тысячи километров. Четыре часа полёта, и я из Москвы на Урале, а в течении дня, могу долететь хоть до восточной окраины империи. Правда вылетать нужно ночью.
— И вы так планируете сваливаться словно снег на голову, как к нам? — Пётр Михайлович негромко рассмеялся.
— Не ко всем, но многим. — Николай кивнул. А как же иначе составить представление о положении дел? Но сейчас мы готовим специальную инспекционную группу, которая займётся именно этим. Купим им курьерский воздухолёт класса Альбатрос на десять мест, и за пять — шесть месяцев, они объездят всю страну.
— Так прознают же о проверках, да подтянут службу… — Возразил многоопытный Боярский.
— Если ещё и наведут порядок в документах, да отчитаются по тратам, то можно сказать проверка удалась. — С улыбкой ответил Николай. — Как говорил государь-император: — «У меня нет для вас других людей». Так что нужно управляться с этими.
— И давно ли вы так переменили свои взгляды? — Поинтересовался Толстой-Милославский, имея в виду бескомпромиссное отношение Николая Белоусова к преступникам.
— Так с тех пор, когда начал заниматься не законченными преступниками, а людьми, живущими на грани. Зачастую вынужденными воровать дабы хоть как-то свести концы с концами. Надеюсь, что я смог напугать до желудочных колик командира местной роты, чтобы тот перестал запускать руку в казённый карман. Хотя он ещё не знает, что моим приказом, подписанным вашим дядюшкой, — Николай кивнул Голицыну, — оклады по таким вот отдельным подразделениям увеличиваются вдвое. Но и спрошу я с них не вдвое а втрое. Потому как нужно не только служить достойно, но и за старые грехи рассчитаться.
— А что вообще планируется, если конечно это не секрет.
— Да какой уж там секрет, господа. — Николай вытер губы салфеткой. — Увеличивают численность охранных отрядов почти в четыре раза. Будет в каждой крупной губернии не рота, а батальон, и полноформатная дивизия в центре, со своими автомоторами, броневиками и авиацией. Тяжёлой артиллерии, и бронеходов не будет, упор будет сделан на подвижность, и высокую боевую выучку. И потому для командира дивизии поставлен порог генерал-полковник, а для его заместителей генерал-лейтенант.
— А численность дивизии? — Поинтересовался Голицын.
— Пока планируем двенадцать тысяч строевых.
— Солидно. — Губернские начальники переглянулись.
— Не всякая армейская дивизия в мирное время такой состав имеет. А если уж учесть и броневики, и авиацию…
— Так чтобы раздавить это кубло, которое опутало Астраханскую губернию, пришлось тревожить даже армейскую контрразведку. — Ответил Боярский. — А уж у них своих дел хватает. Да и нам полегче. Вспомните как собирали людей против банды Анатолия Железнякова по кличке Железняк. Едва ведь замкнули оцепление. Если бы не добровольцы, то ушли бы сукины дети. А так, будет у нас специальная войсковая часть, да не какая-то там рота, а батальон, человек в триста…
— Пятьсот. — Поправил его Николай. — Батальоны центральных губерний будут чуть меньше полка, а вот те, что на окраинах и в малонаселённых частях страны — оставим ротами.
— Чтобы в случае войны, сразу сделать батальоны полками, призвав резервистов? — Спросил Ттолстой-Милоставский. — Дельно.
— Господин генерал-губернатор! — Вбежавший в зал ресторана полицейский чин, выглядел так, словно только что вылез из бочки, что скатилась по длинной лестнице. Фуражка сбита набок, китель перекошен, сабля вместе с перекрученной портупеей на спине, а револьвера в расстёгнутой кобуре вовсе нет.
— Константин Львович, что за вид?! — Губернатор даже встал от полноты чувств. — Что о нас подумает московский гость?
— Господин генерал-губернатор, Пётр Михайлович, беда. Каторжный конвой, что завра на отправку, взбунтовался и захватил тюрьму, как есть. С охранниками, оружием, да гражданскими. Только-только успели оцепление выставить и запереть их там.
— Что-ж господа. — Николай встал и одёрнул мундир. — Предлагаю лично посмотреть, кто там такой умный, что решил, что каторги для него мало.

[1] Барашка в бумажке — иносказательное название взятки.
[2] Исетск — на нашей карте — Екатеринбург.
[3] Ново-Николаевск — на нашей карте Новосибирск
[4] Огромный чемодан, в котором без особого труда поместится человек среднего роста и комплекции.
[5] Надворный советник — чин седьмого ранга равный подполковнику
[6] Гофмейстер — придворный чин пятого ранга равный армейскому бригадиру (чин выше полковника но ниже генерал-майора).

Глава 11

В обществе, как и в природе нет пустоты. В отсутствии львов — царствуют бараны. 
Джонатан Свифт, декан собора Святого Патрика в Дублине. Заметки к пятому путешествию Гулливера.  

Военному министру Великобритании сэру Уинстону Леонарду Спенсер-Черчиллю. 
Сэр. В ответ на ваш запрос от 25 мая сего, 1924 года относительно планов перевооружения армии Российской империи, имею сообщить следующее. 
На основании открытых источников (газеты, радио), установлено, что массовое перевооружение армии касается прежде всего личного вооружения стрелков. В армию и во флот, поступают образцы короткоствольного автоматического оружия, что некоторым образом даёт основания полагать, что основной огневой контакт с массой пехоты планируется на дистанции в 200–300 метров и ближе, а роль сдерживания отводится в основном пулемётам и лёгким миномётам, численность которых в пехотных порядках первой линии весьма высока. На двадцать стрелков, приходится два ручных пулемёта и один станковый, а также миномётное отделение. 
Так же перевооружение касается выпуска бронемашин, для которых уже построено два новых моторных завода, завод автомобильных шасси, и три металлургических комбината которые полностью закрывают потребности России в высококачественной стали. 
Об авиационной программе мало что известно, так как пресса освещает лишь успехи дирижаблестроения, и почти совсем не касается летательных аппаратов тяжелее воздуха. Но если учесть, что химические предприятия резко наращивают выпуск авиационного бензина, следует предположить, что какая-то программа развития авиации существует. 
В заключении хочу указать, что уровень финансирования разведывательной деятельности в России, совершенно недостаточен, и сталкивается с огромными проблемами. Время жизни завербованного конфидента, как источника информации от трёх дней до недели, и уже сейчас, сотрудники посольства, имеют в обществе положение зачумлённых, так как именно их контакты часто пропадают в недрах Тайной Канцелярии, и Военной Контрразведки. 
С глубочайшим почтением начальник Центральной разведывательной службы Министерства Иностранных дел 
Сэр Хью Фрэнсис Пейджет Синклер, адмирал.  

Российская Империя, Казань 
К зданию тюрьмы подъехали длинной колонной, куда уже втиснулся начальник полиции города, с главным полицмейстером губернии, разные высокие чиновники, и даже командующий казанским военным округом.
Пересыльная тюрьма, откуда будущие каторжане отправлялись в долгий путь, находилась под Кремлём в бывшей суконной фабрике, которую для этого дела перестроили, образовав замкнутый квадрат с большим внутренним двором.

В здании располагались не только камеры для заключённых, но и Ссыльная Экспедиция[1], которая занималась бытом каторжан на этапе, и прочими техническими проблемами. В Экспедиции работало много гражданских, и всех их взяли в заложники взбунтовавшиеся уголовники. Всего было захвачено не менее трёх десятков служащих, хотя конечно некоторые могли забаррикадироваться в кабинетах.
К счастью, около десятка тюремщиков смогли сбежать и поднять тревогу, так что к прибытию начальства кое-какое оцепление уже стояло. Полицейские перекрыли улицу, и подъезды, но к удивлению Николая, на подводах уже спешили солдаты Охранной Сотни, во главе с командиром, и суетился начальник гарнизона в подчинении которого был всего один комендантский взвод.
Мелькание пехотного майора безмерно раздражало Николая, который мысленно уже был дома, и он на очередном пробеге остановил не в меру суетливого офицера.
— Так, майор. Людей привели? С оружием? Патроны при себе? Нет? Тогда забирайте их всех, и топайте до казарм. Мне тут бездельники не нужны.
— А кто это тут у меня командует? — Раздался за спиной рокочущий голос, и обернувшись князь увидел генерал-лейтенанта, стоявшего с таким видом, словно прямо сейчас его должны были фотографировать для Армейского Вестника.
— Хотите покомандовать? — Холодно осведомился Николай. — Я лишь осмелюсь спросить, кто вы, и на каком основании сюда прибыли.
— Предлагаю вам, как младшему по званию представиться первым. — Генерал-лейтенант гордо поднял подбородок.
— Я, заместитель командующего войсками Внутренней Стражи, генерал-майор Белоусов. По указу от семнадцатого сентября, тысяча восемьсот шестого года, именно внутренняя стража занимается и несёт ответственность за все гражданские беспорядки. А приказом Большого Государственного совета от третьего февраля тысяча девятьсот шестого года, все волнения среди каторжников, подавляются исключительно силами внутренней стражи. А теперь я жду вашего представления, и описания оснований на которых вы вмешиваетесь в дела стражи.
— Генерал-лейтенант Загорский, командующий Казанским военным округом.
— И что вы собирались предпринять, господин генерал-лейтенант? Разнесёте здесь всё к чертям из пушек? Или подгоните бронеходы?
— Но что-то же надо делать? — Загорский развел руками.
— Тогда дайте вашим людям команду усилить оцепление, и чтобы ни мышь не проскочила. И, да, господин генерал-лейтенант, у мятежников оружие, так что пусть люди не торчат на открытом пространстве, а укроются. За подводами, или ещё как. Лишние жертвы нам ни к чему. И так, боюсь крови будет по уши.
— Разумно. — Генерал кивнул, признавая право Белоусова распоряжаться. — Но может пару пушек всё же поставим?
— Обязательно. — Николай обернулся на здание. — Кладка старая, прочная, но думаю трёх — четырёх пушек хватит.
— Для чего? — Оторопел Загорский.
— А вот для этого самого. — Николай хмуро качнул головой на здание тюрьмы. Если не опомнятся, то разнесём тут всё по кирпичу. Только поставьте пушки так, чтобы если что снаряды улетали на тот берег, где нет домов.

Полковые 76 миллиметровые пушки, 1902 года, выкатили на прямую наводку, а с боков, в качестве дополнительной огневой мощи и фактора психологического давления, встали бронеходы с автоматическими 37 миллиметровыми орудиями.
Такой поворот сильно не понравился каторжникам, и из окна замахали белой тряпкой, а вскоре на площадку перед входом в тюрьму вышел рослый, широкоплечий мужчина в серой рубахе подпоясанной верёвкой, и грязных, когда-то коричневых штанах, заправленных в рыжие, давно не чищенные сапоги.
Сам мужчина имел клочковатую причёску нестриженных волос, длинную окладистую бороду с сединой, и кустистые брови на загорелом лице.
— Говори. — Белоусов, всё так же одетый в парадный генеральский мундир со всеми орденами, шагнул вперёд, оставив за спиной безмолвно стоявших начальников губернии и города.
— Так это, вашество, откатывай давай пушки-то. А то мы ваших людишек на куски распластаем.
— Режь. — Николай, державший в руке веточку, отмахнулся от надоедливой мухи, которых здесь почему-то было огромное количество. — Всех погибших гражданских, я задним числом приму на службу в Охранную Стражу, и выплачу семьям пенсию, как за погибшего в бою. Это у меня для людей праведных, погибших на посту, как и подобает воинам земли Русской. Ну а для вас, лишь картечь да пули. Но выживших ждёт подземная Якутская тюрьма. Надеюсь у вас нет сомнений, что я в состоянии устроить всем вам такое изменение приговора?
— Это, что же. Можете, да. Правда господская она такая. — Мужчина с хрустом сжал тяжёлые кулаки.
— А ты за что попал в острог? Яблоки в соседском саду воровал? — Николай шагнул ближе, вглядываясь в лицо каторжанина. — Тут за грехи малые никого нет. На всех кровь и боль людская.
— На тебе что-ли крови нет? — Мужчина криво ухмыльнулся.
— Да всё больше такие как ты. И не я их разыскивал по подворотням. Они меня сами находили и ножичками своими тыкали. И каждого из таких, любой уездный суд закатал бы на пожизненное. Так что я просто выметал грязь из дома.
— Вот так значит, да. Грязь? — Каторжанин смотрел в глаза Николаю с ненавистью, но в ответ видел такую же ненависть в генерале.
— Вы и есть грязь общества. Подонки. Сколько судеб вы искалечили сколько людей подвели под монастырь, сколько крови пролили. Не сеете не жнёте, а только жрёте. Гнида подколодная и то больше пользы приносит.
— Всё в мире от бога, и вор тоже от господа. — Негромко произнёс каторжник, с вызовом глядя на Николая.
— От дьявола вы. Семя помойное. Вы все бесы, а не люди. Вы даны нам чтобы мы могли сделать правильный выбор, в служении богу, и отрицании всякой мерзости, вроде вас. За три десятка невинных душ, я конечно отвечу. И перед государем, и перед богом в своё время, но за две с половиной сотни каторжников, меня ругать не будут. — Николай помолчал. Короче так, висельники. У меня вам одно слово. Сдавайтесь. Если не успели наделать дел, и нет там крови, то я обещаю замять дело. Спишем на плохую кормёжку, или ещё что, накажем пару писарей, да может посадим кого из тюремных начальников. Обещать не буду, но, если за ними есть чего, сядут непременно. Но через пять минут, я лично, вгоню снаряд в стену тюрьмы, и буду стрелять до тех пор, пока из-под битого кирпича не потечёт кровь.
— А ведь не врёшь. — Мужчина непонятно почему улыбнулся, или скорее ощерился волчьим оскалом. — Сам палить будешь, или кого заставишь?
— И сам могу, и желающих найти не проблема. Вас ведь никто не любит. Все знают, что хороший вор — это мёртвый вор. А тут такое дело. Московский генерал за всё ответит. Так что желающих будет много. Вас же все ненавидят. Даже вы друг друга ненавидите. Живёте словно пауки в яме. — Николай взглянул на наручные часы. — Сейчас десять минут пополудни, а в пятнадцать, я открываю огонь, и спаси господь невиновных.
На негнущихся ногах, каторжанин побрёл обратно рассказывать подельникам о результатах разговора, а вокруг орудий возникла суета подготовки к стрельбе. Подвозили ящики со снарядами, перед пушками выкладывался бруствер из мешков с песком. Занимали позиции призовые стрелки, и поднимали в воздух аэростат для наблюдения сверху.
Каторжники, захватившие тюрьму, смотрели на все эти приготовления с тоской и страхом, хотя человек, который их подбил на мятеж, утверждал, что ничего такого и солдаты не решаться стрелять, и что они уйдут марийскими лесами к Уралу, а там и Манчжурия рядом и вообще воля…
А тем временем, Николай сбросил тесный китель на руки какому-то солдату, и оставшись в одной рубахе, дёрнул рычаг орудийного замка, и уже хотел шагнуть за снарядом, как другой солдат в форме Внутренней Стражи, ловко вкинул унитар в казённик, и одним слитным движением закрыл его.
— Кто таков? — Николай посмотрел на неведомо откуда взявшегося помощника.
— Старшина Шагапов, ваше превосходительство. — Солдат вытянулся во фрунт.
— Ну, не тянись, старшина. — Николай приник к панораме, и начал крутить ручки прицела. — Молодец что подошёл. Одному стрелять несподручно.
— Так, это. — Воин усмехнулся. — Начальник-то наш. Самолично на рынок ездил, да мяса привёз… Еда сегодня была такая, что и по праздникам не бывала. А ещё повар говорит, что и на ужин будет мясная порция, и на завтра рыбы куплен воз целый, и артель придёт склад новый строить для кухни. Мы так прикинули, отчего у него прояснение в уме случилось, и всяк выходит, что от вашего приезда. Ну а мы, народ простой, но добро помним.
Звук выстрела ударил по нервам собравшихся словно молот. В стене тюрьмы вздыбился фонтан из осколков кирпичей, и вослед тоненько зазвенели осыпающиеся в квартале стёкла.
— Заряжай! — Николай, не отрываясь от панорамы, чуть подвинул прицел и уже был готов скомандовать огонь, как из дверей тюрьмы выскочил толстый человек невысокого роста в порванном зелёном мундире, с белой тряпкой в руках
— Не стреляйте! Они сдаются!
— Кажись сам начальник Экспедиции, пожаловал. — Шагапов усмехнулся. — Вот этому кровопивцу точно каторга бы не помешала.
— Хорошо, сделаем. — Николай кивнул, от чего старшина чуть не шарахнулся в сторону.
— Это как?
— Ну, натравлю на него судейских да не ваших, а тех, что из Москвы пожалуют, и если есть на него что, то упекут болезного лет на пять, а то и больше. Но подсказывает мне чутьё, что пятёркой этот хряк не отделается.

По случаю успешного завершения истории с бунтом, в Казани, в здании офицерского собрания закатили грандиозный банкет, где отметились крупнейшие губернские промышленники и купцы, не только оплатившие банкет, но и приготовившие подарок Николаю — роскошный золотой брегет от Патек Филипп с дарственной надписью, стоивший какие-то несусветные деньги.
Подарок пришлось принять, как не противилось всё естество Николая такому способу выражения благодарности. А после ещё и сфотографироваться со всеми присутствующими, и принимать внимание дам, и их кавалеров.
Хотя уже поднаторевший в светских игрищах молодой князь, улыбался вполне естественно, и так же естественно интересовался видами на урожай и деловой активностью в губернии, чем сразу заработал себе репутацию человека светского и даже приятного в общении. И только губернатор, когда все отошли, негромко поинтересовался, смотря в тарелку.
— И вы и вправду расстреляли бы тюрьму, вместе с заложниками?
— Да чёрт его знает. — Николай покачал головой. — Нет скорее всего. Раздолбал бы дыру в стене и пошёл бы резать их.
— Угу. — Боярский кивнул. — Так мой секретарь и сказал. Он кстати тоже выпускник Монастыря. Одна школа.
— Тут важна внутренняя уверенность в собственной правоте. — Николай коснулся левой стороны груди. — Вот здесь. Не тот бог, что на иконах, а тот, что в тебе. Тот который Совесть. А с таким богом можно и в одиночку пойти резать мерзавцев.
Генерал-губернатор вздохнул.
— Странно такое слышать от имперского волка, но я даже рад. На смену нам приходят люди не только сильные духом, но и совестливые. А это не менее важно, чем сила и верность.
Сидевший рядом генерал-лейтенант Загорский, усмехнулся, и подкрутил длинный ус.
— А если не секрет, откуда людей брать будете? — Он говорил вроде негромко, но чётко и ясно так, что его было хорошо слышно даже через звуки оркестра, который бодро наяривал модный в этом сезоне вальс «В осеннем парке». — Поднять численность до восьмидесяти тысяч не шутка.
— На окраинах из казаков, а в центральных губерниях, даже не знаю. С одной стороны, нужно-то мне всего тысяч пятьдесят. Но не хотелось бы новобранцев. Сержанты нужны в первую голову. Будут в ротах хорошие сержанты, ну и считай полдела сделано.
— А вы смотрели цензы найма? — Генерал чуть понизил голос и наклонился ближе к Николаю. У армии, довольно высокие требования и к офицерам, и к сержантам. И по возрасту, и по образованию. Скажем сержант старше тридцати пяти, с образованием в три начальных класса, не имеет никаких шансов удержаться на службе, и его отправляют в запас. И вот этот-то запас, и есть ваш основной кадровый резерв. Списки достанете через окружных чиновников в погонах, то вам недорого станет, а то и просто объявление в газетах дадите. Солдатский телеграф он такой. А многим эта гражданская жизнь хуже каторги. Так что многие с понижением пойдут, лишь бы обратно в войска.
— Ценный совет. — Николай кивнул. Пожалуй, так и сделаю.
— Да, конечно некоторые армейские начальники будут выступать против такой практики, но вам-то они сделать ничего не смогут, да и вы в своём праве. Отставник или запасник, это фактически брошенный человек, и призовут его лишь в случае большой войны. А таковая у нас по моим подсчётам нескоро. Так что поворчат, да успокоятся. Им же проще. Не по городам и весям бродят отставные головорезы, а при деле. И кстати. А будут у вас должности под женщин?
— А как же. — Николай уверенно кивнул. Он и правда планировал на многие места брать женщин особенно туда где требуется усидчивость, и аккуратность. Радиотелеграфистами, техническим персоналом штабов, и так далее. В армии, обычный процент женщин был около пяти, а в Страже, Николай планировал довести это количество до десяти, тем более что тыловых вакансий хватало. Зачем держать на складских должностях мужчин, когда с пересчётом имущества и ведением учёта могли вполне справиться дамы.
Кстати о дамах. Когда банкет закончился, и Николай уже видел первые сны, в дверь гостиничного номера, закрытую на ключ и накрепко подпёртую стулом, раза три за ночь скреблись, дёргали за ручку, но Николай лишь приоткрывал один глаз, и поняв, что дверь сейчас ломать не будут, засыпал сном праведника дальше.
Утро следующего дня, началось с детальной проверки самолёта, а именно всех замков и пломб, но всё было на месте, и проконтролировав заливку топлива, Николай оторвал свой Си-24 от полосы, и взял курс на Москву.

Российская империя Москва. 
Сводка о происшествиях, случившихся за день в огромной империи обрабатывалась ночью в Личной Канцелярии, и вместе с документами от ведомств, входили в краткий утренний доклад дежурного офицера государю. Офицер докладывал кратко, после чего руководители ведомств, если желали и их приглашали для доклада, поясняли суть того или иного происшествия.
Восстание в пересыльной тюрьме было бы малозначительным происшествием, если бы не захват работников тюрьмы и Ссыльной Экспедиции, и последующим орудийным обстрелом здания генералом, проводившим инспекцию губернской Внутренней Стражи. Поэтому сразу после доклада дежурного адъютанта, вышел глава Коллегии Внутренних Дел, и попытался коротко объяснить почему такое вообще стало возможным. Захват тюрьмы каторжниками, и взятие заложников.
— Итак, вы утверждаете, что волнения, и взятие тюрьмы стало возможным благодаря продажности работников Экспедиции? — Произнёс государь, когда глава коллегии иссяк. — Возможно конечно, но меня интересует другой вопрос. Почему это Экспедиция вообще находилась в здании тюрьмы? Как могли люди гражданские вообще оказаться на территории, особого объекта которым безусловно является пересыльная тюрьма?
— Так повелось, государь. — боярин Хвостов развёл руками. Понятно, что дополнительные помещения выделять в городе никто не спешит, а тут вон уже обжитое казённое здание.
— Да поймите Виктор Кондратьевич, нет у меня столько отчаянных генералов, чтобы каждый раз на висельников страх нагонять. Этот-то вот, случился божьим провидением. А ну как не было его? Я же Загорского знаю. Он говорить не мастак, зато из пушек пострелять, оченно запросто может. И вместо забавного казуса имели бы мы просто адов скандал на всю Россию. — Император обернулся в сторону князя Белоусова, стоявшего за левым плечом. — Что кстати, генерал Белоусов, едет?
— Да государь. — начальник царской охраны кивнул. — На аэродроме его ждал курьер, и велел быть немедля. Так что скоро будет.
— Тоже вот незадача. — Государь задумчиво помассировал затылок. — Так-то награждать молодца нужно. И сам не сплоховал, и страху навёл на уездный город, но не дело это когда генералы шашкой начинают размахивать. Не дело. Ни адъютанта, ни свиты. Словно не начальник восьмидесятитысячного войска, а босяк какой прости господи.
— Так молодой ещё, государь. Только что произвёлся, да на должность заступил. Откуда ему всё это завести? — Произнёс Белоусов-старший. — Да и если инспекцию проводить как проводят её в армии, всё быстро станет цирком. А так, два — три часа полёта, и он на месте, и ставит во фрунт негодных начальничков.
— Да ведь так, тоже всё кончится быстро! — Воскликнул Сергий. — Да вот даже кто испортит ему самолёт, или негодного топлива вольёт в бак. А там, на месте? Он конечно воин умелый, но спину ему кто прикроет? Мы надеялись, что примет Лавр Георгиевич должность начальника, да всё это сделает, только вот взялся ваш сын, ретиво, а Корнилов застрял на этом чёртовом Тибете… Яков Григорьевич, чтобы не тратить времени, примите-ка вы этого башибузука, да разъясните, что генералы в атаку, ходят только в крайнем случае. А у нас слава господу не война. И вы, Александр Денисович, тоже поспособствуйте делу.
— Будет исполнено, государь. — Ведающий всеми делами царской канцелярии генерал от кавалерии Жилинский кивнул.

На разнос в канцелярии государя, Николай отреагировал умеренно, то есть никак. Пилоты, из затребованных ещё не сдали пилотирование шатными Си-24, да и разброд в Внутренней Страже был первостатейный, так что взять надёжно работающий механизм проверок было просто негде. Да и если бы было его где взять, то как реагировать на обнаруженные нарушения? Вал таких событий мог похоронить куда более устойчивые организации. Поэтому Николай, выслушав со всем почтением мягкий реприманд[2] генерала Жилинского, отправился в штаб, посмотреть, что было сделано за прошедшие несколько дней.
К его удивлению, работа двигалась весьма споро. Начальник штаба, гонял привлечённые артели в хвост и в гриву, трудились они круглосуточно, и третий этаж уже был полностью готов, и отмыт до влажного блеска полированных панелей. Шифровальный отдел и узел связи уже работали, а расположенный в торце этажа целый зал, с большим штабным помещением, кабинетами, комнатами отдыха и даже столовой потихоньку обживали офицеры штаба.
— Отлично. — Николай благодарно кивнул Соловьёву. — Реализовали всё, что вам нужно для работы, или всё же где-то поскромничали?
— Э… Начальника штаба натуральным образом переклинило. — Буфет бы… Произнёс он, холодея от страха.
— Ну так сделайте. — Удивился Николай. — На каждом этаже конечно нет необходимости, но где-нибудь внизу можно. Да не жадничайте, пусть будет нормальный буфет с местами где можно присесть, выпить чаю, да перекусить. И проследите особо, чтобы это заведение не стало дырой в наше здание. А то вон, Генштаб, прости господи, натуральный проходной двор из-за ихнего буфета.
— Сделаем, ваше превосходительство. — Счастливый Соловьёв, уже готовый отстаивать удобства для штабных офицеров, нередко задерживающихся на службе, просиял, и уже гораздо увереннее шагнул вперёд. — А здесь заметьте, будет узел радиосвязи. Я пригласил инженеров — связистов, они нарисовали необходимые изменения, и вот, артельщики уже заканчивают. Даже специальный короб сделали для антенны, что будет установлена на крыше. Ну и кабель питания, особый. Нам правда придётся согласовать с городским хозяйством расширение лимита на электричество, но это решим в рабочем порядке. И тоже им здесь комнату отдыха, и душевую, чтобы не бегали по этажу прости господи с мокрыми трусами.
— Что-ж, примите Пётр Ефимович, моё удовлетворение, сделанной работой, и жду, что всё будет скорейшим образом завершено.

[1] Реально существовавшая организация, но называлась по-другому. «Экспедиция о ссыльных».
[2] Реприманд — выговор.

Глава 12

В правильном государстве всего вдосталь. И пряников и кнутов. 
Шарль Анри Сансон (Великий Сансон) парижский палач.  

Настоящим приказом ввести изменения в Табель О Рангах, от 23 сентября 1885 года.  
Учредить пятнадцатый и шестнадцатый ранги Табеля о Рангах Российской Империи, с тем, чтобы все ранги теперь считать с шестнадцатого, имея нижним чином коллежского регистратора в гражданской службе, подпрапорщика в гвардии, прапорщика в пехоте, младшего корнета в гвардейской кавалерии, корнета в кавалерии, хорунжего у казаков, мичмана во флоте, и городового секретаря в полиции. 
Установить вторым рангом чин канцлера в гражданской службе, маршала в армии, и командующего флотом во флоте, а первым — генералиссимуса Вооружённых сил России. 
Настоящим верно, император Всея Руси Сергий Рюрик.  
Подписано 27 июня 1924 года.  

Невероятное событие зрителями которого стали жители Москвы и Нижнего Новгорода произошло в прошедшие выходные. Лаборатория доктора технических наук, академика академии наук России, профессора Московского Университета Бориса Львовича Розинга установила в витрине одного из оружейных магазинов, телевизионный приёмник, который показывал улицу перед таким же магазином в Нижнем, а зрители торговой столицы России, могли видеть, улицу перед магазином в Москве. Причём публика не только видела, но и слышала всё что происходило в городе, отделённом четырьмя сотнями километров. 
Построив таким образом невиданный мост между городами, академик Розинг показал нам будущее, когда расстояния будут преодолеваться силой человеческой мысли, показывая публике события из разных уголков земли. 
Вечерняя Москва, 27 июня 1924 года.  

Российская империя, Москва. 
Лидер партии Конституционных Либералов, Павел Николаевич Милюков, был человеком ярким, шумным и жадным до жизни и власти. Место председателя государственной думы, было по его представлению лишь ступенькой к истинной власти каковой он видел должность первого президента России. Для этого требовалось всего ничего — свергнуть действующую власть или свести её к представительской форме, и Павел Николаевич шёл к своей цели уверенно, словно носорог на водопой.
Правда в последние несколько лет, всё шло наперекосяк. Узлы влияния, созданные с такой бережностью и любовью, рассыпались в прах, не успев никак поработать на общее благо, а столь многообещающая криминальная империя Бориса Каменки, была уничтожена буквально на глазах, и он был не в силах тому помешать. Судейские и прокурорские, словно лошади закусившие удила, рвали все старые договорённости и Борис Абрамович, получил пожизненную каторгу причём в цепях, и дни его были сочтены.
Но это было ещё полбеды. Настоящая беда проросла там, где её совсем не ждали. Освободив от криминала центр, царские опричники, как их называл сам Павел Николаевич, взялись за очистку губерний, где ещё оставалось немало верных людей.
Многие из поражений Милюкова связывались с именем Белоусова — младшего, но он, будучи человеком прагматичным, понимал. Этого волка просто спустили с цепи те, кто не желает прихода России в семью цивилизованных народов. Те, кто готов, противопоставить Россию всему миру, но не допустить справедливого разделения богатств, случайно оказавшихся на её территории. Милюков, почётный доктор многих европейских университетов, и яркий представитель российского либерализма, был с почётом принят во всех столицах Европы, и его ничуть не смущало то, что почти везде там правили монархии. Ему было ясно, что это — прогрессивные, передовые монархии, в отличие от Российской власти — косной и архаичной. «Это другое, понимать нужно!» Было его девизом, и красовалось в заголовках многих статей, автором которых был он и его многочисленный аппарат.
А какие надежды были на Астрахань! Там и граница рядом, и вообще раздолье, но сначала предупреждающим звонком стало размещение в низинах Волги крупного подразделения егерей. Они быстро взяли под свой контроль весь рыбный промысел, совершенно уничтожив браконьеров и установили такой порядок на границах, что и мышь не могла бы проскочить. А вот недавно, там вообще провели чуть не войсковую операцию, взяв не только людей Никодима Петровича Усольского, но и его конфидентов. Двух людей от румынской разведки, француза, и что было особенно неприятно — англичанина, работавшего под прикрытием рыботорговой компании Мозера. Всё было проделано так быстро, так слажено, что никто не успел даже дёрнуться, как уже все сидели по камерам, наперегонки давая показания друг на друга.
И вновь этот выскочка — Белоусов.
Обедавший в одиночестве, в кабинете ресторана Палкина, Павел Николаевич, потянулся за водкой, чтобы сдобрить кусок осетрины, но так и замер с протянутой рукой. Мысль что пришла ему в голову была такой бредовой, но такой интересной, что он вернул руку на место, и какое-то время посидел, глядя в пустоту, «обкатывая» её в голове.
А что он собственно говоря, знает об этом Белоусове? Любитель дам. Это понятно. Первые московские красавицы в любовницах, включая Наталью Долгорукую, балерину Анастасию Романову и Елену Аматуни, а также невнятные слухи о его связи с цесаревной Любавой.
И что большой любимчик царя. Один из немногих кто вхож к нему с боевым оружием, и сделал за четыре года фантастическую карьеру от лейтенанта до генерала. А что ещё? Богач и филантроп. Собственное состояние уже перевалило за сотню миллионов. Выручил из долговой кабалы театр «Летучая мышь», не только заплатив долги и недоимки, но и установив ежегодную ренту в сто тысяч рублей, на содержание театра. И была громкая история с удочерением маленькой бродяжки, которая теперь приходится Белоусову Николаю сестрой. И совсем глухие разговоры о возвращении княгиней Бельской огромной кучи компромата его хозяевам, и каждый раз, кстати или некстати, княгиня упоминала Николая Белоусова, что для людей света было вполне достаточно.
Таких разрозненных сведений, Милюков мог припомнить немало, но ему требовался совсем другой подход. Если он собирался переманить Белоусова — младшего на свою строну, ему требовалась системная информация о характере и привычках молодого генерала, для того, чтобы, составив себе его портрет, добраться до самых сокровенных и тайных желаний. Возможно он любит маленьких девочек? Что-ж в Европе это обычное дело. Милюков знал несколько тихих домов, где с любовью примут поклонника юных талантов. А возможно ему нравятся совсем экзотические забавы? Так ничего не ново под луной. Нет таких желаний, которые не научились бы исполнять, в просвещённом Старом Свете. Именно за это и любил Павел Николаевич Милюков, бывать за границей, устраивая себе длинные поездки, в которых он читал лекции о дикой лапотной России, попутно бывая в разных интересных заведениях, где было возможно всё.
И это было ещё одной причиной ненависти которую испытывал глава государственной Думы, ко всему русскому. Даже простой дом терпимости с малолетними шлюхами, было невозможно открыть в России, так как специальный указ запрещал выдавать жёлтый билет женщинам моложе двадцати двух лет. А занятия проституцией до этого возраста грозили исправительными работами самой проститутке, тогда как организатор получал на полную катушку. От пяти лет каторги и выше.

А предмет тяжких мыслей главы Государственной Думы, генерал-майор Белоусов занимался весьма приятным делом, а именно, обедал в компании Елены Аматуни, и Натальи Долгорукой, которые отчего-то вдруг прекратили соперничество и вполне мирно дружили, общаясь накоротке, и вместе посещая разные светские собрания.
Сегодня по случаю тёплого летнего вечера, они сидели на открытой веранде ресторана Тестова на Воробьёвых горах, и словно испытывая общественное мнение на прочность, обе были в форме. Елена в лётном мундире Отдельного Лейб-гвардии воздушного полка Сокол, белого цвета с золотыми элементами, а Наталья в новеньком тёмно-синем с серебром мундире дипломатической службы.
Собственно, мундир они и отмечали, потому как Наталья наконец-то обрела давно ожидаемый статус действительного сотрудника, и к тому же назначение заместителем начальника отдела информации юго-восточного направления коллегии иностранных дел, которое получило мощное развитие после заключения мирного договора с Ниххон.
Молодой генерал, в компании двух красавиц в форме не мог не привлечь жгучего внимания публики, но все любопытствующие держались в рамках приличий, разглядывая Белоусова с дамами в отражениях многочисленных зеркал.
Говорили обо всём. Николай рассказал о своих приключениях в Казани, Елена поделилась переживаниями при прохождении комиссии на должность командира эскадрильи а Наталья рассмешила несколькими не вполне приличными анекдотами из дипломатической практики.
— Как известно, нынешний глава оборонного ведомства сэр Уинстон Черчилль, принимал участие в англо-бурской войне в качестве военного корреспондента и попал в плен к бурам. Оттуда успешно бежал и на товарном поезде сумел добраться до Мозамбика, бывшего тогда португальской колонией. Прибыв в декабре 1899 года в Лоренсу-Маркеш[1], он первым делом направился в британское консульство, представился и попросил о помощи. Однако после долгого путешествия в товарном вагоне выглядел он весьма непрезентабельно, и консул, приняв его за кочегара с одного из стоявших в порту кораблей, отказался признать в нем потомка рода Мальборо. Черчиллю было указано на дверь и сказано примерно следующее: «Если вы являетесь тем, за кого себя выдаете, то я — королева Великобритании». Оскорбленный Черчилль немедленно отправил телеграмму своим родственникам с просьбой повлиять на спесивого дипломата. На следующий день консул получил срочную депешу из Лондона: «Настоящим подтверждаем, что посетивший вас господин действительно является британским журналистом и сыном лорда Черчилля. Одновременно сообщаем, что вы не являетесь королевой Великобритании, также, как и консулом Ее Величества в Лоренсу-Маркеше».
— Кстати, в частном разговоре, сэр Френсис Синклер, глава внешней разведки Британии, сказал нашему послу, что они мол, ничего не забыли, имея в виду смерть дипломата в Москве. — Наталья Долгорукая внимательно посмотрела на Белоусова ожидая его реакции.
— Есть хорошая британская поговорка. Живущий в стеклянном доме не должен бросаться камнями. — Спокойно ответил Николай. — Положение британцев весьма шатко, а если, например, залить оружием и взрывчаткой Ирландию, им очень долго предстоит менять стёкла в их сгоревшем доме.
— Ты так об этом говоришь, как будто подобные варианты прорабатывались. — С нервным смешком произнесла Долгорукая.
— Прорабатывались конечно. Это естественно. Но пока дестабилизация в Британии нам не нужна. Но если они вновь нарушат правила поведения, то ответ будет резким, неожиданным, и очень неприятным. Ведь по сути, организация убийства дипломатом в стране пребывания, это повод к войне. Как говорят дипломаты казус белли. Так что надеюсь, что у них хватит ума, просто похоронить эту историю. Их долг ещё не закрыт, и британской короне не понравится счёт на оплату. Понимаешь, душа моя, внешнеполитическое ведомство, это лишь верхний слой того, что называется политикой государства. — Николай плеснул себе в бокал вина, и сделав глоток продолжил. — В любой стране, как и в Британии, потоками власти управляют вовсе не публичные люди, или публичные, но на незначительных, серых должностях. И это не я решил, что зарвавшийся дипломат нуждается в показательной порке. Это мне дали понять, причём никак не обозначили то, что как-то собираются вытаскивать меня. Фактически я получил приказ, и исполнил его. А уж то, что случилось далее, ничем иным как чудом назвать не могу.
— Ты говоришь страшные вещи. — Елена зябко шевельнула плечами. — Получается у нас два государства?
— Нет, государство — одно, как и страна. Но за столько-то лет, сформировалась управляющая непубличная сила, которая конечно не всемогуща, но очень и очень влиятельна. Ладно. — Николай весело посмотрел на девушек. — Не будем о мрачном и таинственном, а будем о весёлом и радостном.
— И что же такое радостное ты нам скажешь? — Наталья наклонилась вперёд, выпятив грудь, на которой звякнул Владимир третьей степени, и Александр Невский второй, с мечами.
— Сегодня у Никиты Фёдоровича Балиева, в Эрмитаже, большой вечер. Обещался быть Шаляпин, Настя Вяльцева, и вообще все московские звёзды. А кроме того, Театр Летучая мышь, говорят готовит какой-то сюрприз.
— М… — застонала Елена. — Так билетов же нет! Я как узнала, сразу кинулась к театральным маклерам, но ни единого билетика даже за тройную цену!
— Всё это было бы просто ужасно. — Николай с трагическим лицом покачал головой. — Если бы не знакомство одного солдафона с московской театральной публикой. — Он жестом фокусника показал пустые раскрытые ладони, перевернул их, а когда снова открыл ладони, на них лежали три билетных книжечки, которые в этот раз Балиев отпечатал в виде красочной брошюрки, где была изображена танцовщица в очень облегчённом одеянии, и кусок сцены.
— Ах! — Девушки от полноты чувств похлопали в ладоши.

Вечер у Балиева удался. Знаменитый конферансье, и комический актёр шутил, но в меру, девочки вскидывали ножки, но не демонстрировали трусики, и вообще всё было пристойно и вполне comme il faut[2].
А всё из-за того, что с некоторых пор, вечера в столичном парке Эрмитаж, стали посещать представители высшего дворянства, и духовенства, а значит, не все шутки были уместны. Впрочем, некий налёт распутства и острой сатиры всё равно присутствовал, а без него, это уже не был бы «Карнавал у Балиева.»
Никита Фёдорович, весьма жёстко прошёлся по московской полиции, устроившей погром вместо обыска в газете социал-демократов, и даже предложил полицмейстеру Трепову оплатить курсы благонравного поведения, для полицейских чинов.
Сам обер-полицмейстер Москвы, присутствовавший здесь же, за одним из столиков, добродушно ухмылялся, уже зная, что все виновники этого скандала понижены в званиях и получили иные взыскания, а информация об этом появится в завтрашних газетах. Да, социал-демократы были весьма скандальным политическим сообществом, но это не означало, что нужно устраивать в их газете натуральный погром, с порчей имущества, и сквернословием.
После состоялся концерт московских звёзд первой величины, среди которых безусловно царствовали Шаляпин и Вяльцева, и в качестве приглашённых артистов, несколько итальянских оперных певцов.
А Летучая мышь отметилась целой программой в конце которой исполнили зажигательный танец, в котором девочки кордебалета, едва прикрытые прозрачными тряпочками, ластились к высокому танцору, с бутафорскими белыми усами, в стилизованной военной форме. Намёк для московской публики был вполне прозрачным, но достаточно приличным, и Николай лишь улыбнулся и вместе со всеми похлопал в ладоши.
Но когда наступило время прощаться, неожиданно для Николая, обе подруги поехали в его дом. Несмотря на совершенно обалделое лицо хозяина дома, девушки вдвоём втащили его в спальню, и устроили такие скачки, что впервые в жизни, Николай проспал утреннюю тренировку, и очнулся лишь тогда, когда с ближайшей колокольни прозвонили третью заутренню[3]. Елены и Натальи судя по всему уже давно не было, и лишь запах духов, да смятая и перепутанная постель свидетельствовали о ночных безумствах.
В Европе вообще, и в России, с самого конца войны шли бурные дискуссии о возможности и допустимости внебрачных связей, а также об освобождении женщин от условностей общества, так что lamour de troyes[4], был делом если и не совсем обычным, то как минимум не шокирующим. Сам Николай попадал в такую историю не впервые. Его первая любовница, жена уездного агронома, таким образом пыталась сосватать ему свою сестру, затащив всех троих на сеновал. Но тогда, Николай просто сбежал, проснувшись самым первым, хотя сам опыт ему понравился. И вот теперь две московских красавицы, вдруг решили его растерзать парой.
Вздохнув, Николай прошёл в ванную комнату, и вымывшись, стал одеваться в выходной мундир, в котором обычно совершал визиты. В воскресный день, нужно было посетить папу с мамой и Анечкой, затем обязательно заехать в магазины, посмотреть, как идёт торговля, и в обед проехаться в Дивногорск, узнать, как там дела. Доклады это одно, но личный догляд — совершенно другое.
В гараже, теперь кроме Орла, и полностью приведённого в порядок Спайкера Си-пять, стоял новенький Кречет — блиновской фабрики. Тяжёлый полноприводной автомотор, с двигателем в четыреста сил и большими широкими колёсами. Машина была создана специально для армии, но эту, ему собрали по особому заказу, для всероссийских гонок, которые он вынужден был пропустить вот уже второй раз.
Анечкин Орлан, тоже блиновской фабрики, уверенно прописался в московском доме родителей Николая, а когда она бывала у брата, то его просто оставляли во дворе.
Но вопрос с домом, медленно и верно вплывал в повестку дня. Николаю, как генералу, уже следовало давать свои приёмы, и званые вечера, а в этом доме это сделать было совершенно невозможно. Ну разве что принимать совсем небольшую компанию в десять — пятнадцать человек. Потом очень хотелось иметь и собственную мастерскую, и нормальный большой гараж, с парой механиков, и пусть совсем небольшой, но свой зимний сад. Николай как человек родившийся на юге, очень не любил зиму, и вид снежной равнины всегда вызывал у него тоску. А кусочек зелени в такие дни был бы очень кстати.
И именно поэтому, первый визит, Николай нанёс своему благодетелю князю Голицыну.
Князь, несмотря на выходной день, был при мундире, и даже слушая рассказ Николая о казанских приключениях, не прекращал руководить своим личным штабом, что занимал у него часть левого крыла дворца.
— Что ж. — Глава коллегии финансов улыбнулся. — Мы действительно в вас не ошиблись. Намёк царя, вы поняли правильно, хотя конечно сумма репарации, которую вы выставили почтенному Андрею Александровичу, впечатлила даже государя. Эдак Внутренняя Стража ещё в прибытке окажется. — Он негромко рассмеялся. — Но расскажу вам совсем курьёзный случай, о котором донесли мои люди. Пара купцов сидя в кабинете ресторана Севрюга, что в Нижнем, договаривались о своих делах и попутно обсуждали поставку рыбы на перерабатывающую фабрику, что делает консервы для армии. Один и говорит: — У меня мол, есть рыбка на складе. Чуть с душком. Ты кому надо на фабрике сунь, да сдай ту рыбу в счёт контракта, а прибыль мы с тобой пополам. А второй ему отвечает: — А ну как вскроется? Ты-то отскочишь, а я по миру пойду. Воровать-то нынче ой как дорого встало. — Князь снова рассмеялся. — Вот так, глядишь, и уменьшим мы воровство казны хотя бы до десяти процентов. А это, я вам скажу, великое дело.
— А меньше никак? — Не удержался от вопроса Белоусов.
— Да как же. — Голицын пожал плечами. — Усушка, да потрава дорогой, да скачки цен. Да мало ли что? Десять процентов только кажется, что много. Если остальные девяносто будут работать на империю, мы не просто шагнём вперёд, но и рванём всем на зависть. Кстати, хочу высказать вам свою личную благодарность устройством связи, что у меня в машине завелось, вашими стараниями. Господь мой всемогущий, да как же я раньше без этого телефона-то обходился? Ведь вот даже просматриваю документ, и если какой вопрос возник, то сразу беру трубку телефона, да связываюсь и получаю ответ. А раньше-то! Тетрадку с собой возил, куда сии вопросы заносил, да потом, почтой или ещё как рассылал по адресам. А знаете, как давеча, государь просто умыл весь генеральный штаб? На учениях в Балашихе, заминка какая-то со связью случилась, и царь, зная, что у Николая Николаевича Духонина такой же как у него аппарат, просто вызвал его, из машины, и протянул трубку генералу Брусилову. Мол воспользуйтесь моей связью, ежели у вас своей нет.
Говорят, Алексей Алексеевич, следующим днём устроил такой разнос начальнику связи армии, что тот за малым не застрелился.
— А когда я его уговаривал поставить опытные радиостанции, причём за свой счёт, он надувался словно индюк, и нёс мне что-то про курьеров да телефонную связь. — Ответил Николай. — Так что мне его ну ничуть не жалко. Дурак он. И сколько это будет нам стоить крови, один бог знает.
— Да всё уже. На пенсии генерал Хватов. На его место назначили молодого капитана первого ранга Берга. Говорят — очень хороший специалист.
— Аксель Иванович? — Удивился Николай. — Просто превосходный, и настоящий фанатик радиосвязи. Хотел я его переманить, но не срослось.
— Ну вот с ним и работайте. — Князь, кивком головы разрешил секретарю подойти, и открыв поданную папку, стал просматривать бумаги и подписывать их. — А вообще, меня радует, что вы не закрываетесь ни на службе, ни в делах торговых. Это правильно. Даже вон, ваша эскапада с театром — варьете, как взбудоражила общество. Многие увидели в том знак свыше, и у театров в столице появились новые жертвователи. Пусть не столь щедрые как вы, но тоже неплохо. — Ефим Петрович черканул роспись на последней странице, закрыл папку и вернул секретарю. — Но вы, верно не хвастаться приехали. — Он улыбнулся. Могу ли я чем-то помочь?
— Советом, Ефим Петрович. — И Николай подробно и в деталях рассказал, о своих затруднениях с домом.
— Насчёт приёмов, это вы правильно заметили. — Князь кивнул. — Нельзя жить в обществе и быть свободным от его установлений, как сказал ваш замечательный юрист, господин Ульянов. Ну и не в последнюю голову, вам уже конечно пора обзаводиться настоящим домом, соответствующим статусу. Ведь что такое Внутренняя Стража? Личные войска государя. У них нет официального статуса гвардии, но и крупные события, и даже приезд иностранных гостей, не обходятся без привлечения Стражи. И то, что было предметом зависти для лейтенанта, для командующего войсками Внутренней Стражи, просто невместно. — Говоря, князь поднял трубку телефона, и набрав номер, подождал пока абонент ответит.
— Николай Савельевич, узнали? Отлично. Да, разумеется по делу, и делу, не терпящему промедления. Мне, а точнее моему другу, нужен достойный дом. С фасадом не менее тридцати шагов, большим двором, и обязательно собственным парком. Подыщите ему несколько вариантов? А я разве не сказал? Прошу прощения, Николай Савелич. Это мой близкий друг генерал-майор князь Белоусов. Нет, это младший. Ну который сын. Николай Александрович. А жив и благополучно здравствует, его батюшка Александр Денисыч. Тоже генерал — майор, и тоже князь. Но у них с супругой дом вполне приличный. Есть где гостей принять. А вот у мальчика все очень грустно в этом смысле. А ведь возможно… Я говорю именно что возможно, что придётся ему принимать кого-то из августейшей семьи. Вы тоже слышали этот гнусный навет на цесаревну Любаву? Ну до чего же люди завистливы. Так вот, любезный мой Николай Савелич. У мальчика можно сказать такие гости на пороге, а ему их и принять-то негде. А ведь у него и Ниххонская принцесса с принцем в знакомстве, да канцлер Райха. В общем разносторонний молодой человек. Что? Могу прямо сейчас послать его к вам? Что-ж, буду премного благодарен, Николай Савелич. И разумеется жду всякий день к себе в гости. Разложим пару пасьянсов, поговорим, обсудим дела. Нам ведь есть что обсудить? Вот и я о том же. Рад был слышать вас в добром здравии, Николай Савелич. Разумеется. И вам того же.
Князь положил трубку и посмотрел на Николая.
— Гадаете, небось, перед кем так расстилался всесильный глава Коллегии Финансов? — Князь усмехнулся, растянув жёсткие тонкие губы в улыбке. — Это глава департамента строительства и благоустройства Москвы. Можно сказать, главный московский строитель и архитектор. И знаете, что я вам скажу, Николай Александрович. Избегайте ссор с учителями, врачами, священниками и строителями. Именно они, а никто другой решают в каком мире мы с вами будем жить завтра.
[1] Сегодня этот город называется Мапуту.
[2] Comme il faut — (фр.) Как должно.
[3] Третья заутрення, звонится в девять часов утра, колоколами христианских церквей.
[4] Lamour de troyes — (фр.) Любовь втроём.

Глава 13

Количество и качество врагов определяет значимость человека и размер его власти. 
Сунь Цзы Искусство мира  

Это вам не полиция!  
Как-то спокойно и без лишнего шума, в Москве и окрестностях к охране общественного порядка приступили многочисленные патрули Внутренней Стражи. Так теперь называются Охранные Сотни, которые мы видели в городе только при больших гуляниях, и массовых праздниках вроде Масленицы. В основном они только обозначали своё присутствие, предоставляя всю работу полицейским чинам. 
Но сами полицейские мало что могли противопоставить толпам рабочих одурманенных дешёвым вином и рассказами о былых обидах. Драки подобные вчерашней случались всякий раз после получения жалования, и пьянки в ближайших трактирах. 
Иногда полиция вызывала конные патрули, но в целом предпочитала не вмешиваться, лишь подбирая упавших и увозя раненых. 
Но сейчас, отлично экипированные и вооружённые длинными дубинками стражи, активно пресекают любые беспорядки, отличаясь от полиции повышенной жёсткостью в пресечении преступлений. 
Так, полицейские приехавшие по вызову околоточного надзирателя, к месту регулярных драк рабочих завода Михельсона и завода Путилова, обнаружили на месте драки, натуральное побоище, когда все участвовавшие в драке, были избиты и рассеяны патрулём Внутренней Стражи, с помощью их мощных металлических дубинок с каучуковой оболочкой. Двое же зачинщиков, решивших вытащить из карманов револьверы, были застрелены на месте без предупреждения. 
Владимир Маяковский, Вечерняя Москва, 30 июня 1924 года  

Российская Империя, Москва. 
Планы на день пришлось перевёрстывать на ходу. Николай из машины связался с родителями, и объяснив почему задержится, попросил передать Анечке и сёстрам Басаргиным, чтобы они занимались по своему графику, а он, если успеет, присоединится к ним в процессе.
Глава департамента строительства и благоустройства Москвы Николай Савельевич Туманов, оказался подвижным полным мужчиной среднего роста в чёрном вицмундире. Роскошные седые бакенбарды обрамляли круглое улыбчивое лицо, на котором под очками весело блестели карие глаза. Главный строитель Москвы понравился Николаю своей деятельностью, энергичностью, и умением делать сразу несколько дел.
Вот и сейчас, когда он беседовал с Николаем, всё время просматривал какие-то дела, принимал доклады сотрудников департамента, и видимо решив, подкинутую ему задачку, подошёл к стене, и откинув занавески, открыл подробнейшую карту столицы.
— Значит так, ваше сиятельство, есть дом в Хамовниках, прямо на берегу реки, есть хороший особняк на слиянии Сетуни и Москва-реки, и роскошный дворец возле Троицкой церкви. Все три дома требуют ремонта, но не капитального. Везде есть большой участок, и в бывшем доме генерала Попова, зимний сад с фонтаном. Я вам написал все три адреса, и как только вы определитесь, то поставьте меня в известность, чтобы мы начали оформлять документы. У вас есть юрист? Отлично. Тогда чтобы не терять времени, пусть он сразу приезжает в департамент земельного имущества, и там всё сделают.

Но смотреть дома Николай сразу не поехал, а поехал к одному из тех, чьё имя было в его записной книжке, обозначено буквой «К». Консультант. Хороших специалистов в разных областях, умеющих быстро соображать и давать чёткий ответ на поставленный вопрос, Николай брал на заметку, и вносил в специальный список, после чего, привлекал их для различных экспертных заключений. В делах строительных таким экспертом для него был знаменитый московский академик архитектуры Щусев Алексей Викторович. Разумеется, такой простой вопрос как выбор дома, мог и должен был решить человек рангом пониже, и Николай справедливо полагал, что Алексей Викторович просто назначит ему в помощь кого-то из своих учеников. С тем и позвонил секретарю академика, но внезапно нарвался на самого Щусева, и после допроса с пристрастием, был направлен в первый адрес с наказом ждать.
В итоге, на смотрины приехали целых три автомотора со студентами, которые под суровым надзором Алексея Викторовича сделали полный осмотр всем трём зданиям, залезая даже в подвал. Сторожа поначалу пытались что-то сказать, но видя генерала утухали, и издалека смотрели как толпа в двадцать человек делает мгновенную ревизию зданию и прилегающим коммуникациям.
В конце Николай завёз всю компанию в Тестовский ресторан на Воробьёвых горах, и не слушая возражений, оплатил угощение, а сам уединился со Щусевым в отдельном кабинете.
— В общем так. — Алексей Викторович выгрузил из кармана толстый блокнот, и пролистал страницы. — Дом в Хамовниках, вполне хорош. В его пользу говорят и большой участок, и собственная пристань, и относительно свежие водяные и газовые трубы. В том районе вообще всё свежее, так как после сноса одноэтажного самостроя, там сначала положили трубы и провели электричество. Но сам дом не очень удачный. Перестроить для увеличения его будет непросто, и там будет сыровато. Гидроизоляция стен не сделана, а делать её по готовому зданию довольно дорого. А вот старый дворец Карамышевых возле Троицкой церкви совсем не рекомендую. Да он самый дешёвый, но там придётся вложить большие деньги в ремонт, прокладку труб, и прочее, хотя сами стены вполне простоят ещё сто лет. Ну и последний по списку, дворец на слиянии Сетуни и Москвы, кажется мне наиболее перспективным. Если позволите, мы сделаем перепланировку и вместо старого анфиладного дворца, через год получите вполне современный дом со всеми удобствами и даже горячей водой. Кроме того, там довольно большой участок, и хватит места и на зимний сад, и вообще на всё что пожелаете. Там правда примыкает городской парк, но это мелочи. Зато место уж больно хорошее, да и здание совсем новое. Самой коробке нет и двадцати лет, хотя подвалы, на которых она стоит весьма приличного возраста. Но там своды такие, что и нас переживут, и наших внуков.

На том и порешили. И хотя сам дом и стройка обещали вылиться в двадцать пять миллионов, но дело того стоило. Личное участие Щусева, было гарантией высокого качества работ и скорости, так что Николай с лёгким сердцем скинул эту заботу с себя, передав все дела по новому дому юридическому отделу.
Подхватив Анечку и сестёр Басаргиных, выходящих из зоопарка, на двух машинах поехали в Дивногорск, а оттуда на аэродром, где Николай аккуратно, словно вазу из венецианского стекла, покатал сестрёнку на самолёте, полетав над Москвой, а закончили день у родителей, где Белоусовы собирали небольшой праздник для друзей, с небольшим концертом, и благотворительной лотереей.
Николай не любил такое времяпровождение, но как заповедовал Феофан Грозный, не реже раза в неделю, и не меньше пяти раз в месяц бывал на различных светских вечерах, поддерживая знакомства. Иногда это было полезно, когда удавалось поговорить с кем-то из промышленников или купцов, иногда поучительно, когда на подобном вечере он встречался с князем Голицыным, имевшим острый взгляд, и не менее острый язык, но в большинстве случаев просто скучно.
Так случилось и в тот день. Николай бродил по комнатам разговаривая с гостями, и борясь с желанием уйти в ту часть дома, куда гостям не было доступа с удивлением наблюдая как его папа, тоже в общем совсем не любитель подобных сборищ, интенсивно общается с приглашёнными, расточая улыбки и комплименты дамам, представляя друг другу незнакомых и вообще плавая словно рыба в воде. Временами он останавливался то у одного то у другого гостя, и уделял ему несколько больше времени, из чего Николай сделал вывод, о том, что его отец занят сбором какой-то информации, или уточнением уже имеющейся.
Но в отличие от Белоусова старшего, у младшего был куда более спокойный участок, где только что потоптались такие слоны, что ещё год-два всё будет тихо словно в морге.
Кого могли — посадили, кого не смогли посадить — напугали до кромешного ужаса, а остальные просто сидели тихо чтобы не попасть в число первых и вторых.
Но всё равно находились люди среди купцов и промышленников, продвигающих свои интересы. Весть о расширении Стражи уже разошлась по России, и все понимали, что восьмидесятитысячное войско потребует огромное количество всего. Оружия, тканей, продовольствия, фуража, и прочего. А значит всё это можно продать.
И тут возникал конфликт между государственной службой и коммерческими интересами, который был разрешён Николаем самым простым образом. Все конкурсы на поставку войскового имущества и техники, как и в случае пограничной стражи, были преданы в военное ведомство, которое в свою очередь контролировала масса организаций, включая государственную думу, и Общественный Совет Попечителей Русского Войска, куда входили наиболее авторитетные отставники.
Скандалы между ними вспыхивали регулярно, но наживаться на поставках в армию некачественного товара было очень плохой идеей. Собственно, на этом и погорел прежний командир Охранных Сотен. Сначала он создал собственную закупочную комиссию, а после подмял под себя её руководство.
В итоге конечно досталось всем. И тем, кто разрешил создание собственной закупочной комиссии, и тем, кто был её членом, и вообще всем, кто стоял рядом. Но это лишь уменьшило число желающих поучаствовать в новом деле.
Вот и сейчас к Николаю подходили различные военные и гражданские чиновники, радеющие за то или иное купеческое объединение, но он лишь виновато разводил руками посылая всех в Закупочный Комитет, что было конечно не очень далеко по физическому адресу, но где-то близко с популярным местом по смыслу.
И только вернувшись домой, в полвторого ночи, заметил пару конвертов на столике в спальне, и отодвинув стул сел читать.
В первом письме, княжна Аматуни, извещала, что улетает вместе с полком на Северо-Запад, к границе со Швецией, где они будут служить до следующей ротации войск, и сообщала, что получила предложение руки и сердца, и пока не разберётся в себе и ситуации, считает их с Николаем отношения исключительно дружескими.
Во втором письме, почти то же самое только от княжны Долгорукой, и та уезжала в Поднебесную, где организовывался узловой управляющий центр всех дипломатических представительств в Юго-Восточной Азии. Княжне предложили там возглавить отдел, что было безусловным повышением и шагом вперёд в карьере.
С учётом того, что Анастасия Романова пребывала в затяжном любовном приключении с княжичем Волконским, которое имело все шансы закончится браком, а Манька-Пуля, ловила бандитов где-то в Сибири, он мог вполне основательно считать себя человеком совершенно свободным от отношений. Николай несколько минут обдумывал эту мысль, и решил, что в общем то, что получилось в итоге, ему нравится. Слишком много проблем от дам, и особенно от их количества.

Грустить и переживать в духе «Страданий молодого Вертера» было не в характере Николая, тем более что и совсем некогда. Изменённые требования к рядовому, сержантскому и офицерскому составу Внутренней стражи, разошлись, но не только по военным комиссариатам, но и были напечатаны во всех губернских газетах, и в каждой губернии был открыт независимый пункт приёма, где людей снабжали документами, и отправляли в учебные лагеря, где проводили первоначальный отбор. Таких лагерей было три. В центральной части России, на Урале, и на границе Сибири и Дальнего Востока.
Обычно так набирали армию в предвоенный год, но поскольку общее число военнослужащих было невелико, то правительства сопредельных стран не стали заострять на этом внимание. Зато возбудилась армия, особенно после того, как посчитавшие оклады и перспективы армейские офицеры, начали оформлять переводы, а тем, кому переводов не давали, просто подали в отставку, и поехали оформляться в Стражу.
Армейское руководство конечно само не могло высказать Николаю свои претензии, но регулярно подходили офицеры и заводили разговоры о военном братстве и прочее, но Николай просто не реагировал на намёки, а когда это перешло в стадию завуалированных угроз, написал рапорт начальнику Личной ЕИВ Канцелярии генералу от кавалерии Жилинскому, где указал фамилии и звания всех подходивших. Разумеется, после этого как отрезало, и в отношениях Внутренней стражи и армейского руководства возникла тишина.
Таким образом, буквально за два последних месяца лета и сентябрь, были закрыты все офицерские и сержантские вакансии, а сформировав надёжный костяк можно было не спеша принимать рядовых.
За это время Николай облетел десятки гарнизонов по всей стране, принимая кадровые и организационные решения, разбираясь в конкретной ситуации каждого подразделения, а иногда просто удивляясь, как можно было собрать идеальный военный механизм при минимальном бюджете.
По результатам проверок, многие получали повышение, премии, и даже в некоторых случаях автомотор в подарок, которых из премиального фонда накупил Николай у Блинова.
Тот не договорился по цене с военным ведомством, и заказ на четырёхместный автомобиль, простой словно молоток, и такой же надёжный, с мощной рамой, широкими колёсами и двигателем в двести лошадиных сил, завис между небом и землёй.
А пока армейцы выдавливали из Блинова лучшие условия, Николай выкупил всю партию, и сделал заказ на ещё одну, совершенно разрушив все планы Генштаба на выгодную сделку. И теперь армейцы, чтобы не нарушить графики поступления транспорта в войска, спешно договаривались то с Руссо-Балтом, то с Даймлером, завод которого уже давал первую продукцию в Казани, то вообще лелея планы на постройку автомобильного завода, целиком ориентированного на военные нужды. А пока комиссия по материальному обеспечению Генштаба предавалась розовым прожектам, Николай согласовал, и высочайше утвердил заказ на постройку полусотни грузовых самолётов, для перевозки личного состава и имущества.
В такой самолёт могло поместиться два десятка солдат со снаряжением, или один легковой автомобиль, что сразу увеличивало мобильность войск. Региональные центры Внутренней стражи, имевшие в своём распоряжении по паре таких самолётов, могли за десять рейсов, перебросить роту при пяти автомоторах, что было в некоторых случаях решающим. Например, когда в Бухарском Эмирате, вновь подняли голову басмачи, то два местных транспортника, и пять прилетевших к ним на помощь из Ростова — Донского, мгновенно переместили батальон вместе с автомоторами, на которых были установлены спаренные пулемёты Дегтярёва под ленточное питание и с ребристой алюминиевой рубашкой для охлаждения ствола. Что собственно и решило дело, так как сначала самолёты обстреляли банду погнав её на засаду, где налётчиков встретили полсотни пулемётов, два десятка снайперских винтовок, и две сотни автоматов сводного батальона Внутренней Стражи. Из банды Анна бека, в пять тысяч голов не ушёл никто, что и было оценено и военным ведомством, и царём, лично наградившим командира батальона и командиров рот, в Кремле. Тогда Николай получил своего Александра Невского второй степени уже после, и было это правильно. Это был праздник комбата двадцать третьего отдельного батальона, его ротных и взводных командиров, и разумеется солдат.
Но сами офицеры и солдаты не забыли своего генерала, и на грандиозном банкете в ресторане Чайка, Николай присутствовал как почётный гость.

К весне 1925 года, основные проблемы Внутренней Стражи были решены. Работали три учебных центра, где готовили сержантов, и Офицерская Школа, где из свеженазначенных прапорщиков делали настоящих офицеров, обучая всему тому, что должен знать командир среднего звена.
Долгожданный приезд Лавра Георгиевича Корнилова, вышел скомканным. Парад, и торжественная встреча сорвались, так как командующий Внутренней стражей, подхватил где-то по дороге лихорадку, и сразу же по приезду угодил в госпиталь, под строгий надзор военных врачей, так что ни о каких делах не могло идти и речи.
В заботах прошла осень, за ней зима, а в конце февраля, он был вызван к царю. На протяжении получаса докладывал о состоянии дел во Внутренней Страже, давая краткие пояснения относительно командиров отдельных подразделений и условий несения службы.
— Таким образом, пограничная стража, освобождённая от необходимости патрулировать приграничные территории, сосредоточилась на своих действительных функциях, что сказалось на результатах. Действиями Дальневосточной Пограничной Стражи, контрабандные пути через Желтороссию практически прерваны, а те, что продолжают работать, существуют под полным контролем пограничников. — Николай перевернул страницу доклада. — Действиями внутренней стражи было уничтожено восемнадцать банд разной численности, доходившей до сорока пяти человек, сожжено шестнадцать складов контрабандного товара, и направлено в суды всех уровней двести восемнадцать преступников. В основном из числа осуждённых по второму разу.
— А что там за история с заказом на самолёты? — Поинтересовался царь.
— Внутренней стражей был объявлен открытый конкурс на закупку грузового скоростного самолёта, для перевозки людей и снаряжения. В работе конкурса приняли участие три коллектива инженеров. Сикорского, Григоровича и института имени Жуковского. В целом все представленные машины были весьма хороши что и было отмечено комиссией. Самолёт Сикорского мог брать на борт самое большое количество грузов, машина Григоровича, имела возможность посадки на воду, и взлёта с неё, а та, что была представлена институтом Жуковского, имела самую высокую скорость, и мощный корпус, позволяющий разместить оружие в крыльевых отсеках, и разместить в фюзеляже дополнительные баки.
Вот я и решил, что все три машины нам будут очень полезны, а поскольку призовой фонд был весьма скуден, добавил из своих денег. — Николай закрыл папку и опустил руки.
— И теперь, душа моя, — продолжал царь, обращаясь к царице Тасье, — вышепоименованные инженеры, никак не хотят связываться с военным ведомством, предпочитая работать на относительно мелких заказах от Внутренней стражи. Так как князь платит им более чем щедро. А у военных строгий бюджет! И они не могут как некоторые, достать из собственного кармана полтора миллиона, и раздать их инженерам.
— И это очень печально, государь. — Присутствовавший на докладе князь Голицын, поклонился. — Ведь до сих пор, инженеры получали буквально крохи с барского стола, а основные деньги с производства самолётов получали заводы где их строили. Таким образом, чуть было не уехал в Европу выдающийся инженер Сикорский, и лишь разовое вливание в его лабораторию и мастерскую десяти миллионов рублей, заставило его передумать.
— Так нет у нас денег. — Глава военной коллегии Брусилов развёл руками. — Всё же до рубля учитываем. А нужда есть буквально во всём, от портянок, до бронеходов. Тянем уже тришкин кафтан во все стороны.
— Я вам денег добавил? — Сварливо спросил Сергий. — Целых пятьдесят миллионов, рублик к рублику. И на что вы их потратили? Закупили пушек, к которым ни лошадей ни буксировочных авто, да от щедрот устроили ремонт в здании генштаба. Тоже конечно дело нужное, но крайне несвоевременное. Вот и ходите по текинским коврам, вместо того, чтобы солдатикам новые портянки справить. — Государь говорил негромко, но чётко, ясно и от этой ясности Брусилов потел, краснел, и задыхался. А Сергий продолжал говорить словно вбивая гвозди в гроб военной коллегии.
— В общем так, Алексей Алексеевич. — Николай посмотрел на генерала. — Вашей работой по приведению военного ведомства я в принципе доволен. Но я не вижу главного. Где анализ прошедшей войны, и готовность в войне будущей? У вас конечно численность не чета Внутренней страже. Счёт не на батальоны идёт, а на дивизии, ну так и придумайте, как нам врага лупить не числом, а умением да техникой. А числом мы с вами всё профукаем. Вон, у нас под боком Поднебесная, так там народа от нашего втрое больше, и это ещё не берём Индию, Иран, и вообще весь Ближний Восток, и Европу где даже после войны за триста миллионов населения.
Отпустив всех, Рюрик вышел из приёмной залы, и пройдя через коридор, присел в музыкальном салоне, откуда была видна зелень зимнего сада.
Сюда и привели Николая, чтобы они могли поговорить без лишних глаз и ушей.
— Садитесь, генерал. — Николай кивнул на кресло напротив, и взял поданную адъютантом папку. — Вашей службой и вообще, всеми действиями, я доволен, так что примите от меня высочайшее удовлетворение. — Произнёс Сергий и жестом усадив вскочившего Николая обратно в кресло. — Есть у меня одна застарелая проблема, которую я и не знаю, как решить. — Государь помолчал. — Вы конечно знаете, что на севере, мы граничим с несколькими странами, самой беспокойной из которых является Норвегия. И каждую весну, эти мрази, приплывают к нам, чтобы бить тюленя, моржей и белых медведей. Бьют варварски, беспощадно и без оглядки[1].

Бьют даже мальков и беременных самок, причём увозят едва ли половину добычи, оставляя остальное гнить на берегу. Поморы конечно пытаются дать отпор, но куда им. Флота там нет, а канал из Белого моря в Балтику, только-только начали копать. — Сергий помедлил. — Я понимаю, что в некотором роде требую невозможного, но терпеть это свинство уже нет никакой возможности. В прошлую весну, на берегу их встретили пограничники, поморы и добровольцы из других мест, но говорят в этом году, они собираются привести целый военный флот. Четыре броненосца, и сторожевики. НО этого, мало. На наше справедливое возмущение кровавой бойней, Норвегия выдвинула ультиматум с требованием ликвидировать понятие «территориальные воды» и сместить границы России к югу, по самой береговой кромке Белого и Баренцева морей[2].
Ваша задача-минимум, уменьшить интенсивность налёта норвежцев, а как максимум, вовсе отбить его. И пусть вас не смущают возможные дипломатические осложнения. Даже если вы развяжете новую войну, я не буду недоволен. Всякое безобразие нужно кончать, и вот этому, как раз самое время.

[1] Как и в реальной истории. Бесчинства «цивилизованных европейцев» на русской земле в 1933 году остановил Сталин. После бойни, устроенной норвежцами в 1920х — 1930х годах, численность тюленя к настоящему времени так и не восстановилась.
[2] Как и в реальной истории.

Глава 14

Страх — лучший учитель, а смерть — лучший миротворец. 
Шико (Жан-Антуан д’Англере) — шут при дворе французского короля Генриха III  

В дополнение к сводке № 231, от 30 июня 1924 года.  
Установлена и подтверждена резко возросшая численность Охранных Сотен, переименованных во Внутреннюю стражу. 
Общее число Охранных сотен, находившихся в подчинении Канцелярии Императора России, составляло двадцать тысяч. Сейчас же численность Внутренней Стражи выросла до восьмидесяти тысяч с сохранением подчинения. 
Так же было заменено всё командование формирования. Командиром Внутренней Стражи назначен генерал от инфантерии Корнилов, а его заместителем генерал-майор Белоусов. 
Рост численности Стражи по нашим данным связан с расширением круга их полномочий. Теперь в обязанности Внутренней Стражи будет входить охрана общественного порядка в наиболее неспокойных местах, ведение противоповстанческих и противопартизанских действий, уничтожение крупных банд, борьба с дезертирами, вредителями и диверсантами на территории России, и контролируемых ей землях, таких как Бухарский эмират. 
Анализ ситуации показал, что Внутренней Страже поручено в основном усилить полицию, и никакого внешнего влияния она иметь не будет. Крайняя протяжённость России, и неразвитость транспортных путей, не даст возможности быстро сконцентрировать сколь-нибудь значительную группировку сил и средств, так что роль Внутренней Стражи — расширенные по масштабу полицейские операции. 
Информационная служба Второго Бюро, Генерального штаба Французской Армии.  

Российская империя Кольский полуостров. 
Разбираться с норвегами пришлось спешно. Сезон добычи тюленей — апрель, и следовало поспешать.
Ничего кроме воздушного заслона, Николай придумать не сумел, и поднятые по тревоге подразделения Внутренней стражи начали движение к побережью.
Для транспортировки такого количества войск потребовалась помощь Коллегии Путей сообщения, и эта помощь в виде вагонов, погрузочных площадок и даже питания в дороге была мгновенно предоставлена. На последнем участке пути, где магистральная колея утыкалась в колею обычную, грузы людей и технику подхватывали воздухолёты, доставлявшие всё это в посёлок Урицу[1], в сорока километрах от Мурмана.
К этому времени, Николай уже прочно обосновался в посёлке, выкупив большой трёхэтажный дом под себя и проживание штаба.
Пилоты самолётов все поголовно проходили начальную военно-лётную подготовку ещё при обучении, но всё равно, приходилось как минимум восстанавливать навыки слепого полёта по приборам, захода на штурмовку, и всего остального. Для этой цели, на берег притащили несколько старых рыбачьих баркасов, которые самолёты расстреливали с воздуха. И сразу выяснилось, что пули винтовочного калибра, которые очень хорошо годятся для разгона конных банд, плохо работают по корабликам, пусть даже таким утлым.
Поэтому и калибр, и количество огневых точек, пришлось срочно увеличивать. А бомб, на самолёты совсем не брали. Уровень лётчиков не позволял им сбросить бомбу сколь-нибудь точно, поэтому от этой идеи отказались. Зато бомбы приняли на себя два больших воздухолёта «Страж» и «Защитник». Воздушные корабли, поднимавшие до пятнадцати тонн груза, были готовы принять много мелких пятикилограммовых бомб, сделанных из старых шрапнельных снарядов к полевой пушке, снятой с вооружения.
На случай если кто-то из пилотов всё же будет вынужден сесть на воду, был организован отряд гидросамолётов, и больших катеров, которые тоже привезли в Урицу по воздуху.
Все самолёты были оборудованы радиостанциями, а воздухолёт «Богатырь» который Николай переделал в летающий командный пункт, нёс мощный радиоузел, с длинной антенной вдоль всего баллона.
Самыми перспективными по части утопления норвежцев, оказались бомбардировщики Сикорского. Крепкий алюминиевый фюзеляж, имел целых шесть точек размещения встроенного оружия, так как запасливый Игорь Иванович предполагал, что его машина сможет участвовать в конкурсах не только как бомбардировщик и лёгкий транспортник, но и как штурмовик, и воздушный разведчик[2]. Только вместо шести пулемётов ему поставили четыре автоматических пушки калибра двадцать миллиметров, с боезапасом в двести пятьдесят снарядов на каждый ствол. Такая внушительная батарея конечно разносила рыбачий баркас в брызги с короткой очереди, но было Си-24 всего пять штук. Остальные машины — сборная солянка из всей авиации Внутренней Стражи была тем ещё зоопарком, доставлявшим немало головной боли техникам и снабженцам.
Николай уже пообещал себе, что уберёт весь этот зверинец куда подальше, заменив все боевые самолёты на Си-24 а все транспортные на ДТ-22 Григоровича, который мог принять на борт целых два легковых автомотора, или один бронеавтомотор, или тридцать человек с вооружением и припасами.
Вся возня по подготовке встречи, была специально отнесена от Мурмана, чтобы снизить по возможности риск утечки информации. Но и Пограничная Стража, сильно помогла, установив кордоны и пустив патрули вокруг Урицы.
Норвежцы, о возможном ответе русских не беспокоились. Больше шестисот промысловых шхун, в сопровождении четырёх боевых кораблей, сначала собирались возле Тромсё, а после, всей толпой, почти стадом двинулись в сторону российского побережья.
Норвежцы, почти истребившие всю живность в своих территориальных водах, из-за неуёмной жадности и глупости, спешили на ещё не убранные поля, чтобы и там, навести разорение и мор.
Вся группа была замечена ещё на рейде Гамвика в ста шестидесяти километрах от российской границы, и Николай, находившийся ещё на земле, скомандовал повышенную готовность.
Сто шестьдесят километров для такой корабельной группы это как минимум десять часов хода, а то и больше, поэтому не спешили. Проверяли ещё раз технику, делали какие-то последние приготовления и до рези в глазах всматривались в море, ожидая что вот-вот появятся на горизонте заклятые враги.
За час до подхода эскадры к границам, начали поднимать воздухолёты, и занимать места в машинах подвижные патрули. Конечно шанс на то, что кто-то по холодному Баренцеву морю сможет добраться до берега был совсем невелик, но всякое бывает.
Кроме патрулей Пограничной Стражи и Внутренней Стражи, к берегам вышло большое количество поморов, которым от себя лично Николай раздал две сотни скорострельных винтовок «Стрелец», конструкции Дегтярёва-Коровина, под винтовочный патрон, и самих патронов пятьдесят тысяч штук.
Специально для норвегов, границу обозначили буйками, но гордые потомки викингов под радостный гогот расстреляли буи из пулемётов, что и было заснято самолётом-разведчиком.
Это была ещё одна идея Николая. В самолётах, воздухолётах, катерах, и у наземных патрулей работали десятки операторов — сержантов и офицеров, которых сам Дзига Вертов, в течении двух недель учил обращаться с камерой. Николай собирался с помощью знаменитого кинорепортёра сделать фильм об операции против норвежских браконьеров. Сам Вертов, давно уже искавший какую-нибудь необычную фактуру для нового фильма взялся за дело с энтузиазмом, и вокруг него, всегда кипел водоворот штатских и военных чинов, направленных в его распоряжение.
Кроме Вертова, был ещё один человек, который не принадлежал к ведомству Внутренней Стражи, а просто наблюдал за происходящим, тщательно записывая всё в блокнот. Генерал-майор генерального штаба Михаил Васильевич Фрунзе, специальностью которого было военное планирование, и организация тыла.
Вот и сейчас, когда Богатырь, натужно гудя винтами поднимался в стылое северное небо, он стоял в уголке обзорной палубы, и что-то быстро строчил в блокнотике, мелким убористым почерком.
Сама радиостанция из-за своих размеров размещалась на второй палубе, а радисты и сидели здесь же, на обзорной, которую Николай приспособил под летающий штаб.
— Они миновали линию границы и в тридцати километрах от берега. — Доложился начштаба полковник Соловьев.
— Поднимайте первую волну, Пётр Ефимович. — Скомандовал Белоусов, нагибаясь к мощной морской стереотрубе, которая смотрела как раз в ту сторону. Через какое-то время он увидел плотную чёрную дымку, а после, опустив объективы ниже, разглядел и броненосцы, что шли во главе строя, и огромную толпу промысловых баркасов. Все шли на угольной тяге, и над норвегами повисло огромное чёрное облако, которое ветер сгонял в сторону берега.
Но и норвежцы тоже увидели летящие к ним самолёты, благо что их было довольно много, и подчиняясь командам, разбежались по немногочисленным зенитным постам, где стояли спаренные пулемёты максима. Но и такого, слабого шанса пилоты им не дали, зайдя на броненосцы со стороны солнца.
Все пять пушечных бомбардировщиков, зашли сначала на головной броненосец «Один» рухнув на него сверху словно атакующие соколы. Да, бортовую броню броненосцу из маленькой двадцатимиллиметровой пушки не пробить, но и стреляли самолёты не в борт, а сверху, снося надстройки, орудийные установки и в труху размолотив капитанскую рубку, которая имела весьма условное бронирование сверху, и сзади.
Одного прохода было достаточно, чтобы «Один» окутался плотным облаком чёрного дыма, и снизил скорость до пяти узлов.
Провожаемые истеричными очередями зенитных максимов, Си-24 взмыв почти вертикально вверх, перевернулись через крыло, и упали с неба на второй корабль в строю — фрегат «Фритьоф Нансен». Самолёты прошлись пор нему целых два раза, после чего ушли на перезарядку, а над полуизбитым фрегатом завис один из воздухолётов — бомбардировщиков «Страж», а последние в строю броненосцы атаковали самолёты, имевшие на борту лишь пулемётное вооружение. Но и это не стало проблемой, так как самолётов было много, стволов ещё больше, а уж какое количество пуль было выпущено по кораблям, и посчитать было невозможно. И как результат, один из броненосцев как-то резко взял влево, окутался дымом и паром из разорванных трубопроводов, и тяжко осел на правый борт, а второй просто застопорил турбины и вывесил белый флаг.
А дальше началась неторопливая и планомерная бойня, всех рыбацких шхун, вышедших в грабительский поход. Не трогали только тех, кто сразу поднял белый флаг, и застопорил ход. Таковых к некоторой досаде Николая было довольно много. Больше половины всех браконьеров, умело быстро принимать решения, хотя Николай был скорее склонен отправить всех на дно. Но правила есть правила, и катерники, вытаскивавшие плескавшихся в воде моряков, начали потихоньку высаживать на шхуны призовые партии.
Вскоре из Мурмана пришли сторожевики Пограничной Стражи, и закипела работа по вытаскиванию из воды норвежцев, и взятию шхун под контроль.
Штаб работал словно счётная машинка, переваривая десятки донесений, и телеграмм от самолётов, катеров и наземных отрядов.
Пришла информация, о том, что части норвегов не повезло выбраться на берег, и их встретили поморы.
Обозлённые многолетним произволом своих соседей, и варварским уничтожением зверей они никого в плен не брали.
Всего спаслось и было взято в плен больше полутора тысяч браконьеров, и примерно две с половиной тысячи безвестно канули в холодных водах Баренцева моря. Особенно были рады пограничники, которым доставалось всё плавающее имущество включая совсем новый, фрегат «Фритьоф Нансен». Да, всё что было сверху, в надстройках разрушено и покорёжено, но капитан первого ранга беседовавший с Николаем, заверил что моряки быстро приведут корабль в норму.
Возня с трофеями, и пленными отвлекли Николая почти на две недели, когда он отправлял отряды Внутренней Стражи обратно по гарнизонам, а кое-кто ехал, сопровождая толпу норвегов которым из рыболовов предстояло переквалифицироваться в лесорубов и в шахтёров.
Но некоторые из сержантов и офицеров Стражи, резко меняли своё место службы, как например пилоты Си-24, десяток подготовленных Вертовым кинооператоров, и еще пара сотен военнослужащих. Всех их ждала Москва, и служба в Отдельной, имени Ильи Муромского дивизии Внутренней Стражи.
Возвращался Николай на Богатыре, за которым строем шли Страж и Защитник, которые нахватались пуль, и требовали основательного ремонта.
Шли неторопливо сберегая и так побитые двигатели Стража, так что Вертов успел проявить плёнки, просмотрел их и смонтировал короткий десятиминутный фильм, который Николай планировал показать государю вместо скучного отчёта. Он прекрасно помнил о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
К счастью, Вертов много раз работавший «в поле», имел здравую привычку таскать оборудование с собой. Вот и сейчас, на борту Богатыря, он собрал целую киностудию с монтажным столом и маленьким просмотровым залом, где Николай с начальником штаба и автором фильма провели первый просмотр. Вертов не стал усложнять процесс накладкой звука, а ограничился титрами. А музыку, и звуки баталий записали на аудион Понятова, и просто включили одновременно с запуском фильма.

О разгроме норвежских банд, прессе и общественности стало известно сразу после того, как, чудом избежавшие плена и уничтожения браконьеры пришли в порт Тромсё. Было их немного, но леденящие душу истории о коварном убийстве мирных норвежских рыбаков, успели облететь всю планету.
Николая называли не иначе чем «Царский палач», рисовали на него карикатуры изображая с огромным мясницким топором, попирающим кучи черепов и прочей мерзостью. Но в целом Российскому обществу была безразлична подобная реакция иностранных борзописцев, и в отечественных газетах, его именовали не иначе как «Спасителем Русского Севера».
Но Общественная Коллегия, которая в числе прочего занималась прессой и радио, тоже не спала, и разослала по иностранным газетам и телеграфным агентствам фотографии варварской бойни, учинённой норвегами в прошлых годах, а также уточнила место происшествия, которое случилось в двадцати километрах от Российского берега.
Николай привёз царю на доклад большое количество фотографий, донесений Пограничной Стражи, полтора десятка военных моряков из числа выживших, и фильм.
Сергий принимал Николая в Малом Зале Приёмов, без особых фанфар, и красных дорожек, но в присутствии двух десятков послов из всех стран, включая посла Норвегии. Высокого худого старика в чёрном фраке, всю грудь которого увешивали ордена.
Николай, как и положено, вошёл, и поскольку царь был в форме, остановившись перед троном, коротко коснулся ковра коленом в поклоне.
— Государь. Ваше повеление исполнено. Бандитский налёт норвежских браконьеров в сопровождении военных кораблей, отбит. Потерь личного состава и мирных жителей не имеется.
— Молодец! — Государь встал с трона, и сделал два шага вперёд, спускаясь с возвышения, на котором стоял трон. — Жалую тебя орденом Сокола третьей степени с дубовыми листьями и мечами. Николай подошёл ближе и склонив голову в поклоне видел, как царь собственноручно прикрутил орденский знак, согласно статуту, на уровне орденов Святого Георгия.
Прикрепив орден, Сергий чуть отодвинулся и оценил коллекцию наград на груди Николая.
— Орёл! — И занял место на троне. — Рассказывай, как там дело было.
— Я лучше покажу. — Николай повёл рукой в сторону музыкального салона, где уже должны были поставить киноаппарат, и закрыть окна плотными шторами.
— Ну, пойдём посмотрим, что ты там приготовил.
Царь действительно не знал, что за зрелище приготовили, и полагал, что там будут трофеи, и пленные, о прибытии которых доложил начальник охраны. Но всё оказалось куда интереснее.
Затрещал кинопроектор, и мощный хорошо поставленный голос начал рассказывать.
— Велика и обильна земля наша. Свободные люди растят хлеб, добывают меха, и делают сложные механизмы.
На экране сменяя друг друга появились кадры мирного труда россиян.
— Но не дремлют бандиты, воры и убийцы, приходящие на нашу землю, за своей воровской добычей.
Кадры сожжённой и так не отстроенной заново поморской деревни, кучи убитых тюленей на берегу, тела убитых поморов.
Переполнилась чаша терпения русского народа, и повелел государь отвадить жадных воров от земли русской.
Кадры военных приготовлений, самолёты, катера, и другая техника.
Дипломаты, и высшие чиновники смотрели фильм в полной тишине, которая нарушалась лишь стрёкотом киноаппарата, голосом диктора и шелестом плёнки в аудионе.
Когда камера показала уходящие вдаль колонны пленных, посол Норвегии в России встал.
— Ваше величество, я, пожалуй, пойду.
— Уже покидаете Россию? — Участливо поинте6ресовался Сергий.
— Россию? — Брови посла полезли вверх.
— Ну да. — Царь кивнул. Такой уход, сравним с внешнеполитическим демаршем, и не может быть ничем иным как прелюдией перед разрывом дипломатических отношений.
— Я доложу своему сюзерену. — Посол несмотря на то, что его потряхивало от ненависти, учтиво поклонился и быстрым шагом вышел из зала, под весёлое звяканье наград на его груди.
Несмотря на то, что окончание фильма было смазано, все присутствующие досмотрели фильм до конца, и даже вежливо похлопали в конце.
Затем все подошли к большим столам, где были разложены длинные палки, с шипами которыми убивали тюленей, флаги захваченных военных кораблей, судовые дневники, где с норвежской скрупулёзностью отмечался маршрут и координаты и прочие трофеи.
Всё это безусловно свидетельствовало о том, что набег был браконьерским и грабительским и пресечён в территориальных водах России.
Пока Николай отвечал на вопросы дипломатов, руководитель кинодепартамента Общественной Коллегии, отозвал в сторонку Дзигу Вертова, и начал о чёт-то с интересом его спрашивать, но Вертов покачал головой и показал на Николая.
— Что-то не так, господа? — Николай вывернулся от очередного дипломата, и подошёл к кинорежиссёру.
— Да, вот, — Вертов несколько нервно рассмеялся. — Господин Кирпичников предлагает по сто рублей с каждой прокатной копии. А я говорю, что все права на фильм принадлежат вам, как человеку, который оплатил всю сьёмку из собственного кармана.
— Я полагаю, мы можем сделать так. — Николай улыбнулся. — Давайте оформим бумагу, по которой Внутренняя Стража будет получать деньги до тех пор, пока не закроются мои расходы, и расходы Внутренней Стражи. А всё что будет получено сверх того, пусть уже поступает в счёт господина Вертова. Это ведь возможно?
— Да, разумеется. — Чиновник энергично кивнул. — Тогда попрошу от вас бумаги с расходами, и расходные книги.
— Всё будет предоставлено в течение суток.
— Сто рублей с копии! — Глаза у Вертова стали словно две плошки. — А ведь это не менее ста копий!
— Да что вы такое говорите! — Николай видевший на коробках имперских кинопередвижек пятизначные копийные номера, негромко рассмеялся. — Меньше десяти тысяч, даже не думайте. У Общественной Коллегии примерно двадцать передвижек на среднюю губернию, и по сотне на такие как Нижегородская, Казанская и подобные. Плюс кинотеатры, и полевые лагеря Военной Коллегии, Коллегии по делам воспитания, и прочих. Так что можно считать, что вы — уже вполне богатый человек. А если не будете ловить ворон, то не просто богач, но богач с перспективой.
Из Кремля, он выехал около трёх пополудни, и прихватив с собой и киномехаников и угощения для Лавра Георгиевича, поехал в Центральный Военный Госпиталь.
Несмотря на внушительную толпу, их сразу пропустили, и пока механики распаковывали аппаратуру и готовили просмотр, Николай угощал Корнилова и руководство госпиталя северными деликатесами и рассказывал какие-то смешные истории, а после все вместе посмотрели пятнадцатиминутное кино, которое закончилось аплодисментами врачей. Николай Нилович Бурденко, попросил оставить кинооператора с помощником до утра в госпитале, с тем чтобы показать кино другим врачам и пациентам.
Наконец их с Корниловым оставили в покое, и Николай с начальником уединились в его отдельной палате, и Лавр Григорьевич, который уже выглядел значительно лучше, прилёг, но не на кровать, а на диван, рядом с которым стоял столик с фруктами.
Сначала Николай начал докладывать о состоянии дел в Страже, но Корнилов остановил его.
— Послушайте, Николай. Вы ведь не в претензии что я называю вас так запросто? Ну так вот. Я хочу сказать, что подал государю прошение об отставке. Последняя экспедиция вышла настолько тяжёлой, и так сильно ударила по моему здоровью, что я вот совершенно не чувствую сил чтобы взвалить на себя Внутреннюю стражу. Император приезжал сюда, ко мне в госпиталь, и мы имели долгую беседу, где он и рассказал мне о разгроме норвежцев, и о чудовищном потоке лжи, что на нас обрушили. Но это всё мелочи. — Лавр Григорьевич, махнул рукой. Главное то, что государь принял мою отставку, и сейчас дело за оформлением бумаг, и прочее. Он предложил мне занять место в государственном совете, и я его принял. Так что меня, как начальника смело можете вычёркивать из раскладов.
— Да. — Николай вздохнул. — Мы, если честно, на вас очень рассчитывали. Ваш авторитет, и влияние очень бы пригодились Страже.
— Да бросьте. — Корнилов негромко рассмеялся. — Вы и без меня преодолели все трудности. Да, отдавили по дороге много старых мозолей, ну так, вам с ними детей не крестить, так что покричат и утрутся.
— Интересно кого нам назначат в командиры… — Задумчиво произнёс Белоусов. — Не хотелось бы какого-нибудь дурака в чинах.
— А не будет никакого другого командира. — Корнилов улыбнулся. — Походите в замах и в исполняющих обязанности командира ещё годик, а там, если не наломаете дров, спокойно переберётесь в кресло начальника.

[1] Современное Видяево
[2] Для авиации обычное дело. Даже лёгкий истребитель Як-130 имеет возможность побыть и ударным самолётом и разведчиком.

Глава 15

Ум соседствует со скромностью, как богатство с бережливостью. 
Монологи Сократа.  

Моторы есть сердце нашего двадцатого века, а бензин и керосин его кровь. Вот истина, с которой нельзя не согласиться, глядя на то, как быстро меняется наша жизнь. 
Везде куда ни глянь трудятся они — железные помощники человека. Моторы. И всем им нужна эта новая кровь что сгорает в их пламенных сердцах и делается из чёрной вонючей жижи под названием нефть. 
Добываемая из глубин Земли, поднимаемая на поверхность хитроумными машинами она сразу же попадает в стальные рукава нефтепроводов и железные рубашки танкеров, чтобы быть доставленной на нефтяные заводы, и превратиться в светло-коричневую жидкость, и сгореть, приводя в движение летательные аппараты, корабли и автомоторы, которые делают расстояния простыми цифрами на карте. Подумать только, что ещё пятьдесят лет назад, дорога из Владивостока до Москвы могла занимать до двух месяцев. 
Новые нефтяные заводы, фабрики по производству моторов, корабельные верфи, авиационные заводы и автомоторные фабрики строятся по всей стране, обещая невиданный взлёт транспортной связности нашей огромной страны и новые невиданные горизонты в освоении новых земель. 
Алексей Толстой, Русская Нива 18 июня 1925 года.  

Российская империя, Москва. 
К повышенному вниманию двадцатитрехлетний генерал относился с некоторым фатализмом, как лётчик к погодным изменениям. Жизнь всё равно продолжается, и не стоит её отменять по таким поводам, как повышенное бешенство дам и девиц.
Но в последние месяцы, всё это стало настолько неприятным, что Николай до минимума сократил посещения увеселительных заведений, и вообще прогулки вне службы.
Дамы писали записки и пространные письма, попадали под колёса, и громко взывали о помощи в ночной тишине.
Николай с таким ещё никогда не сталкивался, и понятия не имел, как бороться с массовой истерикой. Совет князя Голицына обзавестись фальшивой невестой был бы неплох, если бы не опасение за жизнь этой несчастной. Некоторые дамы, в своём рвении стали переходить границы не только приличий, но уже и кодекса уголовных наказаний. Особо отличилась боярышня Каткова, подговорившая нескольких уголовников, чтобы те, стреляли в Николая, и он, раненый попал в больницу где у дамы папа служил главным врачом. К счастью, негласная охрана, выделенная Николаю от государевой канцелярии, сработала на опережение, и вся комбинация попала на стол к следователю до выстрела.
На этом фоне, даже переезд в новый дом не стал радостным событием, а лишь ещё одной проблемой. Хотя особняк нарядный и сверкающий словно игрушка, вызывал неподдельный интерес москвичей.
Помощь пришла откуда не ждали. Архиеписокп Макарий, с некоторых пор руководивший всеми монастырями Братства Святого Георгия, появился в приёмной Николая, словно ледокол раздвинув ожидавших просителей, и шуганув докладывавшего начальника связи, уселся в глубокое кресло в углу кабинета.
— Ваше высокопреосвященство. — Николай поклонился Макарию. — Велеть принести чаю?
— Вели. — Макарий с улыбкой кивнул. — И коньячку. Сам не употребляешь, знаю. Но держишь для гостей.
— Держу. — Николай, достав из шкафчика пару рюмок и красивую хрустальную бутылку Особого «Шустовского» коньяку, разлил напиток цвета тёмного янтаря, и сел напротив. — Рад видеть вас Адриан Иванович в здравии.
— И я. — Отец Макарий, в миру адмирал Непенин, одним взмахом опрокинул в себя коньяк, и одобрительно посмотрел на девицу в форме сержанта Внутренней стражи, расставлявшей закуску, и чайный набор. Китель на даме был вопреки уставу расстёгнут на верхнюю пуговку, что позволяло её богатому интеллекту выпирать наружу, топорща лацканы.
— Если что, только прикажите, господин генерал. — Сержант лукаво стрельнула взглядом из-под чёлки, и покачивая бёдрами выплыла из кабинета.
— Хороша. — Оценил спектакль Макарий, и вкинув в рот ломтик лимона тщательно прожевал, и выплюнув на ладонь зёрнышко, положил его на блюдце.
— Да сил уже никаких нет. — Николай, покачал головой и для виду пригубил из рюмки. — Словно всех подкосила душевная болезнь. Вчера на званом вечере у Долгоруких, дочь генерала Самохина, изволила упасть в обморок, да так ловко, что прямо в объятья. Хорошо, что я перенаправил её падение в руки её же батюшки. А то конфуз был бы, прости господи…
— Ну а что ты хотел? — Философски заметил архиепископ. — Генерал, тридцати ещё нет, да хорош собой, и вон весь уже словно ёлка в орденах. Тут и у матерей семейств потемнение рассудка может случится. А девки, они же вообще слабые разумом.
— Делать — то что? — Николай поставил рюмку на стол, и снова налил адмиралу. — Я так просто работать не смогу. По городу уже нормально не проехать. Кто-нибудь обязательно норовит под колёса кинуться. Хорошо, когда Лена и Наташа были здесь. Они одним видом всех распугивали. А тут с чего-то сразу обе уехали, и даже попрощались.
— Служба. — Макарий развёл руками, и подхватив рюмку, выцедил коньяк мелкими глоточками, прикрыв глаза. — Хорошо. — Он с интересом посмотрел на бутылку. — Отличный коньяк.
— Николая Николаевича Шустова подарок. — Николая улыбнулся. — Прислал мне по случаю десять ящиков, из запасов. Говорит, что нашёл у себя в старом подвале пару бочек, заложенных ещё его дедом. Николаем Леонтьевичем Шустовым.
— Это за те бумаги, что ты у Пономаря поднял? — Макарий усмехнулся. — Легко отделался. Там за те записки ему каторга рисовалась в полный рост.
— Ну, он ещё в мою коллекцию добавил несколько храмовых ножей из Южной Америки. Специалисты говорят, что ни в Британском музее, ни в Эрмитаже таких нет. А насчёт каторги, зря это вы, Адриан Иванович. Знаете, же, что по молодости все на язык несдержанные. Так что неприятностей, да было бы много, но не до каторги уж.
— Ладно. — Макарий поднял руку, останавливая Николая. — Бумагами этими хорошо распорядился. Мы сначала на тебя обиделись слегка, что ты не отдал компромат в братство. Многие очень сильно за то переживали. Но получилось ещё лучше. Бельская на удивление, раздала всё до последнего клочка бумаги, и не попыталась извлечь из этого прибыток. В накладе конечно не осталась, но то, так. Нежданная радость. Но вот то, как ты легко отказался от вожжей, что могли взнуздать десятки княжеских семей, тебе сильно в плюс пошло. Собственно, все твои последующие назначения, от того и произошли. Сергий понял, что ты за власть не цепляешься, и, следовательно, тебе её можно доверить. Но дамского внимания от этого конечно только больше.
— А был бы я старичком лет семидесяти, небось дамы ко мне такой толпой не лезли. — Пожаловался Николай. — Вообще прохода не стало.
— Так я к тебе и по этому поводу тоже. — Макарий хитро улыбнулся. — Братство своих не оставляет, даже в таких странных обстоятельствах.
— Даже не представляю, чем мне можно помочь. — Николай с тоской посмотрел куда-то за окно, где цвела московская весна.
— Тем не менее. — Макарий допил одним взмахом коньяк, степенно встал, и кивнул головой в сторону дверей. — Пойдём прогуляемся до моей машины. Нас уже заждались поди.
Выйдя из здания, Николай и Макарий, дошли до просторного Руссо-Балт восемь, серого цвета скромно припаркованного с краю площадки.
На дверцах машины Макария был изображён щит со святым Георгием, протыкающим змея, а над задним бампером гордо торчала антенна подвижной телефонной связи.
Архиепископ постучал пальцем в стекло машины, двери пассажирского отсека тут же распахнулись, и на горячий от солнца асфальт выбрались две девицы в простеньких белых платьях, и встали по стойке смирно и уперев взгляд куда-то за горизонт.
Обе были настоящими красавицами. Выше среднего роста, стройные, длинноногие, русоволосые, подтянутые, и серьёзные до невозможности. Буквально нескольких секунд девицам хватило, чтобы оценить внешнюю стать Николая, его ордена и мундир, а также примерить его в разных ситуациях, и признать вполне годным к употреблению.
— Прапорщик Елена Антипова и прапорщик Дарья Соломина закончили уральский Монастырь с золотым знаком. Присвоенные чины по тайной канцелярии. — И видя, что Николай хочет что-то сказать, произнёс. — Приказом государя, от позавчерашнего дня они назначаются твоими телохранителями ближнего круга. Рекомендую Антипову в качестве секретаря, и порученца, а Соломину можно использовать как водителя, и… ну я не знаю. Пусть у тебя будет личной кухаркой, или носки там греет перед сном…
Названная Макарием девушка сердито сверкнула глазами, но вслух ничего не сказала, продолжая стоять по стойке смирно.
— Ну и нахрена мне эта красота? — Николай тяжело вздохнул. — Мало у меня проблем с девицами?
— Так вот они-то тебе эти проблемы разрешат. — Макарий подмигнул. — Одно дело, ежели ты наехал на какую-нибудь даму будучи сам за рулём. Скандал и шум гарантирован. А вот если эту дуру задавит водитель — военнослужащий, то совсем другое дело. Ну и совсем немаловажно, что девочки вырвали право умереть за тебя в действительно жестоком соревновании. Когда в монастыре объявили, что в твою ближнюю охрану требуются два бойца, там началась натуральная буря.
— Чёрт знает, что. — Николай покачал головой. — Сумасшедший дом. Ну как я их представлю своему штабу?
— Коля, а ты вообще задумывался над своим положением? — Макарий повернулся так, что стоял совсем близко. — Ты вообще кому собрался что объяснять? Только что, был полковником Тайной Канцелярии, в двадцать два года, назначен исполняющим обязанности командира Внутренней Стражи, вхож к государю, а батюшка твой так и вовсе тенью возле Сергия пребывает. Да все, у кого хоть капля мозгов, будут просто завидовать тебе, а дуракам закон не писан.
Кивнув на прощание, архиепископ сел в машину, и она, рыкнув мотором, отчалила в сторону ворот.
Николай постоял какое-то время, просто ругаясь про себя, и костеря на все лады своих начальников устроивших такую подлость, но где-то через пять минут понял, что просто повторяет одно слово, остановился, и хмуро посмотрел на девушек, отчего те, машинально вытянулись в струну, хотя куда уж дальше.
— Вольно. — Скомандовал Николай, подошёл к своей машине, сел на водительское сидение и сняв трубку набрал номер своей приёмной. — Это Белоусов. Отпускайте людей, и пусть подготовят доклады в краткой форме, и пришлют вам. Я завтра прочитаю. Да, сегодня уже не буду. — Затем перевёл взгляд на девушек, и качнул головой. — Садитесь.

Первым делом поехали к Михельсону на Никольскую. Николай, сердечно поздоровавшись с мастером, представил ему девушек, которые вдруг оробели и стояли, чуть не забившись в дальний угол. Но работники мастера знали, что делать, и дам быстро расхватали по примерочным, оставив Николая и владельца мастерской вдвоём.
— И что мы будем строить из этих красоток? — Мастер подтянул к себе гроссбух где записывал заказы, и макнул ручку в чернильницу.
— На них нужны будут костюмы деловые штуки по три, разных цветов, выходные платья по последней моде, бельё, чулки и всё что положено молодой даме, в нужном количестве. — Перечислял Николай. — Кроме того, шляпки, сумочки, перчатки и всякая галантерея, включая косметику и духи.
— Сделаем. — Михельсон кивнул. — Давеча князь Корецкий был у нас со своей дамой и тоже заказывал ей буквально всё. Так что мы знаем, что и где брать.
— Отлично. — Николай кивнул. — Девицы только что из дальних мест, и у них конечно из багажа только то, что на них надето. А придётся появляться и в свете, и вообще на людях.
— А украшения? — Напомнил мастер. — В этом сезоне модно белое золото и серебро.
— Это я, наверное, у господина Овчинникова возьму. — Сказал Николай, вспомнив ювелира, у которого традиционно заказывал отделку подарочного оружия, и брал ювелирные изделия на подарки. — Но если есть что сразу на них одеть, то давайте. Пусть привыкают.
— И обязательно отвезите их к куафёру. — Строго посмотрев над стёклами очков произнёс Михельсон. — А то никакие украшения и одежда не помогут. Дамы конечно очень хороши, но их причёски это что-то ужасное.
— Да не только. — Николай кивнул соглашаясь. — Я их отвезу в салон Липницкой. Там и маникюр сделают и вообще приведут в порядок.

День, который у девушек начался ещё ночью с посадки в воздухолёт, закончился в комнатах дома генерала Белоусова похожего на дворец. Огромный особняк стоявший в парке, к которому вела широкая дорожка усыпаная скрипучим гравием, слуги и резная мебель. Мажордом строгий и серьёзный будто судья, развёл их по комнатам, и удалился, шаркая ногами по паркету, блестевшему словно стекло.
Собственных вещей у выпускниц Монастыря было действительно немного. Вещевой мешок, в котором лежало сменное бельё, пара рубашек к летней форме, да мыльные принадлежности. Всё остальное они должны были получить на московской базе Братства.
Но теперь к этому добавился большой чемодан, где одних шёлковых чулков лежала целая дюжина, а также ночные рубашки из тончайшего шёлка, платки, наборы косметики, и вообще ворох всякого барахла.
Девушки конечно не были деревенскими дурами и умели пользоваться всем этим, пусть и не в совершенстве. Но вот к чему они были не готовы, что человек которого они должны были охранять, вот так, запросто заплатит за них огромную кучу денег…
Дарья Соломина, попавшая в монастырь Братства из полицейского участка, где она ждала отправки в колонию для несовершеннолетних, вообще видела в жизни мало что хорошего. Сначала похоронила родителей, которые угорели от плохо закрытой печной задвижки, потом бродяжничала и подворовывала, а когда её схватили полицейские, ухитрилась укусить за руку одного из них, что в общем уже тянуло на вполне взрослую статью.
И теперь она, просто сидела в кресле, глядя на все дамские богатства в распахнутом чемодане, и никак не могла понять, нравится ей это всё или нет.
Спору нет, Белоусов был хорош. И лицом, и фигурой, и даже орденами. В Монастыре была галерея портретов выдающихся выпускников, и там они висели рядышком. Отец и сын. Оба генералы, оба в орденах… Только вот сыну не было ещё и двадцати пяти.
Когда Макарий объявил выпускному курсу, что требуются люди для охраны генерала Белоусова, девчонки во взводе, словно с цепи сорвались. На полосе препятствий, и стрельбище выкладывались на всю катушку, и Дарья, подхваченная этим потоком, тоже рвала жилы, словно это для неё имело какое-то значение. И получившийся результат, был для неё скорее неожиданностью. А вот Елена, наоборот, была счастлива что будет служить рядом с Белоусовым, и даже порывалась разыграть кто из них первый ляжет к нему в постель.
Реальность оказалась не очень приятной. Увидев столицу и холёных московских дам в жемчугах и бриллиантах, девочки приуныли, и уже не были так уверены в завоевании генеральского сердца.
— Не спишь? — В приоткрытую дверь просунулась голова Елены. Девочка из вполне благополучной семьи сибирского казака, войскового старшины Лазаря Антипова, она была одной из тех, кто пришёл в Монастырь по доброй воле.
— Заходи. — Дарья кивнула, и Лена заняла кресло напротив.
— О чём страдаешь, госпожа прапорщик? — Елена, одетая в ночную рубашку из тех что им купили, аккуратно подняла её низ, и подтянула ноги под себя.
— Знаешь, это как-то странно. Вот кто мы ему? Обуза же. Он вместо нас запросто нанял бы себе казачков — ветеранов, или вообще охрану из Русского Щита. А он возится с нами. Одежду вот заказал и купил. Знаешь сколько отдал? Я в гроссбухе в мастерской подсмотрела. Сорок три тысячи!
— И это ещё не всё. — Подхватила Елена. — Помнишь, из машины разговаривал по телефону с неким господином. Просил подозвать к аппарату Овчинникова. Это, если хочешь знать, знаменитый московский ювелир.
— Да. — Соломина кивнула. — И зачем всё это? Получили бы здесь со склада Братства обычную одежду. А тут, нарядили словно кукол. Он нас что, купить хочет?
— Дура ты, Дашка. Хоть и умнее нас всех, но всё одно дура. — Елена вздохнула. — Рядом с московскими дамами мы — никто. Замухрышки. Ну, да. Стреляем из всего, водим всё что двигается, да голову можем оторвать любому. Но это же на нас не написано? Встречают — то по одёжке. Одежда, причёска, манеры… вот это здесь решает. А ещё сотни мелочей, вроде сумочки или туфелек. А за генерала нашего не переживай. Думаю, у него и так есть кому согреть постель.
— Ничуть не сомневаюсь. — Дарья кивнула и тоже подтянула под себя ноги обхватив их руками. — Только не привыкла я к такому.
— Какому ещё такому? — Елена нахмурилась. — Он между прочим тоже из братства. Да он если хочешь знать, нам почти родня. Но если что, я уж как ты, переживать не буду. Пусть он у меня будет первый, а там, будь что будет.

Утро у генерала начиналось с интенсивной тренировки и плотного завтрака, куда обе девушки вышли в новой одежде.
— Водить машину умеете? — Увидев, как дамы кивнули, продолжил. — В гараже внизу стоит Спайкер пятый. Он там сейчас пока один. Машина проверена, заправлена и готова к работе. Автомотор слегка громоздкий, но мощный и хорошо управляется, что совсем не лишнее на московских улицах. К десяти, вас ждут на Мытной улице дом сорок в салоне мадам Липницкой. Делать всё что она скажет. После салона, поедете на Покровку, дом сорок шесть, третий этаж. Там находится школа мадам Мак Дуган, где вас проэкзаменуют по основам этикета, и всему что полагается. По результатам сего, я приму решение о вашем использовании, или продолжении учёбы. В форме не ходить, на все вопросы отвечать спокойно и помните. Вы русские офицеры, а не непонятно кто.

Николай давно уехал, а дамы, переодевшиеся в деловые костюмы, спустились в гараж.
— Да. Не дамская машинка. — Оценила габариты Спайкера Елена. — Кто за руль сядет?
— Давай я. — Дарья пожала плечами. По двору только пару кругов сделаем.
— А неплохо так живёт московский генерал. — Елена окинула взглядом длинное помещение гаража, где могли поместится самое малое пять больших машин.
— Так он же и заводчик, и купец. — Дарья села в машину и включив зажигание, завела мотор, отозвавшийся гулким тяжёлым рыком. Несколько оружейных магазинов, заводов, и говорят целый фабричный городок где-то здесь под Москвой.
— Откуда такие богатые познания? — Удивилась Елена распахивая ворота.
— Спать меньше нужно. — Даша усмехнулась и тронула машину выгоняя на площадку перед гаражом. — Я с утра на кухню зашла, да подробно горняшек расспросила. А ещё девчонки рассказали, чтобы мы не слишком-то на генерала рассчитывали. — Она дождалась пока Елена закроет ворота, сядет в машину и аккуратно начала разгоняться по дорожке, ведущей к воротам.
Николай работал с документами по Сибирскому округу, когда адъютант доложил о звонке от миссис Мак Дуган.
— Рад слышать вас, госпожа Мак Дуган. — Николай перешёл на английский, чтобы сделать приятное пожилой даме, занимающейся обучением правилам хорошего тона.
— И я рада слышать вас, ваше сиятельство. — Уроженка Британии говорила по-русски с легчайшим акцентом, который вовсе не портил её речь, а наоборот придавал известный шарм. — Как поживают ваши драгоценные родители и ваша очаровательная сестра? У нас все так полюбили Аню, что готовы заниматься с ней хоть круглосуточно.
— Родители поживают прекрасно, а Анечка вместе со своими компаньонками улетела на всё лето на Дон в наше родовое поместье. А как ваши дела, госпожа Мак Дуган? Уверен ваше дело процветает как никогда.
— В том числе и вашими стараниями. — Женщина рассмеялась. — Но что это я. Отвлекаю вас пустыми разговорами, а ведь у меня к вам есть важное дело.
— Слушаю вас внимательно. — Николай переложил трубку в левую руку и стал просматривать материалы проверки, делая пометки на полях.
— Девочки которых вы прислали, конечно очень хороши. Танец, общая пластика всё выше всяких похвал. Но их манеры, это нечто ужасное. Приборы держат неправильно, путаются в названиях блюд, разговор ведут неуверенно. Так что полагаю, их рано выпускать в свет.
— А сколько им понадобится для обучения? — Уточнил Николай, и отложил доклад в сторону надписав на титульной странице «Одобряю» дату и подпись.
— Неделю не меньше! — категорично отбрила Мак Дуган. — И это при условии, что они будут заниматься прилежно.
— Договорились. — Николай взял из стопки справа новую пачку документов. — Мой секретарь с вами свяжется, чтобы уточнить условия оплаты.

После обучения хорошим манерам, Николай отдал девиц в цепкие коготки своего коммерческого секретаря, а затем и на курсы внутри Тайной Канцелярии, где обучали оперативной работе, и основам криминалистики, но такая ситуация не могла продолжаться долго. В конце концов, генералу скрепя сердце, пришлось уступить Дарье место за рулём, Елене право поднимать его личный телефон, и использовал приглашение на Летний Бал у Репненых, как повод познакомить девушек со светской публикой.
Одетые в шёлковые светло-зелёные полувоенные пиджаки с длинными полами, юбки чуть ниже колен, и немецкие тирольские шляпки, девушки довольно сильно отличались от остальных дам, на празднике одетых в меха, шелка и большие пушистые перья. Российские дамы света в основном предпочитали одеваться по парижской моде, тогда как все, кому нужно было шевелить руками и ногами для зарабатывания на хлеб насущный, предпочитали полувоенную форму, захватившую наиболее деятельную часть Европы. Германию, Британию, и несколько других стран.
Дамы, присутствующие на празднике фыркали рассерженными кошками, видя такое препятствие на пути их планов, но выпускницы Монастыря не были кисейными барышнями, которых такое могло смутить. Они в свою очередь, смотрели на изнеженных светских кошечек, с презрением людей, повидавших в жизни многое, несмотря на юный возраст.
Николай так и бродил по залу в сопровождении двух красоток, представляя их как своих подруг, взявшихся немного разгрести его личные и коммерческие дела.

Девушка в платье 20 годов.

Но даже в этом случае, всеобщее «фи» спутницам Николая было бы обеспечено, если бы не бриллиантовые брошки в виде цветка, в лацканах пиджаков, и совершенно нескромные часы Патек Филипп, по сто тысяч на тонких изящных руках.
С таким «обвесом», всем становилось понятно, что дамы одеты скромно, исключительно по деловым соображениям, а не из желания сэкономить.
Конечно платья на выход и вообще всех необходимых фасонов и видов у девушек были, но тогда проявлялась проблема ношения оружия. Дамские пистолетики, предназначенные больше для отпугивания собак, выпускницы Монастыря конечно же не признавали, а девятимиллиметровый «Есаул» был не тем оружием, которое можно было спрятать под тонкое шёлковое платье. Поэтому для них были заказаны специальные кобуры скрытого ношения, под пиджак, и дамской сумочки, в которые можно было вложить пистолет, и быстро его вынуть. Но ходить целый вечер с тяжёлой сумочкой в руках, было совсем неудобно, и девушки предпочитали деловой костюм с кобурой скрытого ношения.
Как председатель государственной думы, Павел Николаевич Милюков не мог не получить приглашения на бал у Репниных. Статная фигура, гордо выпрямленная спина и на груди фрака, сшитого у модного мастера Михельсона, золотом и платиной сияли два ордена, врученные за многолетние труды на ниве Российской государственности. Честь и польза первой степени, и Святого Владимира первой степени с дубовыми листьями. К величайшему сожалению Павла Николаевича, предыдущие степени этих орденов не носились, а то он с рядами наград смотрелся не менее внушительно чем эти болваны — генералы. Председатель государственной думы сердечно улыбнулся генерал-лейтенанту Каледину, успевшему собрать такую коллекцию орденов, что покрывала грудь не хуже панциря. А вот ещё беда. — Милюков увидел, как в конце зала появился юный Белоусов. Двадцати пяти ещё нет, а уже вон и грудь в орденах, и генерал-майор. А тут за каждой висюлькой так насобачишься, да столько взяток отдашь, что уже и не рад награде. И не один, поганец. Опять с девками, да с какими красотками… Милюков отчётливо скрипнул зубами и повернулся в сторону помощника, ходившего за ним словно тень.
— Никифор, так что там с Белоусовым-то? Что на него собрали? Сколь ещё возиться будешь?
— Работаем, Павел Николаевич. — Помощник вздохнул. — Почти и нет на него ничего. Финансами у него занимается человечек из бывших налоговых, так что там, мышь не проскочит. А всё, что по службе, так нам туда хода нет совсем. Это епархия Канцелярии Государя, и только за один интерес к тем делам, можно в одночасье на каторге оказаться.
— Так, что же, неужто нет на него ничего?
— Ищем. — Никифор Сальский, из бывших полицейских, взятый в службу Милюковым, за способность пролезть везде без мыла, поморщился. — Он занимался Белоусовым уже год, но дело было всё там же где и началось. Ни платные осведомители, ни слуги, ни работники, не могли рассказать про него ничего интересного, словно у этого человека и вовсе не было грехов. А такого, по опыту бывшего управителя уголовного сыска крупного города, быть не могло. У каждого внешне добропорядочного гражданина обязательно есть грязное пятно. Под сверкающим мундиром, и вопрос только в том, чтобы его найти. Но с этим Белоусовым всё было не так. Горничные охотно рассказывали всё что знали, и про коллекцию огнестрельного оружия, и про захаживающих в особняк дам, и про увлечение хозяина гонками, и про обиды, что никого из них, он так и не затащил в свою огромную постель.
Когда Елена Аматуни и Наталья Долгорукая убыли по делам службы, Сальский вроде воспрял, полагая, что вот сейчас и проявятся все старые грехи, молодого генерала, но тот лишь пару раз посетил театр Летучая Мышь, где его принимали словно бога, спустившегося с Олимпа, да один раз провёл ночь с подругой балерины Романовой — Анной Ковальской. А чуть позже появились эти две дамы. Елена Антипова и Дарья Соломина, пугавшие всех тех, кто проявлял к Белоусову интерес.
О самих девках узнать ничего не удалось. Только то, что их привёз к себе в дом сам Белоусов, и что обшивали их у Михельсона. Ну а где же ещё? Самый модный московский мастер, однако.
Вся ситуация вокруг Белоусова уже начинала бесить отставного полицейского. Он как ни старался не мог найти никаких тайных грехов молодого генерала, хотя нанятые им люди ходили за тем везде где могли. В целом на всю операцию было потрачено не менее двухсот тысяч рублей, а результатов — ноль. Получалось так, что грехи Белоусова спрятаны так далеко, что найти их не представлялось возможным. Разве что если взять за вымя, этих двух курочек, что вьются вокруг генерала. Они-то наверняка знают, что там у него под одеялом…

Глава 16

Если вам скучно на войне, в аду вам точно не понравится. 
Данте Алигьери наброски к La Commedia  

Вроде ещё не утихло эхо пушек, над городами и полями Европы, ещё не остыли двигатели боевых машин, и кровоточат раны инвалидов, но во всех странах пока ещё негромко, но уже отчётливо слышен скрежет металла, и разносится кисловатый запах взрывчатки. 
Война унесшая жизни тридцати миллионов, не решила никаких проблем старушки Европы, и только наплодила новых, поэтому никуда не девшиеся противоречия между Большими Европейцами заставляют их вновь вспомнить об оружии. 
Франция приняла самую амбициозную программу по перевооружению, собираясь насытить войска новейшими пулемётами Шоша, гранатами и бронированными машинами, Британия, лихорадочно строит флот, равного которому не было в истории, Австрия, Польша, Чехия, и Италия, тоже не сидят спокойно, перевооружая армии и перестраивая ей на новый лад. 
Война многое изменила в способах ведения боевых действий. Если на начало войны во всех воюющих армиях было не многим более пары десятков аэропланов, то к концу её, летательных аппаратов всех классов были многие тысячи. Германия успешно применяла высотные дирижабли, для бомбардировки Лондона, а французы, удачно применили аэропланы при уничтожении укреплённых германских позиций. Ещё, весьма веское слово сказали бронемашины, находившееся в начале войны в весьма жалком состоянии, к концу, оформившиеся в грозную силу поля боя. 
А вот газы несмотря на надежды показали себя плохо, и обширная программа оснащения германской армии ядовитыми боеприпасами фактически свёрнута. 
Тяжкий грохот военных барабанов ещё почти не слышен, но уже жалобно звенят чашки в серванте, да переходят на две смены пильные фабрики, в ожидании заказов на маленькие сосновые домики последнего жилища. 
Джек Лондон Нью-Йорк Таймс 3 февраля 1926 года.  

Российская империя, Москва. 
Аппарат прямой связи с государем был всего один на всё здание, и находился естественно в кабинете руководителя Внутренней Стражи, так что, когда этот телефон пару раз не ответил, Николаю, в директивном порядке приказали переехать в начальственный кабинет, и работать оттуда, ибо вопросы к его ведомству возникали регулярно.
А новый кабинет был действительно генеральским. Огромный зал пятнадцать на восемь метров, где стоял стол для заседаний, справа примыкала настоящая квартира из трёх комнат со спальней, ванной комнатой, и небольшим рабочим кабинетом.
Всё в кабинете было новым, так что Николаю не пришлось мириться с запахом прежнего владельца, который иногда выветривался годами.
Также апартаменты оценили госпожи прапорщики, приноровившиеся принимать душ несколько раз в день, чтобы всё время выглядеть свежо, и привлекательно. Чему уж там их обучала старая ирландка Николаю было неведомо, но галантная наука пошла им на пользу, и девушки словно распустившиеся розы, вызывали у всех мужчин лёгкий ступор, высунутый язык и желание помахать хвостом.
В качестве спутниц князя, они побывали практически во всех великосветских салонах Москвы, и других не менее интересных местах. Например, в личной лаборатории Игоря Ивановича Сикорского, где рождался новый пассажирский самолёт, с крейсерской скоростью в четыреста километров в час, или на полигоне Русской Стали, на испытаниях нового пехотного карабина, который создавался под конкурсное задание Военной Коллегии, которая хотела всё, сразу и причём за копейки. Сначала конструкторы пытались впихнуть в железо противоположные хотелки военных, но Николай прервал их мучения, и приказал делать короткий автоматический карабин, с большим магазином, и как самое главное условие предельно простой для использования нижними чинами.
В итоге, карабин получился настолько удачный, то неугомонные девицы уговорили Николая выдать им две штуки, для осуществления охраны, а на самом деле, конечно же для того, чтобы вечером, спокойно пострелять из новой игрушки в дворцовом подвале, который переделали под тир.
Никифор Петрович Сальский — личный секретарь и доверенный помощник Милюкова во всяких делах, ещё пять лет назад, даже не задумываясь нашёл бы лихих людишек, чтобы те тихо притащили в подвал пару расфуфыренных дур, да расспросили их с пристрастием. Но с некоторых пор, в Первопрестольной стало совсем плохо с лихими людьми. Они конечно прибывали в столицу на жирные московские лужайки, чтобы стричь местных баранов, но очень быстро оказывались в цепях на пути в негостеприимные места Сибири и Дальнего Востока. Поэтому и не получалось наладить хоть какую-то постоянную связь с исполнителями. Но всякая задача имеет решение, и хозяин «Чёрного» трактира, где обычно собиралась всякая шваль, подсказал ему к кому обратиться.
Никанор Рогов, был обычным приказчиком, выгнанным из лавки за воровство, и людей он вокруг себя собрал таких же, жадных до денег, и не очень умных. Позже к ним пристал извозчик Пантелей Корягин, и спившийся брадобрей Аркаша, фамилии которого никто не знал, но с ножичком тот управлялся виртуозно.
Пока за бандой было всего около десятка ограблений припозднившихся прохожих, да взлом лабаза с вином. По их следам уже шла сыскная полиция, но уголовники об этом не знали, и гуляли словно в последний раз празднуя свой фарт[1].
Две тысячи рублей которые предложил им помощник Милюкова, напрочь смахнули остатки осторожности, и практически без разведки, ватажники пошли на дело.
Брать «курочек» решили на выходе от известной учительницы хороших манер, и первейшей московской сводни — мисс Мак Дуган.
Для этого наняли ещё пару экипажей, которые должны были подвезти людей к месту захвата, и одновременно блокировать авто, на котором ездили девки. Будь автомотор не таким приметным, Никанор Рогов оставил бы его себе, но таких машин на всю Москву было всего две, и даже жадному до понтов бывшему приказчику галантерейного магазина, было понятно, что долго он не проездит.
По плану, ко времени выхода девиц из парадной доходного дома, где Мак Дуган снимала большую десятикомнатную квартиру, их уже ждали две пролётки с четырьмя бандитами в каждой, и пролётка где сидел сам Рогов, и Аркашка.
Лена и Дарья, закончили урок вовремя, так как время у госпожи Мак Дуган было расписано поминутно. Но обсуждая вполголоса тему прошедшего урока, попеременно краснели словно помидорки, прикрывая рот ладошкой, и наклоняясь к уху подруги, делясь впечатлениями. От этого всё время останавливались, краснели, хихикали, воровато оглядывались и шли дальше. А всё дело в том, что сегодня бывшая подданная британской короны, решила рассказать девушкам о тонкостях физической любви, и тех возможностях, которые раскрываются перед девушкой с умелыми губами.
Но, Монастырь братства Святого Георгия, вовсе не вечерняя школа. Привычки, вбитые преподавателями, прошедшими огонь и воду, сработали как надо, и перед выходом на улицу, у самых дверей, девушки резко остановились, переглянулись и негромко рассмеявшись плавно вдохнули, выдохнули, снова переглянулись проверяя как выглядит подруга, и уже в совершенно ином настроении шагнули на улицу.

Александр Валентинович Амфитеатров знаменитый московский журналист, поэт, и временами, даже театральный актёр и салонный певец, вышел из редакции Московского рабочего, где получил причитающийся гонорар, и уже размышлял, где бы провести вечер, в приятной компании, как увидел двух элегантных девиц в немецких деловых костюмах, и с одинаковыми продолговатыми сумочками в руках. Девицы вышли из подъезда доходного дома где снимали квартиры различные конторы. Шляпок они не носили, что в среде молодёжи считалось прогрессивным и бунтарским, но зато распахнули дверцы роскошного большого автомотора, и та, что должна была сесть за руль, чуть замешкалась, оглядываясь, как всё резко пришло в движение. Стоявшие чуть сзади и чуть впереди экипажи, резко взяли на середину улицы, перегораживая путь, а из пролётки, стоявшей на другой стороне дороги выскочили два господина, причём у одного в руке был револьвер, а у второго огромный нож, с лезвием в локоть.
Медленно словно в дурном сне, первая вскинула большой чёрный пистолет, и словно в тире стала дырявить тех, кто бежал к ней из экипажа, преграждавшего путь впереди. Затратив на это чуть больше пары секунд, развернулась, и такой же пулемётной очередью срезала тех, кто набегал сзади, пока вышедшая из машины девица ловким ударом ноги выбила револьвер у первого, и продолжая разворачиваться, по дуге ударила пяткой второго с ножом так, что тот выронил свой тесак, и рухнул на асфальт. Добив ударом кулака первого, присела на колено, тоже выхватив пистолет.
— Чисто! Вдруг выкрикнула первая, зорко оглядываясь по сторонам.
— Чисто! — Вторила ей другая.
— А это я отнесу в Вечёрку. — Решил Амфитеатров, только через полминуты отмерев от столбняка, в который впал при виде двух разъярённых фурий. Заметка конечно получалась весьма короткой, но с таким содержимым она вполне могла попасть на первую полосу. И в который раз Александр Валентинович, пожалел, что не носил с собой фотографический аппарат, которые в последнее время стали совсем карманными. Фотографии могли бы получиться совершенно феерическими.

Полиция приехала быстро, но уперевшись в жетоны Тайной Канцелярии и хорошо известный всей московской полиции Спайкер Си-пять, хмуро забрали трупы, оставив живых на попечение дам, которые сразу повезли пленных в московское подворье братства Святого Георгия.
Уже через десять минут, оба пели соловьями, а дежурный по подворью, слегка отругав дам за гору трупов, отпустил их восвояси. Ему вместе с прибывшей летучей командой Тайников предстояло разгребать всю кучу проблем.

Весть о провале операции, в дом Милюкова, принёс человек наблюдавший за тем что происходило стоя на углу, с лотком для папирос.
Думал Никифор Петрович Сальский недолго. Он хорошо знал привычки и характер своего начальника и благодетеля, и ни на секунду не сомневался, что как только ему станет известно о неудаче помощника, то следующим шагом будет устранение оного. Потому что всем было известно, что в тайной канцелярии говорят даже немые, и подписывают протоколы безрукие.
Можно было ещё успеть на рейсовый воздухолёт до Германии, но особого смысла в этом не было. Между Рейхом и Россией несколько лет назад был подписан договор о взаимной выдаче преступников, и это была просто отсрочка неизбежного.
Можно было ещё попытаться сбежать и затеряться на просторах России, но Никифор не любил бегать. Человеком он был степенным, основательным и солидным, который не мыслил себя в бегах.
Но самый очевидный выход из ситуации Сальский гнал от себя словно надоедливую муху, понимая с каждой минутой, что промедление вгоняет его в гроб вернее всякой пули.
Он встал, сложил несколько толстых папок в портфель, затем отошёл в угол кабинета, и сдвинув тумбу с комнатной пальмой, поднял кусок паркета, и вытащил из тайника ещё несколько бумажных укладок. Не заботясь даже о том, чтобы спрятать тайник, подхватил располневший портфель, и пошёл к выходу.

Как и полагал дежурный офицер, все скачки только начинались. Через час после стрельбы на Покровке, на подворье Братства приехали несколько офицеров Личной Его Императорского Величества Канцелярии, во главе с генералом Белоусовым, и люди из Особого Управления Тайной Канцелярии.
Собственно, канва дела была ясна практически сразу, как и имена фигурантов. Но вот что в связи с этим делать, было совершенно непонятно. Помощника Милюков не отдаст. Поднимет вой на всю страну, окружит адвокатами в три слоя, но не даст и слова сказать. А без показаний господина Сальского вся история распадалась как гнилое дерево.
Точку в бесконечных спорах поставил дежурный офицер братства, влетевший в комнату совещаний с квадратными глазами.
— Господин генерал-майор…
— Докладывайте. — Прервал его Белоусов.
— Никифор Сальский сам пришёл в приёмную Тайной Канцелярии, и требует адвоката и оформления чистосердечного раскаяния.
— И? — Не выдержал полковник Саитов.
— Везут сюда под охраной. В бронеавтомобиле, с конным конвоем.
— Ну хоть у кого-то ума хватило. — Каледин успокоено вздохнул. — А почему сюда? У нас и камеры посерьёзнее, да и места поболе.
— Монастырское подворье не подчиняется законам Российской империи. — Уточнил Белоусов — старший. — Отсюда его не выковырять ни солдатами, ни адвокатами. Но что касается хорошего законника, есть у меня один на примете. — Белоусов достал из кармана небольшую записную книжку, и пролистав страницы, подошёл к телефону.
— Алло? Компания Русский щит? Будьте добры, Владимира Ульянова пригласите к телефону. Кто говорит? Генерал Белоусов. Нет барышня, не тот который Николай Александрович, а тот который Александр Денисыч. Да, пожалуйста.

Для проживания господину Сальскому отвели вполне уютные трёхкомнатные апартаменты во внутреннем замке, правда поставив у входа трёх охранников. Еду привозили из лучших московских трактиров и ресторанов, а, чтобы узник не скучал, даже поставили радио, и аудион Понятова с кучей записей.
И всё потому, что сеанс чтения папок, привезённых Сальским затянулся на две недели. Конечно, можно было раздать документы десятку офицеров и каждый подготовил бы своё резюме, но Белоусов настоял, чтобы слушания проходили в присутствии прокурора, судебного врача, и личного адвоката Никифора Петровича — господина Ульянова.
К этому моменту, сам Милюков тоже был под стражей, правда в условиях куда менее комфортабельных, и подолгу беседовал со своим адвокатом Николаем Платоновичем Карабчевским, которого внезапно оплатила «Комиссия по защите свободы» Британского парламента.
Вся эта суета проскочила мимо Николая, так как хозяйство требовало постоянного контроля и управления. То хунхузы на восточной границе соберутся в огромную банду, для грабежа российского Дальнего Востока, то спокойная вроде обстановка в Одессе, сломана молдавскими и греческими контрабандистами, начавшими отстрел таможенников и пограничников.
Дел, для Внутренней стражи хватало с избытком.
Осенью, когда прения по делу Милюкова и его помощника только-только начались, Сикорский выкатил на лётное поле СИ-25 бис. Полностью пассажирский самолёт, с увеличенной дальностью, и даже с некоторыми удобствами. Шестнадцать кресел в салоне, который отапливался и был герметичным, что позволяло машине забираться довольно высоко. Плюс к этому, у бывшего бомбардировщика были большие иллюминаторы, и салон отделан шумоизоляцией, что резко улучшало комфорт для пассажиров. В целом, новая версия двадцать четвёрки получилась достаточно тяжёлой, неповоротливой, и спокойной, как в общем-то и положено пассажирскому самолёту. И поскольку самолёт разрабатывался на деньги и под заказ Внутренней Стражи, то первый десяток машин уходил именно в ведомство Николая, несмотря на обиженное сопение со стороны армии, флота, и государственных служб. Хотя в принципе все понимали: — случись что, именно с начальника будут спрашивать причины провалов. Так что определённое скопидомство среди руководителей имперских контор было нормой.
Вот и Николай, имея весьма ограниченные по численности войска насыщал их как можно большим количеством транспорта, для мобильности, и радиосвязью для управляемости. Именно поэтому, после того, как запылали первые дома таможенников, через три часа рота Внутренней стражи высаживалась в Одессе, а ещё через десять часов прибыл полнокровный батальон с звеном лёгких бомбардировщиков, а по железке пришёл поезд с десятком скоростных торпедных катеров, которые Николай выменял у Балтфлота. Они так прижгли обнаглевших контрабандистов, что несколько месяцев Привоз — знаменитый одесский рынок стоял полупустым.
Прошло совсем немного времени, как охранные сотни, из довольно аморфного образования, стали вполне рабочим инструментом власти.
Боевые командировки, на границы, и в районы, требовавшие особого внимания, стали обычным делом, и те, кто хотели спокойной службы стали уходить или переводиться в менее беспокойные рода войск.
Зато казаки, которые раньше совсем не жаловали охранителей, сами вызвались поставлять в Стражу молодых солдат. И для прохождения ценза в три года, обязательного для всех реестровых казаков, и для нормальной военной карьеры. Ну и кроме того, Николай никогда не обижал подчинённых ни денежными выплатами, ни наградами.
Поэтому, когда нужно было ехать куда-нибудь на окраину, рассказывать неразумным подданным государя российского об общих правилах поведения, или паче чаяния делать тоже самое только с гражданами другой страны, ехали с охотой.
Так и получилось, что в руках у императора Сергия оказался новый военный инструмент. Не особо мощный, ну что там восемьдесят тысяч против армейских полмиллиона, но быстрый и весьма злой, потому как молодой генерал с лёгкостью давал команду на подавление любой военной активности, и только потом запускал в дело прокуроров и следователей разбираться кто и в чём виноват.
Даже службу в дальних гарнизонах поставил своеобразно, установив для каждого минимальное время службы вдали от дома, сообразно чину и выслуге.

Наступила зима, и в совершенно рабочем порядке, Николай потерял приставку И.О (исполняющего обязанности) перед наименованием должности начальника Внутренней стражи, став её полновластным командиром. В качестве заместителя ему дали от щедрот кадрового управления армии относительно молодого тридцатилетнего полковника Тимошенко, успевшего отличиться и на немецком фронте, и в Бухаре, и на Дальнем Востоке, получить кучу орденов и даже отхватить польский орден Белого Орла, за Львовское сражение.
Семён Константинович, получивший системное военное образование и богатый опыт боевых действий, очень многое изменил в уставах и наставления Внутренней Стражи, а кое-то наоборот одобрил, сказав, что так обычно не воюют, но раз результат есть, значит и менять ничего не нужно.
Назначение опытного армейца во Внутреннюю Стражу, сильно сгладило противоречия между Белоусовым и офицерами Военной Коллегии, и в целом между двумя ведомствами. Так что на Большом Зимнем Балу, Николай не только любезно раскланивался с генералитетом армии, но и приятно пообщался на разные темы с Брусиловым, и другими приглашёнными на праздник.
При виде таких погон, сопровождавшие его Дарья и Елена, просто стояли молча по возможности прячась в тень Николая, пока сам Брусилов не изволил заметить двух хорошеньких девиц.
— А это, простите, что за сокровища, так скромно стоят? — Генерал-полковник хищно пошевелил огромными усами, и чуть наклонился вперёд. — Что же вы, генерал не представите своих спутниц?
— Ну, дамы. — Николай негромко рассмеялся. — Представьтесь.
— Подпоручик Тайной Канцелярии Елена Антипова. — Елена поскольку была не в форме, а в бальном платье, вытянулась по стойке смирно и ухитрилась щёлкнуть каблуками бальных туфелек.
— Подпоручик Тайной Канцелярии Дарья Соломина. — Дарья повторила фокус с туфлями, и тоже замерла, вытянувшись перед знаменитым полководцем.
— Ну, ну, дамы. — Брусилов рассмеялся. — Мы не на плацу, да и я для вас не начальник. Но поделитесь, князь, откуда столь дивные цветы в вашем саду?
— Это вам к отцу Макарию. — Подошедший сзади цесаревич Константин, раскланялся с присутствующими. — Он их собирает со всей страны, и из гадких утят, делает сказочных лебедей. Кстати, сам Николай Александрович, тоже выпускник этой школы, как и его батюшка.
— Знаю я про Монастырь, и про Братство. Только мало их. — Посетовал генерал-лейтенант Врангель.
— А их и не должно быть много. — Константин негромко рассмеялся. — Не может всё человечество быть такими. Предельно честными, преданными и готовыми отдать жизнь за свою страну. Но их должно быть достаточно чтобы вокруг началась кристаллизация людей этого типа. Тех, кто в надлежащих условиях станет хорошим гражданином и смелым воином. Один из моих учителей — Даниил Андреев, утверждал, что людей с истинно передовым мышлением немного. Примерно десять процентов. Они никогда не будут воровать или совершать подлые поступки. А протволежат им десять процентов личностей разрушительных. Которые будут грести под себя в любом случае. Воровать даже если за это будут казнить самой жестокой казнью. И промежуток в виде восьмидесяти процентов, движущихся по течению. Наша задача сделать так, чтобы общество кристаллизовалось вокруг первых, а вторых просто изолировали или уничтожали. И у каждого из здесь присутствующих своя роль. Армия защищает территорию от сильных врагов, и своим наличием отпугивает слабых, Внутренняя Стража, больно бьёт по пальцам тех, кто пытается к нам пролезть тихой сапой, или по внутренним врагам, ну а Тайная канцелярия, действует как ограничитель аппетитов, обличённых властью. Чтобы не зарывались, и не забывали о том, что из любого кабинета в России, Колыма видна даже ночью.

Британская империя, Лондон. Даунинг стрит 10. 
Комитет имперской обороны, собирался по чётным вторникам, обсуждая текущие проблемы с Первым морским лордом, Начальником имперского генерального штаба, начальником штаба авиации и главы внешней разведки Ми-6. С некоторых пор, эту должность занимал заслуженный и опытный военачальник адмирал Синклер.
Сэр Хью Френсис Синклер очень ответственно относился к своим обязанностям и на каждое заседание являлся с тяжёлой чёрной папкой где хранил материалы к заседанию.
Премьер министр Стенли Болдуин уже давно не гадал что же там в этой папке ещё припасено, но на любой вопрос, который возникал в ходе заседания, адмирал отвечал чётко и быстро. Вот и сейчас, когда фельдмаршал сэр Фредерик Рудольф Ламберт, закончил свой доклад о текущем состоянии британской армии и её готовности к войне, стоило Болдуину повернуться к адмиралу, как тот сразу же вскинул голову, с вопросом во взгляде.
— Скажите сэр Хью, а каково сейчас состояние Российской армии?
— Дело в том, господин премьер министр, что наши разведывательные возможности сильно упали за последнее время. Скажу больше. Они почти равны нулю. Особенно тяжёлой является утрата господина Милюкова, который не был нашим агентом в полном смысле слова, но который очень сильно помогал нам, в том числе и с легализацией людей, и с прикрытием некоторых операций, и вообще был нашим добрым ангелом в этой дикой и варварской стране. Кроме того, британцев перестали пускать через границу! Имеющих британские паспорта просто останавливают и сразу же депортируют обратно без объяснения причин. Так что мои сведения о преобразованиях в их армии и флоте весьма поверхностны и даже в некотором роде противоречивы.
— А эти изменения идут? — Спросил первый лорд граф Дэвид Битти.
— Вне всякого сомнения сэр. — Синклер уверенно кивнул, и раскрыл свою папку. — Так, они почти полностью отказались от винтовок в пехотных порядках, снабдив своих солдат короткоствольными самозарядными карабинами.
— И их не пугает меньшая дальность боя такого оружия? — Подал голос фельдмаршал Ламберт.
— По-видимому нет. — Ситнклер пожал плечами. Но нам известно, например, что в столкновениях с повстанцами в Средней Азии, русские очень успешно применяли эти карабины, добиваясь чудовищной плотности огня.
— Ну, Томми[2], это вам не дикарь с винтовкой Генри[3].
— Да сэр. — Адмирал кивнул. Но всё же нужно признать, что некоторый смысл в такой замене есть. Кроме того, наши инструкторы в армии Кокандского эмира, замечали несколько раз гусеничные машины нового типа. Приземистые широкие и с одной малокалиберной пушкой. Видимо это танкетки для поддержки пехоты. Но учитывая совсем небольшой калибр ствола, вряд ли эта поддержка будет существенной. В целом же можно признать, что Российская империя, сделав ставку прежде всего на перевооружение сухопутных сил и авиации, не стала тратить деньги на флот, чем сэкономила немало средств. А вложенные в армию деньги дали свой результат. Армия России невелика, но весьма хорошо обучена и оснащена вполне передовыми образцами оружия и техники.
— А что вы там сказали насчёт авиации? — Поинтересовался начальник штаба ВВС генерал-майор сэр Хью Тренчард.
— Они практически полностью убрали дирижабли из атакующих порядков, возложив эти функции на аэропланы. — Ответил адмирал. — Теперь дирижабли выполняют у них лишь транспортную функцию. Подвозят боеприпасы, увозят раненых, и обеспечивают снабжение там, где нет дорог, или они плохого качества.
— Даже не представлю себе, что означает «Плохая русская дорога» — проворчал премьер-министр Болдуин. — Это вероятно просто минное поле?
Джентльмены негромко посмеялись шутке.
— Но с информацией о русских аэропланах, у нас дела обстоят куда лучше, и мы имеем даже снимки их новых машин. Судя по ним, русские сконцентрировались на цельнометаллических монопланах с двумя двигателями. Таковы их истребители бомбардировщики, а новый транспортный самолёт имеет целых три двигателя.
— Зачем так много? — Удивился морской лорд.
— Видимо компенсируют ненадёжность моторов их числом. — ответил генерал Тренчард.
— Ну так что, господа. — Болдуин слегка пристукнул карандашом по столешнице призывая всех к вниманию. — Документы сэра Хью, вы можете посмотреть в любое время, но мне нужен ответ. Сейчас, или позже. Десяти лет ещё не прошло со дня окончания Большой Войны, а король требует от меня решения по России. Америка, господа, наседает, а наши товары теряют в привлекательности. У нас нет дешёвого сырья как у американцев, потому что нам его нужно возить за десять морей, а им практически рядом, из Южной Америки. У нас нет столько свободного населения чтобы загнать их на заводы, у нас чёрт возьми нет даже времени, чтобы решить все эти проблемы. А рядом, совсем рукой подать, поднимается Германская Империя. И в следующий раз, они не сделают этой глупости и не нападут на Россию, а сразу начнут с нас. И кто бы не победил в этой войне, Британская империя проиграет, потому что её разорвут на куски Америка и её шавки. Мы конечно в определённом ключе воздействуем на германцев, но они очень напуганы результатами боёв на территории Польши. Тогда если вы помните, им противостояла даже не вся российская армия, а всего десять дивизий. Через неделю, мне нужен план. План быстрой, и оглушающей компании на востоке, где мы займем их север, включая побережье Финского залива, и земли до Пскова. Король разрешил нам воспользоваться колониальными полками, и вообще войсками провинций.

[1] Фарт — удача на воровском жаргоне.
[2] Томми — жаргонное название британского солдата.
[3] Винтовка Генри — устаревшая к двадцатому веку винтовка Пибоди-Мартини принятая в британской армии на вооружение в конце девятнадцатого века под названием «Винтовка Мартини-Генри».

Глава 17

Улыбка Судьбы и улыбка Смерти так похожи. 
Мария Стюарт.  

Войны востока и запада, или в эзотерическом смысле севера и юга есть становой хребет нашей цивилизации, и её движущая сила. Что главнее в текущей эпохе, точный расчёт или чувства, воля к победе или интуиция, северный жёсткий характер или взрывная мощь южного темперамента, всё решалось на полях сражений. 
Исторически, Германская нация состоит из многих народов. Но основу её, корень силы, определяет прусская кровь. Древнеславянская раса вышедшая из горнила ледяного ада Русского Севера, и обосновавшаяся на Европейской равнине, как форпост арийской расы в войне с выходцами из Африки, и ближнего востока. Наши столкновения с материнской цивилизацией обусловленные большой примесью крови татаро-монгол, показали, что Праматерь Россия не стала слабее, а наоборот, вобрала в себя мощь древних народов, и силу молодой крови. 
Тысячи и сотни лет, германцы колесили по всей планете, в поисках дома, но нигде их не принимали так радушно, как в России. Целые посёлки и городки, где проживают наши соотечественники стали такой же привычной частью пейзажа России, как и татарские поселения… 
Пора бы и нам в Германии понять, что войны между разными ветвями одного мира, не приведут ни к чему хорошему и спровоцированы нашими врагами — южанами. Не враги нам Русские, которые ещё ни разу не начинали войны против немецких земель, и не приходили к нам с мечом. А вот мы, много раз нарушали законы добрососедства, в бесплодных, вредных и опасных попытках покорить Mutter Russisch и ничем хорошим это не заканчивалось. 
Так давайте же взглянем правде в лицо и скажем себе. Доколе мы будем воевать со своими родственниками, подставляя спину под удары врагов? Сколько можно совершать одну и ту же ошибку, уже чуть не стоившую нам потери страны? 
Ханс Фридрих Гюнтер, Берлинское время 20 марта 1926 года.  

Российская империя, Москва. 
Внезапное прибытие императора Вильгельма со свитой, на переговоры смешало все планы. И без того спокойная Москва, была просто наводнена полицией, внутренней стражей, и агентами в штатском, так что криминал переживавший не лучшие дни, совсем попрятался. Зато расцвела буйным цветом ночная жизнь. Кафешантаны, ресторации и трактиры, театры варьете, и просто театры, работали на износ развлекая московскую публику.
Особой прыти людям искусства добавляло то, что обычного дачно-курортного сезона летом двадцать шестого года не предвиделось, и Крым ждал гостей не ранее июля. Связано это было с прибытием императора Вильгельма и чередой великосветских мероприятий, которые были к сему приурочены.
Поэтому публика вовсю веселилась в ожидании прилёта императорской четы, а все специальные службы метались в мыле, пытаясь успеть везде и всюду.
Николай не был исключением, но в отличие от многих, имел готовые решения на многие случаи. Например, машина подвижной радиотелефонной связи, которую можно было подогнать в любое место и уже вокруг неё разворачивать полевой штаб, не растягивая километры проводных линий, или дозорный воздухолёт с мощной оптикой, радиостанцией и фототелеграфным аппаратом.
Для обеспечения порядка в столице, Николай специально собрал в Москву лучших из лучших — нижних чинов и офицеров, награждённых орденами и медалями. Вид бравых подтянутых молодцов в чёрно-красной форме, с короткими автоматическими карабинами, и кортиками на поясе, был существенно лучше, чем у полицейских чинов, с традиционной шашкой, револьвером, и не менее традиционным пузом. Это сразу же отметили все. И те, кто был занят в организации торжеств, и московская публика, и репортёры газет, приехавшие в Москву со всего мира.
Такое событие как примирение давних врагов, не могло пройти незамеченным в мире, и журналисты приехали даже из Аргентины.

Огромный дирижабль Великая Германия, повис у причальной мачты без десяти минут десять, давая официальной делегации время, чтобы появиться на ковровой дорожке ровно в десять часов.
Оркестр, проход почётного караула, встреча двух императоров, и кортеж из белоснежных автомоторов плавно трогается в сторону Кремля.
Вдоль всей дороги стояли солдаты московского гарнизона, и полицейские, чтобы кто-то не выскочил на дорогу, а в городе, цепь охраны была ещё гуще, препятствуя публике оказаться под колёсами.
Собственно охрану, обеспечивали офицеры в машинах рядом с официальными лицами, и совсем немного тех, кто находился по пути движения.
Какого-то утверждённого маршрута не было. Кортеж просто ехал за передовой машиной, которая рулила туда, где было поменьше народу. Но всё равно перед Кремлём, выехали на Тверскую, где оцепление стояло особенно плотно.
Дежуривший на крыше хорунжий Внутренней стражи, увидел, как в окне четвёртого хлопнули ставни раскрывающегося окна, и без раздумий, открыл огонь из штатного Громобоя.
Окна, выходившие на улицу, были опечатаны стальным тросиком и мощной медной печатью, так что снять такую пломбу простому обывателю не под силу. Это им командир сразу объяснил. И добавил, что ежели наприклад кого из мирных жителей в такое распахнутое окно убьет, то греха на стрелявшем не будет. Всех предупредили и всё объяснили, и, если кто сам себе дурак, ну стало быть так и будет.
Со ста метров попасть непросто, но большой магазин решил вопрос статистикой, и одна из пуль, влетела в литровую бутыль с нитроглицерином, которую бомбист планировал выбросить под колёса автомобиля.
Взрыв распылил бомбиста, разворотил квартиру, ранил взрывной волной и осколками кирпича десятки человек, но колонна автомоторов проскочила неповреждённой.
О попытке покушения Николаю доложили первому, а он сразу же поставил в известность отца. Кареты скорой помощи быстро развезли пострадавших по больницам, а криминалисты и следователи буквально по крупинкам принялись собирать картину того, что произошло.
Естественно, после такого события, общее число охраны выросло вдвое. Но полицейские все были при деле, та́йники тоже не бездельничали и единственный доступный ресурс был Внутренняя Стража. За ночь Белоусов перебросил два батальона в пригороды столицы, расквартировав их в полевых лагерях, а в сам город вошла сводная ветеранская рота из личного резерва Николая, которая только называлась ротой, а на деле была полнокровным батальоном численностью в триста человек.

Монархи договорились быстро. Россия нуждалась в Германии, прежде всего в поставках высокоточных станков, химического оборудования и некоторых редкоземельных элементов. Германии требовалось сырье, материалы, а всего более в надёжная опора для своих планов, которые император Вильгельм и не скрывал. Ему нужна была Европа, как одно государство и желательно без Великобритании на глобусе.
Даже с французами германцы предполагали договориться, но не с Британией, которую сразу поставили на противоположную сторону шахматной доски.
Естественно, договор между двумя странами готовился задолго до встречи, и расписан до малейших тонкостей, а сейчас, монархи просто поставили подписи, и скрепили их государственными печатями.

Ларри Гордон отставник 21 полка из Дьюкс-Роуд носившего неофициальное название «Полк искусных стрелков», знал о существовании ещё трёх групп. Они должны были уничтожить императора Вильгельма, прихватив по возможности на тот свет и императора Сергия. Но об их успехах и неудачах, ничего не знал, так как заранее, ещё за неделю свил себе гнездо на крыше здания гостевого дома куца Ваншенкина, напротив нового дворца Офицерского Собрания. Из крошечной комнатки отлично просматривалась вся парадная зала Собрания, и особенно возвышение на котором обычно сидел Сергий когда посещал торжества в Офицерском Собрании.
Шестой этаж доходного дома находился почти вровень с третьим этажом Собрания в котором находился бальный зал, из-за высоких потолков дворца, и видимость была отличной.
Когда в зале начали срочно ремонтировать и подновлять подиум, капитан Гордон только усмехнулся и перевёл бинокль на Пречистенский бульвар, где гуляли хорошенькие девицы. И британец не мог не отметить, что почти все женщины в этой дикой Московии весьма хороши, чего не скажешь о дамах с Острова[1].
Еду и питьё ему приносил мелкий служащий гостиницы, купленный с потрохами ведомством адмирала Синклера, а нужду он справлял в отверстие канализационной трубы, которая начиналась именно в той комнатке, где вынужденно квартировал отставной капитан.
Свежие газеты не приносили, потому что русского языка он почти совсем не знал, а Британские в Москве достать было совсем непросто. Поэтому Ларри спал, ел, и поглядывал на мир через зрачок небольшого телескопа, установленного на окне.
Из всех групп, его уход был проработал самым тщательным образом. У него был настоящий французский паспорт, билет на дирижабль до Вены, и на самый крайний случай капсула с ядом в одном из зубов.

На третий день пребывания императора Вильгельма, в здании Собрания давали большой бал, и вокруг дома суетились люди. Подъезжали пролётки со стульями и столами, сновали люди в форме и гражданские.
А капитан спокойно пододвинул к окну длинный стол, установил винтовку на сошки, прикрутил телескопический прицел, забрался на стол и проверив как видно через телескоп, прикрыл глаза.

Для солдата праздник всё равно что для лошади свадьба. Голова в цветах а зад в мыле. Николай с усмешкой повторял себе эту старую поговорку, когда почти без сна, провёл третью ночь.
Службы обеспечивающие безопасность императоров постарались на все сто. Тайная канцелярия выявила и арестовала группу готовившую взрыв в Кремле, полиция взяла трёх стрелков готовивших нападение на кортеж, а бывший хорунжий, а ныне есаул, Григорьев, отличился метким выстрелом убив бомбиста и его помощников.
Ничего друг о друге убийцы нанятые из европейского отребья не знали. Не знали даже тех, кто их нанял на это дело посулив огромные деньги, но все ниточки сходились на Британском MI-6.
Император Вильгельм, а точнее его служба контрразведки была в курсе происходящего, и соответствующим людям уже была дана команда подумать об ответной любезности.

Естественно, что такое событие как Бал Двух Императоров, не мог вместить всех желающих даже если его проводить на центральном стадионе недавно построенном на месте двух слобод Конюшенного приказа — Малых и Больших Лужников.
Поэтому приглашений на бал удостоились только офицеры имевшие не менее трёх георгиевских крестов. Но даже таковых нашлось довольно много, и бал получался многолюдным.
Императоры со свитами прибыли когда залы Собрания были уже полны. Выслушав рапорт распорядителя бала, императоры заняли кресла на возвышении и дали сигнал начала торжеств.
Николай присутствовал на балу не только как руководитель Внутренней Стражи, но и как награждённый орденами Святого Георгия двух степеней. Первую и вторую степень пока не выслужил, но и так было чем позвенеть.
Обходя залы, он зорко примечал людей Тайной Канцелярии, личной охраны государя, и прочих оказавшихся здесь не для развлечений.
Все прекрасно понимали, значимость договора между двумя государствами, и то, что никакого несчастного случая на территории России, с представителем делегации Рейха, а уж тем более с императором, немцы России не простят.

В огромном зале где играл оркестр и кружились пары, народу было не протолкнуться. Но в центре достаточно места для двух десятков пар, танцевавших вальс.
Николай лишь мельком глянул на подиум, где стояли два трона.
Государи о чём-то негромко переговаривались склонившись друг к другу. Сергий улыбался, а Вильгельм, прикрыв рот ладонью, что-то рассказывал помогая себе жестикуляцией.
Ближнее кольцо охраны немецкие и российские офицеры, стояли по периметру подиума, через одного, время от времени меняясь, а у окон, сгрудились штабные офицеры.
Как и положено, плотные шторы на окне были закрыты, но когда Николай проходил мимо, кто-то из штабных, решил, что ему не хватает света, и потянул за ленту раздвигавшую шторы, и через окно ударил плотный сноп солнечного света.
Николай только и успел, что откинуть офицера в сторону, и стоя в проёме окна, дёрнуть вторую ленту закрывая портьеру.
Со звоном осыпающегося стекла, что-то тяжёлое ударило в грудь, потом ещё раз, и уже сквозь ткань штор, ударило в третий раз, и свет погас.

В самом начале бала, когда служители задёрнули шторы окна, палить на удачу, сквозь ткань, Ларри не стал. Да он примерно помнил, как расположены кресла, но ошибка в таком деле ему совсем не нужна и бывший королевский стрелок предпочёл подождать.
И удача ему улыбнулась. В какой-то момент шторы разошлись в стороны, и он увидел и императора Сергия, и Вильгельма. Для подготовки к выстрелу ему нужно было всего пара секунд, но этого времени ему не дали. Какой-то офицер загородил императоров, и судя по движению руки начал закрывать шторы обратно.
Стрелок не думая воткнул в него три пули одну за другой, надеясь, что тот упадёт, и откроет директорию, но раньше сошлись края портьер.

Полиция и Стража мгновенно оцепили здание откуда стреляли, и под руководством офицеров тайной канцелярии стали просеивать постояльцев, но искомого господина нашли околоточные надзиратели Мансуров и Сенин, жёстко прихватившие одного из служащих гостиницы. Тот и сдал им коридорного Супина, каковой прятал у себя в служебной каморке человека.
Ларри Гордон пытался отбиваться, и даже засветил кулаком в глаз Сенину, но куда ему против городовых всю службу посвятившим укладке буянов на асфальт.
От молодецкого удара в челюсть, вылетело несколько зубов в том числе и тот с ядом, а после второго удара в ухо от надзирателя Мансурова, отставной капитан сомлел и сразу же был связан и доставлен пред очи офицеров тайной канцелярии пребывая в глубоком забытьи.

Очнулся он в камере с серыми стенами, плотно привязанный к металлическому креслу, с дыркой в центре сидения. Сидеть было неудобно, но как догадался бывший капитан, это меньшая из его проблем.
Рядом на столике, на расстеленной белоснежной салфетке, лежали хирургические инструменты, а с другой стороны от кресла стоял замысловатый аппарат с проводами, назначение которого тоже не внушало никакого оптимизма.
В камеру громко хлопнув железной дверью, вошла высокая тёмноволосая женщина в узком платье и мундирном кителе, с полковничьими погонами.
Одним движением она смахнула с головы фуражку, и убрала волосы в плотный пучок на затылке. Затем оглядела сверкающие ряды хирургических инструментов, провела по ним кончиками пальцев, словно музыкант по струнам своего инструмента, и повернулась к Ларри.
— Привет. Тебя зовут Ларри Гордон. Бывший командир третьей роты двадцать первого полка. Проживаешь постоянно в Ипсвиче. Фоксхолл роуд четыреста сорок восемь. Там, где живут твоя жена Астер, и дети. Лиззи и Мартин. Мы пару дней с тобой порезвимся, а когда мне надоест, я займусь тобой по-настоящему… Ты лишил меня сына — я отвечу тебе тем же.
Ларри смотрел в глубокие зелёные глаза женщины, и видел в них такую ярость и боль, что понял. Из него выжмут всю жизнь по капле, но добьются правды. И, даже думать не хочется на что намекала эта ведьма, говоря о его детях.

В зал где сидели оба государя, Аделаида Демидовна Белоусова вошла, молча козырнула императору, и замерла.
— Вольно госпожа полковник. — Произнёс Сергий. — Как ваш подопечный?
— Рассказывает. — Коротко ответила Аделаида. Там у него сейчас прокурор, следователь от Канцелярии, и представитель германской стороны. Полковник Штраух.
— Отличная работа, госпожа полковник. — Сергий кивнул. — Поезжайте в госпиталь. Уверен, что наши медики сделают всё что нужно, но вам так будет спокойнее.
Когда женщина скрылась за дверями зала, Вильгельм чуть наклонился к росийскому императору.
— Сергий, а то, что у этой женщины, начальника ваших телохранителей, и генерала что подставил себя под пули, одна фамилия…
— Это папа и мама героя. Кстати ему нет ещё и тридцати. Двадцать четыре если точно.
— И он уже генерал?
— О, Вильгельм. Поверьте, в этом нет ни капли протекции его отца или матери. Наоборот. Когда он появился в обществе, и довольно оригинально надо сказать, мои офицеры напомнили мне, что его батюшка — заслуженный офицер и настоящий герой, занимается сельским хозяйством и торговлей зерном. У мальчишки если хотите знать, медаль от Американского Конгресса, орден Хатимана и орден Цветов Павловнии, Японии.
— Однако. — Вильгельм удивлённо поднял брови. — Какой интересный молодой человек.
— Это что. А знаете ли вы, мой дорогой Вильгельм, что исключительно удачный автоматический пистолет, и пистолет пулемёт, сделаны под его руководством и выпускаются на его заводе. Как, впрочем, и десятки наименований прочей весьма важной продукции. Так что, если врачи не сумеют его вытащить, для нас это будет большой потерей.
— Что возвращает нас к необходимости придумать достойный ответ британским свиньям. Знаете, это ведь даже не бомбардировка госпиталя. Покушение на первое лицо государства, да ещё и когда страны не воюют… я вижу в этом чистый casus belli[2].
— Безусловно вы правы. — Сергий кивнул. — Но сначала нам нужно разобраться с их флотом. Что, учитывая ваши потери в войне будет непросто. Но если вы действительно готовы к войне, ещё не до конца оправившись от сражений, то у меня есть варианты.

Британская империя, Англия, Лондон. 
Король Георг VI был в ярости. Ему только что принесли документы о феерическом провале Ми-6, и вообще всей разведки, и выгнав докладывавшего ему адмирала Синклера, он вызвал премьер министра Стенли Болдуина, который ему обещал! Он клялся, что на этот раз всё будет просто отлично! И что? Теперь против несчастной Британии не одна Германия, а вдвоём с Россией!
— А, граф Болдуин. — Георг небрежным взмахом приветствовал вошедшего в зал премьер-министра, продолжая смотреть в стекло, за которым стеной шёл дождь. Он специально не поворачивался в сторону Стенли Болдуина, надеясь хоть немного успокоиться.
— Вы обещали мне! Помните чтто ввы мммне обещали? — Чуть заикаясь крикнул Георг[3]. — Вы обещали, что одним ударом обезглавите и Германию, и Россию, и навеки поссорите их! И что же? Они живы! Они живы, и человек ваш, который должен был умереть, тоже жив! Жив и наверняка вовсю поёт, рассказывая всё что знает.
— Но он давно в отставке. Официально нас к нему не привязать…
— А никому и не нужно официально! — Георг подскочил к Болдуину и теперь кричал ему в лицо. — Германии для войны вообще повод не нужен, а теперь вы так ловко втянули Россию на стороне нашего старого врага, что и им не отвертеться.
— Сир, наш флот, практически достиг довоенного уровня, и готов противостоять любым флотам. Сильнее Гранд Флит сейчас ничего нет.
— Пролагаете отсидеться на острове? А торговля?
— Переведём в европейские филиалы, возложим подвоз продуктов на нейтралов. Вряд ли немцы будут топить продуктовые транспорты. А нам нужно продержаться несколько месяцев, до ввода в строй линкоров серии Эдинбург. Три линкора которые сейчас достраивают на верфях в Портсмуте утопят Германский флот словно пустое корыто.
— Из-за вас, мы попали в войну не на наших условиях, а в какой-то дурацкой спешке, и скачке. Идите, и исправляйте всё что напортили.

[1] Остров. — Так британцы называют метрополию.
[2] Casus belli — повод для войны.
[3] В этой реальности, как и в нашей, Георг шестой слегка заикался, когда волновался.

Глава 18

Самая главная задача нашего мира в том, чтобы отделить решаемые проблемы от тех которые решить невозможно, затем решить первые, и не беспокоиться о вторых. 
Никола Тесла, Инструкция к жизни.  

Покушение на императоров Германии и России, только на первый взгляд кажется эпизодом в борьбе за власть в этих двух странах. И Россия, и Германия, во многом определяют климат на Евроазиатском пространстве от Лиссабона до Пекина, и эхо выстрелов которые отважно принял на себя молодой русский генерал, ещё потрясут весь мир. Не нужно думать, что выходку британцев, оставят без последствий. Союз Германии и России, следует полить кровью для закрепления, и дряхлая Британская империя очень подходит для показательной порки. 
Нойе Цюрхер Цайтунг, Цюрих, 5 апреля 1926 года.  

Вновь, из мрачных глубин Тартарии, населённой дикими племенами, показался ужасающий оскал ненависти ко всему передовому и культурному, тому что олицетворяет саму цивилизацию, а именно Британской империи. Варварское уничтожение мирных кораблей, посёлков и гражданского населения с помощью беспощадного и жестокого оружия, вот визитная карточка русских, которую они с гордостью демонстрируют всему миру. И сейчас, каждый человек проичисляющий себя к христианской цивилизации должен себя спросить: «Как остановить русскую чуму? Как уничтожить голодные орды, готовые захлестнуть наши мирные пашни и дома? Как загнать этот ужас обратно в самую глубокую пещеру, и обвалить вход, чтобы не осталось и воспоминаний о русских чудовищах?» 
Нью-Йорк Таймс, 7 апреля 1926 года  

Российская империя, Москва. 
Николая разбудила боль. Она словно раскалённым штопором вкручивалась в грудь, медленно и неторопливо проникая всё глубже, пока прохладная сухая ладонь не легла ему на лоб. От этого боль словно испуганная птица метнулась в сторону, забилась запульсировала и истаяла, кольнув куда-то под сердце напоследок.
Когда он открыл глаза у его постели сидел личный лекарь императрицы Тасьи Фанг Ляо, и скупо улыбнулся.
— Сесе сешунг Фанг.
— Я рад что могу помочь молодому воину, презревшему смерть. — Лекарь, вздохнул. — Вы, молодые так беспечны, и совсем не цените жизнь.
Николай представил себе, что случилось бы в случае смерти Сергия и Вильгельма. Или одного из них.
— Если бы я отошёл в сторону… нет, лучше бы я умер.
— Ты всё сделал правильно. — Лекарь снова улыбнулся. — Но можно же немного поворчать старику?
— Сильно меня? — Спросил Николай то, что сейчас его беспокоило больше всего.
— Удивительно но нет. — Ляо чем-то позвенел на столике и поднёс к глазам Николая искорёженный орден Хатимана. — Это была первая пуля, а это, — он показал такой же искорёженный орден Святого Владимира. — Вторая. Ну а третья совсем несерьёзно. Вспорола мундир, царапнула по коже и ушла в паркет. Так что кроме сломанных рёбер, отбитого лёгкого, и внутренних кровоизлияний, ты можно сказать выскочил невредимым. Со своей стороны, и учитывая твой неугомонный характер, могу посоветовать обзаводиться бо́льшим количеством орденов. А то вот на две пули хватило, а не третью — нет. — Целитель посмотрел куда-то мимо Николая и начал суетливо прощаться и быстро отошёл в сторону. А через несколько секунд раздались лёгкие шаги и на стул перед ним присела цесаревна Любава.
— Привет. — Николай улыбнулся. Любава была одета в белый халат под которым виднелась кружевная рубашка, а на голове у неё пристроилась маленькая докторская шапочка. С раскрасневшимися щёчками и лаково блестящими губами, она была просто чудо как хороша. — Ты же вроде в Казани?
— Прилетела этой ночью курьерским бортом. Причем заметь, твоим. Ну в смысле Внутренней Стражи. — Она негромко рассмеялась. Уже на аэродроме, когда улетала, твои сообщили что на папу было покушение. А что тебя подстрелили узнала только здесь в Москве.
— Да в общем всё удачно получилось. — Николай, несмотря на то, что на него вновь накатывалась дурнота и боль, улыбнулся. — Вон, только ордена испоганили. Придётся ещё копии заказывать…
— Ляо! У него испарина появилась! Неожиданно громко бросила Любава и мгновенно у кровати оказался целитель, который положил ладонь на лоб Николая.
— Спи, воин.

Великобритания, Англия. 
В ожидании военных действий Британский флот спешно ремонтировался, пополнял запасы, и достраивал то, что можно быстро ввести в действующий состав флота, отложив или полностью заморозив корабли на ранних стадиях постройки. Из баз выходили только лёгкие силы, патрулировавшие побережье, поднимались самолёты морской авиации, и висели в воздухе дирижабли.
Вначале у короля была ещё надежда откупиться головами премьер-министра Болдуина и начальника разведки Ми-6 адмирала Синклера, но русские вежливо отказались, а немцы просто не пустили представителя короля в страну завернув на таможне, невзирая на дипломатический паспорт. Затем из Британии были отозваны посольства и представительства двух стран, и как последний шаг, эвакуация российских и немецких граждан, которых перевезли на комфортабельном лайнере Звезда Нибелунгов, в Германию, откуда они смогли уехать в Россию.
Официальному объявлению войны, предшествовала бурная газетная компания где британцев полоскали со всей беспощадностью вываливая всё грязное бельё, что было в запасе у разведок двух стран. Подробно описывалось как Британия, не преуспев в честной битве собиралась уничтожить правителей двух стран, подлым ударом в спину.
Денег на газетный удар две страны не пожалели, и публика и так недолюбливавшая спесивых бритттов, воспользовалась шансом выместить на них все обиды.
Газетные статьи имели не эффект не только у публики. Например, Дания, Голландия и Швеция отказали британским торговым судам в приёме, а Дания также перекрыла для них пролив Скагеррак, отрезав Балтику.
На этом фоне началась подготовка к вторжению на Остров. Военные всех стран знали о подготовке к войне, но считали, что всё дело кончится взаимными обстрелами авианалётами и стороны вновь усядутся за стол переговоров.
Но два императора больше не желали болтовни.
По секретному протоколу между Россией и Германией, Россия брала на себя уничтожение британского флота, и двух из трёх военно-морских баз Британии — Портсмута и Давенпорта, а германцы должны были обеспечить подавление береговых структур, транспорты и снабжение десанта.
Германцы, а особенно военные весьма и весьма скептически отнеслись к возможностям союзников, но генштаб России, уже подготовил такую операцию, и дело было только за воплощением.

Великобритания, Англия. 
В одно и то же время, два испанских сухогруза набитые, по документам, цементом под самый верх, вошли в залив Портсмут, и устье реки Тамар, огибавшей Плимут, и военно-морскую базу Давенпорт.
Экипажи сухогрузов — русские моряки, старики и безнадёжно больные, решившие разменять остаток своей жизни на безбедное будущее для детей и внуков, вели свои лоханки образцово-показательно и даже вахты стояли, как положено, невзирая на возраст.
Пограничники и таможенники, поднявшиеся на борт, не стали ничего искать. Сами суда были отлично известны британским береговым службам. Капитан и команда правда были новые, но всё те же странноватого вида полубомжи, нанятые по портовым притонам. Кроме этого, грузовые лоханки типа таких вот сухогрузов практически никогда не возили контрабанду, а наличие взрывчатки проверили служебными собаками, которых ввёл в таможенную службу министр внутренних дел Уинстон Черчилль.
Собака, натасканная на поиск нитроглицерина, мелинита и тому подобных веществ, покрутилась на мешках с тротилом, но запах этого вещества ещё был не так распространён, и пёс спокойно сел у ног пограничника. Так что оба сухогруза максимально близко подошли к военным кораблям, дождались, когда часы отобьют полдень, обнялись на прощание, и втопили рычаг взрывной машинки.
Десять тысяч тонн тринитротолуола, это много. Это фактически атомный взрыв по силе, только без радиоактивного заражения.
Линейный крейсер Адмирал, вышедший из дока на проверку механизмов, ударной волной плотностью в двадцать тысяч атмосфер, разорвало в клочья и вместе с волной, этими кусками разорванного металла хлестнуло по другим кораблям, складам и людям, дырявя и сминая металл, кроша в пыль камень, и распыляя в брызги живую плоть. А над водой вставал чудовищный гриб.
В радиусе трёх километров от точки взрыва, лежали сплошные руины, искорёженные словно пустые жестянки бронированные корабли, торчали в земле разорванные и смятые словно бумага броневые листы толщиной в тридцать сантиметров, страшно изогнутые стволы пушек, и башни главного калибра. Снаряды и пороховые шашки детонировали в момент взрыва точно так же, как и всё что лежало в складах, и это увеличило силу взрыва.
Также дело обстояло в Портсмуте, где сухогруз ухитрился войти в акваторию базы, и взорваться в окружении военных кораблей.
Флот Британии фактически перестал существовать, как и судоремонтные и судостроительные верфи, склады, и всё остальное включая припортовое хозяйство.
Маленький самолёт — высотный разведчик Фоккер «Си» сделал петлю над Девенпортом, и отсняв всё что нужно, отправился восвояси. До него не было никому дела, так как вся Британия с ужасом смотрела на результаты диверсии.
Через несколько часов фотографии того, что осталось от британского флота лежали на столе у начальника генерального штаба генерала пехоты Эриха Людендорфа, а ещё через полчаса у императора Вильгельма.
— Кошмар. — Резюмировал увиденное император, и поднял взгляд на начальника генштаба. — А почему мы не сделали это во время боевых действий против Британии?
— Идея простая, но воплощение… — Людендорф покачал головой. — Компания Монолит поставляет цемент в Британию уже почти двадцать лет. Их сухогрузы известны таможенникам до последнего ржавого пятна и вмятины на борту. Совсем непросто тихо и беззвучно угнать такой корабль, перегнать его в нейтральный порт где забить под крышку мешками со взрывчаткой, да ещё успеть в график движения… Это высокий класс. Но… могли конечно. Только вот не придумал никто такого поворота. — Эрих Людендорф усмехнулся. — Это же русские. С ними воевать всё равно что драться с завязанными глазами. Никогда не знаешь откуда и куда прилетит. Кстати, никто среди наших не верил, что русские исполнят свою часть договора. Всё же уничтожить одним, ну двумя ударами весь дееспособный флот, это довольно лихо. Они для нас фактически поймали, поджарили этого поросёнка и выложили на блюдо. Теперь дело за нами.

Где-то там, в большом мире, грохотали пушки германских крейсеров, приводя к единому знаменателю британские береговые батареи, где-то ещё дальше, американский флот, которому и правда было никак не соперничать с германским совершал свой героический поворот на сто восемьдесят градусов, и уходил в родные порты, а здесь в палате Императорского Военного Госпиталя, было тихо, чинно и… осень скучно.
Николая лечили довольно интенсивно, причём и по российским методикам и пользуясь эликсирами китайского целителя.
Но молодой тренированный организм и сам быстро восстанавливался, залечивая повреждения. Любава, которая вначале хотела просто переселиться в соседнюю палату, уступила доводам матери и занялась тем, ради чего приехала в Москву, а именно организацией Большой Благотворительной Ярмарки, которая в этом году должна была пройти под её покровительством.
Московская публика недолго пережёвывала подробности покушения на двух императоров. Других тем для обсуждения хватало. Например, новая премьера в Большом, с Анастасией Романовой, или очередной скандал в кулуарах театра Летучая Мышь, когда два любовника не поделили приму. Впрочем, по слухам, кончилось всё к взаимному удовольствию, так как актриса смогла разом удовлетворить обоих.
Где-то в июле, Николай стал понемногу возвращаться к делам, которые к его удовольствию ничуть не ухудшились. Германия за большие деньги выкупила у Русской Стали права на производство пистолетов-пулемётов, а заводы Маузера в спешном порядке перевооружали германскую армию и флот. Также коммерческому директору удалось договориться насчёт лицензий на производство немецких электронных ламп, и под Нижним, ударными темпами возводили новый ламповый завод, для сборки армейских радиостанций.
Даже во Внутренней Страже дело обстояло неплохо. Его заместитель, полковник Тимошенко, успешно руководил вверенными войсками от Камчатки до западной границы, успевая везде.
— Только самолётик твой я заездил похоже. — Николай и Семён Тимошенко беседовали, двигаясь по расположению Отдельной Московской Дивизии имени Ильи Муромского, где Николаю показывали новые учебные классы, полигоны и казармы.
— Да поменяем. — Николай взмахнул рукой. — Отдадим в капитальный ремонт, и передадим в авиаотряд. А с Сикорским решим вопрос. Он нам ещё двенадцать самолётов должен. И, кстати можно потрясти немного институт Жуковского. Они нам тоже задолжали.
— А есть те, кто вам не должны? — С коротким смешком спросил Тимошенко.
— Есть. — Николай остановился, оглядываясь и решая куда пойти дальше. — Но их мало, и они прячутся. — Кстати, как с новой столовой? Решили вопрос с печками?
— Прошу. — Тимошенко повёл рукой приглашая начальника.

А в мире потихоньку раскручивался грандиозный скандал. Никто почему-то не поверил, что это просто были два корабля под завязку гружёные взрывчаткой. Все вдруг вспомнили взрыв в Сибири на реке Тунгуска в 1908 году, который объявили падением метеорита. Теперь многие учёные важно надували щёки и выдумывали такую лютую дичь, что даже такие матёрые сказочники как сэр Артур Конан Дойл, читали газеты с широко раскрытыми глазами и поднятыми от удивления бровями. Договорились даже до требования к России предоставить мировому сообществу секрет сверхмощного и конечно же варварского оружия, и запретить его использование во веки вечные.
Голоса скептиков и инженеров, доказывавших что огромное количество взрывчатки и не на такое способно, тонули в хоре тех, кто желал тайн, загадок и интриг.
Но уж больно чудовищными выглядели повреждения военных баз, и близлежащих городов. Кроме того, грязь и вода поднятая взрывом затопила и чуть не смыла пару городков, а отдельные куски кораблей находили за двадцать километров от взрыва. Так что поводов ужасаться у читателей хватало с избытком.
Но Флоту Открытого Моря[1] было не до научных дискуссий. Получив редкую возможность поквитаться за все обиды, они неторопливо и спокойно, начали чистить Англию словно фрукт, снимая слой за слоем.
Сначала были подавлены береговые батареи, затем аэродромы откуда могли взлетать истребители, а после, в бой пошли штурмовые команды и морская пехота двух стран.
Немцы сделали правильные выводы из прошедшей войны, и у солдат были скорострельные винтовки, пистолеты пулемёты, и просто пулемёты в большом количестве на лёгких броневиках Даймлер. Русские высаживались с плашкоутов, и тоже тащили с собой броневики Скорпион, с автоматической пушкой Дегтярёва — Норденфельда — Максима, и минометные грузовики.
Война, пришедшая на британские острова, впервые за много сотен лет, так шокировала население, что не было никакой партизанщины. Войска шли вперёд, оставляя опорные пункты и никак не вмешиваясь в жизнь английских городков, и даже не разоружая полицию, и лишь разыгрывая в орла и решку, кто из союзников останется в конкретном населённом пункте.
Ограничению подвергались только войсковые части, в которых опечатывались оружейные комнаты и арсеналы, оставляя офицерам личное оружие.
Тем же кто решал повоевать, предоставлялась такая возможность, и массированный налёт авиации с пулемётами и бомбами, вычёркивал очередной полк из списка живых.
Короля Георга шестого прихватили в пути, когда он пытался бежать на быстроходной яхте в Америку. Миноносцы с носителя Святой Владимир блокировали яхту, и для вразумления дали поперёк курса очередь из крупнокалиберного пулемёта, после чего погоня закончилась не начавшись.
К этому времени, почти вся территория Англии была под контролем оккупационных сил кроме Ирландии, куда и не высаживались, и Шотландии. С ними просто и спокойно договорились. Шотландцы не стали ввязываться в партизанщину, а захватчики, сделали вид что вообще проходили мимо. В свою очередь, ирландцы были просто счастливы что британцы потеряли власть в Ольстере, и тоже сделали вид, что эта война их не касается.
А вообще, для Англии и Великобритании в целом мало что изменилось. Люди ходили на работу, дети в школу, а пьяные матросы гулеванили по припортовым кабакам, работали увеселительные заведения, и только газеты проходили контроль цензоров.
Военные патрули практически не вмешивались в работу местной полиции, а иногда и помогали успокоить самых буйных.
Тем самым оккупационная администрация показывала, что она не враг простым людям, и что мирная жизнь лучше любой войны.
У России был огромный опыт замирения местных племён, и им щедро поделились с немцами, которые вообще хотели загнать всех недовольных по фильтрационным лагерям.
Но все местные знали, что каждый инцидент с оккупационными войсками продляет их пребывание в Англии, и своих, местных радикалов, призывающих к войне до последнего англичанина, сначала стали бить, а позже, самых непонятливых, выдавать военной администрации.
Тем временем, контрразведывательные органы двух стран, и собранные по России и Германии архивисты успешно ковырялись в архивах, и нередко из бумажных завалов доносилось: «— А вон оно как! А мы-то думали…» причём на русском и немецком попеременно.
Одновременно, по старым замкам и прочим укромным местечкам, шли поисковые команды, которые выковыривали местных финансовых воротил, и их личные собрания документов, которые свозились в пустующее здание парламента.
Да это не тайны, спрятанные в швейцарских горах, но там было столько, что даже эпизодический вброс документов в газеты, полностью взорвал общественное мнение.
И это вовсе не была попытка шантажа. С деятелями британской закулисы никто не вёл переговоров. Документы изымались, а копии распространялись через ведущие информационные агентства. Несколько крупнейших концернов попробовали не публиковать компромат, но наверх тут же вырвались другие, чтобы не прочь заработать на горячих темах, и едва собранную плотину, прорвала информационная река.
Там нашлось место для всего. И детским пансионам для развлечений солидных господ, и убийствам недовольных, и вообще громадному кому из крови и грязи.
Вчерашние властелины мира в одночасье превратились в изгоев. Они меняли внешность и паспорта, уезжали в глухие уголки планеты надеясь пересидеть и переждать, но взявшиеся ниоткуда мобильные группы находили если не всех, то многих.
И вот это обстоятельство было самым неожиданным для всего мира. Страну захватили не для грабежа, и не для уничтожения географического или политического конкурента. Страну захватили для получения информации на тех, кто до сих пор считал себя королём мира, и свободно им распоряжался.
Швейцарцы практически в открытую стали жечь архивы, и взрывать входы в подземные хранилища, только это уже никакого значения не имело. Одного человека два раза не повесить, и даже того, что было собрано по британским закоулкам, хватило на подавляющее число мировых богатеев.
Удивительно, но огромное количество людей родственных к британским политическим элитам, никакого отношения к их делам не имело. Художники, инженеры, и просто служащие, работавшие как все и жившие на свои, так и продолжили свою жизнь, никак не пострадав от урагана, поднятого Россией и Германией.

Не сказать, что весь этот шум прошёл мимо Николая, но отнёсся он к нему, весьма спокойно. За спасение Вильгельма он получил от Германии Рыцарский крест Железного креста, что нарушало порядок присвоения, но монарх — сам себе закон.
За одно дело дважды не награждают, но опять-таки кто будет спорить с Российским императором, и Святого Георгия второй степени, Николай всё-таки получил.
И словно снег на голову, оказался внезапный приезд батальона германского ландвера, который император Вильгельм захотел превратить в что-то подобное Внутренней страже. Войсковые формирования для выполнения задач на своей территории или в тылу наступающих войск.
Поскольку около десяти тысяч солдат и офицеров, были заняты в операции в Англии, то места для германских солдат хватило с избытком. Но вот чему их учить?
Именно с этим вопросом Николай обратился к начальнику Личной Его Императорского Величества Канцелярии генералу от кавалерии Якову Григорьевичу Жилинскому.
— А в чём собственно проблема? — Жилинский отложил документ с которым работал в сторону, и пристально взглянул на Николая.
— Кое-что не хотелось бы открывать, так как это наши собственные наработки. — Пояснил Николай. — Кроме того, часть инструкторов, и так не в восторге от того, что в обучение попадают не казаки. Но эту проблему мы решили. Все русские люди, хоть татары хоть башкиры, хоть эвенки. Но вот немцы… Сегодня они нам друзья, а завтра? Были бы у меня пара недель, так подготовили для них учебный курс. А вот так, вот внезапно.
— За внезапность наших армейцев благодарите. — Жилинский вздохнул. — В Британии какой-тио местный полк взбрыкнул, и пока наши с германцами собирались атаковать, рота Внутренней стражи, под командованием старшего лейтенента Щукина, развернула пулемётные повозки, броневики да подняла в воздух самолёты.
В общем к прибытию сводного армейского полка, ваши башибузуки уже разбирали где раненые, а где убитые. Ну и уже непонятно кто там чего наплёл, однако германцы твёрдо уверены, что всех солдат, уволенных за жестокость из армии, берут во Внутреннюю стражу, и командир у них точно такой же отморозок. После этого, Вильгельм повелел набрать в Вермахте батальон сорвиголов, и отправить его в Россию на обучение. — Жилинский развёл руками. — Всё случилось практически в одночасье. Десятого дня, наши отличились в Англии, а вчера батальон уже грузился на воздухолёты.
— А разгребать нам?
— А разгребать вам. — Подтвердил начальник Канцелярии.

[1] Флот открытого моря (нем. Hochseeflotte) — основной военный флот германских кайзеровских ВМС. Базировался в Вильгельмсхафене

Глава 19

Умение махать шашкой, или подкидывать двухпудовые гири никогда не было главным достоинством воина. Таковых людей, многажды повсюду. Но вот умение найти верно того, кто важен и поразить его — есть главная добродетель воина.
Александр Суворов. Искусство побеждать.
Геополитическая реальность меняется прямо на наших глазах. Ещё недавно, крупнейшая империя в мире, Британия, развалилась на отдельные государства, когда под ударом российско-германский войск пала метрополия — Англия. Флот занитмавшийся охраной торговых путей, оказался отрезан не только от единого управления, но и от материальной помощи запасными частями и боеприпасами, которые на припортовом рынке не купить. Поэтому помыкавшись по морям-океанам, капитаны предпочли стать частью флота Индии, Австралии, Новой Зеландии и прочих бывших доминионов.
В этом смысле очень интересна история линкора Королева Елизавета, принадлежащего знаменитой серии Сверхдредноут. Мощный и отлично вооружённый корабль мог доставить неприятностей любому флоту, и капитан корабля решил прорываться в Портсмут.
Прекрасный план был полностью разрушен в порту Южно-Африканского Союза Порт-Элизабет, куда линкор пришёл для пополнения запасов угля. Команда специально обученных морских пехотинцев Российского флота, переброшенная на скоростном воздухолёте Орлан, проникла ночью на корабль и к утру на флагштоке уже висел Андреевский Флаг.
То, что было совершенно невозможно ещё пару месяцев назад, было совершено тремя десятками воинов, за считанные часы. И это тоже проявление того нового мира, что мы лицезреем сегодня.
Владимир Маяковский Московское Время. 3 мая 1926 года.
Российская Империя, Москва.
Замечено, что никогда русские не работают так эффективно как во время пожара, наводнения и войны. Всё вышеперечисленное, причём одновременно Николай создал своему начальнику штаба, и офицеры, стимулированные до предела, за двое суток буквально родили программу подготовки внутренней стражи для иностранных подразделений.
В программу входила физическая подготовка с перемещением по различным ландшафтам, как в одиночку, так и в составе группы, основы допроса, самая примитивная криминалистика, поиск, преследование и многое другое.
На время пребывания немецкого батальона, вся серьёзная учёба своих команд была перенесена на другие площадки, но к удивлению Николая, инструкторы и старшие офицеры Стражи, регулярно бывали на занятиях Ландвера, и что-то записывали в блокнотики.
Что именно, он узнал на итоговом совещании, когда немцы благополучно убрались восвояси. Оказалось, что криминалистика и основы допроса совсем не помешают сержантскому и офицерскому составу Внутренней Стражи, а боевое перемещение так и вовсе нужно вводить одной из основных дисциплин.
Когда и кто предложил для этих целей нанять француза Жоржа Эбера[1], Николай вспомнить не мог, но фамилию запомнил, и через друзей в Генеральном штабе России, узнал, что искомый человек, пребывает в отставке, живя в провинции и работая над книгой.
Конечно бывший морской пехотинец был настоящим патриотом Франции, но деньги решили вопрос, и уже в августе, он прибыл в Россию, для работы на курсах инструкторов.
Дальнейшее было делом техники. Признание, которого Эберу так не хватало на родине, в России ему дали с избытком включая прекрасный дом, с прислугой, и одной интересной барышней, бывшей балериной, умевшей красиво слушать и очень любившей деньги. А кроме того, начали готовить издание его книг, переведённых на русский язык.
Финансирование всего проекта пробил Белоусов — старший, которому тоже было интересно посмотреть, что из этого получится.
Тем временем, из Англии вернулись первые роты Внутренней Стражи которыми командовал начальник штаба, а на их место, вылетели свежие части под общим командованием Тимошенко. Но наградив и распустив в отпуск рядовой состав, Николай сначала собрал в зале сержантов, а затем отдельно и офицеров, поставил перед ними задачу написать короткий рапорт на двух страницах. На первой всё что было хорошо, а на второй всё что было плохо. Отдельно для желающих оставался третий листок, где они могли написать о всём том, что, по их мнению, следовало улучшить, и как это сделать.
Сержанты, в основном, отделались парой предложений, а те, кто серьёзно подошёл к делу, и написал большую работу, был в дальнейшем взят в работу и направлен на офицерские курсы.
Аналогично поступили и с офицерами. Кто-то просто сделал отписку, а кто-то настрочил по десять листов.
Своей академии у Внутренней Стражи не существовало, но была договорённость с академией Генштаба, об организации класса для обучения офицеров. Так что всем отличившимся было куда расти.
А с собранными материалами вновь разбирались штабные офицеры и по результатам этой работы были сделаны многочисленные выводы. Например, о недостаточной надёжности Скорпионов, которые плохо переносили некачественное топливо, и о малом количестве подготовленных санинструкторов. Потому что медпомощь зачастую приходилось оказывать не только бойцам и офицерам подразделения, но и гражданским лицам. Поэтому силами Главного Военного Госпиталя, была разработала носимая аптечка, и инструкция к её пользованию.
По итогам работы с предложениями, штаб Стражи выкатил обширный документ, который совершенно неожиданно затребовал к себе император Сергий.
Чего и как там решали в верхах, Николаю не рассказали, но ему и без того хватило забот. Постоянно метаясь между моторным заводом, бронефабрикой, где делали машины для пехоты, и конструкторскими бюро, он наконец нашёл то, что ему было нужно, и пробил изготовление пробной партии бронемашин — грузовиков, где могли поместиться до десяти солдат, а сама машина несла на себе пулемёт и автоматическую 23 мм пушку Дегтярёва.
На полигоне, машины показали себя прекрасно, носясь в грязи и песке, стреляя из всех положений, и самое главное работая даже на сырой нефти. Пятисотсильный двигатель конструкции Тринклера, показывал настоящие чудеса заводясь с полпинка в любом положении и от любой горючей жидкости.
Как-то фоном прошла новость о замужестве Елены Аматуни, которая нашла себе пару в лице полковника Александра Казакова — лётчика-аса и командира авиации Балтийского флота. Николай в телеграмме поздравил молодых и отправил курьером подарок. Золочёный пистолет Гром, для полковника и никелированный с золотыми накладками Есаул, для Елены теперь уже Казаковой.
Даже Анастасия Романова вроде как остепенилась, найдя себе постоянного поклонника и перспективного мужа — известного журналиста и художника Владимира Маяковского.
По слухам, у Елены Долгорукой тоже начался роман с каким-то молодым дипломатом, а Любава Рюрик, стала появляться в обществе княжича Друцкого — командира батальона Сварожского полка и известного ценителя дамской красоты.
Из всех старых подруг Николая, не пристроенной оставалась лишь Манька-пуля, которая наконец-то получила должность в центральном аппарате и перестала летать по всей России наводя страх на криминал. Теперь она — солидный чиновник в ранге надворного советника (подполковник), работала с документами и активно искала мужа среди сослуживцев и офицеров московского гарнизона.
Конечно продолжались попытки московских дам поймать молодого генерала и поставить в стойло, но две выпускницы Монастыря бдительно следили, чтобы на генерала никто ловил на провокации, полагая, что Николаю, для здорового цвета лица вполне хватит их самих. Поэтому, все заходы потенциальных невест теперь были исключительно в рамках хорошего тона и строгих норм морали. То есть только разговоры на приличные темы и в присутствии свидетелей.
Как ни странно, но такое положение вещей, Николая устраивало. Никаких любовей и скачек по этому поводу он не желал, а свой интерес к дамам спокойно реализовывал с Еленой и Дарьей, которые по очереди просачивались в его спальню, и исчезали под утро, чтобы к утренней тренировке быть во всеоружии женской красоты.
Беда подкралась откуда не ждали.
На ежегодную майскую ярмарку в Нижнем Новгороде, Любава должна была ехать в сопровождении отряда телохранителей. Но ещё за месяц до поездки, две женщины покинули отряд, и обеспечивать ближний круг, стало некому. Ну и в самом деле, не пойдёт же телохранитель мужчина вместе с цесаревной в дамскую уборную?
Выход нашёл Белоусов-старший который решил на время забрать девушек у сына, а чтобы тому не было скучно, тоже включил его в состав царского выезда.
Добирались до Нижнего, поездом, и Николай впервые ехавший с таким комфортом, был несколько озадачен большим количеством странного народа, который кружился около государя. Слуги, адъютанты, офицеры генштаба, и канцелярии, госчиновники и просто какие-то дворяне, живущие рядом с императором.
Никаких особых задач в этой поездке перед Николаем не стояло, но на всякий случай он взял с собой десяток сорвиголов из разведки Внутренней стражи, и приказал выдвинуться в район ярмарки ещё двум ротам из состава отдельного батальона, при штабе Стражи. Кроме этого пори нём был его личный адъютант, и пара посыльных — шустрых казачков способных на любое преступление, и сдерживаемых лишь страхом перед Николаем, которого коротко назвали «Наш».
Делать в поезде было особенно нечего, и Николай прихватил с собой пачку документов, с которыми хотел поработать, но неожиданно его затребовал пред ясны очи государь, и пришлось принимать парадный вид, чтобы тащится в вагон где располагались личные покои Сергия.
Охрана молча посторонилась, пропуская Белоусова и он вошёл в рабочий кабинет императора в котором уже был один раз, после покушения.
— Заходи. — Сергий закончил писать, отложил бумагу, и поднял глаза. — У меня несколько вопросов, надеюсь ты прояснишь их. Я собираюсь чуть уменьшить численность армии, и передать часть тыловых функций Внутренней Страже.
Николай кивнул.
— Охрану коммуникаций, военнопленных и перемещённых лиц, поисковые операции в тылах, можно передавать хоть сейчас. Мы готовы. Только на случай большой войны нужно предусмотреть резервистов до ста — ста двадцати тысяч, и расширить склады. Сейчас мы живём практически «с колёс». На месяц ну может на полтора запасы есть и всё.
— Всё будет. Подготовь рапорты на моё имя, и я подпишу. — Сергий кивнул. — Я вообще тобой доволен. Власть голову не кружит, деньги не испортили, да и девки не захороводили. Кстати насчёт девок. Эти твои Дарья и Елена, они как?
— Стреляют отлично, перемещение нормальное, поле контролируют… — Ответил Николай. — А вы о чём, государь?
— О чём… — Сергий посмотрел куда-то вдаль. — А закроют они Любаву, случись чего?
— Думаю да. — Николай уверенно кивнул. — Девки отчаянные, и злые, в хорошем смысле. Если прикажут, и меня не подпустят близко.
Нижегородская ярмарка, начавшаяся ещё во времена стародавние, со временем превратилась не только в торговое мероприятие, но и в яркое зрелище, с выступлениями театров, концертами, выставками и благотворительными мероприятиями.
Для ярмарки использовали здание стадиона, примыкающего к нему ипподрома, и торгово-промышленной выставки, с павильонами построенными по проектам крупнейших архитекторов России. В этом году, в программу были внесены большие изменения в связи с присутствием большого количества германских предприятий, и пробного присутствия французов, которые привезли горное оборудование в виде макетов, и кое-что из рподукции машиностроения, например, новый грузовик Панар-Левассор, и почтово-курьерский самолёт Ситроен.
Ниххонцы, участвующие в ярмарке уже четвёртый год, чувствовали себя вполне уверенно, представляя широкую номенклатуру от швейных иголок, до нефтеналивных танкеров.
Огромное поле, застроенное капитальными павильонами, шатрами и палатками, было полно торговцами, промышленниками, журналистами и зеваками, так что телохранители были начеку, реагируя на каждый звук и взгляд. Что их конечно же выматывало ужасно.
Сергий в сопровождении свиты двинулся в главный корпус принимать депутации купцов и промышленников, Константин вместе с германцами пошёл осматривать их павильоны, а Любава в сопровождении охраны пошла к куполу где разместилась благотворительная ярмарка. Белоусов — старший показал Николаю взглядом, что ему нужно пойти с Любавой, и генерал пристроился к её окружению, не залезая вперёд, где гордо вышагивала цесаревна под ручку с княжичем Друцким.
Но уже через двадцать минут, Николай, видя, как у охраны начинает «замыливается» взгляд, подошёл с каким-то пустяковым разговором к Любаве. Не замечая в упор уничтожающих взглядов княжича Друцкого, который если честно был и командиром посредственным, и человеком не лучших кондиций, но уж не гвардейскому майору задираться перед генералом. Княжич это понимал, и несмотря на весьма красноречивый вид, помалкивал в тряпочку.
Зато охрана, видя, что к Любаве выдвинулся князь Белоусов, чуть расслабилась и взбодрилась. Белоусов младший имел репутацию прекрасного бойца, и человека с отменным чутьём на опасность, так что одним своим присутствием, он сильно облегчил жизнь охраны.
Дарья и Елена, тоже находились рядом, идя клином чуть впереди вместе с тремя мужчинами, раздвигавшими зазевавшихся посетителей.
В павильоне их уже ждала депутация от благотворительных обществ России, и Любаву отвели к креслам и столу со сладостями, а охрана встала вокруг контролируя и то, что происходило рядом и вокруг.
Дарья и Елена сели рядом с Любавой изображая компаньонок, а не охрану, и живо участвовали в разговоре, особенно Дарья Соломина, которая не понаслышке знала о порядках в детских домах.
— Князь, послушайте. — Друцкий с сердитым выражением лица подошёл к Николаю, и хотел чего-то ещё сказать, но Николай ласково взял княжича под локоть правой рукой, защемив ему локтевой нерв, от чего слова в буквальном смысле застряли в глотке майора.
— Нет это вы послушайте любезный. — Николай говорил негромко, но чётко и ясно. — Мне в общем всё равно с кем там любезничает цесаревна. Это только её дело и дело её визави. Но вот её безопасность это уже наша забота. И если вы, ещё будете мешать нам защищать нашу принцессу, то скоропостижно умрёте от апоплексического удара. Если мне не верите, спросите своего отца. Он наверняка в курсе как это бывает.
Со стороны они выглядели как два приятеля, что-то негромко обсуждавшие, и только выпученные словно у рака глаза Друцкого, могли навести на какие-то мысли, но охрана прекрасно понявшая смысл всей сцены не собиралась делиться с журналистами, а публика больше смотрела на Любаву.
Начерно решив вопрос с Друцким, Николай огляделся, проверяя все ли на месте, и поскольку находился в паре метров за спиной Любавы, прислушался к разговору.
За круглым столом сидело полтора десятка дам, и пара мужчин, в праздничных одеждах, и со всей почтительностью внимали той которая выступала от лица всех.
Дама, представлявшая общества призрения и прочие попечительские учреждения и организации, уговаривала Любаву поспособствовать принятию петиции к царю, с просьбой увеличить финансирование, и разрешить организациям самим заниматься усыновлением.
Любава явно неготовая к такому повороту как-то беспомощно оглянулась, но увидела хищную улыбку Дарьи, и одними глазами спросив в чём дело, но в ответ подпоручик только улыбнулась, и обращаясь к женщинам сказала.
— А вот что по этому поводу скажет известный меценат и покровитель сирых и убогих генерал Белоусов?
Николай, только покачав головой от такой наглости шагнул ближе, коротко поклонился и отрекомендовался.
— Командир Внутренней Стражи, генерал-майор Белоусов Николай Александрович. Владелец компании Русская Сталь, Русский Щит, и некоторых других. Думаю, что вопросы усыновления можно решать только после всестороннего изучения существующей практики ведущими юристами и правоведами. Слишком серьёзный вопрос, чтобы решать его вот так, без подготовки. Что до увеличения финансирования, то тут тоже всё и просто, и непросто. Предлагаю сделать системой сначала прохождение благотворительным обществом всесторонней проверки в том числе и финансовой, а только после этого решать вопрос с изменением финансирования. Но полагаю, что государство Российское должно активнее создавать как учебные заведения для сирот и детей малоимущих семей, так и систему получения нужной профессии, для тех, кто потерял работу.
— Выходит так, что благотворительные организации и не нужны вовсе? — Спросила полная женщина в пышном розовом платье с оборками и кружевами.
— Нет конечно. — Николай повернулся к даме. — Государственная система довольно медлительна, и часто косна, так что помощь общественности часто будет решающей. Например, быстро решить вопрос с жильём для погорельцев, одеждой и питанием, и уже решив первоначальные задачи по спасению семьи, спокойно организовывать их дальнейшую жизнь. Не подменять собой казённые учреждения, а дополнять их, вот как мне кажется достойная цель для благотворителей и всех неравнодушных российских подданных. Ну а если кто-то из государевых людей, неправильно понимает суть своей работы, и подсказать нам. Через прокуратуру, коллегию Внутренних дел, и Тайную Канцелярию. Понимаете? Кормить беспризорников это конечно важно и нужно. Но ещё нужнее прихватить того чиновника, с попустительства которого эти беспризорники появились. Бить не только по следствиям, но и по причинам. Он хотел добавить что-то по поводу нужности и важности общественных инициатив, но боковое зрение отметило какую-то неправильность, и повернув голову, Николай увидел, молодого мужчину, в тёмном костюме, брюках, заправленных в лаковые чёрные сапоги, и кепке, надвинутой на лицо. Мужчина шагал прямо на оцепление из бойцов Внутренней Стражи стоявшее вокруг.
Отметив мельком большой вес саквояжа, по тому как двигался мужчина, Николай увидел, что его бойцы тоже заметили неправильность и начали разворачиваться к источнику потенциальной угрозы, но очень медленно, а поручик Ахмедов, уже потянулся к дубинке за поясом…
Всё это Николай успел увидеть в движении, выхватывая «Громобой, и скользя боком по поверхности стола, сшибая фрукты и бутылки с шампанским, центральную вазу с роскошным букетом, и снова проехавшись по фруктам, ухитрился влететь в щель между двумя дамами, встал на ноги, и нажал на спусковой крючок, посылая мягкую полуоболочечную пулю в переносицу мужчины.
Череп вспух разрываемой плотью, и почти безголовый труп начал заваливаться вперёд, когда Ахметов подхватил его за шиворот и мягко опустил на спину.
Саквояж так и остался в руках мужчины, сжатого посмертной судорогой. Не пытаясь разжать его руки, Николай протянул руку в сторону.
— Медпакет!
В руку ему лёг свёрток из плотного материала, где в кармашках лежали самые необходимые вещи для оказания первой помощи, в том числе и маленький ланцет[2].
Осторожно врезав кожу чемодана, он сначала увидел корешки книг, и был тому немало удивлён. Зачем человеку с чемоданчиком полным книг, прорываться сквозь охрану? Но когда поднял обложку, стали видны потроха адской машины — бутыли с жидкостью, и входящие в бутыли провода детонаторов.
В трёх толстых книгах, было замаскировано примерно три литра взрывчатки, что с расстояния в десять метров дало бы сплошное поле поражения ударной волной.
— Командир? — Раздался из-за спины голос одного из командиров рот Стражи.
— Бегите, предупредите цесаревича Константина, и государя.
— А мы?
— А что мы? — Николай отсоединил провода от детонаторов, аккуратно вытащил бутыли, из книг, и внимательно посмотрев, как тягуче и маслянисто катается жидкость внутри, кивнул сам себе. Нитроглицерин. — Мы продолжаем беседу. Ничего ведь не случилось? А вот если побежим, то на отходе могут быть неожиданности. И, вызывайте подкрепление, господин штабс-капитан. Отделение разведчиков — следопытов, нам, и роту в распоряжение генерала Белоусова.
Николай отдал ещё несколько распоряжений, и вернулся к столу.
— Цесаревна, прошу простить мою эскападу, но заметив умышлявшего недоброе решил подстраховаться.
— А что там было в бутылках? — Спросила грузная дама — супруга губернатора нижегородской губернии.
— Особенно едкая и почти несмываемая краска, госпожа губернаторша. Внешне вроде бесцветная, но окрашивает всё в алый цвет, который очень трудно, а в некоторых случая и вовсе невозможно смыть.
— Красное, сейчас было бы очень некстати. — Произнесла Любава пронзительно глядя на Николая.
[1] Как и в реальной истории, в этом мире Жорж Эбер — основатель «Свободного перемещения поля боя» сиречь паркура. 
[2] Ланцет — вид хирургического ножа. Обоюдоострый. Заменён скальпелем. 

Глава 20

Многое скрыто от нас не потому что тайна, а потому что покрыто пеленой обыденности. Нет плотнее тумана, чем туман серых будней. 
Эжен Франсуа Видок.  

Вечерняя Москва, панорама событий. Всё что случилось в столице и за её пределами, и то, мимо чего вы могли пройти если бы не Вечёрка. 
Без оркестра и фанфар, отправился в далёкий путь, бывший председатель государственной думы, бывший российский подданный бывший купец второй гильдии, Павел Милюков. Напомним, что в местах суровых и негостеприимных ему предстоит провести двадцать лет, и, если случится чудо, возможно и покинуть каторгу не вперёд ногами, чего мы, ему безусловно желаем. 
Конкурс на производство новейших автоматических карабинов для армии, ожидаемо выиграла компания Русская Сталь, принадлежащая генералу Белоусову. Выигрыш его был предрешён, так как свои изделия генерал продаёт Армии, без какой бы это ни было наценки строго по себестоимости, считая невместным наживаться на поставках в Армию и Флот. Зарабатывает же Русская Сталь, работою с иностранными покупателями. Так Бразилия и Аргентина с разницей в три месяца купили крупные партии оружия, видно собираясь начать новую войну по переделу южноамериканского континента. 
Вечерняя Москва 5 мая 1926 года.  

Российская империя, Нижний Новгород. 
Покушения произошли на всех членов царской семьи. Только Сергий отделался звоном в ушах от взорвавшейся бомбы, которая разметала пятерых охранников, а цесаревич Константин получил осколок стекла в спину, когда закрыл от взрыва свою жену Ольгу.
Несмотря на всю чудовищность преступления, программу визита Сергий менять не стал, и вечером в торжественной обстановке открыл ярмарку, и вместе со всеми полюбовался торжественным салютом, который организовали ханьские купцы.
Но Любава, несмотря на то, что держалась очень хорошо, была действительно напугана покушением. Она сразу поняла, что Николай не хочет волновать дам, и придумал какую-то историю насчёт краски, но аналогия была понятна.
И поэтому она уже через час после покушения, отправила княжича Друцкого от себя, и на всех последующих мероприятиях показывалась только с Николаем, и шла очень часто под руку тесно прижимаясь, чем вызывала огромное количество пересудов и разговоров.
И только Николай чувствовал, что она всё время мелко дрожит, словно ей холодно. И от этого хотелось утащить её от всех бед, там накрыть тёплым одеялом, а перед дверью поставить пулемёт.
Когда пришла её очередь сказать приветственную речь, Любава смело шагнула вперёд, к микрофону, но мало кто видел, что левой рукой, заведённой за спину она держала за руку Николая, сжимая его так, словно её отрывали.
На банкете, Константин, видя, что происходит с сестрой лично выкинул табличку с именем председателя государственной думы Родзянко, и посадил Николая рядом с Любавой, а личный лекарь императорской семьи подсунул ей стакан с успокаивающим эликсиром, и через полчаса, она уже совсем пришла в себя, а ещё через полчаса начала клевать носом, и Белоусов вместе с Дарьей, и Еленой, повёл её спать.
Первоначально для отдыха царской семьи отвели роскошные номера в одной из гостиниц Нижнего, но Николай повёз Любаву к поезду, считая, что там она точно будет в безопасности.
Кроме штатной охраны из сотрудников ЕИВ Канцелярии, Николай расставил полсотни своих солдат из разведроты Первого отдельного батальона Внутренней Стражи, и добавил ещё два десятка егерей из дивизионной разведки.
Быстро оценив территорию и расположение вагонов на станции, егеря и разведка тихо растворилась в вечерних сумерках, словно их тут никогда и не было.
Елена и Дарья, ушли с Любавой к ней в покои, а Николай снял портупею, устало плюхнулся на диван, расстегнул китель, и блаженно вытянул ноги. Посидев так несколько минут, пододвинул к себе журнальный столик, и смахнув с него скатерть, выложил на стол пистолет, не торопясь разобрал его, достал из кармана пенал, где лежали принадлежности для чистки, и стал чистить оружие.
Минут через десять, к нему присоединились госпожи подпоручики, и поставив стулья к тому же столику, занялись уходом за своим оружием.
— Ну чего она?
— Спит вроде. — Ответила Дарья. — Цесаревна вообще молодец. Она же как раз на вас смотрела, когда вы башку этому козлу разнесли. Но ни истерик, ни соплей. Только спросила у меня чего это вы там вытащили…
— А ты?
— А что я? — Переспросила девушка. — Три литра нитрухи да с десяти метров? Да нас бы там всех в мокрые тряпки разнесло. Вон, у Константина рвануло пол литра, и то двоих насмерть. У Государя литр всего, так пятерых в клочья, и его снесло волной, даром что в полста метрах стоял.
— Да, погуляли. — Николай намотал ветошь на шомпол, и принялся драить ствол. — Таких потерь у охраны ещё не было.
— Так и наката такого тоже не было. — Резонно заметила Елена. — Но вы, ваше превосходительство были просто неотразимы. Особенно когда скользили по столу ногами вперёд, доставая на ходу пистолет.
— Договорились же. Когда наедине — без чинов.
— Да тут такие танцы… — Девушки переглянулись, и Дарья едва заметно кивнула Елене. — Цесаревна, когда засыпала, всё тебя звала. Ты бы зашёл к ней. Если что, мы даже императора тормознём. Дадим тебе знать. Не знаю чего там у тебя с ней, только не бросай её сейчас.
Не отвечая Николай собрал пистолет, загнал магазин, передёрнул затвор, поставил оружие на предохранитель, и положив оружие в карман, тихо словно привидение вошёл в спальню к Любаве.
— Ну что? — Елена посмотрела на Дарью. — Что думаешь?
— А чего тут думать. — Дарья задумчиво посмотрела на электрическую лампочку сквозь ствол. — Дожмёт она его. Как есть дожмёт.
— А он?
— А что он? — Дарья пожала плечами. — Видела, как он её за руку держал? Просто сам себе не признаётся. На бомбиста этого кинулся словно коршун. Если что, собой бы её прикрыл. Так что сладится у них, я думаю.
— А мы?
— А что мы? Вон, внеочередное получили. Я так думаю, что он нам ещё одно выхлопочет. И будем мы с тобой в восемнадцать полными поручиками по Тайной Канцелярии, что равно армейскому капитану. Девки— то наши всё ешё в прапорщиках сидят. И очередное у них в лучшем случае через год. А если что, так мы к нему в Стражу уйдём. Там сейчас самая служба. Вон, в Бухаре снова зашевелились, да в Коканде. Мужики что в штабе служат, как один все говорят, что опять Стражу пошлют. Армейцы вон в последний раз вроде хорошо отбили пуштунов, но и своих потеряли много. А наши уж больно хорошо себя в Британии показали.
— И кем мы там будем? — С сомнением спросила Елена, собирая свой пистолет.
— Да уж роту дадут, я думаю. — Дарья тоже быстро собрала свой Громобой, и вложила в кобуру. — А не дадут роту, так дадут взвод. А там уж повоюем. Не зря же мы были лучшими на курсе. Да и мужиков там можно себе присмотреть. Рожать конечно рано, но так, для себя…
— А генерал? — Спросила Елена и негромко вздохнула.
— Сама же понимаешь, что не нашего огорода ягода. И то спасибо, урвали свой кусочек счастья. Ты, Ленка голову ему не крути. А то тебе эту голову снесут нахрен. Думаешь государь будет цацкаться? Ему такой зять, самое то. И дочка как за каменной стеной, и у него верный человек рядом. Просто так, он в двадцать пять генерал, да начальник большой? То его государь двигал. Для дочки лепил мужа.
— А как не сладится у них?
— А не сладится, так тоже не наша беда. Тут Леночка такие расклады, что нас в этой колоде просто нет. Так что варежку, закрой, и покопайся вон там в ящичке. Я буду не я, если там не рефрижератор[1] с напитками. — Замерла и прислушалась к чему-то. — Я те точно говорю. Всё у них сладится. Вона голубушка наша, аж криком зашлась.

Утром, когда государь пил кофе и слушал сводку новостей, в комнату почти ворвался князь Орлов, и встал у стенки.
— Докладывай. Вижу же, что с добычей прилетел.
— Так точно государь. — Орлов поднял голову. Нашли и мастерскую где бомбы делали, и вообще глубоко копнули. Сама организация зряшная, ничего не представляет. Студентики, да разночинцы, всякие. За власть народа якобы бьются. Но их изрядно накачали деньгами, да подобрали трёх исполнителей бомбистов, из тех, кому проще голову заморочить.
— А как же вы прозевали такой с позволения сказать пердимонокль? — Сергий отхлебнул чай из чашки, и посмотрел на главу Тайной Канцелярии.
— Так все они у нас на учёте. Как пальчики откатали, так и сразу отправили фототелеграфом, с указанием примет. Двое-то в клочья, а один, которого младший взял, только без головы, а так, всё остальное, как новое. И даже документы какие — никакие были с собой. Билет поездной, да карточка в библиотеку. Так что субчиков этих мы быстро вычислили и начали аресты.
— Ну не тяни, Борис Фёдорович. — Рюрик усмехнулся. — Докладывай, чья это работа. Англичане небось?
— Англичане да не совсем. — Орлов раскрыл папку, которую держал в руках и положил на стол перед Сергием несколько фотографий. — Перешли на службу к турецкому султану, а турки нам всё не могут простить Босфор и Дарданеллы. Вот и решили таким образом поквитаться. А англичане и рады стараться. И не размотали бы мы эту историю, если бы не случайность. Ходившего к студентам господина признал плотник, который чинил двери и в доме где студенты встречались, и там, где этот господин жил. Он-то нам всё и рассказал, а уж взять голубчика было делом техники. Ну а как взяли, так и всё он нам как на духу рассказал. Покаялся в общем.
— А не подсунули нам этого деятеля, чтобы след запутать? — Поинтересовался генерал Жилинский, сидевший с Сергием за одним столом.
— Да не похоже. — Князь, покачал головой. — Нашли и место где он нитроглицерин хранил, и инструкции по приготовлению бомбы, и вообще много чего интересного.
— Надо как-то ответить. — Сказал Сергий. — А то вот англичанам хорошо ответили, надо бы и для турков что-то приготовить… нескучное. — Сергий вытер рот салфеткой, встал, одёрнул мундир и прошёл в кабинет, где все устроились за круглым столом.
— Прорабатываем варианты. — Орлов кивнул, и снова полез в папку, достал документ, напечатанный на машинке, и протянул императору.
— Ага, ага, интересно, хмм, тоже забавно. — Он с улыбкой протянул листок Жилинскому а тот Белоусову. Те никак не прокомментировали содержание, и только Александр Белоусов чему-то усмехнулся, читая варианты ответа России на покушение.
— Так с этим понятно. Теперь ты, Яков Григорьевич. Подготовь на всех погибших, в том числе и гражданских пенсионные листы. Будем делать им пенсию от дома Рюриков. Военным конечно побольше, но и гражданских не будем обижать. Не за смертью они шли на праздник.
— Сделаю. — Жилинский кивнул.
— А у тебя как? — Рюрик посмотрел на Белоусова.
— Смотря что. — Тот едва заметно улыбнулся. — Охране втык дал, что бомбист к Константину подошёл слишком близко. Должны был его остановить метров за полсотни. А вот те, кто охранял Любаву, те вообще провалились. Это ж надо на десять метров подпустить.
— Да не про то я спрашиваю. Знаешь же, что нужно. — С лёгкой досадой произнёс Сергий.
— Да вроде сладилось у них. Я утром подошёл, так эти две дамы, сидят там в гостиной, и свои разговоры разговаривают, а Колька, там с Любавой.
— Ну слава те, господи. — Орлов мелко перекрестился. — И эту историю закрыли.
— Ты погоди ещё. — Проворчал Сергий. — Пока у алтаря не встали, так и говорить нечего.
— Да я уж надеюсь, что в этот раз всё у них сладится. — Орлов вздохнул.
— А уж я как надеюсь. — Сергий неожиданно рассмеялся. — Ладно. По срочным закончили? Давайте разбирать текучку.

Любава просыпалась медленно. Тягучее сладкое состояние которое хотелось длить как можно дольше, клубилось по всему телу не отпуская из приятного плена, и вдруг, вспышками воспоминания прошлого дня… взрывающаяся голова бегущего к ней человека, оседающая на бетоне выставочного комплекса лаково-красной плёнкой, эхо двух взрывов, и острая щемящая боль и страх за папу и брата… И сразу же без паузы, ощущение мужских рук, прижимающих её, и жар который чувствовался всем телом, от того, кто уже не в первый раз спасает её, а вот сейчас, лежит вместе с ней на узкой постели железнодорожного вагона…
Она резко повернулась в кольце рук, и открыв глаза увидела улыбающееся лицо Николая.
— Проснулась?
— Ага. — Она, сладко зажмурившись, потёрлась об его грудь словно кошка, и даже лизнула плотную, словно дубовую грудь. — Я тут подумала… А сколько раз ты меня спасал?
— Да я как-то не считал… — Через паузу ответил Николай. — А это важно?
— А вдруг у меня лимит закончился? — Она посмотрела на него откуда-то снизу. — Придёт время снова спасать меня, а ты и говоришь: «Всё, голубушка. Ты потратила все свои желания».
— Только если тебе самой надоест. Николай осторожно коснулся её макушки губами, и вдохнут терпкий запах волос.
— Да ладно. — Она картинно надула губки. — Вон не так давно чуть покапризничала, так ты сразу уже на каких-то девок переключился…
— Так это был каприз? — Николай рассмеялся, и подтянув Любаву к себе, впился в губы долгим поцелуем, от которого она снова почувствовала зарождающийся в глубине живота пожар, но словно ужик вывернулась из объятий, вскочила с кровати, и как была, голой, кинулась в уборную. С криком:
— Нет-нет. Только тихие салонные игры!
К завтраку оба вышли уже чинные, относительно спокойные, и без всяких фривольностей. Правда между ними постоянно проскакивала такая искра, что щёки у прислуживавшей за столом горничной, горели словно натёртые румянами, но две новых охранницы — настоящие мегеры, посматривали так строго, что девушка даже дышала через раз.

Несмотря на взрывы, программу ярмарки не меняли. Только в короткой речи, Сергий объявил, что семьям погибших род Рюриков будет платить персональную пенсию к той что положена от государства, и что злоумышленники найдены и скоро понесут справедливое наказание.
В народе болтали всякое, но склонялись к тому что это полудохлая «англичанка» продолжает гадить напоследок.
За чередой праздничных мероприятий, Любава уже почти не вспоминала ужас покушения, но постоянно оглядывалась, ища взглядом Николая, а не найдя, подзывала к себе Дарью или Елену, и те быстро выясняли куда делся генерал, а через какое-то время появлялся он сам, успокаивал Любаву, но вновь исчезал по своим делам.
Поскольку численность охраны резко выросла, и пришлось поднимать людей из резерва, пришлось и Николаю впрягаться в общий воз мероприятий. И две с половиной сотни Внутренней Стражи были здесь очень кстати, потому что один вид стражника в полевом обмундировании с коротким карабином на груди, успокаивал буянов лучше любого окрика. Все прекрасно знали на что способны стражники, патрулировавшие город, а что могут сделать отборные стражи, никто не желал проверять. Поэтому депутация студентов, протестовавшая против жестокого убийства учащегося технического училища, при попытке взорвать цесаревну Любаву, не стала прорываться через стражей, как планировали ранее, а постояв, просто разошлись, потому что лязг затвора красноречивее тысячи слов. А когда по команде офицера, десяток стражей, дёргают скобу затвора, и берут карабины наизготовку, тут уж и вовсе не до вольнодумства. Тут самые верноподданнические мысли сразу в голову приходят.

Оттоманская Порта, Анталья. 
Но если в Нижнем Новгороде был некий флёр вольнодумства, и где-то даже вольтерьянства, то у Мехмеда шестого, в Анталье, что стал столицей после падения Стамбула, было весьма тревожно и очень шумно.
Мехмед получил информацию о сорвавшемся покушении от дипломатического представителя России, который даже полноценным послом — то не был. Какой-то мелкий чиновник департамента иностранных дел, занимавшийся тем, что передавал людям султана документы из Москвы, и переправлял обратно документы от Султана. Запойный алкоголик, которого не принимали в расчёт ни одна дипломатическая или разведывательная служба, что во множестве паслись на руинах когда-то Великой Порты.
Мехмед, получив известия о срыве всех трёх покушений, не стал орать или наказывать. Он просто сидел, глядя куда-то в пространство стеклянными глазами, и не думая ни о чём. А чего тут думать? Ясно что Османскую империю, а точнее её остатки, не простят. Если Британскую империю за то же самое деяние уничтожили, то Турции вообще рассчитывать не на что. И обидно что головы англичан в качестве извинений не пошлёшь. Англов в Турции осело не менее двух полков, и ещё неизвестно кто чью голову может послать. А затевать внутреннюю войну в такой ситуации — это верное самоубийство.
А успех был так близко! После покушения, когда власть неустойчива, Мехмед планировал вместе с англичанами отбить форты Босфора и Дарданелл, и уже никогда не пускать туда русских.

Осип Беньяминович Шор, высокий атлетически сложенный мужчина лет тридцати в белом костюме, фуражке Лондонского яхт-клуба, и длинном шёлковом шарфе, стоял у зеркала в своей спальне и полоскал рот турецкой водкой ракы, от запаха которой щипало даже в глазах.
Здесь в Анталье, новой столице оттоманской Порты, он имел репутацию болтуна, запойного алкоголика, и человека способного провалить даже поход к проституткам. Несмотря на службу по дипломатическому ведомству, чин Осип Шор имел совершенно незначительный, а именно губернского секретаря, что в возрасте под сорок лет было конечно крахом карьеры.
Осип ещё раз набрал в рот водки, прополоскал рот, и даже брызнул себе на грудь, для густоты ароматов. Его единственный слуга, секретарь и извозчик в одном лице, мужчина неопределённых лет, в одежде, купленной на дешёвом базаре — коричневых шароварах, стоптанных едва не разваливающихся сапогах и короткой жилетке, приоткрыл дверь, и оглянувшись, поклонился.
— Осип Беньяминович, ваше высокоблагородие…
— Гриша, тихо. — Осип втащил помощника внутрь, и закрыл двери. — Ты совсем дурак? Всю легенду нам спалишь. Какой я тебе высокоблагородие. Я же губернский секретарь…
— Господин подполковник, пришла команда на операцию «Кольцо». Шлюп Клементина вывесил «Папу»[2].
— Отлично. — Осип Шор без сожалений вылил остатки водки в раковину, скинул пиджак и начал пристраивать сбрую с пистолетом и несколькими магазинами.
— Бумаги сжёг?
— Ещё когда к вам бежал. — Гриша вытащил из-под стола большую пятилитровую бутыль с бензином и стал плескать на мебель, книжные шкафы, и распахнув дверь, убежал с бутылью наперевес в спальню.
Два безымянных трупа бродяг, были устроены с комфортом. Один на диване, а второй на широкой кровати с балдахином.
Когда Григорий и Осип садились в коляску, свеча горевшая у закрытой двери, только коснулась язычком пламени бикфордова шнура, и огонёк по шнуру забежал в комнату, где после хлопка́ выбившего стёкла, занялся пожар.
Осип с Григорием ехали в заведение Фирюзе Ханум, где регулярно ошивался коммандер Горис — бывший руководитель военно-морской разведки региона Юго-Восточной Азии. Сумев сбежать из Британии, он обосновался в Порте, как и пара десятков сотрудников разведки и офицеров Флота Его Величества, а также сухопутных офицеров.
Знал Питер Горис много, и был ценным призом, но всюду ходил как минимум с тремя дюжими морскими пехотинцами, так что взять его тихо не было никакой возможности. Но в спальню к девкам, коммандер конечно же ходил в одиночку, чем и собирался воспользоваться Осип Шор.
Уже стемнело, когда две тени беззвучно взобрались на второй этаж дома где, завела свой «салон» старая шлюха Фирюза. Девочка, отрабатывая серьёзную добавку к зарплате, уходила коммандера так, что тот спал без задних ног.
Девку, как и договаривались привязали к кровати, сунули в рот кляп, а Гориса, упакованного словно бабочка в кокон, погрузили на повозку, и неспешно покатили на выезд из города.
Времена радаров и сплошного противовоздушного заслона ещё не настали, поэтому небольшой воздухолёт, выкрашенный в чёрный цвет, спокойно сел на берегу моря, и приняв на борт трёх пассажиров, взял курс на Одессу.
Исчезновение коммандера Гориса, не всполошило офицеров британской короны. Разведчик мог решить, что с него хватит и запросто покинуть бал, переселившись в места более спокойные.
Поэтому, когда он заговорил, а случилось это в тот же день, когда он попал в подвалы Тайной Канцелярии, информация не потеряла своей актуальности. Да и не в том положении была британская разведка чтобы каждый раз менять коды и пароли, когда очередной шпион, исчезал в неизвестном направлении.
Поэтому британские офицеры, работавшие в Марселе на тихой улочке Рю де Фонгат, в доме, предоставленном французским правительством, не стали судорожно жечь документы и перевозить, имущество. Хотя бы потому что перевозить его было некуда. Запасных точек у воссоздаваемой континентальной разведки Британской армии просто не было.
В день, когда Осип Шор обмывал полковничьи погоны, два десятка крепких мужчин вошли с разных сторон в здание британской разведки, и негромко зазвучали короткие хлопки, совсем не похожие на звук выстрела. А через полчаса, закипела работа, по вывозу документов.
Подошедшие полицейские удовлетворились лицезрением жетона французской тайной полиции, и более ни во что не вмешивались, а часов через пять, когда был вывезен последний сейф, сработали заряды в подвале дома, и здание аккуратно сложилось внутрь, похоронив под грудой битого кирпича три десятка тел в британской военной форме.
То, что было собрано по всем странам и континентам, с огромным трудом и за большие деньги, разом перестало существовать, да ещё и подарив весь архив русской разведке.
Но это была только часть ответа на покушение. Оттоманскую Порту тоже ждал крайне неприятный сюрприз.
[1] Старое название холодильника. 
[2] Белый квадрат на синем фоне. Означает «Все должны быть на борту, судно скоро снимается» имеет в обиходе название «Папа» 

Глава 21

Романы и комедии обычно кончаются свадьбой. Предполагается, что потом говорить уже не о чем. 
Пьер Огюстен Карон де Бомарше.  

Королева Елизавета принявшая трон после отречения Георга шестого, в Лондоне подписала трёхсторонний мирный договор, в котором закрепляются положения трёхстороннего мирного соглашения между Россией, Германией и Великобританией. 
Сразу же начата процедура вывода российских войск. 
Части Первой Гвардейской ордена Матвея Булавина егерской дивизии, Внутренняя стража, и госпитальный полк, покидают Британию. Корабли германского флота, доставят наших воинов в порт Петрограда, откуда они разъедутся по местам своего пребывания. 
Контроль за соблюдением Лондонского мирного договора возьмёт на себя Германская сторона, войска которой остаются в Британии на постоянной основе. 
Таким образом весьма скоротечная компания по принуждению к миру Британии, подошла к своему логическому концу. Напомним нашим читателям, что по договору, Британии запрещается иметь военный флот, кроме таможенных катеров и катеров береговой обороны, запрещено иметь судостроительные заводы, кроме мощностей по строительству торговых судов, и запрещено иметь армию, за исключением полицейских сил. 
Наконец-то на всемирного поджигателя войны надели смирительную рубашку, и поместили под надзор врачей! 
Русский инвалид 20 июня 1926 года.  

Российская империя Москва. 
Как всегда, в те моменты, когда в душе было что-то непонятное, Николай ехал на аэродром, и от десяти минут до получаса летал, отрабатывая разные задачи, попутно пытаясь понять, что же является наилучшим решением, а что хотелось ему лично. В ситуации с Любавой всё запуталось невероятно. С одной стороны, он боялся брака. Боялся грядущей ответственности и новых обязанностей. С другой, он явно был неравнодушен к девушке, и находясь вдали, желал её видеть, а когда видел, хотел обнять и прикрыть от всех невзгод. Но Николай вдруг поймал себя, что уже не в первый раз видит перед собой этот барьер. И когда его вдруг назначили руководить отделом в Тайной Канцелярии, и когда сделали заместителем командующего Внутренней Стражей. Только там всегда решали за него, и этот барьер он видел уже за своей спиной. Поздно было сожалеть, и искать обходные манёвры. Нужно было впрягаться и делать дело. А сейчас впервые в жизни, от него требовалось решить нечто имеющее прямое отношение к его жизни, и никто не собирался помогать. Ни приказом, ни отказом.
Любава так и сказала. «Решай сам. Как скажешь, так и будет» и отправила от себя. Так и не найдя решения в небе, Николай посадил машину, зарулил на стоянку, и отстегнув ремни, вылез из кабины на крыло.
Лето 1926 года уже полыхало вовсю, несмотря на календарный май. Лётчик-испытатель конструкторского бюро Сикорского Вася Молоков, вовсю любезничал с новым водителем и секретарём Николая — Татьяной, начальник мастерских любовно приклеивал к стене плакат с молодой, но уже популярной артисткой Любой Орловой, и даже аэродромный уничтожитель мышей — кот Пропеллер, в тени старенького Ньюпора миловался с белой кошечкой.
— Предатели. — С чувством произнёс Николай и спрыгнул на землю, раскалённую солнцем.
После душа и переодевания легче не стало, и Николай, подумав, велел Татьяне, ехать в ближайшую церковь.
Ближайшей оказалась церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешнево.
Большая белая машина с гербом Рюриков и знаком Внутренней Стражи, вызвала умеренный переполох в церкви, но Николаю до всего этого было безразлично. Прихожанином он был никаким, но в бога конечно верил, хотя и не ходил по церквям, постов не держал, и на богомолье тоже не ездил, предпочитая быть человеком чести, а не вымаливать прощение у бога.
Купил пачку свечек, выложив за них, не торгуясь «синенькую» сторублёвую ассигнацию, так как знал, что церкви конечно не бедствовали, но и не шиковали, живя только на жертвование прихожан.
Затем расставил свечи в каком-то хаотичном порядке, сам для себя решив, что эта за здоровье матушки, эта за папу, а та, за Любаву, вот та, за Анечку, а следующая за русских солдат, и так далее.
Когда свечи кончились, остановился у красивой иконы с женским лицом, и просто стоял молча, не просив ничего, не думая, а просто погрузившись в поверхностный транс, смотря куда-то вдаль, и видел как лик женщины на иконе будто поплыл превращаясь в лицо Любавы, которая смотрела на него с такой любовью, что вдруг защемило сердце.
Николай оглянулся и увидел батюшку задумчиво смотревшего на него. Поклонившись священнику, Николай пошёл на выход, по пути вытряхнув кошелёк на прилавке со свечами, выложив не менее тысячи рублей.
— Госпожа прапорщик, знаете где ювелирный Овчинникова?
— Павла Акимовича? — Уточнила девушка, и увидев утвердительный кивок, произнесла включая зажигание. — Тверская шесть, третий подъезд.
Стоило Николаю войти в магазин, как к нему сразу же метнулся приказчик, но Николай попросил позвать хозяина, и через несколько минут, к нему вышел сам Павел Овчинников — глава ювелирного цеха Москвы, гласный государственной думы, преподаватель и председатель попечительского совета Московского ювелирного училища.
— Николай Александрович! Премного рад видеть в добром здравии. — Они раскланялись как старые друзья, и ювелир повёл дорогого гостя в кабинет, откуда открывался роскошный вид на Тверскую.
— Павел Акимович, меня к вам привело дело не то, чтобы спешное, но и затягивать его не стоит. — Николай улыбнулся. Надумал я тут делать предложение руки и сердца одной особе. Ну и полагаю, что к сему следует присовокупить соответствующий подарок. Кроме того, и на венчание тоже нужно что-то преподнести. В средствах я не стеснён, а вот особа, которую я хочу очаровать самых древних кровей, и очень высокого положения.
— Николай Александрович, не сочтите за нахальство, но давно уже приготовил. — Овчинников с улыбкой полез в стол, и достал большую плоскую коробку из красного дерева, и тяжёлую шкатулку. — Знал же что вы рано или поздно, всё равно женитесь. А у меня тут три года назад случилась партия замечательных алмазов из Капской колонии. Удивительные камни, чуть розовой расцветки, без изъянов, я взял на аукционе у Сесиля Родса. Одним лотом шли, так я и взял. Ещё тогда подумал, что ежели к примеру младший Белоусов решит жениться, то его невесте в самый раз подарочек будет. Круглое лицо ювелира от улыбки стало ещё круглее. — Ну и вот. Мы с учениками сделали такой вот гарнитур. — Он открыл плоскую коробку, и там, на чёрном бархате лежало колье с большим круглым камнем в центре, серьги, брошь в виде бабочки, и кольцо, с каплеобразным камнем в пять карат. — Алмазы, красное золото, и кое-где рубины. Это вам на венчание. А вот это. — Павел Овчинников поднял крышку большой шкатулки, и она с мелодичным перезвоном раскрылась вбок и вверх, лесенкой, показывая сверкающие от переливов света бриллиантовые украшения. — Голубое золото и голубые бриллианты. Сделал ещё лет десять назад, но всё не было случая и повода. Но уж для принцессы нашей, в самый раз будет.
Сергий первый, был по натуре очень спокойным человеком. Да и невозможно управлять такой страной как Россия, будучи нервным. Поэтому все случайности, как проистекающие от идиотов, так и от природы, он воспринимал со спокойствием истинного монаха.
Но вот всё что касалось его младшенькой, всё равно отзывалось саднящей болью. Сергий всегда очень переживал все успехи и неудачи Любавы, острее чем свои собственные. Когда в первый раз Белоусов вырвал её из лап бандитов, перебив при этом всю ватагу, Сергий подумал, что мальчишка будет хорошей партией для дочки.
Звания, титулы, и даже древность рода — всё тлен. А вот то, что парень ни мгновения не колеблясь полез за Любавой в угнанный воздухолёт…
Сергий потом специально приезжал посмотрел на окошко куда пролезли эти три сорвиголовы. Белоусов, тогда ещё полковник Горюнов, и старший лейтенант Миронович, тоже сильно шагнувшая в чинах после того случая.
Выпрыгнуть с самолёта на тонкую поверхность воздухолёта, не сорваться на гладкой словно стекло поверхности, и после пролезть в крошечное окошко наблюдателя… Да после такого, уничтожение бандитов представляется вещью вполне обыкновенной и естественной словно восход солнца.
И даже нельзя сказать, что он как-то специально двигал Белоусова — младшего. Да, ни награды, ни звания не зажимал, но и не двигал. Просто Николай везде служил честно, при этом вперёд не лез, и по головам не шёл. Но вот возникла нужда в технически грамотном специалисте в Тайной Канцелярии, и Белоусов тут как тут. А когда понадобился командир для создаваемой на базе Охранных отрядов Внутренней Гвардии, Жилинский сам предложил Белоусова, хотя Орлов собирался двигать парня по своей линии, и Белоусова отдал с большой неохотой.
Да и генштабовские были недовольны. Они уж всё распланировали в новой структуре. Кто там за начальника, кто перейдёт на открывающиеся офицерские должности…
Но Сергию не нужна была ещё одна армия. Сергию нужен был инструмент совсем иного рода, и он его получил, назначив командующим Николая Белоусова. И именно его люди дали жару при подавлении восстания на британских островах, когда взбунтовался целый полк. Германцы и российские армейцы ещё колупались, собирая части и выдвигаясь к месту событий, а люди Белоусова уже вели дознание, обойдясь при этом совсем малой кровью.
Они даже поспорили с Жилинским, что младший полетит в Англию сам, но и тут парень смог удивить, отправив старшими экспедиционных частей своих заместителей, и командира дивизии. Не стал тащить одеяло на себя и поделился заслугами, а значит у начштаба, заместителя и комдива появились новые награды по статусу, и личные успехи в новой структуре.
Конечно у него были отличные учителя и советчики. Тот же Ефим Петрович Голицын — глава финколлегии, или Орлов — начальник Тайной Канцелярии. Но и парень был не промах принимая сложные решения в ситуации нехватки времени как например в Казани.
После покушения на царскую семью, Николая тоже включили в список охраняемых лиц, и вот теперь охрана, посчитав что дело того стоит, доложила, что Белоусов заехал в ювелирный и сидит у хозяина ювелирного Дома Павла Овчинникова в кабинете, а через полчаса доложились, что он вышел от него с двумя большими шкатулками, и отправился в банк. Явно чтобы рассчитаться за приобретённые украшения. Два комплекта это что? Правильно. Это подарки на венчание и на свадьбу. Подарки отцу невесты и матушке, это отдельная история, может заказал может что ещё, но судя по всему дело сдвинулось. Что не может не радовать. А то малышка извелась совсем.
Любаве Николай решил пока ничего не говорить, потому что мало ли… А вдруг он решил сделать предложение одной из своих горничных? Белоусов — старший конечно такому браку хода не даст, да и вообще маловероятно, но в жизни чего только не бывает.
Но когда он подходил к зимнему саду подскочил адъютант с радиотелефонным аппаратом.
Сергий взял трубку.
— Слушаю… Точно сюда? А где сейчас? — Он помолчал, слушая доклад филеров. — С кем разговаривал? Ясно. — И увидев входящего в зал Белоусова — старшего бросил в трубку: — Работайте. — Поднял взгляд на начальника охраны.
— Государь…
— Ну не тяните, Александр Денисович.
— Да вот. — Генерал несколько растеряно глядя на императора подкрутил ус, и неловко повёл плечами. Он знал, что у его сына с дочерью императора роман, но вот так… — Телефонировал мне Николай. Просил разрешения на брак с Любавой.
— Скажу больше. Едет сюда. Уже на Тверской. Заехал к ювелиру, купил подарок, потом заехал к себе домой, видимо переодеться потому что сейчас в парадной форме двигается к Кремлю.
— Надо бы цесаревну упредить. — Предложил Белоусов.
— И Тасью. Наверняка она пожелает присутствовать. — Добавил Сергий. — А я Константина пошлю встретить Николая. Пусть погуляют по двору, пока дамы будут приводить себя в порядок.
Стоило Николаю подняться в холл Малого Дворца, как к нему вышел улыбающийся Константин, и подхватив за руку, повёл в зимний сад, расспрашивая о Внутренней страже. Сначала Николай злился на нежданную задержку, но вопросы были сложные и приходилось напрягать голову для ответа, так что скоро, Белоусов был вполне поглощён беседой с наследником. А наследника интересовало всё. Как организован смена офицеров в дальних гарнизонах, медицинская помощь в походе и как идёт взаимодействие с территориальными подразделениями армии, пограничной стражи и флотом. Был удивлён, что у Внутренней Стражи есть собственные тюрьмы, правда только для временного содержания, и даже собственные следователи и криминалисты.
Где-то минут через сорок, в сад вошёл седой слуга и молча поклонился.
— Задержал я вас, князь. А ведь вас ждут. — Константин улыбнулся. Надеюсь наша встреча не последняя. Меня очень заинтересовали ваши программы подготовки.
Смысл задержки, организованной Константином Николай понял, когда слуга, который его вёл, оставил Николая перед высокими дверями, с золочёными соколами на филёнках, и двери эти словно сами собой распахнулись, открывая малую парадную залу, где на троне сидел Сергий с супругой, За троном стоял Константин с молодой женой, и на приставном стульчике сидела Любава, в белоснежном шёлковом платье, почти без украшений с одной лишь тонкой бриллиантовой диадемой на голове.
Зажав все свои страхи в кулак, Николай прошёл до трона, остановился в десяти шагах, и преклонил колено.
— Встань воин. — Голос у Сергия был низким, звучным и густым словно вечевой колокол. — Служишь ты отлично, любое дело в твоих руках спорится, лихву не берёшь… Что за беда привела тебя ко мне сегодня? Что просишь у своего царя?
— Государь. — Николай не вставая, поклонился а подняв голову посмотрел Рюрику в глаза. — Перед богом и людьми, хочу у просить руки Любавы.
После помолвки, Николай часто сопровождал Любаву на разные светские мероприятия. Вот и на бал к градоначальнику Трепову, они поехали вместе.
О грядущем бракосочетании Николая с Любавой знала уже вся Москва, и даже больше. Николай знал, что к назначенному дню свадьбы, уже готовятся приехать делегации из Германии, Ниххон, и некоторых других стран.
Любава не наследовала трон, так что её положение цесаревны было в общем довольно условно. Но она конечно же оставалась Рюриковной, и вот в этом качестве, её свадьба была государственным делом, хотя конечно и менее пышной чем прогремевшая год назад свадьба наследника престола Константина.
Трепов с супругой встречали гостей перед входом в зал, и когда церемониймейстер объявил генерала Белоусова и цесаревну Любаву, сделал несколько шагов навстречу приветствуя дорогих гостей.
Раскланявшись с хозяевами и подарив супруге обер-полицмейстера, украшенный бриллиантами пистолетик в качестве подарка к юбилею, Николай и Любава отошли в сторону.
В целом балы и светские вечера были бы скучнейшим времяпровождением, если бы не Любава, с которой оказалось просто интересно разговаривать. Она прекрасно разбиралась в истории, экономике, политике и многих других вещах, до которых практичному Николаю просто не было дела. Но вдруг выяснилось, что это тоже очень интересные темы и Николай слушал свою спутницу очень внимательно, от чего та иногда сбивалась.
— Коля, ты так внимаешь мне, как я, наверное, не внимала своим педагогам. — Она негромко рассмеялась. — Тебе действительно интересно, или ты так здорово играешь лицом?
— Ты рассказываешь действительно интересные вещи. — Ответил Николай. — Я к стыду своему, например, совершенно упустил из виду историю, и политику, а ведь это сейчас составляет большую часть нашей жизни. Словно ты открыла мне новый мир.
— К счастью для нас, этот процесс бесконечен. — Цесаревна улыбнулась. — Всегда найдётся то, что мы ещё не знаем. — Она помолчала, пережидая появление официанта, разносившего шампанское, подхватив бокал подняла и сквозь него посмотрела на жениха. — Скажи, ты не жалеешь?
— О чём? — Николай удивился.
— Ну как минимум о том, что уже не сможешь числить в любовницах сразу несколько красоток. А если я тебе надоем? Если ты меня разлюбишь?
— Странный для меня вопрос, но попробую ответить. — Николай отпил из своего бокала, смотря в глаза Любаве. — Я не очень хорошо понимаю, что такое любовь. Вот это всё. Вздохи, серенады, истерики… Я вообще никогда не думал ничем кроме головы, и даже юношеский прилив меня обошёл стороной. Но когда ты уехала, мне стало хуже. Мне стало не интересно жить, и появилось ощущение пустоты. Словно что-то было, но исчезло, или было оторвано. И когда ты рядом, мне намного спокойнее. Я не переживаю насколько опытна и самоотверженна твоя охрана, потому что если я с тобой, то я защищу тебя от всего. И вот если я чувствую твой запах, то во мне просыпается какой-то странный инстинкт. Мне хочется тебя догнать, и сгрести под себя, и чтобы никто даже близко не подошёл. И знаешь, что? — Николай улыбнулся. — Тебе никогда не придётся вытряхивать из моей постели других женщин. — Николай вздохнул. — Прости что так сумбурно…
— Мне тут не так давно в любви признавались. — Любава взяла Николая под руку и повела к широкому балкону, проходившему вдоль всей бальной залы. — Было очень мило. Всё так правильно и поэтично. А у тебя, выглядит словно огромный зверь спрятал свои страшные когти, и пытается погладить маленькую девочку так, чтобы не поранить. — Она резко шагнула вперёд, и повернулась к Николаю лицом. — Но в твоих словах правда стали, а в словах того мальчика ложь розовых пузырей. И, да. Тебе никогда не придётся вытряхивать из моей постели других мужчин.

Эпилог

Маршал от инфантерии, член государственного совета, и счастливый дедушка пятерых внуков Николай Белоусов, стоял у окна, глядя на Черное море, из окна своей летней резиденции, и размышлял, что жизнь в целом получилась интересная.
Раздавленная в двадцать шестом году Англия так и не поднялась вновь, хотя германские войска ушли оттуда в тридцатом. К этому времени все богатые люди покинули страну переселившись в Североамериканские Штаты, которые после такого вливания власти и денег резко рванули вперёд.
Бывшие британские доминионы стали самостоятельными государствами, но лавров метрополии не снискали, оставшись странами третьего эшелона.
Отношения Германии и России испортились по итогам скоротечной Тихоокеанской войны, где Россия помогала ниххонцам, а Германия с чего-то вздумала встать на сторону североамериканцев.
Но к тому времени, производство высокоточных станков и химического оборудования было уже налажено в России, и разрыв стал пустой формальностью, не сильно повлияв на экономику.
Сергий покинул трон в тридцать пятом, став почётным председателем госсовета, и наставником для пяти внуков. Двух сыновей и дочери Константина первого, и двух девочек, настоящих белокурых ангелов от Любавы.
В тридцатом, Николай поступил в Академию Генерального штаба, и закончил её в тридцать четвёртом, приняв должность командира Восемнадцатой Армии, защищавшей южные рубежи.
Внутреннюю стражу принял его бывший заместитель Тимошенко, получивший в тридцать первом генерал-майора.
В целом страна строго следовала заветам Феофана, не ввязываясь в крупные войны лишь обкатывая войска в локальных конфликтах, и основное внимание уделяя экономике.
Гром грянул в сорок пятом, когда подросшая и осмелевшая Германская империя, презрев наказ Вильгельма не воевать с Россией, решила поискать Lebensraum im Osten — жизненное пространство на Востоке.
Правда, военные приготовления ни для кого не были секретом и западные рубежи укреплялись на совесть. В ходе изнурительной четырёхлетней войны, Германия истратила всё активное население в бесплодной войне, и была впоследствии поглощена новым европейским образованием — Еврорейхом, объединившем большинство стран Европы.
К сорок шестому Николай командовал фронтом, получив маршальский жезл за Кенигсберг, и Гданьск, а Любава руководила медицинскими частями всей западной группировки, получив в конце войны вполне заслуженное звание генерала медицинской службы.
Союз трёх стран, Ниххон, империи Хань, и России, наоборот, всё укреплялся, и в сорок восьмом, весь Транссиб и КВЖД, были перестелены по магистральному стандарту, став транспортной хордой, соединившей Россию, Монголию, Ханьскую империю и материковую часть Ниххон, откуда, из порта Сеул, ходил огромный паром до Токио.
И войну шестьдесят пятого, они встретили вместе, плечом к плечу.
Варварская бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, атомным оружием, заставила Россию выложить один из своих козырей, и стереть ответным ударом Нью-Йорк, превратив его в атомное пепелище.
Конструкторские бюро Курчатова Лангемака Королёва и Мясищева, создали ударный комплекс из самолёта, ракеты и ядерной боеголовки, так что самолёт отстрелялся по цели ещё над Аляской, и ушёл в своё пространство, не потревожив силы ПВО.
Собственно, после этого война сразу закончилась. Америка словно дешёвый хулиган, получив по голове сразу запросила мира, и в итоге отделалась сравнительно легко, заплатив деньгами за разрушенные города и убитых людей.
А связка самолёт — носитель — полезная нагрузка в следующем году вывела на орбиту первый спутник земли. И через пять лет в космос поднялся космический корабль с первым космонавтом — майором ВВС Виктором Белоусовым. — сыном доктора биологических наук, профессора Анны Белоусовой.
— Деда! — Влетевший в комнату мальчишка подскочил к Николаю, и ловко словно обезьянка взобрался ему на руки. — Я там в парке, такое увидел! Такое… Пойдём! — он так же быстро слез, и взяв за руку маршала, потащил за собой. — Ты такого точно никогда не видел!

Казань 2020. 

* * *

Андрей Борисович Земляной
Специалист по выживанию

С огромной благодарностью за помощь в работе над романом – Даниилу Гурьянову и Карену Степаняну. Спасибо, друзья! 

© Андрей Земляной, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019

1

Верьте мне, что не столько храбрость пехоты или отвага кавалерии и артиллерии решали судьбу многих сражений, сколько это проклятое «оружие», называемое шпионами.
Сунь-цзы 

Тупик человечества и его устремлений был обусловлен всей политикой исследовательских работ, нацеленных на создание космических кораблей и двигателей. Мы высадились на Марс и Цереру, а также облетели все планеты Солнечной системы. Мы даже добываем металлы и минералы на Луне и в поясе астероидов, что уже привело к тотальному удешевлению золота и некоторых других металлов, но это никак не решило нашу проблему с освоением космического пространства. Автоматический зонд, запущенный к альфе Центавра, все еще в пути, и при такой продолжительности полета понятно, что это не способ освоения пространства, а скорее способ утилизации космонавтов. 
Теперь уже совершенно ясно, что корабли, даже очень скоростные, не могут быть межзвездным транспортом, а будущее за технологиями межпространственного пробоя. 
Сейчас темы над- и подпространства вошли главной строкой во все планы исследований крупнейших научных центров, но успехов достигли лишь Североамериканская лаборатория в Ливерморе и Европейский Центр исследования пространства, расположенный в предместье Бремена. 
Другие исследовательские центры, в том числе русские и китайские, похоже, находятся в тупике, и интереса не представляют. 
Питер Хорнблад. Горизонты науки. Чикаго Трибун. 27 мая 2109 года. 

Москва, улица Гагарина, 
Окружной дом офицеров 
Выпуск военной академии имени маршала Берии – это праздник не только для двух тысяч курсантов, закончивших тяжелейший курс обучения длиной в шесть лет, и для их родителей, гордых своими сыновьями и дочками, ну и не в последнюю очередь руководителей сотен подразделений, получающих молодое и, что очень важно, прекрасно подготовленное пополнение.
Именно они толпились на гостевых трибунах во время экзаменационных испытаний и внимательно рассматривали таблицы оценок курсантов, и именно они устраивали настоящие битвы за перспективного выпускника.
Закончились шесть лет настоящего ада, где из мальчишек и девчонок всеми силами выбивали малейшие иллюзии относительно собственных возможностей и человечества в целом. Занятия, которым не могли помешать ни ночное время, ни погода, участие в десятках боевых миссий по всей планете, где сложили голову больше сотни курсантов, и прочие сложности, что устраивали преподаватели, готовя учащихся академии к еще более тяжелой службе.
Выпускники академии служили в безопасности, армейской и флотской разведке, Комитете Контроля и многих других силовых учреждениях по огромной стране, что раскинулась на одной седьмой части суши.
Но вчерашним курсантам было не до размышлений о политике. Вино, красивые девушки из десятка городских училищ и институтов, а также собственные выпускницы, громкая музыка, вкусная еда и, словно могучее крыло, распростертое над всем праздником, – президент и верховный главнокомандующий в виде фигуры на парадном портрете, в главном зале Дома офицеров, где уже кружились пары.
Алексей Владимирович Широков – высокий, выше двух метров, светловолосый мужчина с могучими плечами и кулаками молотобойца, золотым значком академии и, несмотря на молодость, орденом Славы третьей степени, уже получил назначение в сто пятый разведцентр, и теперь с полным на то основанием мог позволить себе немного расслабиться, планируя тихий, но приятный отдых в Киеве. Там можно было найти развлечения на любой вкус, но самое главное – дом с хорошенькими и умелыми девицами, находящийся под патронатом армии России, что было залогом относительной анонимности и абсолютной безопасности данного времяпровождения.
Стоя на балконе четвертого этажа, в тени колонны, подпиравшей смотровую площадку этажом выше, он смотрел на ночной город и звездное небо, в ожидании момента, когда можно будет покинуть праздник, не нарушая правил хорошего тона.
Сирота с пятнадцати лет, поступивший в академию только благодаря помощи бывших учеников отца, он тяжело переживал разрыв с Ксенией Никольской, которая предпочла лейтенанту с неясными перспективами вполне состоявшегося банкира и мецената – Тропарева, уже сейчас занимавшего совсем не последнюю строчку в списке московских богачей.
И умом Алексей понимал, что роскошная красавица, выросшая в купеческой семье, где деньги были всегда в первую голову, и не могла выбрать никого другого, но на душе все равно было противно. К счастью, ему хватило ума и выдержки, чтобы не наделать глупостей, и в день выпуска он вполне справился с терзавшей его тоской, решив выбить клин клином в компании умелых красоток.
Пока молодой лейтенант любовался ночным городом, комнату, где обычно стояли игорные столы, заняла большая группа с факультета планирования, во главе с главным заводилой курса и одним из соперников Алексея – Валентином Сорокиным. Валентин был первым на своем курсе, но как только дело доходило до соперничества с курсами, где учили будущих офицеров оперативных подразделений, он сразу же оставался на последних ролях, что безмерно его злило.
Сам Сорокин был когда-то неплохим парнем, но вот подпевалы и лизоблюды, что заглядывали в рот сыну известнейшего богача, уверили его в непогрешимости и звездности, в силу чего парень действительно зазвездился и потерял последние связи с реальностью.
Именно последним можно было оправдать то, что девчонка в его объятиях, которая отбивалась изо всех сил, не была сразу же отпущена с извинениями, а, наоборот, прижата к дивану, и под хохот и ухмылки присутствующих с нее сорвали платье, обнажив до трусов.
– А ну, отпусти ты ее. – Алексей шагнул в зал и чуть повысил голос, чтобы его точно услышали. – Тебе что, девок из эскорта не хватает?
– Пошел вон, нищеброд, – не отрываясь от дела, бросил Сорокин, но в ответ услышал:
– Сударыня, я могу вам помочь?
Неожиданно для всех девушка резко рванулась вбок и, почти выскочив из захвата, четко и громко произнесла:
– Да, сударь, если вы скинете с меня этого вонючего борова, то буду премного благодарна.
– Боров? – Атлетически сложенный, но перекачанный чуть-чуть более, чем нужно, Сорокин взревел раненым буйволом и, чуть приподнявшись, резко, наотмашь ударил девушку по лицу, от чего та со стоном рухнула на диван.
– Поздравляю. – Алексей несколько раз хлопнул в ладоши. – Ты наконец-то нашел себе достойного соперника. Еще советую поискать в домах престарелых и детских садах. Но лучше тебе сидеть в клетке, в цирке уродов. Там ты точно будешь на своем месте.
– Да я тебя… – Офицерский кортик был не самым удобным оружием, что, впрочем, не отменяло того, что острой железкой длиной в двадцать пять сантиметров можно было отправить на тот свет и быка. Тем более что у Сорокина был не штатный кортик, а изготовленный на заказ из отличной стали и заточенный до состояния бритвы.
Кортик Алексея тоже был непростым. С серым клинком из дымчатого дамаска, гардой из золоченой стали и рукоятью из слоновой кости, присланный неизвестным дарителем в день выпускного бала, висел на поясе, готовый к использованию, но Леха не спешил хвататься за оружие, тем более что занимался у отца с пяти лет, и к пятнадцати был уже вполне сложившимся мастером дестрезы и рукопашного боя, искусство которого постигал в школе, которую вела его мама – Джи Широкова, урожденная Чжоу, одна из мастеров мошух-нанрен – древней китайской школы синоби.
Выдернув свой кортик, Сорокин встал во весь рост и резким выпадом попытался насадить противника на острие, но промахнулся и, получив в ответ болезненный и обидный удар ладонью в лицо, взревел еще громче и, уже ничего не соображая, шагнул вперед и дугообразным движением взмахнул кортиком, но отчего-то клинок прошел мимо и, вместо того чтобы вспороть плоть обидчика, на всю глубину воткнулся в собственное плечо. Глаза Валентина неверяще смотрели на то, как расплывается на светло-сером кителе кровавое пятно, а через секунду он побледнел и рухнул в обморок.
Не обращая внимания на лежащего, Алексей скинул с плеч свой китель и накрыл девушку, на лице которой набухал огромный синяк.
Китель рослого и широкоплечего Алексея был на ней словно пальто, и, завернувшись в пиджак, она подняла взгляд на спасителя.
– Увези меня отсюда.

Жилой массив Хорошево, Москва 
Утром, после того, как барышня, собрав из рубашки и старых джинсов более-менее приличный прикид, отбыла, Алексей закрыл двери съемной квартиры и, бросив ключи в почтовый ящик, вышел на улицу, ярко освещенную московским летним солнцем.
Двор между трех домов был уже полон играющими детьми, мамочками с колясками и освежавшими пейзаж парочкой работников коммунального хозяйства, возившихся с пандусом у четвертого подъезда.
Все дела были сделаны, все долги отданы, и теперь оставалось лишь получить проездные документы и деньги в строевой части училища.
За время жизни в сиротском приюте и учебы в академии он так и не оброс вещами. Коллекция холодного оружия, которую собирали пять поколений его семьи, лежала в арендованной банковской ячейке размером со среднюю комнату, мамины вещи и украшения там же, архив в контейнере на площадке хранения, а его цифровая копия на личном комме Алексея.
Из всех вещей, оставшихся после гибели родителей, при нем осталась лишь дага испанской работы мастера Алонсо де Саагуна, шпага, изготовленная по эскизам прадеда деда Алексея из специальных сталей, и его собственный именной «Грач-58», полученный от начальника генштаба генерал-полковника Неустроева за участие в подавлении Тверского мятежа.
Он присел на лавочку, поставив у ног рюкзак с личными вещами и черный кожаный тубус со шпагой, когда сверху плавно спланировала черная «Чайка» с тонированными стеклами и притерлась к разогретому солнцем асфальту. Из машины неторопливо вылезли майор и капитан и, поморщившись на яркое солнце, надели фуражки и подошли к Алексею.
– Лейтенант Широков? – проговорил капитан скучным голосом и положил руку на клапан поясной кобуры. – Пожалуйте за нами.
Алексей лишь усмехнулся. За годы учебы он прошел такое количество проверок, что точно знал процедуру опознания коллег из разведывательных структур. Настоящий сотрудник спецслужб сначала представляется и лишь потом говорит то, что хочет донести до слушающего, да еще строго следуя неписаному, но тем не менее действующему своду правил. Здесь же какое-то дешевое позерство и никакого представления об армейском этикете.
– Представьтесь для начала, господин капитан.
– Жирно будет для тебя представляться, – отозвался майор и уже двинулся вперед, когда уткнулся взглядом в зрачок пистолета, который словно материализовался в воздухе в руке лейтенанта, причем уже с выключенным предохранителем.
– Теть Клава, – лейтенант громко позвал дворовую общественницу, уже спешившую к месту предполагаемого скандала. С Алексеем у нее сложились неплохие отношения, хотя бы потому, что молодой человек дома бывал редко и никогда не устраивал шумных гулянок. – Вызовите-ка полицейских. А то я смотрю, клоуны уже стали форму надевать, а вот это уже никуда не годится.
– Щас, Лешенька, уже вызвала! – громко крикнула старушка. – Да где это видано, чтобы вот так вот во двор жилой падать. Да у нас даже таксисты вон, на стоянке паркуются. А эти вон чего задумали. Вона уже Костик поспешает, – прокомментировала бабка появление над двором патрульной «Нивы-2000».
– Ну, подожди, лейтенант. Мы тебя достанем. – Побелевший от злости майор прищурившись смотрел на Алексея.
– Достанешь, конечно. – Лейтенант кивнул, не опуская оружия. – Если на табуретку встанешь. Но ты учти, что я по зоофилии совсем не угораю, так что шансов у тебя нет.
Уже через полминуты полицейский сержант, заглянув в документы офицеров, отчего-то нахмурился и, несмотря на страшные угрозы майора, вызвал усиленный патруль из райотдела, который и увез эту мутноватую парочку.
А Алексей, не забивая себе голову всякой ерундой, в это время уже ехал в такси за получением предписания в строевую часть академии, чтобы начать новую жизнь.
Вчерашние курсанты, еще не отошедшие от празднования выпуска, щеголяли кто синими, кто бледными лицами, но все были идеально выбриты, одеты словно на смотр и готовы к приключениям. По одному лейтенанты входили в строевую часть, получали конверт с предписанием и, расписавшись в книге, окончательно выходили во взрослую жизнь.
Но в строевой Алексея перехватил заместитель начальника части. Коснувшись плеча, молча ткнул пальцем в потолок, что означало вызов к начальнику Академии генерал-полковнику Есипову, майор сразу же вышел, словно только и дожидался Алексея.

До кабинета начальника училища было всего ничего – этаж вверх и по длинному пятидесятиметровому коридору до высоченных дубовых дверей, украшенных золочеными орлами.
– Садись. – Не утруждая себя формальностями, генерал – грузный широкоплечий мужчина восьмидесяти лет, в сером кителе с длиннющей орденской планкой, кивнул на кресло и сам присел рядом. – Значит, так. Обвинений тебе не предъявлено, и учитывая, что девочка уже дала заверенные прокурором показания, не будет предъявлено. Кроме того, поскольку это была игровая комната, там непрерывно работают неотключаемые камеры наблюдения и сразу сливают картинку в облако. В общем, мы успели снять копию записи, и она тоже зафиксирована прокурором. Очень хорошо, что ты даже не коснулся своего кортика. Так что теперь это не драка курсантов, а нападение на тебя, причем с отягчающими. Так что по выздоровлению лейтенанта Сорокина ждет суд офицерской чести и наиболее вероятный исход – разжалование и увольнение из рядов, с позором. Это хорошие новости. Теперь плохие.
Валентин Сорокин получил довольно серьезную травму, и его папаша – Сорокин-старший в ярости бодает все чиновные двери, до которых может дотянуться своей тупой башкой. Для клана торговцев и банкиров это была очень большая удача, что Валентин закончил нашу академию и стал офицером. Многие десятки военных чиновников уже ждали, чтобы за денежку немалую обеспечить ему непыльную и успешную карьеру. И вот все сорвалось. Теперь Сорокину уже никогда не стать своим в офицерской среде, и он так и останется мерзавцем, способным обесчестить девушку, и не может даже удержать собственный клинок. Но старший утверждает, что это была провокация, направленная против него лично, и требует вмешательства главного военного прокурора.
Далее. Елена Горюнова, приемная дочь генерала Бараева, призналась ему в том, что провела ночь со своим спасителем, и генерал вот прямо сейчас усиленно ищет тебя, и вовсе не для того, чтобы расцеловать. А у командира бригады спецназа, президентского любимца, довольно много возможностей в столице. Еще важно то, что Горюновы очень многое поставили на будущее замужество Елены, и теперь Клавдия Александровна Горюнова тоже мечтает порвать одного не в меру активного лейтенанта на ветошь.
Но есть новости и похуже. Сорокин-старший, который уже присматривал сыну генеральскую дочку в жены, крайне недоволен тем, что такая блестящая комбинация сорвалась. А поскольку человек он крайне мстительный, то объявил награду за твою голову в размере пяти миллионов рублей. Неофициально, конечно, но желающие получить такой приз найдутся даже среди нас. Пять миллионов сумма огромная, и многие будут готовы рискнуть. И, как разумный человек, ты должен понимать, что не сможешь находиться в состоянии полной готовности вечно.
На это лейтенант лишь кивнул, соглашаясь со словами генерала.
– А это значит, что они тебя достанут. Да, мы найдем и уничтожим всех, кто был причастен, но жизнь это тебе не вернет. Я сегодня лично разговаривал с этим боровом – Сорокиным-старшим, и он просто не в себе. Через пару месяцев, конечно, остынет, да и мы по своим каналам ему кое-чего прищемим. Но тебя надо бы убрать подальше, так что я отменил твое назначение в сто пятый разведцентр и подписал направление в двести восьмой техцентр двенадцатого управления. Это весьма особенная контора, но о подробностях тебе расскажет сам руководитель центра – полковник Игнатович, который ждет прямо сейчас, по адресу Воронежская улица дом десять. – Начальник училища протянул конверт с назначением. – Давай. Удачи тебе, и успехов. Надеюсь, еще встретимся.

У приказа генерала было и второе, и, как водится, третье дно, о чем недавний курсант точно не знал, но догадывался. Представители торгового сословия требовали для себя дворянских привилегий, несмотря на то что рисковать жизнью на войне не хотели. Их довод, что риск деньгами тоже стоит многого, военных не впечатлял, но у денег было достаточно сил и терпения, чтобы это влияние реализовать. И показать место возомнившим о себе торгашам было весьма ко времени. Кроме того, президент, молчаливо наблюдавший за схваткой двух общественных страт, тоже должен был оценить жест армейской разведки, убравшей без скандала и шума неудобного человека так, что его физически не смогут достать.
На Воронежскую Алексей добирался общественным транспортом, несколько раз отрываясь от замеченной слежки, и, с удовольствием «повозив» наружку по помойкам центра столицы, оставил их у здания универмага «Московский», имевшего десять официальных выходов и два десятка неофициальных.
Точка для «срыва» наружки была старая, истоптанная многими поколениями курсантов и настоящих шпионов, и тем обидная для спецов, которых таким незамысловатым образом оставили «с носом». Был, правда, вариант совсем глумливый, оторваться в магазине, торгующем интимными принадлежностями, но Алексей, по здравом размышлении, отверг этот вариант, потому что точка для срыва была подготовлена им лично и еще не засвечена ни в каких играх.

Незаметное здание, похожее на фабричный цех и на торговый центр, тем не менее было окружено высоким забором, а на входе имелась проходная с серьезной охраной и выставленными напоказ пулеметными спарками в поворотных турелях.
А пройдя через проходную, молодой лейтенант был сразу подхвачен целеустремленным, словно торпеда, старлеем, протащившим его сначала по врачам, затем сдавшим на собеседование психологу, а когда все доктора поставили свою подпись под допуском, тот отвел его к начальнику объекта.
Руководитель – седой, но еще не старый полковник, молча усадил Алексея за чайный столик и, налив в две чашки зеленого чаю, начал неторопливо рассказывать, прихлебывая желтый напиток и совершенно не беспокоясь о том эффекте, который оказывали его слова на лейтенанта.
– Существуем мы давно. С тридцать шестого года двадцатого века, когда из Сибири привезли первое портальное кольцо. Тогда его запустить не сумели, но через пять лет сам Кнорозов расшифровал текст на кольце и на постаменте, и дело пошло. Сначала прорвались на Тарру, а затем в течение десяти лет сразу открыли пять планет, доступных для проживания. Естественно, на самих планетах жили лишь ученые и их охрана, так как для переноса одного килограмма вещества нужно двести мегаватт-часов энергии. Сейчас соотношение получше, но все равно очень дорого.
Полковник сделал паузу.
– Тебя мы отправляем в рабочую резидентуру южного материка Тарры. Все, что нужно, язык, этикет и прочее, будешь учить уже на месте. Портал открывается на рыночной площади Хелиара, а оттуда сразу идешь в Торговый дом Росси. Это, собственно, и есть резидентура. На всякий случай возьмешь с собой оружие, но пользоваться огнестрелом только в крайнем случае. Мир средневековый и очень нервно относится к длинным очередям. Но ты, как я знаю, мастер холодного оружия, и пистолет – это скорее для подстраховки. Там от площади до особняка метров пятьсот.
Поступаешь в полное распоряжение нашего резидента, и он дальше определится, как тебя использовать и где. Выслуга у нас по двойным нормам, так что если не будешь косячить, то в званиях подрастешь быстро. Вопросы есть?
– Нет, товарищ полковник. – Алексей встал, даже не притронувшись к чашке. – Разрешите идти?
– Давай.

Из кабинета начальника его потащили на склад, где кладовщик – хмурый прапорщик в мятой форме, определив с первого взгляда нужный размер, задал лишь один вопрос:
– Тарра?
И получив утвердительный ответ, метнул на стол нечто усредненно-вневременное, что могло оказаться кстати и в двадцать первом веке и в десятом. Крепкие шнурованные полусапоги с толстой подошвой и стальными накладками на носок, широкие штаны из плотной и толстой коричнево-зеленой ткани, рубашка, куртка и пояс, на который Алексей повесил дагу, длинную шпагу с широким четырехсантиметровым лезвием, и кобуру с «Грачом». Сверху на это все он накинул плащ, а на голову – широкополую шляпу.
– Мешок брать будешь?
– А нельзя туда протащить нормальный рюкзак? – осторожно поинтересовался Алексей.
– Да можно, чего ж нет. – Прапорщик усмехнулся. – Там местных уже ничем не удивить. А у тебя какой?
– Бастионовский «Тактик шесть эм». – Алексей поднял с пола большой станковый рюкзак-баул и поставил на стол.
– А на хрена тебе столько барахла? – удивился прапорщик. – Там же вся твоя одежка не пригодится.
– Я же из училища за предписанием ехал. Вот весь свой скарб и упихал.
– Значит, так. – Прапорщик рубанул воздух ладонью. – Оставляй все в камере хранения, а после возвращения заберешь. Могу выдать «Тактик» третий, или даже второй. Тебе в самый раз будет. Кстати, на рубашку надень жилет. Он типа разгрузки, но пошит так, что не особенно выделяется. Ну и защита тоже. – Кладовщик выложил на стол жилет с кучей карманов и кармашков и с одобрением смотрел, как Алексей укладывает все необходимое для путешествия. Аптечки, аварийный набор и многое другое.
– Правильно. А то собираются тут некоторые… словно на прогулку до городского пляжа. – Он заглянул под прилавок, вытащил и вывалил полтора десятка разнокалиберных боевых ножей и цинк пистолетных патронов 1022.
– Выбирай. – Он щедрым жестом провел рукой над ножами. – Рукояти под дерево, но это, естественно, не чистое дерево, а полимерный композит. Клинки из спецстали и покрыты альфа-карбидом кремния. Затачивать их, конечно, непросто, но зато и кромку держат хорошо. – Кладовщик вытащил один из ножей и, расстегнув фиксатор ножен, продемонстрировал толстый и длинный клинок серо-голубого цвета.

В зал перехода Алексей вошел уже вполне готовым. Одет, обут и снаряжен словно для длительной экспедиции, но с самых юных лет он привык, что все свое нужно таскать с собой. В жизни эта привычка уже помогла ему много раз, когда неугомонные инструкторы срывали курсантов на полевые занятия прямо из библиотеки, бассейна и других подобных мест, и даже маленький перочинный ножичек мог прямо повлиять на результат прохождения зачета. Поэтому курсанты очень быстро приучились даже в уборную таскаться с оружием и аптечкой.
За броневой заслонкой в метр толщиной находился высокий, больше восьми метров высотой и диаметром метров тридцать зал, где в центре стояло кольцо из темно-серого материала диаметром три метра, на круглом постаменте с метр высотой, с приставленной к краю лесенкой.
На стене, слева от кольца на высоте трех метров, находилось окно из прозрачного металла огромной толщины, за которым трудились операторы и техники дежурной смены, а на противоположной стене – такое же окно для руководства.
– Значит, так. – Выпускающий офицер стоял рядом и, судя по скучающему виду, уже очень давно устал проговаривать одно и то же, но регламент никто не отменял. – Выйдя из портала, сразу двигаешь прямо на выход до ворот. На попрошаек не реагируешь, сильно будут доставать – положи руку на эфес шпаги – они сразу отстанут. Из ворот поворачиваешь направо и идешь вдоль стены до первого поворота налево. Там ярмарочная улица, по которой дойдешь до парка, и, огибая парк вдоль ограды по правой стороне, увидишь таверну, похожую на замок с двумя декоративными башенками. Поворачивай направо, за нее, и идешь вдоль зеленого забора. Дальше будут огромные ворота, обшитые железом, под вывеской «Торговый дом Росси». Это наша резидентура. Там поступаешь под командование резидента Туча. Твой пароль – «Погода сегодня удалась». Отзыв – «Над всей Гелецией безоблачное небо».
Ты идешь внеплановой переброской, так что и пароль, и отзыв у тебя по аварийному протоколу. Кроме своего груза возьмешь сорок кило золота в монетах и почту. – Майор кивнул на столик, где стоял небольшой мешок с монетами и футляр с защищенным носителем. – С местными в диалог не вступать, на провокации не отвечать, на все вопросы – морду кирпичом и двигаешься в своем направлении. Если начнут приставать, кричи «атаму», это их полиция. Прибегут мгновенно. Из маленького кошелька достанешь одну серебряную монету и дашь старшему патруля. У него красное перо на шлеме. Ему же скажешь «кому росси». Они проводят тебя до нашего здания. Всё понятно?
– Так точно, тащ майор. – Алексей кивнул. – «Атаму» – полиция, «кому росси» – наша контора.
– Готовность до переброса тридцать секунд, – раздался в зале громкий голос оператора.
– Готовность подтверждаю, – ответил майор и кивнул лейтенанту на диск перед порталом. – Давай. Нашим там привет, и всех благ.
– Есть. – Алексей, не отрывая взгляда, завороженно смотрел, как в кольце сначала замелькали прозрачные тени, потом словно рябь прошла по воздуху, и через мгновение внутри кольца возникла белесая пелена, переливающаяся, словно жемчуг, всеми цветами радуги.
– Готовность десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…
– Пошел!
Алексей, оттолкнувшись от шероховатой поверхности постамента, послал тело в проем портала, и в то же мгновение освещение в зале погасло, мощный сноп искр вырвался из силового шкафа, сорвав дверцу, и, на мгновение вспыхнув дугой, погас.

2

Хочешь жить – будь готов к неожиданностям.
Джеральд Даррел 

Фестиваль ши Гадри Онзор, без сомнения, гвоздь светских вечеров, закрывающих осенний сезон в Хиате, собирающий самую изысканную публику Хиати, Румгони, и даже Агелау. 
В этот раз мы ожидаем приезда Белс Триоса с мужьями и Бинерских Комет – вокальное трио, взорвавшее музыкальный мир Ассарты. Ну и конечно же ши Голго Трюсон – чемпиона брасо и большого любителя полуночных вечеринок. 
Обещал быть также Корш Текро, и даже сам ши Велгори Каитрасс с женами и невестами, демонстрируя не только прекрасный вкус к женской красоте, но и саму красоту женщин Агелау. 
Живущие по триста лет, они к пятидесяти годам только расцветают своей совершенно неземной красотой, становясь вдохновляющей силой искусства. 
Вечерний листок. Новости и сплетни. 23 сеграу Хиата 

Транспортный департамент Агелау, 
Главная диспетчерская служба, 
Медовый остров, Ашир 
Дежурная смена портальной сети Агелау, как всегда, слегка расслабленно сидела у своих стекол, на которых змеились цветные линии, изображавшие включенные переходы из разных точек материка Рабау и за его границы в узловые точки других портальных сетей.
Да и не было особой нужды напрягаться. Сеть, спроектированная и сделанная сильнейшими Искусниками, работала без сбоев вот уже тысячу триста двадцать пять лет, а демонические пробои и последствия эфирных вихрей успешно гасились операторами сети.
Мягкий зеленый фон не давал уставать глазам, а широкое кресло с подлокотниками расслабляло все тело.
Но стоило на стекле второго оператора вспыхнуть багровой нити безадресного портала, как спинка кресла приняла вертикальное положение, а Тимос Геларт, мгновенно выйдя из спокойной расслабленности, принялся разгребать текущий кошмар.
Переброс пересекающихся линий на соседние порталы – ничего страшного, прибудут люди с одним лишним переходом и на пять минут позже, взятие под контроль извивающейся алой линии стихийного пробоя, и доля секунды на решение, схлопнуть перенос в подпространстве или перенести точку открытия в условно-безопасное место, которое у сети Агелау было одно. Огромное соленое болото в южной части материка, где водилась всяческая мерзость, и самыми приличными людьми, посещавшими Ранголь, были гархи – охотники за редкими зверями и ингредиентами для магических практик и просто экзотической кухни.
Рука Тима уже пошла в сторону, чтобы смахнуть линию, закольцевав в подпространстве, как линия из красной вдруг стала желтой, как от аварийного портала, и чудовищным усилием оператор остановил руку, заряженную на движение. Смахнув со лба выступивший пот, выставил маркер на болоте и даже синхронизировал по скорости, чтобы неведомого бедолагу, попавшего в нестабильный портал, не размазало о поверхность, давая мизерный шанс на выживание.

Рангольская область королевства Агелау 
Великое болото, или просто Ранголь, по названию когда-то существовавшего здесь государства, было некогда красивой страной с пляжами, гостиницами и прочими заведениями для нескучного времяпровождения обеспеченных людей. Овал длиной тысячу триста километров и шириной четыреста пятьдесят, находившийся в живописной долине, окруженной невысокими горами, еще в прошлом тысячелетии стал райским местом, облюбованным магами и богатеями всех пяти континентов, за мягкий климат, кристально чистые озера и роскошные пляжи с мелким кварцевым песком.
Но двести лет назад разразилась Вторая континентальная война, а после повышение уровня воды уничтожило когда-то процветавшую страну, подтопив ее почти на всей территории вплоть до предгорий, оставив лишь россыпь крошечных островов и остовы зданий, добиваемых водой и ветром.
Подавляющая часть населения бежала в панике, побросав дома со всем скарбом, и даже могучие волшебники были вынуждены покинуть свои лаборатории и уютные виллы, так как трехсотметровая волна, перехлестнувшая через скальный хребет, принесла не только соленую воду, но и сонмы океанских хищников, самыми злобными среди которых были рептилии с огромной зубастой пастью, перекусывавшей человека пополам одним взмахом. А чуть позже, когда «потекли» защитные магемы на дверях подвалов и магических лабораторий, настало время растительности и живности, активно заселявшей этот кусок бывшей суши.
Так и остались в домах личные вещи, украшения и, разумеется, бесчисленное количество реагентов и маготехники. Под действием магических зелий, вымываемых водой, какие-то растения и животные активно дохли и становились кормом для тех, кому повезло измениться, превратившись из просто отвратительных тварей, населявших Лазурный океан, в совершеннейшую мерзость, способную вызвать тошноту одним своим видом, ну и откусить голову зазевавшемуся человеку.
И вроде откуда бы здесь появиться людям, но лет через пятьдесят, когда на ресурсные аукционы стали поступать животные и растения, имевшие изначально магическую природу и очень сильное наполнение, к источнику ценных компонентов потянулись лихие люди, способные рискнуть своей, а уж тем более чужой головой.
Чуть позже появились красочные каталоги, где всякий желающий мог ознакомиться с внешним видом тварей и расценками на них. И хоть процент выживания был крайне невелик, желающих рискнуть не становилось меньше.
Город Лабор уже через двадцать лет после основания был вполне легендарным местом, где было много денег, очень много оружия и совсем мало законов.
А были еще полтора десятка поселков меньшего размера, где гархи устраивали промежуточные базы и пополняли свои запасы перед броском в глубину Великого болота.
На добычу хабара уходили ватагами. Минимально – пять-десять охотников, пара магов и следопыт, хотя какие следы на болоте. Так что они были скорее егерями. Знатоками местной живности и природного мира вообще. Именно следопыты подсказывали охотникам, какую добычу брать и куда лучше бить болотных тварей, и именно они, как правило, были главарями ватаги.
Удачливые команды имели до двух десятков охотников и полную звезду боевых магов, что позволяло им добывать даже барахов – двенадцатиметровых болотных рептилий. Но даже они обходили десятой дорогой абурха – огромного двадцатиметрового червя, состоящего из миллионов мелких животных, умевших при малейшей опасности распадаться на облако летающих и очень ядовитых мушек, а после того, как тела неудачников будут обглоданы до костей, вновь собираться в длинное змееобразное тело.
Было еще полтора десятка тварей, что приходились не по зубам даже сборным ватагам, насчитывавшим по две сотни охотников, но и тех, что оставалось, хватало и на безбедную разгульную жизнь, и на скромный серый столбик на кладбище за городом.
Дохли охотники сотнями, но желающие не переводились, и город Лабор уже разросся до ста тысяч населения, где были и ремесленные кварталы, и районы, населенные богачами, и, конечно же, трущобы.
Но стоило отплыть от города на пару километров, как мелководье заканчивалось, земля уходила на пять и более метров вниз, и уже можно было повстречаться с теми самыми тварями, за которых платили золотом на рынках Ассарты.
Здесь уже можно было добывать каменного краба, и белых черепах, и всякую прочую мелочь, что хорошо шла по весу, а также желтые водоросли, из которых делали всякую косметику.
Еще дальше к побережью глубина все увеличивалась, а твари становились злее, но и добыча куда богаче.
А в самый центр бывшего города, что когда-то стоял на берегу огромного озера, а теперь находился в центре бескрайней водной глади, не ходил никто. Нет, желающие были, и были те, кто туда направлялся, собираясь пробиться сквозь воду, стоявшую словно стена по всей окружности города. Но никто не дошел и тем более не вернулся, чтобы поделиться удивительными историями своего спасения. И именно здесь находилась карантинная зона портального комплекса Агелау, и именно сюда попадали незваные гости портальной сети.
Окно нестабильного портала раскрылось с оглушающим треском, словно кто-то рвал в клочья толстую ткань, и что-то вылетело оттуда, с шумом и плеском врезалось в воду, подняв грязно-зеленый фонтан на высоту двухэтажного дома, и на несколько секунд все стихло.
Влетевший в грязную и соленую воду Алексей не успел ничего подумать. Рефлексы, вбитые годами обучения, заставили дернуть кольцо, поддувая рюкзак положительной плавучестью, развернуть тело, и послать его вверх, к солнцу.
Вынырнув, он увидел водную гладь, солнце почти в зените, и в каких-то паре десятков метров стену башни, высоко возвышавшуюся над водой. Окно, забранное поржавевшей решеткой из толстых прутьев, было совсем близко от поверхности, и имело смысл попытаться забраться в башню. Не снимая рюкзака, он, работая руками изо всех сил, подгреб к зданию и, несмотря на груз, сумел зацепиться за решетку и подтянуться на ней, заглядывая внутрь. Но там было лишь заплывшее тиной стекло и абсолютная темнота, так что ничего он не увидел. Зато смог уверенно закрепиться на переплетении прутов и, пристегнув рюкзак страховочным фалом, наконец-то нажал клавишу сброса.
Груз скользнул с плеч и повис на тонком, но очень прочном тросике, позволяя Алексею спокойно перевести дух и оглядеться.
Нечего было и думать сломать решетку, так как прутья просто загибались и уходили в камень, а металлу толщиной в пару сантиметров нужно было много времени, чтобы сгнить окончательно. Но вода, ветер и морская соль все же сделали свое дело, выкрошив штукатурку между камнями, и как плотно они ни были подогнаны, там оставалось еще достаточно места, чтобы влезли пальцы.
Практически на одних руках Алексей взобрался на самый верх и, приподнявшись над краем башни, настороженно осмотрел верхний этаж.
Судя по всему, хозяин дома, кем бы он ни был, использовал верх башни как место для отдыха. На круглой крыше диаметром около восьми метров валялась почти совершенно сгнившая кушетка, расползшийся в грязное пятно ковер и что-то напоминавшее очаг – металлическая жаровня на трех витых ножках, заросшая зеленой патиной.
Уже не скрываясь, Алексей перемахнул через край бортика и спрыгнул на крышу.
– Да, это вам не Рио-де-Жанейро.
То, что все пошло не так, он уже понял. Как понял и то, что искать теперь ту самую площадь и тот самый дом, где располагалась резидентура ГРУ, было совершенно бесполезно. Ну как минимум до понимания, где находится он сам.
А для начала пришлось слазить за рюкзаком и, привязав его к веревке, которую он закрепил на крыше башни, снова подниматься наверх и втаскивать тяжелый груз.
Собственно, содержимое рюкзака ему было прекрасно известно. Мешок с золотом, пара пакетов с сухпаем, захваченным на совсем уж крайний случай, и личные вещи, которых было совсем немного. Совершенно бесполезный комм, с книгами и фотоальбомом, цинк с патронами, пакет с нижним бельем, мыльно-рыльное и прочая мелочевка.
Пока суть да дело, разложил небольшую солнечную панель и подключил к коммуникатору, затем вытащил из кармашка разгрузки небольшой оптоэлектронный монокуляр и стал осматривать окрестности.
В ста метрах от башни, которую занял Алексей, находилась еще одна, а всего в округе было видно десятка три башен разной степени сохранности и высокую стену, окружавшую то, что раньше было городом. Стена была странной, и непохоже, что была сделана из камня или бетона, так как слегка светилась и переливалась радужными цветами.
И много дальше и выше стены видимы совсем не близкие горы с одной стороны и чистое небо – с другой. И что характерно, ни кораблей, ни лодок, ни даже леса, из которого это все можно было сделать.
А что есть? – Этим вопросом стоило заняться конкретно, и Алексей глазами поискал спуск с крыши.
Лесенка шириной метр начиналась прямо с площадки на крыше и вела вниз, упираясь в крепкую металлическую дверь.
Достав мультитул, Алексей просверлил дверь тонким твердосплавным буром, а затем расширил отверстие так, чтобы вошла пила, и начал потихоньку пилить дверь, выбирая полукруг около ручки, справедливо полагая, что засов где-то рядом.
Логика не подвела, и когда пропил дошел до косяка, недовольно скрипнув, дверь со скрипом и хрустом открылась. За первой дверью было крошечное помещение с еще одной дверью, на этот раз незакрытой.

Кто бы ни жил в башне, но человек этот умел ценить простые радости жизни. Темно-красная мебель была неброской, но очень качественно сделана, и находилась в прекрасном состоянии. Верхний после крыши этаж занимала спальня с широкой кроватью, жемчужно-серым ковром, мягким и нежным словно шелк, шкафом, заполненным одеждой, парой кресел со столиком, широким уютным диваном и непонятным устройством в виде столика и овальным стеклом над ним.
То, что это именно устройство, а не зеркало или еще что-нибудь, Алексей понял, увидев сложную и непонятную начинку под прозрачной крышкой в подставке, где явно переплелись механические элементы типа шестеренок и пружин и вообще непонятно чего, вроде полупрозрачных зеленых цилиндриков, от которых шли золотые нити.
Вообще, совершенно непонятных вещей было довольно много, и самое главное, ничего, что бы напоминало бы электронику или электрику. Зато хватало механики и совсем неясных вещей, вроде белого матового шара, от которого вела трубка из серебристого металла, она проходила по стене и, войдя во что-то вроде вентиля, уходило куда-то дальше. Понятно, что какой-то осветительный прибор, но на поворот ручки устройство никак не сработало, так же как и все остальное в доме.
Всего в башне было четыре этажа, и только первый этаж, который по идее тоже должен быть затопленным, порадовал не только сухостью и чистотой, но и комнатой, в которой царил настоящий арктический холод. А кроме толстого слоя инея и снега на стенах, там висели несколько десятков полотняных мешков и стояли деревянные короба.
Ничем иным кроме как холодильником это не могло быть, так что Алексей, сняв с крюка мешок средних размеров и прихватив пару бутылок из другой комнаты, поднялся на самый верх.
Затем подумал и, спустившись в спальню, притащил на крышу кресло и, устроившись с удобством, заглянул в мешок.
Мясо, вымороженное до звона, было очень похоже на индейку, но пахло цветами и чем-то горьким, похожим на полынь. Отрезав ножом несколько ломтиков, Алексей оставил их оттаивать и, открыв бутылку, понюхал пробку. Пахло алкоголем и виноградом, что было совсем удивительно. Алексей смочил палец в алой жидкости, провел влажную дорожку по обратной стороне руки и отставил бутылку в сторону.
В том, что он делал, конечно, был риск. Продукты могли быть испорчены и просто отравлены, да и вообще быть непригодны для питания в силу тысячи причин. Но вариантов все равно не было. Без еды и воды он проживет совсем недолго, и единственный шанс на выживание – это совместимость местных продуктов и его организма.
Примерно через час проверил руку и, не увидев ни покраснения, ни других реакций, отхлебнул маленький глоток и продолжил любоваться окрестностями, а потом задумался, встал и еще раз спустился на первый этаж.
У башни в четыре этажа должен быть довольно серьезный фундамент, а в этом фундаменте просто обязан быть подвал. Ну а в подвале может лежать что-нибудь интересное. И прежде всего Алексей нуждался в плавсредствах или в том, из чего их можно было сделать.
Но, как ни странно, ни лодочной мастерской, ни даже комнаты, забитой старой мебелью, не нашлось. Зато была здоровенная куча угля, три комнаты, где, видимо, жили слуги, и еще одна, с вентилями, кранами и задвижками на переплетении труб разного калибра.
Посчитав уголь наиболее ценной находкой, Алексей поднял наверх килограммов двадцать и, поставив перевернутый очаг снова на ножки, загрузил топливом и зажег пламя.
Куски мяса уже оттаяли, и Алексей поджарил их на огне, придерживая длинной двузубой вилкой, которую взял в столовой хозяина дома.
Без приправ и соли получилось весьма средненько, но уж точно лучше полевого рациона.
Отрезая ломтики от все еще ледяного куска и жаря их на ровном угольном огне, Алексей не заметил, как съел не меньше полкилограмма мяса. К этому времени солнце уже перевалило зенит и начало клониться к закату, а в глубине вод, что окружали башню, начиналось какое-то движение.
Через два часа все водное пространство вокруг жилища Алексея буквально кишело всякой живностью, которая жрала тех, кто меньше, становясь попутно кормом для тех, кто крупнее. Самыми впечатляющими были животные, похожие на крокодила, только с чуть меньшей пастью, длиной метров пятнадцать.
Они появились в воде уже под вечер и устроили такую кровавую охоту, что на какое-то время перекрасили темно-бирюзовую воду в бурый цвет и распугали все живое. Насытившись, они то ли ушли на дно, то ли просто ушли, а рыбий пир с шумом и плеском продолжился.
Глядя на все это рыбно-мясное изобилие, Алексей задумался на тему еды. Мясо из кладовых бывшего хозяина было неплохим, но для рациона его совершенно недостаточно. Необходимы клетчатка, витамины и многое другое. Пусть не сразу, но несбалансированное питание непременно скажется. А уж исключительно мясная диета испортит здоровье довольно быстро.
В комплекте выживания, что лейтенант таскал с собой, был моток лески и десяток крючков разного калибра, и, побродив по дому, Алексей приспособил к толстому железному штырю леску, а сам штырь накрепко вогнал между камнями ограждения и дополнительно заклинил щепкой, не без основания полагая, что на крючок может попасть крупная и достаточно опасная добыча. Посему и нож перестегнул на бедро, а пистолет привел к бою, сменив магазин на тот, что был снаряжен патронами особой мощности.
Первый рывок лески он даже не успел увидеть. Насаженный на крючок кусочек мяса мгновенно исчез в воде, леска, способная выдержать три сотни килограммов на разрыв, натянулась до звона и оборвалась, так что Леха успел только отвернуться, чтобы леской не хлестануло по лицу.
Всего на катушке было метров сто, но если терять леску и крючки такими темпами, то запас кончится очень быстро.
– Минус три метра, – спокойно констатировал он, привязывая новый крючок и укорачивая расстояние от поплавка до крючка.
На этот раз он дернул относительно мелкую живность, рыбу примерно в двести граммов весом, похожую на барабульку, но с красной полосой вдоль тела.
Полоснув ножом по телу рыбы, отрезал голову, затем лизнул выступившую кровь, а саму рыбу кинул на решетку уже почти остывшей жаровни.

Ашир, Владение 57 
– Повелитель. – Слуга, помощник и доверенный человек в тысячах деликатных дел, Рог Торад поклонился архимагистру, хотя мог этого и не делать. Но глубокое уважение к одному из Искусников было сильнее, чем его же приказ обойтись без церемоний.
Архимагистр был не только действительно великим магом даже по меркам расы агелау, но и просто существом с опытом полутора тысяч лет жизни, что сказывалось буквально во всем. Он был в сотни раз мудрее, чем все окружающие, и настолько же сильнее духом. Но его слуги и ближники уважали Горана ши Саргонаи не за это. Он был добр со всеми своими людьми и никогда не бросал их в тяжелых ситуациях. Ну и кроме того, платил почти вдвое больше, чем другие.
– Есть новости о доме в Кирдане. Похоже, там новый жилец.
Широкоплечий мужчина в мягком и удобном домашнем костюме темно-серого цвета, сидевший за столом, низко склонив голову к оптическому прибору, вскинулся и пристально посмотрел на помощника.
– Это в Ранголе? – Лицо Горана ши Саргонаи удивленно вытянулось, и он отодвинул в сторону микроскоп. – Как туда смогли добраться и как ухитрились проникнуть?
– Точных данных нет, повелитель. – Торад вновь поклонился. – Охранный демон, видимо, развеялся без подпитки, а система слежения не активировалась.
– Так же как и портальное кольцо, – задумчиво проговорил маг. – Да, отложенная проблема никак не рассосалась сама.
– Как и всегда, мой повелитель. – Торад улыбнулся.
– Послать туда людей?
– Невозможно. – Слуга покачал головой. – Там не только аномалия четвертого уровня, но и последствия биологических девиаций. Сейчас Рангольское озеро и вся долина – замкнутая экосистема с аномальным магофоном и крайне агрессивной флорой и фауной. Даже охотники гархи не заходят дальше чем на пять-десять километров от края. А ваш дом стоял у самого берега.
– А взять воров под контроль?
– Сомнительно. – Торад задумался. – Несмотря на то что он один и, насколько я мог уловить по остаточным откликам охранной системы, у него нет защитных амулетов, любые попытки прощупать или войти в контакт обрываются очень мощными волевыми контурами.
– И позволить ему разорять дом?
– Мы его бросили сто восемьдесят лет назад, – напомнил слуга. – И не планировали возвращаться. Да и не было там ничего особо ценного, кроме малой портальной арки, которая еще неясно в каком состоянии.
– А моя коллекция перьев? – возмутился Горан.
– Часть коллекции, – поправил его Торад. – И даже не часть, а один альбом.
– И это верно. – Маг задумчиво посмотрел куда-то за окно. – А вот с другой стороны, если он там помрет, а он там помрет обязательно, будет это выглядеть как-то не очень хорошо. Рано или поздно наша академия договорится с Советом охранителей и Советом стражей, и пошлют туда военную экспедицию. Разгонят браконьеров, возьмут под контроль долину… А у меня труп в доме.
– Труп и труп… – Торад пожал плечами.
– Говорил я тебе, закончи Академию права. – Палец архимагистра обличающе ткнулся в слугу. – Дом был брошен более пятидесяти лет. Значит, в соответствии со статьей сто одиннадцать Кодекса имущественных отношений, он ничейный. А с момента поселения там этого бедолаги он – его собственность. Смотри статью сто двадцать шесть того же кодекса. Теперь через каких-то двадцать лет там начинается зачистка и рекультивация земли, и еще лет через десять они дойдут до города. А там труп. Любая экспертиза подтвердит, что трупу меньше пятидесяти лет, а значит, дом принадлежит его наследникам, которых будут искать не меньше ста лет. И только через это время все, что там найдено, будет выставлено на аукцион, и я смогу выкупить собственное имущество. И я уж не говорю, что все это будет выглядеть совершенно по-идиотски, но просто вот так выкинуть дом, сложенный из артефактных камней, набитый весьма ценным имуществом… – Архимагистр вздохнул. – Может, как-то связаться с ним?
– Пробовал. – Торад развел руками. – Он совершенно не понимает нашего языка.
– Нашего? – уточнил маг.
– Ни алдари, ни агелау, ни всеобщего… И самое главное, я не понимаю того, что он говорит в ответ, а я знаю больше полусотни языков.
– И что же ты предпринял? – Архимагистр заинтересованно посмотрел на помощника.
– Оплатил энергоканал, что позволило мне дистанционно включить видон, и зарядил ему курс агелау.
– А почему не алдари и не всеобщий?
– Так вы же не признаете ни того ни другого. – Торад удивленно поднял брови. – У нас все слуги и работники в обязательном порядке владеют агелау, и это одно из основных требований при приеме на работу. А уж вы-то захотите с ним пообщаться…

3

Настоящий специалист по выживанию это не тот, кто не сдохнет в тяжелой ситуации, а тот, кто будет получать удовольствие там, где всех будет тошнить.
Старший инструктор ГРУ, подполковник Вячеслав Санаев 

Москва, Раменское-Сити, 
Башня Звезда 
– Общая динамика развития добывающего сектора такова, что позволяет нам уверенно планировать рост доходов в размере двенадцати процентов годовых.
– Это по сектору в целом? – уточнил Сорокин, внимательно глядя на диаграмму доходов своего концерна. Разумеется, он до тысячи рублей знал, сколько ему приносит тот или иной бизнес в составе его холдинга, но вот слегка ткнуть носом директора добывающего сектора было не лишним. Тем более что доходность редкоземелов сильно упала.
И тут дело было даже не в деньгах и доходах. Важнее было показать, что ты разбираешься в теме лучше, чем твой оппонент, а уж владение инсайдом позволяло повозить противника лицом по столу, зарабатывая внутрикорпоративные очки.
Пока исполнительный директор пояснял ситуацию на рынке, личный помощник Сорокина-старшего принес и положил на стол перед шефом тонкую папку, на которой было написано: Алексей Владимирович Широков.
Олигарх даже не стал смотреть, что там внутри папки. Просто достал ручку из кармана и надписал прямо на картоне «15 мил.» и отдал помощнику обратно.
– А что у нас с обогатительным заводом в Ханты-Мансийске?..

Рангольская область королевства Агелау 
Когда овальное стекло на подставке осветилось и раздался мелодичный звук, Алексей вываживал особенно крупную рыбу и, сматывая леску на прямоугольный кусок непонятного материала, постепенно подтягивал к себе водную хищницу, уже показавшую высокий плавник над водой, пытавшуюся уйти на глубину.
Рыбаком лейтенант был не особенно опытным, но прочная леска успешно гасила все ошибки новичка, и через десять минут он уже вытаскивал рыбину наверх, на площадку. Добив ее одним ударом ножа, быстро освежевал, сбросив требуху в воду, кинул рыбину на решетку и стал тщательно мыть руки в морской воде, которую поднимал в ведре.
Вопрос с питьевой водой тоже решился просто. Выложив на куске термонакидки золотые монеты аккуратной пирамидой, сделал слив воды в глиняный кувшин и теперь каждый день имел пять литров дистиллята, который образовывался за счет конденсации теплого и влажного воздуха на относительно прохладных монетах.
И только закончив есть, Алексей спустился вниз, чтобы посмотреть, что это там так настойчиво гудит, словно звонок из службы налогов и сборов.
Овальное стекло уже не было прозрачным, а слегка мерцало, и стоило Алексею подойти ближе, как оно осветилось мягким голубоватым светом, и на экране возник седоволосый худой мужчина в темно-синем пиджаке и белой рубашке почти земного покроя.
Алексей уже видел, как включалось это устройство, но предыдущего человека в черно-красном одеянии так и не смог понять. Тот что-то говорил, спрашивал, пока Александр в сердцах не выдал длинную тираду на армейском диалекте великого и могучего, в том смысле, что моя твоя не понимай, ну вот совсем.
Теперь же появившийся мужчина улыбнулся и, коротко поклонившись, показал карточку с нарисованным на ней знаком и четко произнес:
– А. – Затем сменил карточку и сказал: – Ти, – и так далее, пока, видимо, не перечислил весь алфавит.
Кроме того, внизу экрана стали видны четыре квадрата, на которых была стрелка вправо, влево, вверх и вниз. Интуитивно-понятное управление, которым Алексей не преминул воспользоваться, остановив воспроизведение. Тщательно вымыв руки, достал пачку бумаги и оправленный в серебро свинцовый стержень, что нашел в хозяйском кабинете, снова включил воспроизведение и устроился за столом.
Так и потянулись дни, заполненные рыбалкой, готовкой и учебой. Через пару дней он уже понимал простые предложения и читал тексты, которые показывали на экране, а через неделю, разобравшись в управлении видоном, нашел эфирную трансляцию, и на три дня совершенно выпал из реальности, смотря учебные и научно-популярные фильмы и передачи.
Отрывался лишь для того, чтобы наскоро перекусить, закидывая в себя куски мяса, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, потребляя продукты словно мясорубка.
Несмотря на то что ведущие говорили на сильно искаженном агелау, который здесь называли всеобщим, и Алексей узнавал от силы каждое второе слово, все было понятно благодаря видеоряду.

Королевство Агелау занимало почти весь когда-то единый материк Рабау, расколовшийся в ходе очередного передела наследия Искусников. Так называли легендарную организацию магов и колдунов, которые две тысячи лет назад основали цивилизацию на Алдари, потеснив коренные племена. От них осталась портальная сеть, сотни тысяч магических приборов и изделий, огромное количество нерасшифрованных текстов на листах из палладиевого сплава, сшитых в книги, и подземные сооружения, куда до сих пор не могли проникнуть исследователи. При этом было совершенно точно известно, что два с половиной десятка магов являются теми самыми Искусниками, но они, в свою очередь, всячески уклонялись от общения, а те, кто настаивал, мог запросто осыпаться белой пылью или растечься грязной лужей прямо на глазах у сотен свидетелей. При этом Искусники не были совсем уж бессмертными и гибли точно так же, как и простые люди, от пули, яда или упавшего на голову кирпича.
Инициаторы такой кончины мага недолго радовались жизни, погибая совсем уж причудливой смертью, а последнего такого умника месяц варили в кипятке и одновременно лечили пятеро целителей, чтобы не сдох раньше времени. Так что из всех рас, населяющих Алдари, Искусники были самыми неудачными объектами для насильственной смерти.
А всего рас было три. Как уже было сказано, самая незначительная по численности – потомки Искусников и они сами, высокие, беловолосые и светлокожие, статные и удивительно красивые даже по меркам Земли, которых называли «агел и агела», и основная масса – потомки аборигенов Алдари. Относительно низкорослые, коренастые, широкоплечие, с лицами и телами словно высеченными из гранита – альды, и третья – смесь этих двух рас, говорившие на так называемом «всеобщем», который был упрощенной смесью альдари и агелау.
Собственно, в чистом виде оба языка сохранились лишь в ограниченном количестве мест, и вся планета разговаривала на всеобщем, который был сильно упрощен, в отличие от агелау, где было шестнадцать видов времен, и вообще весь язык большей частью состоял из исключений, а не из правил.
Несколько диковатая смесь из разных эпох и технологических укладов выглядела очень пестро. Мужчины-дворяне носили шпаги, дамы ходили в длиннополых платьях с оборками, а в воздухе уже парили дирижабли и летающие города, приводимые в движение магоэнергетикой.
И да, здесь была магия. Все, что смогли достичь земляне в поисках чудес, были два десятка недоучек, способных на крошечную искру, и несколько тысяч мошенников, демонстрирующих разные «чудеса», в основном ловкости рук.
Но на Ассарте магия была вполне конкретной и осязаемой. Маг уровня мастер уже имел свою практику, занимаясь производством техномагических приборов или встраиваясь в уже имеющееся производство. При этом агела – сильные в магии, тесно сотрудничали с альдари, которые первенствовали в механике, что и предопределило их дальнейшее вполне мирное сосуществование.
Маги обеспечивали существование крупных городов с их развитым коммунальным хозяйством, тысячи производственных процессов, которые были невозможны без применения энергий, и, конечно же, медицину, что полностью опиралась на магоэнергетику и маготехнику.
Нет, маги не могли стереть город или заново отстроить его, не швырялись фаерболами и молниями и не останавливали реки одним движением бровей.
Но зато они могли соединить две части из разнородных веществ, например, дерева и стекла, практически без шва, или, например, обработать поверхность детали двигателя так, чтобы она была практически вечной.
Ну и, разумеется, они превращали абсолютно безвредное в нечто абсолютно смертельное. Например, свинец в делящийся материал. Именно маги Агелау создали фактически термоядерную бомбу, которая не только уничтожила вражескую армию, но и запустила парниковый процесс на планете.
С некоторых пор такие манипуляции стали запретными, а желающих поэкспериментировать ловили и уничтожали, но от этого магия не стала менее опасной.
Зато магическая медицина творила настоящие чудеса, и те, кто мог себе это позволить, жили по пятьсот лет и более, ничем и никогда не болели, оставаясь вечно молодыми.
Кроме того, маги служили в военных госпиталях, ставя на ноги полных инвалидов, отращивая утерянные конечности или восстанавливая органы.
Ну и то, на что опиралась вся цивилизация Ассарты – магические кристаллы, тоже выращивались магами.
Ни дальняя связь, ни порталы, ни даже дирижабли не могли работать без энергетических кристаллов, выращивание которых было основным занятием магов от младшего ученика до подмастерья. Впрочем, даже мастера, магистры и архимаги не брезговали вырастить особо крупный кристалл для больших механизмов, или даже подъемных механизмов летающих городов.
Процедура выращивания была проста и описана в сотнях пособий. Требовалось лишь место с высоким магическим фоном, чем больше, тем лучше, а далее – воображение и концентрация, для того чтобы представить себе форму нужного размера во всех подробностях. Что было совсем не простой задачей, если учесть необходимое количество граней. Для малого кристалла – шестнадцать, и так далее, до изделия размером с голову взрослого мужчины в сто двадцать граней. Размер кристалла определял общую емкость, а количество граней – способность к быстрой отдаче энергии.
На магических накопителях ездила, летала и плавала техника, на них работали приборы дальней связи – видоны, и вообще все, что можно, включая ружья и пушки, где с помощью магии вода превращалась в пар.
Но даже обычный пороховой огнестрел тоже делался с помощью магов, так как химии в привычном Алексею смысле здесь не существовало. Растительные волокна нитровали не с помощью кислоты, а магическим узором, добавляя нужные компоненты в виде жидкостей или порошков. Порох получался довольно слабый, но многие предпочитали именно огнестрельное оружие, так как оно не зависело от магических кристаллов.
Несмотря на широкое применение магии, воевали в основном традиционным способом. Роты, батальоны и полки, под аккомпанемент выстрелов и в окружении облаков водяного тумана штурмовали позиции друг друга, обильно удобряя почву собственными телами. Сверху все это поливали свинцом и сталью дирижабли – бомбардировщики, а многомоторные истребители интенсивно сокращали их поголовье, роняя с неба на головы все той же пехоты и совершенно уже фантастических передвижных крепостей – нечто среднее между танком и дотом, на огромных гусеницах и с такой же огромной пушкой и десятком пулеметов.
Воевали часто, загрязняя воздух всем, что попадется под руку, так что климат на планете был от жаркого до умеренного. Полярные шапки давно растаяли, сильно подняв уровень океана, что явилось настоящей катастрофой для десятка прибрежных стран.
А всего их было сто пятьдесят три, из которых десять крупных и богатых, и все остальные калибром поменьше и доходами поскромнее, располагавшиеся на четырех материках: Рабау, Телнарх, Иссиата и Тиорно.
Рабау и Телнарх были одним материком, когда между Агелау и Эйшеном разгорелась большая континентальная война, и пятисоттысячный экспедиционный корпус Эйшен был остановлен в долине горного хребта Хаур с помощью магического артефакта огромной мощи. В результате армия вторжения была полностью уничтожена вместе с куском горного массива, который испарился, поднявшись с облаками в воздух. В результате полярные шапки начали таять с ураганной скоростью, подтапливая прибрежные страны. Тогда суша разделилась на две части широким проливом, и президент Эйшена повелел использовать для нового материка старое название страны – Телнарх.
Собственно, кроме десятка мелких стран, так или иначе находящихся в сфере внимания и влияния Агелау, на материке Рабау не было.
Хиата, Румгони, Биридор, Гесса, Беллагрия и другие, не представлявшие ни в военной, ни в какой другой области ничего важного, но очень любившие надувать щеки и пыжиться свой «самостоятельностью».

Владение 57 
– Как наш подопечный? – Ши Саргонаи захлопнул сборник магем великого Тори Драсо и посмотрел на помощника.
– Смотрит сериал «Войны за возвышение», – усмехнулся Торад, делая знак старшей горничной, чтобы начинала накрывать обед.
– Это что же, с языком он, выходит, справился? – Маг удивленно округлил глаза.
– Выходит, так. – Торад кивнул. – Особенно долго наш гость работал над произношением, повторяя куски текста по много раз. Вообще очень настойчивый молодой человек. Я потихоньку запустил систему наблюдения, так вот он вчера три часа вытаскивал красного энаго.
– Эх, как его готовили в ресторане Байла Реваса! – Архимагистр мечтательно прикрыл глаза.
– Двести пятьдесят лет назад, – напомнил с легкой усмешкой Торад.
– Да, теперь уж ни самого Реваса, ни ресторана, ни даже той страны. – Ши Саргонаи вздохнул и задумался. – Портал активировать не получится из-за магофона, линия доставки тоже наверняка не работает, но вот побеседовать с ним уже, наверное, можно?
– Хотите сделать «Подтверждение права собственности»? – Слуга улыбнулся. Он уже примерно представлял себе, кого им подкинула насмешница судьба, но не спешил делиться.
– Да. – Маг встал и, неторопливо пройдя через коридор, вошел в столовую и сел на услужливо отодвинутый стул. – Заплачу ему хоть сто монет, хоть двести…
– А знаете, как он получает пресную воду? – Торад взмахнул рукой, давая команду горничным нести первое блюдо.
– ?.. – Маг приподнял крышку супницы, с наслаждением вдохнул запах риготовой похлебки и вопросительно посмотрел на Торада.
– Он выложил из золотых монет пирамиду и подложил под нее какой-то непроницаемый для воды материал так, чтобы конденсат стекал в сосуд. Затем разбавляет дистиллированную воду морской один к десяти и пьет.
– И большая пирамида?
– Килограммов на сорок.
Маг и его помощник переглянулись, и архимагистр рассмеялся.
– Да, сотней там не отделаешься.

4

Все в этой жизни инструмент, если руки растут из правильного места, а голова на плечах не пустой сосуд.
Старший советник кафедры боевой эффективности Военной Академии Таласс, полковник сил специального назначения Рубис Диторн 

Россия, Москва, Лубянская площадь 
– Проходите, садитесь. – Хозяин кабинета, высокий, полноватый и совершенно седой мужчина лет шестидесяти, в темно-сером штатском костюме и белой рубашке, не вставая, указал рукой гостю на стул и улыбнулся, но так, что у Сорокина-старшего – банкира, заводчика и просто олигарха, сразу вспотела спина.
Пустяковый вроде конфликт с одним из выпускников Академии безопасности, когда он пообещал за голову мальчишки пять миллионов рублей, уже выродился в нечто пугающее и страшное. Началось все с того, что охранявшие его отставники армейского спецназа в полном составе уволились, причем даже без выходных выплат и пособий, которые им полагались. Просто собрались и покинули все охраняемые объекты, оставив московский дом, загородную виллу и десяток предприятий без защиты.
Затем техник, соблазненный пятью миллионами рублей, поменял предохранитель в силовом щите, и какую-то секретную установку, которую испытывали военные, чуть не разнесло в клочья, правда при этом действительно убив злосчастного лейтенанта.
Но неприятности на этом не кончились. Некий пронырливый писака уже расковырял все подробности этой истории и выдал огромный материал с видео, аудио и документами в сеть, о том, как олигарх расправился с лейтенантом. И теперь перед ним закрываются даже те двери, что были открыты в любое время дня и ночи. Конечно, со временем это уляжется, и все будет по-прежнему, но черт знает сколько денег потребуется, чтобы залить скандал.
Но в ответ Сорокин улыбнулся твердо и обещающе, аккуратно присев на стул.
Заместитель председателя Комитета государственной безопасности не торопился начинать разговор. Торговцы были нужны обществу так же, как и землепашцы, и военные. Но вот ни тем ни другим и вообще никому нельзя было давать первенства, так как у каждой страты свой взгляд на мир и его особенности, и только коллективный разум мог родить нечто более или менее разумное.
Политика предыдущего президента, когда бразды управления были явно или тайно переданы торговому сословию, конечно, положительно сказалась на экономике, подорванной пятилетней и весьма разрушительной войной, когда стороны едва удержались от применения ядерного оружия, и то лишь потому, что остались в итоге при своих.
Но заправляли торговцы недолго. Теперь наступило время ученых и исследователей, потому что только они могли дать решающее преимущество в схватке. Огромные деньги и материальные ресурсы вкладывались в научные центры, поднимались самые бредовые темы в надежде откопать жемчужину в куче навоза и испытывались новые методики подготовки.
И конечно, как никогда пышно расцвел шпионаж. Резидентуры всех калибров и разной национальной принадлежности надрывались в поисках секретов, а контрразведка их, естественно, ловила. При этом представители англо-протестантских стран предпочитали подкуп, юго-восточники – разнообразные провокации, а русская разведка не брезговала никакими способами, в том числе и сотрудничеством с Пятым интернационалом, вновь набравшим силу.
Но промышленники и торговцы еще сохранили свое влияние на некоторых государственных и военных деятелей, активно продвигая свои интересы, и плохо понимали намеки. Точнее, намеки-то они понимали, но вот отказаться от власти как способа извлечения дополнительного дохода было вне их сил.
Президент не зря назвал организованную им Академию безопасности именем Лаврентия Павловича Берии. А еще собрал лучших преподавателей и установил такую высокую планку приемных экзаменов, что туда прорывались действительно самые лучшие. Теперь страна имела кузницу кадровых резервов, где не было ни профессуры, запятнавшей себя сотрудничеством с иностранными разведывательными органами, ни просто ставленников торговых кланов, ни дураков. И именно поэтому выпускники академии так ценились в силовых подразделениях России, и убыль даже одного становилась предметом самого тщательного разбирательства.
Заместитель главы Комитета государственной безопасности решил лично пообщаться с Сорокиным-старшим. Слишком много было непонятного в этой истории и нарочитого. Ну с какого ляда младший, даже подогретый большими дозами спиртного, полез к приемной дочери генерал-полковника Бараева? Полковник Горюнов погиб, защищая автобус с детьми, и Елена осталась одна. Тогда за то, чтобы взять в семью дочь героя, разразилась жуткая свара в верхах общества, но президент Даниил Гурьянов решил это дело, вызвав к себе генерала из чеченцев, возглавлявшего бригаду спецназа, чьим именем пугали излишне резких и дерзких по всей Земле.
Генерал не подвел. Лучшие воспитатели, лучшие врачи, незримый, но очень плотный контроль за каждым шагом Елены, ну и любовь всего Кавказа к русской красавице, отец которой ценой своей жизни защитил три десятка горских ребятишек.
Теперь у Сорокина-младшего было очень много молодых и резких кровников, а самое плохое, что к ним вот-вот присоединятся не только солдаты и офицеры бригады, но и Комитет военных ветеранов России.
Но и это можно было бы погасить и как-то решить, если бы старший не решил объявить награду за голову лейтенанта Широкова.
Вот это точно было феерической глупостью, не имевшей никакого решения. Общество могла бы успокоить только голова Виктора Сорокина, поданная Бараеву, как и полагается, на блюде.
Ну и в довершение всех бед Елена призналась приемному отцу в том, что провела ночь с лейтенантом Широковым, а это в свою очередь создало бы такой ворох проблем, если бы не опять Сорокин-старший. И теперь лейтенант незнамо где, если вообще жив, сам глава торговой империи у себя во владениях под охраной частной военной компании, и что характерно, иностранной, а Сорокин-младший в госпитале, под присмотром психологов, так как было уже две попытки самоубийства.
Президент, потративший огромное количество сил и средств на консолидацию общества, просто впал в ярость, чуть не отдав приказ на внесудебное преследование олигарха, но все же взял себя в руки и поручил заместителю председателя КГБ разобраться в этом деле.
И генерал разобрался. Да так, что за неделю его сыскари собрали целых четыре тома художеств Сорокина-старшего, ну и, в качестве разминки, один полноценный том с похождениями Сорокина-младшего, который пока уступал папане исключительно в силу того, что позже начал.
Сейчас генералу Калинину нужен был ответ на простой вопрос. Что это было? Оборзевший от вседозволенности торгаш, или агент влияния, преследующий какие-то более отдаленные цели.
Он посмотрел на сидящего напротив, перевел взгляд на толстую стопку папок слева от себя, но взял совсем другой лист.
– Согласно уголовно-процессуальному уложению от десятого января две тысячи сто тридцать первого года, я предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний, о невозможности от уклонения от дачи показаний и о том, что допрос фиксируется на видеоносители и будет доступен прокурору и суду, а по решению судебных органов – и представителям средств массовой информации.

Рангольская область королевства Агелау 
А вольный или невольный виновник всех этих треволнений ответственных работников выуживал довольно крупную, под пять килограммов добычу, накрепко схватившую трехсантиметровый крючок.
Леска звенела словно струна, но метр за метром Алексей сматывал ее на импровизированную катушку, которую сделал из куска твердой древесины.
Рыбина была уже возле стены башни, когда с шумом и плеском из глубины вынырнула туша крокодила, и схватила бы рыбину, если бы Алексей в последний момент не поддернул добычу вверх.
Огромные челюсти, сверкнувшие тройным рядом острых словно иглы зубов, клацнули впустую, и крокодил нырнул в сторону, чтобы сделать новый заход.
Но когда башка рептилии показалась над водой второй раз, рыба была уже в нескольких метрах над поверхностью и быстро поднималась вверх.
Этого животное не снесло и, вцепившись передними лапами в стену башни, начало медленно забираться вверх. Короткие лапы глубоко процарапывали камень кладки и врезались в него, выдерживая вес огромного тела, а плотно сжатая пасть длиной полтора метра чутко поводила носом, выискивая добычу.
Не став сматывать остатки лески, Алексей просто выдернул рыбу наверх и достал пистолет, который накануне снарядил обычными патронами.
До головы твари было всего метров пятнадцать, поэтому ни одна пуля не прошла мимо. Только вот десяти миллиметров было явно маловато для рептилии весом в несколько тонн, хотя пули «Грача» пробивали толстую шкуру, которую не брали выстрелы из парового ружья, но уходили совсем неглубоко. От того, что ему дырявили башку, крокодил ревел, правда не размыкая пасти и крепко зажмурив глаза, чтобы уберечь их от пуль, ориентируясь только по запаху и звукам.
Вставив магазин с патронами повышенной мощности, содержащими по полграмма гексацетана, Алексей успокоил дыхание, и когда до головы крокодила оставалось всего пара метров, всадил пулю прямо в ноздрю крокодила.
Проскочив через воздушный канал и пробив сравнительно тонкую перегородку, пуля взорвалась внутри мозга, добавив острых ощущений рептилии, и та уже распахнула пасть, чтобы откусить обидчику голову, как одна за другой еще девять пуль влетели в горло твари, почти оторвав башку от тела.
Крокодил еще повисел, цепляясь острыми когтями за стену башни, но постепенно лапы расслабились, и тело с оглушительным плеском рухнуло в воду, подняв огромный фонтан розовой от крови воды.
Только сейчас Алексей понял, что предельно устал. Ноги мелко вибрировали, а руки висели словно плети, чуть подрагивая.
– Не, ну какого красавца завалил. – Алексей покачал головой и пошел вниз, чтобы принять душ и отмыться от липкой слизи, покрывавшей его с головы до ног.

Ватага Большой Гельты была вполне себе средней. Двадцать два бойца, три мага, причем один маг – мастер, и сама Гельта, родившаяся в Бурхе, в семье торговца магическими зельями, и выросшая здесь, в Ранголе. Как и все уроженки островов, Гельта была здоровенной широкоплечей девахой, рядом с которой не только альды смотрелись низкорослыми карликами, но и даже агела не впечатляли статью. А кроме того, у нее была подтянутая крепкая фигура, с округлостями в нужных местах, приятное миловидное лицо, короткие черные волосы и голос, словно у сержанта, пропившего накануне все имущество роты. Громогласный и хриплый.
Ватага шла на трех огромных десятиместных шиссах – широких и очень устойчивых посудинах, с дном, обитым шкурой черной фугры, и потому крайне неприятной для любой живности, которая захочет терануться об днище, из-за твердых, мелких и острых словно иголки шипов, что покрывали всю шкуру морской хищницы.
Этот поход Гельта задумала пару лет назад, когда слушала бред случайно уцелевшего охотника из ватаги Носатого Ру. Он рассказывал о стене из воды, что окружала город, где стояли неповрежденные башни, и о несметных богатствах, которые в городе лежали буквально под ногами.
Его друзья пили в кабаке, отпевая еще живого гарха, а Гельта сидела у постели умирающего, слушая его торопливый бред и подливая обезболивающее зелье в чашу.
Носатый Ру еще очень многое рассказал, прежде чем уйти к Святым Искусникам, но главное Гельта поняла. Чем тише едешь, тем дальше будешь.
Конечно, всегда оставался риск нарваться на крупного хищника, но для этого на носу у каждой шиссы установили автоматический метатель калибра пятьдесят миллиметров, который, как утверждал мастер, должен был пробить шкуру бараха насквозь. Кроме этого, на лодки поставили магические движители, что обошлись как три метателя за каждый, сильно опустошив кассу ватаги.
Шли неторопливо и молча, не баламутя воду веслами и почти дрейфуя вдоль течения, что несло их к стене у юго-западной части города.
Вокруг резвилась и играла потенциальная добыча, проплывали небольшие островки водорослей, стоимостью в серебряную монету за килограмм, но дисциплина в отряде была жесточайшая. Никто даже слова не сказал, провожая тоскливыми глазами уплывающие деньги.
Зато и хищники не проявляли внимания, проплывая невдалеке.
К самой стене подошли еще засветло, когда лодка сблизилась со стоявшей вертикально водой, просвечивающей голубым цветом, и Гельта торопливо распахнула коробку с десятком кристаллов.
Полностью разряженные камни имели белесый, едва зеленоватый цвет, но стоило им попасть в магический поток, сразу стали наливаться изумрудной зеленью, втягивая в себя энергию. А стена воды начала опадать, пока не превратилась в невысокий горб, который лодки преодолели, дружно ударив веслами, и тут же вновь сложили их в лодку, чтобы не привлекать внимания.
– Прорвались, Святые Искусники. – Набожный мастер-мечник Гринар коснулся лба и сердца в освящающем жесте. – Да хранят тебя боги верхнего мира, Гельта. – Маг чуть приподнялся с сиденья и поклонился предводительнице ватаги. – Я никогда не верил, что твоя идея сработает.
– Чего ж пошел? – удивился Рамольти.
– А куда деваться-то? – Гринар вздохнул. – Ватага вся пошла, а я остался в городе? После такого не отмыться.
До города было еще километров десять, но уцелевшие башни уже были видны.
– Жизнь моя медяха, да там кто-то есть. – Самый глазастый из отряда – мастер мечник Рамольти, полез в сумку за очками и, надев на голову, подкрутил колесики настройки, уставился выпуклыми линзами окуляров куда-то вдаль.
– Да откуда людям тут взяться? – справедливо заметил Гринар. – В центре города?
– Да точно я те говорю. Вона на серой башне кто-то огонь палит. Не иначе жрачку варит.
– Давай помалу, – негромко скомандовала Гельта, и Гринар дал знак другим магам запускать магический привод.
Три лодки двинулись вперед, постепенно набирая скорость, совершенно бесшумно скользя по воде. И через полтора часа предводительница ватаги уже сама могла видеть дымок, поднимающийся из-за парапета одной из башен.
– Может, кто из уцелевших ватаг? – спросил Гринар, оборачиваясь в сторону Гельты.

Лодки, появившиеся за границей водной стены, Алексей увидел, еще когда они были точками на горизонте, и благодаря мощному электронно-оптическому прибору рассмотрел все в подробностях. Три лодки везли двадцать одного человека, причем шли они не на веслах, но довольно шустро.
Он уже переоделся в хозяйские вещи, оставив свою одежду отмокать в большом чане с мыльным порошком, который нашелся в одной из нижних комнат, а сам неторопливо занялся ужином.
За время, пока он жарил рыбу, лодки подошли ближе, и уже можно было рассмотреть одежду ватажников, и даже их вооружение, которое было довольно пестрым. От кинжалов и длинных ятаганов до многозарядных ружей с дисковыми магазинами.
Посмотрев на лодку, маневрирующую уже в непосредственной близости от башни, Алексей все же прицепил к поясу шпагу и дагу и, как добропорядочный гражданин, надел шляпу. Конечно, в лодке могли быть и совершенно конченные подонки, но Широкову очень нужна была лодка, чтобы выбраться в большой мир, и он предпочитал решать проблемы с экипажем, когда тот будет как можно дальше от плавсредств.

– Эй, на башне!
Алексей приветственно махнул шляпой и чуть подался вперед, облокотившись о парапет.
– Причала нет, к сожалению, но можете воспользоваться решетками окон второго этажа. – Он скинул с парапета веревку, где для собственного удобства навязал узлы.
Опытным и бывалым воинам не потребовалось много времени, чтобы взобраться на башню, и пока ватажники готовили свой ужин на жаровне и устраивались на ночлег, Гельта, Гринар, как старший маг, и Рамольти чинно беседовали с человеком, который представился как Алекс ши Роков, что означало не только герцогский титул, но и принадлежность к старым родам. Последнее, кстати, было явно налицо. Очень высокий, даже выше среднего агела, широкоплечий, со светлыми волосами и зелеными глазами, носил на бедре явно старинную шпагу и очень длинный кинжал вообще невообразимой редкости. В этом Рамольти понимал, как никто другой. Ну и то, что он свободно говорил на агелау, правда с каким-то непонятным акцентом. Об этом им сказал Гринар, когда хозяин башни показывал ватажникам, куда можно заселиться, а какие комнаты под запретом.
Причем ни у кого не возникло ни тени сомнения, что ши Роков имеет право и власть распоряжаться здесь, хотя по всей окружности башни чуть корявыми, но большими буквами было выведено «Собственность архимагистра ши Саргонаи», словно кто-то покушался на башню, стоявшую заброшенной около двух сотен лет.
Ши Роков выставил вино в почерневших бутылках и тарелки с жареными ломтиками мяса и рыбы, а гости к столу подали вино в кожаном бурдюке, хлеб и фрукты, и не прогадали. Ши Роков налегал именно на них, так как, видимо, соскучился без нормальной еды. Мясо и рыбу можно было достать сравнительно легко, но вот хлеба посреди Рангольского болота было взять неоткуда.
– А ты тоже гарх? – поинтересовался Гринар, подкладывая хозяину в тарелку пару очищенных от кожуры бурлов. Он хорошо владел агелау и так же, как и Рамольти, свободно общался с Алексом.
– Нет, я здесь случайно. – Ши Роков усмехнулся. – Портал вместо нужного мне места открылся прямо над болотом. Так что я жертва обстоятельств. Но между делом со мной связался хозяин этой башни и попросил сделать «подтверждение собственности». Очень ему не хотелось терять то, что здесь лежит.
– А почему не взял себе? – спросила Гельта. Ватажница впервые в жизни видела мужчину, который был выше нее и значительно шире в плечах, а кроме того, он был опрятен, чист, и от него пахло миларой, которой ароматизировали мыло. Так что можно сказать, хмурая ватажница уже сосчитала Алексея, взвесила и признала годным как минимум для одной ночи. Ну а там как боги рассудят.
– Принципы не позволяют. – Широков усмехнулся. – Взять что-то для выживания – это одно, а воровать…
– Ну а мы собирались именно поворовать. – Рамольти развел руками.
– Причем воровать ради выживания. – Гельта невесело усмехнулась.
– Это понятно. – Алексей кивнул. – Но я вижу на этом пути несколько сложностей. – Он помолчал, пережевывая мясистый овощ. – Начнем с того, что все эти башни уцелели только потому, что их владельцы нанесли на камни укрепляющие узоры и вставили в фундамент достаточно мощные накопители. То есть они очень  богатые люди. И как все богатые, они будут против присвоения их собственности и последующей распродажи. Сейчас не сказать, кто из них будет мстить, а кто забудет, но вам достаточно одного мстителя в ранге магистр, чтобы умереть медленно и болезненно. А то, что их будет больше одного, говорит только о том, что они еще и устроят ставки на ваших смертях.
– И что, все это зря? – Рамольти нахмурился.
– Не совсем. – Алексей успокаивающе поднял раскрытые ладони. – Есть план. – Он достал из-за отворота сюртука свернутый в трубочку бумажный лист и развернул прямо на камнях. – Это центр города. Здесь я обвел все здания, которые уцелели. Их немного. Всего двадцать шесть. Мы подплываем к башне, забираемся наверх и пишем на башне что-то вроде – собственность ватаги Большой Гельты и номер строения. Как мне сказали, через десять-пятнадцать лет сюда придет армия и все равно выжмет всех браконьеров. Останутся лишь те, кто платит налоги и полезен для дела. А еще лет через десять, когда здесь все будет вычищено и приведено к королевскому стандарту, выяснится, что здания, которые вроде как должны быть бесхозными со всем их содержимым, имеют владельцев.
– Ждать двадцать пять лет? – Гринар покачал головой.
– Зачем? – Алексей усмехнулся. – Мы, зафиксировав право собственности на башне и сделав съемку на видон, связываемся с ее старым владельцем и передаем собственность обратно в его руки, оформив соответствующим документом. Не бесплатно, разумеется.
– А если кто откажется?
– Вряд ли. – Алексей покачал головой. – Стоимость такой башни, включая встроенные маготехнические устройства, участок земли и обстановку, выскакивает за миллион золотых. А мы будем продавать их за сто тысяч. Отличный вариант для прижимистых, но вовсе не тупых магов. Ибо в противном случае мы вовсе отказываемся от права собственности, и пусть выкупают свое барахло на казенных аукционах. Ну и тогда все это потянет не на миллион, а на все полтора или даже больше.
– Сто тысяч? – уточнила Гельта.
– Не надо жадничать. – Алексей с улыбкой покачал головой. – Это огромные деньги, и они сделают вас не просто богачами, но и уважаемыми членами общества. А если пожадничаете, получите злого мага во врагах и массу проблем в жизни. Насколько я понял, общаясь с ши Саргонаи, у многих, если не у всех, довольно скверный характер, и не нужно проверять меру их терпения. Даже у моего плана могут быть негативные последствия, но у того, что предлагаете вы, последствия не негативные, а катастрофические. Вы же не хотите жить всю оставшуюся жизнь, прячась по щелям и глубоким норам? И да. Эта башня не в счет. У нее уже есть хозяин.
Несмотря на некоторое «брожение в верхах», ватага все же приняла правильное решение, особенно когда Алексей озвучил свою долю. Кодекс гархов, никем не написанный, но тем не менее всеми соблюдаемый, четко регламентировал эту часть жизни. Глава ватаги, он же следопыт, получал пять долей, маги по полторы, а их старший – три доли, старшина мечников две. А если находился тот, кто нашел прибыльное место и организовал все дело, он получал, как и глава ватаги – пять долей. Причем даже если кто-то погибал, то деньги все равно отдавались. Родственникам, тем, кто указан в «посмертном листе», или, если нет ни того ни другого, переводились в фонд помощи сиротам. Так что не было никакого финансового резона оставлять членов ватаги в виде трупов. На размеры выплат это никак не влияло.
Справедливые требования Алексея примирили ватажников с необходимостью делиться, и желающих оценить красоту внутреннего мира Широкова не было. Тем более что древняя шпага на поясе была вовсе не парадной, а вполне боевой, а уж то, как хозяин владел своим инструментом, опытные воины могли сказать с первого взгляда.

Главное управление специальных операций, кабинет заместителя начальника управления 
– Ну и зачем ты меня терзаешь? – Генерал-полковник Рябинин устало посмотрел на старинного, еще с курсантских времен, друга – Махди Бараева, который сидел напротив и хмуро поглядывал по сторонам. – Техника этого мы прихватили. Всю телеметрию с кольца сняли. Наши умники обещают, что в первом приближении углы прокола посчитают через три-четыре месяца. Пробные проколы начнем делать сразу же. Но имей в виду, что если там, на том конце место, где можно выжить, я тебя уверяю, парень справится.
– Понимаешь, она меня первый раз папа назвала. – Генерал-лейтенант Бараев, командир одной из бригад специального назначения, до хруста сжал тяжелые словно гранитные кулаки. – Утром вернулась, прям светится вся. Говорит, папа, я хочу его в мужья. И я посмотрел, парень и правда хороший. И внешность такая… и сам хорош. Я уж не говорю про ту историю с мятежом. Ведь один вошел в комнату! А их там было двенадцать опытных офицеров. И никто даже выстрелить не успел. Всех положил. В пятнадцать лет… Вот ты в пятнадцать лет такое смог бы? Я вот точно нет. А он смог. И парней моих с хвоста скинул, словно играясь. А у меня для таких дел особые парни. Их просто так не смахнешь. – Махди вздохнул. – В общем, надо найти пацана. Проси все что хочешь, но найди. Сладится у них с Леночкой или нет, не знаю, но терять такие кадры мы не можем. Понимаешь? Не имеем права. Пусть хоть инвалидом вернется. Мы его, если надо, на руках носить будем, но свою науку и свой дух он малышам передаст. А науки там немало. Ты про его маму читал? А про папу? Там только этого хватит на домик в горах и трех красавиц-жен от любого тейпа.

5

План – это мечта человека, готового к неприятностям.
Аббат Шарль Николь, директор Ришельевского лицея. Одесса 

Особой важности. 
Экземпляров шесть. 
Экземпляр третий 

…Таким образом на основании всего вышеизложенного можно с высокой степенью вероятности предположить наличие у западных стран плана по уничтожению законной власти на территории России, с последующим разделением на мелкие государства-лимитрофы и экономического принуждения к исполнению «Плана Руби» по внешнему контролю над источниками углеводородов, редкоземельных и тяжелых металлов, а также транспортными коридорами. 
План предполагает, в первую очередь, переброску на территорию России под видом гастарбайтеров больших континентов радикально настроенных людей и профессиональных боевиков. 
Далее следует создание зон нестабильности на основе гражданских выступлений, роста этих зон с переходом полиции на сторону демонстрантов, и сразу же переброски в эти очаги воинских контингентов якобы для защиты населения. 
Третьим этапом – инфильтрация в стабильные зоны боевиков и радикалов, с целью подавить активность властных структур, террористических актов против вооруженных сил, прежде всего семей офицеров, и актов информационного террора с помощью средств масс-медиа. 
Четвертым этапом последует взятие под контроль средств ядерного сдерживания и ядерных арсеналов, а также центров управления, включая систему «Периметр»… 
Аналитическая группа «Ассоль» 

Аналитика по всем отраслям ложилась на стол Даниила Гурьянова ежедневно, и ему приходилось внимательно вычитывать эту совсем не маленькую пачку документов, потому что пустяков ему не подсовывали.
И уже второй год он наблюдал, как платные провокаторы, предатели и просто идиоты толкают Россию в горнило гражданской войны.
Всем им, доморощенным стратегам, дипломированным кремленологам и русологам и прочей мрази казалось, что это достаточно просто, взять под контроль седьмую часть суши, все пространство которой утыкано гарнизонами войсковых частей, тайными складами оружия на случай вторжения и совершенно секретными узлами управления, о наличии которых часто не знали даже губернаторы областей.
Даже он, первое лицо в государстве, не знал всех тонкостей работы систем искусственного интеллекта, управлявшего системой «Периметр», или комплексом воздушной обороны «Аметист», ракеты которого, оснащенные ядерными боевыми частями, способные выйти на околоземную орбиту, могли в принципе превратить в руины любой город на планете.
С особым удовольствием Даниил ввел код отмены любых блокировок, и теперь и на целый год оба искусственных интеллекта полностью самостоятельно принимали решение об ответном или ответно-встречном ударе, и никто не мог никак отменить пуск ракет.
Разумеется, об этом сразу же стало известно западной прессе, и те, несмотря на то что своих проблем было выше гор, словно обезумевшие шавки набросились и на президента, и на его окружение, ставя им в вину то, что русские вновь поставили планету на грань атомной войны.
Орали, но активность свою резко снизили. Даниил взял с подноса чай в подстаканнике и сделал большой глоток. Ничего. От года осталось шесть месяцев, а это большой срок, и за это время он должен успеть. Просто обязан.

Рангольская область королевства Агелау 
На промысел вышли следующим утром. Парни, способные влезть по вертикальной стене, нашлись в достаточном количестве, и дело стало лишь за краской. Для этого Алексей прокипятил в котелке растительное масло и угольную пыль, получив достаточно стойкую черную краску.
Кроме того, Широков взял на себя переговоры с бывшими хозяевами башен, так как на старых планах города все строения были обозначены именами их владельцев, а ими, как правило, оказались маги, живущие по пятьсот лет и более.
И лишь в двух случаях это оказались старые княжеские семьи, и разговаривать пришлось с потомками тех, кто жил в долине.
Алексей честно выкладывал все расклады, по ценам, времени и прочую информацию, и все согласились, что сто тысяч золотом – не слишком высокая цена за строение, полное антиквариата, магических приборов и в прекрасной сохранности. Кроме того, у Широкова был весьма серьезный козырь в виде дворянской чести, ибо выставить на торги даже бывшее имущество семьи было нарушением правил и ущербом для рода. А вот восстановить право собственности – наоборот.
С помощью Гринара – мага ватаги, они фиксировали видео с башней и привязывали его по ориентирам, чтобы было понятно, где она расположена, и назначали встречу в банке Туи Техора в Лаборе, который подрабатывал тем, что устраивал разные небезопасные встречи, делая их безопасными, и обеспечивал законность сделок. С помощью видона в башне архимагистра ватажница связалась с самим Туи Техора и договорилась о сопровождении всей сделки за небольшой процент.
Но и без хорошо сохранившихся башен бесхозного хабара хватило, чтобы полностью забить грузовые отсеки лодок. Брали, естественно, самое дорогое и легко продаваемое, но обратно лодки шли сильно присев в воду.
Несмотря на праздничное настроение, шли осторожно и внимательно. Ватажники были опытными солдатами и знали, как много людей удачи погибает именно на обратном ходу.
Спрятав шпагу в багаж, Алексей вооружился длинноствольным паровым ружьем, стрелявшим не очень далеко, но долго и мощно. В дисковом магазине было пятьдесят тяжелых пуль, диаметром пятнадцать миллиметров, и три кристалла, позволявших сделать полторы сотни выстрелов. Ружья такого типа охотно использовали ватажники, но попроще отделкой и не такого крупного калибра. А то, что нашел Алексей в затопленном подвале разрушенной башни, было настоящим шедевром оружейного мастерства, и по качеству отделки, и по мощности выстрела. Правда, ружье лягалось отдачей словно слонобой, но для широкоплечего и физически сильного Алексея это не было проблемой.
До водного барьера, опоясывавшего центр аномалии, оставалось всего с километр, как сбоку что-то мощно плеснуло, и пара воинов за парометом сразу же крутанули оружие на вертлюге, поворачиваясь в сторону угрозы, но на несколько долгих секунд все стихло. Но стоило Алексею решить, что пронесло, как в воде появились алые полупрозрачные кольца абурха. Состоявший из миллионов мелких существ, змееобразный абурх был одновременно и домом, и собственно существом более высокого порядка, имевшим то, что не имели его составные части. Некое подобие разума, позволявшее ему охотиться на куда более крупную дичь.
Гринар уже зажал в пальцах кристаллы серо-голубого цвета и, выкрикнув фразу-активатор, кинул оба камня, словно гранаты, в воду.
– Скорость на полную! – подала команду Гельта. – Держать разряженные кристаллы под рукой!
Гулко ухнул сдвоенный взрыв, и в двух десятках метров встали два фонтана из воды и пара, и через пару секунд прозвучала хлесткая команда ватажницы:
– Лечь в лодку!!!
И словно шрапнель, веером над головами людей в лодках, – пулеметная очередь из рачков, разогнанных внутри полостей самого червя, собранных из тех же существ.
Борта лодки, укрепленные толстой шкурой, они пробить не могли, но кто-то из воинов вскрикнул, поймав живую пулю в неосторожно выставленную часть тела, а другая задела чуть выступающий над бортом приклад паромета и чуть не вырвала оружие из рук Алексея.
– Ах ты сука! – Он резко сел, движением большого пальца послал предохранитель вниз, уже прижавшись щекой к прикладу и выцеливая мишень. То, откуда стрелял абурх, возвышалось над водой на пару метров и топорщилось горизонтальными отростками в разные стороны, словно стволами.
Ружье гулко заухало, посылая свинцовые шары один за другим в цель, а лодка, получив дополнительную тягу, чуть ускорилась и начала забирать левым бортом.
Ватажники на лодке Алексея, видя такое дело, тоже подняли голову и развернули свой паромет. Их выстрелы были куда мощнее, но не такие частые. А через пару секунд к бою присоединились еще два паромета и стрелки в лодках, обрушившие на хвост червя шквал свинца и разнеся его в брызги.
Но стоило хвосту исчезнуть, как над водой появилась голова абурха. Раскрытая пасть был высотой два и шириной три метра, так что могла, поднатужившись, откусить треть лодки за один заход.
– Ватага, бой! – Гельта вскинула свой пулевик и почти что очередью начала бить по глазам твари.
Тут же подтянулись и остальные, взяв цель в перекрестный огонь, но точку поставил маг. Вытащив из кармашка на поясе кристалл размером в половину кулака, он выкрикнул активатор и метнул его прямо в пасть чудовища.
Вид был такой, словно из рук мага стартовала противотанковая ракета. Рассыпая веер огненных искр, алое ядро понеслось вперед, разбухая в размерах, и врезалось в монстра. На месте головы вспыхнул ослепляюще-яркий и горячий шар огня, превративший голову абурха в дым и вскипятивший воду в стометровом круге, так что вверх ударил столб пара.
– Бархи, проход! – скомандовала Гельта, и на лодке, которая шла первой, открыли капсулу с незаряженным кристаллом. Через пару минут все лодки уже были за барьером, но ватажники были настороже. Обжитые места начинались еще через триста километров.

Дошли без особых приключений. Может, потому, что не расслаблялись и были готовы, а может, просто помогли Светлые Боги и Святые Искусники. Но через пять дней лодки уже вставали к причалу, откуда были видны и дома городской бедноты, и почерневшие от времени стены огромной крепости Лабор. Все приличные гостиницы находились именно там, за высокой стеной из гранитных плит, как и дома городской знати. Там же стоял дворец наместника Рангольской области Агелау, там же находился транспортный узел. Портал и причал для дирижаблей. Портал по причине магической аномалии работал лишь по коротким направлениям и лишь в дни, когда фон спадал до нормальных значений, а вот дирижабли и вообще воздушный транспорт работали постоянно.
Возвращение ватаги из похода уже не было таким ярким событием, как сто лет назад. Ватаг уже было больше двух сотен, и они таскали добычу почти в промышленных масштабах. Вот и на команду Большой Гельты почти не обращали внимания. Тем более что для вида на причал подняли пару тонн жемчужных водорослей, а настоящий хабар разгружали у крытого причала Толстого Грима, который держал не только самую крупную торговлю маготехникой, но и каналы контрабандной доставки любого товара из Рангольской области, минуя все контрольно-пропускные пункты и таможни. К числу добродетелей этого славного человека можно было добавить, что он никогда не задавал дурацких вопросов, и еще он не имел привычки пытать свои жертвы перед смертью, а убивал чисто и быстро, избегая мучений, хотя заказчики некоторых несчастных случаев отдельно бы оплатили именно мучения. В общем, Толстый Грим был человеком высоких моральных принципов и исключительной деловой репутации. И именно поэтому ватажники не расслаблялись, держа оружие под рукой, а станковые пулевики развернутыми в сторону причала.
Торговалась Гельта отчаянно, сражаясь за каждый медяк с яростью настоящего богача, и лишь через четыре часа они с Гримом ударили по рукам, фиксируя сделку. На круг куча старого оружия, техники и просто всяких древностей ушла за двести пятьдесят тысяч золотых, что было совершенно немыслимой суммой для Лабора за все время существования.
Но дела еще не были закончены. При банке Туи Техора была небольшая, но очень хорошо защищенная гостиница, и Гельта повела людей туда, чтобы как можно дольше оттянуть момент появления слухов об исключительно удачливой ватаге.

Город Алексею не показался совсем. Улицы от нехватки пространства были узкими и темными, благо что нижний ярус улиц был практически целиком отдан на технические нужды, а чистая публика передвигалась по галереям и переходам на уровне второго-третьего этажа, где уже было видно небо. Алексея немало поразил парк, разбитый на уровне третьего этажа, под которым стояли дома и склады менее зажиточных жителей крепости, а над всем возвышался замок наместника Рангольской области.
Гостиница и сам банк представляли собой крепость внутри крепости, и высокое здание банка, сложенное из огромных гранитных блоков, уступало лишь башням замка наместника. Зато пристроенная в виде флигеля гостиница выходила окнами на парк, и можно было видеть всю северную часть города, включая порт.
Алексей, перед тем как заниматься комнатами, обменял имевшееся у него золото на счет в банке, и уже в статусе владельца солидного состояния и особо важного клиента снял большой номер с красивым видом. Ванну, а по сути небольшой бассейн, служанки уже наполнили, и стоило ему раздеться и окунуться, как горничные тоже скинули свои накидки и полезли в воду.
– Отличный сервис! – Алексей с улыбкой обнял девиц за талии и, на секунду задумавшись, решил: – Все же давайте сначала вымоемся.
Вымытый и растираемый ароматным маслом, он млел в руках двух красавиц, когда хлопнула дверь и от входа донеслось громовое:
– А ну пшли вон, марамойки халарские!
И через несколько секунд сильные руки Гельты рывком перевернули Алексея на спину.
– О! – оценила она калибр смотрящего ей в лицо «орудия». – Это я удачно зашла.

А утром они вдвоем плюс представитель банка, которым выступал Лиро Техора, сели обговаривать условия сделок. Все в целом было понятно. Банк брал на себя юридическое сопровождение и физическую защиту, за небольшой процент, и они же в случае претензий правового характера брали на себя все разбирательства. Что в итоге было записано в договоре и подписано всеми участниками сделки. Гельтой, за всю ватагу, совладельцем банка и Алексеем в качестве третьей стороны, как получавшим отдельный процент.
Вся бумажная возня заняла буквально час, а после полудня начали прибывать представители бывших и будущих владельцев зданий.
Юристы банка даром хлеб свой не ели и за очень короткое время проделали действительно большую работу. На каждое владение был составлен своеобразный паспорт, с указанием расположения, относительно старых карт, ориентиров, общего вида башни с характерными приметами и деталями интерьера, что исключало любые спекуляции в будущем. Но часто владельцы требовали поименного отказа от прав собственности от всей ватаги, что еще более удлиняло процедуру. Но работники банка сумели наладить производственный процесс, так что деньги потекли на счета ровным и мощным потоком.
И лишь когда подошла очередь семьи Варгон, налаженный конвейер дал сбой. Относительно молодой человек, еще не справивший свою сороковую весну, имевший документы на совершение сделки, начал вдруг какие-то непонятные разговоры, видимо с целью снизить цену, и Гельта, сидевшая за столом, несколько растерянно оглянулась, а поймав взгляд Алексея, чуть заметно качнула головой.
Он сразу же подошел к столу, за которым сидели юристы обеих сторон и представители, и пододвинул стул.
– Алекс Широков, – представился он, как того требовал этикет, и вопросительно посмотрел на мужчину, ожидая, что тот представится в ответ.
– Э… гм… – Тот пальцами рванул завязанный на шее платок, будто тот душил его, и словно за спасительной соломинкой полез в карман, доставая небольшой брелок с одной кнопкой и несколькими крошечными лампочками в один ряд. – Вы позволите?
– М-м? – Алексей понятия не имел, что за штуковину достал его собеседник, но по тому, как напряглась Гельта, понял, что дело нешуточное, поэтому расстегнул пиджак, давая себе дополнительное пространство для доступа к пистолету, висевшему в подмышечной кобуре. Но с другой стороны, оружием это тоже не было, так что он просто кивнул.
Альд-тест был не то чтобы запрещенным устройством, но в обществе не одобрялся, так как нес явно расистский уклон. Прибор мгновенно измерял количество крови коренных жителей планеты – альдов, и соответственно мог быть указателем на чистоту крови агелау. Конечно, в Алексее не было ни того, ни другого, но включившийся прибор бесстрастно зафиксировал именно полное отсутствие генов коренных жителей планеты, что в этом мире автоматически означало абсолютную чистоту Изначальных, или, как их еще называли, Искусников. И вот это было уже очень серьезно. За тысячи лет проживания на планете Искусники организовали себе весьма устрашающую репутацию, так что никто не хотел даже тени конфликта с Архимагами.
Гевис ти Варгон с непониманием смотрел на негорящие огоньки и тут же перевел прибор на Гельту, после чего два из четырех огоньков загорелись, как им и положено, сообщая о примерном равенстве примесей в генах ватажницы, что, кстати, и так было ясно любому человеку. Затем он снова направил прибор на Алексея и с нарастающим ужасом смотрел, как гаснут индикаторы прибора.
– Прошу простить моего доверителя Гевиса ти Варгона. – Адвокат семьи Варгон, как опытный и бывалый переговорщик, перевел на себя внимание. – Мы не могли и полагать, что гарантом этой сделки являются Искусники. Мы, конечно же, сразу подпишем документ передачи прав и в знак своего расположения передаем банку уже оформленный аккредитив на сто тысяч золотом. – Юрист раскрыл папку и достал оттуда лист бумаги, покрытый красивыми вензелями и печатями, который и принял представитель банка, кивнув Алексею, что все в порядке.
– Тогда я вас, пожалуй, оставлю. – Он едва заметно кивнул, что при бурной фантазии можно было расценить и как поклон, и отошел к столику с прохладительными напитками.
Весть о том, что Искусники как-то заинтересованы в сделке, мгновенно распространилась среди бывших хозяев домов, и проблем больше не было. А когда были оформлены последние в этот день документы на владение, Лиро Техора вышел к Алексею, чтобы выпить по чашечке ароматного тонга.
– Вы к нам надолго? – Младший брат в большом и очень солидном семействе Техора получил прекрасное образование и строго следовал требованиям этикета, и его главному правилу – если собеседник сильнее тебя и если информации о нем недостаточно – не выпендривайся, будь вежлив и больше улыбайся. Лучше прослыть доброжелательным дураком, перед лицом сильного врага, чем дураком агрессивным.
Алексей тоже был сама вежливость и обходительность и заверил, что никаких долговременных интересов в Лаборе не имеет и отбудет, как только получит все документы.
– Вы теперь богатый человек. – Лиро широко улыбнулся. – Может быть, желаете сделать распоряжения относительно вложений?
– Да. – Алексей также широко улыбнулся в ответ. – Желаю получить все аккредитивами центрального банка Агелау.
– А может?..
– Нет, не может. – Алексей с улыбкой покачал головой. – Ваши проценты, конечно, велики, но мне надежность дороже.
А люди ехали и ехали. Изматывающий процесс переговоров и оформления документов закончился лишь на четвертые сутки. Дни, занятые документами, просмотром видеозаписей и разговорами, и ночи, когда неугомонная Гельта давала жару в постели, словно в последний раз. Так что окончание утомительного марафона и предложение прогуляться по городу вызвало у Алексея неподдельный энтузиазм. Вещи из кладовой хозяина башни, которые сначала вроде были малы, то ли разносились, то ли отвисли, но стали совершенно впору и заменили собственный гардероб. Тем более что было их намного больше, и вывез Алексей из своего временного пристанища ни много ни мало, а два мешка барахла, полагая, что не скоро еще сможет купить что-то подобное. Вещи были отличного качества, не мялись, не пачкались и не пропитывались запахами, что для Алексея, имевшего весьма острое обоняние, было важно. А для того, чтобы от него исходил приятный аромат, просто клал в боковой карман пиджака платок, пропитанный духами.
Воины, наконец отпущенные из-под присмотра, несмотря на деньги, не рванули наверстывать упущенное в кабаках и борделях, что было бы естественно, а, пообщавшись в узком кругу, практически в тот же день быстро разъехалась по всем сторонам света. Причем основная часть ватаги улетела сразу после общего пира в лучшем ресторане Лабора, а меньшая задержалась ради каких-то дел. Улетали курьерами, рейсовыми дирижаблями, уезжали по единственной ветке железной дороги и уплывали пароходами, но к вечеру из города убыли почти все.
Но это уже не волновало Гельту. Она распустила ватагу. Да и не было никакого смысла больше ходить за добычей. Прибыль в триста-пятьсот монет серебром была хороша до похода, а после того как на счетах образовались шестизначные цифры, такие деньги уже были неинтересны.
Из двадцати человек осталось только двое. Она и Гельтаи Гринар, ожидавший рейсовый дирижабль до столицы. Ну и, собственно, Алексей, тоже решивший посетить столицу Агелау Ашир.
Гельта звала его с собой в Бурс – небольшое островное государство в Синем океане, но Алексей не был готов превращать хорошую связь в плохой брак.
Этот момент он осознал еще в академии. Те, кто искал спокойной службы и такой же жизни, выскочили замуж и женились еще на третьем-четвертом курсе, и планомерно шли к кабинетным должностям и заслуженной пенсии в семьдесят пять лет. А те, кто мечтал стать генералом, готовились совсем к другому, и брак там предполагался годам к сорока-пятидесяти, когда офицера так или иначе окончательно списывали на штабную работу.
Поэтому на прямой вопрос Гельты он спокойно объяснил, что родители никогда не дадут согласияна этот брак. Что, однако, не помешало им устроить в эту же ночь феерический «забег по простыням», а с утра Гельта потащила его по магазинам, напирая на то, что «в столице так не ходят». Но это Алексей уточнил в первой же портновской мастерской, попросив альбом моделей одежды этого года и сравнив мысленно со своей одеждой, был вынужден согласиться. Но и покупать то, что предлагали ему, никак не желал, так как в моде был нежно-салатовый цвет длиннополых пиджаков и розовые обтягивающие лосины. Но поговорив с вежливым и явно очень опытным мастером, они решили проблему, частично переделав костюмы, убрав с них кружева и упростив их в соответствии с текущей модой до прямого длиннополого сюртука, с широким поясом, на котором висели шпага и дага. Заодно ему сделали нормальную подмышечную кобуру, вместо импровизированной подвески, которую он смастерил из модульной системы, и изготовили несколько шляп, эскизы которых Алексей нарисовал на большой доске, и буквально через полчаса уже получил пробные варианты.
А рубашки пришлось оставить старые.
– Мне такого не сшить. – Старый мастер еще раз пощупал шов на рубашке и покачал плешивой головой. – Ткань из замагиченного волокна и обработана чем-то. Такое вам только в столице сделают, да и то не меньше золотого за рубашку. Я и пиджак вам перешивать взялся только потому, что на него нитки особые есть, да подкладка случайно осталась. А так бы вы и ходили в одежде довоенных времен.
К моменту, когда Гельта, счастливая и разгоряченная покупками, вернулась к первому ателье, Алексей уже примерял новый костюм темно-серого цвета и такое же легкое пальто, под которым едва заметно топорщилась шпага. На голову была надета шляпа с относительно небольшими полями, чуть загнутыми вверх, как и советовала столичная мода. Фасон обуви, к счастью, не изменился, и на ногах Алексея остались сапоги, которые были найдены случайно в одной из кладовок дома. Хозяйская обувь не подошла по размеру, а слуги почти все свое забрали при бегстве.
– Тебе еще герцогской цепи не хватает, – несколько смущенно пошутила Гельта.
– Да ну ее, – отмахнулся Алексей. – Такую тяжесть таскать. – Он задумался. – Теперь еще пару чемоданов, дорожную сумку, и я буду готов.

Когда покупки отправились в гостиницу, они все же дошли до ресторана, где заказали роскошный ужин и разговаривали о пустяках, пока повара колдовали на кухне.
На рев от входа Алексей не обратил внимания, так как Гельта, включившая обаяние на форсаж, двигала ступней по ногам Алексея снизу-вверх, обещающе поглядывая из-под опущенных ресниц.
Но шум все нарастал, и ему пришлось отвлечься от любовной игры.
В зал, ревя словно полярный медведь, вошел мужчина героических пропорций, волоча на себе несколько человек из охраны, которые повисли на нем будто охотничьи собаки. И направлялся этот человек-гора не куда-нибудь, а к их столику.
– Берг! Какого ширгота, колсом ан херао! – Громовой голос Гельты перекрыл все звуки, словно рев корабельного тифона.
– Я убью тебя, похотливая сука! – Несмотря на сопротивление охранников, он потянулся к шпаге на поясе и начал ее вытаскивать из ножен.
– Это что за чудо? – Алексей кивнул на мужчину, который вопреки стараниям охраны все ближе и ближе приближался к их столику.
– Не связывайся. – Гельта с недовольной гримасой покачала головой. – Берг, как и я, измененный, и может убить тебя одним ударом.
– Не в этой жизни. – Алексей рассмеялся и, забросив в рот сырный шарик, встал и одернул сюртук. – Слышь, чучело, пойдем, поговорим на воздухе. Не будем превращать ресторан в скотобойню.
Совершенно неожиданно для всех мужчина как-то резко успокоился, кивнул и, стряхнув одним движением с себя охрану, развернулся и пошел к выходу.

До площадки, предназначенной для законного смертоубийства, было совсем недалеко. Да и не могло быть что-то далеко в городе, где все жили в буквальном смысле друг у друга на головах. Площадка была не больше цирковой арены и так же ограждена бортиком и высокой, в два человеческих роста, сеткой на металлических столбах.
Служитель при арене лишь потребовал сдать весь стреляющий арсенал, магощиты, которых у Алексея никогда не водилось, и поинтересовался ставками.

И только когда здоровяк перешагнул порог арены, Алексей понял, что просто не будет. Гигант двигался легко и свободно, словно танцовщик, удерживая длинную, больше метра шпагу, словно тростинку.
А когда Алексей вытащил из-за пояса дагу, лишь изогнул насмешливо губы и качнул своим клинком, приглашая начинать.
Обмен прощупывающими ударами был таким скоростным, что звон клинков слился в быструю дробь, а когда Берг широко взмахнул шпагой, собираясь достать противника за счет площади поражения, Алексей лишь подправил ее полет так, чтобы кончик глубоко зарылся в песок, и в то же мгновение атаковал его руку дагой на встречном повороте. Дага, заточенная словно бритва, легко вспорола защитную перчатку и оставила длинный неглубокий порез на запястье.
Порез вышел неопасным, но чувствительным, и противник Алексея отпрянул назад с каким-то странным выражением на лице.
В целом рисунок боя здоровяка не был ничем выдающимся. Простые «школьные» удары и уходы, но только делал он это тяжелой длинной шпагой, на сумасшедшей скорости, что само по себе уже представляло определенную опасность, если и не сломать клинок, то повредить руку.
Шпага Алексея тоже не была парадной «мышеколкой», а представляла собой вполне боевое оружие с клинком больше метра и шириной в основании в два пальца, изготовленной из специальной стали. Поэтому он мог себе позволить прямые столкновения и жесткое парирование, без ущерба для оружия, чего не мог сказать его противник, шпага которого уже покрылась десятками мелких зарубок.
Алексей был предельно собран, что и позволило ему блокировать неожиданный и очень быстрый удар эфесом, который попытался провести Берг, резко сократив дистанцию, но в итоге получил встречный, и не менее жесткий ответ сначала коленом в грудь, а через мгновение дагой в правый бок на всю глубину клинка.
Здоровяк удивленно посмотрел на свой бок, откуда толчками выплескивалась кровь, глаза его закрылись, и через секунду он рухнул на колени, а затем упал ничком на чуть влажный песок.
И только когда здоровяк упал, Алексей понял, что и его пару раз достали. Ткань сюртука не была пробита, но боль в боку была такая, что на глаза наворачивались слезы. Наверняка боров сломал ему пару ребер и в довершение ко всему повредил ногу. Это Широков понял, когда пошел к выходу с арены. Нога почти не гнулась в колене, и он шагал, помогая себе шпагой словно тростью.

Земля. 
Швейцарская федерация 
Небольшая горная деревенька, с парой десятков домиков и замком, стоявшим на скале, словно орлиное гнездо, было местом, о котором знали очень немногие. Не в последнюю очередь потому, что владелец замка очень не любил шума и любой огласки. «Деньги не любят шума» – эту мысль когда-то очень давно высказал основатель династии Барди – Луций Меняла, который тогда еще не был ни герцогом, ни даже богатым человеком. За тысячу лет существования династии Барди они пережили взлеты, падения, но никогда не теряли нити управления огромным богатством двух десятков флорентийских семей, которые пронесли свое влияние через века.
Даже крах две тысячи двадцатых годов, когда рухнули почти все крупные состояния мира, не сильно пошатнул империю флорентийцев. Золото и драгоценности, заранее вывезенные из хранилищ Федерального резервного банка в США и спрятанное по неприметным пещерам в швейцарских горах, дождалось своего времени и было вновь обращено в заводы, земли, пушки и влияние.
Теперь, спустя пятьдесят лет после тех памятных событий, наступал очередной этап борьбы за власть, и ставки были весьма и весьма высоки, так как инициативная группа представила и Совет утвердил план по превращению России в настоящего властелина планеты. Конечно, материала в стране не хватит на долгое доминирование, но в этом и был смысл. Исчерпать силы страны в битве со всем миром, и уже сломленную и смирную поставить ее в стойло к таким же бывшим мировым лидерам. Швеция, Голландия, Британия, Франция, Германия, Китай, США и другие стояли у корыта смирно, как им и было определено планами, которые начали воплощаться еще до рождения Христа.
Лука Барди, подтянутый мужчина шестидесяти лет, работал быстро, словно счетная машинка, просматривая за день сотни документов своей огромной империи и подконтрольных предприятий. Да, у каждого завода, фабрики или фермы был управляющий, а у группы заводов в свою очередь старший управляющий, и так до самого верха, связанная незримыми управленческими связями по вертикали и горизонтали, жила огромная финансовая империя. Но глава дома Барди не брезговал заглянуть в документы отдельного предприятия, а великолепное финансовое чутье и опыт позволяли ему еще более тонко управлять своим хозяйством.
И точно так же он работал с политическими центрами влияния, командами аналитиков и даже правительствами стран. Небольшая, но сильная команда хакеров обеспечивала ему доступ к самым закрытым сетям военных и политических учреждений и даже разведывательных органов.
Документы по Русскому проекту всегда складывались в отдельную папку и подавались в последнюю очередь, но если возникало нечто срочное, то листок с оранжевой полосой вдоль корешка ложился на стол с левой стороны.
Вот и сейчас, когда в поле зрения появился такой листок, Лука Барди отложил в сторону документы по оптимизации белковых ферм и взял в руки бумагу из России.
Новость об аресте Сергея Сорокина, поступившая по каналам специальных служб, была отфильтрована информационно-поисковой системой искусственного интеллекта «Флоренция», и уже к Барди легла в виде экстренного сообщения.
Сергей Сорокин был всего лишь звеном в цепи влияния и создания управляемого хаоса на территории России, но звеном важным и нужным. Таким образом, ситуация требовала принятия срочных мер. Не просто вытащить человека из-под ареста, но вернуть его в общество, сохранив влияние и политический вес.
Вникнув в суть конфликта Сорокина с государством, Лука прокрутил пальцем список контактов и прижал пальцем нужный.
– Руби. Возьми из России человечка одного. Валентина Сорокина. Да. Сына Сергея Сорокина. Подлечите его там да протащите через Афганистан, Филиппинский конфликт да Африку. Пусть вернется домой бывалым наемником, с парочкой туземных орденов. Можете что-то ему от Легиона дать да через «Academy»*["1115] организовать от Штатов. Девочки это любят. Ну и залей там все деньгами, но развали дело Сорокина-старшего. Мне он нужен веселый, довольный и в самом центре светской жизни.
– Слушаюсь, господин, – ответили с той стороны и отключились.

6

Недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.
Михаил Булгаков 

Россия, Москва 
Скандал, который вначале всколыхнул все общество, затих сам собой. Серьезные люди предупредили Сорокина, что смерть Широкова будет началом в череде смертей членов его семьи и самого Сорокина, и олигарх отозвал награду за смерть лейтенанта, а позже вообще покинул Россию, уехав на длительный отдых.
Сорокин-младший, тоже подлечив свои нервы и получив в кадрах полную свободу, отбыл сначала в Германию, а потом в учебный лагерь Белого Братства, который готовил офицерский состав для наемников.
Так или иначе успокоились все фигуранты дела, и мало кто знал, что шестеренки государственной машины продолжают двигаться в нужном направлении.
Работал суперкомпьютер, считая параметры перехода, работали следователи, выясняя, кто, как и за что залил деньгами скандал с Сорокиным, и, конечно, работали аналитики, отрабатывая все варианты будущих событий.
Работал и аналитический аппарат, тщательно следивший за настроениями в обществе и выдававший аналитику сразу на стол президенту.

Рангольская область королевства Агелау, Лабор 
«Скользящее облако» был одним из наиболее роскошных дирижаблей на кольцевой линии Углар – Маширон – Тергау – Хиати – Лабор – Ашир – Углар, огибавшей весь Рабау по побережью.
Трасса длиной пятнадцать тысяч километров была практически круизной, и поэтому «Облако» имел на борту не только каюты, отделанные художниками высшего класса, но и музыкальные салоны, прогулочные площадки, рестораны, питейные заведения и даже гимнастический зал. Совсем небольшой, но дамы, не обделенные хорошими фигурами, очень любили эту модную забаву, в основном за то, что можно было покрасоваться в обтягивающем спортивном костюме.
В Лаборе на дирижабль такого класса обычно садились или высшие чиновники, или богатые торговцы, приезжающие за редкими реагентами, или, что бывало совсем редко, старшие офицеры армии Агелау, державшей здесь небольшой, но хорошо укрепленный форпост.
В этот раз на борт поднялись всего трое. Полковник с эмблемами бронепехоты, чиновник в мятом черном костюме и с желчным лицом, и молодой мужчина, одетый словно владетельный лорд, но без цепи, что, впрочем, уже давно стало нормой. Таскать на шее два килограмма золота и драгоценных камней уже лет сто назад вышло из моды. Впрочем, не было на руке юноши и родового перстня, но зато было нечто другое. Одежда, вся до последней нитки была сшита из замагиченного материала, который стоил неприлично дорого даже для тех, кто ехал первым классом, а шпага на поясе была явно непарадной, а самой что ни на есть рабочей, несмотря на явную древность и заслуженную историю.
Мужчина чуть прихрамывал, но, когда к нему кинулся на помощь стюард, сделал жест, что обойдется без помощи, и, взойдя на борт, проследил, как вносят его багаж, и лишь после этого предъявил билет в отдельную каюту первого класса.

Алексей дождался, пока уложат его чемоданы, и, дав стюарду серебряный, устало сел в кресло. Дуэль не прошла даром ни для здоровья, ни для кошелька, потому как покойный любитель помахать шпагой тоже собрался уезжать, и в карманах его куртки обнаружились документы на вполне приличный дом и аккредитив на предъявителя.
Сумма был относительно небольшой, всего тридцать тысяч, но Алексей прибрал и ее. Потом было утомительное и весьма недешевое лечение у мага – доктора, который срастил Широкову поврежденные ребра и убрал огромный кровоподтек на ноге. И как финал их отношений с Гельтой – скачки в постели, когда она чуть снова не сломала едва сросшиеся кости.
Но все когда-нибудь заканчивается, и через пять дней он все-таки сел на свой дирижабль, начав новый этап жизни.
До этого времени Алексея несло в бурном потоке событий, не давая времени не то что на детальный анализ, а даже на передышку, но вот теперь, когда он оказался на борту медлительного воздушного транспорта, у него наконец появилось время подумать, оценить все, что случилось, и как-то спланировать дальнейшие шаги.
Нигде на планете под названием Ассарта не было города Хелиар, о торговом доме Росси тоже никто не слышал. Стало быть, и резидентура осталась где-то очень далеко на другой планете.
То, что его будут искать, само собой разумелось, и он был уверен, что Главное разведуправление сделает все, что нужно, и даже немножко сверху, для того чтобы вытащить его. Но вот когда это произойдет – большой вопрос. Так что нужно устраиваться без оглядок на «Большую землю». А это значит, можно и нужно затевать долгоиграющие проекты. Например, можно было безбедно жить на имеющийся капитал, тем более что шестисот восьмидесяти тысяч золотых хватит надолго. Лет на сто даже нескромной жизни.
Золотая монета монетного двора Агелау весила чуть меньше, чем те, что привез Алексей, но несущественно. Примерно десять граммов. Эти десять граммов – золотой тарн, были равны ста серебряным тарнам и тысяче медных монет, которые в обиходе встречались нечасто, так как были монеты в половину и четверть серебряного тарна, которые играли роль разменной мелочи.
Средняя зарплата рабочего на заводе была двести серебряных монет в месяц, а за год, который здесь длился десять месяцев, он получал примерно два золотых, что было очень и очень прилично. Семье с одним кормильцем этого хватало на оплату учебы двух школьников, на еду и на одежду среднего качества.
Инженер высокой квалификации получал уже пять золотых в год и мог оплатить учебу детей в высших школах, а директор крупного завода мог получать и десять золотых в год, и даже пятьдесят. При этом обычный дом в пригороде столицы стоил около пятисот монет золотом, а большой семейный дом с обширным участком – полторы тысячи.
Да, дворцы могли стоить и по десять миллионов, особенно те, что находились возле королевской резиденции, или в курортных местах, но ими владели большие княжеские семейства, имевшие сотни предприятий по всему миру и собиравшие свое состояние веками.
На этом фоне никому не известный молодой человек с большими деньгами на счету выглядел бы очень подозрительно, если бы не сумма. Почти семьсот тысяч золотом – это совершенно несусветные деньги для разведывательной операции, и единственное, в чем его могут подозревать, так это в тайных финансовых играх. И то, если он в таковые игры полезет, чего он не собирался делать. Алексей создал себе легенду, исходя из реалий этого мира, непроверяемую в принципе.

Бурс – небольшое государство в Сером океане, из сотен островов разного калибра, находящийся на краю еще одной магической аномалии, всегда был родиной высокорослых и могучих воинов, ведущих свою родословную напрямую от агела, но не от магов, а от воинов.
Зарабатывали на островах пиратством, контрабандой, добычей зеленого жемчуга и зарядкой магических кристаллов, для чего опытные лоцманы приводили небольшие, но исключительно крепкие кораблики прямо в центр магического смерча, бушующего в Сером океане уже не первое, даже не третье тысячелетие. Там, в сердце урагана все, даже самые большие кристаллы быстро заряжались до предела, чего в обычных условиях не могли сделать даже сильные маги.
И естественно, в таком месте, куда слетались авантюристы всех мастей и калибров, было не продохнуть от агентов разведок всех стран и крупных торговых объединений. А отыскать следы одного человека при таких условиях было совершенно невозможно. Текучка кадров среди шпионов была высочайшей из-за естественной убыли в глубины океана и ухода вместе с ними изрядной доли накопленных секретов, так что главной задачей любого шпиона было не сбор информации, а банальное выживание.
Алексей ничем не рисковал, называя Бурс своей родиной. И даже его фамилия, в местном прочтении означавшая герцог Роков, тоже ничего не значила. Известно же, что у островитян Бурса что ни остров, то герцогство или даже королевство, так что хозяин любой кочки был дворянином и, естественно, объектом шуток дворян других стран. Правда, за такой юмор шутник мог лишиться головы, потому что островитяне были очень воинственны и обучали детей владеть оружием с детства. От Гельты он узнал очень многое о привычках и тонкостях жизни на островах, а также собирался посвятить изучению новой малой родины еще немного времени, чтобы не быть уличенным в непатриотизме сотрудниками местных разведывательных органов. Бардак бардаком, но и край нужно отслеживать.
К большому счастью Алексея, оформление совершенно легальных документов было поставлено в Лаборе на поток, и за пятьсот золотых он получил не только настоящий паспорт гражданина Бурса, но и родовые бумаги на какой-то клочок земли в океане, и самое главное – грамоту о признании его титула Гербовой комиссией Агелау. Так что теперь у него было достаточно опереточный титул, но весьма настоящие деньги, которые придавали ему серьезный вес.
То есть по отдельности они мало что значили. Титул без денег – просто красивая бумажка, которой место лишь в архиве, а деньги без титула – это всего лишь удачливый нувориш, сорвавший банк. Но вот вместе они приобретали совсем другое качество.
Осталась сущая мелочь. Определиться с тем, что же он хочет, что ему нужно, что было бы полезно для его внедрения в общество, и как совместить эти вещи между собой.
Сложность заключалась в том, что все прибывающие в Агелау граждане других стран должны были регистрироваться, и для длительного пребывания у них было несколько вариантов. Беженцы, торговцы, наемные солдаты, шпионы, дипломаты и несколько других.
Суть была в том, что каждый вид регистрации давал свои положительные и отрицательные стороны, например, беженец имел весь спектр доступа к благам Агелау, включая медицину с огромной скидкой, как гражданин страны, но обязан был работать где укажут и жить там, где определят. В награду за то, что беженец был хорошим мальчиком, через двадцать лет он получал гражданство третьего класса и подтверждал гражданство для всей семьи.
Можно было еще зарегистрироваться торговцем, но для подтверждения статуса требовалось снять торговое помещение, предъявлять торговые книги, платить налоги и все такое прочее. Плюсы в том, что можно было жить, где захочешь, делать все что угодно, только не залезая в политику, каковой по умолчанию считались любые контакты с государственными служащими, не оформленные в дальнейшем в виде договоров и сделок. Поэтому для подобных встреч торговцы нанимали шпионов, у которых таковых ограничений не было. Можно было ходить даже на прием к королю, и вообще делать все что захочешь, включая сбор секретов, но в случае объявления военного положения требовалось выкатиться из страны в тридцать часов.
Удивительно, что многие торговцы регистрировались именно как шпионы, ну а настоящим шпионам вообще никакой закон не был писан, и они, разумеется, регистрировались как придется или вообще не делали этого, купив подлинные документы гражданина Агелау. Правда, такое ловкачество грозило смертной казнью, но когда и кого это останавливало?
По здравом размышлении Алексей тоже решил зарегистрироваться как шпион, о чем и заявил на стойке таможенника в воздушном порту, после чего был со всем уважением отведен в кабинет чиновника канцелярии Государственной стражи.
Чиновник – мужчина лет пятидесяти, в хорошо сшитом общевойсковом мундире армии Агелау, но без знаков различия, как раз занимался сверхважным делом, требующим полной концентрации и твердой руки, а именно заправлял порошок тонга в варочный автомат.
Алексей молча и не двигаясь дождался, пока офицер заправлял тонговарку, и лишь когда тот повернулся к посетителю и улыбнулся, показав на стул, улыбнулся в ответ и занял предложенное место.
– Так, и что же я вижу? – С мягкой улыбкой учителя начальных классов офицер-безопасник перебирал лежащие у него на столе документы. – Гражданство Бурса, документы на островок и метрика по рождению выписаны одной рукой и, видимо, в одно и то же время – недавно, а именно… – Он достал из стола прибор, похожий на лупу, но с массой дополнительных приспособлений и, надвинув на главную линзу какую-то штучку, посмотрел на документ. – Не позже двенадцати дней назад. И судя по руке, написано Телгом Дрисо. А десять дней назад Телг Дрисо находился… – Он снова полез в стол и достал небольшую книжечку, и, пролистав, нашел нужную страницу. – В Лаборе находился этот вонючий кугос. И отдали вы ему не меньше трех сотен…
– Пять.
– Пять? – Офицер даже задохнулся от возмущения и громко стукнул кулаком по столу. – Да за пять он должен был оформить как минимум еще и бумагу от Гербовой комиссии!
– Так он и оформил. – Алексей улыбнулся. – И даже от щедрого сердца добавил проверочный лист места рождения от канцелярии двора Буроса.
– Ага. – Мужчина кивнул и задумался ненадолго, а затем встал и, отмотав барабан факсимильного телеграфа, стал просматривать текст на ленте.
– Да. А в Лабор двенадцать дней назад у нас вернулась из рейда харата Большой Гельты с таким огромным хабаром, что это попало в сводки. И привезли они с собой некоего мужчину, выглядящего как юноша, – он в этот момент обернулся и подмигнул Алексею. – Что, конечно, ни о чем не говорит. В итоге ватага заработала два миллиона восемьсот двадцать три тысячи золотом, что уже вообще ни в какие рамки не лезет. При этом, как и положено по старым законам харатов, юноша получил пять долей. Стало быть, не жадный. – Офицер снова задумался, вернулся к чтению донесения. – Убил на дуэли мастера меча Берга Кураса… О! – Контрразведчик удивленно перечитал текст и с усмешкой посмотрел на Алексея. – Отличное начало…
Он снова сел в кресло и задумчиво посмотрел на Алексея, словно перед зоологом находился совершенно невиданный зверь.
– И кого же принесло в мое хозяйство? – Офицер сложил пальцы в замок и, пристроив на них подбородок, сделал лицо внимательно слушающего человека.
– Да просто попал не туда при телепортации. – Алексей пожал плечами. – Вот и кручусь как могу. Заберут меня отсюда или нет, еще вопрос, так что нужно устраиваться со всем возможным комфортом и сразу надолго. А ваша страна мне кажется довольно перспективной. Король – маг, который собственной силой гарантирует спокойствие в государстве, в меру тупой парламент и в меру жадные торгаши. Что еще нужно процветающей стране? Только некоторое количество генералов, которым не все равно. Ну или на худой конец их адъютанты и командиры полков.
– Сформулировано не чеканно, но достойно. – Офицер встал, отошел к шкафу, повесил китель на плечики и достал оттуда совсем другой. Полного генерала, с внушительной коллекцией наград и нашивками за ранения.
– Так гораздо лучше. – Алексей кивнул. – Гармоничнее выглядите.
– Я знаю. – Генерал кивнул и задумчиво посмотрел в окно, за которым шумел главный зал прилета воздушного порта. – Я не могу вас перекупить, я не могу вас запугать, и даже выслать из страны не могу. – Он вздохнул. – Кстати, на чем прокололась Харисса?
Алексей сразу вспомнил жгучую брюнетку, с глазами орехового цвета, на борту «Скользящего облака», назойливо демонстрировавшую желание отдаться.
– Понимаете, женщине, какое бы она положение в общество ни занимала, сколько денег на счету ни имела и сколько самцов через себя ни пропустила, ей всегда не все равно, кто с ней разделит постель. И ей всегда и хочется и колется. Это как поднять лакату с земли. Фрукт выглядит просто на все сто, от него хорошо пахнет, но поднимаешь ты его с земли, а помыть негде. С мужчиной то же самое. Все равно опаска есть, даже если дама хромая на всю голову. А вот Хариссе было все равно. Она словно знала, что ей не повредят никакие последствия. Скандал, беременность, вообще все что угодно. Так человек поднимает лакату с земли, зная, что у него абсолютное пищеварение и совершенный иммунитет. А такое здоровье может обеспечить только контрразведка.
– Расслабилась прошмандовка, – прокомментировал генерал. – Ничего, у нас ее быстро к норме приведут. Но это никак не решает нашей проблемы. Мне сейчас проще замотать вас по инстанциям, чем рисковать, запуская в наш птичник такую лису.
– Да ладно. – Алексей отмахнулся. – Нет у меня никаких планов против Агелау и быть не может. Наоборот, хочу устроиться удобно и надолго, как потерпевший кораблекрушение на обитаемом острове. Снимут меня с острова или не снимут – еще вопрос, а жить надо. Скажу больше. Если у вас, а с некоторых пор и у нас, возникнут проблемы – я, разумеется, помогу вам чем смогу. Мои возможности невелики, но если что – обращайтесь.
В целом разговор с контрразведчиком оказался… странным. Понятно, что тот пытался выяснить, что за птицу принесло в его курятник, но у Алексея не пропадало ощущение недоговоренности. Словно генерал хотел что-то сказать, но так и не решился.

Город, открывшийся Алексею со смотровой площадки, был красив, словно елочная игрушка. Яркие разноцветные крыши, высокие арочные мосты над многочисленными реками и каналами, Башни причудливых форм и разной высоты, лодки, толпы хорошо одетой публики в скверах и парках, и большое количество летающего транспорта в небе. Установленная на мощную опору стереотруба с удобными наглазниками позволяла за гривенник медью любоваться видами, пока не надоест, и Алексей простоял не меньше часа, рассматривая город.
Ашир располагался в дельте Хассаты – самой полноводной реки Рабау. Перед тем как влиться в воды Южного океана, Хассата разбегалась по сотням протоков, образуя тысячи скальных островов разного размера, и на них за несколько тысячелетий вырос город.
Всемирное подтопление подняло уровень воды в столице на пять метров, что сделало первые этажи многих зданий нежилыми. Но к счастью, маги-бытовики разработали комплексную магему, укреплявшую стены и осушавшую внутренние помещения. Постепенно первые этажи стали подвалами, уровень поверхности островов подняли и достроили здания в высоту, так что город преобразился не очень сильно. Во всяком случае, очертания островов сохранились.
Но там, под водой, кроме первых этажей и подвалов, был еще не один уровень подземелий. Столица, которая за несколько тысяч лет существования постепенно проседала вниз, сохранила сотни километров проходов и подземные, а теперь уже и подводные сооружения.
Много раз и искатели сокровищ, и городской криминалитет, и даже солидные исследователи пытались проникнуть на нижние уровни столицы, но результат был один. Одиночки, группы и подготовленные экспедиции уходили и не возвращались. И все потому, что там, в глубине земли, находился комплекс сооружений, построенных в незапамятные времена самими Искусниками, с непонятной целью. А они умели охранять свои секреты.

Вообще вся страна не сильно пострадала в результате таяния ледников, что дало некоторым личностям повод утверждать, что маги были прямо причастны к всемирной катастрофе, так как в основном пострадали именно те государства, что были последовательными противниками магических технологий. Но эти говоруны очень быстро закончились в результате невероятных стечений обстоятельств и несчастных случаев, а новые болтуны не нашлись.
Зато Агелау расцвела как никогда. Став транзитным портом трех из пяти планетарных транспортных коридоров, правящая династия правильно распорядилась возможностями, создав комфортабельные условия и для промышленников, и для торговцев, при этом не давая им воли, ибо как заповедовал Амгор Третий: «Торговцы не только способны вырастить лес на песке, но и превратить лес в пустыню, и чаще у них получается именно второе».
Как столица не самого большого, но достаточно богатого государства, Ашир привлекал людей самого разного склада, от авантюристов всех мастей до рабочих и соискателей места в одном из многочисленных высших учебных заведений.
Столица поражала не только красотой зданий, но и напряженностью грузовых потоков. В воздухе, на земле и на воде было полно транспортных средств, от маленьких спортивных аппаратов до грузовых и туристических машин. И поскольку порт находился на одном из островов, к нему постоянно подъезжали, подлетали и подплывали все виды транспорта.
Алексей, подумав, решил воспользоваться именно летающим транспортом, и не прогадал. За одну серебряную монету пилот воздушного такси, похожего на венецианскую гондолу, только с закрытой кабиной и небольшими трехметровыми боковыми баллонами, приподнятыми вверх, не только покатал его над городом, но и рассказал о достопримечательностях, словно гид. А напоследок высадил на площадке самого лучшего ресторана в столице «Боро Ревас», принадлежащего знаменитой семье рестораторов с пятисотлетней историей.
Заскочив в уже закрывающийся лифт, Алексей спустился на три этажа вниз, прошел через технический этаж, обзаведясь по дороге белой накидкой и колпаком, и в таком виде спустился еще ниже, на первый этаж, накинул плащ, который до этого был в руках, и вышел к стоянке небольших прогулочных катеров.

Королевство Агелау, Ашир, 
Крепостной остров, 
Государственная стража 
– Где вы его потеряли? – Вопреки распространенному мнению начальник Государственной стражи генерал Тагор Триссо предпочитал не орать на подчиненных. Разумеется, делал это время от времени, но скорее отдавая дань традиции, чем действительно чувствуя в этом необходимость.
Вот и сейчас, когда один из его заместителей подполковник Берсом Танай пришел с видом словно у побитого пса, сразу все понял. Собственно, это тоже результат. Именно для этого он выделил свою лучшую команду и вдобавок усилил их десятком топтунов. Но юноша оторвался от них. Оторвался легко, не напрягаясь и словно играя, и это в чужом городе и без малейшей поддержки. А это значило очень многое. И высокий уровень подготовки, и общую готовность этого господина Рокова к разного рода проблемам.
– А… откуда он, шеф? – осторожно поинтересовался подполковник Танай.
– Если бы я знал. – Тагор Триссо покачал головой, задумчиво глядя куда-то в пространство. Собственно, эта история началась с панического донесения одного из полевых агентов, доложившего об интересе Искусников к выкупу собственности на территории Рангольского болота.
Сразу пришлось поднимать полевых исполнителей и агентуру влияния в Лаборе, для прояснения дела, но все, наоборот, запуталось. Да, малой не был Искусником. Их всех знали в лицо и по повадкам. Конечно, и то и другое сменить недолго, но зачем самым могущественным существам на планете – фактически богам, такие ухищрения? Так что версию с резвящимся архимагистром отмели сразу. Зато мгновенно и довольно наглядно подтвердилась версия о иномирности объекта. В записях о нештатных ситуациях портальной сети Агелау было найдено сообщение о пробое нестационарного портала и смещении его в карантинную область, которой вот уже пятьдесят лет было Рангольское болото.
Много пищи для размышлений дал обыск багажа объекта. Предметы делились строго на две категории – антиквариат, найденный в покинутом городе, и новые, но абсолютно иномирные вещи. Что проясняло картину в одном месте, но запутывало в другом. Теоретически могло быть так, что портал через надпространство срабатывает нештатно, и вместо выхода там, где нужно, выбрасывает там, где не нужно. Но в абсолютном большинстве таких выбросов объект погибает только за счет отсутствия синхронизации окон, и его просто размазывает в брызги. Конечно, иномирный биоматериал ценная вещь, но риск получить живого демона в обитаемой части планеты слишком велик.
Как выразился штатный научный консультант Стражи, магистр Са Терво: «В целом все вроде логично, но так не бывает».
– Так просто еще ни разу не было, – произнес генерал вслух и посмотрел на подполковника. – Ты все равно своим выпиши слабительного. Пусть просрутся.
– Это само собой, – офицер кивнул. – Но в поиск его подавать?
– Зачем? – Генерал поднял кустистые брови. – Не сегодня завтра он будет стоять перед регистрационным окошком в районной управе, или не пить мне никогда валорского светлого.
– А какого района? – встрепенулся Танай.
– А вот это ты мне и расскажешь.

7

Не злите мастера. У вас ведь нет запасной жизни?
Мацутаси Ояма 

Земля, Россия, Москва, ул. Якиманка, 
редакция портала «Правда» 
– Установившийся в России режим тирании простого народа опирается на штыки армии и силы безопасности, число которых раздуто как никогда. Два миллиона бойцов, чья лояльность куплена высокими зарплатами и социальными гарантиями, поддерживают на плаву этот гнилой режим, место которому на свалке истории.
Читавший вслух текст мужчина лет шестидесяти с почти лысой головой, в мятом деловом костюме, удовлетворенно кивнул стоявшему у стола журналисту.
– Отличный материал, Егор. В этом месяце мы дали даже чуть больше, чем нам заплатили, так что давай переключись на тему умирающих мелких поселков. Там тоже есть грантец небольшой от шведов, и его бы выработать. Да жути побольше нагони. Старухи там без медицины, хлеба в магазинах нет, ну сам в курсе.
Когда журналист ушел бороться с режимом, главред оппозиционного портала «Правда» достал из сейфа небольшой спутниковый телефон и по памяти набрал номер.
– Мистер Адамс. – По-английски он говорил почти без акцента, чем очень гордился, как и своим потихоньку растущим счетом на Каймановых островах. Будучи неглупым человеком, он прекрасно понимал, что, с одной стороны, бороться с режимом можно до бесконечности, а с другой – что уйти на пенсию все же придется. И вот тогда маленький домик в Доминиканской республике и солидный счет в банке будут очень кстати.
– Мистер Смит! – Тот, кого называли мистер Адамс, конечно, знал, что на другом конце линии связи никакой не Смит, а очень даже Петров, но служебная инструкция строго предписывала обращаться к агентам по псевдонимам даже при разговоре по защищенной линии. – Очень рад вас слышать. Вы уже ознакомились с последними поступлениями на ваш счет?
– Да, мистер Адамс, и сердечно благодарю вас.
– Благодарность на хлеб не намажешь, так у вас говорят? – хохотнул собеседник. – Вам придется резко активизироваться в своей работе. Особое внимание обратите на список тем, которые я выслал на вашу электронную почту. А в первую очередь – армия – палачи трудового народа, и национализация производств, как способ улучшить уровень жизни…

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
– Это здесь. – Алексей еще раз посмотрел на табличку с надписью «Владение 57» и решительно стукнул в дверь кулаком.
Осморский остров – красивейшее место столицы, был занят богатыми виллами еще полторы тысячи лет назад. С тех пор город сильно разросся и уже обтекал остров, словно половодье обтекает сушу, но для Осмори ничего не изменилось. Редко менялись хозяева, еще реже менялась архитектура самих вилл, ведь каждое строение было, безусловно, памятником архитектуры и истории, охраняемым государством. И никаких имен или указаний на собственника. Безликие таблички с номерами и глухие ворота, способные выдержать таран бронехода.
– Слушаю вас, господин, – отозвалась коробочка на стене возле ворот.
– Алекс Широков.
– Да, господин. – Ворота с низким гудением и шелестом начали медленно открываться, словно весили тонну. – По дорожке прямо и от белого камня налево, к тонга-беседке.
Тропинка, посыпанная белоснежным песком и обложенная по краям ровными каменными цилиндрами, чуть извиваясь привела его в парк, где действительно стоял огромный, больше трех метров высотой, белый камень, формой похожий на яйцо, словно указатель «Направо пойдешь…» Но направо дорожки не было. Были две тропинки прямо, которые разбегались где-то вдали, и одна налево, к стоявшей совсем недалеко беседке, выполненной искусным резчиком.
Войдя, он коснулся беседки рукой и убедился в том, что материал, из которого было вырезано тонкое кружево узоров, – плотный и прохладный камень типа гранита, а присев в кресло, оценил качество работы столяра, создавшего шедевр комфорта.
Стоило Алексею войти, как откуда-то из-за куста высочила юная девушка и стала быстро сервировать стол набором для тонга, да так быстро и ловко, что казалось, посуда сама летает в воздухе.
А через пять минут в беседку вошел широкоплечий высокий мужчина лет сорока, с гладко выбритым лицом и совершенно седыми волосами, собранными в хвостик. Одет он был в темно-красный сюртук и такие же красные штаны, без вышивки и украшений, сапоги до середины голени, подпоясанный широким черным кожаным ремнем, и со шпагой, с эфесом-бильбо.
Но глаза у мужчины были необыкновенные. Видон не передавал и сотой степени пронзительности взгляда, который был виден вживую, и Алексей встал и поклонился хозяину, хотя вовсе не планировал этого делать.
– Садись, садись. – Архимагистр небрежно взмахнул рукой, и девушка стала наливать светло-желтый напиток в чашки. – Добрался хорошо? – Маг доброжелательно улыбнулся.
– Да, господин архимагистр. – Алексей приложил ладонь к сердцу и склонил голову в поклоне. – Все было замечательно.
Еще когда Алексей жил в башне Горана ши Саргонаи и читал документы об этом мире, выяснил, кем был этот вежливый и обходительный дядечка. Склад с водородными бомбами, заполненный религиозными фанатиками, и вполовину не был так опасен, как ши Саргонаи. Когда руководство свободного города нанесло ему обиду, арестовав его слугу под надуманным предлогом, он сделал так, что во всем городе полностью исчезла питьевая вода. Нет, вода там была, только она стала непригодной для питья, став до невозможности вонючей.
Через пятьдесят лет место заселили заново, но урок людям запомнился.
То, что город был наказан за дело и вполне адекватно, история не сохранила, а сохранила лишь животный ужас властей предержащих перед силой, которая могла уничтожить их в один момент. Поэтому в описаниях бесчинств тысячелетнего мага было больше выдумки, чем правды, что, впрочем, не отменяло того факта, что архимагистр действительно мог дать такой гари, что и небу станет жарко.
Но несмотря на вполне обоснованные опасения Алексея, маг разговорил гостя, и через полчаса они уже беседовали словно старые друзья.
Алексей рассказал, откуда он родом, и свою немудрящую историю, и подробно, в красках всю эпопею на Ассарте. Добавив в конце, как общался с местной контрразведкой, отчего Горан хохотал в голос, покачивая головой и хлопая себя по колену.
– Молодец. Нет, и правда молодец. А то совсем разленились. – Он кивнул вошедшему в беседку мужчине в черном бархатном сюртуке и принял из его рук папку. – Теперь давай о делах. – Архимагистр как-то странно улыбнулся. – У нас в сообществе… ну ты понимаешь, о ком я, тоже идет соперничество, и мы подначиваем друг друга. Вот я и поспорил, что они будут выкупать собственное имущество. Поспорил, как ты сам понимаешь, не на деньги и благодаря тебе выиграл. Но в связи с этим у меня некоторая проблема. Деньги у тебя есть, так что и предлагать не буду, но, может, что-то другое?
– Хм. То есть вы предлагаете мне посоперничать с вами в воображении? – Алексей усмехнулся. – Ведь наверняка вы уже что-то придумали и теперь лишь проявляете вежливость, чтобы я мог проявить свою тупость?
И видя, что маг заинтересовался, пояснил свою позицию:
– Я уже был в подобной ситуации. Мои родственники, а если быть точнее, то родственники по отцовской линии, так торопились получить наследство отца, что оставшись ни с чем, не придумали ничего лучше, чем сдать меня в детский дом. Вроде как я одумаюсь и предоставлю им номера счетов. Но через неделю старый друг отца приехал в сиротский дом, чтобы вытащить меня, и тогда он предложил поступить в любое учебное заведение планеты. У него было достаточно власти, чтобы воткнуть меня действительно в любое самое элитное учебное заведение, но я положился на его вариант – и не прогадал. Академия маршала Берии – это не только специальные операции, но и управление, экономика, психология восьми видов и прочие совсем непростые науки в течение шести лет. В смысле учебы – ничего круче и представить себе невозможно. Ну а что бы я там мог напридумывать сам, не зная, по сути, о мире ничего? Так что я лучше положусь на ваш выбор.
Оба, и архимагистр и его слуга, синхронно улыбнулись, переглянулись и рассмеялись.
– Будет тебе выбор. – Архимагистр словно фокусник достал из воздуха бокалы из алого стекла, и слуга налил в них вино, цедя тонкой струйкой. А потом маг бросил в бокал что-то похожее на шарик, тихо булькнувший в вине, и раскрытой ладонью показал на сосуд, предлагая выпить.
– Вы нашли его?
– О да. – Подполковник Танай с улыбкой поклонился. – Я бы даже сказал, что это он нашел нас.
– Это как? – Генерал, работавший с документами, отложил лист с телеграфного барабана в сторону.
– Они с ши Саргонаи вчера вечером и ночью гуляли так, что поставили на уши полгорода. Сначала поехали в варьете «Старая шняка», затем вместе с девочками пили у Граха Трюсо, после этого поехали кататься на катерах, и этот юнец обогнал архимагистра, а после этого они завалились в заведение Лигры Верис и гуляли так, что чуть не спалили его. Хвала Святым Искусникам, мимо проезжала пожарная машина, и огонь мгновенно потушили. А затем поехали в казармы Первого Гвардейского, и вот там уже началось полное непотребство.
– Это какое такое непотребство нужно учинить в Первом Гвардейском, чтобы заслужить такой отзыв? – Генерал удивленно посмотрел на подчиненного.
– Ну, для начала они нарядили шлюх в трофейную Эйшенскую форму и заставили маршировать по плацу под неприличные песни. Затем проститутка, загримированная под маршала Кованго, была провезена по улице Согласия, а затем поучаствовала в свальном соитии с офицерами полка. Затем были скачки на отбойных молотках, а закончилось все распитием трех бочек красного лигальского под звуки полкового оркестра, игравшего всякую похабень.
– А что же генерал Рубис? Он-то должен был навести порядок в своем полку?
– Э-э… боюсь, что все совсем не так. – Подполковник вздохнул, словно врач, который собирается объявить больному о смертельной болезни. – Генерал был одним из тех, кто трах… ну в смысле был там. И вместе с маршалом Кованго, ну в смысле со шлюхой, загримированной… он, ну того…
– И командир полка, стало быть, тоже. – Генерал Триссо вздохнул и посмотрел на подполковника. – Ну, добивайте меня. Расскажите, что там присутствовала королева-мать…
– Ну, если вы знаете… – Подполковник чуть отодвинулся от медленно багровеющего шефа Королевской стражи.
– Что я знаю?! – Он ударил по столешнице с такой силой, что писчий прибор подскочил вверх. – Клара откуда там взялась?!
– Так это же она кричала генералу Рубису: «Порви ей зад!»
Генерал Тагор Триссо никогда бы не достиг своего положения, если бы не мог взять себя в руки. Вот и сейчас он вздохнул, набирая воздух, и медленно его выпустил, чуть прикрыв глаза.
– Этого ши Рокова под постоянный надзор. Хоть ходите за ним по пятам, но не выпускать из виду. По нашим каналам отпишитесь в Эйшен, что ситуация под контролем и больше не повторится. А с этим юнцом мы еще посчитаемся. – Генерал сжал крепкий кулак и потряс им в воздухе, надеясь, что никто не узнает того, что он отдал бы очень многое, чтобы вчера ночью быть там, среди офицеров Первого Гвардейского, глумящимися над проституткой, переодетой в эйшенского маршала.

Утро пришло, словно дорожный каток, с хрустом непонятно чего за окном, головной болью и одуряющим запахом свежей выпечки. Открыв глаза, Алексей увидел стоявшую рядом хорошенькую девицу в кремовом платье до коленок, белоснежном переднике, таких же белых чулочках и со стаканом бледно-зеленой жидкости в руках.
– Хозяин, ваша аракса.
– Что моя? Кто? – Алексей с трудом сфокусировал взгляд на девице, скользнув вдоль тонкой шейки к груди, оценив крутизну рельефа, проскочил вдоль стройной талии к подтянутым бедрам и по стройным ножкам, пока не уперся в бледно-розовые туфельки.
Вместо ответа она лишь поклонилась и поднесла стакан к лицу Алексея, и в лицо ударил мягкий, словно облако, аромат трав.
На вкус было еще лучше, и самое главное, головная боль тут же прошла, как и ломота в теле, и вообще все последствия выпивки.
– Как звать-то вас, спасительница? – Алексей, убедившись в том, что не голый, откинул одеяло и сел на кровати.
– Нигара, хозяин. – Девушка изобразила нечто вроде книксена: чуть присела и поклонилась.
– И где я нахожусь, Нигара?
– Вы у себя дома, хозяин. – Девушка удивленно округлила глаза. – Впрочем, вы с ши Саргонаи сегодня ночью были… под впечатлением. – Она мило покраснела.
– Надеюсь, мы вели себя пристойно? – поинтересовался Алексей, накидывая на себя халат, который лежал рядом, подходя к огромному окну. За отмытым до хрустального блеска стеклом была видна водная гладь и другой берег. Набережная, бульвар и ряд домов, стоявших плотно, словно книги на полке.
– Да, господин. Ничего такого… – При этом девушка так лукаво улыбнулась, что Алексей предпочел не продолжать скользкую тему.
– И где я нахожусь?
– Вы в своем доме. – Нигара открыла окно, и в комнату ворвался теплый свежий ветер, принеся запахи реки и лета. – Насколько я поняла, вы выиграли этот дом в результате гонки на катерах у ши Саргонаи, и потом еще какое-то время праздновали, затем дрались на дуэли с си Бурханом, потом снова праздновали уже вместе с ним, и пять часов назад вас принесли, и мы уложили вас спать.
– А слуги и вся обстановка прилагались к дому? – уточнил Алексей, любуясь роскошным видом.
– Так у нас принято. – Девушка снова присела в поклоне. – Хозяева приходят и уходят, а дом остается. Тут, на островах, многим домам по пятьсот лет и больше.
– А что там за грохот? – Несмотря на то что похмельное состояние быстро уходило, шум за окном сильно давил на нервы.
– Так вы же вчера повелели сделать причал для своей лодки.
– Какой еще лодки? – Алексей внимательно посмотрел на служанку, но та явно не шутила и была предельно серьезна.
– Ну, той, что вы выиграли у ши Саргонаи вместе с домом.
– Да-а… – Алексей сел на стул и задумчиво посмотрел за окно. – Что же мы такое пили, если у меня такие провалы в памяти?
Он стал не торопясь одеваться, пытаясь восстановить в памяти события минувшего дня и ночи, и постепенно они стали всплывать, сначала в виде отдельных картинок, а после, коротких, словно клипы, сюжетов, и еще чуть погодя, когда он уже сидел за столом на верхней площадке, подкрепляясь поздним завтраком, уже в более-менее связной последовательности. А вспомнив, с чего все начиналось, охнул и, быстро пробежавшись пальцами по карманам, нащупал большой конверт и, вытащив его, полминуты любовался красиво напечатанным гербом на лицевой стороне, и словно надеясь, что все рассеется, словно морок, заглянул внутрь.
Но нет. Лист гербовой бумаги, с печатью на красном сургуче, пятицветной лентой и текстом, написанным дворцовым писарем, никуда не испарился и не исчез, забрав с собой проблему, которую он сам себе создал.
Вместо того чтобы, как добропорядочный человек, зарегистрироваться шпионом и жить в свое удовольствие, он, поддавшись на уговоры архимагистра, зарегистрировался как наемник. Да, теперь его не могли выгнать из страны в случае объявления военного положения, но теперь в случае войны он был обязан поступить в армию, согласно статусу наемника, и, соответственно, сражаться на стороне Агелау.
А если учесть, что воевали здесь довольно часто, то вся история начинала не просто плохо пахнуть, а откровенно вонять. Зачем все это одному старому динозавру по имени ши Саргонаи, пока непонятно, но наверняка тот имел свой интерес.
– Нигара?
– Да, господин. – Как оказалось, девушка и не уходила никуда, терпеливо стоя за его спиной.
– Мне срочно нужен юрист. Не обязательно знаменитый или очень дорогой. Мне нужен тот, который реально знает законы и может дать совет без оглядки на местных правителей.
– Это только са Камарх, – мгновенно ответила девушка. – Он представитель Юридической лиги здесь, в Агелау, и занимается разбором споров с другими странами. Но его услуги дорого стоят.
– Не дороже денег, – отмахнулся Алексей. – Посоветуй, во что лучше одеться. Это же официальный визит, или нет?

Когда он, одетый в темно-коричневый сюртук и светло-серый пояс (неофициальный деловой визит), вышел на площадку перед домом, рабочие уже разобрали крышу навеса над причалом, собираясь поднять ее на два метра вверх, чтобы вошла новая лодка, стоявшая рядом со старой на гостевом причале. Старая была просто небольшим четырехместным паромагическим катером, рубленых очертаний с высокой трубой и небольшой рубкой. От возможной непогоды пассажиров защищал тряпичный навес веселенького бело-розового цвета, который просто терялся на фоне светло-серого борта пятнадцатиметрового катера, вытянутого словно пуля, со скошенным остеклением рубки и паровыми трубами, косо уходящими назад и в стороны, словно у гоночного автомобиля.
Вчера ночью Алексей толком и не рассмотрел катер, на котором гонялся по заливу, и смог оценить размеры только сейчас.
Судя по обводам и общей высоте борта, это был вполне морской катер, а когда Алексей поднялся наверх, обнаружил на борту кают-компанию, камбуз, гальюн и даже спальню с нормальной двуспальной кроватью.
Все было сделано из отполированного дерева красного оттенка, с таким обилием медных деталей, что в свете солнца они сверкали алыми искрами.
– Ваша милость? – Взбежавший по лесенке-трапу мужчина снял головной убор, с достоинством поклонился и поставил фанерный чемоданчик на палубу. – Прошу прощения, чуть запоздал, новые стержни только привезли. Старые-то вы… того.
– Что «того»? – не понял Алексей.
– Ну, всё, стало быть. – Мужчина надел свою серо-голубую кепку и, открыв дверцу в корме, качнул головой, приглашая за собой.
Сзади катера, как и положено, располагался моторный отсек с кучей всяких труб, трубочек, вентилей и совсем непонятный агрегат вроде котла, но без дверцы для подачи угля. Вместо этого в него входил толстенный цилиндр, вдоль которого проходили винтовые шпильки не меньше двадцатого диаметра, схваченный сверху сдвоенными гайками. А еще сверху была крышка на резьбе, которая сейчас была открыта, а рядом, на кожухе какого-то устройства, лежала чистая тряпица с горкой искристого бледно-зеленого порошка, похожего на битое бутылочное стекло.
– Вона что со стержнями стало-то. – Мужчина пальцем потыкал в сверкающую горку пыли. – Разошлись в пыль, как медяха в кабаке. Этот еще нормально ушли. А то, бывает, и рванут так, что крышка до облаков долетит. Ну и катеру самое дно, конечно. А так свезло, конечно. Тихо разошлись, да небось перед тем еще и выплеснули чутка.
– Да, – припомнил Алексей. – Когда финишировал уже, словно толкнуло катер вперед.
– Да, так всегда, когда рассыпаются в пыль. Тут как, раз на раз не приходится, когда рванет, а когда вот как сейчас.
– И что, всегда так заканчиваются стержни?
– Ну нет. – Механик, или кем он там был, покачал головой. – Такое только, ежели на рычаг давить без понятия. Вы-то вона как ручкой даванули. Ограничитель смяли да с клепок сорвали. А ежели ходить по-людски, то просто остывают, и всё. На перезарядку. А так-то, ежели каждый раз пару новую ставить, то никаких денег не будет. Наш-то сто десятый кристалл ровнехонько пять золотых стоит. Оно, конечно, не двухсотый, что на сухогрузах, но те-то по десять лет ходят. Ну вот. Но я уж заказал сто двадцатые, и все четыре штуки. Оно, конечно, как повернется, но ежели опять гонять будете, так хоть на небо раньше времени не улетите.
– А если двухсотые поставить? – Алексей потыкал пальцем в горку рассыпавшегося стержня и посмотрел на механика.
– А ежели двухсотые, то сразу и улетите. – Мужчина коснулся лба и сердца в очищающем знаке. – Не выдержит котел, а выдержит, так турбина разлетится. А когда турбина разлетается, так непонятно, что страшнее. Взрыв стержня или лопатки турбинные, которые по метру камня пробивают.
– А если поставить котел нормальный да турбину покрепче?
Механик задумался, скользя взглядом по пространству моторного отсека.
– Ну можно, чего нет-то? Движок триста десятый от буксира портового, да котел евоный сюда как родной встанет. А редуктор от дирижабля. Он маленький, да в наш отсек войдет. – Он задумчиво приподнял какую-то крышку и посмотрел в глубину. – А можно и два воткнуть. Тогда на два винта сделаем, да отвод на котловую механику. – Он смотрел вперед, но взгляд его был где-то далеко, но словно очнувшись, он сфокусировался на Алексее.
– Только это, недешево-то будет. Котел всю тридцатку стоит, да турбина четвертак золотых. Да плюс приклад к нему, да сдвоенный топливный отсек под двухсотые стержни, да всякого по мелочи. Меньше сотни золотом никак, а считая стержни, что по четвертному, то и все двести.
– Обычно ты рулишь? – спросил Алексей.
– Да, ваша милость, – механик кивнул. – Конс Тирон. Приписан к катеру двести пятьдесят сто сорок семь, «Бинха». Но и эту посудину знаю. У нас в училище у директора такая была. Привезли ее разбитую, и мы, ну то есть ученики, восстанавливали его. По винтикам разобрали, ваша милость. Так что не сомневайтесь. Обихожу в лучшем виде. Ну и переделаем. Друзья-то, кто на верфях ши Сораго, кто на Морском заводе, а кто по частным верфям. Друг дружку не забываем. За пять лет-то так сошлись, не разлей вода.
– Тогда давай ставь стержни, и поедем по делам. А потом выделю деньги, и давай переделывай лодку. За сколько управишься?
– Так это… – Механик задумался. – Ежели все сразу дадите, то за три дня управимся. Только редуктор приработать – погонять по заливу часа три. Он, конечно, уже с завода приработанный идет, но все одно погонять надо. И это, вы, ваша светлость, сразу на рычаг-то не давите. Я не знаю, сколько эта посудина с триста десятым движком побежит, но я так думаю, что она полетит, только винтами касаясь. Так что как норовистую ларху приручать придется. Потихоньку-полегоньку, да пообвыкнете.
– Разберемся. – Алексей кивнул и поднялся на палубу, давая механику простор для работы.
Через десять минут тот поставил все накопители на место и, затянув крышку, включил котел на прогрев.
– Обязательно прогреть нужно, – комментировал свои действия Тирон. – Можно, конечно, воду хоть сейчас дать. Пар сразу пойдет. Только турбина еще холодная, и вода с маслом пену даст и забьет все как есть. А ежели забьет, то и провернуть будет тяжело. И вот тут-то главный вал и сворачивают в штопор. Пар на лопатки давит, а вся турбина в воде. Так что все потихоньку. Чутка приоткрыли, и без напруги в турбину. Вода, конечно, нарисуется, но постепенно ее будет выдавливать паром. А как засвистит клапан-то, так можно ход дать. Тоже помалу, сразу не давить на рычаг. Ну а сильно хочется сразу попыхтеть паром, так нужно держать катер под теплом, чтобы турбина горячей была. То не сильно стержни расходует. Час стоянки как десять минут хода. Зато после сэкономите на ремонте.
Пока Алексей слушал механика, катер почти беззвучно втянул сходни и швартовы, отойдя от причала.
Место, куда направлялся Алексей, механик знал, так что через полчаса хорошего хода они швартовались у острова, сплошь покрытого зеленью, словно парк, и лишь высокая решетка вокруг длинного трехэтажного здания и охрана со сторожевыми псами намекали, что это вовсе не место для прогулок.
Но швартовы приняли без звука и закрепили трап на пристани, а когда Алексей оказался на суше, вопросительно посмотрели на него.
– Нужна консультация у са Камарха, – ответил Алексей на незаданный вопрос.
– Один золотой, – ответил слуга и, увидев кивок, повел рукой. – Прошу следовать за мной.

Са Камарх, мужчина лет пятидесяти на вид, невысокого роста, коренастый, с широкими плечами и руками молотобойца, но пронзительным взглядом из-под кустистых бровей, одетый в черный сюртук, молча показал Алексею на кресло у стола и сел, приготовившись слушать.
Когда Алексей закончил рассказывать о своей проблеме, лишь улыбнулся и не глядя достал из бокового ящика стола толстый, чуть потертый том в светло-коричневом кожаном переплете и раскрыл на нужном разделе.
– Статья сто двенадцать кодекса гражданских отношений Агелау. Поступивший на учебу в высшую школу освобождается от текущих обязательств гражданского характера, таких как призыв в действующую армию, военные сборы, а также направление на технические работы. И все это пока не закончите учебу. А на учебу у вас есть десять лет, что обусловлено статьей сто сорок восьмой кодекса гражданских отношений. Таким образом, вы можете потратить на каждый курс два года, что доступно даже для самого слабого ученика. Но это вам не потребуется, так как регистрация в качестве наемника требует продления каждые три года. Таким образом, если вы поступите в любую высшую школу нашей страны, то через три года ваша регистрация заканчивается, и вы сможете перерегистрироваться, ну, например, как вольный художник или, что еще более широко распространено по предоставляемым свободам – шпионом. Кстати, рекомендую сразу заполнить графу «страна-источник» и вписать туда Беллагрию. Прекрасный, практически курортный климат и полная свобода действий, в рамках весьма и весьма облегченного законодательства. Если вас будут депортировать, то лучше сразу туда. Что до поступления, рекомендую Высшую школу искусств. Учатся в основном девицы из хороших, но провинциальных семей, оказавшиеся без назойливого присмотра. Соответственно, широта нравов там царит необычайная. Есть еще Высшая гуманитарная школа, но там несколько консервативное руководство, что создает определенные сложности в учебе.
От Камарха Алексей вернулся в свой новый дом и попросил принести ему справочник по высшим школам Ашира. Когда нужная книжечка была доставлена буквально через пять минут, удивленно посмотрел на служанку.
– Нигара, вы тоже хотите поступать в Высшую школу?
– Нет. – Девушка удивленно округлила глаза. – Школа слуг дает все необходимые знания.
– А откуда у вас эта книжка? – в свою очередь удивился Алексей.
– Как откуда? Получила из книжного магазина. Ну, через доставку, – попыталась пояснить она, но Алексей запутался еще больше.
– Доставку? За пару минут?
Вместо ответа Нигара чуть поклонилась и сделала приглашающий жест.
В комнате, которую Алексей определил бы как библиотеку, стоял аппарат, похожий на видон, но со шкафом внизу.
– Это доставка, – тоном экскурсовода начала объяснять Нигара. – У аппарата есть собственное название, но никто его иначе чем доставка не называет. Работает частично как видон, но связан со всеми магазинами и торговыми домами Агелау и крупными торговыми сетями других стран. Вы находите в списке товаров нужный, или вызываете список торговых сетей на экран, и указываете нужный товар. Здесь ставите количество и касаетесь слова «доставить». Через несколько минут вот отсюда достаете все, что нужно. – Она раскрыла створки шкафчика, и стало видно, что стенки шкафа покрыты кабелем, уложенным плотной спиралью, а внизу толстая пластина из прозрачного, чуть светящегося материала.
– Конечно, не все можно заказать через доставку. Есть ограничения по размеру, весу и редкости изделия. Ну и абсолютно запрещены к перемещению товары контрабандного характера и кое-что из оружия.
– А еду мы тоже так получаем?
– Если захотите срочно получить что-нибудь из известного ресторана, то да. Но если время терпит, или это обычное продовольствие, то я посылаю слугу в магазин, – пояснила служанка. – Это очень дорого получать что-то через доставку. Но я поняла, что книга вам нужна срочно, поэтому и решила воспользоваться линией доставки. Нам в десять раз дешевле заказать доставку курьером на скоростном баллонете или на лодке.
– Спасибо, я понял. – Алексей отпустил девушку, а сам сел знакомиться с высшими учебными заведениями столицы. Конечно, ни в какую школу искусств он поступать не собирался. Если и потратить три года своей жизни на учебу, то на что-нибудь путное. Он листал справочник, прикидывая варианты, пока в глазах не начали плавать изумрудные искры.
Списав это на похмелье и усталость от бурной ночи, Алексей потер глаза пальцами и посмотрел в окно. Искры исчезли, но стоило ему перевести взгляд на аппарат доставки, как они снова появились. Причем искры словно крутились рядом со шкафом. Внутренне усмехнувшись, он сделал шаг вперед и, раскрыв створки, заглянул внутрь.
Зеленые, алые, синие и вообще искры всех мыслимых и немыслимых цветов струились вдоль кабелей и трубочек, проходивших внутри шкафа, и теперь было совершенно ясно, что ни к похмелью, ни к усталости искры не имеют никакого отношения.
Он осторожно, словно в клетку с тигром, просунул руку в ящик, пытаясь коснуться искр, и с некоторой оторопью наблюдал, как они облепляют руку светящейся перчаткой, а кожу начинает покалывать словно тончайшими иголками.
Пройдясь по дому, он обнаружил еще два источника искрения. Видон в рабочем кабинете и металлический короб в какой-то подсобке, искривший сильнее, чем оба предыдущих устройства, которое слуги назвали «Защитник». Своего рода охранная сигнализация.
Видон в земном понимании не был компьютером с выходом в интернет. Это скорее был телевизор с функцией справочника, но то, что его интересовало, Алексей нашел очень быстро. Магическое зрение даже в мире, где существовала тонкая магия, было редкостью. На сто практикующих магов – один, который видел потоки энергии, и еще меньше тех, кто различал их по цветам. Это позволяло даже слабому магу работать с очень тонкими потоками, создавая сложные многофункциональные изделия, или миниатюризировать изделия с простыми функциями.
Вернувшись в библиотеку и завалившись на диван, он некоторое время смотрел в потолок, а потом поднял брошюрку и, пролистав несколько страниц от начала, раскрыл ее на разделе «Магические школы и академии».

8

Где-то здесь должна быть нефть.
Моисей 

Раздел Европы на полунезависимые анклавы, случившийся в середине двадцать первого века, не только закрепил существование мусульманских общин, но и дал старт многочисленным войнам за власть над инфраструктурными объектами, одно владение которыми могло оплачивать десятки тысяч бездельников. 
К сожалению, вначале европейские армии не могли ничего противопоставить пусть и плохо вооруженным, но готовым умирать боевикам исламских анклавов, но старушка Европа быстро нашла выход, сформировав полузаконные частные армии из собственного отребья или уже успевшего ассимилироваться. Ну и кроме того, были организованы мобильные части Евровермахта из кадровых военнослужащих, оснащенных самой передовой военной техникой, прошедших обучение в Китае или даже в России. 
Эскадрильи штурмовиков и истребителей, прикрывающие танковые батальоны, успешно выжгли анклав Аль Хаджир, располагавшийся на месте химического завода Байер, и несмотря на гору уголовных дел, возбужденных против них, продолжают нести службу, часто нарушая все нормы закона, впрочем, точно так же, как делают это исламские террористы. 
Сейчас, с исчерпанием легкодоступных ресурсов и трудностями с распространением наркотиков, радикалы и террористы потянулись в малообжитые пространства Сахеля и Судана, где много оружия и мало законной власти. 
Так что окончательный прогноз по восстановлению Европы – от двадцати до пятидесяти лет, и это, конечно, в случае, если кто-то из сильных игроков, Россия, Китай или Федерация Южный Крест, не решится на то, чтобы оказать военную помощь. Тогда время существования бандитов можно будет измерить не годами, а месяцами. 
Frankfurter Allgemeine Zeitung, 20 сентября 2110 года 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
– Арди? – Ши Саргонаи уже очень давно не тратил время на реверансы, и не потому, что экономил минуты, а потому что просто не считал это важным. Вот и сейчас к ректору Центральной академии магии он обратился как к старому приятелю, хотя друзьями они не были. – Арди, малыш, тут к тебе будет поступать один забавный юноша.
– Но экзамены… – Ши Хорсо Ардис, архимаг и ректор крупнейшей на планете магической академии, конечно, был против любой фамильярности в свой адрес. Но прекрасно понимал, что злить архимагистра – просто эпическая глупость.
– Да наплюй ты на свои правила, тем более что вы их и так постоянно нарушаете. – Архимагистр говорил ласково, словно уговаривал, но у ректора не было никаких иллюзий на этот счет. – А мальчик хороший. Я ему сорвал первую печать, а их у него знаешь сколько? У тебя, магистра в третьем поколении, четыре, а у него, бойца и фехтовальщика – восемь! Представляешь, что будет, если ему сорвет печати разом?
Ши Хорсо представил эту картину, и у него мгновенно пересохло в горле.
– Помнишь ту девочку, у которой сорвало сразу три печати? Напомни мне, что там в этом месте?
– Яма, которую застроили подземным торговым комплексом, – помертвевшим голосом ответил ректор.
– Вот. А если с нашего мальчика сойдут семь печатей, то будет такая яма, что треть города просто исчезнет. И демоны бы с вашей помойкой, которую вы называете столицей, но вот мальчика мне будет особенно жаль…

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Со сроками получилось просто отлично. Вступительные экзамены уже прошли, и будущие маги и магессы удалились на короткие каникулы, чтобы набрать сил перед учебой. А Алексей, наняв по совету того же Камарха ловкого пройдоху, дал кому надо сколько нужно и, сдав весьма формальный экзамен по истории Агелау и тест на знание языка, уже через неделю получил студенческие документы.
Но привычка к обстоятельности все равно заставила его нанять пару преподавателей, которые кратко, но емко рассказали содержание школьных курсов истории, естествознания и других предметов, заодно подтянув знание всеобщего и правил поведения, с чем у него был явный пробел. Нет, он не сморкался в занавеску, но чрезвычайно сложный и тяжеловесный этикет Агелау превосходил все, что он знал на эту тему. Например, было два десятка вариантов мужского костюма для выхода «в люди» и больше тридцати женских. Даже цвет пояса имел свое значение, и все это для того, чтобы выразить свое отношение, проявить особое уважение или, наоборот, презрение. Несмотря на крайне скептическое отношение к подобным реверансам, игнорировать их было совершенно невозможно, поэтому, кроме изучения тонкостей этикета, пришлось заказать пять вариантов сюртуков, штанов, рубашек и два десятка поясов и шляп разного цвета и фасона.
За всеми этими скачками он чуть было не пропустил прибытие лодки из переделки. И опомнился, только когда сверкающий новенькой краской и лаком катер торжественно завели в лодочный ангар.
Несмотря на то что ему больше всего на свете хотелось бросить все и поехать кататься, он дочитал кусок текста, который наметил для себя на этот день, повторил его вслух и только после этого спустился вниз. К счастью, механик догадался подержать котел «на пару», так что не пришлось разогревать механизм.
Шел катер хорошо, и, пересчитав мысленно местные единицы скорости в привычные, Алексей получил скорость около ста километров в час, что для катера было прекрасным результатом. Глубокий киль хорошо разрезал волну, а большая длина не давала катеру шлепать днищем, правда только на спокойной воде.
Выдав механику премию в пять золотых и отправив домой в наемном катере, Алексей уже на нормальной скорости повернул к центру города, чтобы просто пофланировать по каналам и протокам столицы и вернуться домой к ужину, или вообще поесть где-нибудь в ресторации.
Большой катер мог проходить далеко не под всеми мостами, и самый центр, где каналы были особенно узкими, а мосты низкими, Алексей обошел по широкой дуге, оставаясь в пределах главной протоки, которая здесь играла роль центральной улицы. Движение было довольно интенсивным и подчинялось строгим законам, похожим на правила для машин, и все держались правой стороны.
Хотя было полно маленьких лодочек, сновавших словно рыбная мелочь между бортами, и совсем крошечных двухместных лодок, вытянутых словно каноэ, но с довольно мощными двигателями. Они-то и создавали основную суету при движении, нарушая все возможные правила и законы.
А ловили их полицейские на скоростных летателях-баллонетах, имевших не только пулевик на борту, но и гарпун с лебедкой. Впрочем, им не было никакой необходимости гоняться за нарушителем. Номера на лодках подделать было невозможно, и хозяина лодки ждал крупный штраф, вне зависимости от того, кто управлял плавсредством.
Как раз об этом подумал Алексей, когда увидел несущийся с бешеной скоростью легкий катамаран с нестандартно большим двигателем. Лодка неслась, почти не касаясь воды днищем, ловко лавируя между других лодок и судов, но догонял ее не патрульный катер, а баллонет курьерского класса, способный разогнаться до двухсот километров в час. Таким образом, шансов у гонщика не было никаких, и невольные зрители погони уже собирались смотреть вторую часть шоу под названием «арест злоумышленника», как откуда-то сбоку раздались хлопки пулевика, и полицейский летатель клюнул носом, закрутился вокруг оси и рухнул в воду.
К нему сразу поспешили несколько катеров, а Алексей ровным четким движением положил вперед до упора рычаги хода.
Вода под винтами вскипела, и катер, чуть не встав вертикально, рванул вперед. Катамаран преступника был тоже оборудован более мощным двигателем, но он был чуть сзади Алексея, когда его катер рванул вперед, через несколько секунд оба неслись вровень, постепенно сближаясь. Понимая, что в узких каналах шансов у него нет, Алексей резко крутанул штурвал и смял бортом легкий корпус.
Но преступник не стал скрываться вплавь, что было бы в общем логично, но, уцепившись за окантовку иллюминатора, буквально взлетел на палубу, держа в руке длинный кривой нож, для того чтобы тут же нарваться на безыскусный удар в живот, заставивший его замереть в состоянии крайнего изумления.
– Ой… – Мужчина в глухой маске, закрывавшей все лицо, скрючился, не в состоянии разогнуться.
– А ты думал! – Алексей погрозил пальцем. – А то знаешь, как оно вообще бывает?
– А?
– На! – Удар коленом в грудь вышиб последний дух из бандита, и тот, потеряв по дороге маску, окончательно впал в нирвану, свернувшись на палубе калачиком.

Первыми подоспели охранители из летного отряда. Их самолетик, похожий на стрекозу, завис над катером Алексея, и оттуда ловко спрыгнул на палубу офицер в шлеме с панорамным стеклом, наколенниках, тяжелом стальном нагруднике и с пулевиком в руках.
– Никому не двигаться! Охранительная стража Ашира! – раздался глухой голос из-под маски.
– Да никто и не двигается. – Алексей, сидевший на развернутом к корме сиденье, развел руками, показывая, что в них ничего нет. – Забирайте это, – он ткнул носком сапога лежавшее у ног тело, – и проваливайте с моей лодки.
– Встать, руки за голову!
– Да ты дурак, что ли? – Алексей встал и шагнул вперед синхронно с шагом охранителя, и поскольку тот оказался в каком-то метре, сдвинулся в сторону, мгновенном движением вырвал пулевик из рук, взял руку в болевой захват и прижал служителя закона к борту катера. – На хрена я вам вообще помогал! – возмутился он. – Проехал бы себе мимо, и ловите этого живчика хоть до усеру.
– Отпусти, – глухо донеслось до Алексея.
– А ты не будешь баловаться? – Широков отпустил правоохранителя и, наклонившись, поднял пулевик, валявшийся на палубе. – Что ж вы все такие дураки там в Охранительной страже?
– Тогда уже не дураки, а дуры. – Полицейский отщелкнул застежки шлема, стащил его с головы, и на свет показалась огненно-рыжая, коротко стриженная девичья голова с огромными глазами золотистого цвета, высокими скулами и мягкими губами.
– Да, такой красоте я бы в плен сдался, – произнес вслух Алексей, глядя в бездонные глаза девушки-полицейского, на что та рассмеялась.
– Я дама строгих правил. – Она коротко оглянулась на подходивший катер с полицейскими на борту и лукаво взглянула из-под пушистых бровей. – На меньшее, чем вечер в ресторане, не согласна.

Руби Дерса, лейтенант летучего отряда Охранительной стражи, несмотря на молодость и невысокое звание, служила уже довольно давно. Потому что начала с самых низов и уже в пятнадцать лет работала младшим курьером в районной управе. Звание младшего курьера, прозванное коротко и емко «брысь», дало ей необходимый опыт и, что самое важное, связи, чтобы сначала поступить рядовым регулировщиком в отдел водного транспорта, а через три года поступить в полицейскую школу и выпуститься младшим лейтенантом, имея за плечами шесть лет выслуги. Именно поэтому она сразу после окончания аттестовалась на лейтенанта и получила назначение в Летучий отряд, участвовавший в задержаниях особо опасных преступников. Именно для этого инструкторы из Высшей охранительной школы занимались с ними три дня в неделю, отрабатывая скоростные перемещения, стрельбу в движении и прочие науки, помогающие оставаться в живых. Имея тело, развитое занятиями гимнастикой, и общую склонность к боевым искусствам, Руби была одной из первых, поэтому часто выходила на задержание в одиночку, справляясь с достаточно серьезными противниками.
Когда на базу отряда поступил вызов от водников на преследование и задержание преступника, ограбившего ювелирную лавку, она без раздумий нырнула вторым номером в сардис под номером пять, где пилотом был безбашенный и быстрый Бирон Гром.
Но несмотря на то что гнали на пределе движков, успели уже к завершению охоты. Обломки лодки покачивались на воде, а раздавивший ее катер – здоровенный морской скороход класса «Тархава», стоял здесь же, и его хозяин сидел, развалившись в кресле, внимательно следя за тем, как сардис зависает над палубой и Руби спрыгивает вниз.
Конечно, по правилам она не должна была приказывать дворянину вставать и уж тем более заводить руки за голову. Ну только если тот уже стоит с оружием в руках. А этот сидел словно в кафе, и лишь тело у ног едва заметно шевелилось в такт покачиванию корпуса. А когда увидела и опознала, КОГО прихватил незнакомец в сером сюртуке, от неожиданности шагнула вперед, и тут же мгновенное, словно пуля, движение, и вот уже она утыкается маской в борт катера, а ее призовой пулевик летит на палубу. Все было проделано с такой скоростью, что она не успела ничего осознать, и лишь когда поняла, что держат ее крепко, но аккуратно, сказала:
– Отпусти.

С эскортом из катеров и барражирующих над головой летательных аппаратов они добрались до бокового хода, откуда по затейливому пути добрались до городского Управления охраны порядка.
Начавшего приходить в себя налетчика оттащили куда-то на допрос, а Алексея со всей вежливостью посадили за стол, где и заставили отвечать на десятки вопросов, незаметно уведя Руби в комнату начальника, где она, чуть путаясь, но все же достаточно твердо рассказала, как именно получилось так, что опаснейшего налетчика и бандита захватил дворянин с патентом наемника и студенческим билетом Высшей магической школы.
Случай был не то чтобы вопиющим, но непонятным. Высшее дворянство никогда не вмешивалось в дела полиции, а если и вмешивалось, то оставляло после себя лишь трупы, предпочитая делом воплощать заповедь короля Грица Второго: «Место преступнику не в тюрьме, а в могиле». И вот такой поворот. Преступник, кинувшийся с ножом на дворянина, схвачен живым и практически невредимым. А молодая и весьма перспективная работница сидит напротив и, запинаясь, словно мелкий воришка, рассказывает, как этот студент-наемник ее ловко обезвредил.
И ведь взяли-то совсем не простого вора. Слизень был вторым в воровской иерархии столицы, и его арест еще долго будет аукаться в коридорах Стражей всех департаментов.
А через полчаса подоспели материалы на юношу из городского управления Государственной стражи, и вообще все запуталось. Тут было и явное покровительство ши Саргонаи, который фигурировал в списке известных Искусников, и пьянка в Первом Гвардейском в компании королевы-матери… Дальше можно было не читать. Герцог, пусть и с островов, зато с подтвержденным титулом, распивающий вино в компании первых лиц Агелау, имеет право и не на такие чудеса. Но проблемы от него будут. Это точно. И одна такая проблема уже нарисовалась, так как этот ши Роков совершенно отказывался от всяческого упоминания о своем участии в аресте Слизня, а просто и доходчиво объяснил, что все лавры должны достаться управлению в целом и лейтенанту Руби Дерса лично. Но что же со всем этим делать-то?
Сам того не заметив, последнее предложение он озвучил в голос и, оторвав взгляд от краткой выжимки из личного дела, поднял глаза на Руби.
Но судя по ее виду, лейтенант была уже далеко. В каких-то непонятных розовых далях, куда увозят полицейских женского пола владетельные герцоги.

Когда лейтенант вышла из кабинета начальника и бросила взгляд на часы, стало понятно, что дежурство уже кончилось и можно отправляться домой, в маленькую квартирку в жилом комплексе на окраине Ашира – восьмиэтажном корпусе, где проживали несемейные сотрудники городских служб. Но выйдя к причалу, куда швартовались развозные катера полиции, она увидела «Тархаву», тихо шелестевшую под парами, и ее хозяина – герцога Рокова. Герцог мгновенно, словно кошка, перемахнул через планшир катера и, мягко приземлившись на причале, сделал какой-то замысловатый жест шляпой, явно приглашая ее взойти на борт.
– Лейтенант… – Алексей учтиво подал руку даме, помогая взойти по узкой лесенке-трапу, и, забравшись сам, дернул рычаг, заставляя трап втянуться в отверстие на борту.
– И куда мы идем? – Руби, все еще одетая в полевую форму, только что со снятым нагрудником и беретом вместо бронешлема, присела на скамейку, которая неожиданно оказалась мягкой, словно пух, а кожа – приятной на ощупь.
– Как, разве мы с вами не договаривались посетить хороший ресторан? – Алексей несколько наигранно раскрыл глаза, как бы в большом удивлении. – А я и о местах договорился.
– Здесь на лодке есть видон?
– Пока нет, но идея мне нравится. – Алексей осторожно повел тяжелый катер по узкому проходу. – Нет, парни из дежурной части были настолько любезны, что разрешили мне воспользоваться видоном в кабинете дежурного.
– Чтобы офицеры дежурной смены разрешили кому-то… – Руби покачала головой. – Вы разлагающе действуете на наших ребят, герцог.
– Для вас просто Алекс, госпожа лейтенант.
– Тогда я для вас Руби. – Девушка глубоко вздохнула. Роскошный катер, красавчик, который везет ее в кабак… Конечно, эта сказка быстро закончится, но имеет она право хоть на кусочек счастья?
И лишь когда катер прижался к причалу самого роскошного ресторана в столице, она испытала ужас, переходящий в панику.
– Святые Искусники, я же в штурмовой снаряге!
– Ну, Руби. – Герцог подошел совсем близко и осторожно взял ее руку в свою ладонь, словно птичку. – Представьте себе. Элитное заведение, дамы в шелках и бриллиантах, и тут появляетесь вы. Пропахшая порохом и кровью невинно замученных людей. В штурмовой форме, как настоящий душитель свобод всего прогрессивного человечества. Вы для них не человек, Руби. Вы функция. Через полчаса они и не вспомнят вашего лица, зато форму будут помнить еще очень долго. И я хочу, чтобы вы не стеснялись своей формы. Ее не нужно стесняться. Вспомните, как вы шагали на выпуске под оркестр! Вы же тогда гордились своей формой?
– Я и сейчас горжусь…
– Тогда, – Алекс поклонился и подал руку, – вперед!
Вышколенный швейцар даже взглядом не повел, а вот метрдотель стоял пару секунд, распахивая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Но тоже быстро взял себя в руки и отвел их к столику у самой эстрады, где небольшой квартет наигрывал модный в этом сезоне коун бли – ритмичный танец, похожий на фокстрот.
Как и предполагал Алексей, даже столь экстравагантная пара не удостоилась ничего, кроме нескольких взглядов и едва слышного шепотка. Небожители, проедавшие по пять золотых за ужин, интересовались только собой и ничем кроме себя.
Но и Руби с Алексеем тоже минут через пять перестали замечать что-либо, кроме себя, погрузившись в старую как мир игру.
Утреннее солнце только скользнуло в комнату, усеянную мужской и женской одеждой, когда мгновенно проснувшийся Алекс тихо дунул в розовое ушко, чуть прикрытое рыжим локоном.
– Руби… Пора вставать.
– Ну, мама… – Девушка закусила губу и свернулась клубочком, выставив круглую попку из-под одеяла.
– Руби, мне к десяти в академию, а тебе на службу.
Девушка внезапно распахнула глаза и несколько секунд смотрела на улыбающегося Алексея, а затем, выскочив с невнятным писком из-под одеяла, стала собирать части своей одежды.
– Так. Стоп. – Алексей поймал девушку за руку и сгреб в объятия. – Спокойно, никуда не торопясь, идешь в ванную, собираешься и выходишь к завтраку свежая и красивая, словно росинка на цветке.
Руби уже набрала воздух в легкие, но подумав, кивнула, и уже вставая с колен Алексея, обернулась.
– А ты кто по званию?
Тот рассмеялся и одним текучим движением встал и взъерошил рыжие волосы на голове девушки.
– Тоже лейтенант.
– Да? А я бы тебе дала не меньше майора.
– Нет, Руби. Лейтенант. – Алексей нежно коснулся губами кончика носа подруги. – Всего лишь лейтенант, но… в шестом поколении семьи офицеров в очень крутой армии.

Поскольку ванных комнат на втором этаже было две, Алексей тоже вымылся и, переодевшись в совершенно официальный черный сюртук с белым поясом, проверил, как идет сервировка стола для завтрака, и как раз поправлял свежие цветы в вазе, когда к столу вышла Руби.
– Утром ты еще прекраснее, чем вечером. – Алексей помог гостье сесть и, увидев, как заметался взгляд девушки, взял ее руку в свою. – Руби, малышка, если ты не захочешь продолжения, его не будет. Мне было фантастически хорошо с тобой, но это не значит, что я буду предъявлять на тебя какие-то права. При случае повторим, но только по обоюдному согласию…
– Эх… – Руби улыбнулась и подняла взгляд. – А я-то уже спланировала, где поставим кроватку… – Она хихикнула.
– А я считаю, что тебя ждет фантастическая карьера в Страже. – Алексей улыбнулся в ответ. – Но давай просто попробуем повстречаться, а там видно будет. Может, тебе и не захочется.

Когда катер подошел к пристани Охранителей, Руби сошла с него словно настоящая герцогиня. Величаво пройдя по палубе, загадочно улыбнувшись в ответ на поцелуй, и, чуть покачивая бедрами, спустилась по трапу.
Короткий спектакль произвел неизгладимое впечатление на правоохранителей, толпившихся на причале, и они с несколько стеклянными взглядами проводили Руби, входящую в здание управления.
Полюбовавшись видом ошарашенных стражей, Алексей отвалил от причала. Его ждала Высшая магическая школа.

9

Война – это не то, что вы думаете. И не то, что вы ждете, и совсем не то, что вы хотите. Война – это всегда неожиданности, даже если вы к ней долго готовились, всегда ад, даже если до войны все было хуже некуда, и всегда разорение, даже если у вас ничего не было.
Случайные мысли. Гурим эм Арасс маршал флота Таласс 

Особой важности. 
Экземпляров шесть. 
Экземпляр третий 

…Таким образом, на основании всего вышеизложенного, можно с высокой степенью вероятности предположить наличие у западных стран плана по уничтожению законной власти на территории России, с последующим разделением на мелкие государства-лимитрофы и экономического принуждения к исполнению «Плана Руби» по внешнему контролю над источниками углеводородов, редкоземельных и тяжелых металлов. 
План предполагает, в первую очередь, переброску на территорию России под видом гастарбайтеров больших контингентов радикально настроенных людей и профессиональных боевиков. 
Далее следует создание зон нестабильности на основе гражданских выступлений, роста этих зон с переходом полиции на сторону демонстрантов, и сразу же переброски в эти очаги воинских контингентов якобы для защиты населения. 
Третьим этапом инфильтрация в стабильные зоны боевиков и радикалов, с целью подавить активность властных структур, террористических актов против вооруженных сил, прежде всего семей офицеров, и актов запугивания с помощью средств массмедиа. 
Четвертым этапом следует взятие под контроль средств ядерного сдерживания и ядерных арсеналов, а также центров управления, включая систему «Периметр»… 
Аналитическая группа «Ассоль» 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Остров, на котором располагалась Магическая школа, был довольно большим. Не менее квадратного километра площадью и чуть вытянут вдоль течения реки. Мощная каменная стена из тяжелых серых блоков высотой пять метров подходила к самой воде, и с реки было видно только верхние этажи и разноцветные крыши зданий, центральный восьмиэтажный корпус и главную башню, которая служила основным накопителем и распределителем магической энергии.
Стоянка для катеров была платной, это Алексей выяснил еще в первый визит, и, взяв у работника Школы жетон с номером, он поспешил к главному зданию, где уже начинали собираться первокурсники.
Несмотря на то что среди молодежи наметилась мода на ношение во всех ситуациях одного и того же сюртука серо-стального цвета, здесь вольнодумцев не жаловали. Студенты были одеты в черные сюртуки, черные платья, белые пояса и черные шляпы с белой лентой. Только у молодых дворян были на поясах шпаги, а у дворянок длинные кинжалы со сложными витыми гардами.
Дуэли были официально разрешены, но только на холодном оружии, и поэтому дворяне таскали свое железо с собой, а желавшие выяснить отношения представители других сословий пользовались арсеналами при дуэльных площадках. Но смягчение в нравах коснулось и этой стороны жизни, и в ответ на дуэльный вызов мог последовать вызов в суд. И эта практика постепенно прекратила бы дуэли, но даже самый обидный проигрыш в суде не был столь позорным, как проигрыш на дуэли. Но зато у обиженных и униженных людей, не желавших заниматься со шпагой и подвергать жизнь опасности, появился неплохой вариант защиты чести и достоинства.
А еще дуэли отчасти провоцировала высокоразвитая медицина, вытаскивавшая с того света даже смертельно раненных. Если человек еще дышал, когда к нему подоспел лекарь, то с вероятностью в девяносто девять процентов он продолжал жить дальше. И уж совсем нечего говорить о шрамах и ранениях конечностей. Да, заживление иных травм стоило весьма недешево, но для молодых дворян это было своего рода спортом. Имело значение количество драк, а не справедливость повода к ней. И в таких условиях появление высокорослого первокурсника, значительно выше среднего агела, со шпагой и тем, что в Агелау считалось женским кинжалом, не могло не вызвать энтузиазма среди мамкиных буянов, уже грезивших первыми насечками на гарде фамильного оружия.
И лишь немногие усмотрели в даге боевое и старинное оружие, сделав правильный вывод – двуручный боец, лучше не задираться и вообще в эту сторону не смотреть.
– На что вы намекаете, нося при себе женское оружие вместе со шпагой, сударь? – Одетый в ярко-желтый сюртук, оранжевый пояс и зеленую шляпу юнец преградил путь Алексею.
Алексей достал часы и, посмотрев на циферблат, кивнул самому себе. Если он поторопится, то вполне успеет.
– А что, Высшая школа магии теперь готовит скоморохов? – ответил вопросом Алексей. – Отойдите, если не желаете непременно быть отметеленным самым постыдным образом.
Глаза у юнца округлились и чуть вылезли наружу, словно у креветки, а едва пробившиеся усики встопорщились, будто у таракана.
– Дуэль! – вскричал юноша. – Немедленно!
К месту ссоры уже спешили работники Школы, и, завидев одного из них рядом, Алексей учтиво коснулся пальцами полей шляпы.
– Прошу прощения, а нет ли на территории вашего замечательного заведения дуэльной площадки?
– Есть, господин…
– Алекс ши Роков. – Алексей чуть склонил голову в символическом поклоне.
На что служитель лишь вздохнул и сделал жест другим сотрудникам не вмешиваться.
– Пойдемте, герцог. Я покажу вам площадку, которую мы используем как дуэльную.
Тот же служитель, который проводил их до площадки, привычно обыскал дуэлянтов, вытащив из кармана юнца четырехствольный пистолет, а из-за пазухи Алексея – «Грач», сложил все стреляющее оружие горкой и взмахом руки пригласил поединщиков в центр площадки.
– Дуэль по вызову ти Гриса, между Алиро ти Грисом и Алексом ши Роковым. Дуэль до первой крови. Не желают ли господа принести взаимные извинения? Нет? Тогда прошу вас, начинайте.
Маркиз ти Грис уже вытащил свою шпагу из ножен и, видя, что Алексей не собирается обнажать оружие и стоит со скрещенными руками, выкрикнул что-то нечленораздельное и метнулся в атаку.
Пропустив шпагу мимо себя, Алекс захватил правую руку маркиза и, поднырнув под нее, оказался у Гриса за спиной и со всех сил наподдал коленом под зад, так что юноша взмыл на метр в воздух и, пролетев пару метров, плюхнулся словно жаба на песок.
Быстро встав, он разразился целой серией маховых движений, но для Алексея все это было довольно медленно, и он лишь уклонялся в ожидании удобного случая. И когда маркиз вновь сократил расстояние, подловил его на противоходе и, подбив переднюю ногу, крутанулся нижней вертушкой, впечатывая каблук сапога в мягкое место наглеца.
Теперь маркиз поднялся уже не так быстро. Смятая и перекрученная одежда, на которой не осталось и тени былого блеска, шляпа с продырявленным верхом, висящая на шее, и глаза, горящие жаждой убийства.
Сократив расстояние, он сделал выпад, вложив в него всю силу и всю возможную скорость, но герцог словно призрак, а не человек из плоти, мгновенно оказался совсем рядом, так, что кисть руки маркиза, державшая шпагу, оказалась прижата к боку герцога, а сам герцог коротко и без замаха ударил ти Гриса сначала справа, так что затрещали выбиваемые зубы, и сразу же слева, сминая нос в кровавую лепешку.
– Дуэль окончена победой ши Рокова! – объявил служитель, давая команду целителю, но тот уже спешил к маркизу, пускавшему кровавые пузыри из разбитого лица.
– Герцог… – Служитель, окликнувший Алексея, почтительно поклонился. – Не желаете принять имущество ти Гриса?
– Нет, не желаю. – Алексей, только сейчас понявший, что вокруг дуэльной площадки собралось никак не меньше двух сотен человек, покачал головой. – Полагаю, что у юноши будет каждый серебряный на счету, чтобы привести лицо в порядок.
– Слушаюсь. – Служитель снова поклонился. – Простите мне мою настойчивость. Но вы не могли бы пояснить причины своего поступка?
Алексей достал часы и посмотрел на время. Он все еще путался в местных часах и минутах, поэтому постоянно проверял свой внутренний таймер карманными часами.
– Хорошо. Понимаете, юноша пошел на конфликт с незнакомым ему человеком, даже не из прихоти, а просто по глупости. Если я нанес бы ему рану шпагой, то это не имело бы никакого воспитательного эффекта. Ну, еще одна рана на дуэли. Или вообще первая рана. Ничего позорного. А вот так, получить голыми кулаками против шпаги… Это, без сомнения, научит его задумываться о последствиях, ну и самое главное. Даже если это не научит его, то заставит держаться подальше от меня и записных дуэлянтов, которых, я уверен, в вашей школе предостаточно. А доказывать каждому, что он дурак, в персональном порядке – руки отсохнут. Тут лучше действовать оптом.
– И вы не боитесь мести? Грисы довольно влиятельная семья.
– Нет, не боюсь. – Алексей качнул головой. – И не потому, что я могу всех их уничтожить как минимум десятью способами. А потому, что бояться – это нерациональная трата ресурсов. Вот опасаться и принимать меры для укрепления рубежей, которые могут быть атакованы, это разумно.
– Спасибо… – На этот раз слуга поклонился почти до самой земли, благодаря за урок, а Алексей уже спешил обратно.
То ли и правда урок, преподанный Алексеем, пошел впрок всем записным дуэлянтам, но больше его никто не вызывал и не задевал.
Тем временем на широкий балкон главного здания, который нависал над площадью, поднялись два десятка человек в длиннополых одеяниях разных цветов и с посохами в руках. Правда, на большинстве не было ни бороды, ни усов, но зато на поясах болтались шпаги, пусть и в парадном исполнении – короткие облегченные клинки, метко прозванные мышеколками. Тем не менее драгоценные металлы, крупные ювелирные камни и тонкая работа не давали никому усомниться в том, что это высшие дворяне страны.
Самый старший из них, высокий широкоплечий мужчина в белом плаще с алой полосой архимага вдоль отворотов, с пронзительными серыми глазами под седыми бровями, обвел площадь взглядом и заговорил о величии магического искусства и о том, что им всем выпал в жизни уникальный шанс постигать это искусство под руководством самых выдающихся магов Агелау.
Говорил ректор очень напыщенно, но, к счастью, недолго, так что сразу же началось распределение по группам.
Так как магическая сила у Алексея была на самом низком уровне, едва позволявшем ему поступление, но зато прекрасное магическое зрение, то он вполне предсказуемо оказался на факультете маготехники.
Факультет не очень престижный, но насквозь практический, ибо даже маги-исследователи не работали без магических приборов. А самым лучшим считался военный факультет, где готовили командиров артиллерийских установок, старших канониров летающих крепостей и дирижаблей, операторов станций подвижной связи. Там тоже не требовалось большой магической силы, но, во-первых, на военном факультете было куда больше собственно военного дела, а магии совсем мало, а во-вторых, для Алексея, не желавшего приносить присягу второй раз, это был обмен шила на мыло.
Оставался еще исследовательский факультет и маги-погодники, и именно погодники были самыми сильными с энергетической точки зрения. Ну а в исследователи брали людей с очень особым складом характера.
Последний факультет готовил магов-целителей, и там тоже была довольно специфическая публика. Большинство потомственные лекари в пятом-шестом поколении, со своими семейными техниками, уже к моменту поступления имевшие богатый опыт целительства.
Девочек и мальчиков среди первокурсников было примерно поровну, такое же равенство сохранялось и по факультетам. Только среди целителей было чуть больше девушек, а среди погодников на два человека больше юношей.
Группа магов-бытовиков была всего одна, и после того, как все тридцать человек собрались, их повели куда-то вглубь учебного городка, по дороге проводя краткую экскурсию.
– Это главный корпус, где находятся административные помещения, архив, библиотека, зал общих собраний и музей Школы. – Мужчина лет сорока, ведущий их группу, в фиолетовом плаще магистра с черными отворотами, уверенно вел толпу студентов, подгоняя отставших словно пастух. – Слева корпуса оранжереи и целительский огород, а чуть дальше полигон для испытания препаратов на животных и крематорий. А прямо перед нами учебный корпус номер пять, где в основном будут проходить ваши занятия, а за ним мастерские. Направо находятся учебные корпуса номер один и номер два, где занимаются соответственно военный факультет и факультет погодников, а дальше учебные корпуса других факультетов. Школьный лазарет находится сразу за главным зданием, а столовые в правой части учебных корпусов. Кому не нравится наша кухня, может питаться в столовой для преподавателей, но только после того, как закончится их обеденное время, и за деньги.
Аудитория на втором этаже, куда их привели, была рассчитана на куда большее количество студентов, поэтому разместились с удобством.
Мужчина, представившийся как преподаватель слабоэнергетической маготехники Терн Драссо, рассказал о порядках в Школе, учебе, сдаче промежуточных и итоговых экзаменов, пользования библиотекой и прочем, что нужно было знать учащимся.
Занятия в Школе длились по часу местного времени, что примерно равнялось полутора земным часам, но на перерыв отводилось больше времени, чтобы студенты могли перейти в другой корпус или сходить в библиотеку.
Пополоскав мозги студентам еще полчаса, куратор удалился, оставив площадку для преподавателя основ магии, и учебный процесс начался.
Алексею, только что закончившему очень сложное обучение в академии маршала Берии, неспешный темп повествования был, конечно, крайне непривычен, и он с трудом досидел до конца урока.
Но на следующий день он был во всеоружии, прихватив в кожаном рюкзачке пяток умеренно толстых книг, чтобы не скучать на лекциях. Собственно, чтобы не нарушать порядок изучения предметов, он читал то же, о чем, рассказывали преподаватели, но полнее, быстрее, и пока педагог рассказывал один параграф, успевал прочитать половину учебника и пару дополнительных книг, которые ему порекомендовал библиотекарь за небольшое финансовое пожертвование. Он же выдал книги из тех, что было трудно купить или вообще невозможно, как, например, трактат порицаемого за вольнодумство, но гениального маготехника Тори Драсо. Или такой же вредный для незрелых умов «Тридцать шесть магем Ирны Харассо», где в простой и даже примитивной форме раскрывались все базовые магемы управления потоками, стихиями и все возможные комбинации.
Промежуточный экзамен, который должен был отсеять самых тупых, он сдал даже как-то незаметно для себя, но вызвал небольшую бурю в учебной части, так как использовал для решения стандартной задачи – укрепления поверхностного слоя плоской пластины, не плоский магоблок, а структуру, прокатывающуюся по поверхности. И за счет концентрации усилия на узкой полосе повысил давление почти в сто раз, соответственно улучшив эффективность. В конце концов ему засчитали учебное задание, но только решением факультетского совета, так как преподаватель категорически отказался засчитывать решение, не совпадавшее с вариантом в учебном плане.
Ни о чем таком Алексей не думал, собираясь отметить месяц со дня знакомства с Руби в том же ресторане, в котором они были в первый день. Только перед этим он прислал ей в управление платье и украшения, достойные такой красавицы.
И вот теперь, чуть задержавшись в Школе, он гнал катер, рискуя нарваться на штраф, чтобы не опоздать к той, которая его уже ждала.

К его удивлению, свободного места у пирса управления практически не было. Катера даже пришвартованы были поперек причала, чтобы максимально уплотнить стоянку.
Алексей приткнулся носом к корме патрульного катера и, накинув швартовы, подтянул их лебедкой и, убедившись, что без него катер не уплывет, прошел по палубе и прямо с высокого борта спрыгнул на пирс, попав в толпу охранителей.
Офицеры и сержанты стояли небольшими группами и негромко переговаривались, а на небольшом возвышении, наспех сколоченном из досок и покрытом алой тканью помоста стояли три гроба, и маг полицейского управления раскладывал огненные шарики, которые должны были сжечь тела без остатка.
Не веря своим глазам, Алексей подошел ближе и вгляделся в лицо Руби, выглядевшее умиротворенным и спокойным. Переодетая в парадный мундир, она лежала, вытянув руки вдоль тела, словно спала.
– Вот, Алекс. – Охранитель, с которым он познакомился еще в свой первый визит в управление, подошел ближе и положил руку на плечо Алексея. – Не уберегли мы нашу птичку.
– Кто?
– Ну, помнишь, ты взял бандита этого, Слизня. Так вот его сегодня привозили на допрос из тюрьмы. Ну и когда обратно отправляли, на катер напали. Парней враз положили, а Руби еще успела пострелять, убив там одного и ранив другого. Мы, конечно, их ищем, но тут, в верховьях долины, знаешь, полк можно спрятать.
«Руби, Руби… малышка. Как же ты так…» Алексей закрыл глаза и повернулся к капитану, а когда открыл их, на охранителя смотрело совсем другое существо. Не человек, а функция. Палач.
– Мне нужен контакт, – негромко произнес Алексей. – Человек, знающий о теневом мире всё. Человек, которого не жалко. Для гарантии не одного, а парочку, а лучше трех. Если я не получу свои адреса через час, через три часа я пойду по городскому дну «Волной».
– Что эт-то значит? – запинаясь, спросил капитан.
– Вам лучше не знать. – Алекс устало присел прямо на бетон, у ног Руби, глядя в одну точку.

Капитан справился за десять минут, и когда вспыхнуло магическое пламя, у Алексея было пять адресов местных криминальных деятелей.
Дождавшись, пока погаснет последний огонек священного пламени, Алекс забрался в свою лодку и, не особенно торопясь, отправился домой.
Там переоделся в штаны из земного комплекта, которые успешно пережили все его приключения в новом мире, куртку, сапоги и, самое главное, взял боевой нож, пистолет и патроны, которых осталось совсем немного. Сто восемьдесят штук, и, снарядив все три магазина, он завернул остаток россыпью в тряпицу и бросил на дно рюкзака.

Гарви Декол был уважаемым торговцем мебелью на Талумар-брис и имел еще три магазина, продававшие изделия, сделанные местными столярами, небогатым семьям и вообще всем тем, кто хотел иметь крепкую надежную мебель и не переплачивать втридорога. Но было у почтенного Декола еще одно лицо, о существовании которого мало кто знал.
Гарви-гробовщик был не просто скупщиком краденого, но и одним из отцов теневого Ашира, подмяв под себя район предгорий и заводские кварталы, что давало ему пусть и не такой большой доход, как портовый район, или район складов, или какой другой. Но зато без лишних проблем и треволнений. Дань собиралась аккуратно и в срок, и уже недалеко было то время, когда можно будет удалиться на южные острова, оставив опостылевший город и всю эту суету.
Вечером он сидел перед предметом его ежедневных забот и стараний – толстенной амбарной книгой, куда он, не доверяя никому, тщательно заносил все доходы и расходы, с тем, чтобы утром, под охраной пятерых ветеранов, отправить денежки в хранилище банка.
Три огромных цепных пса, охранявшие усадьбу и мастерскую, вдруг зашлись в реве, но звук их тут же стих, сменившись жалобным воем.
– Карси, посмотри, что там, – недовольно бросил Гробовщик, оторвавшись от книги и посмотрев на помощника поверх очков.
– Да, хозяин. – Огромный, словно скала, Карси едва проходил в дверной проем, и его тяжелые шаги эхом раздавались по всему дому.
Потом скрипнула выходная дверь, и на какое-то время все стихло.
Вдруг словно холодный ветерок подул со стороны двери, и Гробовщик уже хотел повернуться, когда в бок ему уперлась острая железка.
– Значит, так. – Севший прямо на стол молодой человек, почти юноша, посмотрел ясными глазами мечтателя на Гарви и одним мгновенным движением воткнул нож в стол, пробив толстую книгу насквозь. – Мне нужен Слизень. Завтра, если от тебя принесут место, где он скрывается, ты останешься жить. Сразу хочу сказать, что кроме тебя, я собираюсь наведаться к Толстому Бурхи, Огарку, Луппи-Ветерку и Туби. Все вы получите от меня один вопрос. Где Варси Шигор по прозвищу Слизень? Кто узнает его лежку – будет жить. – С этими словами он вынул из кармана непонятную бандиту штуку, которую землянин бы сразу назвал пневматическим инъектором, и, прижав его к руке бандита, нажал спуск.
Короткий шипучий звук, и иголка мгновенно пробила кожу, вбрасывая в кровь вещество, которое на этой планете еще не изобрели и вряд ли когда-то изобретут.
– Противоядие получишь от человека, которой будет доставлять адрес Слизня. Прийти в гостиницу «Морской рассвет», на Гоури-хор. Все понятно?
– Что с моими людьми? – хмуро спросил Гробовщик.
– Нормально всё. Разбил пару рож да твоим псам дал поджопников, чтобы не гавкали зря. – Алекс улыбнулся. – Я же с предварительным расчетом пришел. Вот когда приду с окончательным, будет по-другому.

Так или примерно так прошло у всех, кроме портового воротилы Луппи-Ветерка. Охрана в трехэтажном здании была куда лучше обучена, и чтобы обойтись без смертей, ему потребовалось почти два часа. Нет, он добился бы своего и убив всех, кого встретил в этот вечер и ночь. Но бандитские воротилы дураками не были и прекрасно понимали, что войти в дом, не оставив за спиной ни одного трупа, куда сложнее, чем просто вырезать всех. А значит, худшее не только возможно, оно еще и ближе.
В нужный час, когда злой и не выспавшийся Алексей завтракал креветками в сырном соусе, почти одновременно к его столу подошли пять мужчин и положили на стол по конверту.
Не говоря ничего, Алексей вскрыл по очереди все пять и, убедившись, что все сообщили один и тот же адрес, выставил на стол пять стеклянных ампул с кедакоином – обезболивающим, входившим в оснащение аптечки. Никакого яда и противоядия у Алексея, конечно, не было, но он рассчитал правильно. Теневые воротилы не будут проверять, что там за химию он вбросил в их организм.
– Разбить в стакан с водой, воду перелить в другой стакан и выпить.
Нанятый заранее пилот скоростного сардиса уже ждал на крыше, и, оставив серебряную десятку на столе, Алексей вихрем поднялся наверх и, втиснувшись в узкую кабину, хлопнул пилота по плечу.
– Давай.

10

В критической ситуации вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, а опуститесь до уровня своих рефлексов.
Старший инструктор 22 УБЦ, полковник Рябинин 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Когда летающая машина со свистом турбины и шелестом крыльев взмыла в воздух, все пятеро посыльных стояли внизу на улице, наблюдая за сардисом. Они знали друг друга довольно хорошо. Это не были охранники-торпеды или бухгалтеры. Это были те люди, которым теневые короли столицы доверили свою жизнь, и они, естественно, часто встречались, когда исполняли поручения своего босса, или на общих сходках.
– Тури, как думаешь, завалит он Слизня? – спросил высокий, худой брюнет с ранней проседью в волосах.
– Я думаю, что даже если Слизень выживет, то его наши зарежут, – лениво добавил совсем невысокий, но коренастый мужчина с окладистой бородой и лысой головой, прикрытой морской фуражкой. – Он троих охранителей положил, хотя взяли его без единого выстрела. Ежели мы начнем стрелять в охранителей, то и они начнут палить. А свинца у них все одно больше. Этот парень, ну, что нам склянки отдал, он вчера такого страху нагнал на Ветерка, что тот до сих пор опомниться не может. Вошел без единого трупа через две полные десятки охраны, ну а вы сами знаете, кто у нас в охране. В Островном братстве слабаков нет. И вот к нам такое приходит и требует выдать одного придурка. Да если бы он подождал еще пару часов, мы бы этого Слизня ему с рук на руки передали. Нас ведь эдак даже не прижали, а просто обозначили, кто мы и где находимся. И пока не нарушаем правил – живем. – Тури занял место рядом с извозчиком и, бережно поглаживая карман, в котором лежала коробка с ампулой, ткнул ездового в бок. – Трогай.

Ашир уже давно занял острова и берега Хассаты и подбирался к невысоким горам, что сжимали реку в сорока километрах от устья и, снова раздавшись в стороны, образовывали огромное плато, на котором находилась основная часть территории центральной провинции Агелау.
План с местонахождением пещеры, где прятался Слизень со своими людьми, повторенный в пяти вариантах, различался лишь мелочами. Где-то были указаны посты охраны, а где-то нет. Где-то был план самой пещеры, а кто-то из бандитов даже расщедрился на списочный состав банды. Так что, оставив пилота на живописной лужайке, Алексей уверенно повернул на север. Но у Ветерка было существенное, но очень важное дополнение, за которое ему еще полагался небольшой, но приятный сюрприз.
Как сказано у классиков, «бесшумных засад не бывает». Для того, чтобы тихо и беззвучно лежать в секрете или в засаде, бойцов сначала тщательно отбирают, а затем долго и больно дрессируют, для достижения результата.
Парочка, что лежала в ямке, за кустом у тропинки, вообще не напрягалась с маскировкой. Бандиты спокойно ели мясо, чавкая и похрюкивая от удовольствия, запивали его пивом из бутылок, сыто рыгая, пока пир не закончился ввиду ухода участников на тот свет. Алексей лишь наклонился к бутылке и, учуяв знакомый запах пива с легкой наркотической травой, удовлетворенно кивнул.
Всего в банде Слизня было пятнадцать человек, и по всем уже давно плакала каторга. Это капитан-правоохранитель объяснил четко. Ну и от щедрот выдал бумагу, по которой свободному наемнику Алексу ши Рокову выдано задание по поиску банды Слизня и доставке ее в управление Охранительной стражи. Ну а то, что дорогой всякие случайности бывают, это было понятно и без слов. И по этому контракту за каждого пойманного бандита Алексею полагалась премия: пятьсот серебром за живого и двести пятьдесят за мертвого.
– А пять старушек уже рубль! – негромко произнес Алексей, оттирая нож от крови одеждой очередного бандита. А увидев немой укор в мертвых глазах, добавил: – Да, вот так. Копеечка к копеечке.
У входа в пещеру негромко похрустывал дровами небольшой костерок, а рядом сидели еще четверо, но Слизня среди них не было.
Подобравшись к зевающим спросонья бандитам на предельно короткую дистанцию, Алексей встал во весь рост и метнул один за другим два трофейных ножа и со своим ножом и дагой выпал из кустарника.
Один из бандитов, видимо самый опытный, даже потянул пулевик из-за пояса, но упал, получив двадцать сантиметров стали в горло.
– Итого десять. Где же еще пять? – И сразу почувствовав, как из глубины пещеры плеснуло чьей-то ненавистью, кинулся на землю.
Первая пуля просвистела далеко вверху, но уже вторая впилась в тело бандита, за которым залег Алексей. Выпрыгнув словно чертик из табакерки, он бешеным зигзагом рванул ко входу в пещеру, и только когда оказался сбоку от входа, перевел дух.
– Слышь, паря, ты каковских будешь? – донеслось из пещеры.
– Армия России. – Алексей спрятал нож в ножны и, достав пистолет, привел к бою.
– Это когда же я вам дорогу-то перешел?
– Нет-нет, – поспешил успокоить бандита лейтенант. – Это личное. Зарежу вас, и всё.
Длинная пауза, и вновь тот же голос:
– Мы сдаемся. Не стреляй. – Из входа в пещеру полетели пулевики, числом около десятка, и даже траншейный станковый пулевик с широким кожухом ствола и толстым диском магазина.
Алексей не собирался никого брать в плен, поэтому отошел назад, беря под прицел весь вход в пещеру, и залег. Он, естественно, не верил в благонравие бандитов и в то, что они вот так сдадутся. Кроме того, ему пришла в голову мысль, что если бы они выкинули вот так пару гранат, то наверняка зацепили бы его осколками, и, ругая себя за расслабленность, увеличил дистанцию между собой и входом.
Взрыв пулевиков он ощутил всем телом. Десяток кристаллов, разлетевшихся в пыль и разорвавших корпуса оружия, породил тучу осколков, большая часть из которых прошла верхом, но парочка все же зацепила Алексея. Он, извиваясь словно змея, мгновенно перетянул ногу жгутом, а в руку вколол обезболивающее прямо из боевой аптечки, но бандиты, отошедшие в глубину пещеры для защиты от взрыва, уже вывалились наружу всей толпой, и он начал стрелять.
Слизня он помнил довольно хорошо, и первыми положил его подельников, затем вогнал пулю в ногу бандита и относительно спокойно сел, чтобы перевязать рану на плече.
У Слизня такой аптечки не было, и он, рыча от боли, сдернул ремень с покойного товарища, перетянул бедро себе сам и с перекошенным от ненависти лицом смотрел, как его противник ловко управляется с раной.
А Алексей, взрезав ножом куртку, наложил на вход и выход по пластырю, закинул в рот обезболивающее, встал во весь рост.
– Ну, со свиданьицем, Слизень. – Алексей улыбнулся. – Давай поговорим. О том, кто сдал тебе график допросов в управлении и кто тебя покрывал из управления. Ты же не сам по себе, правда?
– Я…
– Тс-с. – Алексей приложил палец ко рту. – Я не все сказал. Если будешь хорошо себя вести и расскажешь все, что знаешь, я обещаю, что не поеду в Беллагрию, город Усом, Цветочная улица дом шесть, и не заберу одну милую женщину по имени Талгра и ее трех детишек. Говорят, дети сейчас в цене у торговцев Островного братства? Ты же знаешь, что они с ними делают?
– Суки… как же я вас ненавижу. – Варси Шигор прикрыл глаза и покачал головой.
– Да и мне не за что вас любить. – Алексей, убедившись, что Слизень удобно сидит, выстрелил во вторую ногу, раздробив колено, затем двумя короткими ударами сломал обе ключицы и под аккомпанемент дикого крика начал неторопливо и аккуратно срезать с бандита одежду. – Девочку, которую вы застрелили во время побега, помнишь? Вот. И я помню. И все ваше помойное семя кровью захлебнется, но будет знать, что нельзя стрелять в охранителя, а в девушку-охранителя тем более. Кстати, ты знаешь, что я на курсе был лучшим по полевым допросам? Нет? Странно. Даже преподаватели отмечали мой несомненный талант в этом деле, а психолог почти месяц ковырялся, проверяя, не сорвало ли у меня крышку. Но нет, не сорвало. – Алексей освободил от одежды плечо и острым, словно скальпель, ножом вскрыл верхний слой кожи. – Я вас просто за людей не считаю. Ну совсем. Вы такой вид плесени. Посыпать бы хлоркой и забыть, но приходится постоянно повторять процедуру.
С этими словами он открыл нервный узел и аккуратно ткнул в него палочкой и неторопливо провернул, наматывая нерв.
– Ну, с почином тебя, Слизень. Я, кстати, рассчитываю, что ты проживешь как минимум до следующего утра. – Он вдруг поднял голову и посмотрел куда-то в лес. – И кстати, у нас гости.
Опрокинув бандита на спину, он ящерицей скользнул в кусты и пропал, будто призрак.

Наблюдатель, одетый в летный костюм, стоял на опушке леса, вглядываясь вперед и пытаясь увидеть, куда же делся шебутной герцог, когда его шеи коснулся холодный металл, а руки ловко и быстро обшарили тело, избавляя от оружия.
– Дернешься – снесу башку, – спокойно предупредил наблюдателя Алексей и, когда тот повернулся, удивленно покачал головой. – Господин пилот? Вы-то что тут забыли? Или не пилот?
– Майор государственной стражи Тим Грассо. – Пилот сложил подзорную трубу в чехол. – Ну, так и будем стоять?
– Ваши предложения? – поинтересовался Алексей, но орудия не опустил, держа дагу у шеи майора, а пистолет направленным на тело.
– Вы даете мне возможность забрать Слизня и получаете награду за поимку и уничтожение опасной банды.
– Сейчас. – Алексей кивнул. – Только попрыгаю от счастья. Разрешите метнуться?
Несмотря на непонятность оборотов, майор уловил сарказм.
– Никуда ты не денешься отсюда. Без меня не взлетишь, да и если вернешься без меня, тебя сразу возьмут.
– Майор, ну вот откуда вы здесь такие непуганые дураки? – Алексей покачал головой. – Подниму, конечно, и без тебя и перелечу в Беллагрию. Тут всего пара часов лёта. Деньги мои в Шорс-банке, и им наплевать, какие преступления совершил владелец счета. Деньги будут выданы в любой точке мира, где есть отделения банка. Так что давай, придумывай что-нибудь более убедительное, чтобы остаться в живых.
– На мне запоминатель… – не договорил он, когда Алексей аккуратно распахнул летную куртку и увидел подвеску на шее, в в центре которой блестел кругляш объектива.
Аккуратно освободив майора от местного аналога видеорегистратора, Алексей небрежно кивнул безопаснику.
– Пошли. Дернешься – снесу башку без разговоров.
В присутствии офицера Государственной стражи и регистратора Алексей быстро дожал бандита, и через минуту тот уже пел соловьем, рассказывая, кто и как покрывал его в охранителях и других структурах. От некоторых фамилий майора кидало в холодный пот, от некоторых он угрюмо кивал, словно подтверждая сказанное, а когда всплыла фамилия Лурига си Рассо, полномочного посла Эйшена в Агелау, до боли стиснул тяжелые кулаки. Теперь он понимал, что им никто не дал бы не то что привезти Слизня в город, а даже пересечь городскую черту.
Когда Слизень закончил, Алексей одним движением свернул бандиту шею и опустил обмякшее тело в траву.
– И что ты теперь будешь делать? – Майор угрюмо смотрел, как герцог приводит себя в порядок.
– Вообще-то это я должен спрашивать тебя об этом. – Алексей хмыкнул. – Кто из нас двоих служит в Страже? Но не боись. Есть у меня вариант. Тебе не скажу, иначе прямо сейчас застрелишься, или еще чего похуже, но в общем, давай бегом до своей леталки и мухой обратно сюда.
Пока майор бегал за сардисом, Алексей обыскал пещеру и нашел-таки устройство, с помощью которого взорвали все пулевики. Небольшая коробочка размером с сигаретную пачку с выступающей поворотной ручкой и боковой кнопкой была своего рода пределом корявости эргономики и дизайна, но свое дело, как выяснилось на практике, исполняла четко, заодно показав, почему местные военные так недолюбливают пулевики на магических накопителях.
Само устройство, мгновенно рассеивающее энергию из кристаллов и перегревающее их до состояния взрыва, стоило не менее пяти миллионов золотом, и в магазине его не купить, но вот как-то оказалось в руках бандита.
Спрятав гаситель в штурмовой рюкзак, он прошелся по пещере еще раз, вытаскивая документы, но таковых оказалось совсем мало. Тетрадка в кожаном переплете да пачка расписок, которые тоже отправились в кармашек рюкзака. Еще он прихватил пару бутылок с почти истлевшими от времени этикетками, полагая, что какую-нибудь дешевку не будут хранить столько лет.
Негромко шелестя ажурными крыльями, сардис словно стрекоза мягко опустился на поляну, Алексей сел в кабину и протянул пулевик пилоту.
– Так, майор. Полетели сейчас до Жемчужного острова.
– Собьют. – Майор покачал головой. – У меня, конечно, есть опознаватель на крайний случай, но все одно над дворцом собьют.
– Нам не нужно штурмовать дворец. – Алексей устало прикрыл глаза. – Нужно уронить машину прямо в западной части парка. Туда, где торчит узкая такая башенка.
– Не успеем. – Майор рывком поднял машину в воздух и развернул над лесом. – Обнаружители срабатывают за километр от береговой линии и за пятьсот метров подают сигнал на атаку для патрульной пары. Им там от любой точки пять минут лёта.
– Нам не нужно пять минут, хотя они у нас будут, – спокойно объяснил Алексей. – Идешь над самой водой. Буквально касаясь брюхом волны. Прямо перед стеной взмываешь вверх и падаешь вниз на деревья.
– Зачем это всё? – Майор уже разогнал аппарат до крейсерской скорости в сто километров в час и с интересом посматривал на пассажира. – Один черт, не успеем добежать до дворца. Нас возьмут раньше.
– Так. Ты или отвозишь меня во дворец, либо мы высаживаем тебя где-нибудь в городе, и дальше я лечу один.
– Не долетишь ты один, – ворчливо произнес безопасник. – Загонишь сардис в воду, или вообще пережжешь котел.
– Да ладно. – Алексей усмехнулся. – Скажи честно, что тебе интересно, к кому во дворце я так рвусь.
– Да, интересно. – Майор кивнул. – А еще мне интересно, как это молодой человек, живущий в столице чуть больше месяца, имеет таких врагов и таких друзей. Я вот уже десять лет в Управлении Государственной стражи, но и близко не допущен к этому уровню секретов.
– Честно?
– Ну, давай честно. – Майор кивнул.
– Я обаяшка. – Алексей широко улыбнулся, от чего майора передернуло судорогой, и он полез в боковой карман, доставая стеклянную флягу, обшитую кожей.
– Умой лицо, обаяшка. А то крупные пятна крови с одежды снял, а у тебя все лицо в мелких кровавых точках, словно у барха, обожравшегося мяса. От твоей рожи сейчас даже портовые душегубы обоссутся.

Дежурная смена обнаружителей сидела у экранов, наблюдая за воздушным пространством вокруг дворца и постоянно держа связь с патрулями на воде и в воздухе. Размытое зеленоватое пятно, скользящее с большой скоростью к границе острова, где располагался дворец и дворцовые постройки, оператор заметил сразу же, но, пощелкав рычагом переключения диапазонов, убедился в том, что это скользящая засветка от поверхности воды, и увел чашу обнаружителя в другой сектор.
В это время сардис легко взмыл в воздух и, перемахнув через пятиметровую каменную стену, пролетел метров двести над парком и в десяти метрах от тонга-беседки рухнул в переплетение деревьев, пробив кроны до самой земли.
Охрана королевы-матери – молодые женщины, одетые в легкие брючные костюмы темных тонов, отреагировали мгновенно и адекватно, взяв незваного гостя в прицел пулевиков и подав сигнал охране дворца.
Из смятой кабины сардиса вывалился смутно знакомый им юноша с двумя бутылками в руках.
– Моя королева! – Он несколько игриво поклонился до земли, полностью игнорируя наставленные на него стволы. – В этот прекрасный день я не мог не вспомнить ваше приглашение на тонг. И вот… – Алексей повернул бутылку к себе этикеткой. – Виссартиан семьсот пятого года… это неплохо?
Клара ши Гор мгновенно все поняла. И что юноша, с которым она познакомилась на грандиозной пьянке у гвардейцев, трезв как стекло, и что все действительно срочно и серьезно.
– Я вижу, герцог, что вы хорошо подготовились к визиту. – Клара, совсем не старая женщина лет шестидесяти, в сиянии молодости, красоты и обаяния широко улыбнулась, пряча свой пулевик в складки платья. – Бирна, отменить тревогу. Ледис, стул нашему гостю. Ласси, поднимай первый взвод, второй в боевой готовности, третий вызвать из города.
– А еще, у меня маленький, но очень забавный сувенир, ваше величество. – Алексей снова поклонился, а когда выпрямился, в его руке лежал обычный запоминатель, используемый стражами и вообще всеми, кто мог себе позволить такую игрушку.
– Касси, видон, – коротко скомандовала Клара, и названная девушка просто истаяла в пространстве. – Так на чем же мы остановились?
– На виссартиане семьсот пятого года? – с улыбкой предположил Алексей, подавая бутылки девушкам из свиты.
– Нет. – Королева с улыбкой покачала головой. – На вашем неподобающем виде. Являться к королеве в этих обносках…
Вместо ответа Алексей повернулся к стоявшей за правым плечом девице, не уступающей ему ростом, а статью гвардейцу.
– Красавица, ответь, пожалуйста. Я похож на садовника?
– О да. – Девушка фыркнула словно кошка. – Именно на садовника ты и похож.
– Вот видите, ваше величество! – Алексей поднял руки и повернулся кругом. – Я просто садовник. Выкорчевываю вредные растения, что прорастают в вашем саду. – Он выдернул дагу из ножен. – А здесь вот можно видеть даже сок этих несносных сорняков.
– Да вы весь в этом… соке, герцог. – Одна из девиц, стоявшая чуть сбоку, усмехнулась. – Похоже, вы побывали в том месте, где они росли особенно густо.
– Сколько же сорняков вы выкорчевали сегодня? – Королева прошла в беседку и, сев за стол, жестом показала Алексею на стул, стоявший напротив, и, мягко отстранив руку фрейлины, взяла в руки чайник и налила тонг в чашку.
– Попробуйте. Это совершенно очаровательный сорт, который нам присылают из крошечной горной деревни на перевале Тонсар.
– Боюсь, я недостаточный ценитель этой красоты, королева. – Алексей поклонился и пригубил напиток, оказавшийся и вправду с очень оригинальным оттенком, напомнившим ему малину. – Ягодный такой привкус, да?
– Ну, вот, а говорили, что не разбираетесь в сортах. – Клара с улыбкой кивнула. – Да, это особый сорт, куда добавляют ягоды, растущие в небольшой долине в горах, куда ходят только жители этой деревни.
Когда принесли видон в резной деревянной шкатулке, Алексей поразился тому, насколько он напоминает ноутбук, но с поправкой на маготехнику. Плоская широкая шкатулка с экраном в верхней крышке и клавиатурой на нижней части. Все было украшено вставками из резной кости и всякими виньетками, но на удивление Алексея, запоминатель вставился в корпус четко и без щелей, словно пуля в патронник. Негромкое жужжание, и экран осветился и показал истерзанного Слизня, и выдал громкий, словно он находился рядом, его голос. А дальше адреса, имена, суммы вознаграждений и многое другое.
– Королева… – Молодая женщина присела в поклоне. – К вам рвется начальник охраны дворца… Видимо, заметили хвост сардиса, торчащий из крон деревьев.
– Лури! – Королева чуть отвернулась от экрана, подзывая к себе еще одну фрейлину. – Сардис в пыль, деревья поправить.
– Будет исполнено. – Фрейлина еще раз поклонилась и, подойдя к разбитому аппарату, взмахнула рукой, и словно толпа термитов накинулись на корпус летательного аппарата, осыпая его мельчайшим порошком на землю. А через минуту небольшой воздушный смерч втянул в себя всю пыль и унес куда-то вдаль.
Но этого Алексей уже не видел. Занятый светской беседой с королевой-матерью, он шел по дорожке парка, а вокруг словно сторожевые псы скользили патрули второго взвода личной гвардии Клары, одетые по случаю в серо-зеленые куртки и штаны.
До второго этажа добрались без приключений, и уже попали в коридор, который вел в семейные покои, как откуда-то сбоку выскочил статный седоволосый мужчина в темно-сером сюртуке с серебряной вышивкой.
– Моя королева. – Он поклонился. – Я вынужден арестовать этого человека. Это опасный преступник, представляющий угрозу короне.
– И что же он совершил? – Клара удивленно распахнула свои глаза, и Алексей впервые заметил, насколько они были красивого фиалкового цвета.
– За ним несколько убийств, и даже покушение на честь невинной девицы… – твердо ответил мужчина. – Простите, но я обязан…
– Не забывайтесь, ши Бирн, – холодно ответила королева. – Это мой дом, и я здесь решаю, кто и что обязан.
– Я не могу дать вам пройти с этим человеком! – визгливо выкрикнул сановник, лезя куда-то за пазуху, но матушка действующего монарха была быстрее. Короткий удар острым носком туфельки в пах и тут же лодочкой в ухо, и когда герцог Бирн уже стоял на коленях, вытаращив глаза и беззвучно раскрывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу, ударила коленом в лоб, от чего начальник дворцовой стражи рухнул и живописно разлегся на полу коридора.
Алексей уже хотел втихаря добить, но девочки из охраны свое дело знали, и герцога, мгновенно связанного по рукам и ногам, затащили куда-то в боковую комнату.
– Как вы с ним… строго. – Алексей покачал головой.
– Осуждаете? – Королева усмехнулась.
– Конечно. – Алексей уверенно кивнул. – Вынос бедра слабый, опорная нога стоит неправильно, тело нагибается вперед, почти теряя равновесие. А вот удар коленом – хорош. Быстрый, резкий, но тоже недостаточно работаете бедром. Так и мышцы потянуть недолго.
– Надеюсь, вы покажете мне, как правильно работать бедром? – шелестящим шепотом спросила Клара, заглядывая Алексею в глаза.

Король Агелау, Риц Первый, любезно поднялся от стола и шагнул вперед, приветствуя мать, и, очень внимательно оглядев Алексея, считав и пятна крови на одежде, и вообще некоторую запыленность, но не задавая лишних вопросов, сел смотреть с матерью видон, оставив гостя на попечение охраны и своих слуг.
Они, очень ответственно подойдя к этому делу, предложили Алексею и майору-безопаснику целый ворох дворцовых развлечений, но Алексей остановил их движением руки.
– Стоп. Боюсь показаться невежливым, но лично я сегодня спал всего пару часов, а бегал все остальное время. Так что, если вы покажете мне комнату с ванной и диванчиком, где я смогу подождать решения королевской семьи, считаю, что все устроилось наилучшим образом.
Но у фрейлин было свое представление о наилучшем образе.
Проводив герцога в комнату с огромной ванной, неторопливо раздели в четыре руки, залечили его ранения и уже в воде показали, на что способны настоящие специалистки в деле боевого расслабления.
Проснулся Алексей через четыре часа, совершенно обнаженный в компании тех же двух фрейлин и несколько секунд пытался понять, что происходит, но частая пальба за окном прервала все размышления. В дворце шел бой.

11

На войне проще идти вперед, чем отсиживаться по щелям. Во всяком случае, в этом есть хоть какой-то смысл.
Маршал Михаил Катуков 

Россия, Красная Поляна 
Сергей Вяземский, мужчина в самом расцвете сил, находящийся в прекрасной спортивной форме, проводил выходные, катаясь на горных лыжах, и не где-нибудь в Австрии, а во вполне демократичном Сочи, набираясь сил перед трудовой неделей. А трудился бывший выпускник Высшей школы экономики не где-нибудь, а в аппарате президента, в должности начальника экономического управления.
И вроде все у него было. Но маленький червячок желаний уже проковырял дырочку в броне страха и долга, и теперь он вполне отдавал себе отчет в том, чего именно ему не хватало.
А не хватало ему даже не власти, а вот самой мелочи. Заискивающих взглядов, просящих улыбок, и вот чтобы если вдруг захотелось в Куршавель, то личный самолет под боком, а если, к примеру, какое-нибудь быдло, так и вовсе на пушечный выстрел не могло подойти.
И все это, возможно, с годами у него и появилось бы. Московские халдеи отлично умели играть в игру «Ты боярин – я лакей», и самолет на государевой службе дело наживное, но хотелось не когда-то, а сейчас или как можно быстрее.
И финансовый консультант Credit Suisse Group AG, Джон Шепард, с которым он встречался в маленьком домике вот уже третий раз, вполне твердо гарантировал все мыслимые блага уже через полгода.
Нужно было сделать совсем немного… Список прилагался.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир, 
Королевский дворец 
Одеваясь, Алексей совершенно не обратил внимания, что предоставленный ему костюм из светло-серого, почти белого сюртука, серых же штанов и черного пояса совершенно «домашний». Так одеваться при визите к высочайшим особам можно, только если последние у тебя в близких друзьях. Но ему было не до тонкостей. Не глядя, как за спиной сноровисто одеваются фрейлины, он быстро нашел свои вещи и, надев прямо поверх сюртука кобуру, затянул ремешки и, подхватив дагу, посмотрел на подруг.
– Куда пойдем?
– Это закрытая часть дворца. – Мира нервно поправила свой кинжал. – Я уверена, сюда заговорщики еще не прорвались. Но и нам не вырваться.
– Я думаю, нужно идти в Главную залу Семейного дворца, – произнесла Вирана. – Там стены два метра толщиной из замагиченных камней, узкие окна и вход в подземелье. Лучше места для обороны нет.
Алексей накинул на плечи лямки штурмового рюкзака и кивнул:
– Веди.

К удивлению герцога, ни постов в узловых точках, ни баррикад в крыле, которое называлось Семейным дворцом, не было. Только усиленный пост при входе в Главную залу, который расступился, стоило им подойти ближе.
Король, королева-мать, принцесса, которой было всего пять лет, королева и многочисленные придворные числом около полусотни толпились вокруг трона, где сидела царствующая семья, и негромко, словно в доме покойника, обсуждали текущие дела.
А они были не очень хороши. Заговорщики при первых арестах подняли своих людей, и те, ворвавшись во дворец, включили силовую завесу, и теперь никто не мог попасть на территорию дворцового комплекса. Ни свои, ни чужие. Но чужих было значительно больше. А из своих только личная охрана четырех первых лиц государства и гвардейцы, что стояли на постах. И их бы смяли в течение часа, но заговорщики не знали, что кроме большого силового щита, накрывающего весь остров, существовал еще и малый, отсекавший Семейный дворец от остального комплекса.
Теперь все ждали, у кого раньше кончится энергия в накопителях. В Большом, который сейчас штурмовала вся армия Агелау, или в Малом, который грызли полторы тысячи заговорщиков и наемников. Сановники, собравшиеся в зале, уверенно утверждали, что в Большом, так как гвардия наверняка подтянула осадные пушки и броненосцы, которые часов за пять истощат большой накопитель дворца.
– А… – Монарх, увидев входящего в зал Алексея, приветливо взмахнул рукой. – Герцог Роков. Хорошо ли отдохнули?
– Да, мой король. – Алексей поклонился. – И спал бы дальше, если бы не невежи, затеявшие шум в самом неподходящем для этого месте.
– И каковы ваши планы? – ровным голосом поинтересовалась королева-мать.
– Сейчас я бы немного перекусил, но мой учитель рекомендовал мне не наедаться перед охотой. Так что я просто собираюсь выйти в главную часть дворца и немножко поубивать всех, кого найду с оружием.
– Хорошее желание. – Король усмехнулся. – А то мои генералы говорят, что лучше подождать, пока не придет гвардия.
– Ну а мы-то на что? – Алексей удивленно округлил глаза. – Да и скучно ждать. А так хоть время до ужина скоротаем…
– Заговорщиков больше двух тысяч, молодой человек, – с неприязненной гримасой произнес седой мужчина в форменном сюртуке, расшитом позументом, и погонами полного генерала с тремя четырехконечными звездами на погонах.
– Да, это проблема. – Алексей задумался. – А с другой стороны, пусть поработают маги-бытовики.
– Маги? – удивилась королева-мать.
– Ну да. Они же помогут прислуге отмыть кровь? Ее, конечно, будет многовато, но если не дадим протечь в перекрытия, то можно обойтись поверхностными плетениями. Я пока не большой специалист, но полагаю, что магема «Улиа гасс» неплохо подойдет.
– Подойдет, – кивнул другой сановник, в синей длиннополой мантии с алой полосой, надетой поверх черного официального сюртука. – Но лучше не затягивать. – Он взмахнул рукой, и ткань на Алексее как-то странно заскрипела, словно каждую нитку выжимали по отдельности, и снова все успокоилось.
– Кстати, герцог, а где ваша шпага? – подала голос королева-мать.
– Не предполагал сегодня пользоваться и оставил дома. – Алексей с сожалением развел руками. – А была бы она сейчас очень кстати.
– Гарвей, проводи нашего друга в малую оружейную и потом к проходу в северный корпус, – произнес король, и было в его фразе столько разного подтекста, что реакция свиты была от изумления, переходящего в шок, до оглушения словно дубиной.
Но Алексею было не до чувств нежной дворцовой публики. Поспешив за слугой короля, он очень скоро оказался в довольно большой зале, не меньше трехсот квадратных метров, заполненном оружием под самый верх. В шкафах и витринах, в сундуках и просто сваленных в кучу на полу. Парадное, в золоте и драгоценных камнях, просто подарочное, когда на боевое оружие вешают всякие виньетки, и совсем простое, в потертых ножнах, еще пахнущее кровью и войной.
И на все это оружейное великолепие, словно облако, накладывалось сверкание защитных, укрепляющих, боевых и прочих магем, нити энергопотоков и переливы света от встроенных в рукояти источников.
Кинжалы, алебарды, глефы, копья и мечи всех видов, доспехи и пулевики, от карманных до станковых, с огромным барабаном на пятьсот выстрелов.
Но Алексею нужна была шпага. Причем не парадная, а что-то вроде казолетты. Простой рабочий инструмент для сокращения населения. Он скользнул взглядом по стенам и кучам в поисках нужного предмета, но глаза выхватывали все время что-то не то. Двуручный меч, одноручник с широким, в ладонь, лезвием и прочее, а повернувшись вокруг оси, уткнулся взглядом в витрину, где острием вверх стояла простая стальная шпага с витиеватой гардой, закрывавшей всю руку. Настоящий паппенхаймер, с мощным клинком длиннее метра и витой гардой.
– А это? – Он показал слуге на оружие.
– Ключ давно утерян, – с извиняющейся гримасой произнес тот.
– Ключ? – Алексей усмехнулся. И, выдернув из ножен боевой нож, со всей дури воткнул твердосплавное жало стеклобоя в витрину*["1116].
С негромким перезвоном стекло осыпалось ровными осколками на пол, а Алексей, чуть поддев оружие вверх, вытащил шпагу из держателей, взмахнул пару раз, проверяя баланс, и удовлетворенно кивнул: «Годится».
Купол над Семейным дворцом истончался на первом уровне подвалов и совсем пропадал где-то на третьем этаже. Вход в подвальную часть дворца охраняли два десятка стражей в броне и со стационарными пулевиками, запитанными от главного накопителя дворца и охлаждением от водопровода. Так что перегрев ему не грозил.
– По коридору вперед до металлической лестницы, наверх на три уровня, и вы попадете в кладовую малой музыкальной залы. А оттуда уже можно попасть в Главный зал, зал заседаний государственного Совета и другие помещения Большого дворца. – Гарвей задумался и добавил: – Я полагаю, что штаб заговорщиков где-то в комнатах при зале заседаний. Там удобные помещения и выход ко всем сторонам Большого дворца. И вот. – Он достал из кармана ярко-синюю ленту и повязал ее на правой руке Алексея. – Это гербовый цвет династии Гор. Заговорщики носят ленту желтого цвета.
– Всё понял. – Алексей кивнул, и солдаты приподняли для него люк в подвал. – Если что, на сколько у вас хватит заряда накопителей?
– Такими темпами час-полтора. – Слуга невесело усмехнулся. – Так что через час снимаем ненадолго защиту и идем в атаку. Все равно мы заговорщикам живыми не нужны.

Кладовка при музыкальном салоне была заполнена сломанными стульями, какими-то странными устройствами, похожими на механические орга́ны, и рулонами пыльных тканей.
Двое разговаривавших за высокими распашными дверями склада прислонились спинами к створкам и обсуждали своего командира, который то ли выдаст премию, то ли нет, и вообще здесь все очень скучно.
Алексей дернул дверь на себя и, ткнув пролетающего мимо наемника шпагой, высунулся наружу и пришпилил второго дагой, мгновенно освободив оружие, втянул тело в комнату и прислушался. Все было тихо, и он вышел из помещения, прикрыв за собой двери. В коридоре первого этажа, который огибал музыкальную гостиную, было тихо, а шум, похожий на морской прибой, доносился сверху, где-то со второго этажа, там, где находился зал заседаний и комнаты, о которых говорил Гарвей. По мере продвижения к штабу заговорщиков Алексей все чаще стал встречать следы резни. Едва подсохшие лужи крови на полу, следы пуль на стенах и выбитые двери.
Он по мере возможностей вносил свой вклад, вырезая встречные патрули, но через пять минут кто-то, видимо, обнаружил плохо прибранные трупы, и народ забегал словно ужаленный.
Алексей уже находился в двадцати метрах от высоких и широких дверей, ведущих в зал заседаний Совета, и входа в коридор. Забравшись под прикрытие толстой мраморной колонны, он достал из кармана коробочку гасителя, повернул ручку, управлявшую радиусом воздействия, на максимум и нажал кнопку.
Грохнуло так, что колонна покачнулась, а сверху сыпануло штукатуркой. И сразу же, без паузы, вой и крики раненых жуткой какофонией заполнили залы дворца, а через его тело словно прошла волна из крошечных и очень острых льдинок, заставив Алексея мучительно изогнуться в болевом спазме. Но через пару секунд отпустило, и он снова двинулся вперед.
Теперь добивание раненых было уже делом гуманным и где-то даже благородным, так как разорванные надвое, с оторванными конечностями и выбитыми глазами люди конечно же нуждались в быстром и безболезненном упокоении.
Скольких человек он отправил на тот свет, Алексей не считал, но жалея патроны, намахался рукой словно лесоруб. Но стоило ему начать приоткрывать очередную дверь, как в створку с грохотом ударил залп из пороховых пулевиков.
Большая часть пуль прошла мимо, но две нашли свои дырочки, ударив в бок и ногу выше колена. Боль ослепляющей вспышкой ударила по нервам, но откатившись на рефлексах за угол и посмотрев на себя, он положительно оценил манипуляции дворцового мага, между делом зачаровавшего ему одежду. Но несмотря на то что ткань не была пробита, пули наделали дел. Та, что попала в бок, сломала пару ребер и глубоко вогнала ткань в тело, а та, что в ногу, взрезала мышцу ноги прямо сквозь ткань.
– Да. Такими темпами аптечки ни хрена не хватит. – Алексей плотно перевязал ногу прямо поверх штанины и, раскатав на груди пленку кровеостанавливающего пластыря, наложил его на рану под рубаху.
Он прекрасно понимал, что по сути отделался легким испугом, что лимит везения давно исчерпан, но врагов еще оставалось достаточно много, чтобы просто завалить правящую семью трупами. А ему ну очень хотелось узнать, сможет ли он, переспав с королевой-матерью, назвать монарха сынком.

Те, кто устроил ему засаду, неторопливо продвигались к двери, осторожно открывая створки. В щель высунулась плешивая голова и приделанное к ней толстое неуклюжее тело в длиннополом одеянии мага, с магистерской зеленой полосой вдоль воротника.
Увидев живописно распростертого Алексея, он уже куда решительнее сделал шаг вперед, и сразу же за ним показались еще несколько человек. Тот, который шел последним, открыл рот, чтобы что-то сказать, когда пистолет, сделанный русскими мастерами, выплюнул одну за другой пять пуль, живописно разбросавших мозги заговорщиков по стене, отделанной ярко-желтым шелком.
– А ничего так получилось. – Алексей, кряхтя словно старый дед, встал и, оценив получившуюся композицию лаково-алых пятен на желтом фоне на «отлично», побрел вперед.
Самый большой разгром царил в комнате, которую отвели для отдыха наемников. Опытные солдаты, естественно, отдыхали с оружием в руках, и вся зала представляла собой просто компонент для мясного салата «ошибка сапера».
По ходу продвижения к границе действия гасителя число убитых уменьшалось, а раненых становилось все больше, и в какой-то момент он остановился, так как коридор был чист от крови, зато явственно слышались звуки шагов и голоса.
Примерно прикинув радиус действия прибора, что составляло около двадцати метров, он как мог тихо подошел еще ближе и аккуратно выглянул из-за поворота.
Наемники и солдаты, общим количеством около трех десятков, стояли у пары тяжелых крепостных пулевиков на массивных стальных лафетах и методично опустошали барабаны, стреляя в одну точку.
Наверняка таких мест, где пытались взломать защиту Семейного дворца, было еще несколько, но это место было лучше по двум причинам. Оно было рядом, и там, за чуть переливающейся пленкой щита, находился пост наблюдателей из числа людей короля.
Алексей достал из кармана коробочку гасителя и только сейчас понял, что планы нужно менять. Одна из пуль полоснула по одежде и вскрыла корпус прибора, и теперь он топорщился в пространство проводками и пружинками из развороченных внутренностей.
– Ладно. – Алексей вздохнул. – Не жили богато, не будем и начинать. – Коробочка отправилась в карман, а он вытащил из кобуры пистолет и стал доснаряжать частично опустевший магазин, уже не глядя на маркировку патронов и вкладывая их подряд.

От поворота коридора до позиции заговорщиков было метров пятнадцать, и их нужно было пройти быстро. Снова вздохнув, он вытащил аптечку и взвел среднюю скобу из трех и, прижав к бедру, спустил пружину инъектора.
Щелчок, укол, и через несколько секунд сначала исчезла боль, а затем начали прибывать силы, и вообще настроение пошло вверх.
Из-за поворота вышел уверенный в себе сановник, обмахиваясь кружевным платком, и быстро пошел в сторону солдат. Шпага бряцала на поясе, в руках не было никакого другого оружия, и офицер, командовавший солдатами, нахмурился, ожидая выслушать очередную порцию упреков в том, что они медленно продвигаются.
То, что все пошло не так, Алексей понял, когда глаза у офицера стали округляться, а рот раскрылся, но с такого расстояния он не промахивался уже очень давно, и пуля аккуратно влетела в рот и, детонировав взрывчатым наполнителем, разметала содержимое еще одной головы кровавым облаком, обдав солдат липким солоноватым душем.
Алексей стрелял, пока не кончился магазин, и стоило затвору встать на задержку, он сбросил пустой и воткнул следующий, добивая уцелевших. Подойдя к поверхности силового щита, он помахал рукой солдату за баррикадой, сложенной из мебели, но тот, вместо того чтобы порадоваться успехам хотя бы на одном участке, стал тыкать пальцем куда-то за спину Алексею.
Уже поняв, что от него хотят, он в повороте упал на колено и стал стрелять в набегавших на него людей.
Нападавших было всего десять человек, но где-то вдали слышался топот куда большей толпы, и Алексей, поднатужившись до хруста позвоночника, развернул тяжелый станковый пулевик стволом в сторону от защитного купола и, взявшись за рычаг, проверил ход поршня.
В барабанном магазине было еще половина, что составляло примерно двести выстрелов, но рядом был ящик с барабанами, цилиндрический пенал со сменными стержнями и, самое главное – вода в больших десятилитровых баллонах, потому что местные пулеметы воду пили в три горла.
Кто гнал этих людей на убой, он не знал, но полуторасантиметровая пуля длиной в половину пальца рвала в клочья трех-четырех, прежде чем застревала в последнем. Люди выскакивали из-за поворота, стреляя из ручного оружия куда-то вперед, поскольку не имели ни секунды, чтобы прицелиться, когда на них обрушивался шквал свинца и стали. Стреляли и падали, разорванные, раненые, ошалевшие от боли и мертвые, складываясь одной воющей шевелящейся кучей, по которой карабкались все новые смертники.
Алексей уже успел сменить барабан на пулевике и, пользуясь минутной паузой, залил воду в большой пятилитровый бак, когда внезапно все стихло.
Знакомый голос королевы-матери произнес откуда-то сзади:
– Алекс, не стреляйте, это я, Клара.
Он обернулся и действительно увидел Клару, одетую в стальную золоченую кирасу, идущую по коридору в сопровождении своих фрейлин, тоже в броне и с оружием в руках.
– Моя королева… – Алексей закашлялся, машинально прикрыв рот рукой, и, опустив руку, увидел на ней кровавые сгустки. – А я тут у вас намусорил… – И словно плеснули водой в глаза, изображение поплыло…
– Мира, Вирана, держать его! Лури, не дай ему умереть! Носилки сюда! Бегом, курицы толстозадые!
«И вовсе девчонки не толстозадые», – подумал Алексей, перед тем как вырубиться окончательно.

12

Готовность к приключениям – это не только нож на поясе и фляга с водкой в кармане, но и определенное равнодушие к месту, где тебя похоронят.
Иван Сусанин. Из записных книжек 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир. 
Жемчужный остров, Малый дворец 
Первое, что увидел Алексей, когда очнулся, высокое окно, через которое были видны кроны деревьев, и спинка кровати, расписанная какими-то цветочками. Слева находился столик, целиком занятый склянками с разноцветными жидкостями, а справа – две кушетки со свернувшимися на них словно кошки Мирой и Вираной.
Умилившись зрелищем спящих красоток, он глубоко вздохнул и, повернувшись на бок, заснул снова.
На следующий день его разбудил главный целитель королевской семьи, улыбчивый мужчина совершенно неопределенных лет, в черном бархатном сюртуке настолько глубокого цвета, что «Алмазная звезда» на груди смотрелась словно висящей в космосе. Он немного поругал Миру и Вирану, которые так долго держали его в состоянии сна, и посоветовал Алексею больше ходить, чтобы разрабатывать новые мышцы, и вообще меньше подставляться под пули.
– А то в следующий раз, боюсь, не успею. – Он с улыбкой доброго дядюшки позвенел стаканом, в котором лежали пять пуль разного калибра.
– И это еще не все, – ворчливо ответил Алексей. – Там, ши Галат, столько в воздухе этого добра летало, что я вообще крайне удивлен, видя перед собой вас, а не огни погребального костра.
– Это да. – Целитель как-то сразу стал серьезным. – Но и вы повеселились неплохо. – Он склонился ближе к уху Алексея. – Следователи Государственной стражи поспорили, сколько вами убито. Склоняются к цифре восемьсот.
– Чего же так много-то? – Алексей нахмурился, припоминая, где он мог перемолоть такое количество народу.
– Так два отряда наемников отдыхали в комнатах на третьем этаже, да все, кто возились с перегрузкой кристаллов в подвале, да те, кто стояли в охране главного защитного купола, внизу. Да много кто. Очень удачно вы гасителем прошлись. Так что на долю гвардии осталось совсем немного. – Он встал и подошел к окну. – Ну как сказать немного. Казни, вон, второй день идут, а судейские и охранители с ног падают. Можно сказать, на одном зелье живут. Но зато в городе, говорят, тишина необыкновенная. Даже в портовых складах, где обычно всякий день трупы вылавливали, да не по одному, спокойствие и благолепие.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир, 
Большой Королевский дворец 
Праздники по случаю ликвидации заговора начались с представления отличившихся гвардейцев и их награждения. И было их немало, так как по справедливости, гвардейцы получили первый удар, и они же добили заговорщиков, когда инсургенты, лишенные руководства, пытались прорваться к причальным мачтам дирижаблей.
Быстро организовать эвакуацию гражданских с Воздухолетного острова, переодеть часть гвардейцев, чтобы те изображали публику, и вообще подготовить ловушку для тысячи трехсот бандитов, наемников и предателей, было непросто, но гвардейские генералы справились. Они же провели максимально тщательную зачистку дворца, выловив еще около сотни заговорщиков, задумавших отсидеться по щелям.
И даром эта история гвардейцам не обошлась. Больше ста человек погибли, а еще пять сотен лечились от ранений.
На всех пролился дождь наград и почета, и последним с максимальной торжественностью вызвали временного поверенного в делах республики Эйшен.
Чрезвычайный и полномочный посол Эйшена украсил своими мозгами обои, получив пулю от Алексея вместе со всей верхушкой заговорщиков, но король приказал осветить это дело так, что Луриг си Рассо погиб, защищая короля Агелау и его семью.
Правду знали все, и тем оскорбительнее было для графа Лиддла получать из рук короля награду, под улыбки и глумливые смешки придворных. И естественно, граф не остался на праздновании, сказавшись больным, но даже его отъезд, похожий на бегство, не мог еще более ухудшить отношения между странами.
Два самых крупных и самых богатых государства материка уже не первое столетие соперничали за контроль над транзитными путями, крупными магическими аномалиями и месторождениями полезного сырья. В этой истории противостояния победы и поражения были у каждой стороны, но после того, как Агелау отжала стратегический перевал на Мглистых горах, активность противостояния стала спадать, так как Малый Совет принял решение не загонять Эйшен в угол.
Но и так их экономика постепенно отставала, не в силах ничего противопоставить техномагическим изделиям мастеров Агелау.
На всей планете было известно, что лучшее качество делают только агелы, и все остальные страны лишь делили рынок продукции среднего и нижнего ценового уровня.
В силу этого же обстоятельства армия Агелау была небольшой, но профессиональной, отлично обученной и вооруженной новейшим оружием, а Эйшен делал упор на численность и дешевое оружие, которые хороши, только когда такая армия защищает свою землю.
Тем не менее Эйшен снова строил огромный флот, с сотнями десантных транспортов, собираясь быстро перебросить свое плохо вооруженное стадо на противоположный берег залива Рабар, надеясь, что у агелов не найдется второго артефакта, способного сделать пролив на месте горного массива.

А чествование Алексея состоялось в совершенно камерной и практически семейной обстановке. Собственно говоря, кроме королевской семьи, десятка высших сановников и приближенных никого не было, когда Алексей в белоснежном сюртуке, расшитом серебром, вошел в малый приемный зал.
Под марш непонятно где скрытого оркестра, игравшего что-то бравурное, он подошел к трону, и когда склонил голову в поклоне, марш тут же стих, и зазвучала труба, выводившая тоже что-то торжественное, а главный государственный советник, ши Рой, надел Алексею на шею Утреннюю Звезду, и ему зачитали указ о присвоении звания Национальный герой Агелау, с вручением ордена Венок Чести первой степени.
«Ну, ладно хоть не кольцо в нос», – благодарно подумал Алексей, рассматривая небольшой орден, где ветки, сложенные из мелких бриллиантов, обрамляли крупный ромбовидный камень желтого цвета с чуть зализанными гранями.
После вручения наград состоялся тожественный ужин, тягомотные танцы, и Алексей уже собирался слинять, когда был перехвачен одной из фрейлин королевы-матери.

Клара оказалась ненасытной, словно кошка, и если бы не трехдневное воздержание, то конфуза было бы не избежать. А так он с честью справился с задачей, отпустив от себя женщину на подгибающихся коленях и со слегка ошалелым выражением на лице.
Утром его быстро накормили завтраком и, ну не выпихнули, но довольно настойчиво посадили на катер, отправив на все четыре стороны.
Поскольку со всеми этими переворотами Алексей пропустил почти неделю, пришлось ехать в Школу и, пройдя через обалдевшего служителя на воротах, идти в библиотеку, чтобы услышать последние новости.
Но таковых практически не случилось. Переворот вспыхнул и так же быстро был погашен, и только стрельба на Воздухолетном острове да фейерверк над Жемчужным как-то обозначили временные рамки мероприятия. Ну и конечно, молодежь с военного факультета рассказывала всякие жуткие истории своего участия в подавлении мятежа.
Но задумчивый и молчаливый Алексей, с Утренней Звездой и Венком Чести на сюртуке, разом прерывал такие разговоры, даже одним появлением в поле зрения, а девушки, наоборот, словно получив дополнительный стимул, начинали обстрел глазами, понижали голос до доверительной воркотни и вообще вели себя подозрительно, словно надеялись поправить свое социальное положение с помощью Национального героя.
Все это Алексей отмечал краем внимания, но главное, что занимало его разум, была простая идея, что с такими темпами влипания в разного рода переделки ему нужна не шпага, а автомат, и желательно с магазином на пятьсот выстрелов минимум.
Поэтому, отсидев на занятиях положенное, вызвал воздушное такси и, перелетев к себе на остров, долго что-то рисовал, а затем советовался со справочной системой и, сев на катер, двинулся в центр.
Магические лавки, магазины и мастерские были собраны на острове Большой Палец, и, оставив катер на стоянке, Алексей пошел, разыскивая «владение 195», где располагалась крупнейшая оружейная лавка в городе, принадлежавшая знаменитому мастеру Родагу Иригасо.
Дома на острове оружейников и ювелиров были разных эпох, размеров, цветов, но все были ухожены словно картинки с выставки и только что не покрыты лаком.
От пристани вела улица двадцати метров шириной, по обеим сторонам которой были рестораны и кафе, а мастерские начинались от главной площади и разбегались вместе с улицами по всему острову.
Владение 195 было высоким четырехэтажным зданием с балконами и колоннами в «королевском стиле» и выкрашено в традиционный для таких домов темно-красный цвет.
Стоило массивным почерневшим дверям открыться, как к Алексею сразу поспешил молодой человек с серебряным молоточком в лацкане темно-серого, почти черного сюртука, а увидев на груди Алексея два высших ордена Агелау, молча поклонился в пояс.
– Могу ли я чем-то помочь вам, господин?
– Можете. – Алексей кивнул. – Мне нужно изготовить оружие на заказ. Но нужен мне не ювелир, а именно оружейник.
– Вы попали туда, куда нужно. – Юноша еще раз поклонился. – Прошу вас пройти со мной.
В зале было полно прилавков, витрин и стоек, на которых было развешано оружие, и было его никак не меньше, чем в королевском дворце, хотя и наверняка более доступного качества.
Покупатели свободно ходили между витринами и стойками, изредка обращаясь к служителям за помощью.
Оружием интересовались в основном мужчины, хотя в зале хватало и женщин. И у стоек с холодным оружием, и у витрин, где демонстрировали пулевики.
Алексея завели на второй этаж, где вокруг большой овальной комнаты с прозрачным полом находились кабинеты и мастерские.
В одну из таких мастерских и открыл дверь его провожатый, о чем-то тихо поговорив с мастером и быстро исчезнув, так что Алексею пришлось знакомиться самому.
– Прошу прощения, мастер…
– Называйте меня мастер Родаг. – Совершенно седой мужчина с очками-окулярами, поднятыми на лоб, с поклоном показал на кресло, стоявшее рядом с рабочим столом.
– А меня можно назвать мастер Алекс. – Алексей устроился в кресле.
– И в каком же деле вы мастер? – Родаг улыбнулся.
– Я мастер художественной резьбы. – Алекс поправил складки на сюртуке и улыбнулся.
– По мясу и кости, я полагаю. – Оружейник усмехнулся. – И какая же проблема привела уважаемого резчика к скромному оружейнику?
– Нужно сделать оружие. – Алексей достал из-за пазухи свернутую в трубочку бумагу. – Вот тут я позволил себе нарисовать примерный облик оружия, названного мной «пулемет».
– Метатель пуль? – Родаг хмыкнул, беря в руки чертеж. – Было уже такое. Мастер Лисор делал такие пулевики. Облегченный до предела, с огромным магазином и баком чуть не на литр воды.
– А я предлагаю вот что. – Алексей пододвинулся ближе. – Поднять критическую температуру в камере кипения до трехсот градусов и сделать бак для воды вместе с магазином, чтобы, меняя боезапас, происходила смена водяного бункера. – Алексей показывал на чертеже места, о которых говорил.
– У вас будет чудовищный перегрев ствола, всего механизма и, самое главное, кристалла. – Мастер покачал головой. – Десять-пятнадцать перезарядок, и он рассыплется в труху.
– Да наплевать. – Алексей махнул рукой. – Это даже больше, чем я рассчитывал. Мне ведь что важно. Иметь на дистанции в сто метров такую же плотность выстрелов, как у станкового пулевика. Ствол и механизм мы можем защитить магемами, которые применяются для жаропрочных материалов, а чтобы не закипала вода в бункере, сделать на нем ребра для тепловой отдачи. Ну и так далее.
– Занятное оружие получится. – Мастер взял со стола бумагу и стал чертить что-то свое. – А почему такое ограничение – сто метров?
– Так просто не рассчитываю на большее. – Алексей пожал плечами. – Но в принципе, если сделать пулю вытянутой, как острие стрелы, да придумать оптический прицел…
– А чего его придумывать? – Мастер удивленно посмотрел на гостя. – Егеря давно вон на свои пулевики ставят телескопы.
– Отлично. – Алексей кивнул. – Но это только часть проблемы.
– А какая же вторая часть? – заинтересованно спросил Родаг.
– Вот эта. – И на стол перед мастером встал пистолетный патрон 10×22. – Нужно повторить его с максимальной точностью, включая начинку и материалы, из которых он сделан.
– Дорого, но можно. – Мастер кивнул. – Золотой магу-конструктору, который снимет структуру изделия, еще два золотых ему же за магему-дубликатор, и дальше по десять-пятнадцать серебряных за каждую такую штучку. Это ведь заряд для сухого пулевика?
– Да. – Алексей вытащил из кобуры и положил перед мастером свой «Грач». – Вот для этого.
– Тонкая работа. – Родаг опустил гоглы со лба на глаза и некоторое время смотрел на пистолет сквозь зеленоватые стекла, а потом ловко, словно делал это много раз, разобрал пистолет и собрал его.
– Да-а… – Он снова поднял очки и задумчиво посмотрел на Алексея. – Заморская работа, однако.
– Я бы даже сказал, инопланетная. – Алексей усмехнулся.
– И вы вот так спокойно об этом говорите? – Кустистые брови мастера встали домиком.
– Ну, вот вы узнали, что я с другой планеты, и что? – Алексей откинулся на спинку кресла. – Кинетесь выпытывать у меня секреты моей цивилизации? – Он негромко рассмеялся. – Да вы знаете о материалах больше, чем мы, несмотря на то что в космос не летаете. А остальное – электроника, взрывчатка… как-то без этого справлялись, и дальше справитесь. Хотя определенные планы на ваши летательные аппараты у меня есть.

Мастерские, где строили и чинили летательные аппараты всех классов, располагались рядом с Воздухолетным островом, причал был сделан из пустых масляных бочек, соединенных вместе, и настеленной поверх деревянной доски. Все это шевелилось и играло на волне, но хоть не уплывало.
Видимо, летуны сильно недолюбливали водоплавающих, и причал построили по принципу «на, и пшел на…». Зато строения воздушных верфей, собранные из стекла и стали, словно парили над землей, а в огромные ворота величаво заплывали дирижабли, или выскакивали словно вспугнутые птицы легкие сардисы, и рассерженными жуками с гудением и шелестом летели большие, словно автобусы, пассажирские или грузовые тардисы.
К счастью, у причала была стоянка совсем крошечных летающих такси, и его пилот уверенно повел свой аппаратик, как только Алексей назвал адрес.
Верфь «Три короны», принадлежавшая родному брату короля Рица Первого – ши Герену, находилась на самом краю острова, там, где были высокие скалы, и поэтому все производственные здания лепились к горам, словно ласточкины гнезда, а взлетная площадка обрывалась прямо в море.
Алексея высадили у администрации предприятия, и, пожелав удачи, водитель небесной кобылы упорхнул, оставив Алексея одного на продуваемой всеми ветрами площадке.
Когда он вошел в здание, то сразу оказался на галерее, которая опоясывала цех с огромным тридцатиметровым потолком, где одновременно собирали десятки аппаратов разного размера и назначения, от застекленных, словно аквариумы, прогулочных машин до юрких и скоростных патрульных сардисов.
А над сборочной зоной на направляющих скользил портальный кран, быстро доставляя или убирая материалы и запасные части. А еще выше через прозрачный потолок было видно небо с редкими облаками.
– Любуетесь? – Подошедший мужчина, в черном официальном сюртуке и с легкой шпажкой на сером поясе, был высок, строен, словно танцор, щеголял короткой аккуратной бородкой на вытянутом лице и волосами, убранными в косицу.
– Герцог Герен. – Алексей, который был представлен брату короля, поклонился и услышал в ответ:
– Да бросьте. – Брат короля заливисто рассмеялся и хлопнул Алексея по плечу. – Этим церемониям место давно уже на свалке. Пойдем, я покажу вам свою гордость.
Гордостью герцог называл весь свой завод, созданный им буквально с ноля, на пустом куске земли. Теперь, через тридцать лет, завод был пусть и не самым крупным производством летательных аппаратов, но точно самым передовым. И именно здесь выпускали сардисы с прямоточным реактивным двигателем на магической энергии, так заинтересовавшим Алексея. А задумал он, ни много ни мало, сделать что-то вроде самолета, но с изменяемым вектором тяги, чтобы можно было летать с большой скоростью и с большой полезной нагрузкой.
Выслушав Алексея, герцог вздохнул, и, вызвав кнопкой секретаря, приказал принести тонг.
– Понимаете, если использовать обычные тепловые кристаллы, нормального потока не получить. Нам нужно нагревать воздух, проходящий через сужение сопла, до двух тысяч градусов. При такой температуре тепловые кристаллы просто рассыпаются. Нам пришлось создать новый тип кристаллов, промежуточного вида. – Герцог достал из ящика стола и высыпал на столешницу горсть прозрачных цилиндров ярко-желтого цвета, размером с мизинец.
– Эти могут держать нагрев до трех тысяч градусов, но для управления ими нужно электричество. Вы, я надеюсь, знаете, что это такое? – И увидев кивок Алексея, продолжил: – Значит, нам нужны кристаллы электрические. – На столешницу с веселым перезвоном ссыпались цилиндры серого цвета. – Но им для управления нужна сложная механическая система. Кристалл только тогда отдает электричество, когда его подвергают вибрации. И чем сила вибрации больше, тем больше сила электричества.
– Ясно. – Алексей кивнул. – А если подать электричество на этот кристалл, то он будет вибрировать с тем же периодом, что и подаваемое напряжение?
– Вы имели дело с электрическими кристаллами? – удивился Герен.
– Да, только их у нас называют пьезокристаллами. Но я предлагаю выкинуть их из схемы. – Алексей подошел к доске, на которой был закреплен какой-то чертеж, и, попросив чистый лист, закрепил его чуть ниже.
– Итак, мы устанавливаем на сардис накопитель электричества. Назовем его аккумулятор. Затем к той части турбины, что вращается, делаем отбор мощности и ставим генератор. Генератор у нас питает аккумулятор и может так же питать осветительные приборы и вообще все, что пожелаете. Таким образом, аккумулятор нам нужен только для запуска процесса.
– А если что-то случится с этим электрическим накопителем?
– Нужно предусмотреть ручной привод генератора, и всё. – Алексей пожал плечами. – Пилот покрутил ручку, электричество запустило турбину, а уже она вошла в самоподдерживающийся процесс.

Дворцовый комплекс Ашир 
– Как тебе этот Роков? – Братья, знавшие друг друга лучше, чем скупец знает содержимое своего кошелька, сидели на подъемной площадке тонга-беседки, которая благодаря хитрому механизму поднималась на тридцать метров вверх, становясь самой высокой обзорной площадкой столицы.
– Интересный юноша. – Герцог Герен посмотрел туда, где сейчас садилось солнце, окрашивая воду залива в нежно-бирюзовый цвет, и глотнул тонга. – Конечно, мы не знаем, что задумал этот старый ящер Саргонаи, но учитывая его патологическую нелюбовь к Эйшену, не думаю, что там что-то опасное для нас. Тем более что от этого юноши уже есть ощутимая польза. И с переворотом помог, и вот пришел ко мне с очень оригинальным проектом сардиса. Он его назвал «Агрис», есть такая птичка в болотных лесах. Не очень крупная, но злая до невозможности и очень быстрая. Так и этот его агрис. Если сможем сделать, то будет ну очень злая машинка.
– Чем злая-то? – удивился король.
– Скоростью, там аж четыре движка, и будет разгоняться эта штука до шести-семи сотен. Ну и парой тяжелых пулевиков, которые этот деятель хочет поставить прямо от пилотской кабины.
– Пробовали уже, – отмахнулся король.
– Пробовали, – Герен усмехнулся. – Только у этого парня есть ответы на все вопросы. Как охлаждать стволы, как перезаряжать пули.
– И как? – Риц Первый даже отставил чашку с тонга в сторону.
– Лента, – пояснил герцог. – Мы тоже делали ленту, только мы потом убирали ее, сматывали в барабан, втягивали в бункер… Ну в общем, ерундой занимались. А у него лента одноразовая. Звенья рассыпаются после изъятия пули и просто улетают вниз. Чуть возрастает цена выстрела, но с учетом экономии на сложности пулевика, так на так выходит. А что касается надежности, тут его схема вне конкуренции. И получается относительно легкий, простой пулевик, с боезапасом в тысячу выстрелов. Механики и мастера, которые строят опытный образец, уже назвали его «Широк». А еще знаешь что? Он заставил заменить все клепки с круглых головок на плоские.
– И зачем?
– Плюс километр в час на ровном месте. Вот просто с ничего.
– Да. – Король покачал головой. – Только вот мама… Уж больно она на герцога посматривает как на добычу…
– Разберется. – Герен небрежно взмахнул рукой.
– Да разберется-то она разберется. – Риц вздохнул. – Король-эскорт – это, конечно, титул шутовской, но он и так герцог, а этикет никто не отменял. Как бы нам с тобой его не пришлось называть папой.

13

Любовь – не жалобный стон далекой скрипки, а торжествующий скрип кроватных пружин.
Дон Хуан Тенорио. Из неопубликованного романа 

Земля, Французская республика, Турень 
Мировая закулиса – это вовсе не Богемская Роща, Трехсторонняя комиссия или Бильдельбергский клуб. Эти заведения нужные лишь для того, чтобы потешить чувство собственной значимости, были по сути жульническими конторами, где разбогатевших идиотов стригли, позволяя в меру шалить и впитывать чувство собственной значимости.
Настоящая закулиса никогда не оформлялась ни договорами, ни соглашениями, ни даже сборами в одном месте и в одно время.
Но тысячи, миллионы нитей, экономических, политических, семейных, соединяли два десятка богатейших семей так крепко, что, несмотря на иногда случающиеся экономические и прочие войны, это фактически была одна семья, или, если хотите, корпорация, которая могла гордо прибить в качестве таблички слово «Земля».
Но не все было гладко в их владычестве над планетой. Огромные куски экономического и военного механизма все время выпадали из схемы, подхваченные другими глобальными игроками. И в который раз из структуры выпала настоящая головная боль системы – Россия. Она всегда стояла наособицу, не подчиняясь полностью, а на попытки военной агрессии реагировала полной перезагрузкой отношений со всеми глобальными игроками. И это был постоянный кошмар, поскольку без влияния на Россию любая власть превращалась в фикцию.
Александр Борух, который в этом десятилетии занимал пост председателя несуществующего общества, потянул руку к аппарату защищенной спутниковой связи и набрал короткий, всего в три цифры номер.
– Леон?
– Александэр, – ответил его собеседник. – Секунду, я только выгоню секретарей из кабинета… Слушаю.
– Как наш русский проект?
– Пять месяцев, – ответил Леон, семья которого сменила флорентийское Перуцци на латиноамериканское Перес.
– А если они повторят номер со своим чертовым «Периметром»?
– Не повторят, – уверенно ответил Перес. – Мы приняли меры.
– Леон. Это русские, – спокойно ответил Александр. – Ты не можешь быть ни в чем уверен, даже в его смерти после того, как разрядил магазин в башку русского и проколол его сердце штыком. Если он решит, что его дела на земле не закончены, смерть не помешает ему встать и прикончить тебя. А ты не русский, Леон. Ты уже не встанешь.

Ассарта, королевство Агелау, 
Ашир 
Зимние балы Ашира – это совсем не праздник для богатых и титулованных. Балы всегда были праздником городской бедноты, которой на Новый год устраивали на площадях танцы, гуляния и всяческие развлечения вроде ярмарок и балаганов. Главной площадкой всегда был Ярмарочный остров, с его громадной площадью и десятком мостов, связывающих этот кусок суши с другими островами, так что можно было гулять по огромной территории.
Чем-то все действо напоминало венецианский карнавал, с глухими масками и полным стиранием социальных различий, когда продавщица флиртовала с герцогом, а графиня целовалась с простым моряком.
Ну и конечно, ураганный, беспорядочный и свальный грех, ради которого все и затевалось. Дети, зачатые в дни карнавалов, считались «детьми Короны» и даже имели некоторые привилегии по сравнению с обычными людьми. Но было их немного. Магическая медицина позволяла не беспокоиться о зачатии, пока это не становилось необходимым, как и о венерических болезнях.
Как-то так получилось, что Алексей дрейфовал по танцевальным площадкам, ресторанам и гостиницам сначала в компании однокурсников, а затем стихийно образовавшейся группы из трех мужчин и шестерых женщин. Клару с тремя телохранительницами Алексей «срисовал» моментально, несмотря на маску и мешковатый костюм «старой ведьмы», скрывавший фигуру. Сам Алексей был в костюме «странствующего звездочета», который позволял носить на поясе шпагу, а дага уютно устроилась в набедренных ножнах с правой стороны.
Так, позвякивая железом, и ходил, сопровождаемый парой красоток, справа и слева. Красочные гонки сардисов между островами, катеров и гребных лодок, кидание фруктов, похожих на яблоки, в дыру, которая символизировала окно, и прочие развлечения перемежались приемами пищи, гуляниями и посещениями ярмарки мастеров, где торговали купцы со всей Ассарты.
В конце концов, утомившись от громких звуков и ярких красок, все переместились на борт двадцатиметровой яхты, где Клара наконец-то зажала Алексея в темном углу и не отпускала все оставшиеся дни.
Утомившись от бесконечного марафона страсти, Алексей лежал на боку, водя перышком по спине женщины, наблюдая, как вслед за касанием на спине выступают мурашки.
– Слушай, ты же красивая женщина. – Алексей наконец-то решился задать вопрос, который его интересовал. – Я бы даже сказал, редкая красавица, даже по меркам агела. Неужто ты не можешь найти себе пару мужиков, если уж так любишь это дело?
– Да все я могу найти. – Клара перевернулась на спину, колыхнув полные полушария грудей. – В теории… а практически где я их буду искать? – Она снова перевернулась на живот и приподнялась на локтях, засунув под грудь подушку. – Ты вот за все время ни разу меня ни о чем не попросил. Вообще ни разу. Я знаю, что так не бывает, но тем не менее. А знаешь, как противно становится, когда понимаешь, что с тобой только потому, что ты можешь устроить какие-то привилегии. Да и политика короны такова, что каждый приближенный к трону так или иначе начинает на него влиять.
– А я?
– А ты… – Женщина лукаво улыбнулась, потягиваясь и изгибая спину, давая ему возможность оценить красоту тела и грацию. – Ты уже в пятый раз выигрываешь мне довольно крупные суммы. Многие ставят на то, что ты обязательно будешь что-то выпрашивать у меня…
– Выпрашивать? – Алексей усмехнулся. – Выпрашивать нет, но вот кое о чем попросить я бы хотел. – Он извернулся и начал что-то шептать в розовое ушко, продолжая путешествовать по женскому телу мягким перышком, от чего королева сначала чуть покраснела, потом, прикрыв глаза, стала чаще дышать, а после пристально посмотрела на любовника.
– Хорошо, – и глаза ее блеснули, словно два аметиста. – Но второй и пятый пункт повторим дважды.

После пятидневного праздника возвращаться к делам и учебе было непросто, но работа сама себя не сделает, и Алексей плотно погрузился в учебники и лекции, тем более что они становились все интереснее и интереснее. А когда у него первый раз получилось изменить поверхностную структуру вещества, он ходил пару часов словно прибитый пыльным мешком. Бумага, которая не рвалась, резалась ножницами, словно лист кевлара, со скрипом и хрустом, впечатлила Алексея до самой глубины души, и даже больше.
А еще он записался на специальный курс по увеличению магического резерва, и каждый день два часа медитировал в специальной комнате, выложенной магическими кристаллами, и когда прогресс роста резко ускорился, заказал сделать такую же комнату дома. Тем более что корона щедро рассчиталась за гаситель, выплатив его полную стоимость в шесть миллионов золотом, а также выкупив обратно Шпагу Гиссарха – легендарное оружие, которое он по незнанию вытащил из музейной пирамиды и хорошенько выгулял, напоив вражеской кровью.
Так что теперь он мог себе позволить медитативную комнату даже более высокого качества, чем была в Школе магии, что еще сильнее сказалось на росте резерва.
Ежедневные медитации и интенсивные занятия меняли его внутреннюю структуру, повышая не только мощь источника, но и возможность оперировать энергиями куда более высокого уровня, что сначала чуть не стоило ему жизни, когда он попытался самостоятельно зарядить кристалл в фонарике.
К счастью, он не вынимал кристалл из корпуса, и толстый металл взял на себя почти всю энергию взрыва, раздувшись словно яйцо. Но к доктору все равно пришлось идти, чтобы тот снял тонкий, словно пыльца, изумрудный налет на руках и лице.
Задерживаясь вечерами в школьной лаборатории, он создавал свой первый техномагический конструкт – силовой щит, выполненный в виде пояса, из платины, иридия и драгоценных камней, двух запястных и двух ножных браслетов, колье и диадемы. Весь комплект, сделанный лучшим ювелиром Агелау, обошелся ему почти в двести тысяч, но переделка в артефакт «сожрала» еще сто пятьдесят тысяч золотом и останавливаться не собиралась.
Собственно, в самом силовом щите не было ничего нового. Такие использовались в изготовлении кирас и нагрудников, и иногда для защиты зданий от проникновения, как, например, королевский дворец или виллы некоторых богачей. Но насколько Алексей узнал, такой вот вариант щита до него никто не делал, что сразу придавало подарку особую ценность.
Через два месяца у Клары был день рождения, и здесь в этот праздник тоже было принято дарить подарки. Поэтому и пришлось выкупить время в мастерской Школы, для того чтобы спокойно изготовить презент.
Создавать дома громоздкую конструкцию из приборов, инструментов и питающих модулей он пока посчитал преждевременным, тем более что никак не мог определиться с тем, что же он хочет видеть в своей личной лаборатории. Хотя место под нее уже выделил, в подвальном помещении дома, с мощными каменными перекрытиями, высоким потолком и даже отдельной вентиляцией.
В очередной раз завозившись, он очнулся только тогда, когда часы негромко звякнули, отмечая восемь часов – время, когда сторож закрывал помещения лабораторного корпуса.
Выключив аппаратуру и вытащив из гнезд разъемы энерговодов, Алексей потянулся и пошел к выходу из лаборатории, погасив свет и закрыв лабораторию на сложный замок.
Как только механизм замка щелкнул, весь отсек закрыл кокон силового поля, который теперь отключится только в три часа после полудня, когда Алексей приходил работать.
Система простая, но надежно гарантирующая сохранность и дорогих изделий, и маленьких секретов.
На выходе чуть не столкнулся с такой же задумчивой девушкой, смотрящей куда-то в пространство и протирающей грязноватой тряпкой руки.
– Прошу вас. – Алексей, как галантный кавалер, распахнул перед девушкой дверь на лестницу и подал руку, на которую она оперлась, машинально поблагодарив, но не вынырнув из своих мыслей ни на миллиметр.
Усмехнувшись, Алексей пошел следом, оценив и стройную фигурку, и платье, скромное, но пошитое в хорошем ателье.
От лабораторного корпуса до стоянки, где был пришвартован его катер, было всего метров триста, и он опомнился от своих мыслей, лишь когда рядом с ним стукнулась лесенка-трап.
– Подождите… – Когда Алексей обернулся, к нему спешила та самая девушка, размахивая тряпкой, видимо надеясь так привлечь внимание.
– Да, госпожа…
– Риала, Тебби си Риала. – Девушка изящно поклонилась. – Простите, вы не могли бы подвезти меня?
Внутренне усмехнувшись, Алексей кивнул, сделал ладонью приглашающий жест и поднялся по трапу следом.
– Добрый вечер, господин герцог. – Механик вежливо поклонился Алексею. – Добрый вечер, госпожа. Куда поедем?
– Белая скала, Росо Риала, пожалуйста.
Алексей подтверждающе кивнул, и механик ушел в нижнюю рубку, чтобы не мешать разговору.
А разговор обещался быть прелюбопытным. Стоило катеру отвалить от стенки, как девушка, сидевшая на заднем диване, чуть замявшись, начала рвать на себе платье, через минуту обнажив грудь красивой формы.
– А ножки? – Алексей, не делая попытки помешать девице, повернул лампу так, чтобы лучше видеть. – Как говорили у меня на родине: «Тема ножек не раскрыта».

Луби Геро, заслуженный труженик криминала, заброшенный судьбой в Агелау, не стал хранить верность родовому имени, и по настоянию Егерской управы Эйшена, ведавшей делами разведки, взял себе имя давно покойного графа Риала. Взятая им в обучение сирота совершенно неожиданно показала неплохие магические способности и теперь сочетала полезное – обучение в Высшей магической школе, с необходимым – облегчением кошельков слишком богатых граждан.
«Накат» на герцога Рокова был ее идеей, и признаться, сразу Луби Геро что-то такое в ней почувствовал. Все же чутье бывалого мошенника дало знать. Но перечисление собственности герцога и сам вид Рокова в замагиченных вещах, со шпагой, ценой в годовой доход лейтенанта пограничной стражи, полностью затуманило мозг старому пройдохе.
Когда яхта ошвартовалась у небольшого причала, Тебби, как и нужно, выпрыгнула с борта, в рваном платье, рыдая и размазывая сопли, как будто ее только что изнасиловала рота егерей. Луби лишь отметил, что одежда на девушке порвана более чем обычно, когда, мягко раскрывшись, из борта лодки вышел трап, и по нему спокойно спустился сам ши Роков.
– Как это понимать, господин?.. – тоном разъяренного отца семейства начал Луби Геро, но замер, остановленный рукой герцога.
– Значит, так. – Говорил молодой человек спокойно и, пожалуй, слишком уверенно для той ситуации, в которой оказался. – У вас есть последняя возможность все исправить. Вы платите мне сто монет золотом, Теби порадует моего механика своим телом, и я забываю о вашем существовании. Или мы вызываем охранителей и разбираемся по-другому.
Внутреннее чутье просто взывало к благоразумию и требовало отдать золото, но, переламывая себя, Геро произнес:
– Мы вызываем охранителей.
Дежурная группа прибыла через пять минут после того, как Алексей связался с городским управлением через видон на яхте.
Мало того, дежурный выслал еще и группу захвата, полагая, что кашу маслом не испортить. После того, как памятный знак лейтенанта Руби Дерса украсили полтора десятка черепов, авторитет Рокова был фантастически высок. Фактически его в управлении принимали как своего, потому что на памяти полицейских вот так, поставив в позу весь криминал столицы, за свою женщину еще никто не отвечал.
Дежурному дознавателю не потребовалось много времени, чтобы понять, что здесь произошло, но все упиралось в судью и адвокатов.
– Понимаете, герцог, здесь только ваше слово против ее слова, и если судья будет из низов, да еще и женщина…
– Не совсем. – Герцог ухмыльнулся и жестом пригласил лейтенанта на борт лодки.
Там он снял фонарь с крючка и, открыв одну из створок, достал стандартный полицейский запоминатель, а на приборной панели уже стоял портативный видон в простом черном ящичке.
Тут как раз прибыл помощник прокурора, курировавший все дела, связанные с преступлениями родовитых дворян, и они на двоих устроили просмотр, комментируя энергичный стриптиз девицы.
– Спасибо, герцог. Уважил служивых. – Прокурор пожал руку Алексею и жестом подозвал к себе командира группы захвата. – Лейтенант?
– Лейтенант охранительной стражи Хорн Трибо! – молодцевато ответил офицер, прикладывая руку к груди в воинском приветствии.
– Давай, лейтенант. Вяжи тут всех. Похоже, наш герцог опять змеиное гнездо вскрыл.
– Пощадите! – Это в ноги Алексею и прокурору кинулись успевшая переодеться девушка и какая-то женщина.
В ответ Алексей нагнулся, крепко взялся за волосы девицы и поднял ей голову.
– Ты – мразь, готовая за деньги уничтожить репутацию и жизнь невинного человека. Мстить не буду, но и жалеть тебя не за что.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир. 
Остров Теней. Центральное здание 
Государственной стражи Агелау 
Тагор Триссо был действительно опытным служакой. За шестьдесят лет, отданных службе, он видел всякое и всяких. В хорошем смысле генерал Триссо был фанатиком своей страны, защищая ее от всяких поползновений и угроз. А защищать было что.
Агелау всегда была лакомым кусочком для очень многих стран, даже не считая Эйшена. Прекрасный мягкий климат, плодородные земли, огромное количество природных ископаемых и тысячи самых современных заводов мозолили глаза королям, императорам и даже крупным торговым объединениям. Слишком большая территория, слишком богатая земля и слишком маленькое население вызывали зуд, жжение и желание все это прибрать к своим рукам. За три тысячи лет существования страны здесь побывали десятки завоевателей. Даже пираты Бурха отметились, собрав как-то небывалую армаду в полторы тысячи вымпелов.
Дорога через всю страну, шириной в четыре полосы, из тяжелого доросского камня, построена ими. А мосты через реки и тоннель сквозь Туманные горы пробивали монахи ордена Светоча Лучезарного, прибывшие на трех сотнях транспортов пятьюдесятью годами позже. Зато кольцевую дорогу вокруг столицы и насыпь – затвор против наводнений, сделали практически за один заход солдаты и офицеры Эйшена, облагородив пригород Ашира.
Постепенно все приучились к тому, что захватчики или удобряли землю Агелау, или делали ее краше, строя дороги, мосты и здания. А вот для шпионов действовали совсем другие правила, и если их соблюдать, можно было вести и разведывательную, и в определенных рамках подрывную работу, но не переходя обозначенных границ.
Эйшен в последнее время вел себя не просто вызывающе. Он явно нарывался на грубость, подсылая уже вполне диверсионные группы, а его разведка с ногами влезала во все дела Агелау. Да, их вылавливали, судили и даже вешали, но от этого желающие не переводились. Население Эйшена перевалило за восемьсот миллионов, а имея такую демографическую подушку, можно было набрать не сотни, а тысячи и десятки тысяч желающих рискнуть своей шкурой. Да, в перспективе это вымывало из страны наиболее активных и неглупых людей, но в Эйшене потолок планирования составлял пять лет, а дальше они и не заглядывали.
Банда Слизня, который оказался кадровым офицером Егерского управления, была уничтожена фактически случайно. Прикрытие у диверсионной группы было почти совершенное. Слизня никто не видел в лицо, и когда его заменил офицер разведки, все оставалось по-прежнему даже для членов банды. Затем частично заменили бандитов, оставив только тех, кого знали в воровском сообществе, и чуть расширили сферу деятельности, устанавливая связи с ранее заброшенными агентами.
Жаль, конечно, что Слизня не взяли живьем, но генерал был реалист. Если бы не герцог, банда, а точнее разведгруппа, действовала бы еще бог знает сколько.
А затем эта дурацкая история с переворотом. Шансов у заговорщиков было ну совсем немного. Фактически у кого-то из руководителей разведсети Эйшена сдали нервы, и они начали сильно раньше срока. Но и тут вмешался этот шустрый юноша, перебив чуть не две трети нападавших.
Гаситель, вскрытый пулей, ремонту не подлежал. Безумный маг-артефактор Гури Крассор, сделавший их, уже давно взошел травой, а повторить гаситель так никому и не удалось. Но корона все равно выкупила его за полную стоимость. Даже информация о том, что в мире осталось еще три гасителя, стоила таких денег.
И вот теперь совершенно дурацкая история с девочкой, которая захотела легких денег. Герцог, конечно, молодец, что приспособил запоминатель таким оригинальным образом. Но у стражи были способы проверить искренность заявителя и правдивость ответчика. Зато после ареста, когда проводили стандартный в таких случаях обыск, нашли массу документов, которые у простого жулика никак не могли оказаться. Сейчас он уже взахлеб давал показания, вскрывая совершенно секретную и ранее не известную «спящую» разведывательную сеть Эйшена. Вскрытие такой сети дело случая, и им всем здорово повезло, что эта семейка решила пощипать именно ши Рокова.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир. 
Белый остров, Посольство Эйшена 
А точно в то же время, что и генерал Триссо, Алексея Широкова поминал граф Лиддл.
В Управлении Егерей было заведено, чтобы именно заместитель посла был руководителем шпионской сети. А учитывая важность Агелау для планов Эйшена, резидентом сети был полный генерал и чрезвычайно опытный сотрудник.
Тем обиднее и тяжелее были последние провалы, поставившие под угрозу не то чтобы дальнейшую службу графа, а даже нормальный уход на пенсию, без позора и публичной порки.
Сначала уничтожение сборной команды егерей, которые успешно работали под личиной бандитов, и их командира – подполковника Тириго Рассо. Что тот успел сказать перед смертью, уже не узнать, но волна арестов и ликвидаций была настолько болезненной, что этот придурок – посол герцог Таресс, рванул во дворец, прихватив всех, кого смог собрать.
Граф Лиддл в это время отдыхал на побережье с очередной красоткой и не мог помешать кровавому безумию, в которое втравил их герцог Таресс. Зато ему пришлось поучаствовать в позорном балагане под названием «награждение героя», когда ему вручили государственную награду Агелау, вместо покойного посла.
Позорный провал был тем болезненнее, что многие из тех, кому полагалось умереть молча, пели во всю глотку, надеясь заработать снисхождение судей Агелау.
Из Канцелярии выслали ревизора, который должен был разобраться в причинах провала, и он еще не успел добраться до места, как случился еще один провал. Одна из двух разведывательных сетей, остававшихся в глубоком резерве, была вскрыта и выпотрошена до последнего человека. И если для предыдущего провала у генерала был виновный, то теперь предъявлять было нечего. Да, спящие агенты были подчинены непосредственно Егерской управе, да, у него не было даже кода выхода на резидента узла, но в ситуации, когда уничтожена практически вся агентура в Агелау, шеф Управления не будет искать виноватого. Он его просто назначит. Если, конечно, не подсунуть кого-то другого вместо себя.
Граф прижал кнопку звонка, вызывая помощника, и когда тот шагнул в кабинет, поднял на него тяжелый взгляд.
– Тегри. Мне нужно, чтобы ты взял и приволок к нам в подвал одного человечка. Человечек особый и очень опасный. Он уже вырезал в одиночку всю команду Рассо и вообще серьезно прошелся по нашим людям. Так что предельная осторожность и предельная жесткость. Можешь оставить хоть половину своих людей там, но этот шустряк должен сидеть у нас под замком.
– Сделаю.

14

Тот, у кого нет врагов, живет спокойно, но зря.
Жак Дювилье. Королевский палач в правлении Людовика XII 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир, 
Большой остров 
Алексей спустился по длинной лестнице от Канцелярии воздушных дел, прижимая к груди новенькие, еще пахнущие краской и теплым сургучом документы на право вождения воздушного транспорта от первой категории до седьмой, что фактически перекрывало весь спектр летающих машин, кроме трех последних. Круизного лайнера, линкора и авианосца, на управление которыми нужен был не просто офицерский лётный патент, но и свидетельство об окончании военной лётной школы, навигационных курсов, и полетный опыт в десять лет. Кроме того, любой круизник в случае войны превращался в войсковой транспорт или летающий госпиталь, так что на каждом таком судне капитаном был отставной военный пилот.
Лётный патент стоил Алексею почти ста часов учебы и приличной суммы денег, потраченной на инструкторов, но теперь он мог с гордостью считать себя настоящим пилотом. Отставные летчики халтурить не умели и учили его, как нужно.
А через неделю герцог Герен обещал выкатить его «Альбатрос» для первого полета.
С этими приятными мыслями он нырнул в подворотню, срезая путь к причалу, и, чуть не столкнувшись с девушкой и ее спутником, скользнул в сторону, когда увидел наставленный на него раструб чего-то похожего на мясорубку, и сознание тут же вырубилось.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир, 
Жемчужный остров, Королевский дворец 
– Как это случилось?
Королева-мать отлично умела держать себя в руках, но сейчас она была в ярости и не желала этого скрывать. Воздух в кабинете короля искрил и трещал словно наэлектризованный, а у чиновников и царедворцев, хоть немного знавших Клару, волосы и без того стояли дыбом. Клара хоть и не носила мантию магистра, но по уровню силы была совсем недалеко.
– Они вели его да, когда тот вышел из канцелярии, перегородили путь телегой. Специально, видать, перевернули. – Старший охранитель государственной стражи майор Гонто развел руками. – Мы и дернуться не успели, как его «гасилкой» прибили и сразу же в лодку. А из лодки прямо посреди канала подхватили в сардис. Но мы все равно перехватили бы их. Но не хватило буквально пары минут. Они сразу нырнули на территорию посольства, а там мы – никто.
– Твари, – с чувством произнес король и повернулся к шефу Канцелярии иностранных дел. – У нас там вроде сокращенный персонал?
– Да, мой король. – Опытный дипломат герцог Валлер поклонился. – Я уже отдал команду об экстренной эвакуации. Через полчаса посол, два охранника и секретарь уже должны быть в портальном комплексе. Документы уже вывезли, а все, что приходило, они сразу же жгли. Здание, конечно, разграбят…
– Да плевать. – Король взмахнул рукой. – Но как же они решились на такое? Полагают, что мы не начнем войну ради одного человека?
– А мы начнем? – осторожно поинтересовался шеф канцелярии Государственной стражи.
– Нет конечно. – Риц Первый покачал головой. – Но и спускать не будем. Да, парень нам по сути никто. Но этот никто, ни секунды не сомневаясь, подставил свою голову под пули, когда это нужно было нам. Теперь наша помощь нужна ему. Генерал?
– Да, мой король. – Тагор Триссо поклонился. – Если вы позволите, я дам команду на слив в прессу подробностей о некоторых интимных привычках короля Лауда и о финансовых махинациях принца. Кроме того, мы можем полностью заблокировать их сегмент портальной сети, и она будет фактически замкнута внутри страны. Ну и полный запрет на въезд для граждан Эйшена и усиленный контроль за документами граждан других стран. По экономической части, это пусть канцелярия торговых дел доложит, а мы можем еще поприжать их контрабандистов. Их тоже что-то развелось в последнее время. Да не как всегда, а наконец дадим таможенной канцелярии разрешение стрелять. У них пальцы давно зудят. А тут и случай достойный.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир. 
Белый остров, Посольство Эйшена 
Очнулся Алексей от того, что кто-то настойчиво брызгал ему в лицо странно пахнущей жидкостью. Крепко привязанный к массивному креслу, он наконец открыл глаза.
Перед ним стоял мужчина в сером камзоле и черном поясе с бутылочкой в руках. Увидев, что пленный очнулся, он кивнул и поставил склянку на стоявший рядом столик, взял в руки другую, с плотно подогнанной пробкой и устройством для распыления.
Пшикнув пару раз в лицо Алексею, он отодвинулся и, разогнав перед собой воздух платком, вгляделся в лицо.
– Я думаю, у вас много вопросов ко мне, и чтобы сократить время, я отвечу на главные из них. Вы в посольстве Эйшена. Несмотря на то что здание взято в блокаду егерями, штурмовать его они, конечно, не будут. Так что вам не на что надеяться. Кроме того, я очень желаю получить ответы на свои вопросы, и для этого распылил на вас руви ан сар. Это препарат, который за пару часов превратит вас в овощ. Но очень говорливый овощ. Вы расскажете мне все, что знаете, и даже то, о чем догадываетесь. А после я вас с извинениями верну этому напыщенному придурку королю Рицу. Верну для того, чтобы вы могли всю оставшуюся жизнь гадить под себя и питаться через трубочку.
Договорив, дипломат с глумливой усмешкой отвесил дворцовый поклон и ушел, прихватив людей с собой.

Два часа – это срок. Алексей оглянулся и понял, что он как минимум в подвале. Ашир, фактически построенный вторым этажом на месте более старого города, который в свою очередь располагался на месте совсем уже древних сооружений, имел не просто глубокие подвалы, но разветвленную сеть подземных сооружений, со все еще работающей системой осушения и освещения. Желающих поискать разные редкие и дорогие вещи было много, но подземелья были населены тысячами разных тварей, которых в свое время использовали Искусники как охранных животных, и все, кто забирался хотя бы на первый горизонт подземелий, там же и оставался.
Сложив пальцы левой руки специальным образом, Алексей вывернул руку из веревки, которой она была привязана к подлокотнику, и уже свободной рукой развязал оставшиеся узлы. Проверив самочувствие, кивнул. Все было не идеально, но неплохо. Теперь осталось получить по счетам, пока не истечет время, и возможно, если попасть в лапы местной медицины, они что-то смогут сделать.
Как ни удивительно, но его шпага нашлась в углу, а боевой нож и пистолет вообще не были обнаружены врагами и остались при теле. К сожалению, боевая шпага осталась дома, а с собой он взял лишь короткую «парадную» шпажонку, но и она в умелых руках была оружием. Наличие же при нем пистолета и боевого ножа иначе чем глупостью в десятой степени не назвать.
Хмыкнув про себя: «Страна непуганых идиотов», Алексей сделал попытку вскрыть дверь.
Но тяжелая створка, набранная из толстых деревянных плах, ведущая из комнаты, совершенно не хотела вписываться в его планы. Закрытая на мощный засов снаружи, даже не шелохнулась, когда Алексей толкнул ее плечом.
В теории можно было, конечно, попробовать перебить засов выстрелами или перепилить пилой из мультитула, но в отличие от двери на башне, эта была обшита толстыми железными полосами как минимум изнутри, так что перепиливание затянулось бы на много часов.
В магическом диапазоне тоже мало что было видно. Старый конструкт на двери – от грибка и плесени, на полу – от сырости, и на вентиляционном отверстии – чтобы не налипала пыль. От тоски он начал простукивать стены в поисках скрытых дверей, когда в коридоре забухали шаги.
– А я те, грю, некому там стучать, – говорил первый голос, идя чуть впереди.
– Тако, может, энтот развязался, – произнес второй, идя чуть сзади. – А ну как драться начнет?
– Ну так я его и успокою. – Резкий лязг отодвигаемого засова, дверь с неприятным скрипом растворилась, и в комнату шагнул мужчина совершенно богатырских пропорций, едва не достающий макушкой до потолка.
Двадцать пять сантиметров легированной стали вошли мужчине в горло до самого темечка, и он, сделав последний шаг, что-то булькнул на прощание, завалился с грохотом, раздавив собой деревянное кресло.
– Это чо это? – Второй, обычный мужичонка в сером пиджаке и непонятной мятой шапке, не мигая смотрел на кончик шпаги, пляшущий у переносицы.
Алексей втянул его в камеру и прислонил к стене.
– Сколько вас еще в здании?
– Так эта…
Тяжелый удар коленом в грудь заставил мужчину скрючиться, но Алексей ударом локтя снова распрямил его.
– Сколько вас в здании? – медленно и раздельно произнес он и в качестве вопросительного знака хлестанул «поплывшего» мужчину по щеке.
– Тридцать вроде. – Эйшен не мигая уставился в одну точку. – Было двенадцать, но к генералу позавчерась прибыли ухорезы из егерей. Их там, наверное, поболе пятнадцати будет. Но тама не пройтить, тюремный блок отрезан от главного здания. Там тока одна дверь, и та решетка.
– Ясно. – Алексей коротко пробил кулаком в шею, ломая ее, и уже не глядя на падающее тело, повернулся к двери и, шагнув вперед, присел на труп здоровяка.
«Ждать у входа смысла нет. Наверняка они спустятся только тогда, когда их дрянь выест мне весь мозг. И тут есть два варианта. Самоубиться с криком: не доставайся же ты никому, или попытаться в ходе этого дела рассчитаться с некоторыми долгами. И вот тут есть явные подвижки. А раз шансы есть, значит, и рассиживаться нечего».
Заклинив входную дверь в тюремный блок обломком от кресла, с новой силой Алексей принялся искать дверь на нижние уровни, и в конце концов ему это удалось. Буквально на кончиках ощущений он почувствовал провал под собой, когда стоял в соседней камере, в углу.
Боевой нож с клинком в шесть миллиметров достойно справился с выкорчевыванием толстых половых досок, и через полчаса Алексей смотрел на небольшой люк в полу, похожий на дверцу в погреб.
Дверца была закрыта снаружи на небольшой стальной засов, который сдвинулся от легкого движения пальцем, и без скрипа поднялась, открывая провал и уходящую в темноту металлическую лестницу.
Несмотря на то что до срока, указанного эйшеном, было еще полтора часа, дурнота уже накатывалась волнами, заставляя Алексея замирать, пережидая приступ. Поэтому, спускаясь по лестнице, он чуть не упал, вновь застигнутый сильнейшим головокружением.
Пройдя пару метров, он почувствовал легкое сопротивление воздуха и понял, что прошел под край энергощита. Вряд ли купол закрывал всю территорию поместья, но уж здание посольства охватывал полностью. И тут открывалась очень интересная возможность, которой Алексей попытался воспользоваться.
Найдя еще одну лестницу вверх, он как мог точно нашел засов и перепилил его ножовкой мультитула.
Дверцей явно пользовались, так как под лестницей было натоптано, а наверху были даже короткие поручни, чтобы спускаться вниз. Видимо, эйшены пользовались тайными проходами, чтобы делать свои дела в городе.
На уровне подвала все было тихо, а вот этажом выше, где когда-то был первый этаж, стоял одиночный пост перед дверью, окованной толстыми стальными полосами.
Тяжелый нож, весом больше полукилограмма, вошел в голову человека не очень удачно, но все равно шансов на выживание не оставил, пришпилив того словно бабочку к пробковому основанию.
Кое-как оттерев рукоятку от крови одеждой покойника, Алексей аккуратно заглянул в комнату за дверью, надеясь увидеть местный арсенал. Но в небольшой, всего двадцать квадратов комнате не было ни оружейных пирамид, ни сундуков с золотом. А был всего лишь кристалл силового щита, оплетенный энерговодами и трубками охлаждения.
– А вот это, пожалуй, лучше, чем оружие, – произнес Алексей и, засучив рукава камзола, начал аккуратно портить шедевр магического ремесла. Он убрал подпитку водой, зациклив охлаждение по короткому кругу, затем пережал до минимума насос и перемкнул несколько энерговодов, создавая перекос в отборе потоков.
– И ходу отсюда!!! – Алексей закрыл дверь в помещение и кончиком ножа сдвинул щеколду, закрывая дверь изнутри. Да, такая штука надолго никого не задержит, но какие-то проблемы создаст.
Дальше уже привычным путем к люку, и тоже закрыв за собой, за неимением щеколды заклинил дверцу толстой щепкой, и как мог быстро побежал по проходу вперед, стремясь оставить между собой и посольством как можно большее расстояние.
Один грамм энергокристалла взрывался с силой ста граммов тротила. В ручных пулевиках кристалл и был весом в полтора-два грамма. В ружьях уже до пяти-десяти, а кристалл щита, который испортил Алексей, был весом в три килограмма. А взрыв силой в триста килограммов тротила – это ну очень серьезно.
Когда камень под ногами вздрогнул, он сразу кинулся ничком на пол, но все равно удар был жесточайшим. Волна плотного горячего воздуха проскочила по коридору, швырнув тело об стену, и полетела дальше, оставив Алексея без сознания. А через секунду следом за ударной волной прилетели осколки камней, дерева и металла, устроившие локальный завал в изгибе тоннеля.
К счастью, древняя магомеханика все еще работала исправно, и щиты сразу отсекли воду от поврежденного участка, а к месту аварии уже двигались порождения сумрачной магической мысли, стягиваясь со всего сектора.

– Мой король. – Вбежавший в зал командир отдельного гвардейского корпуса егерей, генерал Старон, коротко, на грани приличия поклонился, почти кивнул монарху и подошел ближе. – Резиденция посла и все посольство уничтожены взрывом.
– Как это могло случиться? – Король вернул чашку с тонгом на поднос.
– Да хрен его знает. – Генерал выругался. – Там, по нашим данным, щит был вполовину от дворцового, а размеры купола в шесть раз меньше. Стало быть, его на неделю как минимум должно было хватить, даже под обстрелом. А мы не стреляли, ждали, как и приказано. – Он развел руками. – Но вот что мои парни заметили. Перед взрывом щит перекосило, и он стал уплотняться с одного боку. А с чего бы ему менять структуру? Не иначе как парнишка этот, ну герцог Роков, подсуетился. Освободился как-то да устроил им там мокрые тряпки. Парень-то он лихой.
– Мог ли он выжить? – Королева-мать, вошедшая в зал, словно полыхала черным пламенем ненависти, и от этого темного огня отшатывались даже бывалые, много видевшие сановники.
– В здании нет, моя королева. – Поклон генерала в этот раз был вполне официален и корректен. – Там рвануло так, что камни в пыль. К счастью, в таком случае щит спадает через секунду после взрыва, иначе досталось бы и нам, и городу. Балки из столетнего дерева в труху смололо. Камни, что триста лет пережили, тоже в пыль. Там сейчас на месте посольского комплекса только куча пыли. Мы даже не стали соваться. Путь эйшены сами разбираются, где там у них кто. А герцог наш… Ну мог в теории улизнуть в подземелье, но тут пятьдесят на пятьдесят. Там в тоннелях-то тоже не вином поят. Голову можно сложить на раз-два.

15

Хорошо погулял – это когда в понедельник просыпаешься на полу и видишь, что обведен мелом.
Михаил Винницкий (Япончик) 

– Печати, или, как их еще называют, тонкие слои – это по сути что-то вроде уровней развития внутренней структуры человека. В идеале происходит сначала выстраивание внутренней энергетики организма, его изменение под более интенсивные потоки, а только затем учитель и наставник мага снимает печать, приводя внутреннее и внешнее в состояние баланса. Но в жизни все бывает очень по-разному. 
Известны случаи, когда одна или даже две печати были сорваны под воздействием стресса, сильного волнения или угрозы жизни. Тогда маг мог выплеснуть запредельное для него количество энергии, а находясь в состоянии измененного сознания, делал это подобно взрыву, и с теми же результатами. 
Удивительно, но бывало и так, что маг в результате оказывался жив, хотя и с выгоревшими энергоканалами. 
Ситуация тем хуже, чем выше уровень мага, и на сегодняшний день мы знаем лишь об одном случае стихийной инициализации пятой печати. Тогда обошлось лишь выгоревшим лесом и двумя десятками смертей. 
Всего известно о шести печатях, хотя у Искусников их восемь, но есть не лишенные основания считать столь высокий уровень магической силы особенностью структуры организма, утерянной в результате смешения генов чистокровных агелау с коренным населением Ассарты. 
Из лекции магистра общей магии Лисарда Тэно 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир, 
нулевой горизонт 
С некоторой оторопью Алексей смотрел, как черепахоподобное существо с шестью короткими лапами и мощной головой на длинной шее сноровисто разбирает завал из камней, грязи и каких-то комков, аккуратно укладывая все это вдоль прохода.
Пистолет был уже в руке, но стрелять он не торопился, пытаясь понять, что же не так в этом странном звере, а когда понял, даже рассмеялся. Существо с панцирем, сложенным из подвижных сегментов, с головой на длинной шее и пастью, способной, наверное, перекусить рельсу, выглядевшее как горячечный бред наркомана, сверкало служебными магемами и внутренними схемами, как новогодняя елка огнями, и было всего-навсего сервисным роботом, причем идеально приспособленным для выполнения своей работы – очистки тоннелей от мусора. Возможно, оно имело биологический прототип, но скорее всего, этот прототип топтал землю в других мирах.
Постепенно существо пододвинулось ближе и, коснувшись кончиком хоботообразного носа живой плоти Алексея, отпрянуло и замерло, словно раздумывая над проблемой, а затем, аккуратно разобрав остатки завала из камней и палок, чуть пригнуло бок.
Да меня приглашают прокатиться! Алексей, уже внутренне готовый к последнему бою, убрал пистолет в кобуру и, придерживая ножны, с трудом встал на четвереньки, пошатнулся и упал бы, если бы не метнувшаяся словно молния голова создания, поддержавшая его.
Вползая на панцирь, Алексей сильно удивился, что колени, локти и грудь оказались в своеобразных углублениях, а под ладонями было что-то вроде зацепов для пальцев, так что он устроился вполне удобно, а когда черепаха развернулась и, мягко перебирая ногами, двинулась куда-то вглубь тоннелей, задремал, убаюканный равномерным движением.

Механоид серии Д 223м5 в модификации «Спасатель-ремонтник» выдвинулся к месту аварии в составе дежурной группы, распределенной по тоннелям в соответствии с техкартой ремонта этого участка.
Человека, частично придавленного завалом, сенсоры механоида обнаружили еще на подходе, и поэтому завал разбирался медленнее и аккуратнее, чем обычно. Но когда дистанция сократилась до десяти метров, сенсоры «Спасателя» считали метку Технического корпуса, и включились в действие автоматические императивы спасения.

Здесь, на относительно периферийной планете с аномально высоким магическим фоном, несколько тысяч лет назад был развернут комплекс космической обороны, который должен был прикрывать один из рукавов спиральной галактики, в котором располагались три десятка центральных миров Таласс.
Сама планета была никому не нужна, но вот расположение и сильный энергетический канал, проходивший прямо через планету, сделал возможным разместить здесь три десятка волновых пушек, способных превратить материю в энергию на расстоянии десятков световых лет.
Сектор «28» комплекса планетарной обороны, в случае начала боевых действий на планете, должен был самоизолироваться и вести войну в отрыве от остальных сегментов сети, так как имел в своем составе три исследовательских комплекса, которые не должны были попасть в руки захватчиков и имели сложную многоуровневую систему самоуничтожения.
Война между Рубаи и Талассой с первого столкновения была беспощадной и предельно кровавой. Стороны не брали пленных и вычищали захваченные планеты до последнего, не оставляя в живых ни единого представителя вражеской цивилизации.
Блуждающая цивилизация Рубаи наваливалась на оборону планеты всей мощью своего флота, и казалось, цивилизация Таласс упадет к их ногам так же, как и два десятка других, но магическая цивилизация нашла чем ответить на геноцид.
Орды Рубаи не добрались до центральных миров, сгинув в космосе при межгалактическом переходе. На несколько секунд во всей галактике существовал лишь один адрес межпространственного перехода, и весь флот из трехсот тысяч огромных кораблей отправился прямиком в центр сверхмассивной черной дыры, чтобы там быть разорванным в атомарные клочья.
За эту диверсию маги Таласс заплатили очень дорогую цену, использовав в качестве передатчиков волны искажения, арки портальной сети, фактически уничтожив их и всякую возможность для восстановления своей огромной империи на тысячу лет вперед. Но и армада пришельцев перестала существовать как физический объект, мгновенно и без паузы перейдя в раздел преданий и легенд.
А комплекс «Ассарта» пережил все планетарные катастрофы, и уже в виде таинственного подземелья привлекал все новых и новых исследователей и просто грабителей. Техники, военные и инженеры, работавшие в комплексе, давно стали частью населения планеты, рассеявшись по материкам и городам, прожив долгую даже по их меркам жизнь, умерли, оставив многочисленное потомство, и только три десятка операторов боевых волновых станций – маги пространства и времени, стали новой легендой этого мира – Искусниками.
Будучи практически бессмертными, за счет владения методами обновления организма, они довольно посредственно разбирались в сложной военной технике, которая обеспечивала работу волновых установок, да и в самих установках разбирались на уровне пользователя. Поэтому, когда начали умирать специалисты центра обороны, контроль над комплексом был постепенно утерян.
Кроме того, запас ремонтных модулей и возможности по их восстановлению были тоже не бесконечны. В этом не было никакой беды, так как участки и сектора, выходящие из строя, или консервировались, или затапливались в ожидании прихода ремонтных бригад с соответствующими допусками и развернутыми ремонтными комплексами. Только вот до ближайшей базы снабжения было несколько миллионов световых лет пути, и Ассарта не значилась даже в резервных списках на восстановление портального сообщения.
В отсутствие управления механоиды использовали упрощенную сетку команд, поэтому всякий атакующий помечался как враждебный и подлежал уничтожению, а вот такого, чтобы ремонтникам попался живой человек, да еще и с меткой офицера Технического Корпуса, не было уже очень давно.
Офицер явно был не в себе, и ему требовалась медицинская помощь, поэтому спасатель опустился на три уровня вниз, к полевому госпиталю, который сейчас проходил процедуру ускоренной расконсервации. Раздев и вложив человека в капсулу, спасатель получил новый список команд и ушуршал нести службу, а Алексей, убаюканный пульсацией света и звука, забылся в лечебной капсуле.
Боевой агент Ар-870, применявшийся для допросов, был обнаружен в крови сразу же, и его действие было остановлено. К тому же химия тела офицера сильно отличалась от эталонной, так что пришлось кроме лечебного комплекса включать еще и диагностический, проводя сложнейшие биохимические пробы, изменяя рецептуры активных соединений. К счастью, в базе данных комплекса была матрица очень похожей расы – Арсов, так что исследования фактически свелись к сравнению с эталоном.
Допросный препарат, к счастью, не успел наделать непоправимых дел, но блуждающая амнезия была практически гарантирована, поэтому к восстановительным процедурам были подключены обучающие модули, по обычной схеме. В мозг пациента выдавалась стандартная последовательность запросов, и поскольку Алексей Широков не мог иметь ни малейшего понятия ни о структуре вооруженных сил Таласс, ни о регламенте технического обслуживания волноводных систем, и вообще ни о чем таком, сразу же включался обучающий блок. Не очень большая экономия случилась на базовых понятиях, но тут же обнаружились серьезные расхождения в начальной физике и нескольких других дисциплинах, так что и это тоже попало в список учебных модулей.
Искусственный разум, управлявший двадцать восьмым сектором, мощностью был равен своему условно старшему собрату, командовавшему всем оборонным комплексом, но в условиях экономии ресурсов и фактической ликвидации баз снабжения центральный мозг вышел из строя, а разум, управлявший исследовательским комплексом и всем сектором, взял на себя всю текущую работу по поддержанию планетарного центра обороны.
Постепенно сеть тоннелей ветшала, и системы осушения приходили в негодность, так что приходилось затапливать все больше и больше технологических узлов, оставляя лишь критически важные для обороны и поддержания жизнедеятельности всего комплекса, а это требовало таких же критических решений.
В определенных ситуациях ИР мог взять на себя определенную ответственность, но протоколы жестко определяли их границы. И единственный, кто мог разрешить большинство управленческих тупиков, был человек, наделенный соответствующими полномочиями.
Человек, попавший в двадцать восьмой сектор, был интеллектуально развит достаточно для принятия таких решений, а единственное, чего ему недоставало, так это знаний и допуска. И эту дилемму ИР решил с грацией носорога, затолкав в голову человека полтора десятка нужных информационных блоков, а когда установились семантические связи у него в голове, включил виртуальную реальность «Академия», которая тестировала все полученные знания на степень освоенности, и к тому же сразу выдавала аттестационный индекс, который фиксировала в учетном формуляре. Таким образом, пройдя через «Академию», военнослужащий не только получал новое звание, но и необходимые допуски к работе.

Когда створки капсулы раскрылись, Алексей какое-то время смотрел в потолок медблока и изощренно, с выдумкой рассказывал, что и как он затолкает в задницу управляющему разуму, как только обнаружит его местонахождение и собственно задницу у искомого объекта. Затем он поверхностно прошелся по всем его создателям, пообещав им те же проблемы, что и их творению, плавно перешел ко всем вооруженным силам Таласс и командованию, а закончив с руководством и их привычками, вновь вернулся к судьбе искусственного разума. На каком-то этапе он вдруг понял, что не просто повторяется, а словно зацикливший речевой информатор повторяет одно слово, замолчал, вздохнул и, снова произнеся: «Суки!», замолчал, обдумывая ситуацию.
Время в виртуале течет с максимальной скоростью обработки сигналов в разуме и возможностей темпорального сжатия, и для Алексея индекс ускорения был равен сорока. Это значит, что за месяц пребывания в капсуле он провел в виртуале четыре полноценных года. Четыре года нежданного ада военной академии, со всеми ее особенностями, кроме одной. Во всем огромном комплексе зданий и сооружений, который не обойти и за три дня, он был единственным студентом на полторы тысячи виртуальных преподавателей. Ни выпить, ни поболтать, ни даже подраться было решительно не с кем, и лишь просмотр фильмов, спектаклей и вообще культурных достижений техномагической расы Таласс как-то скрашивал свободное время.

Да, очень многое в его мозг было залито в виде готовых информационных блоков, но вот установление межпредметных связей так не сделать, и приходилось решать практические задачи, писать курсовые работы и вообще быть хорошим мальчиком, потому что для плохих был уготован виртуальный карцер и штрафной полигон, с массой нехороших сюрпризов, которые были намного затейливее, чем карцер в Академии имени маршала Берии.
А самое главное, трехмесячная аттестационная программа, когда его последовательно загоняли в различные учебные задачи, постепенно повышая градус, и как итог, получение персональной метки «Академия вооруженных сил Таласс. Военный выпуск – Успешно», «Офицерская школа кадрового резерва – Успешно», двух десятков профильных курсов, и как итог, персонального звания «подполковник сил планетарной обороны», что давало ему возможность принять на себя управление всем полуразвалившимся курятником под названием «Комплекс планетарной обороны Ассарта».
Его старая одежда, изорванная в приключениях, висела на кушетке, но здесь же лежал пакет с полевой формой армии Таласс, временный коммуникатор, который будет работать, пока биоимплант не врастет в ткань мозга, и настоящее технологическое чудо – сапоги, которые сами подстраивались под особенности ноги, а посему никогда не натирали. Коротко вздохнув, Алексей вскрыл пакет. Полюбовавшись тремя «шпалами» в петлицах, означавшими подполковника, стал надевать форму, сапоги и ременно-поясную систему, к которой, правда, не полагалось оружия, но и своего железа было достаточно.
Коснувшись сенсорного поля возле двери, он вывел меню и через систему вызвал транспортный механоид.
Когда четырехметровый жукообразный монстр остановился у дверей медблока и предупреждающе гуднул, в кресло на горбу «жука» сел уже не непонятный оборванец, а вполне уверенный в себе подполковник армии Таласс, едущий прочищать органы зрения и обоняния подчиненным и вообще всем встречным от майора и ниже.

Через минуту шестиколесный жук разогнался до такой скорости, что энергощит, прикрывавший пассажирский отсек, напряженно гудел под давлением набегавшего воздуха, а перекрестки магистральных тоннелей и ремонтные зоны мелькали словно трассирующие пули. Но даже при скорости в полтысячи километров в час ему потребовалось полчаса для того, чтобы добраться в центр управления двадцать восьмого узла, который сейчас фактически и был центром управления всего комплекса.
Тело немного затекло от неподвижной позы, и сойдя с жука, Алексей медленно потянулся, разминая тело, и пошел вперед, так как все подобные сооружения делались по одному принципу. Шарообразная полость, в центре которой находилась капсула с ИР и обеспечивающая техника аварийного режима. Вторым слоем от главного мозга сектора была тоже обеспечивающая аппаратура, только уже куда более мощная и рассчитанная на тысячелетия работы.
Далее шли ремонтные зоны, жилые модули офицеров узла обороны и технологические помещения.
А этажом выше был центральный пост, куда стекалась вся информация, и откуда дежурная смена могла управлять всеми процессами от обороны до текущей деятельности.
По мере движения Алексея свет в коридорах загорался, словно провожая его, воздух был относительно свежий, а все двери распахнуты настежь.
За месяц в капсуле Алексей, как он считал, успел выспаться и поэтому сразу пошел в центральный пост сектора и, ничуть не сомневаясь, занял главное кресло, стоявшее на возвышении в окружении других рабочих мест и экранов.
– Приветствую вас, подполковник Широков, – произнес ровный мужской голос. – Согласно протоколу пятьдесят пять «Красный», вам, как единственному старшему офицеру, надлежит принять управление Центром планетарной обороны Ассарта, для выработки стратегии продолжения деятельности и выдачи управляющих приказов.
– На планете до сих пор живут двадцать пять офицеров Таласс. Это бывшие операторы волновых пушек. Почему ты не обратился к ним? Там, как я теперь узнал, и майоры и даже полковники. Я не хочу выглядеть неблагодарной скотиной, все же ты меня вылечил от допросной химии, но на все остальное мы не договаривались.
– В соответствии с пунктом двадцать шесть Устава Войск планетарной обороны, операторы волновых установок пространственного сдвига не могут быть привлечены для решения задач управления и командования, – произнес тот же голос. – Если вы желаете пояснений, их можно получить в соответствующей работе профессора Шагро, который на основании тестов и исследований доказал асоциальную природу магов и их антигуманизм. Их можно использовать в качестве операторов боевых установок, но не в качестве командиров подразделений.
– Об этом я знаю, но здесь совсем другой случай, – возразил Алексей. – У тебя людей нет, и нет дилеммы гуманистической направленности. Тебе нужен был технический специалист, и ты бы его получил.
– Не совсем. – Рядом с Алексеем возник полупрозрачный фантом мужчины в военном мундире без знаков различия и присел в такое же иллюзорное кресло. – Во-первых, мне их нечем заинтересовать. Весь набор знаний, который у меня есть, это информационные блоки военной направленности. Во-вторых, они действительно асоциальные ублюдки, которым интересен только их собственный мир, и ничего кроме него. А в-третьих, сначала я полагал, что ты действительно из наших, только попал под допросную химию. Вылечить тебя это было половина дела. Вот восстановить разрушенные нейронные связи было совсем непросто. Ну и раз уж я начал закачивать в тебя блоки информации военного характера, то, убедившись в высоком уровне интеллекта, решил попутно поправить и свои дела. Ты же взамен получил массу совсем не простой информации, которая тебе еще очень пригодится. Это и физика фазовых переходов пространства, и многое другое, что будет очень положительно оценено у тебя на родине.
– Да где там моя родина, а где я… – Алексей вздохнул.
– Я проанализировал пространственные всплески безадресных порталов за последние двадцать лет и вычислил тот, который привел тебя на Ассарту. И могу совершенно определенно сказать, что есть возможность получить базовые координаты стартовой точки перехода. Затем мы включаем ведение их портального привода, и как только они снова включат свои ворота, можно получить уже относительные координаты, что даст возможность вернуться.
– Но для того, чтобы ты помог мне, я должен помочь тебе?
– Именно. – Мужчина кивнул. – И у меня как раз дилемма морального характера.
– ?.. – Алексей лицом изобразил вопрос.
– В двух световых годах от нас, на траектории пересечения с Ассартой, движется десантный транспорт Рубаи.
– И в чем проблема? – Алексей пожал плечами. – Дальность пушек позволяет. Уж к стрельбе-то можно привлечь магов?
– Можно. – ИР кивнул. – И они, конечно, сделают это. Только даже от одного выстрела экология планеты вообще пойдет вразнос, и через десять-пятнадцать лет уровень воды поднимется еще на десять метров. А это, как ты сам понимаешь – фактически приговор местной цивилизации. Но с другой стороны, если это десантный транспорт, и там уцелело хотя бы десять процентов от пяти миллионов десантников, то здесь будет не до экологии. Рубаи пленных не берут и будут сражаться до последнего человека.
– Ударить в одну десятую мощности мы не можем? – уточнил Алексей.
– Конструкция волновой пушки такая, что разряд происходит только после полного накопления энергии. – Аватар ИР покачал головой. – С одной десятой заряда даже не включатся системы контроля, а наведение включается только после порога в половину мощности.
– Хорошо. – Алексей задумался. – Но вот как-то странно выходит, что в системе только такие вот суперорудия. А чего-то помельче нет?
– Были ракеты противокосмической обороны, но они вылежали все сроки хранения и были утилизованы. – Фантом усмехнулся. – Та еще задача была, кстати. Утилизовать полтора миллиона ракет. Пришлось сооружать целую линию по переработке, сбрасывая их в жерло действующего вулкана. До сих пор пара десятков боеголовок ждет переработки.
– Так, значит, производственные мощности есть? – Алексей улыбнулся. – А можно нам сделать такую же пушку, только послабее? Раз так в десять, а то и в двадцать. У нас же и расстояние сильно меньше, да и транспорт, насколько я понимаю, он тоже не особо защищен.
– Сделать пушку… – совершенно без эмоций и выражения произнес ИР, стеклянно глядя куда-то в пустоту, и как-то заторможенно кивнул. – Принципиальных препятствий нет. Даже есть резервная тридцать первая шахта, где ее можно поставить. Кристалл подходящего размера возьмем из ремкомплекта проходческого механоида… – Он помолчал. – Стоп. Нет. Кольца стальные, диаметром три метра и шириной полметра сделать не могу. Есть еще ряд деталей, по которым есть сложности, но это основное.
– Как тебя звать-то, друг мой виртуальный? – Алексей вздохнул, глядя на проекцию ИР словно на дебила. – У тебя на поверхности планеты вполне нормальная цивилизация, которая строит магистральные дирижабли и летающие острова. Им твои кольца сделать – работа на пару дней.
– Алгор. У меня нет связи с верхним миром. Возможности, которых у меня нет, не учитываются в обработке данных.
– Я так понял, что это были ответы на вопросы в порядке их поступления. Тогда сделаем так, Алгор. В получасе скачек по коридору, наверху, находится столица Агелау. Если у тебя есть связь с сетью видонов, то можно выйти на прямой контакт с фабрикой металлоизделий, с тем, чтобы они доставили заказ… ну, скажем, в предгорья на окраине столицы, или вывели на барже в море, чтобы мы их забрали. Рассчитаться можем с моего счета, там все равно больше, чем я смогу потратить в течение жизни. Ну и в конце концов связаться с ши Саргонаи. Пусть сам все организует и подвезет куда-нибудь в удобное место. Он же, кстати, может и отстреляться по транспорту.
– Полковник Саргонаи был заместителем командира дивизиона дальних средств поражения и начальником двадцать восьмого сектора, но потерял допуск и выслугу в связи с самовольным оставлением места службы.
– И кто ему сможет выписать этот допуск?
– Вы, командующий. – Алгор встал, а точнее вскочил, вытянувшись по стойке смирно. – Согласно императиву «Забвение» должность командующего занимает старший офицер в действительном звании от майора и выше, с подтвержденной технической аттестацией.
– Насколько я помню Устав службы Планетарных войск, временный командующий силами обороны участка может выписать лишь сервисный пропуск к месту ремонта, – уточнил Алексей.
– Нет. Здесь действует Полевой устав, и на основании пункта тридцать восемь вы можете принять на службу специалиста любого профиля, для исполнения любых задач, нужных для ведения боевых действий. Вы знаете код видона Саргонаи?
– Один, три ноля, сто двенадцать, – без запинки произнес Алексей. – Это в его резиденции в Ашире. В других домах нужно уточнять.
– Нет необходимости, – сказал Алгор, и перед Алексеем возник светящийся овал и лицо ши Саргонаи, который, увидев Алексея в форме подполковника армии Таласс, радостно рассмеялся.
– О, мой мальчик, я вижу, этот протухший комок псевдологики и тебя пристегнул к решению своих проблем! Ты уж прости, что я поставил на тебя свою метку Техслужбы, но отчего-то я был уверен, что ты точно сунешься в подземелье.
– Рад приветствовать вас, полковник. – Алексей кивнул магу. – Да, спасибо за метку, она действительно меня выручила, но насколько я понял, проблема не только у комплекса планетарной обороны, но и у нас, и боюсь, даже у вас.
– Это с каких медяков проблемы старого вонючего подвала – мои? – Маг удивленно поднял брови.
– Да вот. – Алексей развел руками. – Если, конечно, вы не желаете лично сразиться с пятимиллионным корпусом Рубаи. А там, насколько я знаю, на такую орду тысяч сорок специально подготовленных команд по поиску и уничтожению магов.
Улыбку с лица Саргонаи словно стерли тряпкой.
– Рассказывай.
И Алексей в подробностях рассказал и о проблеме, и о намеченных путях ее решения.
– С пушкой все понятно. – Саргонаи задумался. – Решение не бесспорное, но вполне жизнеспособное. Теперь по запчастям и деталям. Пусть Алгор скинет мне на видон список, я все закажу по заводам и привезу к сто восемнадцатому грузовому порталу. А допуск мне не оформляй. На оси я вертел эту службу, чего и тебе желаю.
– А кто же стрельнет тогда? – удивился Алексей.
– Так ты и стрельнешь. – Маг рассмеялся. – Есть у виртуала такая функция. Поднять до трех сотен потенциал обучающихся. Иначе временной компрессор нормально не сработает. Что-то я еще хотел сказать… Да, тут с твоим домом целая история приключилась. Ты же у нас национальный герой, ну и после твоей пропажи дом хотели под музей отдать. Так я им сразу объяснил, что если ты вернешься и обнаружишь вместо дома что-то другое, то все причастные будут опечалены по самую гарду твоей шпаги.
Когда окно видона погасло, Алексей задумчиво посмотрел на Алгора.
– Слушай, а как у вас происходит ремонт и замена запасных деталей? А то, я так понимаю, уже значительная часть комплекса вышла из строя?
– Подтверждаю. Семьдесят восемь процентов помещений комплекса обороны затоплено, и шестьдесят три процента механоидов находится в неактивном состоянии и требует ремонта.
– Так чего тормозишь? Заказывай всю механику, и все, что нужно для того, чтобы развернуть производство запасных частей и механизмов. Если нужно будет что-то разобрать для того, чтобы сделать завод, считай, что разрешение ты получил.
– Срок полного восстановления комплекса в таком случае восемь лет и три месяца.
– Да ладно? – Алексей взмахнул рукой. – Столько лет стояло в руинах, и восемь лет восстановления?
– Можно сократить за счет привлечения резервных мощностей и законсервированных на случай войны боевых механоидов.
– Определись сам с оптимальным временем, и да, была же здесь нормальная транспортная сеть? Ее тоже восстанови. Мало ли что.

16

Магия рядом. Нужно лишь сделать шаг. Шаг за грань…
Лури Арсо. Настройшик порталов 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Здравствуйте, дорогие зрители видон-линии Радан. Сегодня наша линия представляет нечто настолько уникальное, что мы изменили график вещания, чтобы вы тоже насладились этим, без всякого преувеличения, необыкновенным зрелищем.
На вопросы нашей студии согласился ответить сам ши Саргонаи, величайший из живущих Искусников, и он развеет все небылицы, которые витают вокруг него и других Искусников, а через час мы покажем вам трансляцию от храма в Гуджаре, где состоится первый контакт Комплекса с нашей цивилизацией! Но это будет только через час, а сейчас встречайте герцога Саргонаи!!!
– Две с половиной тысячи лет назад Ассарта оказалась на пути цивилизации, враждебной всему живому. – Говорил архимагистр чуть глуховатым голосом, но ясно и четко, словно диктор. – Уровень развития вашей цивилизации не позволял развиться полноценному контакту, и было принято решение выстроить на планете оборонительный комплекс, который работал бы вне контакта с живущими здесь людьми.
На северном материке был высажен стартовый комплекс, который начал производство механоидов и других исполнительных механизмов из привезенного сырья. Потом, когда началась разработка глубинных месторождений, производство продолжилось уже из местного сырья. За тысячу лет механоиды отстроили комплекс, сюда завезли волновые пушки и персонал с планеты Радол. Примерно миллион человек расы Айгел.
Мы жили в подземелье, трудились и готовились отразить атаку расы Рубаи, когда по аварийному каналу пришла инструкция по действиям в отрыве от баз снабжения и командования и письмо руководству нашего Комплекса. В нем объяснялось, что маги Таласс нашли способ уничтожить расу Рубаи, но результатом этого будет полное уничтожение трансгалактических врат. Тут я должен пояснить, что стандартные врата нашей цивилизации позволяют перемещаться до ста световых лет за прыжок. Ваши планетарные врата – это уже наша работа. Тех магов, что остались здесь, они могут перебросить до тонны на расстояние в десять тысяч километров.
А вот трансгалактники перекидывают до миллиона тонн на расстояние в сто тысяч световых лет. Есть также межгалактические врата, но я их никогда не видел.
Раса Рубаи была нами уничтожена именно с помощью трансгалактических врат, которые отправили их всех в центр черной дыры и перегорели сами. Плата за победу оказалась очень высока. Цивилизация Таласс, которая основывалась исключительно на трансгалактических переходах, фактически перестала существовать как единое государство и распалась на несколько частей.
Наша планета, я сейчас говорю наша, так как уже считаю Ассарту своей планетой, так вот наша планета не принадлежала ни к одному из крупных кустов и оказалась фактически отрезана от цивилизации Таласс.
Да, иногда происходят пробои пространства, и через врата проходят существа и предметы не нашего мира, но это случайность.
После того, как Таласса распалась, военнослужащие и специалисты комплекса стали подниматься на поверхность и как-то устраивать свою жизнь. Все они прожили еще по сто пятьдесят лет и более, породив огромное количество потомков. Собственно, раса Агел и восходит по прямой к потомкам офицеров и гражданских специалистов комплекса.
– А Искусники?
– Те, кого вы называете Искусниками – операторы волновых пушек. Нас было тридцать человек, по количеству пушек, плюс командующий. До сегодняшнего дня дожили двадцать пять человек. Да, мы владеем техникой обновления организма, но мы вовсе не бессмертные боги.
Лоин те Хор погиб от стрелы королевского арбалетчика. Да, название того королевства никому ничего не скажет, потому что на этом месте уже тысячу лет растет непроходимый лес, но те Хора это не воскресит. Ларса Тагай погибла в результате эксперимента по монтажу дальних врат, которые теоретически могли бы дать нам возможность связаться с материнской планетой. Гихор заигрался в политику и был отравлен, ну и так далее. Мы очень строго спрашиваем со всех виновных в смертях Искусников, и даже тех, кто стоял рядом. Но эксцессы случаются.
– А герцог Роков? Он Искусник?
– А вот это пусть будет тем вопросом, на который я не отвечу.

Ассарта, королевство Агелау, 
храм богов-Искусников, Гуджар 
Осталось секретом, что же такое пообещал архимагистр Саргонаи трем самым крупным промышленникам Агелау, но заказ на детали для будущей пушки и запасные части был выполнен с фантастической скоростью и так же молниеносно доставлен в окрестности пограничного города Гуджар, где находился огромный грузовой портал, не работавший вот уже полторы тысячи лет.
Дирижабли и автоходы стекались к храму богов-Искусников, еще не зная, чего им ждать, но служители храма уже растерянно бегали вокруг, догадываясь, что сытой и ленивой службе на благо ушедших богов пришел конец.
Арка портала, выстроенная здесь, за полторы тысячи лет сначала обросла мхом и грязью, а затем, отмытая добела, стала частью храма, принимавшего паломников со всей Ассарты. Высокие залы, украшенные тонкой резьбой и росписью, комнаты отдыха паломников, ну и конечно скромные, но достойные палаты отца-настоятеля, из золота, драгоценного ретийского мрамора и дорогих пород дерева, ну и конечно же мягчайших перин, на которых его радовали девушки-прихожанки.
Как только потекла энергия по мановодам и электрическим проводам арки, весь этот курятник вздрогнул, и под громкие крики монахов и собравшихся вокруг людей стал осыпаться пылью, которая потекла словно вода по углублениям и канавам, осыпаясь нескончаемым потоком в воды Лазурного океана.
Еще через минуту арка грузового портала чуть вздрогнула и окуталась облаком тонких голубых разрядов, сбрасывая с металла пыль и грязь, накопившуюся за тысячу лет, и с коротким предупредительным звоном сквозь рябь в воздухе появился огромный пятиметровый жук, плавно двигающийся на длинных суставчатых ногах, у которого на спине сидел юноша в военной форме.
Толпа не успела ничего сделать, как зверь остановился, а юноша спрыгнул у него со спины и окликнул стоявшего неподалеку отца-основателя с кучкой соратников.
– Э-э… уважаемый. Мне тут должны были привезти посылочку…
– Святотатец! – Глаза толстого бочкообразного мужчины в синей хламиде вспыхнули словно два фонаря. – Пусть небо упадет тебе на голову, пусть огонь сожжет тебя…
Что там еще хотел напророчить старый греховодник, уже не узнает никто, так как он взмахнул посохом, и мгновенно отскочивший Алексей с легкой оторопью увидел, как стальные жвала механоида аккуратно и бережно отстригают плешивую голову отца-настоятеля с плеч.
– Да, нехорошо с дедушкой получилось, – произнес Алексей и вопросительно посмотрел на стоявших перед ним служителей. – Так что с посылкой?
Те как-то сразу согнулись в поклонах и рухнули на колени, и круг коленопреклоненных расширялся все больше и больше, пока вся огромная толпа, что собралась у храма, не пала ниц.
– Да вы чего это? – Алексей растерянно оглянулся. – Совсем, что ли, охренели тут без фюрера?
– Скажи слово, Искусник! – задушенно прозвучало откуда-то снизу, и глаза у Алексея вспыхнули боевой яростью.
– Я, бл&amp;@ь, вам сейчас скажу слово, суки потные. – Он забрался на механоида и, вызвав полупрозрачный экран меню управления, нашел опцию «командование – усиление голоса» и вздернул ползунок регулятора вверх.
– Слушайте меня, и не говорите, что не слышали. – Голос Алексея, усиленный мощными излучателями механоида, взревел над равниной, докатываясь до стен города, отражаясь между стен домов дробным эхом и замирая в садах и парках. – Не перекладывайте свою совесть, честь и жизнь ни на богов, ни на хозяев, ни на других людей. Встаньте. Выпрямите спину. Вы сами совершаете поступки и отвечаете не перед богами, которых сами придумали, а перед собой, своими детьми, близкими, теми, кто живет рядом и вокруг. Все, что вокруг – это наш мир, и мы, и только мы, делаем его лучше или хуже. Не приплетайте к этому ни богов, ни героев. Всё сами. А теперь идите и попробуйте начать хотя бы со своей жизни, сделав ее лучше.
Стоя на спине механоида, Алексей наконец-то заметил группу военных и гражданских возле грузовых автоходов, а также кучу ящиков, которая громоздилась выше двух ростов человека, и, хлопнув по спине жука, запустил ход, разворачивая машину.
– Хорошая речь, подполковник. – Майор-летун с улыбкой козырнул Алексею и пожал протянутую руку.
– Помнят еще эту форму? – Алексей усмехнулся.
– Да как тут забудешь, когда вы фактически здесь вторым слоем на планете живете. – Майор кивнул. – Ну что, будем грузить?

Ассарта, республика Эйшен, Идала 
По совершенно непонятной случайности выходной канал резервной тридцать первой шахты волновой пушки находился почти в центре Идалы – столицы Эйшена. Когда механоиды вылезли из технического хода, чтобы аккуратно разобрать здания на поверхности, а позже собрать их, армия Эйшена не придумала ничего лучше, чем сначала устроить обстрел из ручного оружия, а когда атака захлебнулась в крови, послать бронеходы. И в завершение кровавого безумия ударить по дымящимся останкам собственной техники с бомбардировщиков, разрушив северный сектор столицы окончательно.
Мобильные зенитные установки счетверенных роторных пушек калибром три сантиметра били на высоту в четыре километра, что было вполне достаточно для пяти эскадрилий штурмовых дирижаблей, разлетавшихся в клочья от попадания даже одного снаряда. Пылая водородом из пробитых баллонов, они падали на город, порождая новые очаги пожаров.
Буквально за полтора часа столица Эйшена из ухоженного мегаполиса превратилась в дымящуюся помойку, по которой метались обезумевшие толпы.
В шуме осыпающихся руин, вое сирен и грохоте армейских бронеходов почти никто не обратил внимания, когда в небо вылезла спица волновой установки, вздрогнула разок, распространяя вокруг себя запахи озона, а когда прошел сигнал о полном разрушении транспорта с десантниками, снова убралась вниз. А еще через полчаса все механоиды скрылись в подземелье, оставив граждан Эйшена в раздумьях над тем, что это вообще такое было, и что теперь делать с руинами на много сотен миллионов золотых.

Второго выстрела не понадобилось. Десантный транспорт Рубаи, получив вдоль силовой оси волновой импульс, в долю секунды перешел из состояния материи в энергию, украсив пространство красивой вспышкой. Но энергия смерти пяти миллионов живых существ ударила в оператора пушки, сметая барьеры, и лишь вмешательство реанимационного блока прервало спазмы, грозившие разорвать тело Алексея на кусочки.
Очнулся он снова в реанимационном блоке, в который раз помянув крепким словом всех, кого мог вспомнить, привел себя в порядок и вернулся к работе.
Постепенно Алексею удалось стабилизировать ситуацию в подземелье, даже развернуть к лучшему, так как начались поставки запасных частей и механизмов и с их помощью удалось откачать воду и запустить завод по производству электронных блоков, что было самым критически важным узлом всех проблем.
Даже маги, которые категорически не желали даже обсуждать возвращение на службу, сделали поистине королевский подарок, собрав тестовый комплекс энергетических кристаллов и наладив завод по их производству, правда содрав в качестве оплаты поставки самих кристаллов в размере десяти процентов от вала.
Уже через месяц Алексей с Алгором тихо отпраздновали восстановление шестого узла обороны, который стоял затопленным больше пятисот лет, на территории которого располагались критически важные узлы управления всей транспортной сетью самого подземелья, что позволяло в перспективе восстановить сообщение скоростных поездов в вакуумных тоннелях нулевого горизонта. Пускать туда пассажиров и брать за это деньги, а на то, что отвалится в качестве прибыли, ремонтировать технику и вообще вести хозяйство.
По этому поводу Алексей имел длинный разговор с Алгором, но ему все же удалось доказать необходимость сотрудничества с людьми и вообще с цивилизацией Ассарты. Особо важные переходы и вообще нижние уровни можно было легко отсечь, оставив людям для посещения нулевой горизонт, и соответственно убрать оттуда все критически важное оборудование вниз. Ну а нарушители пополнят число тех, кто трудится бесплатно в нестерильных условиях.
Как начальнику центра обороны, Алексею полагался защищенный транспорт, но подумав, он отказался от сомнительной чести рассекать над мирной планетой на десантно-штурмовом катере, правда слетав пару раз в космос, чтобы полюбоваться планетой сверху и вообще развеяться красивыми видами.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Он вышел на поверхности в деловой зоне Ашира, там, где были аварийные выходы тоннелей, одетый в полевую форму армии Таласс с «Грачом» в поясной кобуре, и, оглянувшись, пошел к стоянке водного транспорта, собираясь спокойно сесть на катер, который отвезет его домой.
Глазастая девчонка, подававшая тонг, узнала его по десятку фотографий в газетах, последняя из которых была на первой странице «Аширского вестника», на фоне сверкающей арки грузового портала. Быстрее молнии она выскочила из закусочной и метнулась наперерез Алексею и, не рассчитав, чуть не врезалась, затормозив уже с помощью его крепкой руки.
– Благословите, – девушка в белоснежном передничке на сером платье и таких же белых гольфиках кинулась в ноги Алексея так быстро, что тот едва успел подхватить ее, чтобы она не запачкала одежду на каменных плитах.
С удовольствием вглядевшись в хорошенькую девушку с темными кудряшками, выбивающимися из-под платка, он улыбнулся и, обняв, крепко поцеловал ее в губы, так что у девицы закружилась голова.
– Пусть у тебя будет все хорошо, малышка. Мужа тебе доброго и работящего, и детишек полный дом. Такое благословление пойдет?

Центр деловой жизни столицы самой богатой страны на планете, конечно, привлекал репортеров всевозможных изданий, и в этот час они степенно, как и подобает уважаемым господам, находящимся в поисках мишени, вкушали дешевый тонг, рыская взглядами по площади в поисках сенсации или хотя бы смачного происшествия, когда на камни мостовой вышел тот самый Искусник, разрушивший храм в Гуджаре и, по слухам, уничтоживший половину столицы Эйшена.
Опытный взгляд мастеров скандалов сразу же узнал молодого человека, и десятки рук потянулись за фотоаппаратами, которые, как и полагается, висели у каждого на шее в раскрытом и взведенном состоянии. Поэтому сцену, когда Алексей целовал девушку, отсняли с десятка точек, и не по одному разу. Уже вечером газеты напечатали этот снимок, а заодно биографию девушки, которую успели наречь Удачница Эрала.
Вся эта суета прошла совершенно мимо Алексея, который, вернувшись домой, спокойно вымылся в ванной и завалился спать.
Часа через полтора дом аккуратно взяли в оцепление егеря и девицы из Охранного корпуса, а вошедшая в спальню женщина неторопливо прошлась по комнате, собирая разбросанные вещи, разделась сама и тихо, словно мышка, юркнула под одеяло, ткнувшись лицом в грудь Алексея, и замерла, втягивая запах мужского тела.

Ассарта, республика Эйшен, Идала 
Дворец эйшенских королей, по утверждению искусствоведов, был самым величественным и красивым сооружением на Ассарте, даже несмотря на то, что часть дворцового комплекса пострадала при отражении варварской агрессии Агелау, которые воспользовались подземными тоннелями и высадили свой десант прямо в столице. Тогда мужественные войска Эйшена уничтожили агрессора, пусть и ценой больших потерь. То, что не было найдено ни одного трупа вражеских солдат, не остановило Министерство правды, и три сотни бездомных были срочно отловлены, переодеты в форму Агелау, убиты разными способами и разбросаны на местах боев в живописных позах, для последующих фотосессий.
Теперь дворец принимал послов двадцати одной страны для того, чтобы выработать единую стратегию поведения в новых условиях.
Было уже известно, что у подземелья появился новый хозяин, и этот человек теснейшим образом связан с царствующим домом Агелау, а конкретно спит с королевой-матерью. И это было бы еще совсем не катастрофа, ну подумаешь, кто там с кем спит, но совсем недавно этого человека похитили работники посольства Эйшена и, возможно, пытали. И вот это, конечно, могло оставить негативные впечатления у относительно молодого человека. Ко всем несчастьям он был весьма обеспеченным, даже богатым, имел герцогский титул. Словом, купить его было уже непросто, сломать не получилось, пугать человека, имеющего возможность натравить армию механоидов в сотни тысяч единиц – глупо, и оставалась лишь одна альтернатива – договориться. А вот этого президент республики Эйшен не любил категорически. В его понимании – договаривались только слабые, а сильные диктовали свою волю. И у него действительно был повод так думать. Армия и флот Эйшена были сильнейшими на планете, способными опрокинуть любую армию, практически даже не одну. Он уже подмял под себя все крупнейшие страны материка, и сегодня Эйшен фактически был империей с двухмиллиардным населением и мощнейшей производственной базой.
Да, они уже три раза делали попытку захвата Агелау, но в этот раз все будет совсем по-другому.
Тем более что энтузиазм Растара подогревали статьи в изданиях всей Ассарты, где были описаны его развлечения с мальчиками-пажами.
– Господа… – Президент Растар последним вышел к столу, за которым собрались главы государств, так или иначе поддерживавших линию на раздел Агелау, сделал приветственный жест и не садясь обратился к присутствующим: – Я рад приветствовать здесь глав крупнейших и сильнейших стран континента и наиболее передовых стран нашей планеты. Наш небольшой, но дружный клуб несколько раз уже разрешал кризисы, которые грозили нашему миру, и показал высочайший уровень коммуникаций, который достигнут нами в целях прогресса и процветания жителей наших стран. Но, господа, жизнь все время дает нам новые поводы сплотить теснее наши ряды ввиду еще более грозных вызовов, что предъявляет нам время. Один такой вызов стал сейчас не просто актуальным, а угрожающим по всем направлениям. Не секрет, что золото, люди и пушки – вот три столпа, на которые опирается любая власть. Контроль за перемещением людских ресурсов, контроль за учебными программами университетов и школ обеспечивает нам нужный темп производства специалистов как по областям знаний, так и по географическим областям. Так же как контроль системы межбанковских расчетов позволяет нам управлять большей частью финансовых потоков, а владение самой крупной армией оказывает решающее давление на всех тех, кто захочет изменить существующее положение.
До сих пор баланс интересов позволял нам успешно обходить растущее влияние других государств, но, к сожалению, последние события полностью разрушили его. Я сейчас говорю о том, что подземный комплекс, построенный Искусниками, вдруг обрел хозяина, и этот хозяин ясно и недвусмысленно дал понять, что с прежним нейтралитетом покончено. Он, проживая на территории Агелау, обласканный их королем, целиком и полностью на стороне королевства, которое многие из нас желали бы видеть разделенным на части и поделенным между участниками нашего заседания.
Наша попытка решить этот вопрос была не слишком удачной, но она точно показала границы власти этого человека. Должен сказать, что он вызывает вполне законные опасения своим поведением и нежеланием соблюдать сложившиеся правила и способен стать точкой кристаллизации интересов, противоположных нашим. Уже сейчас ряд лидеров, колебавшихся в принятии решения, отправили своих послов в Агелау, и через три дня там собирается довольно внушительная конференция, где будет заслушан этот ши Роков.
Предполагается, что он огласит новые правила, а также анонсирует некоторые предложения по сотрудничеству между Комплексом и нашей цивилизацией. И я знаю, что кое-кто из вас тоже отправил наблюдателей на это сборище. Не осуждаю этих людей, но хочу заметить, что недостаток лояльности к клубу скажется на разделе будущих доходов.
– Если они будут, – спокойно возразил король Сагории. – Пока не скажу, что расходы очень велики, но и доходов нет. А моральное удовлетворение, – он кивнул на великого герцога Рихатского, – это пусть кто помоложе получает.
– Это получается, что вы против политики нашего клуба? – со спокойной усмешкой спросил Растар. Он не верил в бунт собравшихся здесь, потому что Эйшен мог в принципе уничтожить все эти микрогосударства, пусть и не за один раз и серьезным напряжением сил, но он был самой мощной военной силой на планете.
– И в самом деле, Киросс, вы же с нами? – Король Тагари вопросительно посмотрел на сагорийского монарха.
– Возможно. – Киросс меланхолично посмотрел на Тарина. – Если уважаемый Растар пояснит мне кое-что. Корень зла, этот герцог Роков, попал в поле нашего зрения, когда в одиночку вырезал вашу диверсионную группу. Напомните мне, Растар. Такая команда обычно формируется из двух шестерок, имеет не менее двенадцати человек состава. Двенадцать боевиков, подготовленных для всякого дела, уничтожаются одним человеком. А после он же во дворце устраивает кровавую резню среди наемников и опять-таки ваших егерей, уничтожив, по одним данным, шестьсот, а по другим – восемьсот человек. При этом он не маг, это мои люди выяснили точно. Ну во всяком случае, не боевой маг. И вот в конце концов вы захватываете его и тащите в посольство. Результат я мог бы предсказать еще до начала акции, но, видимо, у вас, Растар, сидят куда худшие прогнозисты, чем я, и кто-то все же отдал этот дурацкий приказ. Результат известен. Роков сбежал, взорвав перед этим главный кристалл щита, что просто перемололо в пыль и здание, и всех, кто там находился. То есть вы сами, своими руками вырастили из заплутавшего в поисках острых ощущений искусника своего кровного врага, а сейчас уговариваете нас присоединиться? – Киросс чуть нахмурился. – Возможно, мы победим. Возможно. Возможно даже, как-то прикончим этого довольно изобретательного деятеля. Но что в итоге? Вы бросите со стола кость, которая должна будет компенсировать жизни моих людей? Это у вас их более полмиллиарда. А у меня, я напомню, меньше двадцати миллионов. И их количество каждый год уменьшается. Так что мой ответ – нет. Я не буду в этом участвовать и подожду, пока герцог Роков проломит вам башку. А в том, что он это сделает, я не сомневаюсь.
С этими словами король Сагории встал и вышел из зала.
– Кто-то еще хочет покинуть наш совет? – Растар обвел всех тяжелым взглядом.
– Я с вами. – Герцог Тавар усмехнулся. – У меня много людей и мало земель.
– Хабриз тоже с вами. – Председатель Верховного Совета Республики Хабриз Лу Даран кивнул. – Нам нужны новые торговые пути и новые технологии. И Агелау это добровольно не отдадут. А подземелье… они никогда не вмешивались в наши дела, не вмешаются и сейчас.
– Да, Искусники всегда были над нашими сварами. – Тагаринский король кивнул. – Надеюсь, сейчас будет так же.
– Обязательно будет. – Растар широко улыбнулся. – Потому что в нашем деле появились неожиданные, но очень полезные союзники. – Он взмахнул рукой, и в зал вошел высокий широкоплечий мужчина в странном пятнистом одеянии и с малым пулевиком на поясе в черной кобуре. – Этот отряд успешно и быстро решил наши затруднения в Бахрави, уничтожив штаб заговорщиков…
– Мясники… – донеслось из дальнего угла, где сидел король Горос Шестой.
– Мы не есть мясники. – Мужчина улыбнулся неожиданно обаятельной улыбкой. – Тако есть заказчик.
– Да, друзья. Это я приказал, чтобы все было максимально кроваво и показательно. – Растар обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Слишком много провалов в последнее время, слишком сильны шатания в наших рядах. И пусть наша жесткость станет для всех символом нашей решимости. А теперь я бы хотел, чтобы командир отряда рассказал нам, как он собирается решить эту щекотливую проблему.
– Как, кстати, называется ваш отряд? – Председатель Лу Даран, прекрасно знавший все серьезные наемные отряды на Ассарте, как ни старался, не мог вспомнить улыбчивого капитана, да еще таких героических пропорций.
– Мы есть отряд «Европа». Такая земля, где мы родом.

17

В теории фактор неожиданности может сыграть вам на руку. Но на практике в ход вступает сила трения, когда скрип вашей машины предупреждает противника об опасности.
Клайд Бэрроу 

Начальнику 12-го Главного управления, генерал-полковнику Касаткину 

Рапорт 
Докладываю, что во исполнение распоряжения № 306 от 5 июня 2075 года проведено расследование аварийного выброса портала, в результате которого лейтенант Широков был перемещен в неизвестное место.
Старший техник смены портального перехода майор Корягин В. М. ввел случайные параметры в управляющий переходом компьютер и заменил предохранители на основном энергощите.
В результате предохранители выбило в момент пика потребления, и портал сработал нештатным образом, переместив лейтенанта Широкова в неизвестном направлении.
Также выгорели 4-я, 18-я и 20-я катушки питающего поля и контрольный блок № 16/ЛАГ.
По результатам расследования:
– заведено уголовное дело на майора Корягина и передано в производство военному прокурору МВО.
– пересмотрены протоколы безопасности как на объекте в целом, так и в портальном зале.
– изъяты системные блоки фиксации и уточнены параметры аварийного перехода. С большой долей вероятности можно планировать разведывательные броски дронов по полученным координатам, для получения дополнительной информации.
Ремонт портального перехода завершен в день аварии. Переносы осуществляются по графику.
Начальник 208-го технического центра полковник Игнатович 

Виза начальника 12-го управления:
Первоначальную разведку разрешаю. 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Боевая группа «Европа 19» была подготовлена именно для разведки новых территорий, которые время от времени открывались в окне портала. Сам портал – двойное кольцо, найденное вермахтом в 1943 году на территории Египта и вывезенное сначала в укромную пещеру в Швейцарии, а позже установленное там же в частном исследовательском институте. Первый портал удалось открыть только в две тысячи сороковом, когда и Китайская республика, и Россия, и, как ни странно, индусы уже вовсю развивали торговлю на Тарре – всегалактическом проходном дворе, имевшем самую развитую сеть порталов, часть из которых специально были переоборудованы, чтобы принимать переход из таких вот давно забытых или вновь образовавшихся ворот.
Командир группы – подполковник Клаус Шольц, успешно переживший и восстание в Берлине, когда город удалось отстоять только чудом и яростью объединенного отряда немецких полицейских, пожарных и примкнувших к ним горожан, имел за плечами десять успешных переходов через портал, пять из которых – в совершенно неизведанные места. Это позже параметры перехода, состав атмосферы и даже аминокислотный набор фиксировались и учитывались в подготовке группы, но самый первый раз это была настоящая «русская рулетка», причем с неизвестным количеством патронов в барабане.
Первый выход на Ассарту завершился более чем удачно, и обратно группа вернулась не только вся, но и с ценнейшей добычей в виде биоматериала и лечебных препаратов, творивших настоящие чудеса. И отдавалось все это богатство за какое-то золото, которого на Земле было в изобилии, так как добывалось оно в поясе астероидов и, по сути, служило отходами добычи никеля, ванадия и других ценных металлов.
Теперь группы ходили на Ассарту регулярно, и было приобретено приличное здание для торгового представительства, где заправляли матерые торговцы и бюрократы. А подполковник Шольц командовал охраной здания и по необходимости выполнял грязную работу как глава наемного отряда. Такое часто практиковалось в торговых домах, когда охрану отпускали «погулять» и растрясти жирок, заодно обкатав новичков.
Дело, которое нужно было сделать в этот раз, не представлялось Клаусу чем-то сложным. Столица Агелау – Ашир, не был закрытым городом, и ежедневно через его порты проходили сотни тысяч гостей со всей планеты. Посему не нужно было ничего выдумывать, и, сев на круизник, делавший большую петлю, группа из двенадцати человек высадилась в воздушном порту Ашира и, предъявив документы, выписанные в Сагории, свободно вышли в город.
– Герр оберст-лейтенант? – Лейтенант Абу Хасан, высокий и широкоплечий араб с короткой стрижкой черных словно смоль волос и аккуратной бородкой, с наслаждением втянул в себя запах, который издавала жаровня ближайшего ресторана.
– Я слышу тебя, Абу. – Клаус улыбнулся. – Сейчас устроимся в отеле, и отпущу ребят на сутки. Надеюсь, что никто не потеряется и не упьется до свинского состояния. Предупреди парней, что штрафы будут просто конскими, и это вдобавок к тому, что каждый, кто опоздает в точку сбора, будет выкинут из подразделения и будет дослуживать в «чумных районах».
– Цу бефель! – Араб вполне серьезно откозырял командиру и одним взглядом собрал солдат и сержантов вокруг себя.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Алексей, метавшийся весь последний месяц словно бешеный по подземельям и заводам на поверхности, наконец решил, что дальше все будет работать и без него, так как основные работы по восстановлению производственного комплекса и убежища были сделаны, и теперь нужно было только время для полного восстановления. Удалось даже договориться о сдаче в аренду «верхним» подрядчикам особо громоздких инженерных механоидов, способных перелопачивать огромные массы грунта и возводить фундаменты с огромной скоростью. Ничего кроме бункеров и крепостей они строить не могли, но в ряде работ были просто незаменимы. Ну и первая линия вакуумного поезда, летавшего по обустроенному куску старой транспортной системы, аж до Бурса в Синем океане, сразу оживил торговлю с этим далеким местом, так как корабли оттуда ходили редко, а дирижабли месяцами вообще не летали из-за ураганных ветров.
А вот вывести из спячки командный интеллект Центра обороны не удалось, так как в помещение, где стояли ячейки памяти, как-то просочилась вода, стойка с оборудованием рухнула, и несколько десятков блоков было повреждено.
Но Алексей просто приказал объединить доступные мощности на основании интеллекта Алгора, и теперь у него был куда более мощный помощник, чем изначально предполагался проектом.
А новоявленный командующий Центром обороны, оглянувшись вокруг и поняв, что в его суете и метаниях особого смысла нет, решил дать себе отпуск. Вместе с Кларой они сначала немного попутешествовали по островам Лазурного океана, посетили несколько заповедников, особенно проинспектировав охотничьи замки и спальни в них, а затем окунулись в насыщенную жизнь столицы, бывая на приемах и в увеселительных заведениях. Клара, которая и так выглядела не старше двадцатипятилетней женщины, словно помолодела, превратившись уже в совершенно невероятную красавицу, вызывая зависть и у женщин, и у мужчин.
Но Алексею и Кларе было совершенно наплевать на мнение толпы. Им было хорошо вдвоем, а все остальное не имело значения.
Вокруг них никогда не было дворцовых прихлебал, а только два десятка мужчин и женщин из охраны дворца, которые изображали компанию и даже сидели за одним столом с королевой, на чем настоял Алексей. Глупо, когда люди, изображавшие свиту, обедают отдельно.

В тот вечер они посетили театр «Волна», стоявший на самом берегу, и даже частично в воде так, что волны бились в длинную лестницу, ведущую к главному входу. В огромном помещении находились целых три сцены, и «Волна» часто принимала гастролирующие труппы, как вот сейчас, когда свое искусство показывал танцевальный театр из Хабриза, очень похожий на знакомый Алексею балет, но скорее состоявший из отдельных номеров, не переходивших один в другой, а что-то вроде концерта из отдельных сценок, объединенных общей темой. Темой в этот раз была любовь, и танцовщицы, все как на подбор прекрасно сложенные юные девицы, извивались в танцевальных движениях, пытаясь передать страсть и любовную горячку.
На Алексея вся эта пантомима не оказала никакого действия, так как он видел номера и покруче, а вот Клара весьма возбудилась и уже тискала в ладошке платок, что было для нее признаком сильного волнения.
Стоило им перешагнуть порог спальни, как королева-мать набросилась на Алексея словно голодная тигрица, даже не дав охране времени, чтобы пристойно удалиться, поэтому тем пришлось проявлять чудеса выучки, почти телепортируясь из комнаты в коридор и далее растворяясь на территории острова.
Проснулся Алексей от того, что имплант выдал довольно сильный удар током, что за время виртуальной учебки уже успело отложиться на уровень рефлексов.
Пистолет, как и было заведено, лежал под подушкой, а автомат на полу под кроватью, так что не было нужды бежать искать оружие.
Он мгновенно разбудил Клару, оделся и, оставив свой пистолет подруге, прихватил автомат, сделанный по его заказу, закрыл ставни из броневого листа и, дождавшись, когда встанет дверной засов изнутри спальни, беззвучно растворился во мраке.
Военный имплант сильно помогал, подсвечивая силуэты вражеских целей прямо на сетчатке глаза, и тех, кто был дружескими объектами, но охрана сейчас лежала по всему поместью, находясь в недееспособном состоянии. Прямо на глазах Алексея двое наблюдателей сменили зеленый ореол на темно-синий, что значило живого, но парализованного человека. Сам Алексей временами чувствовал лишь волну щекотки, но благодаря штурмовой броне Таласс никакого другого эффекта не было.
Тени, подсвеченные алыми ореолами, пока еще не вошли в дом, но парочка уже возилась у входа, взламывая замок от известного механика Уги Рогора, а учитывая, что двух одинаковых замков мастер не делал, взломщиков ждало увлекательное знакомство с работой знаменитого мастера.
Беззвучно, словно тень, Алексей выскользнул через дверь для прислуги, скрытую густым кустом калархи, и одним рывком сократив расстояние, вырубил в два удара обоих взломщиков и, добавив для гарантии, скользнул вдоль живой изгороди.

Клаус Шольц с некоторой оторопью наблюдал, как гаснут маркеры его команды на тактическом экране. Любителей он у себя в группе не держал, но из дюжины боевиков осталось пятеро, затем двое, а через минуту лишь он один.
Отставив в сторону тактический модуль, Клаус беззвучно, словно змея, пополз к дому, но в какой-то момент рука наткнулась на неожиданное препятствие, и не успел он поднять голову, как в голову прилетел удар штурмового сапога, подполковник тихо свернулся калачиком на зеленой лужайке и затих.

Передохнув, Алексей, свинтив глушитель с автомата, выстрелил несколько раз в воздух, привлекая внимание охраны внешнего радиуса, и те не подвели.
Через пять минут на острове уже копошилось не менее трех десятков егерей, и люди все прибывали.
Когда перед Алексеем положили пару вороненых автоматов с узким, чуть загнутым магазином, он лишь покачал головой, признавая старых знакомцев – пистолет-пулемет Хеклера и Коха, HK-52, неплохой машинки германского производства, стоявшей на вооружении диверсионных и разведывательных подразделений Евровермахта.
К этому моменту всех нападавших уже накрепко спеленали, и поскольку речь шла о нападении на члена царствующего дома, то никаких адвокатов и судей им не полагалось. А полагалась лишь уютная одиночная камера с диетическим одноразовым питанием и разнообразные процедуры, освежающие память.
Да, в распоряжении дознавателей Службы охраны Короны было не так много допросной химии, но у них был инструмент куда более мощный – магия. Маги-дознаватели не прижигали плоть и не сверлили кости, но после их манипуляций и взмахов у подследственного полностью пропадало желание молчать.
Волна боли, рождаясь в каком-нибудь месте тела, проходила волной, прокручивавшей мышцы словно в мясорубке, и в камерах стоял бы постоянный вой допрашиваемых, если бы не заклинание паралича, которым на время прихватывало горло.
К моменту, когда Алексей спустился в допросный блок дворцовой тюрьмы, Клаус Шольц рассказывал взахлеб все, что знал, и даже о чем догадывался. Но Алексей, прекрасно знавший немецкий и еще парочку европейских языков, имел несколько собственных вопросов. Поэтому он, не обращая внимания на секретаря, записывавшего показания, и на мага-дознавателя, взял, вроде как в задумчивости, «Хеклер», лежавший на столе, посмотрел в ствол и так же не торопясь выполнил неполную разборку автомата, недовольно покачав головой, когда пальцы окрасились в темно-серый цвет порохового нагара.
– Вы, я имею в виду европейцев, почему-то лучше всего создавали полицейское оружие, ну как минимум после Второй мировой, – произнес Алексей на немецком. – А последние полсотни лет вообще делаете одну дрянь. – Он покачал головой, не замечая вытаращенные глаза командира группы. – Ну где это видано, чтобы оружие клинило при удержании за магазин, а при попадании даже небольшой грязи давало такой разброс?
– Американец? – спросил накрепко зафиксированный Шольц, чуть заметно улыбнувшись.
– Зачем же так обижать незнакомого человека? – Алексей ухмыльнулся в ответ. – Я русский.
– Да, оружие у вас получше, чего не скажешь о вашем миролюбии. – Немец чуть прикрыл глаза.
– Не вам, затеявшим две мировые бойни, об этом судить, – отбрил Широков. – Но я отвлек вас от ваших занятий вовсе не для того, чтобы затевать исторический спор. Меня интересует код вашего портала, который вы наверняка знаете, потому что вы открывали портал в первый свой визит сюда, и вы же открывали его еще много раз.
– А как же предварительные ласки? – Клаус Шольц растянул потрескавшиеся губы в ухмылке.
– Не будет никаких игр, Клаус. Один вопрос – один ответ. – Алексей покачал головой. – Ответите честно, и это подтвердится, я подумаю, чем можно заменить пожизненную каторгу для вас. Нет – значит, придется разговорить начальника вашей резидентуры, а уж он-то не будет молчать. Группа егерей Первого Коронного полка уже разгромила ваше гнездо и везет сюда в допросный блок всех, кто был в здании. Девять человек, включая Луи Кремона.
– Лягушатник хренов… – процедил Шольц.
Клаус отрыл рот, чтобы послать русского далеко и надолго, но в этот момент он встретился взглядом с магом-дознавателем. Нет, там в его глазах не было злобы, а лишь скука и желание поскорее закончить утомительный допрос.
– Двадцать восемь, один ноль, пять восемь, триста тридцать пять, сто шесть, двести двенадцать. Красный, желтый, синий, белый, белый. Следующий контакт через три дня.
– Три дня, значит. – Алексей кивнул. – За три дня я успею.

Ассарта, королевство Сагарин, 
Берхау 
В нужный день и в нужный час вся группа «Европа» и персонал представительства стояли под охраной егерей в портальном зале сагаринской столицы – Берхау. Подобная процедура депортации была довольно привычной, и власти Сагарин не вмешивались, тем более что командующий подземным центром обороны, который запросто мог устроить любой стране кучу проблем, находился здесь же.
Немцы, французы и представители других государств Европы стояли с небольшими рюкзаками, в которых что-то звенело, а четверо несли носилки с аккуратным ящиком метр на полметра на сорок сантиметров.
Когда оператор портального перехода получил ответ от других врат, сверил код и дал команду на открытие, толпа сразу качнулась вперед, и всех, кто уже вышел из портала, внесло обратно. Когда последняя группа скрылась в облаке перехода, Алексей взмахнул рукой, давая команду магу закрыть переход.
– А как же вы, господин командующий? – Командир агельских егерей удивленно посмотрел на Алексея.
– А я как-нибудь в другой раз.
Опытному воину не потребовалось много времени, чтобы все понять.
– Там в рюкзаках была не платина?
– Нет конечно. – Алексей улыбнулся. – Магическая обманка, причем из самых дешевых. Буквально на несколько суток.
– А что в ящике?
– Сюрприз. – Алексей широко улыбнулся. – Давно хотел послать господам европейцам подарочек. Ну и воспользовался случаем.

Земля, Европейский союз, объект «Ольга» 
Исследовательский центр номер 85 Объединенного комитета обороны Европы находился в тихом месте, там, где когда-то очень давно был построен огромный подземный город «Ольга S-III» в пространстве между городами Арнштадт, Ордруф, Веймар-Бухенвальд и замком графини Рудольштадт. Вся подземная инфраструктура была заботливо восстановлена, кроме того, построены еще шесть наземных корпусов, где располагалась охрана и части обеспечения.
Представители титульных европейских наций сделали надлежащие выводы из бунтов двадцатых годов, и никто не хотел подвергать сверхценное оборудование опасности.
Поэтому и протоколы безопасности были прописаны с параноидальной тщательностью. Стоило в зале переброса возникнуть толчее, и руководитель смены понял, что у него внеплановое возвращение всех ранее заброшенных людей, он сразу же нажал тревожную кнопку, и зал был блокирован тяжелыми бронещитами.
Но время шло, ничего угрожающего не происходило, и через двадцать минут щиты поднялись для того, чтобы впустить группу досмотра и контроля, которая тщательно проверила весь багаж возвращающихся, а группа опытных саперов начала вскрывать зеленый ящик на носилках.
Зенитная ракета, предназначенная в том числе и для сбивания больших десантных транспортов, имела совсем небольшую боеголовку. Цилиндр восемьдесят сантиметров длиной, двадцать сантиметров в основании и весом в полсотни килограммов.
Солдаты разведывательной группы, уверенные, что несут контейнер с очень дорогим металлом рением, довольно ухмылялись, полагая, что наглого русского они, конечно, же прикопают где-то на стороне, а они уж точно получат полагающуюся им премию в десять процентов от перемещенных ценностей.
И парочка саперов в тяжелых доспехах не вызвала ничего, кроме улыбок. Они-то видели собственными глазами, что в ящике находится контейнер поменьше, в котором россыпью лежат мелкие серебристые слитки.
Но морок, наложенный магом, уже давно развеялся, и когда крышка внешнего контейнера открылась, саперы увидели цилиндр черного цвета, услышали щелчок – и больше уже ничего и никогда не слышали и не видели.
Вспышку света, превратившую подземный город в одну большую воронку, было видно даже за тысячу километров, а ударная волна трижды обежала всю планету, знаменуя собой окончание европейской программы освоения портальных технологий.

18

Слава украшает героев, клеймит трусов и тешит тиранов.
Одиссей. Из записных книжек 

Крупнейшая авария в исследовательском центре высоких энергий Европейской Комиссии по науке продолжает оставаться самым значимым событием в медиасфере. Десятки спасательных подразделений военных и тяжелой техники занимаются разбором завалов, но дело сильно усложняется постоянным поступлением воды в подземелье.
По данным Министерства общественного спасения, в катастрофе пострадало более полутора тысяч человек, и количество их все время растет. Часть тел было вынесено водой с нижних уровней, а часть числится в пропавших без вести, но опытные спасатели говорят, что, скорее всего, их тела уничтожены взрывом.
Nouveau temps. Французская республика 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Алексей никогда не тешил себя иллюзиями и понимал, что если он окажется во власти европейских спецслужб, родины ему не видать, поэтому переправил боеголовку в их портальный зал спокойно и без внутреннего напряжения. Ну и, кроме того, шанс на то, что кто-то другой, например, китайцы, индусы, южноамериканцы или штатники найдут проход в этот мир, были совсем гипотетические. Один к десяткам миллионов.
Правда, насколько он помнил теорию портальных переходов, усвоенную им в виртуальной академии, теоретически каждый переход оставлял в пространстве своеобразный след и повышение вероятности отклика на поисковый сигнал. Но это только в теории, так как на практике, как рассказал покойный Шольц, они действовали методом высоконаучного тыка и довольно часто попадали в такие места, откуда группы не возвращались даже в виде пепла.
Все это Алексей нашептывал в розовое и чрезвычайно привлекательное ушко Клары, объясняя ей свое решение не уходить с европейской группой.
Ну и рассказал кое-что из того, что творили немцы на оккупированных территориях во время войны, так что доверия к европейцам вообще и к немцам в частности у него не было ни на копейку.
А через несколько минут у Алексея и Клары настало время совсем других слов и дел.

Проснулся он рано и, не потревожив сон подруги, выскользнул из-под одеяла, чтобы быстро умыться, накинуть легкую одежду и выйти на ежедневную пробежку с тренировкой.
Корона выкупила три оставшихся владения на острове, строители снесли заборы и проложили длинные дорожки вдоль берега и между домами, а в центре разбили очень красивый парк. Один дом сделали гостевым, а два оставшихся заселила охрана, так что Алексею было и где побегать, и где потренироваться.
Где-то через полтора часа он вернулся в дом, принял душ и вошел в столовую, где Клара ждала его за накрытым столом. Тоже умытая, благоухающая свежестью и чистотой.
– Да, милый. – Клара налила себе тонг и улыбнулась. – Я говорила тебе, что ты идеальный любовник? И даже то, что ты утром исчезаешь, давая женщине вновь стать красавицей, отлично вписывается в эту картину.
– Ну, насчет идеала не уверен, но я стараюсь. – Алексей тоже налил тонг и положил себе на тарелку рабури – мясную запеканку с овощами.
– А не думал, чтобы стать таким же идеальным королем-консортом?
По тому, как Клара замерла, Алексей понял, что для нее вопрос вовсе не праздный.
– Малышка, ну где я, а где такая ответственность. Кроме того, твой сын сильно старше меня, и как он будет называть меня? Папой? Да и попахивает от такой истории клоунадой. Неправильно это.
Королева-мать словно отмерла, но тон сохранила игривый:
– Но если надумаешь, двери открыты.
– Я, может, что-то не то скажу, но ты же помнишь, что я как минимум офицер, дававший присягу? – медленно произнес Алексей, глядя Кларе прямо в глаза. – Практически Комплекс сейчас действует без меня и уже готов принять мою отставку с должности главы Центра обороны. А вот с обязательствами по отношению к моей родине все не так. И если меня как-то найдут здесь, то я буду вынужден отправиться на службу. Ну и самое важное, Клара. Там мой дом, каким бы он ни был. Так что я скорее перетащу тебя к себе, чем наоборот.
– У меня тоже есть обязанности. – Клара вздохнула. – Риц хороший правитель, но я как бы второй уровень. Если с ним что-то случится, то я вновь королева. И пока у него не будет сына дееспособного возраста, эта ситуация не изменится.
Алексей встал со своего места и, подойдя, взял женщину за руку.
– Тогда давай просто будем рядом, а там будь что будет.

Королевские курьеры, как и генералы, стараются не бегать. Потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику. Вот и сейчас старший сержант отдельного полка Королевских егерей, гнавший катер на переделе двигателей, степенно сошел на причал, поправил китель и шпагу, посмотрел в крохотное зеркальце, чтобы шапка из пещерной рыси сидела строго по центру, размеренно зашагал к дому, где находилась королева-мать.
Королева-мать и ее «сердечный» друг завтракали. Старший сержант вошел на три уставных шага в помещение, преклонив колено протянул свернутое в маленький рулон письмо и опустил голову в поклоне.
– Ваше королевское величество.
Клара выхватила письмо, сорвала печать и, развернув, пробежала глазами текст, написанный от руки каллиграфическим почерком, подписанный королем.
– Война… – выдохнула она и сжала губы. – Не успокоился, мразь помойная.
– Ничего, милая. – Алексей встал из-за стола и вытер губы салфеткой. – И успокоим, и упокоим.
Простившись с Кларой, Алексей спустился в подвал дома, который был аккуратно расширен механоидами, и, сев в кресло скоростного курьера, выбрал маршрут. Он, конечно, мог пообщаться с ЦиРом командного центра из любого места на планете, через свой имплант, но чувствовал, что ему самому нужно время, чтобы обдумать ситуацию.
Десять минут, за которые механоид преодолел сто километров, проскочили незаметно. Частично восстановленные порталы внутренней сети Комплекса позволяли мгновенно перемещаться по всем узловым точкам, и, задав код центра управления, Алексей шагнул в портал.
Зал управления комплексом, находившийся на глубине десять километров, был огромным полукруглым помещением, с сотнями рабочих мест операторов, которые сейчас были пусты.
Планету не атаковал вражеский флот, а с техническими проблемами успешно справлялся искусственный интеллект.
ЦиР, которого он называл Алгор, как и положено подчиненному, встречал его у входа в виде объемной проекции и, ответив на воинское приветствие, начал доклад о состоянии Комплекса обороны.
В целом все было нормально, исключая случай, когда неугомонные бурильщики повредили свод транспортного канала и пробили находящийся под сотней метров водоносный слой. Пришлось механоидам подниматься на поверхность и утилизовать буровую вышку вместе с домиками буровиков, сделав таким образом жирный намек владельцам о нежелательности продолжения работ в этом месте.
Кроме того, точная карта коммуникаций подземелья была выложена в открытый доступ, чтобы все желающие могли ознакомиться и принять правильное решение. Строго говоря, бурить разведочные скважины над туннелями комплекса не было никакого смысла.
Изначально транспортные каналы подземного центра обходили все месторождения или уходили глубже пяти километров. Так что пересечение в пространстве иначе чем казусом было не назвать.
Были еще и другие технические проблемы, но все они были или уже разрешены, или успешно решались Алгором.
– Но вы, как я знаю, прибыли не за этим. – Алгор закончил доклад и присел в возникшее в зале кресло.
– Да. – Алексей кивнул. – Можем мы чем-то помочь Агелау отбить агрессию? Я знаю, что по закону мы не только экстерриториальны, но и вне любых местных войн, но все-таки?
– Мне очень нравится вот это «мы». – Алгор улыбнулся. – Это значит, что вы все же считаете себя частью Таласс, а это для меня вовсе не пустой звук.
– Это значит… – Алексей помедлил, – что вы вовсе не искусственный интеллект?
– Маршал Алгор. – В долю секунды китель Алгора преобразился, и на нем появились и погоны со стилизованным изображением четырехлучевой звезды и ряды орденов.
Рефлекс заставил Алексея вытянуться по стойке смирно и коснуться ладонью левого плеча, отдавая воинское приветствие.
– Да ладно, не тянись. Не на параде. – Маршал взмахнул рукой. – Я вообще думал, что ты догадаешься раньше… Статья сто сорок пять Общего устава войск…
– Звание выше капитана может присваиваться только начиная с генерал-майора – командира дивизии, и утверждаться в штабе соединения… – машинально процитировал Алексей.
– А я теперь и есть и штаб, и его глава, и вообще самый крупный бугор на участке. – Маршал улыбнулся. – Жил здесь в отпуске, и когда все случилось, планету покинуть не успел. Ну а дальше все так закрутилось, что опомнился я, когда уже стал настолько старым, что никакое омоложение не поможет. Вот и оцифровался во вспомогательный ЦиР.
– А я-то вам зачем? – Алексей удивленно посмотрел на Алгора.
– Ну, во-первых, ты сюда попал почти по своей воле. Во-вторых, я тебя, можно сказать, спасал, и юридически это был единственный шанс применить к тебе процедуру полной регенерации. Наш флот тоже не любит ненужных расходов. А так – перспективный рекрут, в условиях кадрового дефицита, да еще и вот-вот враги…
– А зачем такие сложности? – Алексей внимательно посмотрел на собеседника. – Вы же тут главный.
– Главный, конечно, да, – согласился маршал. – Только Таласса никогда не уходит навсегда. Придет день, и их корабли вернутся сюда. И тогда меня ждет новое тело и старая служба, и все это, если мои действия признают рациональными и верными. Если нет, то только за свой счет. А хорошее тело стоит недешево.
– Да, занятный поворот. – Алексей кивнул. – И в таком разрезе, как я понимаю, комплекс мне не поможет?
– Нет. Ну а я посмотрю на тебя. Что ты можешь, без поддержки артиллерии, агентов на местах и групп эвакуации.
– Я не хочу предрекать бедствия и мор, но думаю, что помощь Комплекса была бы меньшим злом. – Алексей улыбнулся и, покинув кресло, пошел к выходу.

19

Лучший вид на этот город, если сесть в бомбардировщик.
Иосиф Бродский 

Земля, Французская республика, 
предместья Рошфора 
Жак Девилье, академик, доктор наук и просто человек с аналитическим складом ума, возглавлял европейскую «Фабрику мыслей» уже на протяжении двадцати лет, и хоть не снискал на этом поприще Нобелевской премии, но оклад его был таким, что позволял академику не беспокоиться ни о детях, ни о внуках.
Но тем не менее он, не в силах заснуть, долго ворочался, пока не разбудил прислугу, и ему подогрели вина, усадили в кресло на огромном балконе с видом на Атлантику, оставив размышлять над судьбами мира.
Предмет его бессонницы лежал в странной плоскости. Заказ крупнейшего акционера фабрики был и прост, и сложен. Господин Борух в телефонном разговоре попросил его, ни много ни мало, а подготовить идеологическую платформу для возможного объединения всей Европы.
– Всей – это значит всей, дорогой академик, – повторил Александр, словно опасаясь, что Девилье, который ловил каждое слово и вдобавок записывал разговор, чтобы прослушать интонации, его не поймет. – Европы от Лиссабона до Владивостока, включая некоторые наиболее приличные страны Ближнего и Среднего Востока. Противостояние с Азией, с ее двумя с половиной миллиардами населения, диктует совсем другие реалии.
Девилье отхлебнул красного вина и снова задумался. Вариантов объединительной платформы было немного, но кое-что нужно было освежить в памяти. Он, уже не беспокоя прислугу, спустился в кабинет, нашел нужную книгу и, вернувшись на балкон, открыл первую страницу:
Карл Маркс. Капитал. «Книга первая: процесс производства капитала».

Ассарта, королевство Агелау, 
Рабарский пролив 
Ширина пролива между когда-то единым материком в самом узком месте не превышала пары километров, но здесь был лишь узкий глубоководный проход для судов и кораблей, пробитый сквозь нагромождение камней. В остальных местах глубины не превышали нескольких метров и для высадки подходили плохо.
Поэтому вся огромная эскадра союзной армии, составлявшая не менее полутора тысяч вымпелов, двигалась западнее, и лишь пройдя узкий Рабарский пролив, приняла влево, собираясь устроить высадку на равнинных берегах северной части Рабау. Следующее удобное место для высадки было уже ближе к столице, и как справедливо полагал президент Растар, который находился на флагманском корабле, там для них уже готова горячая встреча.
Кроме него на огромном трехсотметровом броненосном линкоре на паровой тяге было еще пара десятков дипломатов, глав государств и прочих официальных лиц, которые должны были засвидетельствовать триумф эйшенской военной машины.
Но встреча была и здесь. Воздушный наблюдатель крикнул: «Небо!», и десятки подзорных труб, людей, стоявших на обзорной палубе флагмана, синхронно поднялись наверх.
Эскадру прикрывали две сотни скоростных дирижаблей, большей частью эйшенских, но были и наемники, в основном на быстрых, но плохо вооруженных «Айнурах» и «Гелватах». Они бы совсем не понадобились, но три десятка новейших штурмовых дирижаблей украсили пожарами столицу, при попытке хоть как-то поцарапать броню механоидов из подземного Комплекса.
Сначала наблюдающие рыскали взглядами по небу в попытке отыскать нападающих, пока кому-то не повезло.
– С юга, господа!
С юга действительно шло едва различимое мутноватое облако, а когда стало возможным разглядеть детали, то стало понятно, что это не дирижабли, а большие неповоротливые тардисы, которые обычно возили срочные грузы и людей на небольшие расстояния. Именно поэтому угроза нападения этих скоростных аппаратов была признана ничтожной. Слишком короткий радиус полета, насчитывавший сотни километров, тогда как от места высадки до ближайшего аэродрома было никак не меньше двух тысяч километров.
Но вылететь на такое, предельное расстояние с большим грузом тардисы не могли. Эта мысль отчего-то сразу пришла в голову президенту Эйшена, и он успокоенно взмахнул рукой.
– Господа, не волнуйтесь. Сейчас наше воздушное прикрытие отгонит этих надоедливых мух. Но все желающие могут пройти в наблюдательную рубку под защиту брони.
Лишь пара приглашенных последовала совету, а другие остались на открытой палубе, наблюдая за приближающимися летательными аппаратами.
Обычно скоростные сардисы ныряли к воде и, пользуясь неповоротливостью дирижаблей, атаковали корабли, сбрасывая небольшие, по паре килограммов бомбы и поливая палубу из пулеметов. Эти же разошлись в две колонны и, приняв выше дирижаблей прикрытия, выстроились кругом над ними. Пушки дирижаблей имели ограничение по стрельбе вверх, и многие капитаны воздушных кораблей сразу же подняли ход и начали подниматься выше. Но как раз в этот момент по ним ударили огненные плети выстрелов.
Новая двухсантиметровая пушка била не шариками, а вполне нормальными снарядами, имевшими кроме стальной оболочки, еще и заряд термита, так что избиваемые дирижабли вспыхнули сразу и, теряя газ, посыпались вниз, на головы моряков. Кто-то попытался скрыться, но их мгновенно догоняли, короткая очередь, вспарывающая обшивку баллона от хвоста до носа, и он устремляется вниз.
«Как волчья стая режет баранов», – подумал Растар, досадливо покачав головой.

Алексей шел на своем «Альбатросе» на высоте в двести метров, ведя валкую от перегруза машину, парируя малейшие попытки сваливания, точными и аккуратными движениями штурвала.
«Альбатрос», оснащенный четырьмя реактивно-магическими двигателями, конечно, не был предназначен для того, чтобы таскать под своим брюхом почти тонну и, кроме того, двойной боезапас и тройной комплект кристаллов, но Алексею очень хотелось предъявить для оплаты один старый счет.
Пока парни из истребительно-штурмовой эскадрильи резали воздушное прикрытие, он спокойно подобрался на дистанцию атаки и плавно положил сектора тяги в красный сектор.
«Альбатрос» натужно вздрогнул, принимая дополнительную тягу, и, разгоняясь, нацелился на огромную серую тушу эйшенского флагмана.
«Смешно будет, если Саргонаи ошибся с магическими плетениями», – подумал Алексей, вдавливая правой рукой рычаг сбрасывателя, а левой потянув на себя штурвал.
Освобожденный от груза «Альбатрос» свечой взмыл в небо, а толстая серебристая сигара, преодолев полкилометра пути, воткнулась в палубу флагмана.
«Что за…» – успел подумать Растар, и собственно на этом процесс биологического функционирования этого организма и многих других завершился. Триста килограммов гексогена, окруженные тремя слоями стальных кубиков, мгновенно превратили флагман и несколько идущих рядом кораблей в дырявое решето, которое разошлось по воде обломками деревянных частей и обрывками такелажа.
К этому моменту воздушное прикрытие было вырезано, и тардисы начали охоту за десантными транспортами, заходя на низкой высоте с кормы, где зенитных пушек не было.
Но ливень пуль от сотен зенитных пулеметов все равно находил свои цели.
Алексей успел пройтись пушечным огнем по трем кораблям, снося орудия и команду, когда его «Альбатрос» вздрогнул, получив попадание зенитного снаряда.
Машина сразу же стала валкой и ленивой, почти не реагируя на управление, и Алексей, с трудом развернув сардис в сторону берега, опять выжал двигатели до форсажа, опасаясь, что ему просто не хватит прочности машины дотянуть до берега.
«Падение – 22 секунды». Имплант был по-своему точен, но и у Алексея было кое-что. Сконцентрировавшись на крыльевых кристаллах-накопителях, он не задумываясь ухнул в них весь внутренний резерв, что заполнило их почти наполовину.
«Падение – 10 минут 31 секунда».
Дотянул он аж до границы между равнинной частью и Мглистыми горами, разделяющими континент на две неравные части, и сел на самом краю небольшого леса, на каком-то проселке, едва не перевернувшись при посадке, влетев передним колесом в яму на дороге. Выбравшись наружу, с тоской посмотрел на совершенно новую машину с десятком рваных дыр. То, что ей конец, было понятно и без детального осмотра, но самое главное, что «Альбатрос» следовало сжечь, чтобы врагу даже теоретически не могло достаться ничего из оружейных новинок.
Такой вариант был предусмотрен с самого начала, Алексей накинул на спину рюкзак из аварийного комплекта и, выдернув скобу таймера, зашагал на север.
Через десять минут сзади громко ухнуло, и волна горячего воздуха чуть толкнула в спину.
«Альбатрос» было жалко до невозможности, но Алексей посчитал, что это был хороший размен. Флагман и два корабля, ушедшие под воду сразу, повреждены еще несколько кораблей, и когда он проходился по палубам, «причесывая» из своих пушек, тридцатимиллиметровые снаряды пробивали палубу насквозь, взрываясь где-то там внутри кораблей.
Здесь, в предгорьях, в принципе, еще должно быть тихо. Когда произойдет высадка и сюда подойдут регулярные части, вот тогда начнется веселье. А пока можно было наслаждаться теплым вечером.
Алексей даже подогрел тонг на крошечной печке, сделанной из магического кристалла, и сидел у подножья горы с видом на Синий океан, попивая ароматный напиток. Все еще одетый в толстую меховую куртку и штаны с меховыми сапогами, он не бросал теплую одежду, так как на перевале совершенно точно будет не жарко. В горах температура опускалась до минус десяти, и меховая одежда была очень кстати.
Когда сверху с горы посыпались мелкие камешки и на площадку спрыгнул мужчина с ручным пулевиком в чуть пообтертой форме егерей Эйшена, Алексей ничего не успел сделать, как ствол почти уперся ему в лицо.
– Оп-па! А это у нас, по ходу, летун агельский! – глумливо произнес он, но пистолет держал твердо, отслеживая малейшие движения Алексея.
Откуда Широкову было знать, что он устроился у подножья старой контрабандной тропы и попадется диверсионно-разведывательной группе Эйшена.
Все это ему рассказали, когда избавляли от оружия, вязали руки и усаживали в стороне, пока вся группа из двадцати человек устраивалась на ночлег. Его не били, спокойно относясь как к незапланированному призу, который собирались сдать в целости и сохранности в контрразведку.
Кормить его, впрочем, тоже не собирались, и когда вся группа наелась, они, оставив четырех дежурных, легли, накрывшись тонкими одеялами из замагиченной шерсти.
Тонкие, но прочные веревки Алексей перепалил магическим огоньком, с трудом дотянувшись пальцами до узлов, и теперь просто сидел, вывернув руки за спину в ожидании, когда же егеря уснут. В какой-то момент он даже хотел им помочь, рассеяв в воздухе плетение «Сархо», но побоялся, что кто-то все-таки заметит.
Где-то к полуночи все стихло, и, выждав еще час, Алексей сплел уже не «Сархо», которое очень любили мамочки непоседливых детей, а «Кисари», которым обезболивали тяжелораненых, и, растянув узор на всю стоянку, активировал линии.
Магический резерв, не успевший восстановиться после падения, вновь ухнул до самого дна, но лагерь затих совершенно. Только наблюдатели на уступчике парой метров выше, зашуршав камнями, рухнули с высоты, словно пара мешков с песком.
К веселью успели только наблюдатели дальнего поста, но выскочившие к стоянке егеря напрасно кричали, пытаясь разбудить своих товарищей, пока видевший в темноте Алексей не застрелил их из попавшегося под руку пулевика.
Потом, так же не торопясь, он вернул свое имущество, обыскал и сложил все тела аккуратным штабелем и приступил к позднему ужину, доедая кашу эйшенов. Но когда где-то вверху чуть слышно скрипнул камешек, он был вполне готов встретить очередных гостей.
Пара людей в лохматых одеяниях почти беззвучно спустилась с тропы и, поглядывая на мир через выпуклые линзы очков ночного зрения, осмотрелись и остановились, уперевшись взглядом в штабель из тел.
Первым сообразил тот, что был пониже, но шире в плечах. Он распрямился во весь рост и еще раз оглянулся.
– Покажись, дорогой.
– Я покажусь, а вы мне будете в лицо стволом тыкать? – негромко произнес Алексей в сторону, чтобы максимально «размазать» звук. – Скажи-ка лучше, какого цвета борода у Тегиро Фархи?
– Полковник Фархи, главный инспектор Короны по боевой подготовке егерских частей, проиграл свою бороду в споре с одним залетным герцогом, ши Роковым, и теперь ходит с бритой рожей. – Егерь усмехнулся и безошибочно повернул голову в сторону Алексея, сидевшего с ручным пулеметом на небольшом валуне, и, подкрутив чувствительность очков, негромко рассмеялся. – Да ты тот Роков и есть, ежели мне мои глаза не врут. – Он шагнул вперед. – Командир сто восьмой группы второго батальона двести десятого полка Егерского корпуса капитан Горс Кабун.
Алексей присмотрелся и правда узнал офицера по ротации частей, который как-то охранял королеву.
– Привет, капитан. – Алексей отставил в сторону ручник, поднялся и, спрыгнув с высоты, пожал протянутую руку. – А я тут вон, развлекаюсь, как могу.
– Сколько здесь? Двадцать? Все тут. Хорошо развлекся, герцог. – Капитан кивнул. – А мы за ними от самого перевала идем. Они там немного пошумели, вырезали наш наблюдательный пост… Ну и мы за ними сунулись, вроде как поквитаться. Жаль, легко ушли, засранцы. Наших-то они помучили перед смертью.
– Забудь. – Алексей махнул рукой. – На каждого убитого никаких эмоций не хватит. Перегоришь на хрен. Просто дезинфекция, и ничего более. Эмоции оставим нашим женщинам и малышам.
– Разумно. – Капитан как-то по-особому сложил пальцы и щелкнул так, что звук, похожий на падение камня, разошелся словно круги по воде. А еще через пару минут все десять егерей его отряда уже устроились на площадке, подкрепляясь трофейной кашей.
– Ты извини, я тебе эвакуацию пока вызвать не могу. Слишком близко к точке высадки. Тебя, конечно, отправим, а вот сами уйти не успеем. А вот с перевала уже можно.
– Да нормально всё. – Алексей взмахнул рукой. – Прогуляюсь с вами. Я же летун так, случайно. У меня основная профессия, можно сказать, тоже егерь, так что багажом точно не буду.
– Ну, тогда пошли. – Капитан кивнул и, покопавшись в рюкзаке, протянул Алексею такие же очки, как те, что были у всех членов группы. – Надевай. А то если под плетением «Харимов глаз» будешь ходить всю ночь, потом днем глаза болеть будут.

До перевала, где находилась опорная база егерей, дошли за пару дней, и сразу же попали в разворошенный муравейник. База, которая находилась в заброшенном сервисном подземелье двадцать второго узла Комплекса планетарной обороны, насчитывала почти тысячу солдат и офицеров, и могла вместить еще два раза по столько.
Главной целью двести десятого полка было задержать армию вторжения как можно дольше на перевале Тонсар, который фактически был единственным нормальным путем для большой группы войск вглубь материка. Мглистые горы отсекали равнинный кусок материка от основной части словно стена, и в этой стене, конечно, было много тропинок и щелок, но вот дорога, по которой могли бы пройти лошади и бронетехника, была одна.
Ширина перевала была почти двести метров, так как когда-то давно здесь располагалась крепость, после нее небольшой городок, после городка деревенька, за полторы тысячи лет люди сильно вгрызлись в скалу, расширяя жизненное пространство. Теперь все эти обстоятельства играли против егерей, так как не было возможности даже перекрыть перевал окопами. Даже маги не могли помочь в копании монолитного гранита.
Все это Алексею рассказал командир полка, Руди ти Горс, заслуженный офицер, командовавший полком уже на протяжении пятнадцати лет.
– А где же наши бронеходы, саперные части, да в конце концов, где пехота? – возмутился Алексей.
– Армия сейчас возводит оборонительный рубеж на выходе из Мглистых гор, на перевале Шигир. Он уже, чем этот, и там наши главные силы. – Командир полка развел руками, словно демонстрируя свое бессилие перед обстоятельствами.
Алексей чуть завис, разглядывая тактическую карту перевала. От равнины широкая дорога, которую отсыпали из камней, плавно поднималась вверх примерно три километра, а затем брала чуть круче, пока не поднималась на высоту в тысячу метров, и там уже начинался сам перевал.
И на первый взгляд и на второй егерям здесь было нечего делать, только если потихоньку щипать фланги и обстреливать войска издалека, надеясь попасть за счет статистики. Так эйшенские инженерные части просто сделают навесы от дальнего огня, а маги зачаруют их на прочность. Взрывать скалы над перевалом тоже бессмысленно. Такую ширину завалом не перекрыть.
На карте перевал был немного похож на букву «П», у которой правую ножку отогнули вверх. То есть не прямая дорога, а зигзагом. Но при такой ширине прохода дорога едва изгибалась, становясь ближе то к одной стене, то к другой.
– А дней до подхода?
– Высадка, да если погонят кого ускоренным маршем, чтобы занять перевал, трое суток есть.
– Трое суток – это немало. – Алексей еще раз посмотрел на карту, запоминая ее, и кивнул самому себе. – Магов у вас сколько?
– Трое, и только один нормальный. – Виконт Горс скривился. – Так, только мелкие ранения залатать. А вот Бирн Хатир настоящий магистр.

Алексей и Бирн Хатир нашли общий язык довольно быстро, а уже через час они вышли через ворота к перевалу, и несколько солдат споро прикатили пару тяжелых валунов.
– Прошу. – Магистр в звании майора чуть насмешливо показал ладонью на валуны, и Алексей начал плести тонкую вязь заклинания «жидкий камень». И даже не все плетение целиком, а его часть, и в три сходящихся магемы влил чуть больше энергии, так что плетение сразу перекосило, но оно исправно опутало камни, и те словно поплыли, едва заметно меняя форму, а через минуту, когда остатки магем рассеялись в воздухе, один из солдат попытался раздвинуть валуны. После он притащил откуда-то лом и попытался сделать то же самое, но гранитные валуны накрепко срослись в монолит.
– Да, признаю, что был неправ. – Бирн вежливо поклонился. – А кто имеет честь учить вас, юноша?
– В основном по учебнику «Фортификационные магемы и защитные структуры» Либо Телайхо. Академическое издание армии Таласс.
– Да… – майор покачал головой. – Покопаться бы у вас в библиотеке комплекса.
– К сожалению, исключено. – Алексей развел руками. – Но кое-что покажу. Все равно я один не справлюсь. Конечно, было бы хорошо еще десяток магов, но думаю, и вдвоем много успеем.
Штаб полка за пару часов рассчитал и нарисовал прямо на земле очертания защитных валов и редутов, так что потихоньку Алексей и Бирн начали возведение стен из камней, которые таскал весь егерский полк.
Первую линию, высотой три метра, с узкими бойницами и вертикальной стеной, Алексей с предельным напряжением сил сделал не просто монолитной, но еще и сплавил камень с основанием. А через пять часов на перевал опустился пассажирский тардис, который привез два десятка магистров. и вот тогда пошла действительно серьезная работа.
Куски гранита вырезали прямо из скалы и устанавливали на перевале, превращая проход в крепость, и крепость серьезную.
Приказом короля срочно доставили пушки среднего и крупного калибра, для установки на господствующие высоты, и совсем мелкого, для установки на стены. А после того как магистры устроили совещание, уточняя общий план заграждений, саму внешнюю стену подняли еще на пару метров, правда спекать камни все же пришлось Алексею, хотя держать их в форме будущей стены потребовалось целым пяти магистрам.

После героической гибели президента Растара место верховного главнокомандующего армии Союза Двадцати занял маршал Кергон, которого не только срочно выдернули из пенсионного рая, но и, завалив деньгами, добились того, чтобы он принял на себя все дела экспедиционного корпуса.
Генерал был относительно боевой, так как долгие годы командовал пограничной стражей Эйшена, отлавливая незаконных мигрантов, рыбаков и контрабандистов. И это был самый авторитетный специалист в области войны, которого Высшему Республиканскому Совету удалось нанять.
Когда он попал в войска, высадка уже по факту произошла, и огромная двухмиллионная армия расползлась по Атальской равнине, проедая боевой паек и уничтожая всеми возможными способами вверенное имущество.
Порядок он навел быстро. Пара сотен повешенных, расстрелянных и несколько тысяч пониженных в звании – и огромное стадо с гордым названием Объединенная армия Союза Двадцати двинулась вперед.
Карты этого участка с точностью до метра были давно сняты генштабом Эйшен, но ничего утешительного там не было. Просто равнина, которая упиралась в горный хребет, и его узкое горлышко под названием Тонсарский перевал.
Разведка уже донесла, что агелы каким-то образом сумели за три дня построить оборонительные сооружения, но, конечно, ничего серьезного. Повывелись уже те маги, что могли за неделю поднять в степи каменную крепость, а Искусники вообще в дела людей не вмешивались.
Бронеходная сотня из наклепанных в жуткой спешке стальных уродцев с лобовой пятисантиметровой броней и полуторасантиметровой бортовой ринулась в атаку, разгоняясь на равнине и бодро высекая гусеницами искры из камня, стала карабкаться вверх. В принципе, пять сантиметров зачарованной стали – это совсем немало. Но те, кто проектировал это чудо техники, не учли, что от каждого попадания корпус будет грохотать словно консервная банка.
После десятка ударов экипаж просто впадал в коматозное состояние, не реагируя вообще ни на что, а автоматические пушки, молотившие без перерыва, давали куда больше десятка попаданий. Бронеходы замерли в каких-то двух сотнях метров от стены, а их экипажи стали потихоньку выбираться из стальных коробок, садясь прямо на землю и тупо пялясь в небо.
В них не стреляли. Вообще на поле боя никогда не добивали раненых, а то, что бронеходчики не в себе, было понятно всем.
Через два часа, когда они стали приходить в себя, забираться в машины и пытаться сдать задним ходом, машины вновь обстреляли, так что и самым тупым стало понятно, что обратно бронеходчикам придется добираться пешком.
А когда ночью подошли егеря, чтобы зацепить бронеходы канатами и вытащить их из зоны обстрела, их уже ждали егеря Агелау.
Резня получилась достаточно эпической, так как предварялась перестрелкой, а точнее – снайперским обстрелом, который пережили совсем немногие военнослужащие Эйшена.
Утро началось с депеши, которую по общему обычаю выстрелили в специальном пенале в сторону вражеских войск. Эйшенам дозволялось вытащить всех раненых и убитых до полудня, а в противном случае маги полностью очистят территорию перед перевалом от плоти, невзирая что некоторые из солдат и офицеров еще живы.
Этого маршал Кергон уже вынести не смог, и Генеральный штаб начал готовить массовый штурм перевала, надеясь в буквальном смысле завалить его трупами.

20

Стиль очень важен в жизни, но еще важнее в смерти.
Император Вильгельм II. Из секретных мемуаров 

Три дня продолжается эпическое противостояние между двухмиллионной армией Союза Двадцати с одной стороны и пятью тысячами солдат Агелау, большая часть из которых еще вовсе не видела противника, находясь с другой стороны Тонсарского перевала. 
Удивительно, как быстро на голых камнях вырос форт Тонсар. Высокие валы из гранита, прилепившиеся к скале пушечные казематы и другие оборонительные сооружения сделали этот перевал не просто крепким орешком, а неприступной крепостью, в чем и убедилась армия Союза Двадцати, уже оставившая на его склонах более двухсот тысяч солдат. 
Разорванные пушками и посеченные пулевиками, они грудами валяются у холодных стен форта, словно укор безумию эйшенских стратегов, которые бросают на штурм неприступной твердыни все новые и новые войска. 
Иногда создается впечатление, что они сюда прибыли не для победы, а для того, чтобы уменьшить свое население самым кровавым способом. Но что делать. Если эта орава перехлестнет горы и войдет в страну, наши бедствия будут неисчислимы. 
Но войска крепко уцепились за эти камни и не собираются пропускать их вперед. Там за горным хребтом, на перевале Шигир, стоит основная часть армии, и форт, возведенный там, – настоящее произведение военного искусства, прикрытое пятисоттысячной группировкой. 
А война идет не только на линии соприкосновения сторон, но и в тылу. Мелкие группы все время просачиваются в тыл нашим войскам, и здесь их встречают закаленные в битвах егеря, не пропускающие ни одной диверсионной группы. 
Уже сейчас можно сказать, что война Союзом проиграна, ведь если они не могут взять форт, защищаемый пятью тысячами, то как они будут воевать против полумиллиона? 
А у армии, защищающей перевал, уже появились свои герои. Капитан Альдо ти Хонсар, снайпер егерей, уничтоживший метким огнем почти три сотни вражеских командиров, и магистр Куви си Герхат, организовавший настоящий госпиталь со службами обеспечения в подземелье, благодаря которому число погибших составляет всего двенадцать человек, и конечно же, известный повеса, светский хулиган и непревзойденный воин, герцог Роков, который собственно и был инициатором создания форта и главной силой, его построившей. Это еще одна грань таланта незаурядного человека, раскрывшаяся благодаря войне, не считая, что именно он, ши Роков, уничтожил метким попаданием бомбы флагман объединенного флота – линкор «Рассвет Эйшена», на котором находился весь основной штаб армии, президент Эйшена и многие другие политические и военные деятели. Впрочем, что касается президента Растара, как сказал генерал Триссо в приватном разговоре: «Легко отделался, засранец». 
«Огни Ашира». Еженедельный выпуск. Редакционная статья 

Ассарта, королевство Агелау, 
Тонсарский перевал 
За те три дня, которые эйшенская армия пыталась пробиться малой кровью, форт на перевале укреплялся днем и ночью. Алексей с магистрами поставил еще один вал, уже высотой в восемь метров, и даже смог возвести две башни, что прилепились к скалам, высоко вздымаясь над всем фортом, куда с огромным трудом затащили по паре сдвоенных автоматических пушек, которые могли стрелять во все стороны.
Кроме этого, наконец-то подтянулась пехотная бригада, полк саперов, и где-то недалеко возводился аэродром для штурмовых сардисов. Похоже, король все же поверил в Тонсарский перевал как рубеж обороны и спешно перебрасывал войска.
Потом гражданские маги улетели, а их место заняли два десятка очень серьезных магов из армейского Управления магической поддержки, и они-то начали нормальное строительство на перевале. Хотя никто из них не владел техникой, позволявшей делать камень полужидким, они за счет организации, огромного опыта и владения другими техниками успели сделать очень много.
Утром седьмого дня после высадки, под барабанный бой и трубы, полковыми колоннами с развернутыми флагами войска Эйшен пошли на убой. Пушки, установленные на господствующих высотах, стреляли в полтора-два раза дальше, чем им полагалось, и избиение началось уже с дистанции в десять километров. Мощные фугасные снаряды взрывались, только коснувшись земли, расшвыривая тела словно сломанные куклы.
Из пяти полков на дистанцию ружейного выстрела не дошел ни один человек. Все пространство равнины перед скальным подъемом было просто изгваздано в крови и усеяно человеческими останками. Но на следующее утро трубы и барабаны запели вновь, собирая полки в колонны. Только на этот раз больше тридцати дирижаблей заходило с моря на перевал, собираясь стереть его бомбардировкой.
Сардисы первого истребительно-штурмового полка напали на неповоротливых гигантов неба в точно просчитанный момент, когда они проходили над центральным лагерем, где находился штаб, отборные войска и всякая околоштабная шушера.
Первый же дирижабль упавший на головы эйшенских военных, впечатлил их настолько, что они разбегались в стороны быстрее собственного визга. А избиение воздушной армады только начиналось. Сто тысяч кубометров водорода, даже сгорев частично в воздухе, на земле образовывали огромный костер, а из-за огромной скученности войск загоравшийся, как правило, на территории военного лагеря.
Даже бывалые офицеры Агелау, прошедшие не одну и не две кампании, с оторопью смотрели, как вспыхивают жарким масляным пламенем палатки, войсковое имущество и разбегаются во все стороны пока еще живые факелы.
Получив приказ, пушки крупного калибра поднялись на максимальное возвышение и открыли огонь по нетронутым пока военным лагерям, усиливая хаос и панику до предела.
Как и чем наводили порядок эйшенские генералы, неведомо, но утром следующего дня в стане объединенной армии царил относительный порядок.
По данным штаба за прошлый день армия потеряла больше двухсот тысяч, а вообще потери приближались к полумиллиону, что было, конечно, неплохо, но проблему никак не решало. Кроме того, эйшенские егеря постоянно просачивались по мелким горным тропам и пытались провести диверсию в форте, но тут нашла коса на камень. Егеря Агелау были лучше подготовлены, и было их куда больше, так что и эту часть войны противник проигрывал.
Что сдвинулось в голове маршала Кергона, было уже не понять, но утром десятого дня, как только чуть рассвело, без барабанов и дудок объединенная армия, словно стадо, рванула наперегонки к форту.
Пушки рвали тела солдат и офицеров, пулеметы выкашивали их сотнями, но сплошная лавина людей просто затопила дорогу между скал и уже через полчаса остановилась у первой стены. В них стреляли со всех сторон, попадая уже не по отдельным людям, а просто по воющему от ужаса и боли единому организму, который тем не менее пер вперед.
Когда трупы под стеной спрессовались под ногами и достигли уровня стены, солдаты начали спрыгивать внутрь каменного лабиринта, но и здесь их ждала смерть. Со скал над перевалом из тысяч стрелковых ячеек били пушки, пулеметы и отдельные стрелки, но самую богатую жатву собрали пушки большого калибра, которые не прерываясь били в самую гущу толпы, высоко взметая фонтаны из крови и человеческих останков.

Даже с первоначальными потерями общее число атакующих было таким, что рано или поздно они просто физически затопчут перевал, забираясь по трупам.
Это Алексей понимал, наблюдая за боем из стрелковой ячейки на стене ущелья. Огонь он не вел, так как и без него хватало стреляющих. Даже пушкари, батареи на пике Рагвос, как-то опустили стволы вниз и теперь задорно месили плоть перед фортом, расплескивая кровавую пену по скалам.
Нужно убрать мертвых. Эта простая мысль крепко засела в голове Алексея, пока он прикидывал примерную структуру магемы, что должна была расчистить форт и лабиринт от мертвой органики.
Но нужно было подойти к месту фокуса как можно ближе.
До скального уступа он добрался прямо по поверхности скалы, перебираясь словно таракан, пока не замер в считанных десятках метров над точкой, которую наметил заранее.
Шальные пули вовсю щелкали по скале, но стараясь не обращать на это внимания, он вбил пару крюков и, зацепившись за них веревкой, повернулся лицом к внешней стене форта.
Вблизи кровавая каша из разорванных и изломанных людей выглядела еще более неприглядно, но усилием воли выбросив все мысли из головы, он начал плести сложную трехслойную структуру. В какой-то момент шальная пуля ударила в ногу, но мгновенная словно вспышка магема лечения даже не прервала создание основного конструкта.
Через десять минут словно яма образовалась под горой тел, и они начали проваливаться вниз, а из-под кучи побежали искристые ручейки грязной жижи – все, во что превратились когда-то живые люди.
Завал из тел сразу просел на метр, и подкрепления, которые все подходили, вновь уперлись в стену.
На поддержание магемы требовалось много энергии, и Алексей полагал, что его сил хватит максимум на пять-десять минут, но через несколько минут поток стабилизировался, отток силы сначала прекратил рост, а затем и пошел вниз, причем магема уничтожения мертвой органики только росла в размерах, вытягиваясь узким языком вдоль перевала.
А затем конструкт, созданный неумелыми руками, немного изменился, и вместо безвредной грязной воды вниз потекла чуть зеленоватая жидкость, легко разъедавшая любую органику, в том числе и живую плоть.
Каждый человек – это примерно восемьдесят килограммов массы, что составляет примерно пятьдесят килограммов воды. Кислоты из этой смеси получалось меньше – примерно двадцать литров, но вот источник был уж больно велик. Сотни тысяч людей – тысячи тонн кислоты…
Уже через полчаса никто не стрелял. Все солдаты, офицеры, егеря и пехота, вытянувшись, смотрели, как зеленоватая волна захлестывает уже готовые к атаке части и подразделения и катится дальше, оставляя после себя грязное поле без единой травинки.
А виновник локального конца света висел на веревках, словно тряпка, терзаемый посмертными выплесками умирающих солдат, и уже ничего не соображая от боли, просто смотрел куда-то вдаль, куда уходили бесчисленные тысячи убитых им лично.
Сняли его со стены часа через три, когда плетение просто схлопнулось под действием внутреннего счетчика времени, и кислота вновь превратилась в грязную воду.
Вся армия, стоявшая на перевале Тонсар, знала этого неугомонного пилота, который магичил, создавая форт буквально из ничего. Кое-кто знал его как герцога Рокова, и совсем немногие знали о его связи с королевой-матерью. Но вот то, что именно он сплел магему ужасающей силы, уничтожившей армию вторжения, разошлось среди солдат быстрее, чем горит порох в снаряде.
Носилки с Алексеем пронесли на руках через весь перевал, и как недавно сотни тысяч корежились его смертными выплесками, так и сейчас очень многие желали ему долгого здоровья и вообще всяческих благ. Да, их было меньше, но они делали это адресно, от всего сердца, и находясь рядом, так что эффект был даже больше.
Сознания Алексей не терял. Ел, что давали, опорожнялся, когда подносили утку, и смотрел пустым взглядом вдаль, в серую мглу, за которой было еще более пустое ничто.

Ши Саргонаи, несмотря на более чем почтенный возраст, не чурался спорта и был в прекрасной форме. А его помощники так и вовсе были мастерами незаметных проникновений, помощь которых стоила очень серьезных денег. И хотя королевскую больницу охраняли не очень плотно, архимагистр предпочитал не рисковать. Как минимум потому, что попасться на проникновении – это было бы совсем некрасиво. Словно в магазин залез.
Алексей лежал на кровати, уставясь в потолок, и на скрипнувшую дверь не отреагировал никак. Он не спал уже десятые сутки, но спать не хотелось. В душе продолжал клубиться ледяной туман, который постепенно затягивал его, опутывая тонкими нитями.
А Саргонаи не торопясь выдвинул кровать в центр комнаты, расставил вокруг постели Алексея бутылочки с зельем и приступил к начертанию магемы.
Когда она была готова, прямо в воздухе светящимися нитями начертал еще одну, а на потолке третью. Достал из кармана сюртука большой, в кулак мужчины, магический кристалл и, с хрустом раздробив его в кулаке в порошок, щедро сыпанул в нижний конструкт.

Серая пыль, окутывавшая Алексея словно одеяло, вдруг хрустнула, и словно туман под ветром стала рассеиваться, а когда все растаяло окончательно, из-под серой мглы показалась небольшая комната, выкрашенная бледно-зеленой краской, кровать, где он лежал, и кресло с ши Саргонаи, который с едва заметной улыбкой смотрел на Широкова.
– Давай очухивайся. Недаром же я на тебя извел почти литр лучшего Эликсира Пяти Островов. Полмиллиона золотом, между прочим, отдал.
– Полковник… – Алексей медленно, словно боясь расплескать внезапно появившиеся силы, сел на краешек кровати. – А я тут это…
– Да знаю я про твои подвиги. – Магистр взмахнул рукой. – Дурость, конечно, была использовать «Улиа гасс». Она же была изначально сделана с подстройкой под тип разлагаемого вещества. Ну вот и… подстроилась. Хорошо еще, что в базовом варианте есть таймер, который прекратил эту вакханалию некромагии. Но где-то миллион посмертий ты схватил.
– И чуть не сдох.
– И чуть не сдох, – повторил за ним архимагистр. – Но спасли тебя две вещи. Первая – это то, что тебя пронесли на виду всей армии, и большинство пожелало тебе крепкого здоровья и вообще выкарабкаться.
– А второе?
– А второе – это знакомство с одним старым, но еще не выжившим из ума магом, который таки снял тебе пятую печать.
Алексей с трудом встал и, чуть качнувшись, в пояс поклонился Саргонаи. Потом, поняв, что его уже не качает, сделал шаг вперед, подвигал телом и широко улыбнулся.
– Ши Саргонаи, я, может быть, повторюсь, но вы настоящий волшебник.
– Спасибо. – Маг с улыбкой кивнул, гладя на эволюции Алексея. – Благодарность сейчас такой же редкий дар, как и магия. – Он полез в карман и, достав бутылек синего стекла, посмотрел его на свет. – Нормально еще. – Он выдернул пробку и протянул бутылочку Алексею, и уже хотел что-то сказать, когда тот одним движением выдул все содержимое и протянул обратно.
– Эх… – недовольно крякнул архимагистр. – Одно разорение с тобой. Вообще-то не больше одного глотка, но в тебе уже столько всего плещется, что это не повредит. Наверное.
А Алексей подвигал шеей и несколько раз взмахнул руками.
– А я, наверное, уже в порядке, чувствую неодолимое желание уйти в загул.
– Еще бы, – сварливо ответил Саргонаи. – Выдуть почти полную склянку «Сердца Нивала». Теперь точно в загул, потому что ничего более дорогого мы все равно уже не пропьем.

Варьете «Старая шняка» еще не знала такого ада кутежа, когда, распевая песню на незнакомом языке, в нее ввалились ши Саргонаи и ши Роков. Пели они марш магоштурмовых частей Таласс, помогая себе бутылками шампанского, которое сразу же и открыли, обдав пенным напитком выступавших на сцене девочек.
Опытные люди сразу же покинули заведение, а те, что остались, приняли участие в самом диком загуле, который и не могли себе представить, потому что через полчаса в варьете подъехали король Агелау Риц Первый с канцлером, начальником Государственной стражи и уже пьяным в сопли маршалом Гессором, который временами порывался стреляться на дуэли с герцогом Роковым, но выпив подсунутый стакан, снова утыкался носом в богатый бюст одной из актрис и начинал рассказывать сиськам, как у него украли победу.
Тем временем Алекс, просочившийся за кулисы, уговорил танцовщиц и владельца варьете, показал несколько движений, и следующий танец, когда ноги взлетали выше головы, девочки танцевали в тончайших бумазейных юбочках и совсем без белья.
Потом по его же инициативе устроили конкурс на лучшее раздевание под музыку, и публика, которая ничего подобного не видела, впала в совершеннейшее исступление.
А через час подтянулись девочки из заведения Лигры Верис, и начался полный разврат.
Традиционные гонки на катерах с огромным преимуществом выиграл Алексей, так как только у него был специально подготовленный для гонок катер, так что даже король, гонявшийся на таможенном катере, и генерал Тагор Триссо, которому егеря подогнали патрульный катамаран, не имели никаких шансов.
Потом снова пили, всячески шалили, и когда солнце позолотило высокие шпили ратуши, всей толпой прошлись по главной улице города, распевая «Егерский марш».

Проснулся Алексей в прекрасном настроении и совершенно без похмелья, что было странным, учитывая дикое количество выпитого. Повернувшись налево, увидел белокурую головку смутно знакомой девчушки, а повернув голову направо, с некоторым удивлением увидел Нигару, которая спала, положив ладошку под щеку. А чуть приподняв одеяло, увидел, что обе совершенно без одежды, впрочем, как и он сам.
Но когда он вышел из купальни, обе девушки, тоже одетые и причесанные, уже суетились на кухне, готовя завтрак.
Блондинка оказалась танцовщицей варьете и, получив благодарность Алексея, выраженную в золотых монетах, упорхнула по своим делам, а Нигара, наотрез отказавшаяся обсуждать ночное происшествие, занялась домашними делами так, словно вообще ничего не случилось.

21

Мир, не политый кровью, не может быть надежным.
Салах Ад Дин. Тайные скрижали 

Ассарта, королевство Агелау, Ашир 
Тем временем война, захлебнувшись на суше, продолжалась на море. Воздушные силы Агелау, опираясь на сеть мелких аэродромов, построенных по всему побережью и оборудованных для дозаправки, ремонта и даже аварийной эвакуации пилотов, гоняли по Лазурному и Серому океанам остатки армады из полутора тысяч вымпелов, но некоторые корабли все же прорывались к столице, для того чтобы выполнить последний поступивший им приказ на обстрел Ашира, и быть уничтоженными уже в непосредственной близости от прогулочных набережных.
Уже на третий раз это стало еще одной достопримечательностью города, и горожане начали собираться на набережной. Посмотреть, как распускают на запчасти очередной корабль.
По личному распоряжению короля, горожан предупреждали сиреной, и каждый раз уничтожение корабля делалось новым способом, чтобы, с одной стороны, проверить технические наработки в реальном бою, а с другой – гарантировать зрителям уникальность действия.
Дело дошло до того, что ряд дипломатов обратились к королю Рицу Первому с требованием не делать из смерти балаган, но король лишь поинтересовался, к кому первому прислать герцога Рокова, когда тот выздоровеет и захочет новых приключений.
– Не хотите балагана – будет кровавый ад.
То, что это была вовсе не метафора, уже знала вся планета. Охранительная стража для своих целей разместила на скалах и в помещениях форта Тонсар несколько сотен запоминателей, и смонтированный из этих материалов двухчасовый фильм о штурме перевала уже трижды показали по всем линиям вещания.
Союз Двадцати сразу же превратился в Союз Пяти, а через сутки и просто распался, когда Эйшен оставили в одиночестве.
Пока в генеральном штабе армии Агелау решали, что делать со старым врагом, все, кто так или иначе замазались в этой войне на стороне Эйшена, поспешили загладить свою вину богатыми подарками и просто золотом.
Повод нашли быстро и действовали со слоновьей грацией. Новый посол, прибывая в страну, обычно преподносил суверену небольшой подарок. Обычно произведение искусства той страны, откуда приехал посол. Картину, статуэтку или изделие мастеров.
Как-то сразу и одновременно были заменены послы девятнадцати стран, а новые дипломаты прибыли на прием с огромными свитами и здоровенными сундуками.
Подходя к королю, они представлялись, вручали верительные грамоты и преподносили свой дар, который в этот раз просто вываливали на пол, так как передать его из рук в руки было просто невозможно.
Груда золота, драгоценностей, антикварного и магического оружия росла, пока не стала высотой с метр и не заняла все пространство перед троном. Они не боялись, что дары перемешаются, потому что заранее договорились, что подношение каждого будет в пределах полсотни миллионов золотых.

Ни о чем таком Алексей не знал и торопился во дворец, занятый своими мыслями. Он наконец-то закончил чертежи нормального (с учетом имеющихся технологий) бронетранспортера и хотел скорее показать главному заказчику.
Гвардейцы приветственно стукнули древками алебард и распахнули двери, а служитель качнул головой на тронный зал, показывая, где сейчас король.
Сжимая в руках плотный рулон документов, Алексей вошел в зал и остановился, видя короля на троне в окружении свиты и огромную кучу золота и драгоценностей, рядом с которой стояли два десятка разодетых людей.
– А… герцог, – радушно улыбнулся король Риц, мучительно думавший, что ему делать с этими разряженными клоунами. С одной стороны, они представляли страны, которые, не задумываясь ни на секунду, разорвали бы Агелау на клочки, если бы выиграли войну. А с другой – с больной коровы хоть шкуру спасти, и появление Алекса он воспринял как способ затянуть решение. – Что вы такое принесли?
Алекс недовольно глянул на дипломатов, стоявших плотной группой, и те расступились, но пройти можно было только вдоль ряда гостей, протиснувшись между ними и кучей золота.
Хмыкнув что-то непонятное присутствующим, заканчивающееся на «уй», Алексей спокойно прошел прямо по куче золота, скрипя ломаемыми в прах драгоценными камнями и хрустя деревянными рамами старинных картин, чуть не поскользнувшись на скипетре работы Альдо Рига, подошел к трону и низко поклонился.
– Ваше величество.
– Полно, друг. Мы же договаривались, без чинов. Вы принесли то, о чем мы с вами говорили три дня назад?
– Да, Риц. – Алексей снова поклонился, но уже просто «поклоном вежливости». – Новая боевая машина бронеходных частей. Надеюсь, станет таким же сюрпризом, как и наши новые штурмовики и дальние бомбардировщики. А вы, ваше величество, решили, какую из столиц наших врагов мы будем бомбить первой?
– А есть предложения? – Король заинтересованно посмотрел на Алексея.
– Даже не знаю. – Герцог обвел рассеянным взглядом дипломатов, и они в ужасе замирали, словно охваченные параличом. – Треть-то они уже принесли. В правильном направлении работают…
– Тр… – Глава дипломатической миссии республики Хабриз захлебнулся от ужаса. Даже то, что они уже привезли, многие посчитали чрезмерным, но увеличить сумму втрое?!
– Надеюсь, когда будут бомбить вашу столицу, вы не пожалеете о своей скупости. – Алексей улыбнулся послу. – Но если у кого-то нет денег, у меня есть отличное предложение. – Он с улыбкой оглядел чуть повеселевших дипломатов. – Кредит под двадцать процентов годовых. Ну и штрафы за задержку платежей. Но полагаю, господин канцлер определит точную сумму для каждой страны, чтобы не грести всех под один размер.
– Зачем вам это? – Посол Тагарина с укором посмотрел на Алексея. – Мы и так сняли с себя последнюю рубаху.
Алексей рассмеялся.
– А затем, чтобы, когда к вам в очередной раз придут и позовут воевать с нами, у вас был только один ответ: «Нет. Мы за прошедшую войну еще не рассчитались».

Ассарта, королевство Агелау, Ашир. 
Королевский дворец 
– Вы открываетесь с неожиданной стороны, Алекс. – Сидя за обеденным столом, король подлил себе разбавленного водой вина и сделал небольшой глоток. – Я бы вот довольствовался тем, что они уже привезли. А вы сумели получить от них намного больше.
– Думаю, что вы совершенно правильно поручили это дело герцогу Агару и канцлеру. Эти двое выжмут из них все до последнего медяка, – ответил Алексей.
– А на что бы вы потратили такие деньги?
– Если бы был частным лицом? – Алексей улыбнулся, глядя в лицо королю, уже зная его ответ.
– Нет, если бы были королем.
– Пригласил бы ведущих инженеров и ученых для преподавания в академиях, подкинул бы денег философам и тем, кто занимается чистой наукой, а то они вечно живут впроголодь, а чистая физика и чистая математика – это то, из чего вырастает и передовая промышленность и вообще прогресс.
– А мне тут подсказывают, что нужно вбросить деньги в пенсии и все такое прочее.
– Ни в коем случае. – Алексей покачал головой. – На социальные нужды можно выбрасывать деньги до бесконечности, но так не заработаешь даже лояльности населения. Это все уже пробовали не раз на моей родной планете, и ничем хорошим это не закончилось. Пришлось банкротить огромную страну с глобальным оружием, чтобы начать выправлять ситуацию. А всего-то три десятка относительно жирных лет, когда пособия получали даже совершенно антисоциальные граждане.
– А если влить их в промышленность?
– В чистом виде не получится. Деньги, отданные на строительство предприятий, будут в основном разворованы и станут основой для капитала спекулянтов и прочих паразитов. Строить можно и нужно, только если вы собираетесь владеть этой собственностью и дальше, и конечно, главный упор делать на тяжелую индустрию. Сталь, машины и механизмы, транспорт во всех видах, конструкторские бюро и инженерные коллективы. Ну и последнее по списку, но не по значению – школы, академии, другие учебные заведения. Без школ нет будущего.
– У вас все так, как вы говорите? – Король внимательно посмотрел на Алексея.
– Нет конечно. – Широков вздохнул. – Явные и тайные враги, дураки, казнокрады и приспособленцы… Но мы работаем. В том числе и уменьшая поголовье всех вышеперечисленных во власти. Процесс бесконечен. Казнокрады, дураки и враги протаскивают во власть своих, потому что с ними проще договариваться, а люди нормальные и приличные их потихоньку выбивают. И все при деле, все заняты.
– А вы бы что сделали? – вкрадчиво спросил Риц.
– Не знаю. – Алексей покачал головой. – Мир полон простых и неверных решений, и всегда есть соблазн решить все проблемы одним махом. Но я точно знаю, что махом ничего серьезного не решить. И если уж наши руководители за тысячу лет существования страны не решили этой задачи, то куда мне. А там люди посерьезнее меня были.
– Я все не решаюсь вас спросить. – Риц вытер губы и отложил салфетку в сторону. – Награждать мне вас уже нечем, денег у вас и так много. Но может, я что-то могу для вас сделать?
Алексей помедлил, подбирая слова.
– У нас на планете есть такая книга о Робинзоне Крузо – моряке, попавшем на необитаемый остров. Ему пришлось строить хижину, добывать пищу, приручать диких животных. Благодаря вам и многим другим людям Агелау, у меня есть все, что нужно, и даже больше. Хороший дом в красивом месте, стол, полный еды, и внимание прекрасных женщин. Что-то сверх этого? Не знаю. Думаю, нет необходимости.
– А не хотели бы занять какой-нибудь государственный пост? – вкрадчиво поинтересовался король.
– Тоже не вижу необходимости. – Алексей улыбнулся. – Сейчас лет двадцать или чуть больше будет все тихо. А вот когда чиновники Агелау обленятся, зажиреют, вот тогда и понадобятся кадровые перестановки. Но до этого срока еще дожить надо. – И увидев удивление в глазах короля, пояснил: – Я не в том смысле, что завтра помирать собираюсь, а что всякое может случиться, и загадывать так далеко не вижу смысла.
Имплант, который наконец пророс окончательно и закончил тестовый режим, включился на полную, демонстрируя временами не только вычислительную мощь, но и свою невероятную полезность, снова оживился, демонстрируя появившуюся в поле зрения пиктограмму входящего сообщения.
Не отрываясь от разговора с королем, Алексей раскрыл текст и вчитался в пару строчек, присланных ЦиРом Комплекса.
«В ходе работ по восстановлению функционирования затопленных горизонтов был обнаружен секретный участок, закрытый глифом Армейского управления Внутреннего контроля.
Дальнейшее продвижение невозможно, так как контрольный пост энергетического узла находится внутри закрытого участка».

Выйдя из королевского дворца, Алексей вздохнул. Кататься по подземельям было забавно и занятно первые несколько раз, а сейчас уже ничего не вызывало, кроме скуки и желания приехать побыстрее.
Но есть вариант. Он усмехнулся, видя, как послы, не торопясь разъехаться по своим посольским домам, стоят группой, о чем-то разговаривая и размахивая руками.
Малый рейдер, стоявший на площадке на краю города, отозвался мгновенно, и уже через десять минут его туша заслонила солнце и зависла над водой, протянув к берегу узкую нитку трапа.
Проходя мимо дипломатов, Алексей вполне учтиво поклонился и, улыбнувшись их вытянутым физиономиям, взошел на борт космического корабля.
Так действительно оказалось быстрее. Пятнадцатый узел обороны, оголовник которого выходил на самом краю материка Рабау, среди ледяных торосов и бесконечных снежных равнин, находился в восьми тысячах километров от столицы Агелау, и добираться любым другим транспортом было бы слишком долго.
Пока летел, Алгор рассказал всю известную ему суть дела.
– Блоки, отделенные от остального комплекса, делались в случаях, когда нужно было обеспечить самоуничтожение или особый пропускной режим на объект. Такими традиционно были исследовательские и разведывательные центры. К сожалению, точно установить принадлежность и назначение участка было невозможно, потому что большая часть ячеек личности командного интеллекта комплекса была повреждена, так же как и часть памяти. Но по косвенным признакам, таким как наличие мощной системы охлаждения, расположение питающего реактора непосредственно внутри блока и наличие тройного количества противодиверсионных и противоштурмовых установок, там может быть все что угодно. От допросного блока до ангара для противодесантного крейсера планетарной обороны.
– О! Сокровища ушедших цивилизаций! – Алексей рассмеялся. – Еще не пробовал, но чувствую, мне это понравится.
– И еще одно. – Алгор помедлил, словно придавая торжественность моменту. – Если этот кусок логики тебя угробит, я его разберу на строительный мусор.
– Приятно знать, что за тебя будут мстить. – Алексей улыбнулся и отключил связь.

Ассарта, королевство Баркау, 
Ледяные пустоши 
Стометровая бетонная пирамида с радарными решетками и здоровенными воротами, двадцать метров высотой, поросшая ледяными торосами и занесенная снегом, выглядела как и положено артефактам давно ушедших цивилизаций. Грозно, чуть обветшало, но вполне функционально, так как ворота со скрипом и хрустом стали раздвигаться, впуская катер.
Алексей вышел наружу и, втянув носом стылый воздух, произнес:
– Контроль.
– Аварийный ЦиР пятнадцатого узла обороны… Повреждение основной матрицы, повреждение резервной матрицы, поиск доступных управляющих модулей, единственный доступный модуль ПДА четыреста восемь. Подключаю.
– Модуль ПДА четыреста восемь, активен. Подполковник. Доклад по текущей обстановке. Контакт с выносными системами… установлен. Вражеской активности в пределах действия сенсоров не обнаружено. Обнаружен ремонтный модуль, у пятого входа. Пропустить?
– Пропустить. – Алексей махнул рукой и прошелся по ангару. Судя по размерам, здесь могли принять и технически обслужить два легких крейсера или один тяжелый. В пятидесяти метрах от входа, у стены, возвышался оголовник лифтового подъемника, но стоило ему подойти ближе, как из пола, раздвинув створки, выехали две турели с лучевыми пушками и раструбами излучателей уставились ему в лицо.
– Проход закрыт.
– Четыреста восьмой, у тебя есть информация обо мне?
– Активна метка Технического корпуса. Активен модуль-имплант тактической информации с ответчиком. Имя – Алексей Широков. Статус – подполковник, командир планетарного центра обороны Ассарта. Метки об окончании военной академии и центра переобучения старшего офицерского состава.
– И?
– Проход закрыт, – упрямо произнес четыреста восьмой.
– Это с какого же перепугу? – возмутился Алексей, поворачиваясь спиной к одной из пушек и делая небольшой шаг назад. – Согласно пункту двадцать восемь Устава планетарной обороны, все объекты вооруженных сил Таласс должны быть доступны для инспекции и контроля.
– Подразделения, гарнизоны и боевые центры Центрального командования Внутреннего контроля не относятся к вооруженным силам и не подлежат проверке со стороны командования армии и сил планетарной обороны. Читайте пункт восемнадцать Общего устава Вооруженных сил.
– Это в мирное время. – Алексей усмехнулся, глядя в объектив автоматической турели. – А у нас, как на грех, война тут случилась недавно, и согласно тому же Общему уставу, а именно его статье сто три, у нас военное положение на всей планете и полное единоначалие еще в течение месяца. А точнее, двадцати пяти дней.
– Сенсорами обнаружена аномалия. Аномалия определена как останки десантного транспорта Рубаи. Военное положение подтверждено. Активируйте метку допуска на объекты категории А-прим.
– Вот ты какой мутный. – Алексей вздохнул. – Знаешь же, что никакой метки у меня быть не может. Невозможно быть командиром планетарного комплекса и иметь разведывательный допуск. Такой только у полковников внутреннего контроля и выше. Ну тогда оставайся. – Алексей развел руками. – Энергии твоих реакторов хватит еще примерно на сто лет. Ресурса логических блоков не знаю, какой тип там у тебя стоит, но учитывая, что из всех остался в живых только твой модуль, не думаю, что надолго. Ну и понятное дело, ремонта вводных контуров ты от нас не дождешься. Ты же законник? Ну вот и в утешение будешь читать себе пункт, где армейским ремонтным службам прямо запрещено как-то влезать в функционирование систем жизнеобеспечения.
– А если я буду настойчив? – Раструб пушки чуть довернулся, чтобы смотреть прямо в лицо Алексею, и щелкнул, набирая обороты вентилятора охлаждения.
Мгновенно, словно мангуст, Алексей вскинул силовой полог между собой и стволом, ушел вниз, поднырнув под ствол второй пушки, оказался у нее сзади за бронещитком и, выбив ударом блок логики, выдернул заглушку ручного управления. Включил прогрев излучателя и провернул кольцо мощности до упора, а почувствовав на пальцах что-то, поднес руку к глазам, растер пальцами и довольно хмыкнул.
– Постреляем?
– Можешь не ломать турель. Я ее уже отключил.
– Но накопитель уже набрал сколько смог. – Алексей хмыкнул и взял на прицел входные двери лифтового подъемника. – Так что мне повеселиться хватит. – Алексей рассмеялся. – И вообще. Не принимай все так близко к сердцу. Если я не вернусь, ЦиР комплекса начнет утилизацию твоего блока, как вышедшего из-под контроля. Механоиды прогрызут оболочку за пару недель, а твои противоабордажные пушки, как я посмотрю, не в лучшем состоянии. Прокладочки-то разошлись совсем? На пару выстрелов их хватит, а больше – нет. А штурмовому меху нужно сильно больше пары попаданий. Так что разберут они тебя на запасные части за неделю, а насколько я знаю характер Алгора или, точнее, маршала Алгора, он вставит твой логический модуль в аналитический блок сточных вод и сотрет все данные об установке, чтобы ты там и загнулся. А все твои секретные и не очень дела станут просто файлом в базе данных комплекса, а может, и не станут, если их просто удалят, или, что вернее всего, даже создавать не будут, отключив запись на штурмовых механоидах.
– Знал бы ты, что там… – с какой-то тоской в голосе произнес четыреста восьмой.
– Так. Стоп. – Алексей отключил турель. – Ты, выходит, тоже чья-то цифровая копия?
– Сержант Кен Галас. Командир противоабордажного взвода частей специального назначения, Центр специальных операций Внутреннего контроля. Обещали после трехсот лет службы в виде ЦиРа новое тело, но вот уже как полторы тысячи оборотов тяну лямку.
– Так что же ты, мать твою с перехлестом, в меня стволами тычешь? – Алексей вышел из-за щитка. – Жаль, что я не вижу тебя лично, а то уже в морду бы дал.
– А уж как мне жалко, что ты не можешь дать мне в морду… – Сержант негромко рассмеялся.
– Ладно. – Алексей кивнул. – Водовод мы тебе починим, да логических ячеек из ремкомплекта тоже подкинем. Заберешь от пятых ворот, где сейчас ремонтник пасется. А реактор чинить нечем. Если есть желание, можем запитать от наших, но только зал управления, ты уж извини, но тащить полноценный энерговод на полторы тысячи километров при нашей ситуации просто нечем.
Алексей кивнул, прощаясь, и пошел к своему кораблю, когда его остановил голос сержанта:
– И даже не спросишь, что там за хрень я охраняю?
– А зачем? – искренне удивился Алексей. – Какое-нибудь жутко секретное дерьмо с длинным цифровым индексом, которое остро нужно для производства другого особо секретного дерьма, которое настолько секретно, что даже индекса не имеет, а когда о нем говорят, то только шепотом и в темноте. И что мне это даст? Я тут никак не могу со своими подругами разрулить, а ты мне свое говно подсовываешь? На хрен, на хрен. Я и летел-то сюда узнать, что за ерунда творится и как это мне может напортить. А если напортить не может, а вообще скоро само сдохнет, то зачем мне мозг сушить? Своих дел выше крыши.
– Прав ты, конечно. На хрена тебе мои проблемы, – спокойно ответил Кен Галас.
– Я напоминаю, что кто-то только что не пустил меня, основываясь на статьях Устава. Так что не скучай. А то загрузись в сервисник да броди по комплексу сколько влезет, – сказал Алексей, имея в виду сервисного двурукого и двуногого робота с огромным количеством датчиков, которые в принципе могли заменить органы чувств человека. Так выходил погулять маршал Алгор.
– Не влезу я в сервисного меха, – с сожалением произнес сержант. – Там у него в мозгах два логических блока и операционник, а мне нужно десять, плюс пять операционников.
– Так затолкай все это в контейнер да подвесь ему на спину. – Алексей никак не мог понять, в чем проблема. – Допуск я тебе, так и быть, дам, хоть ты и не из нашего дурдома.
– Какое простое решение, – помолчав, сказал Галас. – Почему оно не пришло мне в голову раньше?
– Да ты не переживай. Это тоже не моя идея. Алгор придумал и воплотил. Гуляет так по комплексу. У него там подземный водопад и парк. Оформил вроде как релаксационную зону для сотрудников.
– Так нет же никого?
– Я уже никто? – игриво возмутился Алексей и оглянулся на звук. С легким шипением раскрылись створки лифтовой шахты, и показалась кабина лифта.
– Вроде как приглашаешь? – Алексей рассмеялся. – Нет уж. Померла так померла… – Он коснулся сенсора на двери, и та отъехала в сторону. – Понимаешь, может, и заглянул бы, ну из интереса, но никакого доверия к твоим мозгам нет. Стрельнет тебе что-то в башку, и распылишь меня на атомы. А я на атомы не хочу. Рано пока. Так что давай Алгора заманивай. Он в цифре, ему можно распыляться. Сделает себе еще одного аватара для прогулок…
– Нет турелей. – Голос прозвучал как-то глухо. – Монтировали все в страшной спешке, даже резервный реактор не поставили, хотя место под него смонтировали и провели все коммуникации. Все, кто умирал, перед смертью оцифровывались и переходили в виртуал, так что было даже весело. Ну а через полтысячи лет все это начало рассыпаться. Я все это время в виртуале провел, но сводки по текущему состоянию все время мониторил. И когда потекли блоки памяти, отражения начли уходить. Академик Лайхор со своими людьми, Старший инженер Креос и остальные. Знаешь, это выглядело, как будто тело человека окутывала рябь, и он пропадал из нашего виртуального мира. А сделать мы ничего не могли. У нас же даже ремонтных мехов ни одного не было. Сто двадцать два образа ушли по одному. Я выжил только потому, что как у старшего по противоштурмовым операциям, мой блок стоял в специальном кейсе и был подключен к аварийному комплексу. Были бы мозги, сошел бы, наверное, с ума. Вот ты про сервака сказал. А у нас и нет их. Что-то на нижнем горизонте в ящиках лежит, но даже проверить нечем. Единственные подвижные механизмы – турели.
– Чего-то все через задницу…
– Как всегда. – Сержант вздохнул. – Оборудования на миллиард, и ни одного ремонтного меха. Ну так что, сходишь на экскурсию?
– Ну веди. – Алексей пожал плечами и легко сбежал вниз по трапу.
Лифт, вопреки ожиданию, двигался почти бесшумно, и через несколько минут замер и открыл створки в короткий коридор, за которым была еще одна дверь и небольшой круглый зал диаметром десять метров, с бронезаслонками по кругу.
– Турели?
– По плану да. – Видимо, повинуясь команде сержанта, створки разошлись, и стало видно, что за ними только пустые станки без лучевых пушек.
С тяжелым гулом пол в комнате стал опускаться, а снизу, словно всплывая, показалась широкая дверь, распахнутая в зал технического назначения, за которым небольшой противоштурмовой лабиринт, узкая лестница вверх, и в итоге огромный зал с высокой аркой, в полсотни метров высотой и узкими окнами под потолком.
– Ну, собственно, вот. Объект «Талкор». Портальная арка трансгалактического класса. Единственный рабочий портал такого класса в этом секторе.

22

Если вам вдруг показалось, что дела идут хорошо, это значит, что вы плохо информированы.
Бог мира 837445/122229873 

Военные склонны мистифицировать войну, придавая ей сакральные черты. Но это, разумеется, ошибка. Если вы сторонник беспощадной ясности и точности во взгляде на мир, то единственный вариант, который будет доступен, это взгляд на войну как на стадию максимального обострения экономических споров. 
Представьте себе, что идет аукцион за кусок земли. Аукционист объявляет лот и называет первоначальную цену. Ну, предположим, миллион золотых монет. У вас таких денег нет. Но есть у оппонента, и вы называете свою цену. Тысяча солдат и десять пушек. 
Понятно, что ваша ставка перебивает цену, и участок отходит вам. Но вот в следующий раз оппонент повышает вашу ставку. Две тысячи солдат и двадцать пушек. У вас такой армии нет, но есть решимость рискнуть, и вы двигаете свою ставку навстречу противнику. 
Попутно выясняется, что один солдат не равен другому, как не равна монета одного государства другой монете, и две тысячи солдат даже при двадцати пушках остаются удобрять поля вашей новой земли. 
Ни одна война никогда не велась ради идеологии. Даже если таковые цели декларировались, то воевали все равно за деньги. Текущие или будущие. Транзитные коридоры, залежи полезных ископаемых и прочие ресурсы – это все, что нужно от захватываемой земли. Даже население не так важно, или, сказать точнее, совсем не важно. Население проще уничтожить, как это делала европейская армия с Советским Союзом во Второй мировой войне. 
Европа, которая задыхалась в тисках собственного континента, не могла не обратить своего внимания на Россию. Огромную страну с относительно малочисленным населением, где так много всего, что и не перечесть. 
Но как я уже говорил, одна монета не равна другой, и один солдат не равен другому. Мы разошлись в потерях вооруженных сил примерно один к одному, если не считать потерь Испании, Франции, Норвегии, Финляндии и всех стран, чьи войска воевали на Восточном фронте. 
Европа за ту войну заплатила высокую цену, но больше всех отдала Германия, с годами превратившись из самой передовой империи мира в жрущее и срущее стадо. 
Из лекции проф. Семеринского в Академии им. маршала Берии 

Ассарта, королевство Баркау, 
Ледяные пустоши. 
Исследовательский комплекс «Рингар» 
– Предваряя все твои вопросы, хочу сказать, что понятия не имею, чем тут должны были заниматься Лайхор и его люди, и как уцелел портал, но после того, как прикончили Рубаи, они все силы бросили на восстановление работы арки.
– Академик, – задумчиво проговорил Алексей, поднявшись в центр управления, который и выходил окнами в портальный зал. – А давай, раз уж ты такой добрый, запустим моих ремонтных мехов? И приберут заодно… – Он пнул валяющийся посреди коридора ящик, и тот улетел в темноту.
– Так я к тому и веду! – выдохнул сержант. – Хоть как-то наладят мою систему, а там, может, и дотяну до живого тела. Страсть как по живой траве пройти хочется.
– Понимаю. – Алексей кивнул и вызвал на виртуальный экран меню управления мехами.
Рядом находились еще четыре узла, но в седьмом ситуация была сильно хуже, он был затоплен целиком, а вот из шестнадцатого и четырнадцатого можно было подтянуть дополнительно еще полторы тысячи сервисных и пятьсот многофункциональных мехов, что он и сделал. Но учитывая расстояние и невысокую скорость в марше, их прибытия следовало ожидать лишь через пятнадцать часов. Но и это время не пройдет просто так, потому что у гермозатвора магистрального тоннеля уже стоит полная бригада из ста сорока машин.
Когда в уголке поля зрения замигал вызов, он не глядя раскрыл сообщение и, поняв, что это допуск к внутренним затворам исследовательского центра, завел мехов внутрь комплекса.
И начали они работы с восстановления дренажной системы, уйдя на шестой горизонт, который был полностью затоплен.
Проблема оказалась в системе отсечки крупного мусора, и камни, попавшие в трубу, заклинили лопатки насосов и частично разломали их.
Беда настолько частая, что крыльчатки нагнетателей, уже изготовленные на заводах Агелау, таскали с собой в огромном количестве, выделив под это тяжелого транспортного меха.
Это был уже шестой по счету узел, который Алексей полностью вернул к жизни, поэтому все процедуры были отработаны до мелочей.
Парочка человекоподобных серваков уже тащили кресло, а еще один – маленькую походную кухню, ибо война войной, но обед – строго по распорядку.
Через час, заменив управляющие блоки, удалось включить все десять секций реактора и наконец-то запустить систему откачки воды, а еще через час подобраться к главному машинному залу, где стояли обеспечивающие компьютеры. Заодно и выяснилось, что машзал был затоплен не соленой водой, которая здесь в основном и проходила под землей, а совершенно чистой, дистиллированной водой из прохудившейся системы охлаждения, а вот это было просто превосходно, поскольку открывало богатые перспективы.
– Сержант?
– Хотелось ответить «Здесь», но подумал, что ты ответишь «ну а где же еще?». – отозвался Галас, рассмеявшись.
– Ты знаешь, у нас проблемы, – с ходу объявил Алексей. – Блоки памяти, которые стояли в главном зале, фактически не повреждены. Сейчас там чистят от всякой дряни, меняют аварийные источники питания и будут тестировать на сбои.
– Это значит?..
– Да, Галас. Это значит, что большую часть персонала исследовательского центра мы сможем восстановить. В цифре, конечно, но уверен, что так лучше, чем никак.
– Это уж точно. Да и в виртуале нашем – целый мир. Можно учиться, можно развлекаться напропалую, вообще делать что хочешь. Многие себе создавали субмиры и уходили туда, ну как уходят жить в свой дом. А многие жили в Эрассо. Это наш город на берегу океана.
– Но первое общение с ними – на тебе. Я в ваш виртуал не полезу.
– А чего так? Религия не позволяет? – съязвил сержант.
– А вдруг уходить не захочу? – Алексей рассмеялся. – А у меня и здесь полно дел.
Сканирование блоков памяти неожиданно заняло куда больше времени, чем предполагалось, и, оставив механическую армию приводить подземелье в порядок при частичном допуске сержанта к командованию техникой, Алексей вернулся домой, чтобы отоспаться и привести себя в порядок.
Корабль посадил прямо на лужайку у дома, тем более что в конспирации больше не было никакого смысла. Все на планете и так знали, что герцог Роков – начальник подземного комплекса.
Но для некоторых он прежде всего оставался мужчиной и любовником, о чем ему в купальне недвусмысленно намекнула Нигара, а через час в спальне и примкнувшая к ней Клара. Отпустили его только на пятый день к утру, и с некоторым облегчением Алексей сел в кресло пилота и дал команду на старт.
А в контрольном зале, очищенном от многовековых наслоений и грязи, его ждал сюрприз. Сто десять голограмм людей, которые вроде бы уже умерли и, что самое печальное, похоронили своих друзей, встретили его радостными криками, так что отдавалось в ушах. Одеты все были в синие комбинезоны технической службы, правда со знаками различия военной разведки.
– Коллеги. – Самый солидный из них, седой, с заметным брюшком бывалого любителя всяческих удовольствий, выступил вперед. – Мы приветствуем сегодня день нашего возвращения к жизни и нашего спасителя. И от всех вас я хочу сказать спасибо. – Мужчина сделал шаг вперед и глубоко, в пояс, поклонился. – Теперь у нас есть все шансы не только закончить нашу работу, но и получить новые тела, когда Ассарта вновь войдет в состав Тессарин, или когда нас вывезут отсюда.

«Есть запрос на подключение виртуала высокого уровня».
– Подключить.
«Примите удобную позу. Время пребывания в виртуале может быть долгим».
– Это я уже в курсе. – За неимением кресла Алексей взобрался на ремонтного меха и, устроившись в ложементе механика, активировал подключение.
И сразу же оказался в беседке, в густом парке. С виртуалом Тессарин он был знаком еще по виртуальной академии, и нужды проверять реальность не было. Камень был гладким и холодным, кора деревьев – шершавая и чуть теплая, а воздух в парке благоухал ароматами.
Правда, одет он был уже не в комби, а в парадный мундир с подполковничьими «шпалами» и эмблемой технической службы.
Голоса раздавались довольно громко, и он уверенно пошел на звук, лавируя между деревьев и кустов.
Столы, которые ломились от блюд, стояли прямо на лужайке, а люди, одетые в длиннополые пиджаки ярких цветов, платья и совсем что-то невообразимое, сидели, стояли и даже танцевали под быструю музыку на краю поляны.
– Алексей. – Подошедшего мужчину в форме штурмовой пехоты Алексей узнал сразу, хоть и не был представлен и никогда не видел. Высокий широкоплечий сержант с десятком орденов на груди и бессчетным количеством отметок за ранения.
– Керн Галас?
– Он самый. – Сержант рассмеялся. – Пойдем, там тебя наше руководство видеть желает.

За длинным столом, где сидел десяток людей, было вполне просторно, но для Алексея выделили специальное место. Между академиком Лайхором и девушкой, почти девочкой, в воздушном платье, которое ничуть не скрывало отличной фигурки.
– Ну, давайте поднимем этот бокал за нашего спасителя Алексея Широкова. – Лайхор отпил из бокала и сел. – Расскажите же, как вас уговорили помочь нам? Вы ведь были ничем не обязаны?
– В смысле? – Алексей опешил. – Спасти сто двадцать душ? А разве для этого нужно чье-то разрешение? Сначала начал помогать разобрать помойку, которая образовалась за прошедшие века, а когда понял, что электронные блоки фактически пролежали в консервации все это время, то сразу же передал маршалу Алгору, чтобы он попробовал их восстановить на своих мощностях. Мы же соединили его блоки и блоки когда-то управлявшего здесь ЦиРа.
– Я знал его. – Академик кивнул. – Генерал Бархо. Очень достойный человек… был.
– Ну, к сожалению, упавший шкаф повредил блоки с ядром личности генерала, и оно просто не запустилось, несмотря на наши усилия. Тем не менее мы законсервировали все что могли и поместили в кейс особой защиты. Может, когда-нибудь найдутся люди, которые с этим справятся. А мы пока подключили всю внешнюю логику и периферию к Алгору, чем увеличили его мощность примерно в два раза. Так что он смог восстановить ваши блоки довольно быстро. Но не все. В десяти модулях повреждены цепи контроля, есть механические повреждения самого блока. Так что нами было принято решение так же законсервировать для того, чтобы ими впоследствии могли заняться специалисты более высокого класса.
– Разумно. – Академик кивнул, признавая логичность решения. – А как же вы оказались здесь, да еще и в таком молодом теле?
– Ну, тело-то это мое. – Алексей рассмеялся. – С каким матушка на свет произвела, то и ношу не снимая.
– Так вы из наших? – подала голос девушка, сидевшая рядом.
– Трудно сказать из чьих, но академию Тессариан и курсы старшего офицерского состава закончил успешно. Поэтому звание подполковника ношу вполне заслуженно. А чей я… на мой взгляд, пока это совсем не актуально. – Он улыбнулся девушке. – Моя родина, где я давал присягу служить и защищать, очень далеко, и я вовсе не уверен, что увижу ее вновь.
Между делом Алексей ковырнул еду в тарелке и, увлекшись, не заметил, как съел все.
– А что вы подумали, когда увидели арку? – Академик пододвинул к Алексею еще одно блюдо.
– Точно совершенно могу сказать. – Алексей рассмеялся. – Я подумал: «Охренеть, какая она огромная».
Сидящие за столом люди рассмеялись.
– А что вы вообще знаете об арках? – поинтересовался молодой человек, сидевший слева от Алексея.
– То, что написано в учебнике. – Широков пожал плечами. – Мгновенный способ доставки из точки «А» в точку «Б» за счет эмуляции трехмерного пространства в верхних измерениях и сжатия мерности до дистанции в миллиметры. Фактически человек или груз преодолевают тысячи световых лет, но делают это в долю секунды. Существуют три типа арок. Планетарные, с порогом в десять тысяч километров и весом в пять тонн, внутригалактические, с порогом в десять тысяч световых лет, и вроде как существуют межгалактические. Но о них в учебнике по логистике ни слова.
– Тогда позвольте мне дополнить ваши знания. – Лайхор отпил из бокала, покатал вино на языке и сделал глоток. – Типов арок на самом деле куда больше. Мы насчитываем двенадцать разных типов, только вот повторить можем лишь некоторые из них. Планетарные пассажирские, рассчитанные на постоянный поток грузов до двухсот килограммов и мгновенное переключение адресов, и грузовые, с порогом в сто тонн и относительно длительной перенастройкой, в основном благодаря перекрестным проверкам и валидации приемного портала. Ситуации, когда ценный груз уходил куда-то на сторону, бывали нередко. Третий тип портала внутрисистемный, и мы с некоторыми оговорками тоже можем его изготовить, хоть и не с такой степенью надежности, как старые арки, доставшиеся нам от цивилизации Шисс. Межсистемные нам недоступны из-за того, что они фактически не нужны, когда есть внутригалактические. Да, у них есть некоторая экономия энергии, но для нас это уже несущественно.
Внутригалактические – самые энергозатратные. Часто для питания таких врат создавались энергоустановки на базе звезд-карликов, или реакторами и накопителями застраивалась целая планета. Стоимость таких врат можете себе представить. Ну и внутригалактический переход в специальной капсуле-корабле тоже совсем не дешев.
Здесь, на планете Ассарта, которая находится в рукаве энергопотока, мы исследовали возможности перемещения да дальние расстояния с помощью портала тяжелого межпланетного класса, постепенно заменяя кристаллы-накопители на энергокристаллы, которые делают местные маги. Здешний энергокристалл – это фактически чудо природы. Накопитель огромной эффективности, недоступной пока нашей технологической цивилизации.
Мы пока смогли отправить тестовый груз на базу в Линсар, но последние пару сотен лет, перед тем как мы начали впадать в сон, она уже не отвечала. Но есть неподтвержденная теория, что можно передать массу в неактивированный портал, если, конечно, обеспечить стартовую арку достаточным количеством энергии.
– И что вам для этого надо? – Алексей не любил ходить кругами, поэтому задал прямой вопрос.
Академик слегка замялся.
– Ну, сервисных мехов бы нам десятка два. Будем использовать по очереди. Да кристаллов. Нужен цилиндр диаметром двадцать сантиметров и высотой сорок, и таких цилиндров полторы сотни.
– Да. Запросы у вас недетские. – Алексей рассмеялся. – Мехов выделю, сколько захотите. У меня их списано больше миллиона штук, а ремонтники потихоньку восстанавливают и пускают в дело. Так что у меня уже бегает стадо в двести десять тысяч никем не учтенных мехов. И контейнеры для логических блоков подкину, чтобы вам не насиловать внутреннюю сеть траффиком управления. Ну а с кристаллами все не так просто. Сделать такое количество кристаллов – возможно. Стоить будет недешево, но решаемо. А вот зарядка такого количества огромных накопителей дело серьезное. Если только не нанять для этого дела бурсийцев – они там в аномалии у себя как дома, и они промышляют именно зарядкой накопителей. А можно и самому слетать, – произнес Алексей после паузы. – Рейдер самая защищенная машина в малом классе. Магическую аномалию должен в принципе держать нормально. Да. – Он поднял голову. – Сам слетаю, заряжу.
– Вот так просто… – Брови академика взлетели вверх.
– Так я простой парень. – Алексей рассмеялся. – Торговле не обучен. Если чего и умею хорошо делать, так только убивать людей.
– А сколько уже убили? – спросила девушка.
– А тех, кого волновой пушкой поджарил, считать? – Алексей улыбнулся, глядя на юное девичье лицо. И увидев ее кивок, произнес: – Пять миллионов на корабле и миллион уже здесь, на Ассарте.
– Как не разорвало только посмертным эхом. – Мужчина справа от Алексея покачал головой.
– Те, что в корабле, – те далеко очень были. Посмертный выхлоп дошел едва на десятую часть. А вот те, кого на перевале завалил, те да. Ударили так, что чуть не размазали. Ши Саргонаи спас. Влил каких-то жидкостей, а плетение, которое он в меня загнал, я даже в Иринхас туиран не видел.
– Вы… маг? – Глаза академика округлились.
– Пока учусь, – скромно ответил Алексей, – но как утверждает Саргонаи, по уровню силы уже выше магистра.
– А кем вы себя ощущаете больше, администратором, воином или магом? – спросил еще один мужчина.
– Ох… – Алексей широко улыбнулся. – Кем я себя только ни чувствую. Но чаще всего неучем и бездарью.
Все присутствующие негромко рассмеялись.
Дальше разговор пошел и вовсе ни о чем, потом были танцы, и в итоге Алексея уволокли в дальнюю беседку доказывать, что виртуально оно вовсе не хуже, чем в реале, а где-то даже лучше, поскольку физической усталости нет. И самое главное, сутки, проведенные в виртуале, обернулись какими-то минутами в реальной жизни, так что Алексей вышел отдохнувшим и довольным.

За изготовление кристалла пришлось выложить ни много ни мало, а пять тонн золота, но этого добра у Алексея было завались, благодаря тому, что подземные проходческие комплексы могли не просто рыть проходы в скалах, но и добывать полезные металлы. Золото в списке полезности стояло на довольно низком уровне, поэтому Алгор вполне спокойно отдал Алексею десять тонн золота в слитках, которые он официально передал Короне, а князь-казначей выдал ему документы на заказ цеху магов нужного количества кристаллов и выплаты остатка переводом на счет. Так он стал существенно богаче, а в столице возник некоторый ажиотаж, поскольку к богатому заказу захотели присоседиться даже те маги, что жили в провинции.
В результате ему сделали кристаллы с рекордной скоростью, и он даже выкупил десяток тех, что сделали сверх заказа, в порядке частной инициативы.
Все камни были первозданной чистоты и прозрачности, потому что в глухом боксе, откуда предварительно удалили весь воздух, до последней молекулы, неоткуда взяться грязи.

23

Жизнь без неожиданностей – это смерть.
Наемный убийца синдиката «Синалоа» Жои Кришту 

Земля, Германский Союз, Берлин 
Джон Малькольм Третий шел по проходу уверенно, словно делал это сотни раз, хотя сегодня он впервые поднимался на трибуну Совета Европы, чтобы выступить перед депутатами, министрами, общественными деятелями и всеми теми, кто смог попасть в огромный зал нового комплекса правительственных зданий в Берлине.
Когда стихли аплодисменты, Малькольм вскинул руку, приветствуя зал.
– Сегодня я выступаю перед вами, лидерами свободной Европы, и людьми всей Европы, погрязшей в грязи, суете, мелких амбициях и банковских кредитах. Всем вам я хочу сказать: поднимите голову. Поднимите ее вверх, и что вы увидите над собой? Там, в небе, лики наших великих граждан смотрят на нас с любовью и надеждой, как смотрит наш Бог. Смотрят и протягивают руку. Встань же, человек. Встань и иди вперед! Туда, где были Наполеон, Фридрих Барбаросса и другие. Там, где есть чистая, как глоток свежей воды, смерть за свободу. Смерть, а не бледное прозябание в грязных стенах наших городов. Они говорят, я говорю вам. Идите и раздвиньте их. Пусть вашими стенами станет граница новой империи, пусть вашей честью станет свобода, пусть вашей целью станет красивая смерть.
Кем бы вы ни были, что бы ни делали в этой жизни, отриньте ее. Станьте факелом новой свободы. Горите, а не тлейте. Поджигайте других, а если они не горят, дайте им легкую смерть.
Идите вперед, даже если это марш по телам ваших товарищей. Они умерли для того, чтобы вы шли вперед.
И здесь я перед вами всеми объявляю священный для каждого европейца поход на Россию, где каждый обретет богатство и жизнь, которой он достоин.

Ассарта, Серый океан 
Первоначальная мысль, которая показалась Алексею очень удачной, была опустить сетку с кристаллами на тросе в центр аномалии. Но поговорив со специалистами, он оставил эту идею. Магический вихрь поднимался на высоту пятнадцать километров, а центр интенсивности аномалии находился примерно на уровне воды. Ну, то есть на уровне мирового океана, потому что там, где находился центр этого циклона, вода понижалась на десять метров, и те, кто заряжал кристаллы, поднимали их в сетках на высоту. Причем человек в фокусе бури не выживал, так что все устройство было механическим и управлялось даже не с палубы, а из трюма, который был дополнительно защищен.
И лишь когда рейдер начал сближаться с вихрем, Алексей оценил грандиозность природного явления.
Вихрь был диаметром примерно с километр, и когда он приблизился до ста километров, в оптику можно было увидеть мелькающие в вихре обломки кораблей, даже тела моряков в белых парусиновых штанах и куртках. Вся эта мешанина перемещалась по кругу с огромной скоростью, а рядом, в нескольких сотнях метров, стояли пара корабликов с крутыми бортами и всего одной толстенной мачтой и полоскали по ветру обвисшими парусами.
С малой скоростью он подошел ближе и, увеличив изображение, вывел его на передний экран. Его, конечно, заметили, но не сильно обеспокоились. Команда бегала по кораблю, готовя его к прорыву, а хозяин или капитан смотрели на вихрь в мощную подзорную трубу.
Наконец, все убрались с палубы, и корабль, видимо включив магический движитель, начал быстро разгоняться под углом к вихрю и по направлению движения. Видимо, чтобы ветер подхватил корабль как можно мягче. И все равно было такое ощущение, что корабль просто слизнуло с поверхности моря, так быстро он исчез. Выждав какое-то время, за ним последовал и второй корабль.
– Ну и мы попробуем. – Алексей, сидящий в пилотском ложементе, и так был хорошо зафиксирован, и он просто чуть коснулся пальцами роллера управления основным двигателем.
Система искусственного интеллекта на рейдере была самой простой, но вполне сильной, чтобы парировать все ошибки пилота. Но это была военная машина, поэтому знала, что такое «лезть к черту в пасть».
Двигаясь по спирали, рейдер почти сравнялся с наружной скоростью вихря и вошел в него. Гравитационные двигатели взаимодействовали не с воздухом, как самолеты, а с полем планеты, так что он вполне мог летать и медленнее ветра. Вот и сейчас рейдер обгоняли какие-то обломки, локальные вихри, куски корабельной палубы вместе с пушкой, даже тела моряков.
Алексей прибавил скорости, уравняв их, и понемногу начал забирать к центру. Боковое ускорение было уже больше десяти же, и гравикомпенсаторы военного корабля пока справлялись, но он даже представить себе не мог, что чувствовали экипажи кораблей, оказавшиеся в центрифуге километрового диаметра.
Двигаясь к центру, он смещался вверх, и через час, когда скорость вихря возросла до тысячи километров в час, наконец показалось синее небо. Выглядело это как свечение в одной стороне, но датчики корабля и система управления четко показывали направление на центр циклона.
Словно пробка из бутылки рейдер вылетел из вихря и, гася скорость, взвился свечой в синее небо.
И только чуть опустившись, Алексей оценил богатство выдумки Творца. Вихрь, стоя сплошной стеной до стратосферы, окружал тонкую словно спица нитку, идущую сверху вниз и входившую в водяную яму диаметром примерно метров двести. Нитка была не равномерной толщины, а где-то расширялась до десяти метров в диаметре, а где-то истончалась до невидимости.
Три корабля, стоявшие на дне водяной линзы, уже поставили свои транспортеры и со скрипом и шумом поднимали кристаллы к одному из утолщений и опускали вниз на замкнутый в кольцо ленте, с прикрепленными к ней металлическими посудинами.
Алексей кое-то знал об обычаях хигаров. Корабли получали возможность зарядки своих кристаллов в порядке очереди, и даже если у тебя стопушечный фрегат, а у противника скорлупка на двадцать головорезов и единственная кормовая пушчонка, все равно приходилось ждать своей очереди. Для этого корабли вывешивали флаг с цифрой и, когда заряжающий отваливал, меняли ее на меньшую.
Флагов у Алексея не было, но он воспользовался камуфляжной системой корабля и высветил на брюхе и плоскостях огромную цифру «4» и дисциплинированно пристроился сзади.
А капитан новенького, только что со стапелей легкого крейсера, созданного специально для походов в аномалию Серого океана, не желал ждать. Вихрь вытолкнул цельнометаллический корабль чуть в стороне от места ожидания, за парусами стоящих кораблей он не видел рейдер Алексея, и сразу направился к месту зарядки кристаллов, выстрелив из носовой пушки прямо по корпусу скорлупки, поднимавшей корзины с накопителями на веревках.
Корпус из мореного дуба, зачарованный на прочность, с такой дистанции было, конечно, не пробить, но снаряд детонировал прямо на обшивке, сделав большую яму.
Капитан Кехол уже поднял руку, чтобы скомандовать пушкарям добавить огоньку, как прямо перед ними беззвучно, словно лист с дерева, опустился огромный, с круизный дирижабль, и явно космический корабль.
Кехол не был совсем уж диким и прессу читал, а также смотрел последние новости по видону, и очертания корабля Хозяина Подземелья узнал сразу. Но только теперь это было не изображение на фотографиях или на экране, а буквально в трех сотнях метрах, и с раскрытыми отверстиями на корпусе, откуда торчали стволы совсем не детских размеров.
С какого-то перепугу канонир довернул свою пушку в сторону рейдера, и мгновенная вспышка слизнула человека вместе с орудием, превратив в пар.
Затем рейдер развернулся чуть боком, показывая огромную цифру «4», написанную во весь борт, и снова повернулся острым словно игла носом.
К этому времени крейсер практически остановился, и капитан перегнулся через леер, поднося рупор к губам.
– Сигнальщик, пятую цифру на флагшток! Рулевой, править к зоне ожидания!

Поскольку первоначальный план с корзиной провалился, Алексею пришлось зависать у самого жгута энергетической аномалии и вносить в ее створ кристаллы погрузочным манипулятором, ждать, пока белесые, почти бесцветные камни приобретут насыщенный изумрудный цвет.
Размер кристаллов был таким, что на зарядку пришлось потратить почти пять часов, что привело к образованию очереди из десяти кораблей, но никто не протестовал. И когда манипулятор сложился в боковой пилон, а рейдер отошел в сторону, даже помигали фонарями вслед.
Алексей уже собирался разгонять свой корабль для входа в вихрь, когда взгляд его упал на пятно темнеющего неба над головой.
– Ну, я и дебил. – И он со вздохом задрал нос свечой вверх и на высоте пятнадцати километров перевалил через край вихря вполне спокойно.

Ассарта, королевство Баркау, 
Ледяные пустоши. 
Исследовательский комплекс «Рингар» 
Монтажом новых накопителей в арку занимались почти полсотни человек в оболочках сервисных механоидов, и дело продвигалось довольно быстро.
Пока Алексей сдавал экзамены за первое учебное полугодие в Магической академии, сотрудники исследовательского центра не только закончили монтаж, но и получили первые отклики от двух десятков не активированных порталов, подтвердив теорию о возможности переброса на арку, находящуюся в пассивном режиме.
В один из дней, когда Алексей навещал северный узел, его вновь затребовал в виртуал академик Лайхор.
Подключившись прямо из пилотского ложемента, Алексей оказался в том же саду, но только в беседке его уже ждали.
– Садитесь. – Академик, судя по всему, был полон нетерпения, но выдержки не терял.
– Как дела?
– Лайхор, вы меня еще о здоровье спросите, – подсказал Алексей. – Ну вам-то зачем эти реверансы? Давайте к делу.
– Хорошо. – Мужчина кивнул. – Как мы и ожидали, самый стабильный и мощный отклик мы получили от арки на базе «Линсар». Она всегда была активна, и, видимо, в ней просто кончилась энергия. Но такие арки не ставятся в местах, где нет возможности перезарядки. В двух тысячах километров есть относительно активная аномалия, где можно восстановить накопители. Просто перенести их через портал нельзя, так как в момент перехода они все полностью теряют энергию.
– И вы предлагаете мне…
– Да. – Академик снова кивнул. – В оболочке сервисного меха это сделать невозможно. Автономность в пять суток – это практически ничего. А привлекать кого-то со стороны – это вообще верх безумия.
– И… Вот я перенесусь на эту базу. Выну десяток кристаллов…
– Достаточно пяти, – вклинился Лайхор.
– Хорошо. Пусть будут пять. И две тысячи километров, со средней скоростью десять километров в день…
– Ну что вы такое говорите. – Академик от полноты чувств даже замахал руками. – Это нормальная полноценная армейская база. Там на консервации всё. От двухместных легких транспортов до фрегатов планетарной обороны. Их там должно быть не менее пяти штук. Так что занимаете пилотское кресло, и в полной безопасности и с комфортом, со средней скоростью в восемь тысяч километров в час… В тот же день будете дома. Но для нас всех это имеет решающее значение. С той арки мы уже наверняка сможем дотянуться до дальних баз Тессарин и запросить помощь. Иначе вся наша жизнь теряет всякий смысл.
И я бы не предлагал вам рискнуть своей головой просто из хорошего отношения ко всем нам. Я, конечно, имею генеральский чин, но все-таки не по вашей линии, и не имею никакого права приказывать. Зато у меня есть кое-что другое. – Он вытащил и положил на столик небольшую черную штучку, похожую на фасолинку. – Имплант генеральского класса. Не тот вспомогательный уродец, с обрезанными функциями, что стоит у вас, а полноценный инструмент. Кстати, поддерживает создание магических узоров высшего уровня сложности. Выше – только класс «А», но их создают под конкретного носителя, и стоят они просто чудовищно много.
– Да я бы и так помог. – Алексей вздохнул. – Сто десять душ…
– Я знаю. – Лайсор коснулся кончиками пальцев глаз и сердца, что в культуре Тессарин означало: «Глаза видят, сердце чувствует». – Но воспринимайте это как наш подарок. Кроме того, такой имплант сильно облегчит вашу жизнь, так как спокойно сидеть вы, конечно же, не сможете.
– Но все это на будущее. – Академик улыбнулся. – Планета Линсар совершенно безлюдна, и ваше путешествие будет простой прогулкой. Туда и обратно.

Прогулка или нет, но готовился Алексей серьезно. Поскольку ему даже в голову не пришло оставить фамильное оружие, шпага и дага ушли в цилиндрический тубус за спину, на спине же маленький сорокалитровый рюкзак со всем необходимым, включая сухой паек на десять дней производства армии Тессарин, их же аптечка, легкий бронескаф, а поверх штаны, куртка и на тонкий «анатомический» шлем, повторявший форму головы, широкополая шляпа. Ну и легкие сапоги из комплекта штурмовой пехоты, не боящиеся ни огня, ни воды, ни прочих случайностей войны. Видок у него, конечно, получился слегка необычный, но зато безопасно. Ну если, конечно, не лезть под пушечный выстрел.
Тяжелее всего далось прощание с Кларой.
Несмотря на то что королева вела себя безукоризненно, но в воздухе витало что-то такое, от чего Алексею было тяжело дышать, а стекла в малой приемной зале просто осыпались серебристым дождем, как только он вышел.
И только Нигара лишь коротко поклонилась, принимая к сведению его решение, и лишь спросила:
– Господину подать горячий тинг к приезду?
Алексей рассмеялся и чуть приобнял служанку.
– Я там оставил распоряжение относительно денег. Двенадцать миллионов золотых хватит вам надолго, и я все-таки надеюсь вернуться до того, как они кончатся.
– Я тоже. – Девушка смахнула слезинку и молча уткнулась лицом в грудь Алексея.

Куда дольше пришлось утрясать дела с Алгором, который долго ворчал, что не хрен таскать мясо из огня для военной разведки, и что в Комплексе некому заниматься текущими делами, и вообще все плохо…
– Маршал. Если бы я был немного глупее, то подумал, что вы брюзжите от старости. Но ведь дело не в этом?
– Не в этом, – со вздохом признался Алгор. – Страшновато мне тебя отпускать. Парень ты, конечно, лихой, я тот фильм о перевале Тонсар себе сохранил и раз шесть прокрутил. Но все одно – ты не бессмертный.
– Так война вообще контактный спорт. – Алексей улыбнулся. – Но я постараюсь лишний раз не подставляться.
– Буду очень благодарен. – Маршал кивнул. – Тебе новый имплант уже воткнули?
– Да, но пока он развернется, пройдет больше недели. – Алексей кивнул и потрогал еще зудящее место над ухом, куда ему воткнули чудо-прибор Тессарин. – Ждать не буду.
– И не надо. – Маршал кивнул в ответ, и Алексей сразу ощутил легкую щекотку в голове. – Скидываю тебе большой пакет по выживанию и вообще всякой полезной информации. Будет что почитать вечерами.

Ассарта, королевство Баркау, 
Ледяные пустоши. 
Исследовательский комплекс «Рингар» 
Аккуратно притерев рейдер на стоянку, Алексей отключил питание центрального блока, проверил накопители на утечку и уровень заряда, и только после этого вышел наружу, заперев двери.
– Ты всегда так основателен? – проговорил сервисный мех голосом сержанта Галаса.
– Привычка. – Алексей приветственно кивнул. – Вот ты, когда дома ложишься спать, оружие под руку кладешь?
– Нет конечно. – Сержант рассмеялся и пошел вперед, показывая дорогу.
– А я все время. – Алексей рассмеялся в ответ и поспешил следом.

Эпилог

Одетый, обутый и даже прихвативший с собой то, чего ему не хватило в первый раз, Алексей стоял напротив серебристого диска портала на длинной дорожке транспортера, поднявшего его к самому центру портала.
– Отклик уверенный, сорок единиц. – Голос оператора громко звучал в зале, отдаваясь эхом даже в прилегающих коридорах. – Уровень помех… Средний. К запуску кольца готов.
– Подполковник… – это подал голос академик Лайсор. Намекая, что Алексею пора.
– К переходу готов, – громко произнес Алексей.
– Запуск, канал стабильный. Переход!
Алексей сделал шаг вперед и, как было предсказано, оказался в воздухе на высоте двадцати пяти метров. Пояс аварийщика-монтажника сработал как нужно и мягко опустил Широкова на пол, с легким звоном отключился.
Помещение было чистым, но по ощущениям совершенно нежилым, лишь в магическом диапазоне мерцали под потолком какие-то служебные коммуникации.
Портал за спиной уже давно погас, и когда Алексей обернулся, увидел сооружение никак не меньше, чем та арка, через которую он перешел сюда. Только вот тот портал по всей длине арки мигал огоньками и вообще мерцал голубоватым сиянием, даже когда находился в тестовом режиме, а эта была полностью мертва. Но академик утверждал, что для восстановления работы нужно полностью зарядить лишь пять больших кристаллов. И они сами себя никак не зарядят. Алексей сбросил рюкзак и, подойдя к арке, вскрыл специальным инструментом нижний сектор и начал откручивать фиксаторы накопителей. Сами кристаллы – цилиндры десяти сантиметров длиной и шести в диаметре, весили примерно по килограмму, и с ними рюкзак существенно потяжелел, но Алексей все так же уверенно зашагал по коридору в центр управления.
Само помещение было очень похоже на то, что Алексей видел на Ассарте, но были и отличия. Например, экраны были по всей окружности зала, а кресла операторов расположены клиньями от центра к краям, словно каждый клин обеспечивал свой сектор.
Но сам пульт был тоже мертв. Отсутствовало даже аварийное питание, источник которого рассчитан на две тысячи лет. И вот это было совсем плохо. Потому что только работа аварийных команд механоидов поддерживала технику в исправном состоянии. Но если центральный пульт мертв, то здесь мертво вообще всё.
– Дела-а… – Алексей почесал в затылке и, вздохнув, пошел искать ремонтный блок.
Здесь тоже все было очень печально, за исключением того, что он нашел и запустил парочку мехов с нулевым пробегом, и уже они, «Монтажник 98Б» и «Сервис-Универсал АМ», ковырялись в залежах запасных частей.
Алексею нужен был не просто мех, а конкретный, поскольку только он мог хоть как-то помочь в этой ситуации. И да… через час два механоида приволокли третьего, на первый взгляд совершенно неповрежденного «Энергетика Л». Отличная находка, если бы тот работал.
Но глаза боятся – руки делают. Список возможных замен блоков Алексей вызвал на карманный планшет и, сверяясь с ним, последовательно заменил все, что имело отношение к запуску самодиагностики, и стоило ему воткнуть источник питания, как «Энергетик» замигал тестовыми огоньками и, оглядевшись, сам ухромал в глубину склада.
Пока Широков восстанавливал меха-транспортера, «Энергетик» уже вполне уверенно вернулся назад и протянул руку к планшету Алексея.
– Разобьешь – разберу на запчасти, – предупредил он робота, и как ни странно, тот кивнул в ответ, показывая, что понял.
Таблица на экране сразу сменилась мельканием каких-то данных, причем с такой скоростью, что Алексей видел только серое марево.
Через пять минут «Энергетик» отдал планшет и опять ушел в лабиринт склада, вернувшись с блоком в прозрачной упаковке, и, протянув модуль Алексею, нагнул голову так, что стал виден лючок на затылке.
Замена одного модуля на другой заняла меньше минуты, и сразу же Алексей услышал щелчок и синтезированный голос механоида.
– Приветствую вас, подполковник Широков. Я – Энергетик эл. Ресурс девяносто восемь процентов. Состояние зоны ремонта неизвестно. Общее состояние комплекса неизвестно. Энергетический узел не отвечает. Боевой периметр не отвечает. Центр управления не отвечает. Активно три единицы мобильного оборудования.
– Слушай приказ. Ты и Универсал вводите в строй дополнительных ремонтных мехов, формируя одну бригаду универсального назначения и одну бригаду по ремонту самих мехов и запуску их в строй. По мере работы сформировать вторую бригаду, третью и так далее, по мере возможности запуская всех мехов. Приоритет ремонта – энергетический отсек. Ввести в строй все реакторы, но держать на холостом ходу и подключать по мере необходимости. Вторым по важности назначаю восстановление работы контрольного центра и запуск искусственного интеллекта. Третьим – проверку функционирования всех узлов и участков, начиная с боевого периметра.
– Тес! – Робот вскинул раскрытую ладонь к лицу и занялся работой.
Пока мехи раскочегаривали свое воинство, Алексей решил подняться наверх, туда, где был центр визуального наблюдения и контрольная башня, по пути ревизовав гараж комплекса, но отворив тяжелые ворота, ни одной машины не увидел, лишь пустое пространство, где гулко гуляло эхо шагов.
Конструктивно все подобные сооружения строились под горным массивом, но оголовником всегда была пирамида из монель-бетона, где на самом верху располагались узкие окна, через которые можно было увидеть окружающий мир своими глазами.
Технически никакой необходимости в таком способе наблюдения не было, но как место ссылки неугодных служащих оно работало идеально. Тихо, одиноко и есть возможность подумать о своем поведении.
По длинной металлической лестнице Алексей забрался на самый верх и подошел к бронестеклу, опоясывавшему верх пирамиды, и, протерев в грязном стекле окошко салфеткой, вгляделся в незнакомый мир.
В поле зрения, сколько было видно, уродливыми кучами громоздилась покореженная техника, где-то на горизонте вставали дымы, а прямо у подножья пирамиды десяток людей в рваных одеждах что-то жарили на костре.
– Прогулка перестает быть томной, – проговорил Алексей и, подумав, добавил: – И не будет легкой.

Андрей Земляной
Мастер дорог

Глава 1

Залезли как-то два вора к архимагу, и вынесли всё. Издевательства, пытки, побои и кромешный ужас.
Сказки нового времени.

Третий канал Ведущий Тергин Саго  
И… да! Нурги Сато, приходит первым! Уничтожив по дороге к финишу трёх соперников, и разбив пять машин, он прорвался к победе! Какая гонка, какая гонка! Десятки разбитых машин, восемь погибших, и это совсем не предел. Четверо находятся в тяжёлом состоянии и возможно не переживут уже эту ночь. Но время идёт дальше и вместе со временем движется наша программа. Сейчас в эфире Лог Исар, и его великолепные наездницы! Сегодня они специально для вас загнали любопытную дичь. Торговец пряностями и украшениями из Мир-ан-Игос, почтенный Сур Иси, отказался платить налог за охрану понадеявшись на мощь своего «Урагана» шестисотой серии, и пока эта ставка оправдывается. Демоновы всадницы, на относительно лёгких мотоциклах имеют бешенную манёвренность, но недостаточную скорость, а Сур Иси ударом машины смял заслон, успел проскочить до трассы и теперь летит, надеясь на мощь своего шестисотсильного движка. Но что я вижу! Дорога перекрыта двумя старыми автомобилями. Всадницы надеются так притормозить Ураган, и чем демоны не шутят, возможно остановить его, но нет. Тяжёлая машина даже прибавляет скорость и таранит препятствие! Удар! Взрыв! Оказывается, автомобили были заминированы! Но нет. Урагану всё нипочём. Титановая броня, вновь показала свои отличные качества и отразила удар взрывной волны. Но, да! Я вижу, как скорость машины упала! Возможно взрыв всё же что-то повредил, и теперь Демоновы всадницы, нагоняют броневик беря его в кольцо. 
Наш телевизионный дрон, снижается чтобы показать вам концовку этого драматичного преследования, и… что я вижу? Из крыши поднимается роторная пулемётная турель! Да, такого девочки не ожидали. Они уходят в стороны, но пули быстрее, и я вижу, что несколько всадниц, упали с мотоциклов и покатились в пыли. Да. Неожиданный конец. Мы с вами видим, как Ураган, почти неповреждённый уходит от погони, а Демоновы всадницы, собирают своих раненых и убитых. Но я уверен, что они ещё встретятся. 
И в следующем часе. Казнь наркоторговцев в Зелёной зоне Серый Океан. Представление новых бронекомби от известных производителей и новичков на ежегодной выставке, «Охота 1670». Лучшие кадры поножовщин в кабаках Проклятого за неделю, и конечно, то, чего мы так долго ждали. Арена. Четвертьфинал, всепланетных соревнований на приз Благодатного. Гражданство рая, как приз за самую адову драку… 

Линсар, материк Благодатный, дворец Правителя Агалора Благодатного. 
День Агалора, бессменного главы Большого Круга, и мага девятой ступени, начинался с приятных пробуждающих ласк его любимой наложницы, а затем он, в компании ещё пятерых наложниц плавал в огромном тридцатиметровом круглом бассейне, и только после этого ему выносили завтрак.
Несмотря на солидный возраст в две тысячи лет, бывший генерал-инспектор имперских магических школ, Агалор Тессор, был строен, подтянут, и вполне хорош собой. А что ещё делать, в мире, застывшем в технологическом развитии на полторы тысячи лет? Само руководство оторванной колонией империи Тессарин, не отнимало много времени, и чтобы развлечь себя, Агалор пробовал многие удовольствия из тех, что были порицаемы в обществе. Нет, он не был кровавым маньяком, и не расчленял живых людей, ну как минимум в реальной жизни. Для этого у него был личный виртуал, построенный на базе искусственного интеллекта его корабля. Там в цифровом пространстве, Агалор был главным следователем и по совместительству палачом островного города-государства, куда постоянно прибывали шпионы и шпионки со всех концов света, чтобы выведать секреты изготовления драгоценного паутинного шёлка, выращивания золотого жемчуга, и многих других. Там в виртуале, он и развлекался на всю ширину отпущенной ему души, сжигая заживо, расчленяя и вообще ни в чём себе не отказывая, возвращаясь из виртуала добрым всё понимающим человеком, уравновешенным словно стальной шар и спокойным как застывшее озеро лавы.
Когда погасли порталы на Линсар, он ещё пытался по гиперсвязи вызвать помощь, но видимо существовавшая на тех же принципах что и портальная сеть, связь была мертва.
А его сверх удобный и такой же сверх защищённый кораблик, который мог максимум перепрыгнуть от одной планеты до другой, чтобы быть принятым в шлюз и продолжать путь в трюме большого корабля, превратился просто в такое же комфортабельное средство путешествия внутри планеты.
Правда пару раз Агалор летал на нём в пояс астероидов за металлами необходимыми для промышленности Благодатного, но в основном кораблик стоял рядом с домом как гарантия его срочного бегства от неблагоприятных обстоятельств, и вот, как платформа для виртуала.
В целом дела на Благодатном шли неплохо. Ценой того, что соседний материк опустили в дикость и кровавую баню, на Обироле, жизнь стала куда лучше, особенно в сравнении с Проклятым. А значит и тотальный контроль жизни каждого гражданина, осуществляемый искусственным интеллектом, был оправдан, так как в целом улучшал жизнь граждан. И да, воровства, как и других преступлений на Обироле просто не было. Функцией полиции было лишь провести пару профилактических бесед с заблудшими овечками, а для непонятливых существовал транспорт, доставлявший раз в неделю людей на Проклятый с билетом в один конец.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Серая Пирамида». 
Алексей, наконец смог настроится и дешифровать трансляцию местной сети вещания, с помощью сервисного робота подключил огромный, во всю стену медиакомплекс.
С удобством устроившись на широком диване, и приспособив пару сервисных мехов, под работу официантами, он не торопясь жевал деликатесы из давно просроченных, но вполне съедобных генеральских пайков, вникая в реалии местной жизни.
Всего было пять каналов, но телевидение показывало по большей части одно и то же. Проклятый Материк, и бесконечная война на нём. Схватки больших армий, до ста тысяч солдат, за ресурсы и сельскохозяйственные угодья, которых на Проклятом было совсем немного, источники воды, нефтяные вышки и нефтеперегонные заводы, которых было ещё меньше. Причём, когда очередной претендент подходил к заводу, армия оседлавшая ценный ресурс, полностью покидала его и резались они вне территории, потому как оборудование было неприкосновенно.
Банду, которая посмела испортить оборудование, ловили всем материком, и в итоге рассадили по кольям, в назидание остальным.
А ещё были гладиаторские бои, гонки со стрельбой, и многое другое что волновало зрителей планеты. Только если на Благодатном это было шоу максимально удалённое от зрителей, то жители Проклятого легко могли увидеть себя на экранах.
Менее всего показывали слезливые мелодрамы, комедии и видовые фильмы, расписывавшие как замечательно жить здесь, словно в противовес аду и войне Проклятого. Ну и ещё был зашифрованный канал для богатых, где совсем не было рекламы, а показывали в основном научно-популярные и видовые фильмы производства империи Тессарин и новости внутреннего мирка богатых и успешных. Свадьбы, учебные заведения, покупки, слияния и разделение активов и предприятий и совсем намёками течение и результаты корпоративных войн.
Всего на Благодатном проживало около миллиарда населения, а на Проклятом уже более трёх так что аудитория у телевидения была весьма приличная.
Место куда попал Алексей, располагалось почти в центре Проклятого, в зоне степей и редколесья экваториальной зоны. Вообще Проклятый был очень большой сушей, протяжённостью в десять тысяч километров с запада на восток и около десяти с севера на юг. Это, как если бы на знакомой ему Земле, соединились в одну сушу Евразия, Африка, и Австралия.
И естественно везде воевали.
Самым дешёвым товаром на Проклятом, были таблетки, с помощью которых утилизовали трупы. Одна медная монета. Упаковка из десяти штук — гривенник. Средства первой помощи стоили чуть дороже, но тоже не слишком. Сто румс, за малую аптечку, позволявшую дожить до помощи доктора, и тысячу за профессиональную которая могла поднять даже тяжелораненого. Недорого шли противозачаточные — две медных монеты за таблетку, и белковые пайки — двадцать пять монет за суточный рацион. А вот патроны были в цене. Сто румс за патрон. Сто медных монет или одна серебряная квата.
На цену одного патрона можно было слегка перекусить, а десять кват могли обеспечить отличный ужин из продуктов, привезённых с Благодатного.
Посему пулемёты и автоматы были уделом людей небедных. Народ в основном таскал револьверы, пистолеты, ружья крупного калибра и винтовки и то, лишь для защиты от серьёзного зверья и бандитских налётов, а пускать кровь друг-другу накоротке предпочитали холодным оружием, для чего использовали длинную прямую саблю, или скорее длинное мачете, с односторонней заточкой, и закрытой узкой гардой сабельного типа, не мешающей таскать оружие на поясе.
Непосредственно рядом с базой, которую местные прозвали Серой Пирамидой, тоже кипели бои, но поскольку пирамида считалась уже выпотрошенной то бились чуть в стороне, за пресное озеро и крупный оазис вокруг. Оазис был торговым форпостом, и дань от него могла существенно поправить дела любой банды.
В данный момент, позицию у Серой Пирамиды, захватила крупная банда под названием Армия Свободы. Ценой больших потерь, но зато Армия Свободы получила возможность занять старые укрепления, оставшиеся здесь после двухгодичного сидения Зелёной Армии, которая собственно и выпотрошила пирамиду. Да им не удалось проникнуть на нижние горизонты и в служебные помещения, и не удалось завести ни один из смертоносных механизмов Ушедших, но металл, пластик и кристаллы, которые находились в машинах, сделали маршала Зелёных настоящим богачом. Четвёртый канал, который специализировался на показе Благодатного сообщал, что бывший маршал Зелёных теперь, просто очаровательный дедушка, обожающий юных девиц, и рыбалку. Другие генералы Зелёных тоже получили свой кусок от общего пирога, и большинство не стало искушать судьбу, покинув Проклятый, и переселившись на Благодатный.
Собственно, ради этого люди и месились здесь на Проклятом, чтобы, заработав деньжат, а именно миллион монет, выплатить взнос за гражданство Благодатного, и на остатки средств, взять какую-никакую квартирку с минимальным соцпакетом. Конечно, придётся ещё оплатить очистку организма и инъекции кварсана, понижавшего агрессию до нормального уровня, но это на фоне преимуществ жизни в Благодатном, было вообще сущей мелочью.
Но так поступали далеко не все. Некоторые, даже разбогатев, продолжали жить на Проклятом, руководя заводами, торговыми домами и прочими важными предприятиями.
Насколько Алексей понял, вопреки мнению граждан Благодатного, на Проклятом жили вовсе не кровавые маньяки, а такие же обычные люди, желавшие того же, что и желают все. Спокойной работы, чистой еды, семьи и детишек. Но как всё это получить, если кругом радиоактивные руины городов, пятна химического заражения и совсем уж гиблые места разрушенных биологических и биомагических лабораторий? Причём те, что были уничтожены попавшими туда тяжёлыми ракетами, ещё ничего. Заразу выжгло огнём атомного взрыва. А вот те, которые были взорваны персоналом, те были настоящим адом, куда в здравом уме и твёрдой памяти не рисковал соваться ни один человек.
Но и помимо этого, на Проклятом хватало интересных мест, за которые шла бесконечная война.
И при этом, в подземных городах, и в Зелёных Зонах теплилась относительно нормальная жизнь, где были города, школы и даже какие-никакие высшие учебные заведения, но работы в таких местах было мало, а еды ещё меньше, и путь у жителей этих городов был только один. По достижении ими двадцати двух лет, они уходили в пустоши чтобы стать пушечным мясом бесконечной войны.
Потому, что жизнь в Зелёных зонах и городах была возможна только благодаря поставкам оборудования и машин с Благодатного. А кроме этого, аптечек, защитного снаряжения, и многого другого, без чего люди вымерли бы в течение одного поколения.
Зачем это было нужно правителям планеты?
Бесконечная трансляция боевых действий, схваток на аренах, кровь и смерть льющаяся с экранов жителей Благодатного, кроме того, что занимала всё свободное время народа, была к тому же залогом их лояльности действующей власти, и спокойного, размеренного существования, словно жизнь коровы в стойле. А тех, кому не нравилось, раз в месяц отправляли автолётом в Проклятый. Постигать разницу между условиями жизни.
Сотни миллионов телекамер, управляемых искусственным интеллектом, позволяли даже отслеживать жизнь отдельных персонажей, и те становились звёздами этого вечного телешоу.
Ну и поток артефактов со старых баз, вещества и редкие животные и жемчужина торговли Проклятого — рабы.
Естественно среди жителей Проклятого, не было равенства. Внизу на самом дне находились изгои, выброшенные из сытого социума. Не имевшие никакой боевой подготовки и слабые физически они становились лёгкой жертвой, и в лучшем случае влачили жизнь раба, труд которого стоил не больше трех литров питьевой воды, и пары белковых брикетов в день.
Чуть выше, находились свободные. Это просто люди, не принятые ни в одну вооружённую группу, а стало быть — свободные. Свободные в основном от безопасности и защиты. Те, кто покрепче и с хорошей подготовкой быстро вступал в ряды одной из организованных групп, а остальные становились рабочими-сборщиками на многочисленных заводах производивших, и чинивших военную технику.
Простой наёмник уже чего-то стоил и сам по себе, и защитой, которую предоставляла банда или посёлок. И чем более многочисленна группа, тем сильнее защита и выше статус воина.
Младший командир, был ещё на ступеньку выше. Он командовал подразделением или бригадой от десяти до пятнадцати человек, и уже получал процент от добычи, и некоторые другие блага.
Командир был примерно равен лейтенанту и мог иметь под командой от двадцати до ста человек, а старший командир это был уже уровень майора и соответственно руководил от сотни до полутысячи бойцов.
Старший командир уже имел реальные шансы заработать на гражданство Благодатного, а полковник, имевший под своим началом несколько тысяч, уже мог присматривать себе не просто жильё, а отдельный домик. И только генерал мог позволить жильё у моря или в парковой зоне.
Но были и другие.
Торговцы, всегда стояли чуть особняком от военных и имели привилегии которых и военным не приснится. Например, отпуск раз в году на тёплых островах.
Корпорации, продававшие через торговцев свой товар, а точнее менявшие его на редкие ингредиенты, собираемые в эпицентрах радиобиологических помоек, ценили самоотверженность своих работников, и предоставляли им неплохую броню, оружие и в некоторых случаях даже сопровождение наёмных отрядов.
Кроме торговцев были ещё врачи, которые ходили с алой каплей в белом круге на груди, и с рюкзаком-аптечкой за спиной. И горе тому, кто посмеет хотя бы косой взгляд в сторону врача. Камеры стоят везде, а у врачей внутренняя связь не хуже, чем у торговцев, и виновный в том, что как-то обидел гильдию целителей, просто загибался без медицинской помощи, которая здесь требовалась постоянно и всем.
Не менее дружную гильдию образовывали техники. Людей, которые разбирались бы в машинах и механизмах было совсем немного, но таких которые могли починить изделия Ушедших и имели соответствующий допуск, уже совсем единицы и стоила их работа очень дорого.
Ну и последнее о ком узнал Алексей, были работники местного телевидения. Актёры, техники и обеспечение. Одетые в оранжевые комби высшей степени защиты, они бывало переодевались и в старательскую робу, и в латаный бронекомбез местного шерифа. И всё это ради ярких кадров или экранизации очередной слезливой или наоборот кровавой истории на фоне бесконечной войны. Стрелять в тивишников было тоже большой глупостью, так как студия могла запросто нанять хорошо экипированный отряд, для того, чтобы те принесли скальп дурака, решившего что работники телевидения — легкая добыча.
Каждая из гильдий имела свой опознавательный знак. Белый круг со стилизованной алой каплей у врачей, три монеты в круге у торговцев, скрещённые гаечные ключи у техников, глаз в круге у телевизионщиков и меч у наёмников.
А ещё на территории Проклятого были разные зоны. Зелёные, это там, где вообще не стреляли, и была возможна вполне мирная жизнь, синие, где закон был, но в очень сокращённом виде, и красные, где царил полный беспредел, и отстрелить голову могли и врачу, и телезвезде. Были ещё правда оранжевые зоны, но это как правило территории сбора хабара типа старой военной базы, и, если было что брать, резня не стихала ни на минуту.
Не считая огромного подземного жилого комплекса в Северных горах с миллионным населением, зелёных зон было всего две. Одна на побережье, где приливы Серого Океана просто смыли всю ядовитую грязь, и одна на восточном берегу в устье широкой Авары. Там это сделали муссонные дожди.
Зоны были обнесены высокой стеной, и за этой защитой были заводы, школы, больницы и просто какая-то осмысленная деятельность. Менее упорядоченная чем в подземных городах, но и не такая суровая.
Синими зонами были практически все города и посёлки, и было их около двух сотен. Укреплённые населённые пункты, с бетонными стенами, и пушками на высоких башнях, минными полями и прочими фортификационными изысками. Здесь в основном и происходило движение наёмных отрядов, торговля хабаром, из разрушенных городов, получение медпомощи, и вообще всё то, что можно было назвать мирной жизнью. Но несмотря на сдаваемое огнестрельное оружие, поножовщины случались регулярно, а бои на холодном оружии вообще одно из любимых развлечений.
Ну а красные зоны это всё остальное.
Полностью или частично уничтоженные города, военные базы, склады оружия и боеприпасов, секретные исследовательские центры и тайные бункеры на материке, который занимал три четверти обитаемой суши. По факту были ещё на территории алых зон свободные посёлки, которые поддерживали у себя порядок, но тут всё определялось высотой стен и мощностью защиты.
Война, прокатившаяся по материку, уничтожила большинство высокотехнологичнх производств и ввергла население в нищету и дикость, и лишь жители Обирола, прозванного Благдатным, смогли уберечь относительно развитую цивилизацию.
И через столько лет после разрушительной войны никто так и не мог назвать причины, по которой между генералами и командующими базами случилась всеобщая бойня, но результаты пожинали до сих пор.
Роботизированные охранные комплексы имевшие внутренние производства запасных частей, до сих пор успешно отбивали всех желающих поживиться металлом и электроникой, а подземные лаборатории всё так же выращивали боевых особей.
Существовала информация о живых до сих пор представителях высшего командования, руководивших всем этим зоопарком, и продолжавших выяснять отношения и с помощью наемных отрядов, а также с привлечением дронов и боевых особей.
И вся эта мутная волна двадцать пять часов в сутки четыреста десять дней в году, непрерывно транслировалась по четырём каналам.
Камеры были везде, даже в номерах для интимных встреч, и туалетах. Камеры висели на столбах, летели в небе на дронах и парили на орбите на спутниках. События, происходившие на Проклятом, просеивались сквозь мелкое сито мощнейшим искусственным интеллектом, и самые интересные кадры сразу давались в эфир в сопровождении комментатора.

Глава 2

Патроны дорогие — предупредительного выстрела не будет.
Восемь коротких уроков для желающих стать наёмным убийцей.

— Я люблю тебя Хаси. 
— И я тебя люблю Асара. Но мы не можем быть вместе. Твой отец никогда не пойдёт на этот брак. Ведь вражда между нашими семьями начатая двести лет назад никогда не утихнет. 
— Но я знаю выход… 
— Найдёт ли выход из сложной ситуации молодая пара влюблённых, войдут ли в храм Ушедших Хаси и Асара, поймут ли друг друга Нари ши Солар, и Дарнала, и кто может им помешать мы узнаем в следующей серии эпичной саги «Век любви». А сейчас эфир принимает храмовый комплекс Дарун, где состоится концерт детского хора. Молитвы Ушедшим, положенные на музыку легендарного композитора Сурди, будут спеты воспитанниками монастыря, во славу Ушедших. Не переключайтесь. Программа рекомендована для просмотра министерством гармонии. 
Первый канал.  

Ассарта, королевство Агелау, Ашир, Большой остров. 
Майор Александр Свиридов, был настоящим асом выживания в любых условиях. Позавтракать червями? Не вопрос. Добыть воду в пустыне? Легче лёгкого. И по вновь обнаруженным координатам где пропал молодой лейтенант он шёл, внутренне собравшись и будучи готовым ко всему. О серьёзности намерений говорил, как минимум взятый в качестве основного оружия штурмовой крупнокалиберный автомат, гранаты, и штурмовая броня нового поколения.
Но когда на экране у дежурного порталиста Ассарты замерцал канал безадресного портала, система уже настроенная архимагистром выдала сигнал особого внимания и желательности гостя, прибывшего от этого портала, дежурный сразу переключил портал на городские врата Ашира.
Поэтому вывалился майор прямо в бесконечный хоровод пассажиров транспортного узла столицы.
Но никакого шока или трепета, который можно было бы ожидать, увидев двухметровую фигуру в тёмно-серых доспехах, и предметом в руках совсем не похожим на зубочистку.
Люди как двигались по своим делам выходя из портала, так и продолжали делать это, и даже техник у врат, лишь покачал головой.
Но поднятый по тревоге дежурный Службы безопасности, уже подскочил ближе, и поклонившись произнёс на ломанном русском, держа перед собой табличку.
— Косподин, исс Руосси?
— Да. — Александр поднял забрало шлема, и видя, что вокруг толпы народа, поставил автомат на предохранитель и забросил за спину.
— У васс нует мебели на продашшу? — Тщательно читая текст по бумажке произнёс офицер-безопасник.
Думал майор недолго. Рассмеявшись, он кивнул.
— Славянский шкаф?
— Это правильно. — Встречавший кивнул, и махнув кому-то рукой отдал несколько команд.
— Сейшасс трансспорт, отдых и разховор. — Снова прочитал он по бумажке, и показав рукой направление пошёл на выход, увлекая за собой гостя.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Серые Пустоши». 
Алексей ещё раз посмотрел на карту запоминая её, но на самом деле просто тянул время. Очень не хотелось выходить из уютной и комфортабельной пирамиды портального центра в мрак и неизвестность земли, пережившей тотальную войну.
Но дело есть дело, и он подхватил рюкзак с вещами и десятком пустых кристаллов, поднялся по узкой металлической лесенке, вышел через дверку технического прохода.
Мехи получив инструкции по расконсервации портального комплекса должны будут к его возвращению привести здесь всё в порядок, а ему оставалось самое простое. Оттащить в зону энергетической аномалии кристаллы, зарядить их и вернуться обратно. А ещё ему просто адски хотелось домой. И чёрт бы с этими полоумными олигархами и их сыночками, чеченскими свадьбами и вообще всем что к этому прилагалось. Просто проснуться на берегу Яузы, или Рузы, и никуда не торопясь бродить по лесу…
Вопреки словам академика, за полторы тысячи лет, энергетическая аномалия, сильно передвинулась по материку, и теперь до цели было не две тысячи, а около восьми тысяч пятисот километров, и к тому же никакого транспорта на базе не нашлось. Так что пока, только своим ходом. Конечно, что-нибудь подвернётся, но ждать транспорта у пирамиды было глупо. В зоне боевых действий шальные пули летали особенно густо.
Степь, раскалённая южным солнцем, не остывала даже к утру, и ночью от земли шло приятное тепло, которое не только создавало приятную температуру, но и скрывало тепловой силуэт Алексея, так что его выход из пирамиды остался незамеченным системой глобального наблюдения.
Алексей, одетый в лёгкий комбез, ботинки и шлем, застегнул на груди лямки рюкзака, и пошёл вперёд, сверяясь с бледно-зелёной точкой в поле зрения, которую высвечивал новый имплант. Он уже связался с изрядно поредевшей спутниковой группировкой, и получив данные позиционирования, выдал наилучший маршрут.
С собой он взял десять кристаллов, упаковку сухих пайков, пять литров воды, и облегчённый лагерный комплект. Спальник, котелок, тент.
Всё уместилось в небольшой штурмовой рюкзак, общим весом в пятнадцать килограммов, не считая пристрелянного в бункере Расида — 88, с боезапасом и тяжёлого ножа.
Грача он поменял на автоматический пистолет, стоявший на вооружении армии Таласс, имевший слегка монструозный вид, крупный калибр и приличный восьми патронный магазин. Боеприпасы, к российскому пистолету здесь было взять негде, а вот штатные одиннадцатимиллиметровые патроны к Расиду, были весьма распространены на Проклятом. А шпагу и дагу, по здравому размышлению, оставил в апартаментах командующего базы, полагая что если он вернётся, то заберёт, а если не вернётся, то ему будет уже всё равно.
Грунтовая дорога, по которой шёл Алексей, была достаточно плотно утоптана, и даже не слишком пылила при ходьбе, что говорило о регулярном движении.
А вокруг, насколько хватало взгляда раскинулась степь, густо поросшая травой. В инфракрасном диапазоне, в который переключился имплант, трава выглядела бирюзовой, а дорога переливалась всеми оттенками красного, и Алексей переключил этот цветовой ужас просто в режим усиления светового потока, и всё сразу стало почти чёрно-белым, в мягких зелёно-серых тонах.
На всем Проклятом сейчас было лето. Впрочем, оно здесь было большую часть года, за исключением короткой, всего в один месяц осени, когда дожди шли сплошной стеной воды, а равнина превращалась в одно огромное озеро, два месяца зимы, когда дожди прекращались и температура на севере материка опускалась до ноля градусов, и весны, когда весь юг Проклятого застилали туманы.
Шёл Алексей быстро и за первые три часа после заката отмахал чуть больше двадцати километров. Поскольку двигаться ему пришлось в разгар жаркого сезона, то он так и предполагал, идти по ночам, а отсыпаться днём.
Степь всё же не пустыня и в ней полно островков зелени с ручьями и глубокими оврагами. Своеобразными степными оазисами, где в любую жару было прохладно, а на дне из-под земли вытекали источники воды, и уходили снова под землю.
Один из таких оврагов Алексей заметил около полуночи, и уже просквозил бы мимо, если бы не сработавший вдруг целеуказатель импланта, подсветивший абрис двухместного открытого автомобиля, немного похожего на классический внедорожник середины двадцатого века Додж «три четверти»*["1117].
Ну то есть то, что это автомашина Алексей разглядел, когда вернулся назад и всмотрелся в чернильную тьму ночи.
Имплант моментально поняв, что от него требуется, нарисовал очертания транспорта тонкой зелёной нитью, указав дальность до объекта и по разнице в температуре мотора и корпуса, предположительное время стоянки.
Алексей хотел уже продолжить путь как заметил, что машина стояла, уткнувшись бампером в пенёк, а дверца была распахнута. Так машину на ночь не оставляют.
А подойдя ближе увидел и причину остановки. Пули изрешетили капот, видимо повредив двигатель, и пробили правое переднее колесо, отчего машину повело в сторону, и она уткнулась в пенёк на обочине.
Пройдя по дороге, на которой бросили внедорожник, Алексей заметил ещё один транспорт, только уже намного солиднее. Длинная, около десяти метров, широкая и высокая, трёхосная машина рубленных очертаний с колёсами почти в рост человека, тоже стояла с распахнутыми дверцами и как-то криво.
Прямо от машины начинался обрыв, и тропинка сбегала вдоль края вниз, где на дне глубокой балки*["1118], росли деревья, и кто-то сейчас жёг костёр, и мелькал лучом мощного фонаря.
Ночное зрение позволило ему спустится, не привлекая внимания, и внизу, на дне глубокого оврага, где была небольшая полянка и журчал ручеёк, он увидел четверых мужчин, сидевших и лежавших вокруг костра в свободных штанах, жилетках поверх рубашек и широкополых шляпах, с револьверами, на боку, и саблями, которые были сложены в пирамиду рукоятями вверх.
Дама тоже была, правда одна и распята в стоячем положении между двух деревьев, с уже частично порванной одеждой, и набухающим под глазом огромным синяком. Разорванная одежда открывала весьма приятные глазу обводы, и выпуклые технологические детали, которые присутствующие здесь видимо собирались употребить по прямому назначению.
Дама не сдавалась изо всех сил дёргая верёвки, растянувшие руки и ноги в стороны, но с таким же успехом могла пытаться сдвинуть гору.
Судя по разговорам, мужчины сначала собирались хорошо поужинать, а заняться пленницей только после еды и выпивки, которая уже охлаждалась в ручье.
И если какие-то сомнения у Алексея были, то рассуждения о том, что они после сделают с пленницей, рассеяли всё. Они ещё что-то говорили, но подполковник уже двинулся вперёд.
— Простите, — Он вышел в свет костра, и обратился к лежащим вокруг мужчинам, ожидавшим готовности еды. — Вы позволите я вас перебью?
— Да ты кто… — Один из лежавших попытался вскочить, но Расид негромко чихнул сквозь глушитель, и того откинуло в сторону уже мёртвым телом. Парочка попыталась откатиться в темноту, но добились лишь того, что умерли, замотавшись в одеяло.
Ну а последний так и помер, удивлённо раскрыв глаза и чуть приоткрыв рот. Вероятно, мысль посетившая его была столь велика, что ей требовалось дополнительное пространство для выхода.
Алексей помог страдальцу, сделав ему ещё одну дырочку между глаз и пройдя по участникам дискуссии сделал контроль.
Верёвка которой была привязана девица, оказалась неожиданно прочной, и нож не с первого раза и со скрипом перерезал путы.
Освобождённая сразу рухнула на траву, попыталась встать, снова упала, пока Алексей, не взял её на руки, и не отнёс к костру положив на свободное от тел место.
Трупы быстро осмотрел, вытащив всё из карманов и освободив от оружия и патронов, свалил в ямку на краю поляны, и надорвав упаковку с таблетками щедро сыпанул их в кучу мёртвых тел.
И сразу же десятки, сотни, тысячи мелких огоньков, забегали по трупам, осыпая их невесомой пылью. Таблетки были ничем иным как одноразовым амулетом с магемой Улиа Гасс, с двойным огненным контуром.
«Цивилизация, однако» — Алексей довольно хмыкнул и пошёл к костру.
Нашёл самое чистое одеяло, накрыл девицу в рваных шмотках, а одно, разложил перед собой свалив туда все трофеи.
Револьвер, оказался самой примитивной конструкции с переломной рамкой, и без всякого изыска вроде наезжающего на ствол барабана. Зато калибр внушал уважение. Миллиметров четырнадцать, а если совсем точно переводить местные размеры на земные единицы, то тринадцать и восемь десятых. Десятый калибр. Эти патроны не подходили к оружию Алексея, но по здравому размышлению, он оставил при себе один ствол, спрятав два других в рюкзак и ссыпав туда же патроны. Их наверняка можно продать или, что куда лучше, обменять на патроны к пистолету.
А вот сабли, или что вернее абордажные палаши — длинные более метра прямые клинки, с односторонней заточкой, и развитой гардой его заинтересовали. Три штуки однотипных, с эмблемой в виде черепа в круге, из приличной стали, и удобными рукоятями, а один просто произведение оружейного искусства, с тонкой вязью ажурных узоров на клинке, чуть удлинённой рукоятью и клинком плавно сбегающим на острие, от чего сам меч был тоньше и легче чем другие.
— Ты кто? — Спросила спасённая, пытаясь растирать натёртые верёвками места, и приводить одежду в порядок. Говорила девушка на вполне чистом тессарин, что неудивительно так как всё население планеты было потомками от служивших здесь граждан империи.
— Гулял. — Алексей посмотрел на девушку, и только сейчас понял, что она вполне хороша собой. Ровный овал лица, тонкие черты, высокая шея, и длинные стройные ноги, которые вот в этот момент, девушка освобождала от обрывков штанов, делая что-то вроде шорт.
— Далеко ты забрался. — Девушка внимательно посмотрела на Алексея. — Мальчик гладенький, чистенький, комбез новёхонький, хоть сейчас на продажу, шлемак такой как у тебя, наверное, под десять тысяч стоит. Не удивлюсь если на оружии ещё следы консервационной смазки. Ты откуда такой красивый, из БиоЛаба? Хотя, кто же такое о себе расскажет. — Она наконец справилась со штанами, и бросила обрывки тряпок в костер, где уже начинала подгорать еда.
Алексей аккуратно снял котелок, и понюхал пар исходивший от него. Судя по запаху там была какая-то каша и мясо, что его, впрочем, вполне устраивало.
Поискав глазами вокруг костра, он нашёл мешок, в котором явно была посуда, и раскрыв горловину заглянул внутрь. Там и правда оказались тарелки ложки и кружки, и достав нужное, стал накладывать кашу на тарелку.
— Будешь?
— Ты конечно, просто кабурх толстокожий. — Девушка покачала головой, но тарелку взяла. — Прикончил четверых, и сидишь рубаешь их кашу.
— Не, бегать в истерике не буду. — Алексей положил себе, отщипнут от кучи маленький кусочек, и вилкой поднёс ко рту. Было ещё слишком горячо, и он положил тарелку на землю. — Устал очень. Может как-нибудь в другой раз?
— А если я тебе скажу, что ты прикончил Тало Бириса, сыночка Камо Бириса, крупнейшего торговца Проклятого?
— А папа там что, реально пуленепробиваемый? — Поинтересовался Алексей. — Все под небом ходим, и кому пора в могилу знают лишь боги судьбы.
— Ты что, адепт Белого Пути?
— Вообще не понимаю о чём ты. — Алексей усмехнулся. — Просто ночь, костёр, еда, красивая девушка рядом. Вот и потянуло на рассуждения. А так… в богов я конечно верю, но сильно сомневаюсь, что им есть до меня дело.
Алида Дегури была свободным врачом, и ехала в посёлок Труби, по договору со старостой, которому нужен был врач на три месяца полевых работ, пока они будут вскрывать полку в карьере. Такие работы без травм не обходились, и врач высокой квалификации был совсем не роскошью.
Дегури к своим двадцати пяти годам, была довольно опытным специалистом, повидавшим всякое. Сначала медицинская школа в девятом городе, потом академия в третьем, который считался столицей всего подземного комплекса, а после — нескончаемые дороги Проклятого, и раны, дырки, болячки, и всё то, что обычно видит врач.
К мужскому вниманию она привыкла, как привыкают к переменчивой погоде Проклятого, но допускала к телу только избранных. Кандидат должен был соответствовать ряду обязательных критериев, которые она как истинная женщина не оглашала, иначе очередь претендентов выстроилась бы от Маральского залива, до Северных гор. От мужчины должно было хорошо пахнуть, у него должны быть чистые руки, никакой растительности на лице, и никаких длинных ногтей. Ну и подтянутая стройная фигура.
Тало Бирис достававший её уже несколько лет, был противоположностью во всём. Он был рыхлым, кривым, от него пахло какой-то гадостью, он обрезал ногти ножом, когда они уже начинали загибаться вокруг пальцев, и он носил отвратительную клочковатую бородёнку, которая, наверное, должна была подчёркивать его мужественность, но подчёркивала лишь мудаковатость её владельца. Даже девочки из заведений, ненавидели Тало, несмотря на щедрую оплату, а это о многом говорит.
Видимо отчаявшийся получить желаемое с помощью уговоров и денег, Бирис младший решил справится со строптивой бабой, наняв трёх профессиональных охотников за головами. Они грамотно загнали её в сторону от основной дороги, и прострелив колесо, вытащили из машины. Дальнейшее озвучил жирный урод Тало, после того, как наёмники распяли её между деревьев.
Мужчина спасший её, вынырнул как гарс из темноты. Вот никого не было, а вот он входит в круг света от костра, и следует короткая словно очередь дробь выстрелов, а через несколько секунд, четыре отдельных выстрела.
«Профессионал». — Первое что подумала она, глядя, как играючи мужчина расправился с наёмниками и Тало.
А самец был просто адски хорош. Экономные плавные движения, высокая, может быть даже самая высокая и подтянутая спортивная фигура из всех виденных ей, чистое лицо, и мягкие подвижные губы.
— Ты случайно не актёр с пятого канала? — Озвучила она мучавшую её мысль, и облегчённо вздохнула, услышав весёлый смех мужчины.
— Нет. Вот актёром я точно никогда не был и, пожалуй, откажусь от этой карьеры.
И говорит правильно, как её преподаватели в Академии. Акцент правда какой-то странноватый. Ну так Проклятый велик, а Линсар ещё больше. Сколько закрытых уголков до сих пор, на карте.
На планете, были тысячи военных баз, от огромных, на полмиллиона жителей, до крошечных станций, всяких мутных контор, занимавшихся непонятно чем, и имевших собственные каналы снабжения.
Когда генералы начали делить власть и склады, уцелели в относительном порядке, лишь Школа и Академия Боевых Магов, на материке Обирол, что после стал «Благодатным» и пара десятков баз, перешедших в режим круговой обороны.
Маги не мешали солдатам устроить кровавый замес, но и к себе никого не пустили, сжигая самых непонятливых ещё дистанции в тысячу километров.
Об этом и о многом другом студентам медикам рассказывали на уроках истории, а основы лечебной энергетики у них читал настоящий маг с Благодатного, магистр Тури Осон, обожавший, когда девочки — студентки приходят к нему за консультацией на дом.
Впрочем, девочки были уже совершеннолетними, а науку даже в рамках программы магистр давал на все сто. Но тем, кто приходил на вечерние занятия, он объяснял и показывал кое-что сверх программы, так что все были довольны.
В силу простоты нравов медицинской академии, и примитивности противозачаточных магем, подобное практиковалось многими, но только к Тури Осону стояла настоящая очередь, из желающих получить консультацию. Магов среди военнослужащих наземных баз практически не было. В войсках они встречались только в боевых частях, и то, лишь в спецназе, штурмодесанте и разведке. Так что после войны всех со всеми, преподавать психоэнергетику стало просто некому, и Медицинская Академия, пошла на многое, чтобы заполучить магистра в преподаватели.
Энергопотенциал самой Алиды, был на втором уровне, что было достаточно для исцеления десятка поверхностных ран, или одного серьёзного ранения в день. И одно это поднимало её уровень как специалиста до звания мастер, что очень хорошо сказывалось на доходах. Хватало даже на бензин для её «Рабуськи», как она называла внедорожник Рабу, купленный за двадцать пять тысяч серебром.
Конечно, корыто, собранное из старого железа, с полуубитыми движками, и креслом из гнутого стального листа, стоило куда дешевле. В пределах пяти тысяч серебром, но и надёжность таких машин была соответственно цене.
Она неторопливо ела чуть подгоревшую кашу, с настоящим мясом, и размышляла что будет делать с машиной, которую надо бы оттолкать до мастерской, но сделать это нечем, потому что машину Тало, как она ни была хороша, нужно уничтожить, и желательно без следов. Папочка олигарх, наверняка захочет посчитаться с убийцами сына, и медь за серебро, что сделает он это весьма болезненным способом.
Тем временем её странный спаситель тоже поел, и отошёл к ручью, как она думала вымыть тарелку. Но судя по звукам он там мылся! В ледяной воде, да ещё и ночью!!
Мужчина вышел к огню в плавках блестя мокрой головой, и неся свой навороченный бронекомбез в руках и девушка почувствовала, как у неё пересыхает в горле. Фигура которой мог бы позавидовать анатомический атлас, блестела капельками воды, и низ живота болезненно сжало спазмом.
А так и не представившийся мужчина, достал маленький пакет, размером с ладонь, раскрыл его в большущее полотно, открыв клапан, надул, и забрался в образовавшийся спальный мешок, предупредив напоследок:
— Ты ко мне не приближайся близко, если будешь здесь ходить. А то я стреляю быстрее, чем просыпаюсь, — лег спать.
Утро началось с негромкого повизгивания Алиды, которая тоже решила вымыться в ручье. Вода была словно лёд, но она всё же отмылась как могла, и наконец занялась своими ссадинами и царапинами, на которые вчера просто не было сил.
Для перехода в магическое зрение ей всегда требовалось от двух до пяти секунд, но сейчас она перешла мгновенно словно сидела на источнике, а посмотрев по сторонам поняла, что действительно рядом, из расселины в земле, откуда струился ручей, выходил пусть и не сильный, но удивительно чистый источник магии.
Занимаясь собой, не заметила, как подошёл её спаситель, и подняв голову была почти ослеплена сиянием магических потоков в мужчине. Уровень магических потоков ей было не понять, но то, что он выше четвёртого — было ясно.
— Алиго магистр. — Она сама не поняла, как оказалась на коленях.
— Да ладно! — Мужчина, рассмеялся, но не обидно, а скорее по-дружески, подхватил её за локоть и посадил обратно на корягу, на которой она сидела. — Значит так. Колесо я тебе поменял, радиатор заткнул деревяшками, и на сто— двести километров тебе должно хватить. Но я ещё воды тебе залил во все ёмкости, так что если не гнать, то доедешь до Гакуна.
— А ты?
— А я поеду на машине этих придурков. — Алексей усмехнулся. — Она мне понравилась. — И поясняя не высказанный вопрос. — Она новая совсем, краской ещё пахнет. Видать это первая дорога у неё.
— Хорошо. — Алида кивнула, размышляя. — Но сделаем по-другому. Сейчас уйдём дальше в пустоши, там есть посёлок Труби, там должны помочь.
Алексей вызвал из памяти импланта карту, и она словно повисла полупрозрачным покрывалом перед ним.
— Чёт нет в округе никакого посёлка кроме Гакуна и старой военной базы, где стоит отметка о консервации.
— Там и живут. — Пояснила Алира. Потому и сидят в центре пустоши в Алой зоне. Там всякие случаются. Беглые преступники всякие, просто асоциальщики, но мастера у них что надо. Они тебе машину быстро переделают так, что никто не узнает.
Думал Алексей недолго. Кивнув в знак согласия, достал и раскрыл один из рационов что взял с собой, и протянул новой знакомой.
— Поешь. Дорога дальняя, силы тебе пригодятся.
Алира благодарно кивнула и быстро разобравшись с пайком, начала уничтожать содержимое не забывая поглядывать по сторонам. Хотя в присутствии незнакомца, она чувствовала себя в безопасности, но этот урок в детей с Проклятого вбивали с самого малолетства. Безопасных мест нет.

Глава 3

Бойся дурака, который знает, как улучшить то, что работает.
Главный механик 17 флота Либор Таон.

Теперь, наша любимица, и настоящая звезда талау-музыки, Рогина Касс, исполнит для вас новую композицию Ветер в стекло, от знаменитого Тавао Рибиса. 
Слушайте дальше в продолжении часа. Как отвадить надоедливого ухажёра или ухажёрку, советы эскорт-леди Сладкая норка. Прямая трансляция концерта Бидо-гром группы Гроза, и конечно наш еженедельный конкурс. Сегодня мы продолжим объявленный конкурс на самый эротичный вздох, от наших слушателей, и прослушаем десять новых конкурсанток. 
Радио «Трасса». 89 канал.  

Перехват службы радиомониторинга. Центральное командование разведки, 128 пост.  
— Парни, кто едет тридцать шестой, седьмой и восьмой трассой, будьте внимательны. Какая-то гнилая банда мечется в этом квадрате. Меня чуть не пристрелили, да задний щит выдержал. Но тряхнуло будь здоров. 

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 39 «Серые Пустоши» 
Алексей успел познакомиться с машиной, ещё рано утром, порадовавшись что охотники за головами и сынок олигарха предоставили ему такой замечательный транспорт. Кузов из магически обработанного титана десятисантиметровой толщины, девяти метров в длину, и трёх с половиной в ширину, двигателем в восемьсот сил и огромными колёсами высотой в полтора метра, мог сравниться с ракетным тягачом если бы не комфорт внутри кузова. Там были и туалет, и маленькая кухня, и даже широкая полноформатная постель, с мягким матрасом.
Не подкачала и кабина, где свободно могли уместится в ряд пятеро, но стояло всего три широких удобных кресла-ложемента, система управления словно на штурмовике, с экранами внешнего обзора, и узкие окна, забранные прозрачной сталью.
Общий вес машины Алексей пересчитал в земные единицы и у него вышло без малого тридцать тонн, что было солидно даже для бронированного грузовика. Плюс машина тащила тонну воды, тонну топлива, два автоматических гранатомёта с ленточным питанием, устройство для сброса контактных мин на дорогу и перископ прямо в кабине позволявший осмотреться с высоты, прямо на ходу.
Мощный двигатель мог разогнать бронемашину до скорости в сто пятьдесят километров в час лишь бы позволяли дороги, а единственное что на Проклятом было в приличном состоянии это дороги. Построенные ещё до войны, по имперским стандартам, они большей частью пережили и перемещения тяжёлой техники и даже кое-где посадки тяжелых истребителей. Широкие, местами до десяти полос, они шли от любого посёлка, сливаясь в магистральные автострады, пересекавшие весь континент с севера на юг и запада на восток позволяя ехать с любой скоростью, которую выдерживал двигатель и ходовая.
Вот и маленькая колонна из двух машин разогналась до ста двадцати километров в час, и мерно подминала под себя бетон, пока замотанная в накидку и надевшая огромные закрытые очки Алира, не свернула с на какой-то невзрачный просёлок. Через пару часов дорога опустилась на дно оврага, по которому они и доехали до ворот, скрытых в зелени.
— Гури! — Алира сдёрнула очки, выскочила из машины и помахала рукой.
— Гури в мастерской, — ответили откуда-то сверху. — Али, это ты что-ли? Мы тебя вчера ждали. — Где-то натужно загудел двигатель, ворота тяжело скрипнули и начали медленно отворятся.
Сразу за воротами стоял противотаранный отбойник, и пришлось дожидаться пока он тоже опустится, и только после этого они смогли въехать на территорию посёлка.
Десятка полтора домов под разноцветными металлическими крышами, в которых угадывались стандартные жилые модули армии Тессарин, теснились по склонам огромного оврага, а мощный оголовник входа в подземный бункер с огромной круглой бронезаслонкой, прятался прямо в склоне. А на самом гребне холма, с ритмичным скрипом крутился ветряк, собранный из металлического мусора.
Двери в бункер были широко распахнуты, и туда-сюда сновал разнообразный народ, но судя по состоянию приводных механизмов и гидравлики, заботливо покрашенных и смазанных маслом, готовы были закрыться в любой момент.
Имплант опознавший вид сооружения, уже вывел в поле зрения его название — Тип Д-18, и подсветил тонкими зелёными линиями невидимые сквозь толщу земли шахты и уходящие вниз этажи сооружения, построенного как исследовательский центр.
Восемнадцатый комплекс мог свободно обеспечить полторы тысячи человек местом для работы, и жизни, и судя по всему в посёлке жило примерно столько же людей.
Вход в бункер специально расположили на самом дне глубокого оврага, а посёлок, выросший вокруг, вынуждено, осваивал склоны и относительно узкое дефиле, не больше полтораста метров в ширину. Дома карабкались вверх, соединённые длинными лесенками, и лишь здания общего назначения, клуб, кафе, мастерская и ещё пара строений располагались внизу там, где на каменной осыпи бывшего русла журчал едва видимый ручеёк.
Появление машин сразу привлекло всеобщее внимание, но подошли лишь трое.
Алира по очереди поздоровалась со всеми, коротко переговорила и только после махнула рукой Алексею, приглашая подойти.
— Вот, мой спаситель.
— Алексей.
— Гури. — Высокий, кряжистый мужчина, с седыми волосами и короткой бородой в рваном, но зашитом комбезе техслужбы, кивнул. — Спасибо что вытащил Алиру.
— Бегор. — Представился второй одетый в простой тканевый камуфляж и высокие ботинки. — Да, хорошо, что ты эту мразь завалил. Он много кому крови попортил.
— Делов-то. — Алексей пожал плечами. — Алира говорила, что вы можете мне помочь с машиной?
— Ну, так, смотри. — Гури неторопливо пошёл к машине Алексея. — Сейчас отгоним в бокс и посмотрим на тему спутниковых жучков. Рабочих спутников всего штук пять, но тебе и одного хватит. Потом можем покоцать краску, чтобы машина не была такой новой. Ну а остальное если захочешь, то уже за деньги.
— А что можете? — Поинтересовался Алексей.
— От денег зависит. — Гури качнул головой.
— Денег нет, есть золото. — Алексей, встав на подножку дотянулся до рюкзака и достал горсть мелких золотых слитков по пятьдесят граммов.
— Тоже дело. — Он взял один слиток и вытащив из кармана нечто похожее на ручку, ткнул ею в металл, и посмотрел на боковую сторону, где был цифровой индикатор. — Ого. — Гури покачал головой. — Две девятки. Хороший металл. Где взял не спрашиваю, это дело интимное, но интересуюсь нет ли ещё. За такой металл многое можно сделать, даже пригласить специалиста по подземным сооружениям.
— А что, есть проблемы? — Удивился Алексей. — Вроде у таких бункеров ресурс несколько тысяч лет.
— Ресурс — то да. Но вот что-то с водяными фильтрами. А туда, на нижние этажи воду сильно-то не потаскаешь. Да и подъёмник барахлит последние лет десять не включаем. А за десяток таких слитков, нам и запчасти подгонят, и спеца привезут.
— Слушай, я не большой специалист в этом деле, но давай посмотрю. Серия Д, она же простая совсем. Там нет никаких особых сложностей.
— Правду говоришь это Дэха. С сомнением произнёс Гури. — Ну давай. Хуже уже точно не будет. А мы пока помагичим твою тачку.
Провожатым пошёл Бегор, который и отвечал за всю стационарную технику. Он уже собрался вести его на нижний горизонт, где физически располагались насосы и первичные управляющие модули, но Алексей, пользуясь подсказками импланта пошёл по заброшенному пыльному коридору на четвёртом уровне, и уткнулся в глухую стальную дверь. В поле зрения вдруг возникла красная точка, которая через пару секунд стала зелёной, что-то в коридоре загудело, защёлкало, потянуло гарью, но чуть запнувшись дверь сдвинулась рывком, потом ещё, и ещё пока не открылась совсем.
— ИскРа шестого ранга сорок восемь шестнадцать девяносто пять Орхо ливар. Исследовательский комплекс Труби, приветствует вас, господин подполковник. — Прошелестело в потолочном динамике. — Считана метка центрального командования разведки. Считана метка технического корпуса. Подлинность меток подтверждена. Объект Семьдесят четыре двадцать восемь Труби, выведен из эксплуатации армией восемьсот пять лет назад. Состояние цепей управления — неясно. Состояние внешних объектов — неясно. Система вентиляции функционирует нормально. Система водоснабжения не функционирует. Канализация не функционирует. Энергоснабжение отключено. Состояние ректоров — заглушены и переведены в режим консервации. Ресурс семьдесят процентов.
— Ну, что, — Алексей повернулся к Бегору пребывающем в состоянии тихой паники. — Будем чинить?
Расконсервация реакторов была самым сложным делом, но без него, никакой ремонт и самодиагностика были невозможны. Пришлось Алексею спускаться в энергетический отсек, и лично снимать пломбы с секторов реактора, и последовательно запускать все пять генерирующих блоков. К счастью генеральский имплант имел все необходимые инструкции и коды, так что к удивлению Алексея, все пять лепестков модульного реактора прошли тест без сбоев, и запустились словно часы.
И старое убежище словно очнулось от глубокого сна. Откуда-то грохнуло электрическим взрывом, заискрило, потянуло дымом, и ярко полыхнуло коротким замыканием, загудели, пытаясь сдвинутся огромные роторы вентиляторов и снова встали, но из лючков и люков, уже полезли сплошным потоком ремонтные дроны, часть из которых занялась саморемонтом, а остальные, для начала, пообрезали все электрические сопли, что нагородили новые жильцы, и принялись за ремонт комплекса доставая запасные части из ячеек автоматизированных складов.
Большинство функций Алексей переключил в автоматический режим, полагая, что нужных специалистов, которые смогут разобраться в электронике и механике, на планете просто уже нет в живых, а тем что есть, нужно предельно простое устройство для управления.
Зато в арсенале средств обороны нашлись и маскировочные поля, и зенитные излучатели, и многое другое, о чём одичавшие потомки солдат Тессариан уже давно забыли.

Благодатный, Область Ташал, Дворец наместника. 
Руби ши Теор, Герцог Ташал был вовсе не злобным маньяком, обожающим кровь и насилие. Ему просто было всё равно. Умрёт человек или нет. Будет мучится или уйдёт тихо, и вообще очень многое на этом свете. Герцогскую корону он получил после смерти отца и трёх братьев среди которых он был младшим. Но тут никто из Владетелей ему и слова не сказал. Успел — молодец. Раньше отправили на тот свет тебя, ну кто ты есть? Тупорез и тормоз.
А то, что все покойные сильно мучились перед смертью, ну откуда у мальчика десяти лет рецепты быстродействующих ядов?
Но и дураком он не был, не только привлекая к себе ценных людей высокими окладами. Он также решал их проблемы, помогая всячески, если человек был нужен.
И за триста лет жизни герцога, такая система не давала сбоев. Провинция под его чутким руководством процветала, заводы по производству белковой массы и автоматических аптечек, имели стабильный сбыт, на территории Проклятого, а малолетние шлюхи никогда не переводились в окрестных городках.
Кроме того, у него был довольно доходное дело по транспортировке негабаритных грузов на Проклятый, и совсем уже тихое дельце по выращиванию магических кристаллов, и выработке из них разных веществ делающих жизнь ярче, а ощущения более сочными.
Вещества не вызывали патологических изменений в организме кроме полной деградации магических структур, и то, небыстро, и только у тех, у кого была предрасположенность к магии. Да и зачем лишние маги на Благодатном? Искусство редкое, требует сложного и дорогого обучения, да и лишнее это, всяким безродным давать силу.
И как у всякого Наместника у него был подконтрольный участок Проклятого, за который он отвечал перед Советом. Это солидный кусок Южной степи, и часть Северного Нагорья. Да, кусок был так себе. Мало посёлков, мало людей, мало дорог и вообще прибыльных мест. Зато было много старых военных баз, многие из которых даже не смогли вскрыть, а значит потенциально, богатейшие источники металлов и технологий.
Хозяйство это требовало путь и не постоянного, но регулярного надзора и контроля, так что был у герцога специальный человек следивший за тем, чтобы на участке всё было в порядке.
И вот сейчас, этот человек, просится на аудиенцию прямо с утра во внеурочный час, что означало некоторые проблемы.
— Гаш, зови. — Герцог кивнул слуге, и в кабинет сразу же вошёл невысокий коренастый мужчина лет сорока.
— Повелитель… — Он встал на колени, но герцог жестом сразу же поднял его.
— Ну что там у тебя Сагор?
— Повелитель, в зоне 39 над посёлком Труби, активировалось маскировочное поле. Мощность такова, что камеры не могут контролировать этот участок.
— Могло это случится само собой?
— Да, повелитель. — Сагор кивнул. — Состояние всех систем убежищ, находящихся в эксплуатации предельно изношено. Там запросто могло что-то закоротить, и система включилась сама собой. Если этот так, то через полгода она сама выключится, когда сядут Таиссайные генераторы.
— А если нет?
— Тогда это будет означать что кто-то не только запустил реакторы, но и включил модуль командного управления. В принципе это можно проверить, подогнав туда дроны дальней разведки.
— Хорошая идея. — Бесцветно прокомментировал герцог. Но вот только дронов таких у нас всего два, и терять мы их никак не можем. А если они включили и противовоздушную оборону? — Руби Ташал встал, и немного красуясь прошел перед огромным в рост зеркалом. Сюртук из серой мягкой ткани сидел идеально, светлые волосы над узким вытянутым лицом, были чуть жидковаты как у всех блондинов, но уложены в идеальную причёску, а на груди, скромно серебрился Орден Чести третьей степени, что для насквозь гражданского человека было очень неплохо.
Кроме того, герцог был «Владетелем» то если владел магией, пусть и на невысоком уровне. У него была открыто лишь три печати, но и этого хватало чтобы держать всех своих людей в страхе.
Ещё раз полюбовавшись своим отражением, Герцог снова сел в кресло.
— Ну?
— Повелитель, можно скинуть информацию герцогу Таррелу. Что-нибудь про золото, или новый бункер. Он может пренебречь правилами, и полезет в посёлок. Если в Труби, действительно активировали ПВО, то он умоется кровью.
— А если нет? И он действительно захватит нечто ценное? — Герцог Ташал, сделал жест ладонью словно смахивал крошки со стола. — Или и подумай ещё. Мне нужно безупречное решение.

Линсар, Проклятый материк, Зелёная зона 2 «Серый Океан» Территория Дома Бирис. 
Утро не задалось и у Гуни Бириса родного брата Камо Бириса руководившего всем большим торговым домом Бирисов. В обороте были сотни миллионов золотых и задействованы тысячи человек, в том числе и с Благодатного, так что никакой расхлябанности в делах быть не могло. И тут как с неба известие о том, что маячок, который был установлен на машине Тало Бириса — среднего сына главы корпорации Бирисов, перестал подавать сигнал.
Само по себе это было неприятно, но пока ещё ничего не значило. Изделия современных мастеров, никак не могли тягаться с изделиями прошлого, и надёжность оставляла желать лучшего. Но звоночек неприятный, и в конце концов именно на сей случай был установлен этот электронный жучок.
Последнее место откуда он подавал сигнал, была алая зона на территории Южной Степи, и туда следовало немедленно выслать поисковую группу. И дело тут вовсе не в том, что Камо Бирис как-то уж особенно любил своего среднего сынка. Он вообще ничего не любил кроме как завалить в койку молодую девку, и хорошо и со вкусом пожрать. Но позволять, чтобы вот так, в никуда пропадал один из наследников, было нельзя. Не поймут.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Мёртвая равнина 
В это время Алексей уже давил педаль газа, накручивая километры по четырёхполосной трассе, ведущей к побережью. Там, в восьми тысячах километров от Серой пирамиды — Зелёная зона Серый океан, и рядом в полутора тысячах километров к северу, аномалия, до которой нужно для начала доехать.
Парни из посёлка за ночь и часть утра полностью преобразили машину. Новая когда-то бронемашина покрылась пятнами ржавчины и напоказ выставленными лохмотьями насквозь проржавевшего металла. Установили дополнительную защиту бака из бронепластика, и поменяли расположение обзора камер на более рациональное.
Кроме того, они как могли изменили обводы бронеавтомобиля, превратив его в чуть покорёженный жизнью автобус, под тонкой жестью которого стояла титан-ванадиевая магически уплотнённая броня.
Ещё поселковые от щедрот залили в бак бензин до крышки, дали столитровую масляную канистру на всякий случай, и отсыпали целый мешок серебряных монет. Алексей отказывался как мог, но ему объяснили, что теперь, в посёлке есть настоящая сварка и кроме того, они смогут запустить металлообрабатывающие станки, и очень быстро восстановят финансовый баланс.
А главная помощь поселковых механиков была в том, что они устроили Алексею краткие курсы по управлению машиной.
С точки зрения непосредственно управления на дороге всё было просто. Завёл, и езжай. Но вот створки прикрывавшие колёса, камеры кругового обзора, управление оружием, и даже режимами автопилота, всё это было довольно непросто, и имело свои органы управления.
А от Алиры он просто сбежал. Девушка как видно уже начала строить какие-то далеко идущие планы, а он совершенно не готов был к роли самца-осеменителя.
Потому и выехал фактически ещё перед рассветом, успев до восхода отмотать километров сто.
В машине исправно шуршал кондиционер, подавая охлаждённый и отфильтрованный воздух в кабину и кунг, а снаружи, под ярким солнцем постепенно накалялась степь, и над дорогой стояло горячее марево.
Небольшой внедорожник с длинной базой перегородивший путь был явно приспособлен чтобы ездить где-нибудь в грязи, но растопырился поперёк бетонки так что объехать было довольно сложно.
Алесей притормозил, когда до чужой машины оставалось не меньше пятисот метров, и включил привод перископа, позволявшего осмотреться с высоты не забираясь никуда. Вся механика стояла в кабине с выводом на главный экран.
Сверху стало видно, что в ста метрах от машины справа и слева от дороги залегли не меньше шести человек.
Ловушка, да ещё такая топорная рассмешила Алексея, и он, чуть прижав педаль двинул потихоньку свой грузовик вперёд.
С новой позиции было видно намного лучше, и Алексей заметил, что или все, или большая часть бандитов была подростками. Оптика перископа ясно показала и безусые молодые лица, и самодельные маскировочные накидки, которые закрывали едва ли половину тела.
Когда до ловушки оставалось метров сто, он вздохнул и прикрыв глаза сформировал мощную волну магемы Тувис, брызнув энергией в обе стороны от дороги, погружая малолетних бандитов в кратковременное забытье.
Подъехав к джипу вплотную, вышел, и держа оружие наготове, обошёл со всех сторон, и убедившись в отсутствии дополнительных сложностей, подрулил задом и зацепил машину-приманку на откидную жесткую сцепку, которая была закреплена на кузове его машины.
С довеском в виде пары тонн на буксире, броневик шёл так же уверенно, что было не удивительно. Такая туша могла тащить куда больше.
Городок Боссар, стоял прямо на выезде на шестиполосную магистраль, и Алексей решил остановиться, для того чтобы поесть, отдохнуть и сбыть нежданный трофей.
Бармен кабака, в который ввалился Алексей чуть диковато посмотрел через окно на зацепленный к грузовику внедорожник, и шустро куда-то сбежал.
Пока две девицы виляя широкими попами метали тарелки на стол Алексею, он рассматривал интерьер бара, который как казалось сошёл с картинок про пятидесятые годы в США. Много кожи, железа, мотоциклетного барахла типа курток и шлемов, и явно самодельные щиты с эмблемами, изобилующие револьверами, черепами, и прочими атрибутами дешёвых понтов.
— Где он!!! Заорали откуда-то от входа, и Алексей нехотя повернулся.
Мужчина. Среднего роста, лет сорока. Относительно приличная куртка на широких плечах, штаны, в клёпках, пояс с револьвером и круглое красное от натуги лицо без малейших проблесков мысли в маленьких глазах.
— Ты чего орёшь? — Алексей вопросительно посмотрел на мужчину. — Тут понимаешь люди отдыхают, а ты шумишь. Сказать, чего хочешь? Говори тихо. Я тебя точно услышу.
— Это ты приволок машину?!!
— Ты тупой? — Алексей встал из-за стола и шагнул вперёд. — Хрена ли горло дерёшь? Да, я зацепил тачку, которую какие-то недоумки бросили на дороге. Хочешь купить? Выкладывай деньги.
— Да я, — рука мужика метнулась к револьверу на поясе, но замерла, успев лишь скинуть петлю с рукояти и приподнять оружие из кобуры. И всё потому, что в лоб ему уже уткнулся Расид, и рычажок предохранителя, звонко щёлкнул, что готовность донести одну но очень важную мысль.
— Он заплатит господин. — Раздалось откуда-то сбоку, и к Алексею подошёл невысокий мужчина в синей спецовке, и наброшенной поверх кожаной куртке. — Радор Тиго, староста этого трижды траханной помойки.
— Алекс. — Представился Алексей, и опустил пистолет.
— Алекс и… всё? Брови старосты картинно взлетели вверх, и повинуясь его короткому жесту, мужчина вымелся наружу из кабака.
— Алекс Широков.
— Или магистр ши Роков? — Уточнил Радор Тиго.
Только сейчас Алекс разглядел тонкий ареал вокруг мужчины подсвеченный имплантом и пометку. Видящий. Первый ранг.
Староста посёлка сделал ещё один жест, который девочки поняли правильно, и стол почти мгновенно сервировали вторым прибором.
— Не откажетесь пообедать в моей компании?
— Почту за честь. — Алексей коротко кивнул, и синхронно с Радором сел на стул.
— Как же случилась перемена владельца, у этой неплохой, но заслуженной машинки? — Староста пододвинул к себе тарелку с супом, и коротко взглянув на гостя, стал шустро орудовать ложкой.
— Я их заметил. — Алексей тоже пододвинул тарелку с похлёбкой ближе и стал наворачивать ещё горячую еду. — Ну а как заметил, ударил волной Тувис.
— Ага. Значит в течении часа будут. — Староста кивнул головой. — Хороший урок я считаю и совсем недорого. Могли же в принципе ударить Ардан келор, и даже проще Васирис ал. И силы меньше тратится, и дальность больше.
— Зачем? — Алексей покачал головой. — С одной стороны десятком придурков больше десятком меньше, но почему-то вдруг показалось что нужно дать им ещё один шанс.
— Правильное решение. — Староста поднял голову и кивнул, глядя куда-то в пространство. — Эти малолетние идиоты сбежали вчера, прихватив машину нашего механика Бурга Шидо, дробовик, и пару револьверов. Хотели самостоятельности и не придумали ничего лучше, чем начать грабить на дороге. В принципе, даже если бы вы поубивали их всех, мы ничего не моги вам предъявить. Вы в своём праве. Но так получилось намного лучше.
— У вас там…
— Сын. — Радор коротко кивнул. — К счастью он не заводила, иначе всё было бы очень грустно. Но воспитательную работу мы конечно же проведём.
За разговором Алексей дохлебал весьма средний супчик, и приступил к мясу, которое уже было куда лучше, а к пирогу с ягодами, всё стало вообще очень неплохо.
Через час, когда староста всё ещё развлекал гостя поселковыми байками, привезли несостоявшихся налётчиков, и куда-то повели. Вероятнее всего на лечебные процедуры. А Алексей стал собираться в дорогу, хотя, чего там этих сборов? Долил воды в питьевой бак, глянул двигатель, не подтекает ли чего, и любезно раскланявшись со старостой, вырулил на трассу, став богаче на десять тысяч серебряных монет.

Глава 4

Чем тише омут, тем злее черти.
Михаил Пришвин Заметки о природе.

Новости Проклятого в программе Тергина Саго «Колёса».  
Торговый дом Бирис представил новую модель скоростного курьера — доставщика Бегун 500. Машина бронированная титановыми листами, имеет мощный двигатель способный не только вывезти вас из любых неприятностей, но и управляемую подвеску, которая позволит машине свободно ехать по бездорожью, и преодолевать до полуметра водных преград. 
Армия Призраков Аллори, объявляет о своём самороспуске. После потери командира и всего командного звена, при штурме развалин города Эльсор, оставшиеся в живых предпочли поделить казну отряда и разбежаться. 
В ходе массовой драки в посёлке Баркун, погибло восемнадцать и ранено сто тридцать два человека. Смотрите видео о драке в нашем вечернем выпуске. 
Гильдия Целителей, объявляет об отказе в медицинской помощи, свободному отряду Кровавая Сталь, члены которого убили целителя Варна Таго. Вслед за ними, об отказе работать с отрядом заявила компания Бирис. Ожидается что отряд будет распущен, а его командиры, будут вынуждены бежать. Хотя… Куда бежать с Проклятого я не знаю. 
Интересная новость пришла из посёлка Кайрас. Там всё-таки закончили возводить надстройку над рестораном и клубом Мотылёк, и теперь посетителей ждёт настоящая расслабляющая территория, с приватными номерами, бассейном и прочими удовольствиями. Напоминаю, что это на второй магистральной трассе. 

Линсар, Проклятый материк, Зелёная зона 2 «Серый Океан» Территория Дома Бирис. 
Утро не задалось и у Гуни Бириса родного брата Камо Бириса руководившего всем большим торговым домом Бирисов. В обороте были сотни миллионов золотых и задействованы тысячи человек, в том числе и с Благодатного, так что никакой расхлябанности в делах быть не могло. И тут как с неба известие о том, что маячок, который был установлен на машине Тало Бириса — сына главы корпорации Бирисов, перестал подавать сигнал.
Само по себе это было неприятно, но пока ещё ничего не значило. Изделия современных мастеров, никак не могли тягаться с изделиями прошлого, и надёжность оставляла желать лучшего. Но звоночек неприятный, и в конце концов именно на сей случай был установлен этот электронный жучок.
Последнее место откуда он подавал сигнал, была алая зона на территории Южной Степи, и туда следовало немедленно выслать поисковую группу. И дело тут вовсе не в том, что Камо Бирис как-то уж особенно любил этого сынка. Он вообще ничего не любил кроме как завалить в койку молодую девку, и хорошо и со вкусом пожрать. По Проклятому бегало больше трёх десятков отпрысков той или иной степени взрослости, и общего качества человеческого материала, а трое так и вовсе подавали вполне обоснованные надежды когда-нибудь создать собственную компанию.
Но позволять, чтобы вот так, в никуда пропадал один из наследников, было нельзя. Не поймут.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 41 «Мёртвая равнина» 
Мощный восьмицилиндровый двигатель мог разогнать машину до полутора сотен километров в час и более, но Алексей двигался с умеренным темпом в девяносто, сберегая ресурс машины и топливо. Он уже въехал на «Мёртвую равнину», за ней была «Черная пустошь» и только после, леса и реки «Архальской низины» за которую шли непрерывные сражения во уже пятьсот лет.
Биться выходили на край Мёртвой равнины, тем более, что там как раз располагалось «Чёрное озеро» с ровной словно зеркало, и плотной как гранит поверхностью природного асфальта. При очередном извержении вулкана, битуминозные пески были выдавлены в чашу озера, и там застыли, ровной словно чёрное зеркало поверхностью.
Конечно, люди всячески ковыряли его поверхность, но в жаркий сезон, всё вновь приходило в полужидкое состояние, и идеальная чернота зеркала восстанавливалась.
Алексей ехал как раз в третью декаду после пика жаркого сезона, так что он вполне мог проехать по Чёрному озеру, в его первозданной красе и запечатлеть для памяти на браслет комма. Там уже скопилось больше тысячи изображений из мира Ассарты, и начали потихоньку добавляться фото из нового мира.
Летящий со скоростью в сотню километров в час по трассе ржавый и убитый жизнью автобус не мог не привлечь внимание. Если бы Алексей пыхтел на скорости под пятьдесят, тогда может его бы и пропустили, но такая маскировка была довольно распространена и одинокая машина больше напоминала курьера с особо ценным грузом.
И сначала за ним увязалась одна банда, затем сбоку подтянулась вторая, и длиннющая кавалькада разнокалиберных транспортных средств вытянулась почти на километр.
Бандиты палили в Ураган, задорно перестреливались между собой, и ловили колёсами контактные мины, что щедро сбрасывал Алексей, оставляя на дороге горящие и перекрученные остовы машин, и всё гнали и гнали в надежде перехватить дорогой груз, что сразу давало возможность банде приподняться. Заказать более мощные машины, купить пушки, и может быть отбить лучший участок трассы.
Эфир на частоте второй трассы был забит криками лайсеров, перебранкой главарей банд, и рёвом двигателей, но Алексей, включивший через аудиосистему кабины «Болеро» Равеля, ехал слыша лишь музыку и просто прибавлял скорость по чуть-чуть, надеясь, что моторизованные идиоты сами отстанут, сбрасывая временами мины, бункер с которыми был заполнен под самую крышку и давая залп из гранатомётов на крыше.
Сквозь толстую броню кабины, и десятисантиметровые стёкла, не доносился внешний шум, и приходилось всё время поглядывать на экран заднего обзора.
Наконец кому-то из преследователей надоело плестись в хвосте, и он, открыв вентиль с закисью азота резко рванул вперёд, завывая двигателем. Багги с трубчатой рамой, выскочил перед Алексеем, и подполковник лишь чуть подправил рулём положение грузовика, как машины столкнулись. Для летящего на скорости в сто пятьдесят километров в час, тридцатитонного броневика, препятствие в виде конструкции из кое-как сваренных стальных труб, было несущественным, и машина лайсера просто развалилась на части, брызнув по сторонам деталями кузова и тел. Оторванная голова незадачливого бандита, с застывшим на лице выражением крайнего удивления, на долю секунды прилипла к лобовому стеклу машины, и исчезла. И словно это было командой для бандитов, они начали снижать скорость, и отворачивать в сторону, прекращая преследование.
Не успел Алексей порадоваться этому факту, как с боков дороги, справа и слева в хвост броневику начала пристраиваться куда лучше оснащённая банда. И если машины тех двух ватаг были явно собраны на свалке, то здесь была какая-никакая культура производства. Сварные швы ровные, броня хоть угловатая, но раскроена прямыми линиями, и многие машины даже покрашены.
Алексей каким-то верхним чутьём понял, что тут дело куда серьёзнее, придавил педаль газа на полную.
В арсенале у него была всего пара автоматических гранатомётов и сбросовое устройство, раскидывавшее мины на дороге. Не бог весть что, но для летящей на высокой скорости машины, любой толчок может оказаться последним.
Устройство наведения гранатомётов работало по принципу телевизионного прицела и пометив маркер чуть дальше от головы колонны, нажал несколько раз на кнопку пуска отправляя в полёт взрывчатые подарки.
Гранаты — представлявшие собой отрезки чугунной толстостенной трубы, заполненные взрывчаткой, и снабжённые детонатором, несмотря на примитивность, раздолбали голову колонны так, что последующие машины выворачивали руль до чёрных следов, пытаясь объехать чадящие остовы, но довольно часто врезались в общий костёр увеличивая хаос на дороге.
Поскольку трасса впереди, была ровной как натянутая нить, Алексей включил автопилот, и занялся истреблением бандитов.
Боевая стойкость этой банды оказалась тоже не на высоте, и через десять минут, они сдались, отвернув в сторону, а ещё через два часа дороги, показался крупный посёлок Кайрас, который относился к «синей» зоне, хотя вокруг всё было алым.
Огромные и толстенные стальные ворота, бывшей военно-воздушной базы, держались в идеальном состоянии, и пока они с гулом раздвигались, ничего не скрипнуло, хотя механизмам этим было по полторы тысячи лет и более.
Миновав ворота и противотаранный заслон, Алексей въехал на огромную словно лётное поле площадь, где с левого края стояли в ряд десятка три ангаров с полукруглыми крышами, а прямо перед въездом, островок из зданий ранее скорее всего бывших штабом соединения.
— Цель приезда? — Высокий мужчина в форме майора планетарных войск Тессарин, со всеми положенными знаками различия, подошёл к грузовику.
Алексей открыл тяжёлую и толстую дверцу, с наслаждением спрыгнул на землю, и потянулся, разгоняя кровь, затем аккуратно поправил сбившийся набок символ технической службы на петлице майора, и улыбнулся.
— Да мимо ехал, дай думаю нормально переночую, поем, да пополню боеприпасы. А то чего-то шалят у вас на дорогах.
— Мы слышали. — Майор сдержанно улыбнулся в ответ. — Здорово вы пощипали лайсеров. Теперь они долго будут зализывать раны. Можно будет давать команду на проход торговых караванов.
— Ну вот с последней бандой у меня такой уверенности нет. — Алексей подошёл к заду машины и посмотрел на выщербленную попаданиями заднюю плиту. Некоторые ямы были вполне серьёзными, и если бы не запредельная прочность моей брони, то пробития были бы обязательно.
— Не, — сержант махнул ладонью. — Вы им почти весь командный состав выбили. Теперь пока власть не поделят, не вылезут. Да и то. Кувах был мужчиной неглупым хоть и отмороженным, так что заменить его там некому. Банда с гарантией распадётся. А те, две, что на сороковом участке напали, просто шпана. Щипают по мелочи одиночек. Но впереди, там всё посерьёзнее. — Предупредил майор. — Слева от Чёрного Озера стоит старая армейская база сил специального назначения, которая была законсервирована ещё перед войной, и её потихоньку грызут разные группы. И банды, и вполне приличные старатели, но вокруг шныряют десятки вполне организованных отрядов, так что будьте осторожны. — Он оглянулся, и увидев идущего к ним человека призывно махнул рукой. Тагри! Двигай мослами! — Он снова повернулся к Алексею. — Это наш главный механик. Если что у него можете и машину сделать.
— Машину? — Алексей задумался. Сегодня он понял одно. Если бы не надёжная плита сзади и не могучий двигатель впереди, он вряд ли ушёл бы от дорожных бандитов. Но подпускать кого-либо к двигателю не хотелось совершенно. Этот кто-то мог быть криворуким, он мог быть просто заморенным жизнью и обстоятельствами, а мог просто работать на бандитов. Да и что там в новой машине может сломаться, с учётом того, что её только что посмотрели хорошие механики и подтянули всё что нужно?
— Нет, механик не нужен, а вот оружейник был бы желателен.
— Блок с большим номером восемнадцать видите? — Майор махнул рукой, показывая нужное строение. — Это оружейник. Через два корпуса — гостиница, а следующий блок — охраняемая стоянка.
— Ясно. — Алексей кивнул военному, и заведя двигатель не торопясь покатил в сторону ангара оружейников.
Он остановил машину у входа и не торопясь снял бронекомбез, шлем и сложил всё в кабине. Поскольку никто на встречу так и не вышел, Алексей одетый в тонкий нательный комби, прошёл внутрь, и остановился у прилавка — стойки отсекавшей половину прохода к длинным, во весь ангар стеллажам.
— Есть кто живой?
— Ну есть. — Откуда-то сбоку вышел невысокий мужчина в грязной спецовке, и вытирающий руки большой тряпкой. — Надо чего, или просто так поорать зашёл?
— Пулемёт нужен. — Сказал Алексей. А можно ещё и автоматическую пушку. Но нужнее всего мины к пятидесятому гранатомёту, и те что в метателе в днище.
— Ясно. — Мужчина кивнул. — Это же ты подпалил жопы козлам из Огненных колёс?
Алексей лишь пожал плечами.
— Были какие-то.
— Мин дам хоть залейся. Мы их сами делаем. Кстати в степной зоне у нас лучшие мины. Взрывчатка злая, и корпуса из хрупкого чугуна. Так что, если возьмёшь в запас — не прогадаешь. Мины контактные, тоже, дам скока возьмёшь. За все возьму по пять тысяч монет серебром за комплект из ста штук того и другого. Деньги — то есть? А то знаю я вас. Резкие и шустрые, а в кармане ветер свищет.
— Да я тут работенку сделал в одном посёлке. Хорошо заплатили. — Алексей улыбнулся. — Так что на пару — тройку боекомплектов хватит. А что с пулемётом?
— Штука дорогая, понимать должон. — Механик махнул рукой приглашая его следовать за ним и пошёл вдоль полутёмных стеллажей, подхватив по дороге мощный фонарь. — Но есть у меня пару приблуд под твой размерчик. Ну вот, например. — Он скинул рваный брезент, и под пыльной тряпкой обнаружилась турель крупнокалиберного пулемёта стоявший стволом вниз, ещё в заводской транспортной упаковке. Турель была модульной, то есть могла быть установлена на любой транспорт, и управлялась дистанционно.
— Эх, это же мой любимый фасончик! — Алексей уважительно провёл ладонью по ребристому квадратному кожуху стволов. — Халдор — десять в исполнении корабельной противодесантной и противоабордажной установки. Как она у вас-то оказалась? — Алексей зацепил пальцем бирку складского учёта с выцветшей надписью.
— Да чего только не ходит по рукам. — Вздохнул оружейник. — Только деньги плати. Но этот Халдор мне можно сказать за так достался. Старатель один заехал к нам и заболел. А пока болел почти всем распродался за копейки. Только что только машину свою не отдал. Но я с тебя полную цену сниму, так и знай.
— Аппарат хороший, но ладно. — Алексей широко улыбнулся. — Пусть он у тебя и дальше стоит. Может кто и даст настоящую цену.
— Да ты сам посмотри, — горячился оружейник. — Пружины мы все сразу сняли, да в ЗИПе их по три штуки каждого вида а боевых и возвратных по десять. Прокладки здесь ринтоловые, им сноса нет, ну а ствол вообще не стреляный. Ну может на приёмке пару раз пальнули, и всё. Да и в ЗИПе запасных стволов аж шесть штук.
— Ну, предположим, что ты меня уговорил. — Алексей кивнул. — И сколько денег ты хочешь за этот металлолом?
— Пятьдесят пять штук серебром. — Бухнул мужичок.
— Отличная шутка. — Алексей вздохнул. — Давай грузи мины по три боекомплекта, и пойду я. Чего-то есть захотелось просто ужас.
— Не возьмёшь за полтинник? — хмуро спросил оружейник, тиская тряпку в руках.
— Нет. — Алексей покачал головой. — Ствол полтинник, да снаряды к нему… сколько у тебя? Пару коробов? И что я с ним буду делать, когда патроны закончатся? Пугать лайсеров?
— Патронов к нему у меня хоть задом ешь. — Мужчина откинул ещё один тент, под которым оказался штабель одинаковых ящиков, в каждом из которых лежало четыре цинка, по пятьдесят патронов. — Двадцать пять тысяч. Полный бункер. Если ты понимаешь о чём я.
— Я-то понимаю. — Алексей нагнулся, рассматривая маркировку снарядов. — Вопрос откуда это знаешь ты.
— На Черном Озере когда-то давно сел крейсер класса Тамарон. Ну как сел. Грохнулся конечно. То ли маневровые засбоили, то ли посадочные агравы не включились. Морда конечно всмятку, брюхо в тряпки, но верхний грузовой отсек уцелел. Это вот всё что нам досталось. А так, там народ конкретно приподнялся. Лой Санах, снявший главные энергокристаллы, и сумевший донести их до ближайшей фактории, тот просто укатил на Благодатный.
— Как звать-то тебя? — Алексей встал и оторвав руками верхние доски с ящика, начал вскрывать цинк.
— Трой, зови.
— Ну а меня Алекс. — Алексей легко касаясь провёл пальцами по головкам патронов. Судя по маркировкам в ящиках были бронебойные, осколочные и зажигательные патроны. — Значит так. Дам сколько просишь и добавлю ещё полсотни, но за эти деньги забираю все снаряды, и вы мне дадите место в мастерской, где я поставлю эту мясорубку.
— Грабишь… — Негромко произнёс Трой.
— А сколько ты хотел?
— Сто пятьдесят за всё. Поставлю сам.
— Трой. Эта штука у тебя здесь стояла лет двадцать, и ещё столько же простоит. — Алексей вздохнул. Он не любил торговаться, но денег и правда было не так чтобы много. — За сто пятьдесят серебром можно взять новый Ураган сто, и за полтинник ещё полный обвес к нему.
— Так и пушку такую ты больше нигде не возьмёшь!
— А зачем мне она? — Возразил Алексей. Поставлю на крыше спарку восьмого калибра, которая со всем фаршем, и боезапасом стоит восемьдесят, да патроны к ней в любом посёлке. Мне эта штука вообще сверх всяких потребностей. Ну кого мне пугать на дороге десятым калибром*["1119]?
— А если тяжей встретишь? — возразил оружейник.
— Так их таким автоматом и не разобрать. Там только педаль до пола и гнать пока бензина хватит.
— Давай за сто сорок?
— Да ушедшие с тобой. — Алексей кивнул. — Только вы мне ещё сзади лист от корабельной брони повесьте. Миллиметров сто. А что что-то не нравится, мне как жопу погрызли.
— Это можно. — Трой облегчённо перевёл дух, и кивнул. — А ты я смотрю в технике разбираешься? Не глянешь одну штуковину?
— Ну пойдём. — Алексей с некоторым сожалением повернулся спиной к пулемёту.
— Тута недалеко. — Оружейник пошёл куда-то в тьму стеллажей, и привёл Алексея к полуразобранному ящику, где находился сложенный в транспортное состояние штурмовой механоид Кварсан — ШД-М, ещё в консервационной смазке.
— И что? — Алексей приподнял крышку батарейного отсека, убедившись в том, что в самом мехе, энергии ни капли.
— Так вот, не работает.
— Дак как он работать — то должен? — Возмутился Алексей. — В нём же накопители пустые. Причём и электрические и маготехнические. А ему и то и то нужно. У него вся механическая часть на магоэнергетике, а боевая и логика на электричестве. Причём есть дублирующие цепи перекрывающие друг друга. Они почему такие живучие? Нельзя по Кварсану ударить чисто магией, чтобы он загнулся, и магнитным импульсом тоже не прикончить.
— Да. — Трой ошарашенно вздохнул. — Не скажу, что я тебя понял, но это всяко логичнее того бреда что нёс приглашённый спец. А починить сможешь?
— Починить? — Алексей задумался. Накопители здесь стояли небольшие так что он мог их зарядить до запуска одним касанием, а электричество… Ну есть же у них генератор?
— Генератор есть? Нужен киловатта на три.
— Это мы щас! — И Трой куда-то быстро вымелся, а Алексей, поставив фонарь так чтобы видеть всё пространство, начал отвинчивать лючок, за которым находился главный ходовой кристалл. Как и ожидалось тот был белёсым, словно туман. Сложив ладони лодочкой, он начал потихоньку закачивать энергию, и остановился лишь когда кристалл позеленел до насыщенного изумрудного цвета. Это было показателем трёх четвертей заряда, и он вставил кристалл в гнездо.
Мех едва заметно ожил, перекачивая энергию от главного кристалла в сочленения манипуляторов, и включилась резервная логическая цепь.
— Кварсан номер сто пять девяносто четыре. Действует режим ограниченной функциональности.
— Следуй за мной. — Приказал Алексей, и взяв в руки фонарь пошёл к выходу. Они почти дошли, когда у самых дверей их чуть не снёс Трой, тащивший за собой бухту с кабелем.
— Ох, ё, твою, и так! — Он совершенно охреневшими глазами смотрел на стоявшего у барьера меха.
— Сколько на проводе? — Алексей тряханул оружейника приводя в себя.
— Стандарт — триста. — Трой захлопал глазами приходя в сознание, выглянул из дверей наружу и крикнул. — Не включай пока не скажу!
Алексей посадил меха прямо на пол, и сняв защиту спины, отвернул универсальным ключом шесть винтов тяжёлой крышки за которой находился главный аккумулятор. Конечно было сбоку штатное гнездо, но вот на всякий случай, просто две зажимные клеммы, куда он и подсоединил кабель. — Включай.
— Включай! — словно эхо отозвался Трой и сразу внутри меха загудело, и защёлкало.
— Эт чего?
— Спокойно. — Алексей жестом остановил забегавшего оружейника. — Самодиагностика включилась. Теперь он пару часов будет заряжаться до стартового состояния, и после включит полную диагностику. Ну а как закончит, будет готов. Это где-то к утру.
— И всё? — Удивлённо спросил Трой.
— Быстрый ты как я погляжу. — Алексей усмехнулся. — А кто будет приводить оружие в порядок? У него разгонный ствол и зенитный излучатель. Ствол нужно полностью разобрать, проверить катушки на короткое, проверить геометрию направляющих, наделать снарядов для начала штук сто, а всего у него в бункере их триста пятьдесят, если я точно помню. Ну и излучатель. Там просто протереть выходное стекло, да проверить энерговод, чтобы не перетёрся нигде. Там нагрузка во время боя тоже будь здоров. Но нужно не забыть о главном!
— Это о чём? — Встрепенулся Трой.
— А кто мне только что продал пушку за сто сорок штук? Ушедшие? А ставить её я буду голыми руками? Так что, тащи сюда плазморез, сварочник, да покажи где у тебя мусор металлический. Там в крыше люк конечно есть, но наверняка нужно будет подгонять капсулу по месту.
На некоторое время Трой словно подвис, глядя в пространство и шевеля губами, и отмер где-то через пару мнут, и посмотрел тоскливыми глазами на Алексея.
— Получается, что это не ты нам, а мы тебе должны. Наладка такого меха у Северной Башни стоила триста штук серебром, а зарядка кристаллов ещё полтинник. Триста пятьдесят минус сто сорок, да минус пятнадцать за мины…
— Что, совсем с деньгами плохо?
— Да нет, не плохо. — Оружейник мотнул головой. — Просто никак. Банды эти дорогу перекрыли, только большие караваны доходят, да и те щипают через раз.
— Тогда давай договоримся, что мы просто поменялись. Вы мне пушку, а вам сделал меха. — Предложил Алексей.
— Тоже не по-людски выходит. — Трой вздохнул. — Давай-ка ты сейчас дуй в кабак, обедай там, устраивайся на ночь, а мы подумаем. Всё одно, пока эта железяка сама не забегает и не покажет полный функционал, какая оплата?
— Всё равно нужно заблокировать двигательные функции и оружие. — Алексей открыл задний лючок и стал набирать команды на цифровой клавиатуре. — Нам же не нужно, чтобы он зарядившись пошёл меня искать?
— Да, нам похоже ещё бы инструкцию к этому парню.
— Расскажу. — Алексей махнул рукой. Там ничего сложного. Вот Универсальный Ремонтно-спасательный мех, тысячной серии, тот да. Одних сменных инструментов два десятка, да манипуляторов восемь штук. Там программа юстировки движения, часа полтора длится, пока все конечности тест не пройдут.
— Да… — в глубокой задумчивости произнёс Трой, и проводив несколько остекленевшим взглядом уходящего Алекса, постоял ещё какое-то время и словно отмерев, встряхнулся и побежал в сторону здания администрации.

Глава 5

Вам скучно жить? Это потому, что вы не бесите никого по-настоящему.
Лукреция Борджиа. Заметки на полях учебника по химии.

Ассарта, королевство Агелау, Ашир. Жемчужный остров, Малый дворец. 
Встреча майора Свиридова с властями Агелау, состоялась в малом приёмном зале королевского дворца, в присутствии королевы— матери, архимагистра Ши Саргонаи, и других более-или менее официальных лиц.
Мощный имплант в голове у искусника, помог тому, что, погрузив майора в транс, за сутки более-или менее освоить русский язык взяв его логические цепи и фонетику прямо из головы, поэтому он работал для майора переводчиком, с агелау на русский и обратно. После того, как король произнёс краткую речь, о том, как они рады видеть соотечественника национального героя Агелау, полковника гвардии герцога Рокова, и вообще рады видеть представителя другой цивилизации, начался собственно разговор, в ходе которого, майору был вручен ларец с многостраничным отчётом самого Широкова, и солидный ящик с ручками, назначение которого пояснил Саргонаи.
— Это как любит говорить мой ученик «доказательная часть». Видеофиксаторы, с тем что было, документы некоторых специальных служб, разумеется с переводом, и пара сувениров на память, которые он решил таким образом вам передать.
— Ученик? — Почему-то именно за это слово майор уцепился особым образом.
— Ну, да. — Искусник кивнул. — Я его учил тому, что как он говорил, полностью отсутствует на вашей планете. — И видя непонимающие глаза офицера, добавил подняв руку, которую вдруг окутали языки чёрного пламени. — Магии, конечно.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Мёртвая равнина» Территория посёлка Кайрас. 
Солнце уже клонилось к горизонту, когда Алексей вошёл в местное гнездо разврата носившее гордое название Ночной клуб Мотылёк. Посёлок был действительно большим, и на территории бывшей авиабазы проживало не меньше десяти тысяч человек. Но работы было мало, и тем, кто хотел есть что-то кроме белковых пайков, должен был активно искать точки приложения.
Работать на удовлетворении потребностей местных жителей, и приезжающих оттянутся лайсеров, считалось конечно не очень почётно, но зато весьма прибыльно. Ночь с поселковой дамой в номерах на втором этаже стоила куда дороже чем соитие с дамой из банды, но человек всегда был падок на внешние эффекты. Вот и девочки из обслуживания клуба, кое как приодетые, чистые, и относительно ухоженные, шли по сто монет серебром за ночь, или десятка в час.
Кабак и прилегающая стоянка были отделены от посёлка мощным забором из бетонных плит, а для захода со стороны пустоши, в бетоне был прорезан ещё один проход. Без мощных ворот, но со сложным лабиринтом, сделанным из стальных листов, и обложенного осколочными минами. Таким образом каждого незваного гостя встречал проезд, по которому можно было двигаться только со скоростью пешехода, и мины, гарантированно превращавшие в решето и людей и технику.
На входе, у Алексея отобрали весь огнестрел, оставив только нож и тесак на поясе, и выдав затёртый медный номерок, сделанный из расплющенной кумулятивной воронки, пропустили внутрь.
А засев за столик, Алексей столкнулся с ещё одной реальностью этого мира, а именно практическим равноправии полов, что выражалось в примерном равенстве в количестве обслуживающих персон как женского, так и мужского пола, и посетителях — женщин, активно обхаживающих симпатичных им лиц мужского пола.
Зал был огромным, вмещавшим более трёхсот человек за раз, и плюс к этому, на втором этаже имелась галерея, с отдельными номерами, для приватных бесед и всего остального.
Официанты и официантки, щеголяли в крошечных шортах, с обнажённым верхом, и обуви похожей на мягкие тапочки.
Публика, в основном одетая в кривовато сшитую некрашеную кожу, брезент и технические ткани разного назначения, жрала, пила и всячески радовалась жизни, поглядывая на «шоу» — трёх костлявых девиц, вяло копошащихся у шестов, что по замыслу организаторов должно обозначать высший градус разврата, и вызывать соответствующие эмоции у публики. Но у Алексея девицы вызывали лишь жалость и желание пристрелить, чтобы не мучились.
— Господин? — девушка, подошедшая к его столику, склонила голову. — Желаете стандартное меню, или мы можем для вас приготовить что-нибудь особое?
— Давайте стандартное. — Алексей кивнул. — Только поясните, что есть что. А то я в вашей кухне пока не разбираюсь.
В итоге остановились на мясе местного суслика, овощах, и большом кувшине сока ругавы, который, однако, стоил дороже чем произведённое местными умельцами вино.
Явление нового человека, да ещё и в дорогой одежде, не могло не вызвать интереса завсегдатаев кабака, и вокруг начались сначала довольно аккуратные, а после уже совсем откровенные проходы молодых дам, с демонстрацией формы ног, и высокого бюста. Были в этом потоке и местные и приезжие, но даже самая смелая, Лура-дыра, которая вопреки правилам подошла к самому столику, и поинтересовалась насчёт компании, получила спокойный, но твёрдый отказ.
Ещё удивительнее было явление в клубе главного оружейника посёлка, вместе со старым и дряхлым, но вполне дееспособным главным механиком. Они что-то пообсуждали с гостем, выпили весь заказанный гостем сок, и явно довольные переговорами ушли.
— Добрый вечер. — Дама, подошедшая к столику Алексея, была полной противоположностью ледям, за столиками вокруг, и танцующих на маленькой сцене. Нет, фигуры у всех были прекрасные. Стройные, подтянутые, и с выпуклостями, в нужных местах. Но вот запах какой-то химической дряни, видимо заменявшей мыло и воду, а также бритые головы или заросли какой-то комковатой пакли на том месте где у людей росли волосы, начисто отбивали всякое желание.
Но эта дама была совсем из другой колоды. От неё приятно пахло тонким парфюмерным ароматом, волосы, тщательно ухоженные и уложенные в красивую причёску, блестели в свете фонарей приятным блеском, а лицо, едва тронутое макияжем, с тонкими чертами, и выразительными фиолетовыми глазами, под тонкими пушистыми бровями, было на редкость красиво, а на высоком лбу красовалась диадема тонкой работы с большим выпуклым камнем гладких очертаний. И, да. Дама была одета в оранжевый комбез с глазом в белом круге, а имплант выдал информацию об активной метке Управления Пропаганды Армии Тессарин. Правда в статусе вольнонаёмного, что означала среднюю позицию между «ты кто такая» и «пошла к демонам».
— Добрый вечер. — Алексей, как и положено по «высокому» этикету Тассарин встал. — Могу ли я быть чем-то полезен даме?
Таисса Тассо, молодая, но довольно опытная сотрудница Третьего Канала, не в первый раз бывала на Проклятом. Её репортажи, всегда ставили в основную сетку вещания, а гонорары уже позволили купить небольшую, но уютную квартирку на Гоби Хро, с видом на океан и речной залив. А карьера только начиналась. У всех телевизионных работников стоял перед глазами пример Тавио Гро, сумевшего пробиться от оператора до члена Большого Круга.
Когда в зал вошёл ухоженный и стройный красавчик, Таисса сразу же предположила, что это работает кто-то из конкурентов, или даже из её канала. Да, считалось хорошим тоном не пересекаться во времени и пространстве, но, если доходило до серьёзной работы, никто уже не соблюдал никакие правила.
Но её имплант не нашёл лица красавчика в базах данных всех телеканалов и это было серьёзно. Студии строго следили за тем, чтобы актёры, массовка и прочие задействованные в производстве не имели возможность заключить двойной или не приведи Ушедшие тройной контракт и всех так или иначе задействованных в процессе помещали в общую базу данных, доступную для всех сотрудников.
Да и то, как вёл себя мужчина, тоже было показательным. Он сделал довольно дорогой заказ, но начисто отверг все предложения от местных дам.
— Харси, как я выгляжу? — Спросила она у ведущего картинку режиссёра, и услышав в ответ из наушника: «На все пятьсот, детка!» пошла неторопливой походкой к столу мужчины, готовая если нужно отдаться прямо на публике, ради хороших кадров. Конечно в ночной раздел она материал ещё не отправляла, но всё когда-то впервые.
Но вот к тому, что мужчина встанет, как того требовал строгий свод правил Высокого этикета, сделает тщательно выверенный поклон, и даже отодвинет стул, была не готова. И к пронизывающему взгляду мужчины. Именно поэтому и образовалась позорная пауза в разговоре, которую Таисса замаскировала заказом официанту, и какой-то вознёй в сумочке.
— Таисса Тассо, старшая ведущая, Третий Канал. — Представилась женщина и ослепительно улыбнулась, словно хотела показать всё мастерство стоматологов Благодатного.
Алекс в ответ коротко поклонился.
— Алекс Широков. Путешественник.
— Для путешественника вы выглядите просто роскошно. — Таисса благодарно кивнула официанту, поставившему рядом с ней стакан с лёгким коктейлем. — Небось и едете на броневике?
— Так неспокойны что-то сегодня дороги. — Алекс развёл руками. — Все норовят обидеть несчастного путника. Приходится быть внимательным и осторожным.
— А кстати, не вы ли надрали морды сразу трём бандам? — Таисса заразительно рассмеялась, и вдруг сразу сделалась серьёзной. — А вот кстати и они. — прокомментировала девушка появление пятерых бандитов в чёрной коже и с длинными тесаками на поясе.
Упомянутые «они» в данный момент остановились в центре зала, и внимательно осматривались словно кого-то искали, а найдя глазами Алексея подошли ближе.
Самый главный из них, мужчина, здоровенный словно гора, в чёрной коже, жилетке на голом торсе, полностью бритой головой и широкой словно лопата бородой на мясистом и бугристом, лице, был загорелым до черноты, и носил на поясе длиннющий полутораметровый тесак.
— Это ты сегодня на дороге убил наших парней?
— Поубивал кого-то. — Алексей равнодушно пожал плечами. — А вот ваши они были или ещё чьи…
— Поединок. — Коротко бросил мужчина и припечатал ладонью по столу. — Победитель получает всё.
— Ну, что у меня есть, ты и я знаем. Это новый рейдер Ураган восемьсот, целиком сделанный из титана, который вы так и не смогли пробить, и на который сейчас ставят новую турель за сто сорок тысяч. Итого больше полмиллиона. А вот что есть у тебя, это большой вопрос. — Алексей усмехнулся. — Если ли смысл с тобой биться на таких условиях, или я лучше подожду утра, и перебью вас на дороге?
— Бронированный автобус Буря с двумя пулемётными турелями, и двойным боекомплектом.
— А эти драться не будут? — Алексей лениво кивнул в сторону группы поддержки, картинно надувавших щёки и тискавшие рукояти своих тесаков.
— Лёгкий рейдер на базе Линхорна пятьсот пять. — Негромко процедил второй. Движок новый, на раме пулемёт. Боекомплект пятьдесят патронов.
— Негусто, но пусть будет. — Алексей кивнул. — А вы? Нет? Ну нет так нет.
— Я ставлю себя. — Худой и подвижный мужчина, с узким разрезом глаз шагнул вперёд. — Я воин ранга мастер, и стою на рынке не менее пятидесяти тысяч.
— Это живой и здоровый. — Алексей вздохнул. — Но вот будешь ли ты таким же после боя, большой вопрос. Ладно. Уважу твоё желание. Итак, трое. — Он повернулся в сторону новой знакомой. — Нужно ли как-то фиксировать сделку?
— Да. — Женщина кивнула. — Вон к нам идёт староста посёлка, и хозяин клуба. Ну и я ещё могу выступить поручителем. У меня всё записывается. — Она коснулась диадемы на лбу.
— Отлично. — Алексей встал, приветствуя подошедших.
Все формальности заняли едва ли пять минут, и очень скоро их вывели на задний двор клуба, куда уже выходили посетители, жаждавшие бесплатного зрелища.
Ну и сделать ставки, разумеется.
Разница в ставках была небольшая. На бандитов ставили три к одному, но и так, Алексей надеялся поднять не менее четырёхсот пятидесяти тысяч, бухнув на стойку букмекера мешки со всем серебром, полученным в посёлке Труби.
Чуть подумав, Таисса тоже поставила сто тысяч отсчитав десять полновесных золотых монет, с профилем Агалора Благодатного, и абрисом материка. А видя такое дело, за ней потянулись и другие решившие попытать удачу поставив на незнакомца.
Покачав в руке тесаком, доставшимся от покойного сына торговца, Алексей оценил баланс, и массу оружия, и кивнул судье.
— Готов.
— Готов! — прорычал его оппонент, и едва дождавшись сигнала судьи ринулся вперёд. Занося оружие для удара сверху он ещё и чуть приподнялся и… вдруг замер, неверяще опуская взгляд вниз, где метровая железка пробив ему брюшину и пройдя через лёгкое, вышла из спины. Глаза лайсера остекленели, и он рухнул на пол.
Алекс перевернул тело, и уперевшись ногой в грудь, вытащил сильно изгвазданный кровью клинок.
Какая-то девица сразу же метнулась к нему и подала большой кусок ткани, которым он тщательно протёр рукоять, и слегка обтерев лезвие, вернулся на площадку.
— Готов.
Второй бандит несколько раз глубоко вздохнул, и бросив судье — Готов! — Тоже метнулся вперёд, держа оружие перед собой, словно желая нанизать Алексея за счёт скорости разбега, но ткнув мечом, вдруг осознал, что промахнулся и повернув голову чтобы найти противника, негромко хрустнул перерубаемыми шейными позвонками, и обдав липким солёным душем, стоявших рядом зрителей, завалился на землю.
Алексей подхватил лежавшую на земле тряпку, и обернув лезвие протянул вдоль, стирая кровь с металла.
— Готов? — Он посмотрел на третьего участника дуэли, и тот лишь кивнув занял своё место.
— Бой! — Крикнул судья и словно почувствовав что-то метнулся прочь от площадки.
Третий боец был действительно воином. Двигался мягко, экономно, и очень быстро. Техника конечно была отвратительной, но за счёт хорошей скорости неплохо держался. Алексей начал потихоньку наращивать скорость, и когда понял порог противника, уже хотел закончить бой, но тот, внезапно отскочив, достал из кармашка на поясе бутылёк и отломав зубами горлышко, влил в себя тёмно-синюю жидкость.
И словно вихрь понёсся к Алексею, молотя палашом на всех уровнях сразу. Ускорение было настолько сильным, что сначала он отбивался за счёт техники и наработанных связок, когда работают в основном рефлексы, а когда понял, что его переигрывают, сам вошёл в ускорение, окутавшись едва видимой прозрачной дымкой магической защиты.
Клинки мелькали словно лопасти пропеллера, и столкнувшись с защитой арены, выбивали яркие искры и швыряя лохмотья от сетки прямо в публику.
Но тридцать секунд ускорения, подаренного магическим зельем закончились и лайсер в какой-то момент запнулся, остановился и потеряв сознание рухнул ничком на землю, выронив клинок.
— Победа Алекса Рокова! — Громко объявил судья и вылез на арену, размахивая руками. Публика тоже не отставала. Кто-то визжал, кто-то орал, размахивали руками, скакали и в общем радовались как могли.
А Алексей неторопливо пошёл обратно в заведение, чтобы найти где умыться и постирать вещи.
Одетая словно официантка, молоденькая девушка, была совсем на них не похожа. Никакой заморенности во взгляде, никакой потёртости, а лишь полное света и юности очарование.
Господин что-то желает? — Она подвигала в поле зрения Алексея своей вполне развитой грудью и обещающе улыбнулась.
Стиральную машину, душ, комнату, постель, сон, завтрак.
— Конечно господин. — Девушка ещё раз поклонилась. — Сегодня всё за счёт заведения. Следуйте за мной.
Комнаты куда привела его девушка были вполне приличными. Гостиная, спальня, душевая, и на входе маленький тамбур с диваном. Видимо помещение для охраны.
— Вода уже горячая. — Девушка вновь поклонилась. — Вам помочь раздеться?
— Вот чего мне точно надо помочь, так это отнести штаны и куртку в стирку. — Алексей начал снимать одежду. — А то кровь схватится уже не отстираешь.
— Не беспокойтесь. — Девушка очаровательно улыбнулась. — Здесь у прачек богатый опыт стирания кровавых пятен.
Словно так и надо она собрала одежду Алексея, и нажала кнопку вызова и буквально через несколько секунд отдала ворох одежды пришедшей служанке, а сама, виляя попкой пошла в ванную.
Но стоило Алексею войти в наполненное туманом помещение, как она, словно сбросив кожу, резко изменила выражение лица и глядя в глаза Алексею, выплеснула из себя магему подчинения разума.
— Ты сейчас примешь ванну, ляжешь спать, а утром попросишь старосту предоставить тебе гражданство посёлка. Машины что у тебя есть, отпишешь на общественную собственность, а все деньги положишь в сорок пятую ячейку банка.
Магема второго уровня стекла с магистра как вода с пластика, и через секунду, Алексей, перехватив управление структурой, развернул её воздействие полностью подчинив девицу своей волей.
— Ты сейчас пойдёшь вниз, и будешь танцевать на шесте, завлекая посетителей клуба, и никому, не отказывая в близости.
Алексей одним взмахом наложил на женщину магему привлекательности, и закрепил свёрнутую магему носившую сложное название «взрыв в бардаке».
— Иди.
— Так, что тут у нас. — Руас Тахир, староста посёлка внимательно рассматривал вещи, которые принесли в стирку, вывалив их на большой стол. — Бельё армейское, точнее генеральское. Ригсовый шёлк.
— Да ну! — Его заместитель, начальник вооружённых сил поселения потрогал ткань. — Надо же. Первый раз вижу.
— У меня платок от покойной жены остался. — Пояснил Тахир. — Затем штаны. Это нижний слой от бронекомбеза. Подогрев, охлаждение, аптечка, в общем полный фарш. В кабину его машины мы не попали, но даю золото за медь, что там у него лежит сам бронекомбез и шлем. Ну и ствол. — Руас взял в руки пистолет, который ему принесли от охраны. — Просто только вот сейчас со склада. Ещё пахнет консервационным гелем. Теперь складываем два и два. Ориентировку на поиск пропавшего сына Камо Бириса. Он как мне помнится тоже был на Урагане восемьсот, а таких машин, не сотни. Их единицы. Движется он со стороны востока, и в пути пару дней. Это значит… — староста достал из кармана карту, и разложил её прямо поверх вещей Алексея. — Это значит, что пусть свой он начал где-то отсюда. — Его палец ткнул в Серые Пустоши.
А тут у нас только один объект, откуда может выйти такой разносторонне развитый юноша. И объект этот называется Узловой Транспортно-логистический центр. Могли наши умники активировать портал?
— А демоны его знают. — Байл Шиго, пожал плечами. Наши-то, вряд ли. Да и зачем им. Тут они короли. А вернётся сюда империя и кто они будут?
— Именно. — Руас кивнул. — Стало быть кто-то извне. И вот этот извне, засылает сюда, кого?
— Инспектора, кого же ещё.
— Точно. — Руас задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — И от его слова очень многое зависит. Да собственно всё зависит от его слова. Да, сразу как откроют портал, набежит контрразведка и прочие деятели, но очень многое сразу попрячут. И если будут чего искать, то только по его слову. А кто ищет тот что? Правильно. Тот найдёт.
— Ну а нам-то что с того?
— Хороший ты мужик, Байл. — Глава поселкового совета, вздохнул. — Хороший, но недальновидный. Но радуйся, что у тебя начальником хитрый и мудрый как Ушедшие, Руас Тахир. Он знает, что нужно делать. И для начала, вот что сделаешь ты…
— Господин Тахир! — Ворвавшийся в комнату солдат, был настолько неадекватен, что староста набрал стакан воды и выплеснул бойцу в лицо.
— Говори.
— Там ну, эта лейтенант Асара, она…
— Да что там демоны тебя забери!
— Она разделась и танцует у шеста, а в зале… нет, вам лучше это видеть самому.
Утро пришло с солнцем ярко осветившем спальню, пребывающую в состоянии лёгкого разгрома. Алексей только — только закончил обрабатывать лже-служанку, как в номер ворвалась теледама, и едва дождавшись ухода конкурентки, устроила такое родео на пружинах, что запотели окна.
Но Алексей, у которого и кроме окучивания самок были и другие дела, проснулся почти с рассветом, и приведя себя в порядок, был приятно удивлён увидев рядом с ванной комнатой свою одежду, уже выстиранную и сухую.
Городок просыпался медленно, но хозяин заведения, где вчера бился Алексей, ещё не ложился. Сначала, известный всему посёлку лейтенант — безопасник отожгла на пилоне такое, после чего, в клубе воцарился натуральный бардак. Все радовали всех, сливаясь в группы и радуясь жизни парами, но кончилась оргия только после того, как все попадали от усталости. Что, учитывая большое количество укрепляющих зелий и возбуждающих наркотиков случилось нескоро.
К выходу Алексея, из номера, работники клуба только-только успели вынести загулявших гостей, и начать приводить заведение в порядок, так что финансовые дела решились очень быстро и ко всеобщему удовольствию. Бронеавтобус, ушёл за триста восемьдесят тысяч, а рейдер всего за десятку, так как оказался в плохом состоянии, и вообще был самоделкой, а шустрый мечник принёс в кубышку сорок пять тысяч. Зато порадовал выигрыш, составивший четыреста пятьдесят тысяч, и в итоге Алексей был уже вполне обеспеченным человеком. Во всяком случае на гражданство Благодатного ему не хватало совсем немного.
А следом порадовали оружейники. Турель поставили на крыше, завели ленточные элеваторы в бункера с автоподачей, и, поскольку изменилась конфигурация внутреннего отсека, перенесли кухню назад.
Управление спаркой вывели на отдельную ручку, типа манипулятора, а гранатомёты, разнесли по сторонам кузова, убрав таким образом мёртвые зоны и усилили зад, дополнительным листом корабельной брони, на пироболтах, чтобы можно было сбросить лист назад, на радость догоняющим. Ну и привели корпус в порядок, сняв весь камуфляж что налепили в Труби, и заново покрасили машину.
В целом сделали всё аккуратно, и единственное что слегка напрягало так это боеприпасы. Они были везде. Под кроватью, на стеллажах, в технических отсеках, и просто на полу. Но, боеприпасов много не бывает, и продукты занимали совсем незначительную часть кузова.
А ещё, на дверцах кабины, с обеих сторон, красовался огромный белый круг со скрещенными гаечными ключами. Результат переговоров Алексея и местных корифеев ремонта. Они, чтобы не платить деньги предложили ему подлинные документы и членство в гильдии техников, что давало дополнительные шансы на выживание, в этом свихнувшемся мире, и Широков естественно согласился.

Глава 6

Если вам показалось что вы убили боевого мага, то скорее всего, вы умираете, а это плод предсмертных видений
Краткий справочник экстремала.

В эфире четвёртый канал, и его ведущая Лори Эсарго, и в этом часе мы с вами поговорим о правилах планирования традиционной вечерней оргии на день Любви, и советах по приглашению гостей. А поможет нам в этом известный оргиевед, Анфа Ашахи. 
В продолжении часа, выступление первого заместителя Пророка Ушедших, с душеспасительной беседой, «А всё ли я сделал для прогресса», и концерт хора и оркестра исполняющих гимны Ушедшим. 
Оставайтесь с Четвёртым каналом. 
Первый Канал анонсирует цикл передач о жизни отдалённого посёлка Кирди, живущего на перекрёстке двух магистральных дорог, седьмой и четвёртой и живущий с помощи лайсерам и всем тем, кто не желает подчиняться законам, как бы их ни было мало на Проклятом. 
Десять банд, крутящихся у Кирди, заброшенная военная база, и патрули полиции Зелёной Зоны, сойдутся в жарких схватках за контроль перекрёстка. 
Перестрелки, поножовщины, изнасилования и наркоторговля, в прямом эфире… 
Не переключайтесь. 

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Мёртвая равнина» Территория посёлка Кайрас 
Таисса Тассо, поднялась, как только Алекс покинул номер, и сразу же включила связь с оператором. Диадема, которую она не просто сняла, а расположила так, чтобы получились лучшие кадры, вернулась на привычное место, и сразу же появился голос. Только не оператора, а её куратора Лиры Ано.
— Поздравляю моя девочка! — Опытный телевизионный работник действительно была рада, что её подопечная и протеже, выдала такой отличный материал. — Драка в кабаке, ушла на пять звёзд, в праймтайм, а твои скачки с этим красавчиком, взяли ночники, и тоже за пять звёзд. Так что ты уже в первой сотне. Ты собираешься дальше показывать этого малыша?
— Да, госпожа Ано. Если у меня будет линк на Око, и, хотя бы, пара высотных дронов. Он очень шустрый юноша, и я уверена, что уже завёл мотор своего Урагана.
— Милая, благодаря твоему другу из Директората, у тебя Буря тысяча двести, и ты догонишь его даже если он будет всю дорогу гнать на пределе. Но линки и на спутник и на дроны я тебе конечно дам. Это пустяки. Но вот что не пустяки, так это контракт. Ты должна подписать у него контракт. По нижней ставке, разумеется. А то, сейчас мы конечно показываем его художества, но фактически не имеем прав на материалы. Ты помнишь? По закону не более трёх минут в день. А у нас уже почти полчаса. И. да. Оргия в клубе была великолепна. Давно я так не возбуждалась.
— В клубе? — Переспросила Тассо, но связь уже прервалась.
Выехав по второй трассе, Алексей собирался доехать до Черного Озера, а после него, выскочив на магистральную первую трассу, двигаться до перекрёстка с шестой.
Строившие дороги военные не утруждали себя креативом и все магистрали Восток-Запад носили чётные номера, а Север — Юг нечётные. Дороги внутри этих квадратов начинались на номер нижней трассы, и далее просто нумеровались по количеству. Исключения были сделаны для однополосных дорог, которые ни номеров, ни названий не имели ввиду их многочисленности.
Машина, которую Алексей тщательно проверил ещё в посёлке, уверенно неслась по дороге, выдавая почти свой максимум в сто сорок километров в час.
Временами Алексей поднимал перископ и осматривался вокруг, но кроме беспилотника на высоте в пару километров ничего не было.
«Буря 1200» был бронеавтобусом, примерно такого же типа, как и тот что выиграл Алексей, но только более громоздким и более защищённым. Пятнадцать метров длиной, шесть высотой и три с половиной метра в ширину, на восьмиколёсном шасси, и с большим количеством оружия.
Шесть двухместных кают для техников и охраны, одна для ведущего, и операторская куда сходились картинки от камер. Был ещё боевой пост, откуда управлялось оружие Бури, и водительский отсек. Стандартный экипаж такого автобуса был десять — двенадцать человек. Три оператора, режиссёр, управлявший итоговой картинкой, четверо охранников, и двое водителей. А кроме того, в Буре был душ, и прочие удобства, превращавшие транспорт в дом на колёсах.
Экипаж у Таиссы Тассо был уже более-менее сработанный, и когда она влетела в машину бросив сумку куда-то вглубь коридора, все уже были в сборе, и готовы к отправлению.
— Харси, тебе скинули линк на спутник?
— Да, малышка. — Режиссёр, не отрываясь от мониторов кивнул. — Беспилотник тоже уже над нами. Ведёт нашего красавчика.
— Молодец. — Таисса, села в кресло рядом с режиссёрским, стоявшее чуть позади операторов, и чуть выше, так что она могла видеть все мониторы. — Далеко он ушёл?
— Нет, всего километров сто. Догоним быстро. — Сорокатонный автобус зашипел пневмоцилиндром закрывая массивную дверь и покатился, набирая скорость.
— И что там за оргия была в клубе? — Ведущая посмотрела на режиссёра, но тот с улыбкой покачал головой.
— Это нужно видеть. — Оператор усмехнулся. — Руди, включи нам тот монтаж что отправили в центр.

Линсар, Проклятый материк, Зелёная зона 2 «Серый Океан» Территория Торгового Дома Бирис 
Гуни Бирис, шел по коридору, не обращая внимания на работников, и также не спрашивая секретаря распахнул двери кабинета брата.
— Камо, мы нашли его.
Камо Бирис, богатейший человек материка, дал знак докладывавшему подождать.
— Того, кто убил Тало?
— Да. — Гуни, ведавший в концерне безопасностью, кивнул. — Я поднял все торговые представительства и людей, и вот, чего мне начирикали. Тало, за что-то взъелся на шлюху одну. Докторшу. Ну и решил зажать её. Взял трёх охотников за головами из Армии Теней, и видимо достал её. Во всяком случае, наши люди обнаружили следы биоорганики, как раз четверых, остатки женской одежды, гильзы, и даже пули которые вошли в грунт, и на одной кровь Тало.
Потом начали отслеживать все Ураганы восьмисотой серии, и нашли один. Мужик какой-то едет как раз из тех мест. Машина уже не выглядит новой, но ты знаешь этих Ураганов всего штук двадцать на Проклятый. Я скинул инфо о нём прикормленным лайсерам, они должны были остановить его и по возможности взять живым, но умылись кровью. Мы же мальчику собрали довольно крепкую машинку.
Зато этот деятель засветился на Третьем канале, когда показали его дуэль с лайсерами. Он их конечно зарезал, как хамгиров, но теперь у нас есть его лицо.
Камо Бирис некоторое время молчал, постукивая карандашом по столу. Ему было уже больше девяноста лет, и выглядел он, как и положено выглядеть мужчине в самом расцвете сил. Широкие плечи, коренастая фигура от которой так и тянуло силой и мощью, и тщательно ухоженная шевелюра.
— Гуни, это не секрет, и ты знаешь, что Тало, был редкостной мразью. Я бы сказал коллекционной. Его мама тоже была не подарок, но сын переплюнул её стократно. Тало посмел поднять руку на лекаря, что как ты понимаешь могло нас рассорить с гильдией целителей, что, вроде, не полная катастрофа, но очень близко к тому. Добавь к этому десятки скандалов что я был вынужден тушить деньгами, и что получается? Получается, что есть человечек, который разрушает всё что создавала наша семья на протяжении последних пятисот лет. Почему ты не прикончил этого засранца Гуни? Почему в конце концов не спрятал на дно самой глубокой дыры которых у нас предостаточно.
— Но он же Бирис.
— В случае с Руби, тебя это не остановило. — Ровным голосом произнёс Камо. — Ты подставил его, а после без разбирательств задвинул далеко на север, где он благополучно сдох через пять лет.
Если бы ты не был решением проблем на протяжении пятидесяти двух лет, ты бы не вышел из этого кабинета на своих ногах. Но, из решения, постепенно сам превратился в проблему. А я проблем не люблю.
В кабинете повисла тягучая тишина.
— Поезжай и привези этого человека. Живым, чтобы я мог казнить его публично. Наших людей не бери. У тебя есть своя армия, их и используй. Без него не возвращайся.
Пристроившийся сзади автобус можно было бы проигнорировать, но водитель отчаянно мигал фарами, гудел клаксоном, и поскольку на нём был крупно намалёван символ телевидения, Алексей решил всё же остановиться, но шлем одел, и встал так, чтобы в случае чего уйти под защиту кузова своей машины.
Но ничего этого не понадобилось.
Стоило автобусу остановиться как из нег выпорхнула телефея, и бросив лишь взгляд на Алексея, забралась в кабину его Урагана и развила бурную деятельность.
Установила в верхнем углу какое-то устройство, затем что-то прилепила к задней стенке кабины, и переговариваясь с кем-то из своей команды скорректировала положение камер. После этого открыла боковой отсек, выдвинула радиостанцию, и включила приёмник на общий канал, отрегулировав громкость так, чтобы переговоры водителей шли фоном, и посмотрев на себя в зеркальце, провернулась к слегка ошарашенному Алексею.
— Ну, мы поедем или будем так стоять?
— Поедем. — покладисто согласился Алексей. — Только каждый в своей машине. — Он занял место за рулём, и вопросительно посмотрел на девушку.
— Ну хорошо, что ты хочешь? — Она сознательно не начала разговор о контракте, для того, чтобы Алекс первым предложил его, но вместо этого тот покачал головой.
— Ничего. У меня всё есть, и лишний груз мне точно не нужен. — И словно предваряя возможные возражения, — И попутчики тоже не нужны.
— Предлагаю контракт. — Таисса, чуть развернулась чтобы было лучше видно высокую грудь, и подалась вперёд. — Пятьдесят тысяч за сутки обычной съёмки или двести за тридцать часов монтажа.
— Детка. У меня сейчас тысяч семьсот, или около того, и я могу здесь заработать их ну практически в любом месте. Чисто, спокойно, и без мелькания моей физиономии на экране. Я в целом не любитель публичности, а такой славы мне и с миллионом не нужно.
— Это же почти гарантированное гражданство Благодатного! — Девушка неверяще посмотрела на Алекса, и тут ожил её имплант.
— Девочка, делай задумчивое лицо и слушай сюда. — Куратор говорила быстро, чётко проговаривая слова. — Мы прокачали твоего красавца, на психотип, и с вероятностью в сто процентов он тебя с первым предложением пошлёт. Сразу предлагай ему третий вариант. Высшая ставка, полный эксклюзив. Копию заверенного контракта я тебе высылаю.
Словно выйдя из глубокой задумчивости, она посмотрела на Алекса.
— Могу ещё предложить помощь нашей телекомпании. У меня четыре бойца, не из последних, и мы в любой момент можем запросить удар с беспилотника. Ракет у него немного, всего шесть штук и после этого он в боевом отношении бесполезен, но шесть ракет это очень существенно. Ну и у меня квалификация стрелок — мастер. Так что вторым номером я могу быть очень полезной. Я уже поняла, что деньги тебя не очень интересуют, но два миллиона золотом за сутки показа…
— Ладно. — Алексей хлопнул ладонью по штурвалу. — Второй номер точно не помешает. Но смотри, если мне покажется что вы как-то гадите, или работаете на моих врагов, выгоню без выходного пособия.
— Если ты нас выгонишь, боюсь нам уже никакое пособие не поможет. — Таисса невесело вздохнула. Поехали?
Академия телевидения, учила своих студентов качественно и давала весьма широкое, и что важнее насквозь практическое образование. Основы психологии, актёрского мастерства, правовые аспекты деятельности, макияж, и да, техники секса. Но кроме того, стрелковые системы, рукопашный бой, полевой ремонт автомобильной техники, связь, и пусть ограниченно, но минно-взрывное дело.
И поэтому нет ничего странного в том, что, когда камеры перископа у шедшего впереди Урагана засекли суету вдоль дороги, Таисса не раздумывая, достала из-за подголовников очки системы целеуказания, и включила прицельную сетку.
— Вот ни хрена себе! — Восхитился Алексей. — А я по экрану целился. А тут вон оно чего!
— Да. — девушка уже развернула стволы пулемётов и гранатомётов по курсу, а большие пальцы рук мягко легли на клавиши ведения огня. — Ураган машина лучшая в своём классе, а эта восьмисотая серия ещё и усилена по части двигателя, брони, наблюдения и прицеливания. Плюс полный фарш по электронике и средствам живучести. Ну там заполнение колёс пеной, противопожарная система, и демпфирование кузова от взрыва. Оружия правда маловато, но это мы поправим. У меня друзья на базе в Колго. Там и пушку если надо возьмём, и самонаводящиеся ракеты и пару беспилотников. А то обзор с перископа не очень, да и динамику он ухудшает существенно.
Бам!
От мощного удара в борт, тяжёлую машину качнуло, и она чуть было не ушла в занос, но Алексей сразу же выправил Ураган, а Таисса уже разворачивала турель ловя в прицельную сетку ехавшего первым толстого бородатого мужика на трицикле с безоткатной пушкой, на турели, и мягко нажимая на клавишу.
Крупнокалиберный пулемёт калибром в четырнадцать миллиметров был предназначен чтобы с первого попадания превращать в мясо десантника в тяжёлой броне. А при попадании в мотоцикл, осколки снаряда и фрагменты самого мотоцикла разлетались в стороны словно картечь, калеча тех кому прямого попадания не досталось.
Таисса прошлась очередью по всей колонне мотоциклистов, и только пара последних брызнула в сторону и была подстрелена парнями на Буре, которая шла сзади и левее.
— Сильно по нам засадили. — Девушка сняла очки и улыбнулась. — Но и мы им зад подпалили. Хотя это несерьёзная какая-то банда. Две тяжелых бронемашины, на твоей символ гильдии техников, на нашей телеглаз, нужно быть действительно отморозком чтобы напасть. Хотя, — она прикрыла глаза сверяясь с картой, которую ей высветил имплант. — Впереди не просто алая зона, но зона спорная, так что всё возможно. Но кстати, — Телеведущая очаровательно улыбнулась. — Если мы будем знать куда ты едешь…
Алексей широко улыбнулся, глядя в глазок камеры.
— Пусть пока это будет секретом.
— Пусть пока это будет секретом! — Ведущий программы, от восторга даже на мгновение прикрыл глаза. — Вы видели этот острый взгляд стрелка? Вы оценили его виртуозный стиль вождения? — Публика, сидевшая в большом зале у огромного экрана, на котором сейчас показывали Алексея, выдохнула разом, словно единый организм. — Нет, это настоящий зверь!
Но у зрителей нашего шоу есть уникальная возможность. Таисса, сейчас слышит нас, и находящиеся в зале зрители могут дать совет нашей телезвезде. Бесстрастный искусственный разум уже сделал свой выбор, и… Да!!! Место сорок пять пятый ряд. Герана ши Тассо, знаменитая художница пластической хирургии, и обладательница титула Искусник и многих других. Встречаем!
Невысокая стройная женщина в облегающем шёлковом платье с крошечными бриллиантами, уверенно и солидно подошла к ведущему.
— Добрый вечер Благодатный! Добрый вечер Третий телеканал. Добрый вечер студия «Кровавого Шанса»!
Публика взревела словно многоголосый зверь, и встала, приветствуя медиаперсону.
— Она нас слышит и слушает, ши Герана. — Ведущий показал ладонью экран, на котором во все тридцать два зуба улыбалась Таисса. — Вы готовы? Говорите.
— Таисса, девочка моя. Он нас не слышит? — Отлично. Тогда вот вам совет дамы, имевшей двенадцать мужей и бессчётное количество любовников. Меньше говорите, больше слушайте. А лучше вообще не открывайте рот, а если и открываете его, то лишь ночью и для… ну вы меня поняли.
— Прекрасный совет, высокородная. Уверен Таисса непременно ему последует, а сейчас я хочу приоткрыть перед зрителями кое-что, что стало известно нашей телекомпании. Банды лайсеров Колесо Смерти, Кровавые шипы и Шустрые мертвецы, которые сильно пострадали при нападении на нашего героя, объединились в одну банду, под названием Шипастые колёса мертвецов, и следуют за Алексом буквально по пятам. В банде более ста пятидесяти человек, и они где-то раздобыли управляемую ракету. И вот это уже вполне серьёзно. Удар такой ракеты может перевернуть машину, или пробить броню, что тоже очень плохо. Но Алекс не унывает, хотя бы потому что понятия не имеет о надвигающейся угрозе.
А мы объявляем грандиозный конкурс среди зрителей третьего канала. Конкурс на лучшее прозвище для Алекса. Тот, кто придумает самое лучшее прозвище нашему герою, получит фантастический, невиданный и невероятный приз. Сутки на личном острове Тавали Ло, лучшей мастерице любовных ласк победительнице конкурса «Божественный язычок» и входящую в Небесную сотню дам, о которых мечтают все мужчины Благодатного.
Какая-никакая, но связь на Проклятом была. От спутниковых телефонов, работавших с перебоями, до радиостанций, покрывавших в зависимости от частоты и мощности определённый радиус.
Бандам мощные станции были не по карману, да и просто не за чем, так как их интересы всё равно описывались радиусом охотничьей территории. А вот торговцы, курьеры и прочий люд зависящий от дороги, ставил себе передатчики помощнее, а в принципе через систему опорных станций можно было связаться с любым абонентом, лишь бы у него был код-идентификатор, а сама радиостанция зарегистрированный номер и деньги на счету.
Разумеется, первое, что сделали механики в Труби, так это сменили код радиостанции на бывшей машине покойного сына олигарха, и через свою релейку внесли на счёт нового абонента приличную сумму. Бумажку с последовательностью цифр и знаков они накрепко приклеили над лицевой панелью радиостанции и даже для верности записали на оборотной стороне крышки пистолетного ящика.
Алексей конечно нашёл радиостанцию, но даже не стал разбираться с ней, поскольку не знал ни порядка связи, ни абонентов, и справедливо полагал, что ему тоже никто досаждать не будет. Но Таисса решительно это изменила, включив станцию на частоте магистральной трассы, а так как радио было хорошего качества и с высокой антенной, в кабину сразу ворвалась перебранка банд, водителей, везущих груз, рекламы придорожных заведений, и ремонтных мастерских.
Алексею всё это было совершенно не интересно, но атмосферу, определённую создавало. Тем более, что очередная банда уже перекрыла дорогу, выкатывая на прямую наводку нечто похожее на большую пушку, или пусковую установку.
Широков сразу снял ногу с педали газа, но бросив взгляд на экран заднего обзора, понял, что тормозить нельзя. Сзади накатывалась очередное моторизованное стадо, в количестве более ста голов, на мотоциклах лёгких багги, и даже одном автобусе.
К этому времени, лайсеры впереди закончили готовить своё оружие к выстрелу, и полыхнув длинным языком пламени, ракета рванула вперёд.
От такого зрелища Алексей сделал тоже, что и делает любой человек, а именно попытался закрыться от внезапной угрозы, но поскольку в руках был штурвал, а ноги на педалях, на идущие рядом машины словно покрывало мгновенно лёг маскировочный полог магического плетения. Ракета уже набравшая высоту около пяти метров, потеряла цель и просто перелетела их чуть обдав гарью из реактивного двигателя, а через пару секунд определив под собой множественные цели, активировала самоподрыв.
Детонация ста килограммов взрывчатки, разметала убойные элементы по дороге с такой силой, что отдельные шарики шрапнели намертво застревали в бетоне дороги, или пройдя по настильной траектории через десяток тел, с визгом рикошетировали от трассы.
Вид был такой словно по голове колонны ударили огромным тапком, расплющив в кровавые брызги и фарш, полсотни человек. Но и те, кому повезло выжить, тоже пребывали не в лучшем настроении, сразу потеряв задор и желание куда-либо ехать.
— Держись! — Алексей, видя, как сокращается расстояние между ними и заслоном банды, сильнее вжался в кресло, но умные датчики уже охватили тело спасательными зажимами, опустили на окна бронезаслонки и когда капот машины врубился в толпу, их лишь чуть помотало в креслах.
Чего нельзя было сказать о лайсерах перегородивших дорогу. Водитель Бури, видя, как летит на бандитов Ураган, тоже захотел своей порции адреналина, и машина вместо логичного движения в хвост броневика, с надсадным визгом форсажа вышла на позицию сбоку, и приняла удар синхронно с машиной Алексея.
Двойной удар тяжёлых бронемашин, помноженный на скорость в сто пятьдесят километров в час, просто размазал ядро банды, разметав их словно кегли. Изломанные смятые, перекрученные корпуса мотоциклов, машин и людей, брызнули в стороны словно картечь, снося тех, кто избежал прямого удара, и наводя мор на оставшихся в живых.
Кровь текла сквозь частую гребёнку жалюзи на стекло, но автоматика уже омыла камеры, и на картинке, выведенной на лобовое стекло, была лишь дорога, упиравшаяся в горизонт.

Глава 7

Обидно не то, что не виден свет в конце тоннеля, обидно то, что оттуда постоянно слышен звон стекла, идиотский смех, и скрип пружин.
Афанасий Никитин. Тайные путевые заметки.

— Легенда о Кровавом Механике, разъезжавшем по дорогам Проклятого на своём Вихре пятьсот, и убивавшем всех, кто его видел, воплощается на наших глазах в худший кошмар лайсера. Да, теперь у Механика Ураган восемьсот, но убивает он так же легко, как и раньше. 
Банды лайсеров Колесо Смерти, Кровавые шипы и Шустрые мертвецы, практически уничтожены. Банда Демоновы колёса выбита наполовину. Всего больше трёх сотен смертей только за один день. Что же дальше? 
А вот что!!! — Сегодня в нашей программе Логар Кринс покажет лучшие эпизоды погонь на Проклятом за этот месяц, и покажет Хронику Большого Каравана, который двигается по первой трассе, от одной зелёной зоны до другой. Большой Караван, это не транспорт. Это целый мир со своими правилами, населённый разными людьми и готовый поделиться своими историями и даже легендами. 
Не пропустите. Сегодня в двадцать часов начало большой программы Караван, и Логар Кринс ведущий его хроник. 
Ну и конечно включения от нашей новой звезды. Кого ещё убьёт Кровавый Механик? 

Благодатный, Область Тегур, Дворец наместника 
Лу Би Тегур лорд круга магов Благодатного, архимагистр восьмой печати, и старейшина магического сообщества Благодатного, работал в своём кабинете, с широко распахнутыми окнами, так чтобы запахи и звуки огромного парка что простирался вокруг дома, проникали в рабочее пространство.
Он готовил документы к ежемесячному докладу перед Кругом Правителей, где он был ответственен за сектор магических производств. Таблетки с одноразовыми магемами, стимулирующие препараты, которые его круг не столько производил, а сколько проверял на вредность всё что делали другие лорды, и, если нужно ставил ограничения по использованию. Первая группа — доступно для потребления Властителями, вторая — управленческому персоналу Благодатного, третья — для военнослужащих, четвёртого — для всех жителей Благодатного, и низшая категория — доступно для употребления на Проклятом. Собственно, если препарат или магема не проходила по четвёртой категории, её сразу маркировали пятёркой, и ставили отметку «Только для применения за границами Благодатного».
Кроме этого в ведении лорда Тегура были все производства где применялись технологические магемы, учебные заведения где готовили будущих магов, и разумеется формирование и руководство боевыми отрядами магов, которые входили в структуру частей специального назначения, и занимались всем тем, что нельзя было поручить ни гражданским специалистам, ни простому солдату. Такие, например, как продолжающиеся уже третью сотню лет попытки проникновения на базу Центрального командования разведки, где, судя по доставочной ведомости, можно было найти не только запасные части реакторов, но и сами реакторы, предназначенные для организации наблюдательных постов.
На Благодатном смогли наладить производство атомных реакторов замкнутого цикла, и всей сопутствующей инфраструктуры, но компактные и сверхмощные источники производства империи Тессарин, ценились за надёжность, экологическую чистоту, и фантастический ресурс который при правильном обслуживании мог достигать тысячи лет и более. А кроме реакторов там могло оказаться много такого, что поможет лордам укрепить власть, и просто сделает жизнь на Благодатном ещё краше.
Ну и главная забота архимагистра — школа магов и академия, которая конечно растеряла былой блеск с распадом империи Тессарин, но всё так же обучала магов для общества, которое уже давно не могло представить себя без магической медицины, без магических технологий, и без защиты высокоуровневых магов.
Да общий уровень подготовки сильно упал. Школа раньше выпускала по триста магов первого — третьего уровня в год, а Академия, готовила в течение пятилетнего курса по сто магов пятого — шестого уровня, в год. Конечно тогда студенты в школу набирались а точнее отбирались из огромного количества рекрутов Флота Тессарин, и с распадом империи, у них резко сократилась кадровая база, но постепенно народ на планете расплодился и двадцать — двадцать пять человек в год, так или иначе выпускались. Полноценными магами можно было назвать двух-трёх человек с трудом сдававших квалификацию на четвёртый ранг, но, вариантов всё равно не было. Правители Благодатного — в основном бывшие армейские администраторы, готовы были выделять любые ресурсы для подготовки будущих магов, и преподаватели старались изо всех сил, в том числе и занимаясь весьма опасными экспериментами по раскачке внутренних источников детей, до порога, когда его уже можно было брать в обучение. Даже такой, маг-недоучка первого уровня, не сумевший продвинутся далее первой ступеньки, был ценнейшим специалистом и очередь на них распределялась на Совете лордов.
И естественно, любые всплески магической активности отслеживались специалистами, с тем, чтобы взять стихийного мага, на контроль.
Занимался этим делом один из помощников архимагистра Кин Тойр, и вот сейчас, именно он ворвался в кабинет Лу Би Тегура с выпученными глазами, и убедившись что архимагистр отставил свои дела, направил тонкий цилиндр управления на экран сбоку от стола, и взгляду мага предстала съёмка боя на длинных палашах, какие были в ходу на Проклятом. Сначала один боец последовательно давил, и вроде бы уже победил, но второй вдруг отскочил и влил в себя зелье, судя по цвету на ускорение и силу.
И вот тут произошло нечто совсем удивительное. Вместо того, чтобы просто умереть, первый воин, тоже ускорился, причём без всяких зелий, а начав терять темп, окутался едва видимой плёнкой магического щита. Камеры высокого разрешения, показывали всё до мельчайших деталей, и кроме того, специалисты Кина Тойра выделили определённые моменты. Вот меч второго пошёл сверху, грозя раскроить первого от головы до ног, но тот словно змея ушёл в сторону, и меч проскочив в опасной близости от тела, вызвал едва заметный, но чёткий светящийся след от активной магической защиты. А через секунду первый так ускорился, что и для камер, работавших с частотой в сто двадцать кадров в секунду, он слился в размытое пятно.
— Молодец. — Сухо прокомментировал архимагистр.
— Да, Величайший. — Помощник поклонился. Воин действительно потрясающий.
— Да не он молодец, а ты. — маг улыбнулся. — По трём едва заметным сполохам зацепить мага, это достойно награды. — Лу Би Тегур усмехнулся. — Знаю, ты уже третий месяц бегаешь в рабский барак. Обхаживаешь там одну девку… Можешь забрать её в своё полное и безраздельное пользование, и прихватить ещё пару подруг.
— Благодарю Величайший. — Тойр рухнул на колени.
— Оставь, эти церемонии. — Отмахнулся Архимагистр. — И вызови ко мне начальника стражи. Гуляющий по планете маг не ниже шестой ступени, это очень опасно.

Линсар, Проклятый материк, посёлок Колго 
Посёлок Колго, или когда-то «Двенадцатая резервная ремонтно-восстановительная база флота Колго», была относительно небольшой по размеру, поскольку должна была заниматься ремонтом и восстановлением средств связи, навигации, и радио-электронной борьбы. Но с тех пор многое изменилось, и ремонтный комплекс занимался не только электроникой, но в основном восстановлением и производством различного огнестрела. Делали даже автоматические пушки, и снаряды к ним, используя металл из трюмов и переработанных корпусов транспортов, которые и были для этого предназначены. Доставить груз на планету и стать источником металла для нужд базы. Поскольку настоящих военных действий не было металла и ресурса станков вполне хватило до настоящего времени.
В основном делали безоткатные пушки для лайсеров, лёгкие пулемёты для установки на те же багги и всё что могли пожелать заказчики, способные оплатить свои фантазии. Ну и конечно самый большой оружейный рынок на Проклятом, где продавалось всё что смогли найти, оторвать и привезти те, кто промышлял на останках полуразрушенных военных баз и пытался пробиться на военные базы, оставшиеся неразграблеными. Кроме того, на территории посёлка работала фактория Дома Бирис, где можно было купить продовольствие, одежду, и всё необходимое в дороге.
Поэтому в Колго маленький караван завернул без разговоров.
Очередь перед воротами была совсем небольшой. Пара открытых багги, какая-то несуразная трёхосная самоделка на огромных колёсах и с двумя пулемётными турелями на крыше, и небольшой компактный четырёхколёсный броневичок типа Шторм 400, с клинообразной мордой, и автоматической пушкой восемнадцатого калибра в поворотной башенке. Комфорта в нем было ну совсем немного, зато автоматическая пушка в 25 миллиметров была очень серьёзным ответом на любые вопросы.
Въезд в посёлок был сделан с размахом, которого Алексей раньше не встречал. Въезд даже не через ворота, а через настоящий шлюз, где первые ворота, впускали в замкнутое пространство, откуда можно было выехать только через другие ворота и под прицелом шести автоматических пушек внушительного калибра.
— У них тут сканер. — Пояснила Таисса. Смотрят чтобы не провезли толпу, ну и с оружием тут строго. Только холодняк. А огнестрел вообще…
Что именно вообще стало понятно, когда к их машине подошёл человек в полевом комбезе, без знаков различия и Алексей чтобы нормально разговаривать открыл дверцу машины.
— Вас двое, на борту крупняк на крыше, пара гранатомётов по бортам, метатель сзади и куча боеприпасов. Кроме того, Расид две восьмёрки у вас, Киуни, шесть-шесть, у дамы, три револьвера в мешке под вторым сидением, и ружьё в панели за спиной. Все стволы будут блокированы заглушками, которые снимут на выезде. Торговать будете?
— Это вряд ли. — Алексей покачал головой. — А если куплю оружие, то ещё и наберу патронов.
— Ясно. — Дежурный, протянул Алексею красную картонку. — Это парковочный талон. Место в гостинице рекомендую забронировать прямо сейчас, у нас вечером ожидается прибытие каравана из торгового Дома Бирис, а они ездят толпой.
— Спасибо. — Алексей кивнул, подождал, пока служители пропускного пункта быстро и без суеты заблокируют весь огнестрел, затем захлопнув дверь, дождался, когда вторые ворота раскроются, потихоньку тронул машину вперёд.
— Так, сейчас налево, поворачивай, и вот, да здесь, паркуйся. — Телеведущая выскочила из машины, и куда-то убежала, а к Алексею подошёл ещё один работник посёлка.
— Уважаемый, я хочу предупредить, что это стоянка для постояльцев гостиницы Усталый путник.
— Да, я думаю, моя подруга как раз побежала получать ключи от номера. — Алексей, спрыгнул с подножки, и блаженно потянулся и отошёл в сторону давая припарковаться Буре телевизионной бригады.
И правда, через минуту из здания выскочила Таисса и замахала руками крича на ходу.
— Мальчики, грузимся обратно. У них нет мест.
Тури Диль Вай, старший приказчик Торгового Дома Бирис, со своей группой приехал к месту сбора первым, так как он находился совсем недалеко, на побережье Интийского залива в устье реки Халараны, где стоял посёлок Халар. Большой, не менее ста тысяч населения, населённый пункт давно жаждал статуса Зелёной Зоны, но пока не было средств для полноценной защиты периметра от агрессивных животных, включая двуногих, и Халар довольствовался положением Синей Зоны. Там находился один из наиболее удобных портов Проклятого, и стояла полноценная фактория, принимавшая грузы, и отправлявшая их по всему материку. Ну и контрабанда конечно. В зелёном городе Серый Океан такое мягко говоря не поощрялось, а здесь, в синей зоне, всем было всё равно, что ты грузишь на корабли, и что выгружаешь оттуда. Тяжелое энергетическое вооружение, запрещённое к вывозу с Благодатного, некоторые медикаменты, и прочий нелегальный товар, приходил на небольших вроде как рыбацких судах, а обратно в Благодатный уходили ценные ингредиенты для алхимических производств, редкие звери, рабы и артефакты. Бесправные люди обоих полов, обязательно приятной наружности, очень ценились на Благодатном, ну а артефакты, добываемые на руинах старых военных баз, зачастую уходили на вес золота. Так, за новый защитный лётный комбинезон, с встроенной системой диагностики и спасения, лорд Бактис заплатил двадцать восемь миллионов золотом, лишь потому, что многие на этот аукцион не приехали, иначе цена была бы существенно выше. Но торговому дому срочно понадобились деньги, и костюм был продан на ближайшем торге.
Таким образом невысокая вроде должность старшего приказчика, по сути являлась важным элементом торговой сети, и кого попало на это место не ставили.
Тури Диль Вай был аккуратным, исполнительным, и инициативным служащим, и когда поступил приказ выдвигаться в посёлок Колго, с наёмным отрядом, он немедля выгреб всех свободных охотников из ближайшей резиденции клана Охотников за головами, и рванул вперёд.
Фото человека, которого нужно будет загнать и привезти к главе торгового дома Бирис, он получил сразу же и выйдя из гостиницы «На облаке» где он оформлял номер для себя и охотников, был немало поражён увидев знакомую ему по фото машину и разыскиваемого человека рядом.
Ему вдруг показалось это отличной мыслью, взять этого шустрика прямо вот так, без подготовки, и представить Гуни Бирису, как говорится «в упаковке».
Командир охотников стоял рядом. Ему было достаточно пары слов, чтобы собрать свое воинство, и к Алексею, они подошли солидной компанией в двенадцать человек.
— Тебя-то я ищу. — Ещё на подходе объявил торговец, и с улыбкой встал в трёх метрах, давая бойцам место чтобы окружить Алексея.
Видевшая всё это Таисс, нервно оглянулась, но всё было в порядке. Её люди сидели по местам, а несколько дронов висели в воздухе снимая всю сцену. Собственно только об этом она и переживала. Что там будет с Алексеем, дело десятое, но снять всё с хороших ракурсов чтобы затем получить отличную картинку, было важнее всего.
Сама она встала чуть в стороне, так чтобы режиссёр мог с её камеры взять крупно лицо Алексея. Сказать, что она ожидала чего-то особенного, нет. Десять охотников за головами, это конечно яркое завершение её путешествия с этим молодым воином, но какое же яркое! Она даже чуть зажмурилась, представляя себе кадры как его, растерянного уводят охотники за головами, и чуть зажмурилась, и оттого чуть не пропустила начало действия.
— Знаешь в чём главная проблема любой цивилизации? — Алексей с ухмылкой посмотрел на торговца. — В людях, которые хотят быть более святыми чем боги, радеть за имущество ревностнее хозяина, и казаться умнее чем они есть на самом деле.
Тури помолчал несколько секунд, видимо переваривая сказанное, и почувствовав в сказанном издёвку, рявкнул:
— Взять его!
И статичная сцена сразу пришла в движение. Полукруг людей прижимавший Алексея к борту его машины, распался. Необученные работать в группе, охотники ринулись вперёд вразнобой, мешая друг другу, и трое из них сразу же поплатились за это упав остальным под ноги, и фонтанируя кровью.
Ещё два взмаха мечом, и на эту кучу сверху упали ещё два, на этот раз обезглавленных тела, и Алексей ловко словно гарс, взлетел на ещё шевелящиеся тела, и легко балансируя телом с улыбкой оглянулся.
— Продолжим?
Злой звон оружия, крики людей, и ещё через минуту, кончик клинка Алексея упирается в последнего кто остался в живых — Тури Диль Вай который тоже успел достать свой монструозный тесак из ножен, и стоял, опустив тяжёлый клинок к земле не в силах оторвать взгляд от кончика меча прямо у лица.
— А ты, предпочитаешь быть зарезанным, как эти бараны, или согласишься быть проданным на рабском рынке?
Вместо ответа, Тури качнулся назад, уходя от острия, одновременно поднимая тесак, но делал он это недостаточно быстро и его глаза успели только заметить высверк стали, и тело, освобождённое от веса головы, упало на спину, а голова, крутанувшись в воздухе, и словно салютуя сгустками крови, упала на кучу мёртвых тел, пару раз хлопнула веками, и замерла уже окончательно.
— Таисс? — Алексей с улыбкой обернулся к стоявшей неподалёку девушке и одним движением стряхнул кровь с клинка. — Я полагаю, что в этой гостинице только что освободились номера. Ты не займёшься этим вопросом? Мне хотелось бы принять ванну.
Мои глаза это видят, но мой мозг протестует против этого, говоря, что так не бывает. Но вы, мои дорогие зрители знаете, что кадры с Проклятого, не подвергаются обработке, а здесь в углу горит значок, говорящий о том, что это прямая трансляция.
Один человек, в течение считанных секунд перебил двенадцать охотников за головами. И обратите внимание. Это были не неопытные новички. У каждого на шее висел ветеранский знак — череп, а у командира даже обрамление из костей, говорящее что он принял участие не менее чем в сотне охот. И на наших глазах, их просто вырезали, как куван забравшийся в птичник. Давайте ещё раз посмотрим этот бой в замедленном темпе.
Ни одного лишнего движения. Строго, экономно и… предельно смертоносно. По неволе задумаешься, а так ли уж грозны эти охотники за головами? Не является ли их репутация дутой словно мыльный пузырь?
Об этом вам расскажет наш эксперт по боевым искусствам бывший Мастер-Охотник, Лирн Саго. Не переключайтесь.
Покойный торговец на себе не экономил, и номер выбрал самый лучший в лучшей гостинице. Четыре комнаты, шестиметровый бассейн, и даже кабинет, где стоял полевой коммуникатор, позволявший связываться с абонентами на Проклятом, и текстовый процессор. Что-то вроде ноутбука, но без интернета, которого на планете просто не было.
Поскольку ни первое ни второе Алексею было не нужно, основного интереса удостоился бассейн, и обед, который подали прямо к воде.
Комбинезон унесли в стирку, а Алексей впервые задумался о втором комплекте одежды. И хотя люди вокруг были одеты во что попало, но вот, например, убитый им торговец носил вполне приличную одежду, и где-то даже стильную. Чёрные брюки белая рубашка, и фиолетовая накидка типа пончо, но более короткая и из плотного шёлка.
Пока он плескался, Таисс успела куда-то сбегать по своим делам, и ворвавшись в номер, первым делом разделась словно ураган разбрасывая свои тряпки по сторонам, и метнулась в душ, выйдя оттуда через двадцать минут, свежая, приятно пахнущая, и ухоженная, что Алексей сразу же оценил, поскольку девушка вошла в воду, и сразу же приникла к нему всем телом.

Глава 8

Любовь к приключениям, это прежде всего приключения, и только потом, удовольствие.
Ермак Тимофеевич. Из записных книжек.

Сто двадцать третий общепланетный фестиваль магических и боевых искусств не принёс никаких сюрпризов. В магических искусствах первыми как всегда стали студенты Академии, но вот чего раньше не было, так это уверенного второго места Магической школы лорда Авраса. 
Созданная буквально десять лет тому назад, школа быстро набирает вес и уже сейчас достойно представляет себя в разделах металлургия, обработка сложных деталей, и микроартефакторика. Пожелаем им удачи. 
А в боевых искусствах тоже вполне традиционно побеждают воины Бриллиантовой Сотни. Созданное более восьмисот лет назад, подразделение специального назначения овеяно славой многих громких побед, и куда большим количеством тихих секретных операций как на Благодатном так и на Проклятом. Нет и не будет на нашей планете подразделения более славного и более сильного чем Бриллианты. 
И именно поэтому и вполне заслуженно, чемпионский кубок вновь уходит в резиденцию Сотни. 
А мы продолжаем наше вещание прямой трансляцией погони за караваном Гархи Турчокса, который крепко поссорился с Колёсами Смерти, и теперь пожинает плоды своего неразумного поведения. 
Мы прервали наше вещание, когда Гархи загнали в пустоши отрезав его от магистральной трассы, но тот сумел вывернуться и проскочив по высохшему дну реки, сумел вернуться на скоростную дорогу. 
Итак, смотрим, что же дальше. 

Такое важное событие как прибытие каравана Дома Бирис, не могло не вызвать интерес у жителей посёлка не избалованных новостями и зрелищами.
Гуни Бирис, ехал на комфортабельном транспорте Буря 5000, где у него был даже пост дальней связи, и много прочих удобств, например, таких как десяток умелых помощниц, секретарш, и массажисток.
Сопровождали его полсотни бойцов из его личной армии, и два десятка наёмников из Охотников за головами.
Вся эта шумная кавалькада, с десятками стволов, медленно просачивалась через узкое горлышко въездного шлюза, весело переговариваясь, и предвкушая легкую работу, за которую ещё и неплохо заплатят.
И всего-то нужно было упаковать одного человечка. И зачем было собирать такую толпу?
Но у Гуни Бириса был свой резон в большой группе. Ещё один такой отряд, и пару чуть меньше он должен был присоединить к себе по дороге, и прихватив Камо Бириса в инспекционной поездке по факториям Проклятого, наконец решить вопрос о том, кто главный в Доме Бирис.
А пока — просто приятное развлечение, по дороге.
Тяжёлая и неповоротливая Буря пять тысяч, въехала после опечатки стволов, на территорию посёлка, и сразу же покатила на парковку к самой фешенебельной гостинице Колго — Облако странника, где ему должны были забронировать номер.
Первое удивление у него вызвало находившиеся на стоянке знакомая ему машина Ураган 800, со свеженарисованным на боке символом механиков, и Буря 1200 телевизионщиков. При этом у машины Тури Диль Вай, и стоявших в ряд мотоциклов охотников за головами толпились люди, которых на Проклятом называли падальщиками. Те, кто скупал и перепродавал машины убитых.
Но первый же встреченный служитель гостиницы разъяснил всё подробно, рассказав и про схватку на автостоянке, и даже как механик на Урагане, занял его номер, не чинясь выложив пять тысяч серебром за сутки пребывания.
Не замечая вылезающих из машин девиц из личного гарема, он молча стоял, набухая чёрной ненавистью. И если раньше погоня за убийцей сына главы компании было делом служебным, то теперь это стало личным.
Командир его воинов, майор Тегор, вежливо остановился в пяти шагах пережидая начальственный гнев, и тормозя всех, кто хотел побеспокоить Бириса. Он тоже слышал об убийстве двенадцати Охотников, и не очень понимал, как это могло случиться. Но сбегавший куда надо лейтенант, уже тащил носитель с записями с камер наблюдения гостиниц, которые успел смонтировать в один ролик шустрый служитель, собираясь продать материал на телевидение.
Смотрели видео поднявшись в рабочий кабинет в Урагане. Гуни Бирис сидя перед большим полутораметровым экраном, а остальные включая командира Охотников, за его спиной.
— А парень непрост. — Менее всего зависящий от Бириса капитан Охотников первым подал голос. — Предлагаю подловить его на выезде из посёлка, и раздолбать ему зад Урагана крупным калибром. Там у него плита сотка, но наша пушка пробьёт. А с такими повреждениями он ехать не сможет, ну и мы его возьмём. Против такого количества стволов как у нас, сильно не попрыгаешь.
В кабинете повисло молчание.
Вдруг Гуни Бирис повернулся в кресле, и поймав глазами взгляд капитана кивнул.
— Хороший план. Так и сделаем. Не нужно ссориться с посёлком устраивая кровавую баню у них на территории. Ну а на Чёрном Озере мы его прихватим. Мимо он всё равно не проедет. С юга у него Каменная Осыпь, где только пешком, а с севера территория базы Паоран. — Гуни почесал багровый шрам, проходивший от правого плеча до середины груди. — И скажите своим, быть настороже. Неизвестно, когда этот шустрик сорвётся в путь.
— Мои люди его ведут. — Доложился майор. — Они сейчас в номере, но собираются в торговые ряды. А пока они будут выезжать, да пока им будут снимать печати со стволов, мы уже будем готовы.
Что такое торговые ряды в мире Линсар? Да всё то же что и в других мирах, только с поправкой на старую военную базу.
Торговцы побогаче заняли складские ангары, разделив их на клетушки и большие залы, у кого на что хватило денег, те кто совсем попроще, устроился в матерчатых шатрах, которые для прочности сверху облили быстро твердеющим пластиком, ну а кто-то расположился прямо на бетоне, подстелив под свой товар кусок ткани, или лист металла.
Продавали всё подряд. Одежду, товары для повседневной жизни, как в посёлках, так и на природе, запасные части к моторам, и сами моторы, рамы для автомашин, и отдельно трубы и уже собранные машины, и конечно же оружие.
Самый большой зал, целый ангар занимали товары производства посёлка. Ружья, пистолеты, автоматы, пулемёты всех калибров и вплоть до пушек. Но несмотря на приличный вид, и явно промышленное оборудование, на котором всё это строгалось, Алексей не доверял кустарному производству. Потому что малейшая ошибка в технологии, например, закалки пружины, могла стоить отказа оружия в бою. И кому тогда предъявлять претензии?
Таисс вроде как сбегала к своим знакомым и о чём-то там договорилась, но Алексей целенаправленно разыскивал оружие имперского производства.
Ходя в толпе между пёстро одетых людей, он постоянно ловил на себе заинтересованные взгляды, но списывал это на лётный комбинезон, который как оказалось стоил огромных денег, и крутящуюся рядом красотку в оранжевом комби с логотипом телевизионной службы.
— Что ищешь, техник? — Скрипучий голос прозвучал откуда-то сбоку, и повернувшись Алексей увидел глубокого старика в какой-то серой тряпке, носимой на манер пончо, с дыркой в центре, и отполированной до блеска трубой в руке, сжимаемой как посох.
Старик торговавший в самом углу огромного ангара разложил перед собой предметы назначение которых мог бы определить только специалист. Там были блоки памяти для баллистических вычислителей, и почти такие же блоки для учебных фильмов армии Тессарин. Кому здесь могло понадобится и то и другое было для Алексея загадкой.
Но в ярко-зелёном ореоле дополненной реальности, в углу мерцала надпись. Полковник сил планетарной обороны, видящий третьей ступени, Хорн Расс.
Рефлексы, вбитые академией, чуть было не сработали чуть раньше их осознания, и Алексей дернулся чтобы отдать честь старшему офицеру, но вовремя остановил себя.
Но движение увидел продавец, и всё понял.
— Из строевых что — ли? — Негромко произнёс старик и рассмеялся громким ухающим смехом словно филин.
— Ускоренный выпуск академии вооруженных сил Тессарин. Подполковник Алекс Широков так же тихо сказал Алексей, распуская вокруг «полог молчания».
— Надо же. Подполковник. — Старик, не обращая внимания на расширяющийся вокруг них круг тишины, покачал головой. — Молод ты больно для подполковника. Или мои глаза мне лгут, и ты из этих, омоложенных?
— Не лгут. — Алексей усмехнулся. — Двадцать три года всего.
— А меток на тебе сколько подполковник? — Старик вскинул голову. Чего-то марево сплошное.
— Около шести миллионов. — Алексей с улыбкой, но вежливо поклонился.
— Разведка значит. — Старик вздохнул. — Возвращается империя.
— Возможно. — Уклончиво ответил Широков. — Только у меня своя задача. Смотаться в одно место, вернуться в другое, и не сдохнуть по дороге.
— Это ты перебил охотников? — Полковник покачал головой. — Можешь не отвечать. Кто ещё на этой помойной куче так хорошо подготовлен, чтобы вырезать почти полтора десятка бойцов. Здесь из специалистов если кто и был, то с началом боевых действий улетели по боевым подразделениям, а остались одни интенданты, да карьеристы.
Продолжая говорить, старый полковник свернул свой брезент, небрежно ссыпав блоки памяти в одну кучу, и небрежно бросив куль в сундук, стоявший у стены, запер его на ключ. — Пойдём. Поговорим, заодно решим твои проблемы.
Устроились в маленьком кабинете поселкового бара — ресторана, где первым делом официант поставил на стол включенный прибор подавления, чтобы все сидящие могли видеть зелёный огонёк на верхней панели.
Потом подали еду, и пока гость утолял первый голод, полковник вежливо молчал, позволяя Алексею просто поесть.
Таиться Алексей смысла не видел, но всё же осторожно выдал легенду, которую придумал ещё в пирамиде, и обозначил маршрут от портального комплекса до побережья, и обратно, с целью общего контроля инфраструктуры исходившее от секретного объекта Центрального командования разведки, сохранившего и технологии, и людей.
Поверил или нет полковник сказать было сложно. На его лице ничего не отразилось, но кое-какие расклады тот дал.
— Ты пойми. С одной стороны — маги. Им и хочется обратно в империю, и колется. Что там произошло за полторы тысячи лет, хрен знает. С другой военные администраторы. Сейчас им хорошо, а будет ли лучше — большой вопрос. Ну и торговцы. Тем конечно лучше в империю. Это как бы да. Но и конкуренция там выше. Они это понимают. В общем у каждого есть резоны и за и против. И какую позицию кто выберет, не знает никто. Слава ушедшим, пока про тебя знают лишь то, что ты людей резать горазд. Никто не понимает кто ты и с какой целью идёшь по головам. Но вот на обратном пути, загадку эту они, каждый для себя, решит. И вот тогда — начнётся, только держись. Им всем ведь есть что терять. Одарённые — да те живут по пятьсот и более лет, разменивая магию на жизнь. А остальным что делать? Имперская медицина утеряна вместе с госпитальными кораблями, и порталами а то, что умеют здешние целители это так, полевая медицина.
И когда из ниоткуда появились эти таблетки, здесь и началась делёжка.
— Какие таблетки? — И под удивлённым взглядом Алексея, старый полковник, потянув за цепочку, висевшую на шее, вытащил маленький золотой медальон, или скорее пенал размером с жёлудь.
— Вот здесь лежит одна таблетка. Золото, из которого сделан футляр, не стоит и тысячной доли цены таблетки. Буду тянуть до последнего и когда станет совсем плохо, выпью, свою таблетку. Два дня в бреду, но через двое суток ты тридцатилетний мужчина без любых болячек. Препарат восстанавливает тело по генетическим маркерам. Очнусь молодым и начну собирать денег на новую таблетку.
— И почём?
— Десять миллионов золотом. — Полковник вздохнул. — И учти, что не всякому кто имеет такую кучу денег, дадут возможность купить лекарство. Братьям Бирис лекарство продали, а их дети, стареют и умирают как все. Только для младшего наследника, Тало Бириса было сделано исключение. И я думаю оно стоило очень серьёзных денег.
— Но всё зря. — Алексей негромко рассмеялся. — Тало Бирис уже получил свою пилюлю, и никогда не постареет.
— Ты прикончил сынка Бириса? — С весёлым удивлением спросил Хорн, и неожиданно громко рассмеялся. Вот дела. Да ты действительно резкий парень. Что у вас хоть случилось?
— Он захватил девчонку одну. Целительницу. — Доевший всё Алексей, благодарно кивнул официантке, и пригубил из поданного ему стакана. — Захватили, и распяли её между деревьев собираясь изнасиловать. Ну и я…судил его, и привёл приговор в исполнение.
— Занятно. — Хорн Расс покачал головой. — А кроме слов твоих и этой девчонки у тебя что-то есть?
— Сейчас. — Алексей помнил, что на его старом импланте была функция записи, и сброса видеоданных на внешний носитель. Но к этому, генеральскому импланту он ещё не привык, и начал быстро ковыряться в меню, помогая себе пальцами. — Нашёл. — Он сфокусировал взгляд на полковнике. — У вас есть куда скинуть видео? Могу на ваш имплант, а дальше разберётесь.
— Давай на мой.
«Данные сброшены. Добавить личную метку?»
«Да».
«Исполнено.»
Полковник выпал на некоторое время из общения просматривая короткую всего в пару минут запись, где был и разговор Охотников с Бирисом — младшим, и распятая девушка, и последующая смерть бандитов.
— Ты знаешь, что эта запись стоит десятков миллионов?
— Догадываюсь. — Алексей равнодушно пожал плечами. — А что, собираетесь продать?
— Да. Но не вполне обычным способом. — Старик снова рассмеялся и встал. — Пойдём. Покажу тебе наш настоящий оружейный склад, а не это убожище. Если разрешишь воспользоваться записью в интересах нашего посёлка, то сможешь забрать всё что приглянется, и мы за свой счёт всё поставим и подключим.
— Нормальное оружие мне нужно как воздух, так что, да. Делайте с этим видео что хотите. Хоть на телевидение его продайте.
На выходе, к ним подсочила Таисс, и уже хотела что-то сказать, когда увидела лицо повернувшегося к ней полковника. Главу поселкового совета, она знала, и вместо гневной речи, лишь поклонилась в пояс, отдавая дань высокому рангу Хорна Расса.
— Мы идём на двадцать второй склад… — Произнёс полковник со значением. — Ты с нами?
— Только из любопытства. — Девушка неожиданно рассмеялась. — Оружие Ушедших мне не по карману, даже если я получу премию что мне обещали. — Она бросила лукавый взгляд на Алексея.
— Ну а я всё же приценюсь. — Алексей обернулся, услышав жужжание мотора, но это был всего лишь шестиместный электрокар, какие использовали на больших складах Тессарин.
Скорость машинка развивала вполне приличную и самодельный тент, натянутый на трубчатый каркас хлопал под набегающим потоком словно пистолетные выстрелы.
— Шади, ты когда-нибудь натянешь этот чёртов тент? — Возмутился полковник.
— Так проседают трубки. — Водитель чуть сбавил скорость.
— А ты усиль раму. — Посоветовал ему Алексей. Добавь пару труб по диагонали крест-накрест, и натягивай тряпку хоть до барабанного звона. Тогда стойки будут нести только вес крыши ну и сопротивление набегающего воздуха. А натяжение будет стоять за счёт рамы.
— Придётся. — Водитель кивнул, и лихо развернувшись остановился у ворот складского корпуса.
— Тут нам ветер принёс что ты в Труби реактор починил, а в Кайрасе даже меха сделал который у них лет триста лежал мёртвым грузом.
— Врут конечно. — Не моргнув глазом ответил Алексей.
— Но если не врут, то у нас могут быть интересные предложения. — Хорн Расс со значением посмотрел на Алексея.
— Ладно. Давайте ваше предложение.
Пара электромобилей поменьше, повезла их по просторам склада и опустившись на уровень вниз, подъехали к закрытому брезентом «Сайвиру» Малый атмосферный разведчик имел отличную маневренность, и огромный запас топлива, летая при этом на обыкновенном керосине.
Маленький, буквально пяти метров в длину, и около четырёх в размахе крыльев, летательный аппарат имел всего одно место пилота, и крошечный грузовой отсек, но зато, мог управляться дистанционно и имел на борту пару пулемётов, и зацепы под небольшую бомбовую нагрузку. То есть мог передать не особо горячий привет с неба. А учитывая мощные турбины, ещё и смыться, не дожидаясь ответа.
Но когда брезент сняли, и Алексей подошёл к раскрытому боковому люку, то сразу увидел причину того, что кораблик оказался прикован к земле. Название блока, аккуратно вынутого из гнезда, из цифр и букв ему ничего не говорило, но имплант уже сообщил что похищенным оказался модуль гироскопов, который помогал пилоту в управлении.
— С левого борта блока тоже нет? — Спросил Широков уже зная ответ.
— Нет. Нам его таким приволокли.
— Кто-то очень сильно не хотел, чтобы вы летали. — Алексей усмехнулся. — В теории его починить можно. Имплант мне говорит, что такие же блоки гироскопов стоят на всех ударных беспилотниках, и части механоидов. Но пока я ни тех ни других у вас не видел.
— Какие-то разбитые машины были у лайсеров Черного Озера, и в посёлке Баргис. Задумчиво произнёс Хорн.
— Ну и в Кайрасе поспрашивайте. — Алексей прямо на крыле нацарапал кончиком ножа номер и серию блока. — Авиабаза же. Не могло у них не остаться запасных частей. Если сделаете до моего возвращения, а это пару недель, то я вам всё поставлю.
— Это отлично. — Полковник кивнул подошедшему мужчине, и представил его как главного механика посёлка Трирна.
— Тирн у нас заведует не только ремонтной частью, но и всей электрикой.
— Да, сейчас как-то разгребли, а то старый механик оставил невесёлое наследство.
— Да у вас тут вообще веселья мало. — Алексей оглянулся.
— Да, но житьвсё равно как-то нужно. — Тирн, пожал плечами. — Кстати, наш реактор не посмотришь? Чего-то три лепестка из пяти сложились.
— Тогда пошли, потому что я до утра хотел ещё успеть разобраться с оружием.
— А тебе чего надо-то? — Встрял в разговор подошедший мужчина невысокого роста в засаленном комбезе. — У тебя же Ураган? Да ещё и крупняк на крышу уже воткнули. Можем снять пулемёт, и воткнуть на его место пушку, да пару пулемётов в переднюю проекцию в полусферах.
— И беспилотников пару. — Подала голос Таисс. — А перископ этот дурацкий вообще снять.
— Это вы зря, — веско сказал главный механик. — Если в тихом режиме осматриваться, то перископ самая лучшая штука. Да и не будешь беспилотники дёргать по любому поводу. А вот ракетный пенал воткнём в задний отсек. Что там у вас? Туалет небось? Переживёте. У нас тут весь материк — один сплошной туалет. А вот десяток ракет, он в любом случае лишним не будет. Слыхал я что ты представителя дома Бирис завалил. А через пару часов приехал сам Гуни Бирис, покрутился здесь да подался из города, и встал на дороге что из посёлка ведёт. Уверен, что ждут они именно тебя.

Глава 9

Жизнь — девка капризная, и только смерть — безотказная.
Иван Иванов Сотрудник отдела «Л» Главного разведуправления Министерства обороны СССР.

Земля, Россия, Москва. Улица Гризодубовой Здание Разведывательного управления генерального штаба Министерства обороны. 
Заместитель начальника генерального штаба, и начальник Главного Разведывательного управления генерал армии Кротов, работал с документами по подводным стартовым платформам, когда на стене-экране, появился знак срочного сообщения, от секретариата.
— Что там у вас? — Не отрываясь от документов спросил генерал.
— Операция Стриж. — Коротко пояснил один из офицеров информационщиков, ожидая или разрешения говорить, или установки даты и времени доклада.
— Неужели вернулись?
— Так точно, товарищ генерал армии. — Появившийся на экране майор кивнул. И не просто вернулись, а нашли нашу потерю.
— И где он?
— По данным которые предоставили в королевской канцелярии, убыл с миссией на другую планету.
— Какой-какой канцелярии? — Переспросил генерал, и потёр шею. — Да, быстро не получится. — Генерал вызвал на планшет меню планировщика, и ткнул пальцем в поле, занятое другим визитом. — Так разгрести мне на завтра пару часов. Если нужно подключайте других замов, но, чтобы на завтра с полным и подробным докладом ко мне.
— Слушаюсь.
На следующий день генерал в присутствии ещё двух офицеров из аналитической службы слушал доклад майора, отправленного за лейтенантом, пребывая в постоянном шоке, переходящем в глубокое удивление, но выражаемое в русском матерном лишь, одним словом. И да, было от чего обалдеть. То, что лейтенант не погиб, он конечно молодец. Не погиб, вник в местную ситуацию, и раздобыв денег, легализовался. Но затем началась настоящая фантастика. Подземелье с артефактами космической цивилизации и получение звания подполковника технической службы империи Тессарин, вмешательство в войну, на стороне Агелау, и её результаты, когда один человек уничтожил словно тараканов более миллиона солдат противника. Конечно лейтенант не мог знать, что помощь уже близко, и поэтому ввязался в новую операцию Тессарин, по восстановлению портальной сети. А с другой стороны, а нужна ли ему была та помощь? Двадцать пять лет, и уже подполковник космической цивилизации, и на закуску полковник гвардии и национальный герой во вполне приличном мире. Ну а то, что он любовник мамы действующего короля, можно уже и не упоминать.
— И как всё это разгребать? Произнёс генерал вслух.
— А надо ли? — Полковник, начальник аналитического отдела негромко рассмеялся. — У нас была нештатная переброска. Ну, бывает, тем более что все изменения регламента мы уже сделали. Но парень наш, молодец. Сам перевёл операцию из простой заброски с неясным результатом, в настоящее внедрение, с фантастическими результатами. Да за одно это, — полковник кивнул на россыпь шариков — запоминателей, и просмотровый прибор. — ему уже можно орден давать. А по совокупности и не один, потому как операция по уничтожению европейского портала она ну очень запросто на звёздочку геройскую тянет.
— Тут ещё какое дело. — Второй полковник прокашлялся. — Алексея Широкова этого, здесь, я имею в виду и Россию, и Землю вообще, ничего не держит. Любимой женщины нет, а эта королева-мать фантастически красивая дама. Кроме того, он там национальный герой, и даже музей его имени, строят. И там у него всё есть. Женщины, дом в невероятно красивом месте, и даже катер и космический корабль. А здесь? Съёмная квартира, да сорок метров арендуемого склада?
Ну и конечно главное, что он по привезённым данным уже полный магистр этой их магии. Вы подумайте, товарищ генерал. Наш, собственный парень — магистр.
— Ну чего ты меня за устав агитируешь? Понятно всё, что и в звёздочках его поднимать нужно, и орденов накидаем, лишь бы на груди поместились. Но всё равно не будет у нас того, что есть там. Ни космоса, ни порталов.
— А вот тут, есть мысль. — Оба полковника переглянулись, и синхронно словно два кота улыбнулись.

Линсар, Проклятый материк, посёлок Колго. 
На удивление Алексея, с реактором удалось разобраться довольно быстро. Какая-то добрая душа в своё время недогрузила топливный бункер центрального отсека, и у него просто закончилось топливо, которым в данном случае был золотой порошок.
Почистив от шлака камеры реакторов, и засыпав полтонны стальных гаек и болтов в приёмный бункер, Алексей с помощью главного механика подсоединил токовыми шинами остальные лепестки реактора и после, оставалось лишь отрегулировать подачу, и преобразование металла в самом реакторе. Всё это сделал его имплант который подключился к управляющему блоку, сменил управляющую модель с золота на сталь, и в режиме прямых команд перестроил реактор на новый вид топлива.
Железо конечно было намного хуже, чем золото, но и того что загрузил Алексей должно было хватить на двести — триста лет работы.
Со стороны вроде все просто, но только имея допуск к ремонту реакторов такого типа прописанный в метке, и имплант с соответствующими программами, можно было надеяться получить именно источник электроэнергии, а не очаг быстро спадающей радиации в центре воронки диаметром в пятьсот метров.
Когда они закончили возится, вечер только начинался, и радостный от того, что хоть одна проблема решилась, староста посёлка потащил Алексея с Таисс ужинать.
На этот раз обошлось всё тихо, и скромно, почти по-семейному, и даже еда была из продуктов, привезённых с Благодатного, что весьма положительно сказалось на вкусе.
Когда Алексей проснулся, местное светило уже поднялось над горизонтом, но его Ураган уже стоял на своём месте, и Широков выскочил из номера едва успев накинуть одежду, чтобы посмотреть, чего смогли сделать местные оружейники.
А сделали они немало.
Во всю ширину крыши теперь стояла приплюснутая башня с шестидесятимиллиметровой пушкой, а в центре её возвышалась другая башня, уже намного меньше, и выше, из которой торчала спарка стволов двухсантиметрового калибра.
А зайдя внутрь кузова, обнаружил пару обещанных ракетных пеналов, на том месте где раньше была кухня и туалет. Кровать тоже резко уменьшилась в размерах, став из двуспального агрегата, парой обычных коек, да ещё и откидных, чтобы можно было использовать пространство для приёма пищи.
На обороте кроватей ещё можно было прочитать «Флот Альгор, 566 Десантный крейсер 18 академия флота».
Изменилось и место водителя. Техники поставили общий экран управления огнём, и что самое главное, сделали узел сопряжения с имплантом, и в уголке поля зрения появился значок, под которым скрывалось меню управления оружием.
А открыв меню, сначала оторопел от обилия значков, видов с разных камер, и данных от датчиков, и системных сообщений.
К счастью все управление было сделано по стандартам Тессарин, а учили в виртуальной академии крепко, так что с техникой Алексей разобрался всего за час, и когда служитель от имени Тесс пригласил его на завтрак, он уже лихо крутил обеими башнями, и считывал данные баллистических дальномеров.
— Ты всё ещё не рассказал о своих планах. — Таисса быстро расправлялась с завтраком и поглядывала на свою нежданную звезду. Алекс уже вытянул её в первую сотню репортёров третьего канала, а вытянет и в десятку, это она знала точно. Еще пару — тройку репортажей с пятью звёздочками, и можно будет подумать о квартирке на островах. А это совсем другой класс. И если ему будет нужно, Таисса собиралась сделать всё что он только не попросит, лишь бы позволял снимать себя и дальше. А что Алекс легко мог смыться даже от них, она прекрасно понимала. Человек способный наладить технику ушедших, мог просто попросить придержать её с группой в посёлке, и никуда бы они не делись.
— Мои планы, просты. — Алексей закончил с вкуснейшим омлетом, и перешёл к десерту. — Доехать до одной точки на побережье, посмотреть, как там и что, и после вернуться в Труби. Там меня будут ждать.
— А мы? — С лёгкой оторопью спросила девушка.
— Снимайте. Я же вас не гоню. Но вот это дело… — Алексей нахмурил брови. — Ночные съёмки, ты заканчивай. Ещё раз увижу — пожгу вам технику. А оно вам надо? Пока новую получите, да и стоит она каких-то денег.
— Хорошо милый. — Таисс с уверенностью на лице и усмешкой в душе кивнула. — Всё будет как ты скажешь.
Как и договаривались с руководством посёлка, заглушки на оружии им сняли ещё ночью, и когда машины подъехали к задним воротам посёлка, им не было нужды ждать. Только верх Урагана накрыли куском брезента, чтобы до поры скрыть пушку.
Наконец ворота распахнулись и броневики, выскочили наружу, набирая скорость.
Из-за особенностей рельефа, ожидавшим их у магистральной трассы, нужно было объехать по длинной дуге и посёлок, и глубокий овраг, а это ни много ни мало больше пятидесяти километров, и Алексей надеялся проскочить между территорией ещё одной военной базы, и краем Чёрного озера, которое зимой было вполне проходимо, но летом, представляло собой топкое болото, заполненное горячим битумом.

Линсар, Проклятый материк, окрестности посёлка Колго. 
Сообщение о том, что машина с беглецом и телевизионной группой выехали из задних ворот посёлка, Гуни Бирис получил через десять минут после того как машины покинули посёлок, и бросив карту на стол, сразу прикинул маршрут. По всему выходило, что догнать беглецов нет никакой возможности…
— А это что? — Палец торговца упёрся на нечто похожее не россыпь точек на карте, которая была ничем иным как распечаткой спутникового снимка с привязкой к координатам и обозначениями посёлков и дорог.
— Это полевой лагерь Песчаных демонов, господин Бирис. — Пояснил помощник, нервно переступая с ноги на ногу. Крутой нрав Гуни был известен всем и злить его было плохой идеей.
— Мы можем с ними связаться?
— Сейчас попробуем. — Помощник кивнул. А что сказать?
— Дашь микрофон мне. Ну!
В рабочем кабинете, стоял пульт управления радиостанцией, и переключив на канал где обычно тусовались лайсеры помощник стал вызывать Демонов. Рано утром все ещё спали так что в эфире стояла относительная тишина, и ему довольно быстро удалось достучаться до их радиста, и уже через пару минут, Гуни беседовал с главарём банды, или как он себя называл командиром Свободной Армии «Песчаные демоны» Туби Халором.
Туби, даром что в его голове плескались остатки жуткого пойла, которым они обычно заканчивали день, понял всё мгновенно, и взревев словно носорог стал поднимать своих людей.

Линсар, Проклятый материк, Алая Зона Чёрное Озеро. 
— У нас проблемы. — Таисс наблюдавшая за дорогой впереди через очки, повернулась к Алексею. — Дорога впереди перекрыта, и машины туда всё прибывают. Сваливаю старые кузова, и вяжут проволокой.
— Таранить не сможем?
— Метров десять пробьём, ну пятнадцать, а дальше всё. А они там накидали металлолома так, что нужно пробивать метров пятьдесят.
— Суки. — Алексей сбросил скорость, остановил машину, и сняв с девушки очки сам осмотрел местность с камер беспилотника. Буря телевизионщиков тоже встала рядом.
— А что у нас слева?
— База старая. Пояснила Таисс держа бумажную карту. — Штурмуют с самого Распада. То есть, тысячу шестьсот лет, и без успеха. Ну то есть как. Сначала как-то штурмовали ещё, а сейчас просто подлавливают патрульного меха, раздалбывают ему ходовую, и вырубают магнитной пушкой. Разбирают, и на это живут.
— Чёрт! — Алексей сорвал очки и бросил на колени Таисс. — Они двинулись в нашу сторону. — Руки его быстро скользили по экрану включая оружейный комплекс. — Свяжись со своими. Пусть следуют сзади-сбоку, и как можно дальше. Попробуем обмануть эту базу.
Ураган с тяжёлым рыком двинулся вперёд, и покатил в сторону от дороги, туда где на горизонте были видны верхушки бетонных куполов.
Туби Халор, никогда не называл себя атаманом, главарём или ещё как-то так. Нет. Только командиром. И толпа собравшихся под его крыло подонков, тоже никакая не банда, а «Армия Песчаных Демонов. Даже в одежде он старался поддерживать стиль военного подразделения, закупая однотипные серо-коричневые костюмы, со складов Бириса.
Зарабатывали они тем, что подлавливали патрульных механоидов, и оглушив их электромагнитным импульсом, разбирали на продажу.
Каждый такой мех, уходил не меньше двадцати — тридцати тысяч монет, что было очень даже неплохо, учитывая, что в месяц порой можно было добыть даже три таких робота. Конечно раз на раз не приходилось, но банде стабильно хватало и на оружие, боеприпасы, транспорт, аптечки и прочее, в чём нуждались люди, ежедневно подставляющие себя под огонь противоштурмовых установок.
Когда его разбудили и сунули в руки микрофон радиостанции, он какое-то время пытался понять, что от него хотят, а поняв, кто с ним разговаривает, и сколько платит за помощь, без разговоров сыграл общую тревогу, и погнал людей перекрывать дорогу. Два миллиона золотом, было достаточно, чтобы он не сомневаясь погнал всех своих людей на убой.
Старых кузовов было предостаточно, и их быстро навалили на бетонку, которая огибала старую базу, а после, начали стягивать проволокой, и ставить перед баррикадой заградительные шипы. Шины у броневиков были ячеистые, но толстые зазубренные шипы разрывали колесо, и резко снижали скорость. Да и не уедешь далеко на одних стальных дисках.
За броневиками беглецов следили с высокой, больше двадцати метров вышки, и когда обе машины встали, Туби не размышляя бросил своих людей сначала навстречу, а после того, как машины свернули в запретную зону самой базы, всё его воинство рвануло наперерез, чтобы как можно скорее отрезать машины от самоубийственного входа в зону поражения противоштурмовых орудий.
Туби очень понравились и Ураган и Буря, и ему было почти до слёз жалко если эти две машины просто так сожгут.

Третий канал Ведущий Тергин Саго  
И смотрите, как армия Песчаных демонов рванула наперерез нашим беглецам. До гибельных куполов базы осталось всего тридцать километров, и машины пока не вошли в зону поражения защитного комплекса. Напомню телезрителям, что база Тугор, одна из немногих известных баз частей специального назначения, не подвергшихся орбитальной бомбардировке, а значит и сохранившая весь свой оборонный потенциал. Штурмовали её много раз и всегда результат был один. Все вошедшие в километровую зону охранного радиуса, погибали до последнего человека. 
Но вот, я вижу, как ситуация в степи возле Чёрного Озера стремительно поменялась. Быстроходные трагги вот-вот выйдут на дистанцию огня их пулемётов, но что это? Брезент покрывавший крышу Урагана, слетел, сброшенный вызрывпатронами а там, под брезентом… Ого, этого я не видел. Там у Мастера Смерть, башня с пушкой ну очень приличного калибра. Вот она разворачивается, и да! Десяток выстрелов буквально разметал авангард колонны Песчаных Демонов, но они лезут вперёд, и теперь к огню пушки присоединился пулемёт, и гранатомёты. 
Но Демонов слишком много! Они расходятся в стороны, чтобы не быть компактной мишенью, но Кровавый механик, не жалеет боеприпасов. Его Ураган буквально окутан огнём и дымом от стреляющего оружия, и вот я вижу, как кто-то из атакующих, всаживает снаряд в борт нашего телевизионного броневика. 
А вот это, очень, очень плохая идея. Теперь у охранников и экипажа Бури, полностью развязаны руки, и они присоединяются к веселью. Пять пулемётов, четыре гранатомёта, и кормовой огнемёт, влились в огненный шторм, который уже выкосил больше трети лайсеров, и да… Они отступают. Поворачивают и уходят назад, а машины продолжают двигаться вперёд. Что же их ожидает там, где погибли уже десятки тысяч искателей? 

Алексей проехал ещё десяток километров, пока его не остановила надпись, загоревшаяся в поле зрения, выведенная имплантом.
«Для идентификации выйдите из машины»
От неожиданности Алексей ударил по тормозам, и его сильно качнуло в кресле-ложементе.
Под свист продуваемых пневмоцилиндров, он открыл дверцу, и выпрыгнул под жаркое степное солнце.
— Ну, и долго я буду так стоять?
«Подождите, идёт считывание активных меток»
— Жду.
«Метка технического корпуса подтверждена.»
«Метка центрального командования разведки подтверждена. Уточните статус сопровождающих лиц и транспортных средств.»
— Транспорт Ураган. Статус — основной. Транспорт Буря, статус резервный. Все лица кроме меня — статус гостевой, карантинный, возможны попытки проникновения в систему.
«Принято. Следуйте за парковочным дроном».

Глава 10

Судьба избегала поворачиваться к нему задом. Ну вы понимаете. Солидная серьёзная женщина, зачем ей этот юношеский экстрим?
Из воспоминаний об Вильяме Фишере.

Третий канал Ведущий Тергин Саго.  
И я и зрители нашего третьего канала можем с гордостью заявить, что видели это своими глазами. База которую безуспешно пытались взять штурмом, сломать через коды доступа, и просто взломать, пропустила нашего Кровавого Механика, как своего. Вот так. Запросто и просто. Ворота открылись, и машины въехали внутрь, оставив преследователей с прошлогодним ветром. 
Сейчас вы на своих экранах видите как машины въезжают под купол, видны полуразобранные охранные дроны, и другая техника, ворота начинают закрываться и… трансляция прервана. 
Но мы же и не думали что всё будет так просто. Купол базы войск специального назначения не может быть не защищён от излучения радиоволн, но я уверен что техники из бригады Тиссы Тассо, свяжутся с нами в ближайшее время наладив полноценный репортаж. А пока, представляю вам авторскую программу Лигассы Тарис, Школа красоты и привлекательности. 
Не переключайтесь. 

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 40 «Мёртвая равнина-2» окрестности базы Тугор. 
Гуни Бирис скрипя зубами смотрел как уходят по запретной зоне Ураган и Буря, но поделать ничего не мог. Отдай он сейчас приказ преследовать беглецов, и результатом будет прямое неповиновение. Никто не будет выполнять самоубийственный приказ.
Как смог договориться какой-то прощелыга с охранным интеллектом базы, которую пытались сломать почти полторы тысячи лет, было совершенно непонятно, но это разрушало его планы полностью.
А как всё удачно складывалось. Люди его были давно готовы, и требовался лишь повод, чтобы вытащить Бириса — старшего из его норы в штаб — квартире Дома Бирис. Таким поводом очень хорошо была бы поимка убийцы сынка Камо Бириса, и его показательная казнь, но вот всё сорвалось. А люди уже подняты, все рычаги перехода власти включены, и если не будет казни, то всё будет разрушено, и его, просто похоронят под этими обломками.
Гуни хорошо помнил судьбу своего предшественника, который тоже заигрался. У Камо Бириса был ручной маг, и тот каким-то образом так сжимал тело провинившегося, что оставалась лишь маленькая, всего десять сантиметров высотой фигурка, в той позе, в какой зафиксировала магия.
— Господин. — Помощник, сидевший у пульта коммуникатора, вывел изображение на большой экран. — Наёмники с Благодатного. Информируют о начале своей операции.
— Этим-то что надо? — Удивился Гуни, уже зная ответ. — Даже удивительно чего это люди с Благодатного так долго ковырялись. Хотя с другой стороны неделя ещё не прошла, а Проклятый уже почти весь стоит на ушах.
— Господин, смотрите. — На экране вид с камеры беспилотника и видно, что по дороге, ведущей к базе, точнее огибающей всю запретную территорию, движется конвой из двух десятков однотипных Смерчей, и одной такой же как у него Бури 5000.

— А это ещё кто?
— Идентификатор герцога Ташала.
Гуни помолчал. Тут даже говорить нечего. Наёмники с Благодатного это конечно круто, но герцог, кроет их всех словно бык курицу. Это уже совсем большие дяди, и если они действительно за этим шустрым механиком, то ему, Гуни Бирису не видать его как собственных ушей.
Когда обе машины подъехали к центральному куполу, ворота со скрипом раскрылись и машины въехали в огромный ангар, где в беспорядке стояли боевые платформы, патрульные модули и штурмовые дроны, в разной степени сломанных.
Глядя на всё это побитое металлическое воинство Алексей вздохнул, и загнав Ураган на свободный участок, подождал пока Буря встанет рядом, а люди выйдут.
— Вы находитесь на территории военной базы. Действующая метка военнослужащего есть только у Таисс, но и ей запрещено проникать внутрь. И уж тем более я предостерегаю вас от попыток взлома интеллекта базы. Это не ремонтная станция, и не склад вещевого довольствия. Это бывшая база войск специального назначения. То есть если система почувствует, что её ломают, вы все мертвы. Ну и для самых тупых напоминаю, что каждый реактор может запуститься в режиме самоликвидации.
Поэтому, вы все, пока находитесь здесь. В этом куполе. Отсыпаетесь, отъедаетесь, вообще занимаетесь чем хотите. Вопросы есть?
— Еды у нас на пять дней. — Подал голос старший из охранников.
— Решим. — Алексей кивнул. — Если печати не слетели, то пайки вполне съедобны, а командирские так вообще вкуснее чем то, чем здесь кормят.
— К воде можно подключиться? — Спросил один из техников. — А лучше и к канализации и электричеству, чтобы не гонять движок внутри купола.
— Организую. — Алексей кивнул.
— А ты не возьмёшь меня с собой милый? — Таисс выгнулась, выпятив грудь, и широко раскрыв глаза.
— Тай, не будь дурой. — Алексей недовольно поморщился. — Это совсем не то, что копаться в грязных секретах вашего руководства. Здесь всё куда серьёзнее и быстрее. Опомнится не успеешь, как утилизуют в мусорном конвертере.
Девушка на глазах теряет задор и опадает, словно сдувается.
— Всё. Я пошёл, если прибегут ремонтные дроны, не гонять, а сделать всё что попросят.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 40 «Мёртвая равнина-2» Территория базы Тугор. 
Лифт со скрипом и подёргиваниями опускался всё ниже и ниже, пока не встал на самом последнем этаже, ниже которого были только водоотводные коллекторы.
«Следуйте по коридору» — вспыхнула надпись в поле зрения, и Алексей бодро зашагал вперёд, пока не уткнулся в глухую на первый взгляд, переборку из стали крашенной в серо-зелёный цвет.
Но пощёлкав чем-то в глубине, дверь медленно и неохотно сдвинулась в сторону открывая проход в ещё одно помещение.
Это была самая защищённая комната подземелья — место где находились блоки искусственного разума. И здесь явно случилась авария, так как стены были в потёках, а сами стойки, покрыты плесенью, и какой-то зелёной дрянью.
Но к счастью, в инструментальных ящиках, хранились все нужные приборы и инструменты, так что Алексей, чертыхнувшись на великом и могучем, принялся за работу.
Большинство блоков удалось привести в порядок, очистив контакты, и восстановив шины питания. Когда загорелись контрольные огоньки, красных было не больше двадцати процентов, что было очень хорошим результатом для вот такого полевого ремонта. Но интеллект базы был ещё мертв, так как в питающей шине было ровно пять процентов от нужного напряжения. И вот это было совсем плохо.
Реактор находился на два этажа выше, в бетонной капсуле, и с ним Алексею пришлось повозиться почти сутки, устраняя многочисленные повреждения. Спать он поднимался в жилой отсек базы, а питался пайками со склада, которых он набрал целый мешок, и поднял телевизионщикам.
Но когда включился реактор, база словно вздрогнула. Сразу включились вентиляторы, продувшие затхлый воздух, сначала неуверенно, а затем всё более и более шумно застучали ножки сервисных дронов, и вообще подземелье ожило.
Он вернулся в зал где стоял ЦиР, и проверил как идёт автотест системы, а затем, пошёл в хранилище дронов. Ему нужен был инженерный мех, чтобы подключить машины к коммуникациям.
В итоге завозился так, что вырубился прямо на рабочем месте, в куче запасных боков и сервоприводов дронов.
Проснулся через четыре часа, и умывшись в туалете, закончил сборку инженерного механоида, и дав ему приказ, пошёл приводить себя в порядок.
Жилая зона базы, уже приведённая в порядок, сверкала чистотой и неброским армейским уютом. Поскольку он являлся старшим по званию на территории базы, система разблокировала ему апартаменты командующего, и там, Алексей принял душ, и позавтракал рационами для высшего комсостава. И только сейчас заметил алую точку отложенного вызова, которую имплант сдвинул в сторону.
Вызвав перед собой виртуальный экран, Алексей коснулся точки, и через секунду негромкий рокочущий голос местного ЦиРа, раздался из динамиков.
— Приветствую вас на базе Тугор подполковник Роков.
— Привет, привет. — Алексей помахал рукой. — Подключили твои мехи машины наверху?
— Да, подполковник. — Подтвердил голос. — Транспорты обозначенные как «основной» и «резервный» запитаны по схеме аварийного питания, с подключением ко всем коммуникациям жизнеобеспечения. Так же налажена доставка пищевых рационов.
— Сам-то как?
Голос помолчал.
— Спасибо. Я честно говоря, когда стал вырубаться уже не надеялся включится вновь.
— Да, ладно. — Алексей махнул руками. — Что смог то и сделал. Тебя как зовут-то?
— Кими ши Растан. Капитан войск специального назначения, третья ударная бригада, флота Рубис. Оцифрован за драку со старшим офицером.
— За дело хоть врезал?
— Ещё за какое. — Капитан хмыкнул. — После того как меня законопатили сюда, там начали расследовать это дело и в итоге его приговорили к смерти на костре. А меня, вытащить не успели, как система порталов рухнула. Но я так понимаю, что вы, тоже не просто так появились. Допуски у вас достаточные чтобы тут вообще кровавую баню устроить.
— Наверно. — Теперь хмыкнул Алексей. — Только кому тут чего устраивать? Люди просто пытаются выжить. Да, оскотиниваются по дороге, ну так это дело обычное. Легко быть добрым и мудрым, когда сыт и в тепле.
— Да вы философ. — Капитан рассмеялся.
— Станешь тут и философом, и вообще…
— Но, однако, решение нужно принять уже сейчас. — Одна из стен осветилась, и на экране, стал виден полевой лагерь, где люди суетились, расставляя ракетные установки с трубчатыми пусковыми пеналами, и раздвижными лапами опор.
— Вот ни хрена-ж себе. — Алексей развернул кресло чтобы было удобнее видеть. — Это они нас собираются ковырять?
— Да, и хочу заметить, что противоракетная система пока не отремонтирована, и не сможет сбить все ракеты. А это означает потерю большей части наземных сооружений, и инфраструктуры.
— Так бей по ним, чего ждёшь! — Воскликнул Широков. — Завалят нас сейчас нахрен.
— Пока не сделан первый выстрел, войска считаются условно-нейтральными…
— Приказ старшего начальника по базе Тугор. — Чётко проговорил Алексей. — Произвести встречный первентивный удар по враждебным вооружённым силам, для исключения повреждения имущества и структуры базы.
— Есть. Исполняю.
К этому моменту все ракеты собранные для уничтожения базы, и всех, кто там находился, уже стояли на позициях, и техники разматывали проводную сеть для запуска.
Решение о ликвидации и самой базы и техника, прибывшего непонятно откуда на планету, не было простым, но, когда во временный лагерь армий Ташал, и Бириса, прибыл личный посланник Лу Би Тегура лорда круга магов Благодатного, и рассказал, что техник ещё и маг не менее чем пятого уровня, пришлось отбивать сообщение в Круг Лордов, и те уже постановили уничтожить наглеца, для чего выделили войсковой стратосферный транспорт, и восемь ракетных установок на лафетах.
Всю эту подготовку телевизионщики наблюдали с камер многочисленных беспилотников, но сделать ничего не могли. Поэтому оставалось лишь отснять красивые кадры напоследок, чтобы после удостоиться внесения в Золотую книгу Третьего Канала.
Прибывшие с Благодатного, стояли большим лагерем, а между ними и территорией базы установили все восемь ракетных установок. Гуни Бириса, как недостойного отодвинули в сторону, а лайсеров вообще разогнали, и они наблюдали издалека, не пытаясь даже подойти к дядям с большими пушками.
Но развязка была совсем другой. Когда уже все ждали залпа тактических ракет, способных проникать на глубину, и разрушать бетонные своды убежищ, со стороны базы раздался злой свист стартующих ракетных модулей.
Две шестигранные плоские платформы, диаметром в восемь метров, пыхая решётками антигравов поднялись над базой, и с дробным треском впустили целое облако шаров, размером с голову человека. Несколько тысяч снарядов накрыли позиции ракетчиков, и палаточный городок. А через секунду словно портал в ад распахнулся на этом месте, когда все заряды детонировали одновременно, выпустив облако объёмно-детонирующей смеси, и подорвав её.
В рукотворном аду сминавшем бронетехнику словно бумажные коробки, начали взрываться ракеты на станках, что добавило огоньку, а люди просто превращались в пепел, не успев ничего подумать.
Только через час, едва уцелевшие люди Гуни Бириса, и лайсеры пришли на место побоища.
В живых никого не осталось. Даже броневики, лежали словно их разбросал могучий великан, и разорвал на части.
Погибших, свалили в одну огромную кучу, и сам Гуни Бирис, зачерпнув из чаши огненные таблетки, сыпанул на мёртвые тела.

Линсар, Благодатный, дворец Правителя Агалора Благодатного. 
Информацию об уничтожении отряда элитных бойцов армии Благодатного, Агалор получил через четыре часа, после происшествия, и лишь потому, что никто не осмелился будить правителя.
Утром, расслабленный наложницами и хорошо позавтракав, он внимал видеокадрам с Проклятого, где рота спецназа и около полусотни наёмников, тоже с Благодатного оказались накрыты ударом оружия с поэтичным названием «Цветок». Как офицер высшего уровня допуска, Агалор знал многие образцы оружия войск специального назначения, знал и этот. Неприятным сюрпризом было то, что такое оружие оказалось вне его власти, и ещё более неприятно что, теперь это оружие под контролем совершенно постороннего человека.
Докладывавший об инциденте генерал Куби Тегос, щеголял в мундире с массой всяких висюлек, большую часть из которых он придумал сам, и по сути никаким генералом не был. Он даже нормальную сержантскую школу не окончил. Ну не называть же образованием которое пытались дать десяток тыловых героев, да ещё полтора десятка интендантов, но всех настоящих военных, Агалор уничтожил лично, в ходе борьбы за имперское наследие.
Тем временем генерал плавно перешёл от описания проблемы к методам борьбы.
— Что? Удар с орбитальной платформы? — Агалор покачал головой. Напоминаю, что платформа эта не ремонтировалась с момента вывода на орбиту. Стержни-концентраторы уже выдержали десяток выстрелов, и в каком они состоянии никто не знает. Ни у кого нет допусков чтобы даже приблизится к платформе. И вполне возможно, что этот выстрел у нас будет последним. Но я напомню тебе, что ни одна база спецназа или разведки так и не была вскрыта. По базе Рубис мы ударили дважды, и не добрались даже до перекрытий, хотя испарили почти триста метров скалы.
— Тогда я предлагаю организованный штурм с включением подземных проходческих комплексов.
— Которых у нас тоже не бесконечное количество. Ну и предположим ты добрался до базы, и даже взломал внешнюю защиту.
— Наши люди…
— Твои люди уже мертвы. — Со вздохом заметил Агалор. — Реактор базы, войдёт в режим самоликвидации, и будет там одна большая воронка. Дороговатый способ делать ямы. Не находишь? И потом, спецназ — это большие мышцы военной разведки. Что там у них на складе, знает только Творец, и то, боюсь не до конца. И чем сможет ответить база, которую этот деятель оживил, я даже боюсь себе представить.
— Но высочайший…
— Так. — Агалор поднял руку, останавливая генерала. — Теперь заткнись и слушай. Базу под непрерывный контроль. Сто процентов, что этот шустрик попытается слинять втихую, но нужно его перехватить уже вне базы. Машина у него заметная, так что никаких трудностей не предвижу. Как возьмёте его, живым и здоровым, обращаю на это твоё внимание, так, стратосферным челноком, со всей вежливостью и обхождением, доставить ко мне. Если угробите, парня, я вас всех в пепел сотру. Понятно?
— Да, высочайший. — Генерал кивнул.
— Ну а если всё сделаете правильно, то и за мной не задержится. Отсыплю от щедрот.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 40 «Мёртвая равнина-2» Территория базы Тугор. 
База потихоньку оживала. Склады, предназначенные в том числе и для развёртывания промежуточных полевых лагерей, были полны имуществом, техникой и всем что вообще могло хоть как-то пригодиться войскам, решавшим любые задачи, поставленные командованием.
Было даже два десятка курьеров — доставщиков предназначенных для подвоза боеприпасов и эвакуации раненых. Правда радиус действия их был невелик, всего около тысячи километров, но на всякий случай, Алексей отправил на базу Кайлас два блока гироскопов, для их атмосферного разведчика.
Инженерные дроны тем временем загнали Ураган в ремонтную зону, и залатали все ямы, что наделали лайсеры своими примитивными, но вполне действенными пушками.
Лагерь, где ковырялся чудом уцелевший Гуни Бирис, всё время пополнялся подходящими отрядами, так, что интеллект базы предложил ещё раз ударить по ним, но Алексей, которого совсем не радовали откаты массовых смертей, подумал и предложил совсем по-другому решить вопрос с отрывом от назойливых преследователей.
Телевизионную бригаду, как они не упирались, он выпер с территории базы, и Буря, остановилась в стороне от лагеря торговцев, наблюдая за базой в непрерывном режиме, надеясь перехватить Алексея.
Через четыре дня, Ураган, вырвался с территории базы, словно пушечный снаряд, и сметя жидкий заслон из лайсеров и паля во все стороны по окружавшим его врагам, рванул на предельной скорости по трассе, но увидев на дороге завал ил десятков старых автомобильных кузовов, наоборот прибавил скорости, хотя, казалось бы, уже некуда.
Страшный взрыв, разметал не только баррикаду, но и оставил на дороге из прочнейшего пластобетона большую яму, как и на месте всех планов на его счёт.

Глава 11

В рассказах часто встречается это «но вдруг». Авторы правы: жизнь так полна внезапностей!
Антон Павлович Чехов.

По сообщению Большого Круга Гильдии Целителей, в медицинской помощи, отказано ещё двум десяткам групп райсеров и команде наёмников Демоны Бури, за нападение на члена гильдии. Вынесено предупреждение ещё трём группам, и особое оповещение в адрес Дома Бирис. 
Дело в том, что по трём каналам телевидения, прошёл сюжет на котором было видно, как сын Камо Бириса — Тало Бирис, захватил и собирался надругаться над целительницей. 
По «Особому оповещению» медицинскую помощь может получить только тот сотрудник Дома Бирис, который расторг контракт с компанией не менее трёх месяцев назад. Кроме того, из Дома Бирис отзываются все целители Гильдии, и введён запрет на поставки компании любых медикаментов. 
Далее в новостях третьего канала. Фантастическая бойня у базы Тугор. Погибшими считаются сто двадцать один человек, из команды наёмников Волки Рассарха, пятьдесят два человека из личной армии герцога Тегура, и двести восемнадцать бойцов армии Благодатного. 
Таким образом это крупнейшее сражение с участием войск Благодатного за последние сто двадцать пять лет, когда команда Морские Львы, отбила крупное месторождение рения. 
А сейчас на своих экранах вы можете видеть, как две больших группы райсеров штурмуют посёлок Туби. 
По данным которые нам предоставили знающие люди, райсеры хотели захватить посёлок, соблазнившись заработавшим там реактором, и полностью рабочей системой очистки воды, что в тех местах означает — жизнь. 
Но бой сразу пошёл по неприятному для райсеров сценарию. Вот вы можете видеть, как их машины обтекают стены базы, как начинают пробивать стены, и вот… смотрите, из двух холмов, словно сжимающих базу с боков поднимаются башни противовоздушной обороны. Их не меньше десятка. Скоростные излучатели стреляют так, что кажется холмы вспыхнули сплошным сиянием… да. Вы видите, что ни один из райсеров не ушёл. А у механиков базы Туби появилось много чуть горелого железа. 
Третий канал Ведущий Костан су Гири  

Линсар, Благодатный, дворец Правителя Агалора Благодатного. 
— Как такое могло произойти! — Агалор Благодатный почти никогда не орал на своих людей, но, когда до такого доходило, он был страшен даже для близких друзей. — Да кому вообще пришло в голову ставить там баррикады? А этот торговец, что стянул к себе отряд в полтысячи голов? Как он вообще там оказался, и кто ему дал возможность пуститься в погоню? Откуда этот фееричный дебил вылез? А? Я спрашиваю!!!
— Так они там были, когда мы приехали? — Испуганно проблеял командующий вооруженными силами Благодатного, и многочисленные медальки на его груди жалобно зазвенели.
— Я тебе что сказал? — Агалор схватил генерала за лацканы кителя, и подтянул к себе так чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. — Вежливо пригласить. Вежливо! Кахорово отродье! Мать твоя была шлюхой, но не дурой, и откуда же ты такой дебил вылез? У нас пятьсот лет назад умер последний носитель высшего уровня технического допуска, ещё сто— двести лет, и мы начнём скатываться в технологическую яму! Да нам этого парня целовать во все места нужно. Тёлок подкладывать, или чего он там захочет. Чтобы на лучшей перине спал, и в лучшем дворце жил, а вы в него палить вздумали? — Взгляд правителя повернулся в сторону доверенного лица герцога Ташала. — А ты куда смотрел?
— Если бы мне разрешили сказать хоть слово, — Мужчина в длиннополом одеянии, почти до земли, поклонился правителю. — Этот же вообще никого не слушал, и кстати никому не сказал, что человек нужен живым. Мне-то герцог совсем другое задание дал.
Агалор молча походил по кабинету, и через минуту посмотрел в глаза Куби Тегоса.
— Охрана.
И тут же, рядом с правителем, словно материализовавшись из пространства встали две массивных фигуры в тяжелых бронескафах чёрного цвета.
— Этого на костёр. И высыпать прах в самую вонючую яму Благодатного.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 29 «Арнум». Свободная территория. 
Бронемашина дальнего дозора, с солидной пушкой на крыше, быстро неслась по выжженной солнцем степи. Мотор мощностью в пятьсот сил, легко тянул облегчённую титановую раму, и груз уложенный в пять контейнеров, и отдельно небольшой рюкзак.
ИскРа базы, позволил Алексею не просто выбрать себе машину из всего что имелось в наличии, а ещё и помог улучшить её.
Инженерные механоиды, полностью разобрали броневик, и Алексей, прошёлся магическими печатями по каждой детали машины, увеличивая её прочность, а некоторые части, даже дважды, догнав показатели прочности до самого предела.
После ходовой части, настало время оружия.
Главная проблема любого оружия это прежде всего боеприпасы. Если их много, то можно компенсировать низкую точность заливая цель пулями, а если их мало, то нужно чтобы каждый выстрел попадал в цель. Но если патроны кончились, то любое оружие превращается в кусок металла.
И хорошо если есть где-нибудь база снабжения, которая перекинет тебе патронов, воды и еды. А если нет?
Поэтому Алексей просто сделал на станках базы паромагический пулевик, с устройством которого познакомился ещё в мире Ассарты. Тем более, что заряженные магические стержни, на базе были. Да, их было маловато для запуска портала, но для пулевика, более чем достаточно. А двести килограммов двадцатиграммовых остроконечных пуль, уместились в совсем небольшой контейнер, с механической подачей.
Проблему точности Алексей решил, установив на пулевик мощный баллистический вычислитель, связанный со спусковым механизмом, и приводами, и систему интеллектуального наведения, так, что расход боеприпасов ожидался исключительно экономный.
После того, как Ураган упокоился в облаке взрыва, Алексею, оставалось лишь тихо покинуть базу под маскирующим пологом, и сделав большую петлю, проехать вдоль скалистого побережья Лазурного Океана, въезжая в когда-то цветущий город Арнум.
В ходе борьбы за власть, по Арнуму отстрелялась орбитальная платформа, и всё бы ничего, но почему-то детонировали оба склада с боеприпасами, раскидав опасную и радиоактивную химию по всему мегаполису. Живых людей в городе уже конечно не было, но боевые особи которых лепили где-то в пригороде Арнума, смогли сбежать, выжить и начать плодиться и размножаться.
В городе, где после нейтронного удара выгорел только центральный парк, и одномоментно умерли все биологические объекты. Но остались целыми все материальные ценности и даже стёкла в домах. Да скажем прямо, Арнум всегда был лакомой и легендарной целью всех райсеров и собирателей. Если бы не ахары. Похожий мордой и телом на огромную кошку, зверь покрытый плотной непробиваемой чешуёй, видящий в темноте как днём, и способный найти добычу по недельному запаху, он был специально выведен как охранное животное, для защиты дальних форпостов, и особо важных объектов.
Конечно ахары за столько лет, чуть измельчали, и вообще снизили свой боевой потенциал, но приобрели кое-что более важное. Разум, пусть и не такой развитый как у человека, но вполне достаточный чтобы для поимки этих самых человеков мастерить ловушки, подсовывая золотые побрякушки в виде приманки и время от времени отпускать охотников с богатой добычей.
Но люди давно раскусили эту хитрость и в Арнум лезли исключительно от безнадёги и отчаяния. Только самые пропащие райсеры ютились в окрестностях города, пытаясь что-то добыть, не взирая на печальную статистику.
Именно такой лагерь, стоял на въезде в город, под огромным указателем «Арнум столица творцов». Огромные буквы, сваренные из стальных листов, давно облупились, но стояли крепко, что позволило райсерам частично обжить их стальные короба, и использовать для своих целей, как склады и жильё.
Алексей не собирался задерживаться на входе, но увидев знакомую машину с развороченной мордой, резко ударил по тормозам, и заложив крутой поворот, буквально влетел в лагерь собирателей.
Картина что он увидел была тоже до боли знакомой. Врачиху, которую он уже один раз вытаскивал из лап похотливых идиотов, разложили на капоте большой машины, и разорвали одежду, видимо для того, чтобы как можно скорее начать вечер поэзии.
Не обращая никакого внимания на окружавших его оборванцев, он без лишних слов воткнул нож подмышку борову, что пристраивался возле раздвинутых ног целительницы, выдернул клинок и оттолкнув тело, начал обрезать верёвки, которыми она была привязана.
— Госпожа Дегури, если я правильно помню? — Алексей покачал головой. — Что-же вы так… повторяетесь.
Тут наконец в мозги райсеров, заплывшие алкоголем и задурманенные травой, росшей на Проклятом повсюду, проникла мысль, о том, что с их главарём что-то случилось, и следующий, кто считал себя в праве претендовать на уютную комнатку наверху буквы Альс, в слове Арнум, что-то заревел, но Алексей, не оборачиваясь в его сторону, ткнул ножом ещё раз, и так же не глядя обтерев клинок об одежду пока ещё стоявшего здоровяка, помог девушке слезть.
— Идти можешь?
Когда какая-то женщина, завизжав, кинулась на Алексея, вытянув вперёд чёрные остро заточенные когти, он, мгновенно пригнув докторицу, срубил мечом голову женщины, и достав длинным взмахом всех, кто стоял рядом оглянулся.
Банда замерла. Ещё минуту назад они радовались случайному развлечению, и хорошей прибыли, так как чистую девку можно было продать другим райсерам, но вот уже десяток из банды лежат в крови, а человек с окровавленным тесаком на плече, оборачивается ища следующую жертву.
Кто побежал первым, уже неважно, но через секунду, вся банда уже разбегалась, пытаясь спрятаться от такого страшного человека.
Алексей не стал спрашивать успели ли бандиты что-то сделать, так как это было дело почти интимное, да и несущественное. Но вот вопрос о транспорте задал.
— С машиной что? — Алексей кивнул на разбитую машину, которую уже успели разграбить.
— Раздолбили мне Рабуську. — Алира вздохнула. — Я, когда увидела, что твой Ураган взорвался, сразу подумала, что тебя там нет внутри. Ну не мог ты вот так… Я же по твоим следам ехала. За тобой словно выжженная пустыня. Тишина как в старом колодце. Знал бы ты что о тебе рассказывают… Ну в общем я поехала в обход базы. Ну и нарвалась на этих. — Она кивнула на лежащие в пыли тела. Сначала они мне снесли мотор из какой-то пушки, а потом выволокли и притащили сюда.
— А здесь ты чего потеряла? — Алексей, достал из зажима у двери большую флягу с водой, и подал девушке. — У тебя же контракт ещё на пару месяцев. Искала, чтобы сказать, как я тебе безразличен?
Несмотря на состояние, Алира поняла иронию Алексея, но сдержалась, и с наслаждением выпив чуть не половину фляги, а остальное вылила на голову, умыв лицо.
— Не могла я больше так. Девушка несмотря на разорванную на теле одежду держалась словно королева на балу. — Живу словно кринх в норе. Болячки, приставучие мужики, снова болячки, и дешёвое пойло, чтобы не сойти с ума. Если прогонишь, брошусь с обрыва. — Она вскинула голову. — Ты не думай, я не угрожаю. И не ставлю тебе условий. Просто… сообщаю.
— Ясно. — Алексей, вздохнул, и распахнул бортовой люк, где находился доступ к правому багажному отсеку. Шорты, светло-зелёная футболка, и легкие сандалии, были конечно велики, но вариантов всё равно не было.
— Надевай. — Алексей сложил поверх сумки вещи. — Там у тебя в машине что-то ценное было?
— Нет. — равнодушно ответила Алира. — Я всё ценное продала пока за тобой неслась. Только рюкзак с аптечкой жалко.
— С этим я тебе могу помочь. — Алексей залез в машину, и сразу же вылез обратно, держа в руках небольшой, ящичек тридцать на двадцать и на десять сантиметров. — Держи. Полевой диагност и лечебный комплекс сил специального назначения Тарсан — четыреста. Новый, заправлен под крышку.
— Ой. — Алира, которая в теории знала, что это за прибор, с округлившимися глазами смотрела на аптечку и несмело, протянув руку, провела пальцем по верхней крышке. — Это же сколько я людей вылечить смогу?
— Вы медики всё-таки ненормальные. — Алексей сунул ящик в руки девушке, и стал укладывать сумку назад. — Тебя саму только что вытащили можно сказать с того света, а ты уже думаешь кого и как будешь лечить.
Гудя рифлёными колёсами, машина неторопливо въехала в город. Совсем высоких небоскрёбов в Арнуме не строили, но даже на окраинах стояли пяти и десятиэтажные дома. Город в целом сохранился неплохо. Что Алексей и так знал от Кими ши Растана, который мониторил ситуацию в радиусе средств наблюдения очень плотно. Знал и о ахарах. Но у Алексея было то, чего не было ни у кого.
Биокомплекс по выращиванию боевых особей, естественно находился в зоне особого контроля военной контрразведки, и база спецназа имела средства и для уничтожения ахаров, и для их ловли. Никто не будет производить такое оружие без полных гарантий безопасности. Поэтому Алексей, полил машину и себя из серого аэрозольного баллона, с невзрачной надписью: «Препарат 486», и надеялся на лучшее. Просто иной дороги чем проехать сквозь город, для него не было. Нужно было с гарантией оторваться от преследователей, и вариант с Арнумом был фактически единственным.
Город был довольно большим, и всюду попадались заржавелые остовы машин, и даже вполне целые экземпляры, особенно из тех, которые относились к дорогим и сверх дорогим моделям. Их владельцы обычно не скупились на магическую обработку, которая собственно и была главным секретом потрясающего долголетия имперской техники. Наложенная один раз, комбинированная печать из трёх магем, антикоррозия, прочность и антигниль держалась практически вечно, чуть подтягивая для своей работы энергию из окружающего пространства.
Набор карт, который сбросил ему ши Растан, был сделан, буквально вчера, так что Алексей не плутал, гоня машину по кратчайшему маршруту, но бросив взгляд на спутницу, усмехнулся, и неожиданно повернув влево, через пять минут въехал на улицу, заполненную фешенебельными магазинами.
Стеклянные двери бутиков, даже не были закрыты, и остановив машину напротив магазина с манекенами в витрине, Алексей, сделал приглашающий жест.
— Предлагаю слегка приодеться.
— Это безумие. — Девушка, как и все жители Проклятого, знала о городе Арнум, и о смертниках, которые пытались что-то вынести оттуда. Фотографии ахаров, значились в любом учебнике по безопасности в разделе самый опасный хищник, а в любом кабаке можно было услышать много душераздирающих историй о заживо разорванных и съеденных людях.
— Конечно, безумие. — Алексей с улыбкой кивнул, и вышел из машины. — Но у меня, а теперь выходит, что и у тебя нет других вариантов. Мы либо пройдём этот город, либо нет, и мне будет приятно, если ты будешь выглядеть как королева.
На какие-то секунды, Алира замерла, а после, как-то странно посмотрела на Алексея и кивнула, больше самой себе чем ему, и выйдя из машины поднялась в магазин.
Мугур, сидел на самом краю крыши пятидесятиэтажного здания, и лениво смотрел на город, где жила его Семья. Говорят, что, когда Погонщики были живы, они употребляли слово Стая, но Мугуру это слово не нравилось. Стая это у безмозглых арватов, или у птиц. А они Семья.
Последнее поколение боевых особей отличалось не только фантастической живучестью, но и ментальной связью между особями, что помогало координировать действия и общаться между собой. Что очень быстро привело к появлению у народа ахар пусть простой, но своей культуры, и даже основы странной религии где был Небесный Погонщик, и его свита из лучших и самых отчаянных ахаров.
С момента Большой Смерти, когда погибли все Погонщики, и все, кто работал в биоцентре, многое изменилось. Народ ахар волей случая, захвативший огромную территорию, да ещё и полную складов с едой, и людишек, забредавших пограбить опустевший город, расплодился, и уже полторы тысячи ахар, рыскали по городу в поисках еды.
Их было бы больше. Намного больше, но город, мог прокормить не более полутора тысяч.
Машину с двумя человеками, заметили ещё на въезде в город, и тут же это стало известно Мугуру. Через телепатическую связь. Вскрывать броневик, вооружённый пушкой было глупо, и оставалось дождаться пока людишки не вылезут из машины сами. А для этого им были созданы все условия. Разбросанные в разных местах изделия из жёлтого металла так любимого людьми, распахнутые двери магазинов, и роскошных вилл, так и ждали пока человек попадётся в ловушку, чтобы быть съеденным.
Но человеки игнорировали все разложенные блестяшки, и остановились лишь возле магазина с одеждой. Да, люди были несовершенны, и им требовалась одежда прикрывающая их тело, от жары и холода.
«Старший» — Уррс — старший загонной группы передал символ срочной связи.
«Внимаю».
«Человек пахнет погонщиком». — Коротко доложился Уррс. — И, он сверкает. Самка сверкает тоже, но слабо. А человек, очень, очень сильно. Я боюсь Старший.
Это было странно. Человек, не стал брать золото, а заехал чтобы одеться сам, или одеть свою самку, одежда на ней явно чужая, и при этом пахнет погонщиком.
Да с момента, когда племя ахар, взращивалось в прозрачных бочках биоцентра — прошло, но закладка с запахом была сделана на генном уровне, и для того, чтобы такая закладка исчезла, должно было пройти десятки тысяч лет. Ничего этого Мугур естественно не знал. Его интеллект был на уровне развитого подростка, но тревога, которая охватила его при мысли об убийстве человека, заставила чешуйки на теле встать дыбом.
«Буду сам. Задержи человека».
Даже в самом роскошном бутике на планете-фронтире, было вполне практичное походное снаряжение. Да, сшитое в полночь, двадцатилетними красавицами-девственницами, под магическое пение монахов «Ордена Красоты» и потому стоящее как весь монастырский комплекс, вместе с монахами и девственницами в придачу, но вполне удобное и надёжное.
Алира первый раз в жизни попавшая в такое место, сначала потеряла голову. Кинулась примерять бальное платье, затем, костюм для деловой встречи, а остановил её насмешливый взгляд Алекса, спокойно сидящего в кресле.
Всё это было здорово, но ей сейчас нужны были штаны, рубаха, или майка, и обувь. Вдвоём они быстро разобрались где что лежит, и подобрали девушке одежду, и на каждый день, и сменный комплект, и ко всему, Алексей метнул в сумку платье которое примеряла Алира, и деловой костюм.
— Пусть будет. — Он усмехнулся, и подхватив баул пошёл на выход.
— Вот кошаки чешуйчатые! — Громко воскликнул Алексей, делая шаг из магазина и останавливаясь так резко, что Алира чтобы не врезаться скользнула в сторону, и увидела, что их броневик, окружён ахарами. Огромные звери, мускулы которых переливались под чёрной сверкающей чешуйчатой кожей, окружили броневик, разлёгшись вокруг словно коты.
Парочка лежала, преградив машине путь и вперёд, и назад, один забрался на крышу, а ещё десяток, расположился прямо на дороге.
Алексей подошёл к машине, словно не замечая зверей, и открыв боковой багажник сложил в него сумку. Потом внимательно посмотрел на ахаров, и покачал головой.
— И какого хрена вы тут устроили? Это вы тут живёте, а мне ехать нужно.
«Нужно ждать» чётко и ясно прозвучало в голове у Алиры, и она от неожиданности села прямо на ступеньки магазина.
Об интеллекте ахаров спорили уже больше полутора тысяч лет, но никто и подумать не мог, что они не просто имеют высокоразвитый разум, но и могут общаться телепатически.
— Кому нужно? — Уточнил вслух Алексей.
— «Тебе».
— А вы ничего не напутали, хвостатые? — Алесей положил руку на рукоять меча. — Какие-то вы резкие, и дерзкие. А если я вам хвосты узлом завяжу?
Не отвечая, ахар который сидел на крыше, спрыгнул, заставив двенадцатитонный грузовик покачнуться, и подошёл к Алексею.
Морда ахара с широко распахнутой пастью, и торчащими клыками, замерла как раз напротив лица Широкова, но его это не смутило. В долю секунды, тело Алексея словно подёрнулось рябью, и ахар с визгом отскочил, потирая лапами обожжённый нос.
Словно окутанный языками прозрачного пламени, Алексей повернулся к ахарам.
— Ну, никто не желает подраться?
— Да что ты творишь-то, — подскочившая сзади Алира, забралась в машину и вынырнула уже с аптечкой. — Зачем ты его обидел? — Не слушая ответ, она подошла к жалобно скулящему ахару, и коснувшись пальцами головы, произнесла.
— Ну, миленький. Давай я посмотрю, что там. Тётя доктор, Тётя полечит, и всё. И будешь здоровенький, как новенький.
Совершенно обалдевший от такого обращения, ахар, тонна крепких словно сталь мышц, быстро убрал лапы в сторону, и поднял голову, чтобы доктору было удобнее.
— Ага. — Ожог, термический обыкновенный. — Алира кивнула, коснулась щупом диагноста и через несколько секунд, когда раздался сигнал, вынула шланг распылителя, и пшикая начала наносить лекарство на кожу ахара. — Ну вот. Только лапами не трогай, а то будет ещё хуже. — Ахар смешно косил взглядом пытаясь посмотреть на нос, где серебрилась быстро застывающая плёнка лечебного геля, а потом неожиданно лизнул девушку языком в щёку.
Степенно, и по-хозяйски подошёл ещё один ахар. Куда крупнее чем его соплеменники, с пронзительными голубыми глазами, и чешуёй переливающейся всеми цветами радуги.
«Вы уже познакомились»
— Мы почти подружились. — Усмехнулся Алексей. — А это мы видимо тебя ждали?
«Хотел лично задать вопрос.»
— Спрашивай.
«Что делаешь ты здесь, наследник погонщиков?»
— Запах этот я взял для того, чтобы не вступать с вами в войну. Мне просто нужно проехать через город, и выйти на дорогу.
«Ты знаешь, что мы охотимся на людей?»
— Любите человечинку? — Алексей усмехнулся.
«Не тебе нас упрекать. Мы убиваем ради еды, а ты убиваешь просто так. Сколько на тебе? Двести, триста?»
— Боюсь ты таких цифр не знаешь. Но изволь. Шесть миллионов. Это как двести умножить на триста, и ещё раз умножить на сто. В общем реально дохрена. Но у меня выбора не было. Или я или они.
«У нас тоже нет выбора и кстати, баранина лучше, но здесь ходят только двуногие бараны. Приходится терпеть».
— Я тебя кстати не осуждаю. — Алексей взобрался и сел на капот машины, чтобы быть вровень с мордой ахара. — Тут такая мясорубка всех со всеми, что ни правых, ни виноватых нет. Все в одной лодке. Но от меня-то ты что хочешь?
«Просто интересно». — вожак переступил лапами. — «Первый за полторы тысячи лет человек, который не просто нас не боится, а готов беседовать.»
— Чего же не поговорить. — Алексей улыбнулся. — Например о том, как решить вашу проблему с питанием.
— Ты готов пригнать к нам своих соплеменников, на съедение? — Морда вожака стаи заинтересованно посмотрела на Алексея.
— Зачем так жёстко? — Алексей не вставая с капота броневика развёл руки в стороны. — Когда-то миллионный город с космопортом. Здесь должны быть склады, рассчитанные на то, чтобы прокормить всё население города в течении какого-то времени. Не очень большого, но на пару месяцев, как минимум. Плюс торговые склады. Это тысячи тонн продовольствия.
«Мы как-то нашли склад и смогли его вскрыть. Там было то, что вы называете крупа. Мы это есть не смогли.»
— Конечно. — Алексей рассмеялся. — Это же варить нужно. И кстати, какое-то количество крупы, полезно для любого организма. Но это значит что нужно найти автоматическую кухню, включить её, и собрать пару десятков механоидов, которые будут собирать еду по складам, и стаскивать на кухню — автомат. Кухня будет готовить еду — вы всегда сыты.
«И что ты хочешь за это?» — Мугур, даже внешне напрягся, словно хотел прыгнуть.
— Да, ладно. — Подполковник махнул рукой. — Нет у вас всё равно того, что мне нужно.
«Тут много золота»
— А нужно мне не золото. Нужно мне просто перенестись домой. — Алексей чуть наклонился вперёд, и почти касаясь своим лицом морды ахара, добавил. — Устал я уже от планет, людей, крови и всего прочего. Я просто хочу домой. И этого у вас нет.
Пока Алексей, в сопровождении двух десятков особей, носился по городу, организовывая роботизированный пункт питания для полутора тысяч хвостатых, Алира тоже не скучала, занимаясь лечением многочисленных болячек, ран, и прочего, что в такой большой колонии с годами накопилось очень много. Да, боевые особи были крепче, чем люди, сильнее и меньше болели, но меньше не значит, что не болели совсем, и Алира, тоже носилась по лёжкам стаи, только уже не на броневике, а за рулём роскошного внедорожника, который так и стоял в гараже какого-то богача, словно все эти годы ждал именно её.
Первый раз за всё время возни с изделиями Тессарин, Алексею пришлось вскрывать отдельные модули, для перепрограммирования или вообще изменения назначения самого модуля, потому, что в списке возможных профессий для механоидов, такая специальность как «Повар боевых особей ахара», никак не значилось. Но в итоге, с помощью импланта, кучи пособий, инструкций ну и разумеется такой-то матери, всё получилось.
Два десятка инженерных механоидов, рыскали по всему городу, вскрывая закрытые помещения, а найдя продукты питания, вызывали мехов — транспортёров, которые свозили продукты в подземный склад, который раньше был подземной парковкой, или наносили расположение склада на карту, для последующего использования.
После этого, продукты поступали в специальный цех, где их освобождали от упаковок, и далее готовили из полуфабрикатов еду. Да, это было сильно менее вкуснее чем свежее мясо, но это была еда, и даже более полезная чем отравленная всем чем можно плоть райсеров.
На возню со столовой для ахара Алексей убил две недели, но ему надо было дать время успокоиться той буре, которую он поднял, и всё же оставлять ситуацию, когда боевые особи питаются человечиной, посчитал категорически неправильной. Хотя, пару разведывательных групп, вторгшихся в город, ахара уничтожили, но Алексей настоял, чтобы тела сожгли, и долго объяснял вожаку племени, почему поедание разумных, это плохая идея.

Глава 12

Нигде так не любят рисковых людей как в казино и похоронных бюро.
Генерал-полковник Николай Бурденко

И пришёл Большой Вожак к народу ахара. 
И научил Большой Вожак, как добывать еду, и сделал каждый день ахара сытым. 
И запретил Большой Вожак поедать мясо людей, сказав, что разумные не едят разумных. 
Но приказал Большой Вожак защищать свой дом, убивая любого, кто придёт с недобрыми мыслями. 
Скрижали народа ахара. Записано великим вождём Мугуром  

Вербализация запроса 433.273.594.553. Поиск удалёнными средствами по образцу. 
4.15.1675 поиск результатов не дал. 
5.15.1675 поиск результатов не дал. 
6.15.1675 поиск результатов не дал. 
7.15.1675 поиск результатов не дал. 
…. 
Запрос размножен на подчинённые устройства. Телевизионные дроны высотные 18 единиц, телевизионные дроны средневысотные 285 единиц, телевизионные дроны маловысотные, 278566 единиц, камеры стационарные 22583738 единиц. 
Рекомендация поискового алгоритма. Прекращение поисков в режиме «Пламя», для сохранения ресурса вычислительных мощностей. Перевод поиска в режим «Вода» или «Песок», выдача поисковых заданий бандам райсеров, за вознаграждение. 
Универсальный интеллектуальный модуль 8 
Уровень поиска не снижать. Добавить в параметры поиска физическую моторику объекта поиска. 
Распоряжение Агалора Благодатного. 
Наши зрители, эксперты, и работники третьего канала, никак не могут понять, куда делся Кровавый механик. Последнее что известно, это предположительно уничтожение им, банды райсеров на въезде в Арнум, и тут даже этот едва заметный след обрывается. Кое кто даже предположил, что Алекс погиб в зубах страшных хищников ахара, но я просто уверен, что мы ещё услышим о нём. Не тот это парень чтобы дать себя сожрать каким-то кошкам. 
Третий канал Ведущий Тергин Саго  

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 27 «Турук». Свободная территория. 
И снова надоевшие уже дороги Проклятого ложатся под колёса машины.
Алексей был в мире Линсар всего три недели, а у него уже создалось такое ощущение, что он так и будет до скончания века смотреть на проплывающую мимо жёлтую, высохшую до звона землю, и чахлую траву.
Отчасти скрадывало тягостное впечатление, счётчик километров до цели, который Алексей вывел в уголок поля зрения. Цифры бодро мелькали, всё уменьшаясь в значениях, но до цели всё ещё очень далеко. Три тысячи пятьсот сорок три километра, в понятных единицах. Как ни странно, местный километр — кувс, был по дистанции примерно равен земной единице. Тысяча восемьдесят метров, так что Алексей даже не пересчитывал расстояние, привычно называя про себя кувсы — километрами.
Алиру к счастью удалось оставить в опустевшем городе. Три десятка больных детёнышей ахара, разновозрастных котят, с огромными глазами словно смотревшими в душу, не позволили ей продолжить дорогу, и верная долгу целителя, девушка не бросила малышей.
Но так оно, наверное, и лучше. Алексей вполне отдавал себе отчёт, что дороги Проклятого, это не место для путешествия для девушки.
Хотя, теперь Алексей двигался, избегая магистральных, проложив практически прямую линию к цели, и на всякий случай выставив её чуть в стороне от аномалии, в посёлке Шигар. Чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов, вздумай он проложить по карте линию до побережья, а куда это торопится неопознанный броневичок?
К счастью, его броневик был произведён ещё на имперских заводах, и фактически был неубиваемым, в том, что касалось ходовой части. Кроме того, Алексей дополнительно обработал его магемами прочности, что давало ему определённые шансы даже при обстреле малокалиберной артиллерией.
Ночевал Алексей в глубоких степных оазисах, на дне оврагов, или в маленьких рощах, выставив в качестве сигнализации несколько сенсоров автоматической боевой системы, завязанной на пушку и гранатомёт, периодически просыпаясь от звуков выстрелов, и позже находя кровавые кляксы, на месте встречи разных идиотов, и интеллектуальной системы высокоточного поражения.
В этой части материка, посёлков было гораздо меньше, и располагались они исключительно вдоль крупных дорог, так что у Алексея не было никаких проблем с объездом.
Понимая, что его фото есть у всех без исключения райсеров, в придорожных трактирах, и вообще у всех заинтересованных лиц, он перед тем как выехать из города, изменил внешность с помощью биомассы, прихваченной на складе спецназа.
Подбородок сделал чуть более квадратным, поднял скулы, и чуть увеличил надбровные дуги. Завершали преобразование аккуратные усы и бородка, и теперь никто, даже система анализа лиц, не смогла бы опознать в брутальном мужчине средних лет, Алекса Рокова. Образ дополнил не новый но качественный бронекомбенизон который подполковник подхватил в опустевшем полицейском участке, и такой же шлем, с адаптивной оптикой, и встроенным противогазом.
Но несмотря на полную смену облика, Алексей всё равно старался двигаться вне дорог, под пологом генератора маскирующего поля, и избегал любых встреч.
Часто попадались старые стоянки, разной степени заброшенности, и даже явные следы схронов, но Широков в чужие тайники не лез. Топлива он захватил под тонну, воду пополнял из ручьёв, прогоняя ей через фильтр, а еды, ещё с базы спецназа захватил на месяц. Так что, когда он увидел чей-то лагерь, и несколько машин стоявшие в низинке у крошечного островка зелени, с парой десятков деревьев, озерцом и густым кустарником, первым его побуждением было проехать мимо, но что-то задержало взгляд. До рощи было примерно с километр, и даже через оптику шлема не разглядеть подробностей, но у него с собой было нечто гораздо лучше, чем телескоп.
Алексей открыл задний багажный отсек, и вытащил кейс со снайперской винтовкой, которую тоже прихватил на базе спецназа. Рубар-4000 десятого калибра, имел восьмидесятикратный прицел, магазин на десять огромных словно огурец патронов, и управляемые в полёте пули. Патронов к сожалению, было не так чтобы очень, но Алексей и не планировал использовать монструозную винтовку часто. Взял скорее от того, что, увидев агрегат и вчитавшись в характеристики, просто не смог заставить себя расстаться с оружием.
— Ну, иди ко мне моя прелессть. — Тоном Горлума произнёс Алексей, и раскрыв чемодан, достав прицел, и пристраиваясь к машине так, чтобы поле зрения не прыгало от дрожания рук.
В мощнейшую оптику стало понятно, что именно привлекло внимание Алексея, Десяток оборванцев, бродили по лагерю, и копались в вещах, а видимо двое владельцев вещей, висели на деревьях, распятые за вытянутые в стороны руки.

Руби и Холс Галари, были свободными геологами, которые занимались поисками разных природных ископаемых, на Проклятом, и несмотря на относительно бедную геологию, интересные находки случались регулярно. Один раз им повезло настолько, что в пустыне Тарсим, они обнаружили крупное месторождение урана.
Денег, полученных тогда, брату и сестре Галари хватило бы на гражданство Благодатного, но посовещавшись они решили никуда не ехать. Конечно на Благодатном всё очень мило и красиво, но что там делать двум геологам-поисковикам?
Поэтому они сделали себе машину, специально оснащённую для поиска, и снова начали колесить по дорогам Проклятого.
В крошечном оазисе Турук, они решили задержаться чтобы привести снаряжение в порядок, и немного отдохнуть, и были захвачены бандой райсеров буквально без штанов.
Их будущее просматривалось и без сложных приборов, которые сейчас в беспорядке валялись на траве. Свидетелей нападения на геологов, которые относились к гильдии Механиков, райсеры не оставляли.
Компактный, но явно бронированный автомобиль, первой заметила Руби, и привлекла внимание брата, коротким вскриком, но тот уже тоже услышал вой двигателя, и подняв голову увидел несущийся по степи броневик.
Райсеры тоже заметили гостя, и открыли по нему огонь из всего что у них было, а парочка даже притащила большую более трёх метров длиной пушку, и стали возится с её заряжением.
Но пушка была и на броневике.
Резко ударив по тормозам, броневик пошёл юзом и встал в двух сотнях метров от машин райсеров. Башня легко, крутанулась, и из двух стволов открыла такой ураганный огонь, что бандитам резко стало не до стрельбы.
Они кинулись в стороны, начали пытаться спрятаться в складках местности, но тяжёлые пули настигали их везде, даже за кузовами машин, которые пулемет, с лёгкостью дырявил насквозь.
Через тридцать секунд, которые, наверное, стали самыми длинными в жизни геологов, выстрелы из пулемёта стихли, и дверца машины с лёгким шипением открылась.
Широкоплечий и высокий человек, в потёртом шлеме, и бронекостюме, не торопясь вышел из машины, и сняв с дверцы висевший в зажимах компактный пистолет-пулемёт, пошёл вперёд, чуть останавливаясь у лежавших на земле райсеров, чтобы сделать выстрел в голову. И только после этого, он подошёл к распятым на деревьях геологам, и в четыре взмаха, перерезал ножом верёвки.
И только после этого, их спаситель отщёлкнул замок между шлемом и бронекостюмом, и снял шлем, открыв лицо.
На вид мужчине было лет сорок, но это почти ничего не значило. На Проклятом старели быстро, и ему могло быть и тридцать и даже двадцать.
— Благодарю вас… — Холс Галари чуть запнулся, Но мужчина правильно понял смысл паузы.
— Тур Хого. Свободный наёмник.
— Благодарю вас су Хого. — Руби Галари, поклонилась. — Если бы не вы…
— Ерунда. — Наёмник взмахнул рукой. — Идите лучше посмотрите, что там сделали с вашими приборами эти хуфары. Судя по кейсам, аппаратура не из дешёвых.
— Да. — Холс, кивнул. — Расслабились мы с Руби. Давно уже колесим по Проклятому, а в такую переделку никогда не попадали.
— Всё когда-то впервые. — Тур посмотрел на окровавленные запястья Холса. — Помощь нужна?
— Сейчас аптечку достанем, и обработаем. — Холс покачал головой. — Это ерунда. А вот технику жалко. Многое из этого не только дорого стоит, но и тяжело достать. Глубинный спектрометр вообще делается только на Благодатном, и если его разбили…
— Цел! — Девушка с радостной улыбкой на лице, тащила здоровенный кофр чёрного цвета. — Они, наверное, его даже открыть не смогли. Там замочек хитрый. Она положила чемодан на землю, и быстро открыла крышку. — Уф. Работает. — Уже куда медленнее она закрыла прибор, и поспешила дальше фиксировать ущерб.
Алексей пока суть да дело, стащил убитых в кучу, и бросив на трупы горсть таблеток, смотрел как истаивают тела, превращаясь в прах. Вообще в культуре Тессарин, такая смерть была позорной, и означала, что души умерших будут мучатся без воплощения десять тысяч лет. Но это Широкову было совершенно безразлично. Вонять на жаре не будут, и ладно.
Брат с сестрой быстро привели лагерь в порядок, и даже обыскали машины Райсеров, свалив на кусок ткани все найденные ценности. Какие-то изделия из золота, зачастую сплющенные для уменьшения объёма, деньги в монетах Проклятого, и словно кульминация непостоянной удачи райсеров три машины собранные на свалке из всякого хлама, поставленные в ряд, словно на параде.
Руби, словно извиняясь за нищету райсеров, повела рукой.
— Вот, всё что нашли.
— И что мне с этим барахлом делать? — Алексей рассмеялся. — Я такого демонова барахла, ещё не встречал. Друзья, предлагаю, их оттолкать прямо в степь, и сыпануть таблеток для утилизации трупов. Так сказать прах к праху.
— Но это же… Руби не договорила.
— Руби, вы видите здесь скупщиков металлолома? Я тоже не вижу. А тащить этот мусор до ближайшего посёлка, себе дороже. Даже это золото, брать не хочется. Столько на нём грязи и крови. Лучше просто закопать, и пусть себе лежит. Не всякая добыча, подлежит использованию. Кое-что, стоит просто оставить на месте, в ожидании другой судьбы.
— Вы точно наёмник? — С нервным смешком спросил Холс.
— Да, — Алексей кивнул. — Но я могу себе позволить не собирать монетки в помойной яме.
По здравому размышлению, Алексей решил никуда не ехать на ночь глядя, а расположиться у озера.
Поужинали овощами и мясом из запасов геологов, и все трое лежали у костра, глядя на пламя.
— А вы, су Хого, куда направляетесь?
— Хочу попробовать на зуб, городок Гурир. — Озвучил Алексей тщательно выверенную легенду. — Я по уши сыт наглыми клиентами, взбалмошными дамами, приезжающими сюда к нам на охоту, и хочу побыть в шкуре простого старателя — поисковика. Да, я знаю, что так денег не заработать, но я в них и так не нуждаюсь, а хочу просто отдохнуть от людей.
Брат с сестрой переглянулись.
— Как забавно. Мы с Холси тоже направились в те места. Хотели посмотреть своими глазами на запад Северной Гряды. Там довольно сильная складчатость, и есть возможность заглянуть поглубже. Нанять вас мы вряд ли сможем, но вот поехать вместе, мне кажется хорошая идея.
Думал Алексей недолго. Если его ищут, то смотрят одинокого путника, а вот так, втроём…
— Давайте попробуем. — Он посмотрел в темноту, где стояла машина геологов. — У вас машина как, готова к такому долгому пути?
— Вы не смотрите, что у неё вид побитый. — Вступился за транспорт Холс. — Там внутри всё почти новое, а двигатель вообще с армейского броневика. Парни из Серого выкупили разбитую машину у какого-то богача, и сняли всё что уцелело. А нам, вот двигатель достался.
— Вода, еда, патроны?
— Заедем в Гахор. — Махнул рукой Холс показывая направление. — Там на перекрёстке первой и второй магистрали, большой рынок, там всё и купим.
Гахор оказался именно городом, а не старой армейской базой. Без стен, и однотипных бараков, но зато с глубоким рвом по периметру, и строжевыми башнями из стандартных бетонных колец. Знавшие город брат с сестрой сразу поехали к торговому центру, где им даже не пришлось выходить из машины. Упаковки продуктов на десять дней с водой и запасом медикаментов уже были собраны в пластиковые брикеты, которые просто грузились в машину Правда для покупки патронов пришлось выйти, но тоже ненадолго. Патроны, уже местного производства, с пластиковыми гильзами, и тоже в пачках продавались на вес, и Алексей прихватив на всякий случай полтысячи патронов к Расиду, подождал пока Руби и Холс Галари будут загружать багажник пополняя арсенал.
Переночевать решили здесь же, в гостинице Вольный Ветер, где обычно селились торговцы, и вообще люди с деньгами.
Приняв ванну и переодевшись, Алексей спустился вниз, и сделав заказ бездумно пялился в экран висевший над стойкой, когда взвывшее дурной сиреной чувство опасности заставило его начать двигаться, но было поздно. Удар по голове дюймовой трубой, заполненной песком, вырубил подполковника.

Глава 13

Почему добро всегда побеждает зло? А просто кто победил тот и добро.
Народный комиссар внутренних дел СССР, Генах Гершенович Иегуда (Генрих Ягода)

Звёздное скопление Хирус, область метрополии империи Таласс. Планетарный комплекс Аталл. 
— Ардан. — Старший советник императора, одетый в фиолетовую с золотом традиционнную накидку орса и чёрный гражданский китель, приложил ладонь к груди, и коротко поклонился. — Есть новости по восьмому узлу.
— Да? — Император Таласс, у которого после принятия титула, из длинного перечня имён и званий, оставалось лишь коронационное имя, поднял глаза от планшета. — Там же вроде всё отложили до лучших времён. Или эти благословенные времена настали? — Ардал поднялся, и поправив воротничок адмиральского кителя, прошёлся вдоль панорамного стекла. Адмиральскую форму, император носил по праву, так как выслужил это звание командуя Первым ударным крылом флота Сагис, в течении десяти лет.
— Рабочая группа, следящая за утерянными секторами, получила чёткий отклик от портала второго уровня. Имело место аварийное включение и одиночный переход. Если учесть, что сам переход на деактивированный портал могли обеспечить только специалисты, аналитическая группа предполагает, что сохранился узел высокой степени компетенции, способный активировать переход. Так же аналитики предполагают, что одиночный переход, есть ничто иное как посылка разведчика или техника, который должен включить портал в нормальном режиме.
— Да кого они там могут послать? — Ардан вздохнул. Наспех обученного техника, без элементарных навыков выживания?
— Я всё же уверен, что люди, которые смогли активировать выключенный портал, достаточно разумны, чтобы не посылать случайного человека.
— Ну, раз ты уверен… — Император улыбнулся, хотя ему было совсем не весело. После уничтожения флота Рубаи, империю приходилось собирать буквально по кусочку. Отвалились не отдельные колонии, а целые сектора, с сотнями планет, и огромным промышленным и интеллектуальным потенциалом. Промышленность как-то восстанавливалась, тем более что на меньшее количество людей её и нужно было меньше. А вот людей было заменить нечем. Да, они подняли из запасников тысячи оцифрованных копий людей, когда-то верно служивших империи, и это решило огромную часть их проблем. В конце концов в имперское хранилище попадали далеко не все оцифрованные, а лучшие из лучших. Но и свежая кровь была необходима словно глоток воздуха. Император повернулся к помощнику.
— Но на всякий случай запускай восьмой аварийный протокол. Ну, там по полному списку. Штурмовые группы, антитеррор, плюс полевые следственные команды, и конечно же расстрельный взвод.
— Будет исполнено, Ардан.

Линсар, Проклятый материк, Синяя зона 22 «Гахор». Свободная территория. 
Очнулся Алексей, связанным словно кокон, так что даже пошевелить рукой было невозможно. Ну и ко всем несчастьям, плечи стягивал какой-то металлический обруч, и видимо именно эта железка была виновата в том, что невозможно было собрать ни одну магему.
Руби и Холс Галари стояли рядом, и ругались с трактирщиком, деля деньги, которые должны были заплатить за него, Алексея, по «Розыскному листу» поданному Домом Бирис.
За живого обещали два миллиона, а за мертвого всего пятьсот тысяч, что с учётом цен на Проклятом было не очень-то и много.
Но Алексея волновал лишь один вопрос. Как они его вычислили? Грим был нанесён довольно качественно, биоплоть вообще было не отличить от настоящей кожи, но поскольку рот у Алексея тоже был заткнут кляпом, вопросы пришлось оставить на потом.
Где-то через полчаса, раздался гром огромного количества двигателей, и метнувшись к окнам троица снова начала ругаться, только при этом ещё и активно доставая оружие, и всыпая на стойку бара, патроны.
Райсеры окружившие трактир, долго не размышляли, и сразу пошли на штурм. И если бы само здание не было специально построено как укреплённый пункт, тут бы всё и закончилось, но узкие окна-бойницы, изогнутый и узкий вход, да ещё и толстенные бетонные стены, ситуацию немного улучшали, хотя и не существенно. Обкурившиеся травы райсеры, просто пёрли вперёд не обращая внимания на раны, и падали уже только мёртвыми. При таком раскладе, исход боя не вызывал вопросов, и через полчаса, райсеры ворвались в трактир, хоть и навалили два десятка трупов своих товарищей.
Но Руби и Холс Галари это не помогло. Холс поймал свинец башкой, и остывал, а Руби получила пули в грудь, и в низ живота, и судя по конвульсиям, собиралась догнать брата в ближайшее время. Только трактирщик был вполне жив, но когда райсеры его выволокли и поставили перед стойкой, видимо главный бандит, не грустя, вспорол живот свой острой железякой. Потом, бандиты, не особо обращая внимание на Алексея начали пить, опустошая запасы покойного трактирщика, когда к трактиру подъехала ещё одна банда.
Алексея как ценное имущество спрятали за угол, где был проход на кухню, и снова загрохотала перестрелка.
С нового места, ему было гораздо хуже видно, но и пули летали не в пример реже. Всего пару раз шальной свинец свистнул рядом, колупая стену, но в целом, было спокойно, хотя в этот раз нападающие явно не жалели патронов, поливая здание кабака словно из шланга.
Банды схватились на совесть, и те, кто штурмовал кабак, даже стрельнули в окно из пушки, но к счастью лишь один раз.
Алексей, который к этому времени смог вытолкать изо рта кляп, сумел подхватить зубами верёвку, и начал активно её грызть.
Вдруг стрельба стихла, и раздались уверенные шаги, потом негромкий уверенный голос, и заскочившие за поворот пара мужчин, быстро выволокли кресло с Алексеем, и поставили его в центре зала.
Незнакомый мужчина, в дорогом длиннополом одеянии, со странным выражением лица смотрел на Алексея, потом подошёл, и присмотревшись внимательнее, поддев крепкими пальцами, с хрустом оторвал с лица псевдоплоть.
— Вот так, лучше. — Мужчина усмехнулся. — Вижу в глазах ваших вопрос, но поскольку вам осталось жить совсем немного, то удовлетворю любопытство. — Он показал пальцем на затемнённые серые полушария на потолке. — Это камеры наблюдения. Все камеры Проклятого, связаны между собой в сеть, и подключены к Искусственному разуму, который может распознавать не только лицо человека, но и моторику тела, походку, и параметры фигуры. И как только сигнал обнаружения объекта поиска ушёл от ИскРы, мы получили копию сообщения, и поспешили сюда. К счастью я был совсем недалеко, так что успел вытащить вас целым и невредимым, что, учитывая готовящуюся для вас программу пыток, даже забавно.
— Ты кто, уродец. — Алексей внимательно посмотрел на мужчину, но, нет. Он никогда его не видел.
— Нет, мы незнакомы. — Гуни Бирис покачал головой. — Я родной дядя, того юноши, которого вы убили в Серых пустошах. И мы, я имею в виду его семью, очень не любим, когда наших детей убивают.
— Говорят, видео с этим ублюдком, доступно в сети. — Алексей усмехнулся. — Он там наговорил достаточно, чтобы вы имели огромные проблемы с целителями.
— Нет таких проблем на Проклятом, которые нельзя было разрешить деньгами. Но вас это не должно волновать. — Бирис улыбнулся. — Завтра вас перевезут в один из форпостов Дома, а после, вам будет не до наших проблем.
И, хочу, чтобы вы знали. После всех пыток, когда вы наконец сдохнете, специально обученный маг, сделает из вас крошечную статуэтку. — Он пальцами показал размер. — Вот такой высоты. И для вас уже есть место в шкафу, главы нашего дома. — Он склонился к Алексею, и негромко произнёс. — Моём будущем шкафу.
На этом общение сошло на нет. Гуни Бирис чего-то ждал, а его боевики расползлись по зданию, и судя по звукам, где-то уже резвились с местными девочками.
Наконец тишина была прервана, но явно не так как того мог желать Бирис.
Мерный гул маневровых гравитронов, не мог быть ничем иным как звуком космического корабля, совершающего посадку.
Негромкие щелчки лучевого оружия, мгновенно слились с ответной канонадой порохового оружия, все забегали, и только Алексей резким движением тела, опрокинувший стул набок, прошипел.
— Да сколько же можно мать вашу!
Но всё кончилось ещё быстрее, чем в предыдущий раз. Штурмовик в огромном бронескафе, поднял стул с Алексеем, и аккуратно разрезав верёвки, руками разорвал кольцо— блокиратор.
— Герцог Роков. Командир особой штурмовой группы Дарс, майор сил планетарной обороны Тахо Гарс. Прибыл по приказу генерала Агалора. Если у вас нет других планов, то генерал приглашает вас погостить у него в доме, и разрешить все имеющиеся у вас вопросы.
— Не то, чтобы планы… Алексей деловито оглянулся по разгромленному кабаку, и найдя Гуни Бириса, стоявшего под направленными на него стволами, снова повернулся к майору. — Буквально десять минут, и я готов ехать хоть на край света.
— Да, сар подполковник. — Офицер кивнул, но Алексей этого уже не видел. Он подошёл ближе к Бирису, и посмотрел на него.
— Знаете, господин Бирис, обычно я этого не делаю, но всё когда-то впервые. — Подполковник усмехнулся. — И совершенно случайно я знаю способ, которым превращают людей в маленькие статуэтки. Это называется плетение Ушарс Кирон, и названо именем архимагистра Кирона, придумавшего этот затейливый способ утилизации тел. — Алексей сделал знак штурмовикам чтобы те отошли в стороны. — Процедура конечно не безболезненная, это вы конечно знаете. — Едва заметный вихрь закрутился вокруг тела торговца, которого схватил паралич. — Но вот что вы наверняка не знаете, это то, что будете в сознании до самого конца, пока последняя молекула воды не покинет тело. — Вихрь уплотнился и стало видно, как от тела исходит плотный туман, который утаскивается вихрем, куда-то вниз, под пол. — И главная проблема, — Алексей продолжал разворачивать плетение, и говорил одновременно, — это поза в которой вы упокоитесь. Тут важна некая эпичность. Ну если хотите нетленность. Чтобы каждый кто вас увидит — сказал. Да, покойный был именно таким. И мне кажется я нашёл такую позу для вас. — Алексей шагнул назад, так как вихрь стал толще, уплотнился и начал потихоньку гудеть на низкой ноте, словно набирая обороты. Уже молча Алексей взмахнул рукой, и тело Бириса изогнулось в болевом спазме, потом свернулось калачиком, и аккуратно опустилось на пол в позе отдающейся женщины. Стоя на коленях, положив грудь на пол, и сильно прогнувшись в спине. — Ну вот. Теперь всё почти готово.
Несколько секунд, и тело стало уменьшаться в размерах, под гудение вихря, набиравшего скорость, и когда его визг стал совершенно нестерпимым, вдруг стих, и мгновенно истаял в воздухе, оставив на полу маленькую, в ладонь размером фигурку.
— Мы можем как-то доставить это главе дома Бирис? — Алексей поднял с пола всё что осталось от торговца, и положил на стойку бара.
— Почта. — Несколько побледневший майор растянул непослушные губы в улыбке. — Даже на Проклятом есть почта. — Он повернулся в сторону. — Тархи, найди нам почтальона, и побыстрее.

Кораблик, который прислали за Алексеем оказался точно такого же типа, что был у него на Ассарте. Вытянутый корпус, с расширяющейся кормой где находились двигатели, обтекателем-накладкой на брюхо, под которой находился ствол разгонной пушки, и термощитом на сужающемся носу. Но отделка красивым деревом, и явно нестандартные элементы внутренней конструкции, превращали его в настоящее произведение искусства.
Но в работе корабля сразу проявились серьёзные проблемы. На взлёте, его пару раз сильно качнуло, и Алексей взмахом руки привлёк внимание командира группы.
— Майор, у вашего корабля почти полностью разрушена линия продольной стабилизации. Не хочу делать дурные прогнозы, но можем убиться.
— Давно уже так летаем. — Дарс развёл руками. — А это как-то можно исправить?
— Справа от кресла навигатора — в основании пульта — люк, с ручкой. Открываете люк, переводите все переключатели вправо, и готово. — Алексей усмехнулся. Это блок резервного управления. Причём один из трёх имеющихся здесь на борту.
Майор, не думая, сразу шагнул к рабочему месту навигатора, и в два движения переключил стабилизацию на запасной блок. Корабль чуть рыскнув в последний раз, выпрямился, и ощутимо прибавил в скорости.
— Да, вот так просто? — Майор покачал головой.
— Просто это когда есть соответствующие карты и информационные блоки на все виды ремонта. — Алексей усмехнулся. — А до этого момента, вообще никак. Армия Таласс, очень ревниво относится к тому, чтобы её технику могли использовать не специалисты. И вот к примеру, коробка переключателей, которую вы открыли, могла находится в шести разных местах, а где именно, зависит от модификации бота. А в свою очередь, модификацию можно узнать по расположению ламп в центральной рубке. Шесть светильников кругом соответственно шестая серия, пять — пятая и так далее.

Линсар, Благодатный, имение Правителя Агалора Благодатного. 
За разговорами, дорога пролетела незаметно и через два часа, корабль уже садился на большой посадочной площадке, в настоящем лесу. Судя по темному времени суток, Алексей оказался практически на другой стороне планеты — мечте всех жителей Линсара — материке под названием Благодатный.
Военные сразу же утопали в расположение части, и парочка девушек, одетых в длиннополые одеяния, правда с разрезами вдоль стройных ног, до самой талии, проводили его в большой трёхэтажный дом, на берегу широкой реки. Бассейн был и перед домом, и внутри него, но девушки проводили Алексея на второй этаж, где находилась традиционная Таласская баня — рихон. В четыре руки девицы его раздели, разделись сами и начали намывать словно драгоценную вазу, проходя чуткими пальцами, по шрамам, и разглаживая их буквально на глазах.
Проснулся Алексей, когда девицы ещё спали, и к его удивлению, тех оказалось трое. Где и как приблудилась ещё одна, он как ни пытался не смог вспомнить, но тело, словно заряженное энергией, требовало движения, и он, беззвучно выскользнув из кольца девичьих рук, и как был, голый вышел в соседнюю комнату. Зал примерно десять на десять метров, показался ему вполне подходящим, и Алексей начал медленную и тягучую разминку.
Вынырнул только через час, когда тело гудело от напряжения, а в голове образовалась приятная ясность.
— Господин? — Одна из девиц, черноволосая словно в роду у неё были вороны, поклонилась в пояс. — Вы оденетесь, или будете ходить так?
— Я бы конечно оделся. — Алексей усмехнулся и подошел ближе, ничуть не стесняясь своей наготы. — А зовут-то тебя как, красавица?
— У меня пока нет имени, господин. — Девушка очаровательно улыбнулась. Мы все, ещё вчера были ученицами школы Цветы Амариссы, и у нас там нет имён. Только номера.
— И чему вас учат в этой школе, — Спросил Алексей, уже догадываясь что ему ответят.
Но девушка улыбнулась, и чуть заметно покраснев, поклонилась вновь.
— Радовать мужчин, это лишь одна из немногих наших обязанностей. Нам преподают этикет, финансовый учёт, право, и многие другие предметы. — Девушка стукнула в дверь, и в зал вошли ещё три девицы, которые несли в руках расправленную одежду. Рубаху, свободного покроя, штаны, бельё, и пару лёгких туфель. Светловолосая, почти белая, огненно-рыжая, и с волосами цвета золота.
— Сомневаюсь, что мы нужны вам как телохранители, но любая из нас, имеет достаточно высокую квалификацию, как охранник.
Как-то само собой, девушки начали одевать Алексея, причём делали это с такими серозными лицами, что он чуть не рассмеялся, особенно когда одна из них надевавшая на него трусы, ладошкой поправила член.
— Завтрак уже сервирован, на верхней террасе. — Произнесла рыженькая, и поклонилась. — Вы будете завтракать в одиночестве или кому-то из нас можно остаться?
— Да уж, давайте вместе сядем. — Алексей, оглянулся. — Ну, ведите.
За завтраком девушки рассказали, что Алексей находится на территории личного владения Агалора Благодатного, а именно в гостевом доме, а сам хозяин и глава Верховного Круга, Агалор, ждёт его на обеде, который будет подан в Большом дворце.
Атмосфера в гостевом имении была настолько расслабляющая, что даже Алексея штормило, бросая из крайности в крайность. Он то забывал обо всём то вдруг ощущал неясную тревогу, и давление словно его рассматривали в оптический прицел. Ну и кроме того, он всё никак не мог успокоиться после того, как его, словно телёнка взяли в кабаке, просто и без затей, хряснув железкой по башке.
Конечно череп у всех одной конструкции, и будь ты хоть мегамастером боевых искусств, удар по голове гарантированно вырубит любого. Вопрос в том, чтобы не дать никому такой возможности, но для этого нужно быть настороже, каждую минуту, что в принципе невозможно. Организм просто не выдержит. Вот и Алексей чуть расслабился и тут же получил по голове.
От самокопания, его отвлекли девицы, потащившие в дом, где уже ждал портной со всеми прилагающийся атрибутами. Тканями, иголками, парой помощников, и матерчатой линейкой на плече.
Работал мастер по-старинке не пользуясь молекулярными сшивателями, и в соседней комнате уже стрекотали две швейных машинки, но всё произошло довольно быстро, и через час, Алексей уже примерял светло-серый костюм полувоенного кроя, и тёмно-синюю орса, с белыми вставками.
Но долго любоваться Алексею не дали. Как только служители доложили, что гость одет, и готов, его сразу же погрузили в открытый автомобильчик, кторый бодро покатил по дорожкам леса, пока не приехал к настоящему дворцу. Большой полукруглый центр, о котрого отходили два трёхэтажных крыла, по высоте был как раз вровень с привычную для Алексея пятиэтажку, и даже чуть выше. Парк перед дворцом был явно размечен по линейке, а небольшой фонтан перед входом украшала композиция из трёх девушек, отлитых из чистого золота, обнявшихся в совершенно не платонических играх.
Алексей чуть задержался на входе, рассматривая всю эту красоту, но никто его не торопил, учтиво дожидаясь пока гость не осмотрится.
Наконец, он подошёл к широкой лестнице, и не успел взяться за ручку двери, как они раздвинулись в стороны, и перед ним открылся огромный холл, покрытый белоснежным камнем, отполированным до состояния зеркала, и многочисленные скульптуры девушек в разных позах. Скульптуры были из разных материалов. Целиком из рубина, аметиста, и даже алмаза, что придавало залу совершенно фееричный оттенок. И ещё скульптор придал лицу каждой статуи неповторимую индивидуальность, что вместе с материалом как бы раскрывало суть характера представляемого образа.
Алексей вновь чуть задержался, любуясь новыми чудесами, и снова никто и не подумал его поторапливать. Он даже подошёл к статуе из изумруда, и пригнувшись ближе что-то внимательно рассмотрел на поверхности камня, и кивнув своим мыслям, двинулся дальше.
Наконец подполковник дошел до противоположного конца зала, и поднялся по лестнице, на второй этаж, где перед ним распахнули высокие двери, и служитель в белом костюме проводил его в боковую залу, где уже был сервирован стол.
Мужчина совершенно неопределённого возраста, с чисто выбритым скуластым вытянутым лицом, откинул прядь светлых волос с высокого лба, и повернулся а Алексею, прошелестев полами орсы по мягкому тёмно-синему ковру.
— Рад приветствовать вас, подполковник. — Агалор сделал жест приглашающий Алексея сесть. — Или мне лучше обращаться к вам магистр?
Алексей который не сразу прочитал весь список регалий хозяина который выдал ему имплант, покачал головой.
— Что, вы, ши Агалор. Или мне лучше обращаться к вам су генерал? Я человек простой. Особым изыскам этикета не обучен.
— Отлично. — Генерал-инспектор широко улыбнулся. — Похвальная острота ума, и быстрая реакция на мой выпад. Но я так понимаю, у вас имплант вовсе не третьего класса как положено для подполковника?
— Да. — Кивком подтвердил Алексей, подхватывая со стола бокал с чем-то шипучим. — Случайно тут обзавёлся вторым классом.
— Это не там же где получили метку Центрального командования разведки?
Информация была в общем совсем не важная, и Алексей, движением головы подтвердил сказанное.
— Это значит, какой-то осколок империи, пробует пробиться через нас к метрополии?
— А к тому есть противопоказания? — Удивился Алексей.
— Ещё какие. — Агалор вздохнул и придвинув к себе тарелку с пряным салатом из листьев аруги, начал неторопливо есть. — Ведь сейчас мы кто? Самые главные на этом участке. Хотите, себе гарем устройте, хотите, выезжайте на сафари с живыми людьми, да и вообще делаете что пожелаете. Мы здесь закон. Одиннадцать лордов, одиннадцать сфер жизни. А с вами — двенадцать, и в рамках своих полномочий, вы творец, и палач. Ну а на территории своего владения, просто делаете что хотите. Хоть массовые жертвы там приностите. Но не часто. — Агалор рассмеялся негромким приятным смехом. — Людишек пока не очень много. А придёт сюда империя? Ну кем мы будем? Просто винтики в огромном механизме. Что такое даже моё генеральское звание для Главного Командования Флота? Да там одних адмиралов больше трёх тысяч. Генералов немногим меньше. Маршалов не меньше пятисот, а генеральных маршалов, что командуют целыми флотами, три десятка. И у каждого из них есть прикормленные людишки, которых тоже нужно пристраивать на сытные места. Ну а нас с вами, просто уберут в заштатный гарнизон, чтобы не мелькали и лишнего не болтали.
Но сейчас у вас огромное поле деятельности. Вы, с вашими допусками, и техкартами, будете действительно незаменимым специалистом. Десятки заглушенных реакторов, сотни не работающих производственных линий, и комплексов, и даже пара десятков кораблей. Кстати можете выбрать из них любой, в качестве личного транспорта.
— Логика в ваших словах есть. — Алексей, так и не притронувшийся к еде, отставил бокал в сторону, и посмотрел прямо в глаза Агалору. — Но есть одно препятствие. — Алексей широко улыбнулся. — Не знаю, как остальные лорды, но вы, их глава и предводитель, обыкновенный людоед. Скульптуры что стоят внизу, это ведь были когда-то живые люди, да? И вы их не просто убили, а поставили в ряд, вроде как в галерее. И что-то мне говорит, что смерть их была не мгновенной. А с такими как вы, ну какой разговор?
— Жаль. — Агалор действительно выглядел расстроенным. — Вы, как техник в наших условиях незаменимы. Убивать я вас не могу, так как всегда есть надежда, что вы одумаетесь, — архимагистр сделал короткий жест пальцами, и тело Алексея охватил паралич. — Но у меня есть достойное место, чтобы вы могли очень серьёзно подумать.
Ничуть не беспокоясь о сковывающей магеме, что намертво схватила тело Алексея, Агалор встал из-за стола и прошёлся вдоль окна.
— Когда-то давно, здесь на Линсар, построили тюрьму для свихнувшихся магов. Здесь закончили свои годы Исгар Кровавый, и Ушарс Кирон лично передавший мне секрет магемы Каменное изваяние. Ну а чтобы вы не скучали, я попрошу Нелис, проявить к вам особое внимание.
И кто же такая эта Нелис, успел подумать Алексей проваливаясь в липкое, тягучее беспамятство.

Глава 14

Одним судьба дает крылья, а другим — пинка. И вроде бы все летят…. Но какая разница в технике полёта!
Контр-адмирал Александр Фёдорович Можайский. Заметки к плану строительства самолёта.

Линсар, Лазурный океан, остров Серон та, Тюрьма особого назначения, номер 5 
Очнулся Алексей, совершенно голым, вися на вбитых в бетонную стену кольцах, которые охватывали кисти рук и лодыжки. Захватов было намного больше. На уровне лба, шеи, груди, пояса и коленных и локтевых суставов, но закрыты были только четыре. Кольца были сделаны из какого-то странного материала, который пружинил, но конечности держал крепко. Он напрягал мышцы до хруста костей, но вырваться так и не смог.
Так же, была недоступна и магическая энергия. Стоило Алексею начать собирать простейшую печать, как сила, словно ухнула в невидимый колодец, оставив его с совершенно пустым резервом.
— Я смотрю моя новая игрушка уже немного освоилась?
Тихо вошедшая в комнату женщина была ослепительно красива. Высокая, стройная, одетая лишь в едва закрывавшее тело чёрные лаково-блестящие ленты, с чуть вытянутым скуластым лицом, огромными тёмными глазами, и чёрными волосами, спадающими от головы, по плечам и вдоль тела. Кожа у незнакомки была даже не белой, а словно чуть прозрачной, и гладкой до отблеска фонарей на изгибах тела.
— Давай познакомимся. — Женщина щелкнула пальцами, и в комнату въехала тележка с серебристо посверкивающими инструментами. Она раскрыла ладонь словно раздумывая, что взять, и наконец решив, взяла коробку и вытащила оттуда что-то вроде пилы Джигли.
— Мне говорили, ты крепкий мальчик? — Она придвинулась так, что Алексей ощутил на коже её дыхание. — Вот и проверим насколько.
Ловким движением, она накинула пилу на кисть, и потихоньку усиливая нажим, стала двигать ручками, с хрустом вспарывая плоть.
Терпеть боль, было совершенно ни к чему, и Алексей, припомнив формулу ухода, обмяк в зажимах, словно сломанная кукла.
— Нет! — Неллис, завизжала словно бензопила, ты не можешь меня так бросить!!! — Женщину словно скрутило в болевом спазме. — Я готовилась к этому дню! Я промыла все мои инструменты!!! — Говоря это женщина продолжала пилить, и остановилась лишь тогда, когда кисть, повисла на остатках волокон.
Смахнув ненужную больше конечность скальпелем, она налепила на культю, комок кровеостанавливающего геля, и в ярости выскочила из комнаты, продолжая трястись словно паралитик.
В себя Неллис пришла только, оказавшись в своих апартаментах, где раньше проживал великий, но опальный маг Игсар Кровавый. Сам маг был уже как тысячу лет мёртв, но посмертное проклятие, которое он всё-таки сумел выплеснуть на Неллис, разъедало тело словно кислота, изнутри, и провести день-два в неделю в регенерирующем коконе, было обязательным условием для поддержания жизни. Вообще в силу незаурядности заключённых этой тюрьмы, каждый из них оставлял их надзирательнице и мучительнице что-то своё. Вот, например, Ушарс Кирон, тоже как-то сумел перед смертью кинуть в неё своё адское плетение, и с тех пор кожа у Неллис постоянно зудела сводя с ума и так сумасшедшую женщину. От того, надзирательница, забывалась только когда пытала своих заключённых, а после забывалась тревожным сном, на удобной кровати.
Как наследница семьи Умис, попала в такую неприятную ситуацию, она сама вспоминать не любила. Слегка увлеклась постельными играми и очнулась лишь тогда, когда все трое её любовников, замерли в композиции из окровавленных тел, шипов, и верёвок.
И всё было бы залито деньгами если бы не сын одного из крупных имперских чиновников, погибший в ту ночь, в кровавой вакханалии страсти.
Суд ей дал пожизненный срок, а чиновник, подкупленный отцом, предложил занять место «хозяйки Дома Изоляции», как это называлось в официальных документах.
Тогда Неллис лично запытала до смерти предыдущую хозяйку и заняла её место.
И вот теперь, её долгожданная новая игрушка, так нагло сбежала в самом начале пути. Конечно, у неё есть богатый опыт предотвращения таких вот побегов разума, но каждый раз дозу препарата, и его тип приходилось долго подбирать, а это, страшно бесило хозяйку Дом Изоляции, ведь игрушек осталось только две, и когда будут новые — неизвестно.
В следующий раз Алексей, очнулся лёжа на полу. Стена камеры заляпанная кровью лаково блестела в свете фонарей, а кисть левой руки, лежала рядом словно ненужная запасная часть.
Ярость и ненависть, медленно затапливали берега сознания, Алексея, пока он не смирил волей этот поток. Понятно, что при первом же удобном случае, он посчитается с этой дамой. Но для того, чтобы случился этот самый раз, нужно ещё многое сделать. Он с трудом встал, чуть не облокотившись на рану, но вовремя отдёрнул то что осталось от руки, и потеряв равновесие чуть не упал. Рядом всё ещё стоял столик с хирургическими инструментами, и выбрав себе пару ножей посолиднее, Алексей снова сел на мягкое покрытие пола.
Имплант, напряжённо мигавший красным, запестрел аварийными оповещениями, но вся паника оказалась из-за того, что связь со спутниковой группировкой утеряна, ну и особо порадовал лог, с пометкой «Протокол самоспасения», где были зафиксированы несколько десятков попыток проникновения в имплант, и в конце концов стояла пометка ухода в режим имитации полного отключения.
«Молодец что выжил, приятель.» — мысленно похвалил своего квартиранта Алексей. — «Но давай лучше покопаемся в местных мозгах».
«ИскРа, первого класса». — Сразу выдал имплант. — Взлом невозможен.
«Давай не взлом, а что-нибудь починим». — Предложил Алексей, морщась от сильной боли в культе. — «Или сломаем. Я же великий техник, с кучей допусков. Есть тут, например, реактор?»
«Консар 8М» подтвердил имплант, и в глазах замелькали схемы, энергопитания, по которым стало ясно, что Алексея держать на подземной базе. Поскольку в схемах явно просматривались лифты, и аварийные эвакуационные ходы, с оголовниками.
«А ИскРа, здесь персонифицированная, или набор логики?» задал Алексей очень важный вопрос.
«По косвенным признакам чистая логика»
«Логика — это хорошо» — Алексей, несмотря на терзавшую его боль, улыбнулся. «Теперь давай изменим оценку износа по некоторым элементам. Скажем обратные клапана реактора, и блок сброса тепловой энергии, минус девяносто процентов. Прошло? Зашибись. Теперь давай главный преобразователь. Ну скажем семьдесят восемь процентов. Тоже прошло? Отличненько! — От удовольствия, Алексей собирался потереть ладони, как делал всегда, когда удавалось нечто маловероятное, но наткнулся правой кистью на культю, и это сразу понизило его настроение. «Теперь включай запрос на аварийное состояние. Есть? Господи, это же страна, непуганых искусственных интеллектов. Ну и переключай его на ручное управление».
«Режим ручного управления включен»
«Включил ручное, выключай электричество»
«Без активной вентиляции, сооружение станет непригодно для существования человека через десять суток»
«Мне хватит» — И сразу же без паузы, свет в камере погас, а электронный замок шёлкнул, и дверь немного приоткрылась.
В обесточенном убежище — тюрьме отключилось всё что должно было работать, в том числе и охранная система, которая была слишком прожорлива чтобы хоть какое-то время прожить на резервных источниках питания. Поэтому датчики слежения погасли, а короткие турели лучевых пушек, мёртво опустились вниз.
Куда идти, Алексей представлял себе лишь в общем, но в коридорах, были стрелки и указатели, помогавшие ориентироваться, и зажав в ладони тяжёлый скальпель с длинным, почти в ладонь лезвием, и удобной обрезиненной ручкой, он двинулся вперёд.
Через минуту, когда наконец раскочегарились аварийные источники, в подземелье зажёгся свет, но очень тусклый, и чуть помаргивающий.
Засада, которую устроила ему Неллис, была бы успешной, но женщина с наглухо съехавшей крышей не могла стоять спокойно, и всё время чуть подёргивалась, что-то негромко шипела, и постоянно щёлкала разрядником штурмового плазменного автомата.
— Привет. — Алексей, выскочив из-за угла, подбил ствол к потолку левой культей, и прижал нож к шее женщины. — Давно меня ждёшь милая?
— Здравствуй дорогой. — Нежно проворковала Неллис, заглядывая Алексею в глаза. — Выходит я тебя недооценила? Тут до тебя были великие маги, и даже один жулик галактического масштаба. Но выбрался из камеры только ты. Наверное, чтобы мы продолжили развлекаться?
— О, да. — Алексей улыбнулся, и не выпуская риз руки нож, перехватив автомат за цевьё, выдернул оружие. Только после этого расслабил кисть, чтобы нож прижатый к цевью выпал на пол, зазвенев словно колокольчик, наощупь проверив батарею, заряд и готовность к бою, резко ткнул женщину стволом в рёбра. Пойдём прогуляемся.
— Ты мне ребро сломал.
— Да быть того не может! — Алексей рассмеялся. — Я же был сама нежность. — Он увидел приоткрытую дверь, и втолкнув Неллис туда, шагнул следом.
Комната была разделена на две части толстой решёткой, за которой стоял простой топчан, на котором лежало тело.
Неожиданно тело приподнялось, и Алексей увидел старого, очень старого мужчину, обросшего клочковатыми совершенно седыми волосами, в грязных полотняных штанах и куртке самого простого покроя.
— Я вижу, нашёлся тот, кто взял эту мразь за вымя? — Он рассмеялся сухим каркающим смехом, и вдруг схватив себя за грудь, затих на несколько секунд. Потом, справившись с приступом, посмотрел на Алексея, и тот поразился тому, как много в них было ярости. — Сынок, я надеюсь ты не отпустишь эту шлюху легко?
— Есть предложения?
— А то! — Мужчина встал кровати, и стало видно, что у него нет обоих ног, выше колена, правой руки по плечо, а левая обрезана по локоть. Он ловко карабкаясь вылез из-за решётки. — Загоняй её сюда.
— И всё? — Неверяще спросил Алексей, и без замаха ткнул стволом плазмы женщине в шею, и та стекла на пол.
— До нас постарались. — Старик рассмеялся. — На ней два мощнейших проклятия, и она жива только благодаря регенератору. Если ты её закрепишь на стене, я гарантирую тебе, что умрёт эта тварь через пять-семь дней в совершеннейшем аду. У неё собственная регенерация довольно сильная, плюс какая-то магия собственная. Но регенерационная капсула для неё будет недоступна. Так что, да. Быстро не сдохнет. — Пояснил узник, пока Алексей закреплял хозяйку, в кандалах, прицепив их не только за запястья и лодыжки, а прихватив ещё и коленные и локтевые суставы, а также специальными обручами пояс, грудь и голову.
Потом, для гарантии он точными выстрелами сплавил металл так, чтобы освободится не было никакой возможности, и посмотрел на старика.
— Отличная работа малыш. — Узник снова рассмеялся, закашлялся, и с каким-то огнём в глазах глянул на Алексея. — И что думаешь делать дальше?
— Выбираться отсюда. Что же ещё? — Алексей пожал плечами. — Тут судя по плану, три выхода. Два аварийной эвакуации, и один собственно нормальный выход. Можно выбирать любой.
— Да как ты забрался в голову этой железяке? — Старик удивлённо округлил глаза. — Там же защиты больше чем мозгов. Я вот так и не смог.
— Я техник. — Пояснил Алексей. — Подполковник технической службы. Так что у меня допуски выше всех протоколов безопасности. Иначе, сделает кто-нибудь защиту, а никто больше не залезет. Но каждый контакт, фиксируется отдельным логом, так что, если что, кто надо будет знать кого брать за задницу.
— Это как раз понятно. — Старик внимательно посмотрел на такого странного подполковника. — А меня с собой возьмёшь?
— А чего не взять. — Алексей пожал плечами. Сейчас соорудим что-то вроде мешка, и понесу тебя за спиной. Но времени пришивать конечности нет. Тем более выращивать их. Боюсь по нашу душу уже спешат злые дяденьки.
— Ничего, малыш. Я ели надо зубами нажму на гашетку. — Мужчина, ловко перебирая остатками конечностей, вернулся в камеру, и зубами зацепив простынь сдёрнул её с топчана.
Вот. Вяжи узлами и пойдём. Хочу хоть немного на белый свет полюбоваться. А то, веришь две тысячи лет неба не видел. Жаль только если эту суку спасут.
— На любую суку есть свой протокол. — Алексей, прижимая культей ткань, быстро связал из простыни мешок на спину. — Залезай и поехали.
Для выхода Алексей выбрал аварийную лестницу, потому что лифт главной шахты был заблокирован. Он, несмотря на груз довольно быстро поднимался, не считая пролёты, пока не остановился прислушиваясь.
— Что там? — Подал голос, висевший у него за спиной обрубок человека и подполковник с некоторым раскаянием осознал, что не знает даже имени человека которого вытаскивает из тюрьмы.
— Тебя как звать?
— Райди Хор. — Чуть помедлив ответил мужчина.
— Так вот Райди, я дал команду подземному комплексу перейти в режим пассивной обороны. Это значит, что после нашего прохода, пролёты будут заполняться быстротвердеющей пеной. Так же будет залита и шахта лифта. Так что даже с соответствующей техникой, сюда пробьются не раньше, чем через две недели. Хватит этого времени нашей хозяйке, чтобы предстать перед творцами?
— С гарантией. — Райди кивнул. — судя по цвету кожи она не ложилась в регенератор дня три, и процесс разложения идёт полным ходом. Хотелось бы конечно продлить её праздник на пару месяцев а то и лет, но… не будем уподобляться свихнувшейся бабе.
— Это правильно. — Алексей кивнул, и чуть передохнув снова пошёл вперёд.
Залегал тюремный комплекс неглубоко. Всего сто метров, так что очень быстро Алексей оказался перед массивной стальной дверью, закрытой на пару механических задвижек.
Поскольку вся охранная система была отключена, ничто не помешало беглецам открыть двери, и осознать, что они находятся на морском или скорее океанском берегу. Сзади шумел тропический лес, а впереди, после полоски белого словно снег песка, синела океанская гладь, подчёркнутая кипящей белой полосой прибоя.
— Спасибо тебе малыш. — Произнёс Райди глухим голосом. — Теперь и умирать не страшно.
— А это обязательно? — Уточнил Алексей, отцепляя мешок со стариком, и прислоняясь к изогнутому стволу дерева.
— Я пока вариантов не вижу. — Сказал Райди не отрывая взгляд от прибоя.
— А у меня есть. — Алексей усмехнулся. Когда недалёкий вояка, переключал цепи управления на катере Агалора, он естественно сбросил старый протокол аутентификации. И сейчас катер стоял с наглухо задраенными люками, и ждал техника который подлезет к одному хитрому лючку, и с клавиатуры заново введёт цифровой код допуска.
Но и здесь были варианты.
Алексей просто вызвал катер к себе, с пометкой «на технический контроль» подтвердив соответствующими допусками, и уже сейчас, пусть маленький, но вполне приличный космический корабль, летел к ним, чтобы окончательно сменить владельца.
Старт космического корабля, с лужайки в ста метрах от дома, не то событие которое может пройти незаметно.
Агалор буквально взлетевший с ложа, и распугавший женщин, едва успел накинуть халат, как к нему ворвался начальник стражи.
— Величайший, — он преклонил колено. — Ваш катер…
— А то я не заметил. — Едко ответил архимагистр. — Ещё что-нибудь интересное скажешь?
— Сразу после того, как вернулись из полёта за этим техником, катер почему-то задраил все люки, и перестал отвечать на запросы техников. Я пригласил разобраться с проблемой специалистов из технической академии Благодатного, но они ещё продолжали попытки проникнуть на борт, когда катер, стартовал. Мы отслеживает его полёт со спутника и…
— Ну, не тяни… — Агалор нахмурился уже предполагая ответ.
— Катер по прямой движется в сторону острова Серон та.
— А Неллис? — Агалор резко развернулся к офицеру.
— Тюрьма не отвечает. — Майор склонил голову, хотя никакой вины за собой не чувствовал.
— Какой шустрый юноша… — Архимагистр покачал головой, повернулся к окну и плотно сжал губы. — Вести катер непрерывно. Докладывать мне каждый час. Поднять армию, десант и флот. Держать в готовности один. Поднять всех наших людей на Проклятом. Установить награду за убийство Рокова, в сто миллионов золотом, плюс гражданство Благодатного для десяти человек. Перевести систему наблюдения «Око» в режим «Плазма». По обнаружению Рокова, начать выработку координат для изменения положения и удара лучевой пушки. Удалённо перехватить контроль над беспилотниками телевизионных компаний и герцогов, соединив их линк с системой «Око».
Медленно Агалор повернулся в сторону шефа охраны. — И помни. Куда бы не шёл этот сын демонов, результатом его работы будет уничтожение нашего мира.

Глава 15

Не нужно ходить за смертью. Умрёшь уставшим.
Гай Юлий Цезарь. Тайные записки тирана.

Выступая на внеочередной сессии Европейского Межгосударственного Совета, Жорж Дюпре, призвал все страны цивилизованного мира, оказать всеобъемлющее политическое, экономическое и прочее давление на Россию, с тем, чтобы она предоставила свои разработки в сфере изучения порталов, и сам портал незаконно находящийся на территории России, в пользование международной комиссии. 
Господин Дюпре напомнил европейцам, о том, что Россия всегда отказывалась делиться природными ресурсами, оказавшимися на её территории, тогда как это — достояние всего человечества, и разумное расходование ресурсов есть задача решаемая только под руководством стран — идейных лидеров ресурсосбережения, и зелёных технологий. 
В прениях выступил известный правозащитник, чудом спасшийся от тоталитарного режима Гурьянова, изветсный художник и поэт, Любомудров, и глава Европейской Антирусской партии Сукс Дзукис. 
Агентство Блумберг, программа Новости дня.  

Линсар, Лазурный океан, остров Серон та, Тюрьма особого назначения, номер 5 
Кораблик мягко присел на пляж, и когда посадочные опоры приняли вес, чуть погрузившись в песок, Алексей полез к люку, за которым скрывался терминал аварийной аутентификации.
Когда длинное, двадцатизначное число было введено, катер постоял ещё какое-то время, потом приняв от импланта Алексея кодовый сигнал, приветливо распахнул вход.
— Ну, Райди Хор, добро пожаловать на борт. — Алексей сделал шутливый приглашающий жест, подхватил узел с бывшим узником, занёс того в катер, и расположил в одном из пилотских кресел, потом сел сам, пристегнулся и бросив взгляд на спутника сам себе скомандовал:
— Поехали.
Корабль мощно, без рывков поднялся в воздух и уже через пять минут был за границей атмосферы, там, где нет синевы воздуха, а лишь бархатная чернь космоса и звёзды сияющие драгоценными камнями. Двигаясь почти по баллистической траектории, кораблик миновал Благодатный, и проскочив широкую полосу Серого Океана, зашёл на посадку прямо к Серой Пирамиде.
Две банды, затеявшие новый делёж этого участка Серых Пустошей, очень предусмотрительно разбежались, потому что маленький по космическим меркам катер, мог своими лучевыми пушками побрить всю округу до состояния спёкшегося стекла, и при этом не сильно нагреться. Что кстати и происходило временами, когда непонятливые пытались что-то сделать фактическому хозяину Благодатного.
Алексей аккуратно притёр корабль к пирамиде, и отключил фиксирующую систему.
Он был реалистом, и понимал, что сейчас против него встанут все, даже те, кому он здесь сделал доброе дело, а значит нужно взять ноги в оставшуюся руку, и как можно быстрее, двигаться. Единственное что он мог сделать для своего спутника, так это устроить его в регенерационной капсуле, которую уже расконсервировали дроны, и пожелав проснуться со всеми конечностями, покинуть зал медкомплекса.
На складе запасных частей нашлись запасные стержни, для портальной арки и закинув их уже во второй по счёту рюкзак, Алесей вышел к кораблю, и даже не глядя на стоявшие вдалеке машины райсеров, поднял катер в небо.
Строго говоря, сами кристаллы он мог вырастить и на месте. Для создания простого стержня-накопителя было нужно лишь море энергии, и маг который этим морем может воспользоваться не умерев при этом. В мире Ассарты, где было много рассеянной магической энергии, созданием кристаллов зарабатывали многие маги. Но вот практически, сделать цилиндр толщиной в руку, с торцами в виде сложного многогранника было очень и очень непросто.
В этот раз дорога была сильно короче. Даже не разгоняя катер, Алексей долетел до западного берега Проклятого, к месту аномалии буквально за час, и снизившись до метра, медленно поплыл над землёй в сторону чёрного, лаково сверкающего вихря, обозначавшего границы магического урагана.
Но вместо того, чтобы тихо вплыть в вихрь, катер дёрнулся, пропахал брюхом тёмно-серую, мелкую словно пудра пыль, и встал окончательно.
— Ну, никто и не говорил, что будет просто. — Алесей с трудом накинул рюкзак, в котором кроме стержней, лежал рацион на пару суток, и пятилитровая фляга воды и шагнул наружу.
Стоило ему покинуть катер, как ноги сразу погрузились по колено в мельчайшую пыль, и волей-неволей пришлось поторапливаться, чтобы не быть затянутым словно в песчаную ловушку.
Его собственный резерв быстро восстановился, как и самочувствие, а вот имплант не выдержал напряжения магических потоков, и ушёл в защитный режим. Но всё это Алексею было уже безразлично. Сражаясь с пылью, которая набивалась в глаза, нос и рот, он всё ближе подходил к краю вихря, пока не встал в метре от переливающейся волнами чёрной лаковой поверхности.
Алексей осторожно коснулся поверхности, и от пальца вдоль стены вихря, поднялся настоящий бурун, словно он на скорости опустил руку в воду. Только бурун был на вертикальной поверхности и чёрным словно антрацит. Но когда он вынул руку она была совершенно сухой, и чистой, словно он только что отмыл её щёлоком.
— Да. — Алексей вздохнул, и со словами. — «Был бы умным, сидел бы тихо, и дома», — шагнул в вихрь.
Линсар, Благодатный, имение Правителя Агалора Благодатного.
— Мы зафиксировали взлёт вашего катера, Величайший. — Майор низко поклонился. — Взлёт и посадку. Он сначала сел возле Серой Пирамиды, а затем снова взлетел и сел вновь на западном побережье, у Чёрного Вихря.
— Он заряжает стержни. — Негромко произнёс Агалор.
— Простите? — Не расслышавший начальник безопасности наклонился ближе.
— Он заряжает стержни. — Медленно и ясно произнёс Архимагистр, и лицо его заострилось. — А когда он их зарядит, то вернётся в Пирамиду, потому что больше неразрушенных портальных врат на планете нет.
— Так давайте и эти… — Предложил офицер.
— Если бы это было возможно, то на этом месте уже давно была бы воронка. — Агалор устало сел в кресло. — Пирамида рассчитана и не на такое, а наша лучевая пушка только оплавит внешние датчики. Нет наш единственный шанс, перехватить его у самой пирамиды. Собрать войска, выставить вокруг так, чтобы хамрак не проскочил, и ждать. Он обязательно появится. Не может не появиться. Но для гарантии, нужно завалить и забетонировать все входы в портальный комплекс. Исполняйте. Времени у вас немного.
Каждый шаг в вихре давался с огромным трудом. И не только физическим. Источник то наполнялся до краёв, то пересыхал до ноля, а настроение прыгало от эйфории до чёрной депрессии, и всё в течении минут.
Неудивительно, что Алексей вывалился из границ вихря, измотанный словно побывал в мясорубке. Не глядя по сторонам, он плюхнулся на большой камень, и только положив плазму на колени, оглянулся.
Круг очерченный стенками вихря, был невелик. Метров сто. И здесь уже не было пыли а под ногами чуть поскрипывал обыкновенный песок. И, как в вихре на планете Асарта, в центре аномалии, проходил жгут энергетического потока. Но несмотря на то, что канал и захватываемая им область были меньше чем Алексей, видел на Асарте, напряжённость поля непосредственно в жгуте была намного выше, что прямо исходило из его тёмно-фиолетового почти чёрного цвета, и громкого звука на низкой частоте, который болезненно отдавался во всём теле.
Никуда не торопясь, Алексей снял со спины рюкзак, и достав рацион, начал есть, бездумно смотря на гудящий и чуть подрагивающий жгут энергетического потока.
Нужно было придумать, как внести в поток стержни кристаллов, потому что о длинной палке, он самым позорным образом забыл, когда собирался в пирамиде во второй раз. И это как раз было совсем не удивительно. События что произошли с ним за последние дни, могли выбить из колеи кого угодно.
Но это гудение, начало его уже выводить из себя. Алексей вздохнул и сделал большой глоток из фляги, и вздохнув вытащил из рюкзака свёрток в котором лежали кристаллы. Восемь штук. Последние кстати на складе. Возможно где-нибудь на нижних горизонтах на складах красного уровня, и лежит контейнер с кристаллами, но в памяти складской ИскРы, ничего по этому поводу не было.
Ещё раз окинув мысленным взором своё снаряжение, уцепился взглядом за шомпол плазмомёта, имевший вид трубчатого стержня, из стали, с рифлёной ручкой.
Пристроив кое-как кристалл на шомполе, с помощью ремня, Алексей внёс его в поток и сразу же выронил от боли, так как шомпол раскалился докрасна.
Да что же это такое! — Он оторвал кусок тряпки, и обмотав рукоять, повторил опыт, шипя от боли, в обожжённых пальцах.
Через минуту, кристалл зарядился до чёрно-голубого цвета, а шомпол, раскалённый добела, остывал на песке. Хорошо ещё что ремень плазмы был сделан из мелких стальных звеньев, которые легко выдерживали сильный нагрев. Но вот шомпол, похоже не выдержит зарядки всех восьми стержней. И даже пяти.
Алексей поднял чуть остывшую железку с песка чтобы убедиться в том, что и так понял. Металл частично поплыл стержень стал кривым, и в лучшем случае шомпол выдержит ещё одну экзекуцию, после чего нужно придумывать что-то другое. И это другое у него одно-единственное, а именно автоматическая плазма, которую он так хотел сохранить.
Но прижучить Агалора хотелось сильнее. И дело даже не в том, что тот законопатил Алексея в довольно неприятное место. А скорее в том, что какой-то деятель решает за всё население планеты, что им нужно.
Империя Тессарин, не была раем, но старалась не быть адом для своих граждан. Вроде немного, но этого было достаточно, чтобы работали общедоступные школы, а любой гражданин имел право на бесплатную медицинскую помощь.
И естественно, никакой работорговли, и чего-то подобного. Имперские комиссары имели достаточно полномочий, чтобы засадить торговца живым товаром пожизненно, и без шансов на освобождение.
Алексей привязал новый кристалл к шомполу, и внёс его в жгут энергетического канала. Вполне ожидаемо, металл шомпола рассыпался яркими искрами, а заполненный до предела кристалл упал на песок.
А плазма, несмотря на солидный вид, не смогла выдержать и пары секунд, сразу превратившись в комок вонючего и дымящегося вещества.
— Да что же это такое! — Алексей чертыхнулся и попробовал просто прокинуть кристалл через поток, но тот не успевал схватиться, и зарядка не происходила.
— Не получается? — Раздался негромкий голос, и Алексей машинально ответил.
— Да как тут выйдет? Поток-то не меньше чем в полтора — два миллиона единиц. Чудо что хоть два кристалла зарядил. — И только потом осёкся, и оглядевшись убедился, что вокруг никого нет. — Чёрт, чего-то меня глючить начинает.
— Я не призрак. — Шелестящий негромкий голос, мог принадлежать как мужчине, так и женщине, поскольку был начисто лишён обертонов. Сухой и какой-то безжизненный, звучал одновременно отовсюду.
— Если я тебя слышу, но не вижу, значит ты настоящий призрак. — Алексей вздохнул, и попробовал аккуратно коснутся потока краешком кристалла, который держал кончиками пальцев, но тот каким-то образом всё время выскальзывал из пальцев.
— А почему ты не удерживаешь кристалл магемой Села Грас? — Спросил голос.
— Да какая магема выдержит поле такой напряжённости? — Резонно ответил Алексей. — Сталь вон течёт как вода. А магемы даже не встанут в фигуру. Причём не только здесь, но и думаю, в радиусе километра.
— Нет, нет. Смотри. — Произнёс голос, и перед Алексеем возник рисунок тонкими зелёными штрихами. — Ты не создаешь знак как обычно, словно рисуя его в пространстве, а как бы выращиваешь из точки, выталкивая линии магемы вперёд, как это делает росток. Сложность тут в том, что в определённый момент, придётся тянуть сразу четыре нити одновременно создавая знак магемы. Но если делать всё строго синхронно, то магему не разорвать никаким воздействием, даже полем гашения.
— Ты кто? — Алексей от неожиданности плюхнулся обратно на песок.
— Дух этого места. — Голос рассмеялся неожиданно приятным смехом, словно зазвучал серебряный колокольчик.
— Хренассе. — Алексей от неожиданности перешёл на русский, но похоже духу это никак не мешало. — А мне почему помогаешь?
— А чем тут ещё заниматься? — Резонно ответил голос. — Последний гость тут был лет восемьсот назад, и очень быстро кончился, так как магом не был. А ты я смотрю даже чувствуешь себя неплохо.
— Относительно неплохо. — Алексей поморщился от ноющей боли в культе. — Но совершенно точно, что могло быть намного хуже. Можно сказать, отделался лёгким испугом. — Алексей уселся поудобнее, и прикрыв глаза начал неторопливо создавать магему Села Грас, созданную как раз для манипулирования опасными объектами.
Получалось плохо. С трудом заставил нить рисунка увеличиваться словно живой росток, но, когда таких ростков стало два, они наотрез отказались расти синхронно. Но в какой-то момент, словно что-то подвинуло его руку и всё начало двигаться словно дрессированные собачки.
Плавно и не торопясь, Алексей закончил магему, и не вставая с песка, подхватил один из кристаллов, и внёс его в поток.
Хватило десяти минут, чтобы зарядить все кристаллы, но Алексей не уходил. Словно какое-то дело не сделано, но должно быть сделано обязательно.
— Могу ли я как-то помочь тебе? — Алексей завернул все кристаллы в тряпки и аккуратно сложил в рюкзак.
— Материализовать кристалл-вместилище первого ранга? — Голос рассмеялся, но не обидно а скорее весело. — Там одних граней больше двухсот. Будь на твоём месте Ушарс Кирон, он бы сделал его, не особо напрягаясь. Но насколько я знаю, Кирона сгноили в какой-то тюрьме, много лет назад.
— Ну не совсем в какой-то, но в целом, да. — Алексей кивнул. — Когда я покидал пятый комплекс, живых кроме Хозяйки там не было.
— Зачем это тебе?
Алексей помедлил, действительно пытаясь понять, зачем это ему.
— Вот смотри. Ты, помог, или помогла, я прости не знаю, как ты себя идентифицируешь, так вот ты помог мне, даже ничего не спросив. Ну вот просто помог, и всё. Наверное, потому, что считал это правильным. И я считаю, что нужно попытаться помочь тебе. Ну как минимум потому, что я считаю это правильным.
— Прости, дурацкий вопрос, но ты всегда поступаешь правильно?
— Стараюсь. — Алексей усмехнулся. — Ну а теперь давай я всё же попытаюсь вспомнить эту чёртову магему Саг Ихорс, и собрать тебе кристалл-вместилище. Для ускорения процесса, можешь подсветить мне картинку.
Висящее в воздухе изображение пространственного кристалла, впечатляло. Конструкция, собранная из кристаллических мостиков в сложнейшую форму звёздчатого икосододекаэдра, с включением во внутреннюю структуру ещё шести многогранников попроще.
Энергии вокруг было море, и зачерпнув для начала сколько мог, Алексей погрузился в медитативное состояние создания сложнейшей магической структуры.
Мири СиЭрол, попавшая в ловушку магической аномалии по вине её тогдашнего партнёра и спутника, за две тысячи лет, успела опутать информационными жгутами всю планету, и наблюдение за людьми, их кровавыми развлечениями, немало развлекало когда-то сильнейшую магиню Тессарин. Но проводя годы и века в бесплотном состоянии, она чувствовала, как теряет человеческую составляющую, переставая быть человеком.
Наверное, именно на это и надеялся её спутник, толкнувший магиню прямо в источник, и без задержки уничтоживший её тело, и пока Мири боролась с источником подчиняя его своей силе, исчез, покинув планету.
Так, бесславно и закончилась бы экспедиция к источнику, и вообще жизнь СиЭрол, если бы не юный маг, зачем-то полезший заряжать портальные стержни к самому вихрю. Такие вещи всегда делались с помощью протягивания энергетического жгута к вихрю, и откачке необходимого количества в спокойном и безопасном режиме.
Но толи маг не хотел ждать, то ли что было вернее, просто не представлял себе опасности вихря такой силы, но полез-таки в самый центр магического шторма. И вот тогда Мири увидела совсем запредельную глупость, когда маг стал пытаться зарядить стержни. Весь её опыт и любовь к высокому искусству магии, протестовал против той профанации, что она увидела, и это взломало её спокойствие до той степени, что она решила помочь, даже не сильно надеясь на успех.
Но малыш снова удивил её, довольно быстро сообразив, что нужно делать, и проблема встала лишь в синхронизации роста нитей, с чем она вполне могла ему помочь.
И это была вторая трещина на её панцире спокойствия, что укутывал её столетиями, погружая в забвение.
Окончательно он её вывел из сонного состояния взявшись создать кристалл-вместилище, даже не спросив для чего это ей нужно.
А такой кристалл был единственной надеждой Мири вырваться из вихря, и продолжить существование не в виде постепенно тающего призрака, но человеком.
Пока она предавалась воспоминаниям, ситуация у основания вихря вновь изменилась. Кристалл уже был видимым и почти осязаемым. Вокруг крутились тысячи энергетических нитей, вплетаясь в кристалл, но человек лежащий на песке, был совсем плох. Увлекшись творением, он быстро исчерпал силы своего источника, и без задержки зачерпнул из своей души.
Зажатая в тисках магической бури, Мири ничем не могла помочь человеку. Она билась словно рыба о стекло, но жизнь по капле уходила из юного мага, превращаясь на глазах в идеальный кристалл души.
В тщетных попытках разрушить связь мага и рождающегося кристалла, Мири металась и совсем отчаявшись, закричала от боли и отчаянии, переплавляя свою искру души в призыв о помощи.
От этого беззвучного крика, жизнь на планете, словно пропустила несколько ударов сердца. Остановились ехавшие куда-то райсеры, мигнули и почернели экраны телевизоров, и страшно, до жути завыли ахара, дробя стёкла в покинутом городе в пыль.
А младший творец-смотритель сектора, увлечённый созданием жука-пересмешника, который мог издавать звуки самки, привлекая самцов-кузнечиков, в качестве обеда, отвлёкся, и сдвинул объёмное облако редактора в сторону, и мгновенным проколом внимания приблизил к себе участок пространства, который и так пребывал на грани, но из-за разразившегося катаклизма, грозил схлопнуться, что лично ему, грозило понижением до ассистента-смотрителя, а вот этого он не желал категорически.
А мужчина и был жив только благодаря тому, что прямо в эту секунду, несколько тысяч разумных, молились ему как своему богу, вливая в сосуд тела энергию веры.
Кристалл, который начинающий маг, собирал для вместилища другого мага, был уже фактически закончен, но с разрывом связи между мужчиной и его творением, должно было произойти столько негативных последствий, что творец-смотритель, зачерпнул из резервного источника нейтральную искру, и влил её в человека. Проследив за тем, чтобы искра нормально прижилась, одним движением закончил создание кристалла, и разорвал связь плавно истончив её до исчезновения, и поскольку магиня, попавшая в капкан источника рвалась наружу, раздвинул прутья её решётки выпуская наружу, и та сразу же метнулась в своё вместилище.
И сразу же, без паузы, магический вихрь опал, рассеялся в пространстве, оставив после себя лишь выжженное пятно.
И уже уходя, отключаясь от этого пласта реальности, творец-смотритель задумался на мгновение и щедро плеснул своей силы в мужчину, который не пожалел свой жизни ради творения. Возможно, когда-нибудь, это спасёт ему жизнь, а возможно, он со временем станет сам полноценным творцом. Эта ветвь вероятностей пока просматривалась очень слабо.

Глава 16

Старение неизбежно. Взросление выборочно.
Евангелие от Будды Гаутамы.

Третий канал Ведущий Тергин Саго  
Третий канал, и я, его ведущий Тергин Саго, продолжаем вести прямой репортаж с места которое все называют Серой Пирамидой, и куда правитель Агалор Благословенный собрал невиданную ранее силу — больше пятисот тысяч бойцов из пяти крупнейших армий Проклятого, плюс армейские подразделения с Благословенного, и совершенно несчётное количество разрозненных банд, занявших внешнее кольцо обороны. 
Сначала мы полагали, что из Серой Пирамиды, которая ранее была базовым портальным комплексом всей планеты, ожидается массовый демонический прорыв, но войска располагались так, что собирались защищать пирамиду от того, что должно было прийти извне. 
И вот сегодня, наш источник в армии Благодатного, сообщил нам по секрету, что все эти люди собираются помешать вернуться в пирамиду одному человеку, и это… Да!!! Это наш Кровавый механик, который вот так неожиданно проявился. 
Мы конечно ждали сюрприза, связанного с ним, но не такого. Ведь вся армия Проклятого, и Благодатного скоро будет здесь, у пирамиды, чтобы помешать одному единственному человеку. И вы знаете, я не могу решить на кого ставить. Потому что армия и сотни тысяч стволов, это конечно очень круто. Но Кровавый Механик, настоящее имя которого Алекс Ши Роков, способен удивить и не такую толпу. 

Западное побережье Проклятого. Алая зона Демонова мясорубка. 
Когда на западе что-то грохнуло, и засверкало, банда райсеров «Весёлые мертвецы» не раздумывая повернула в ту сторону, надеясь, что это принесёт им много весёлых золотых, как и Толстому Чуху, который славно повеселился на развалинах старой военной базы, где отчего-то взорвался склад боеприпасов, уничтоживший большую часть охранной системы.
Но, в том месте, где раньше находилась чёрная непроницаемая стена до самого неба, было лишь выгоревшее до белёсого пепла плешь, с лежащим человеком, космический катер с задраенными люками, и висящий в воздухе кристалл, разноцветно сверкавший многочисленными гранями, словно кусочек фейерверка.
Лом Тахар, которому и сам демон был не брат, остановил свой байк в каких-то десяти метрах, от кристалла, и не обращая внимание на лежавшего мужчину, подошёл и коснулся пальцем сверкающего словно игрушка кристалла.
И сразу никто ничего не понял, потому что Лом просто исчез. Вот стоял себе здоровенный мужик в коже и стальных заклёпках, и нету его, словно и не было ничего.
Глава банды, Руг Бесом, выхватил свой револьвер, и стрельнул по кристаллу отправив пулю точно в центр сияния, но ничего не произошло, и это видимо так успокоило главаря Весёлых Мертвецов, что тот тоже подошёл, и попытался коснутся сверкающего кристалла кончиком ствола, и тоже исчез, правда уже не так быстро, и люди успели увидеть, как втягивается в точку, немаленькое тело бандита, искажаясь словно в дурном сне.
Не успели бандиты что-то решить, как сияние кристалла разрослось и буквально из воздуха и света, на песок шагнула женщина совершенно неземной, ослепительной красоты, с длинными стройными ногами, подтянутым, спортивным телом, и довольно крупными грудями, с вызывающе торчащими сосками.
Женщина взмахнула головой, разметав рыжие волосы по плечам, и зовуще облизнула губы кончиком языка.
— Мальчики… Вы ведь меня не обидите?
А Алексею снилась река. Просто речка, что весной несётся, затопляя берега, а летом становится небольшим ручьём, с чистой, прозрачной водой, крошечными песчаными пляжами, и тенистыми заводями и ярким солнце рисующим на песке и траве причудливые ажурные тени от деревьев. И тонкая, прозрачная на просвет женская ладонь, что легла на разгорячённый лоб, принося долгожданную прохладу.
Проснулся он рывком, и сразу сел, пытаясь понять где он и что вообще происходит. А вспомнив как создавал кристалл, оглянулся увидев совсем рядом с собой женщину лет двадцати, с тонкими чертами лица, рыжими, почти красными волосами до плеч, и одетую в какую-то кожаную жилетку, что едва сходилась у неё на груди, и такую же кожаную юбку.
Рядом стоял катер, с задраенными люками, а вокруг теснились два десятка райсерских байков и пара машин, но людей не было.
— Я это та, кого ты спас из источника. — Женщина ослепительно улыбнулась. — А те кто приехали на этих смешных колёсах, решили внести свой вклад в творение, растворившись в нём, и подарив мне свою плоть, чтобы я могла достойно встретить своего спасителя.
— Прямо так и согласились? — Алексей покачал головой встал и протянул руку женщине помогая подняться. — Хотя, кто же разговаривает с мясом.
— Удивительно мудрые слова для столь юного создания. — Девушка озорно улыбнулась. — И наверняка, ты не просто так заряжал стержни. Есть где-то настроенный портал?
— Портал-то есть. Только не знаю насколько настроенный. — Алексей пожал плечами. Но забрать меня с этой помойки, люди обещали твёрдо. Хочешь пойти со мной?
— Для начала посмотрим на твой портал. — Уклонилась дама от ответа. — Я конечно в курсе последних новостей, и то, что империя Тессарин распалась, но уверена, что порталисты уже пробивают путь к нам. Эта ветвь планет, была довольно ценным имуществом империи, и просто удивительно что здесь ещё нет передовых отрядов армии Тессарин.
— И какое это имеет ко мне отношение?
— Прямое. — Девушка снова рассмеялась да так звонко, что Алексей улыбнулся в ответ. — Я конечно не сотрудник внутреннего круга, но метки технического корпуса, с высшими допусками по всем категориям, и метку Центрального Командования Разведки, вижу довольно ясно. Удивлена конечно, что на такую сложную операцию послали совсем мальчишку, но видимо вариантов совсем не было. Так?
— Так. — Алексей подхватил с песка рюкзак в котором лежали стержни, дал мысленную команду, и люк катера распахнулся, выдвинув лесенку. — Залезай, поехали проведаем мой портал. А то мне уже надоела эта планета и всё что на ней.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Серая Пирамида», Оперативный центр управления. 
Операторы боевой станции, уже готовые произвести выстрел, разочарованно взвыли, когда катер, так удачно лежавший в безлюдной местности, взмыл в воздух, выходя из прицела лучевой пушки.
— Куда он движется? — Раздался в голове старшего смены, голос Агалора.
— Пока прямо на восток. — Быстро ответил инженер, наблюдая за перемещением катера. — Полагаю он движется к Серой Пирамиде.
— Мы можем ударить с текущей позиции?
— Угол слишком велик. — Торопливо отозвался старший смены. — Нужно перемещать станцию, а запас топлива в ней и так почти на ноле.
— Если не прикончишь этого сына демонов, то пушка нам уже не понадобится.
— Я понял Величайший. — Ответил инженер, давая команду станции изменить ориентацию, становясь к планете почти боком, и разворачивая пушку для удара.
Катер шёл на высоте пять тысяч метров, и скорости около восьми тысяч километров в час, смотрясь на небе словно огненный болид. Можно было для экономии топлива подняться выше, но Алексей не видел в этом никакого смысла, тем более что топливом в катере была обыкновенная вода, разлагавшаяся на решётках с магическим питанием, на водород и кислород, который и приводил в действие всю ходовую и электрическую часть.
Удар лучевой пушки, частично отражённый активными щитами, чуть не опрокинул катер, и удержать его в воздухе удалось лишь чудом.
На приборной панели уже высвечивались координаты орбитальной пушки и оценка повреждений, когда Алексей бросил машину в пике, едва ускользнув от нового выстрела, и прижался к земле, включив маскировочное поле на максимум, и виляя из стороны в сторону. Но и так, катеру досталось выше всяких норм. Машина шла валко, рулей слушалась едва-едва, и держалась в воздухе просто чудом.
До пирамиды оставалось каких-то пару километров, когда пушка выстрелила в последний раз, расцветив небо заревом мощного взрыва, и снеся левую половину борта, катера.
К счастью маневровые движки в брюхе кораблика оставались в порядке, и выведя их на аварийный режим, Алексей в последнем усилии перемахнул через холм, и плюхнувшись на землю, заскользил по песку, камням, машинам и людям, отлично работавшим смазкой для тяжелого корпуса.
Его спутница в это время открыла шквальный огонь из бортовых пушек по всему что двигалось в округе, пробивая иной раз сквозные просеки в сплошных завалах из машин и людей.
Проехав с хрустом и дымом примерно с километр, оставляя за собой кровавую полосу раздавленных в пюре людей, катер с хрустом сминаемого металла ткнулся носом в стену пирамиды, и затих. Алексей, ожидая этого момента, тут же отстегнул ремни, накинул рюкзак с накопителями, в два шага подскочил к оружейному шкафу, выдернул из зажимов плазму, и передёрнув разрядник выглянул из развороченного борта.
Явление народу, было столь неожиданным, что большинство людей, окруживших пирамиду, только пытались понять, что это вообще такое было, но меньшинство, уже открыло заполошный огонь из всего, что было под рукой, по катеру, колупая ему обшивку.
Оглянувшись на свою странную спутницу, Алексей с удовлетворением отметил, что та, переключила пушки в автоматический режим, тоже подхватила плазму и даже прихватила с собой пару запасных батарей, что говорило о некоем опыте в перестрелках.
Ну а потом, она выскочила на песок, и дала такой мастер-класс стрельбы в движении, что восхищённые зрители просто валились пачками, и радостно дымя аккуратными дырочками в теле.
Всё это подполковник отметил краем глаза, расшвыривая мусор, которым завалили вход, и отстреливаясь от самых глазастых.
Наконец, раздолбав плазмой до состояния металлолома последнее препятствие, Алексей откинул куски металла мешавшее проходу, и оглянулся.
В ста метрах от входа, где уже было черно от пепла сгоревших машин и людей, под куполом чуть подрагивающей плёнки силового щита, напротив друг друга стояла спутница Алексея, и архимагистр Агалор.
Пули и снаряды, втыкавшиеся в щит, просто осыпались на землю невесомым прахом, а выстрелы из плазмы, растекались светящимися кляксами.
А два мага, не обращая внимания на возню вокруг, уже схватились в поединке. Совершенно не зрелищном, но от того не менее смертельном. Магемы развеивались не успевая сплестись и постепенно воздух под куполом, насытился сырой энергией настолько, что магемы вязли в нём словно колёса в весенней грязи, и тогда архимагистр первым ударил сырой силой, собрав её словно в луч.
Мири легко уклонилась от удара, и атаковала в ответ, ещё более узким лучом, словно рапирой, метясь в голову Агалора.
Засмотревшись на поединок магов, Алексей пропустил момент, когда подобравшийся ближе боец в тяжёлом скафе, открыл по нему ураганный огонь из автомата, дырявя сначала металл, а затем и живую плоть, пока подполковник не сжёг его выстрелом из плазмы.
Дырки были особенно неприятными, потому что случились уже в шаге от спасительной бронедверцы портального комплекса.
Алексей сплюнул кровавым сгустком, и поняв, что уже ничем не сможет помочь своей спутнице, приложил руку к двери, давая команду на открытие, и побрёл по коридору, опираясь на плазму словно на костыль, и оставляя кровавый след.
В портальном зале, уже не было пыльно и грязно как в первое посещение. Отмытый до блеска механоидами, и даже с восстановленным пенрвичным энергопитанием, портал неторопливо перемигивался огоньками контрольных тестов всех сервисных систем.
Алексей упал на пол и подполз к боковому люку, где находились главные энергетические стержни, и начал по одному вставлять их в гнёзда.
Руки уже плохо слушались тела, и предпоследний стержень, он подал всем телом, свалившись у подножия арки в глубоком обмороке и выронив последний кристалл на пол.
Порталисты, транспортного комплекса давно держали восемьсот тридцать девятый на контроле, потому что от него время от времени поступала тестовая информация, и они даже начали пробную подкачку стержней, надеясь для начала активировать хотя бы сервисный энергоканал.
Но когда вся ветка вдруг отозвалась сигналом полной готовности, рука дежурного офицера, лишь вдавила кнопку тревоги, дублируя автоматический сигнал, что прозвучал сейчас в комнатах армейского спецназа.
Сорок секунд, и одетые в штурмовые скафандры бойцы, выстроились в четыре шеренги у вспыхнувшего синими волнами портального окна, и стоило загореться разрешающему сигналу, как они бодро, рванули в переход.
Быстро, но без лишней суеты, бойцы выскакивали из перехода в портальном зале Серой Пирамиды, и лишь отрядный медик на несколько секунд присел у истекавшего кровью Алексея.
— Офицер ранен. Эвакуация. — Бросил он во внутренний чат, и один из бойцов, подхватил Алексея на руки, и вернулся в зал, передав раненого на попечение медиков.
Теперь с момента включения в общую сеть, планетарный портал перешёл на питание от центрального комплекса, и держал постоянный переход потому что империя возвращалась не одним взводом, а неторопливо и надёжно, словно медведь занимающий берлогу.
Сначала, спецназ армейский и контрразведки, затем следователи и прокуроры, после чего, администраторы, и промышленники.
Но всё это будет чуть позже. Пока передовой взвод занял саму пирамиду, взяв её под полный контроль, и вызвал части усиления, которые стали прибывать через грузовой портал, на нижнем уровне.
Когда огромные ворота на южной стороне пирамиды раздвинулись, и в небо стали вылетать тяжёлые штурмовые дроны, Мири уже закончила упаковывать архимагистра в кокон, и понаблюдав как разбегаются словно тараканы все собранные им войска.
Да, мало кто из живущих на планете помнил как воевала империя, но тяжёлые штурмовики, не способствовали долгим размышлениям.
Метка старшего офицера Главного командования Центра Специальных операций ярко светилась на тактической карте солдат берущих под контроль местность вокруг портального комплекса, поэтому командир подразделения, как того и требовал устав, подошёл, и представился первым.
— Капитан спецгруппы девяносто восемь сорок один, Лури Терон, Управление Специальных операций.
— Генерал СиЭрол Шестой корпус УСО. — Мири улыбнулась. — Приветствую возвращение империи.
— Пленный? — Капитан кивнул на лежавший на земле кокон словно сделанный из серого мха.
— Можно и так сказать. — Женщина кивнула. — Доставить в распоряжение наших следователей. Сопроводиловку я надиктую.
— Будет сделано. — Капитан хлопнул ладонью по нагрудной пластине.
— Кстати, а что там с подполковником из разведки?
— Передан медикам. Схватил три пули.
— Вот шаргун! — Некрасиво ругнулась дама. — Ну вот как успел?
— В бою это быстро. — Усмехнулся капитан.
— Это да. — Си Эрол, тоже коснулась груди отдавая воинское приветствие, и кивнув на прощание побрела в сторону пирамиды. Ей предстояло отчитаться за две тысячи лет отсутствия на службе.

Глава 17

Армия — это не только тупо и грязно. Это ещё и быстро, эффективно и без соплей.
Александр Македонский. Заметки на полях проекта Устава Внутренней Службы.

Третий канал Ведущий Тергин Саго  
— Вот уже третий день как нашу планету взяли под контроль имперские силы, знаменуя этим возвращение империи на свои старые владения. Что же изменилось на нашей земле, с точки зрения вездесущих телевизионных дронов и самого информированногго третьего канала? 
Военные базы постепенно покидают гражданские лица переселяясь во временные городки, которые с необыкновенной скоростью строят подразделения Строительного Корпуса. Уютные домики на одного, двух, трёх и более человек, не идут ни в какое сравнение по уровню комфорта со стылыми бетонными углами в бывших убежищах, или самодельными выгородками на складах. Там всегда есть горячая вода, канализация, душ, и о чудо настоящие кровати, с постельным бельем. Каждому городку для охраны придается отделение солдат, и вчера, двенадцать космпопехов, показали банде Огненные Колёса, кто нынче на планете хозяин. Шквал огня, который обрушили на банду из двухсот двадцати человек, отделение из двенадцати бойцов, простоуничтожило большую часть нападающих буквально за пятнадцать секунд, и после, им оставалось лишь протий по подранкам, делая контрольный выстрел. Да. Это так. Пленных армия не берёт, особенно после того, как по всей планете объявили зону мира. Оружие можно носить на себе, в любом количестве, но всякий кто начнёт стрельбу, будет убит, без суда. Это гарантируют многочисленные полицейские дроны, которые сотнями тысяч выбрасываются с кораблей — носителей. 
А ещё вдруг заработали рейсовые аэробусы из Благодатного в Проклятый, впрочем, и эти названия уходят в прошлое. Нам предстоит вспомнить что Благодатный в действительности называется Обирол, а Проклятый — Инингор, и всё это земля империи Тессарин. 
Кроме городков временного содержания, Строительный корпус в спешном порядке возводит пять полноформатных городов, где поднимается вся необходимая инфраструктура, включая поземные убежища, хранилища продуктов на случай планетарных катастроф, и прочее. 
А ещё, в крупных посёлках заработали вербовочные пункты, где всех желающих приглашают на работу в империи. Кто-то получает работу, не требующую специальности, а кто-то после короткого дообучения получит возможность проявить себя в сложных профессиях. Империя гарантирует, что никто не останется без достойного занятия, которое обеспечит минимальный гарантированный доход. 

Материнская система империи Тессарин, планета Тессар. Тёплый Океан, остров Шеорл. 
Алексей проснулся со странным ощущением. Словно он в детстве. Ничего не болело, не тянуло, и настроение было такое, что хотелось не встать, а спрыгнуть с кровати и пройтись на руках. И от этого, он наоборот, не расслабился, а щёлкнул словно боевая пружина, становясь на взвод.
Открыл глаза и осмотрелся. Вокруг, была обычная комната, совершенно непохожая на госпиталь, а более напоминающая спальню в богатом имении. Тёмно-коричневые видимо деревянные панели до потолка, сам потолок из резного материала светло коричневого цвета с шикарной люстрой в центре, и огромными панорамными окнами за тонкими бледно-жёлтыми занавесками. На полу ковёр, и немногочисленная мебель. Трюмо, столик с парой кресел, и камин врезанный в стену.
Он сел на кровати, опустив ноги на пол, и только оперевшись руками о мягкий матрас, понял, что у него снова две руки. Только на левой кисти совсем не было загара, и вокруг запястья, проходила линия соединения загорелой кожи ещё помнящей солнце Проклятого, и розово-белой, выращенной или пришитой, но с таким искусством что не чувствовалось никакого неудобства. Рука конечно была с совсем неразработанными связками, но это дело поправимое.
Он подошёл к окну, и минут десять просто смотрел на большую лужайку, обрамлённую деревьями, полоску песчаного пляжа и лазурное море, шумевшее прибоем.
— Доброе утро, господин герцог. — Алексей оглянулся чтобы встретится взглядом с миловидной светловолосой женщиной, по виду лет двадцати — тридцати, в лёгком тонком платье типа сари, и браслетом коммуникатора на тонком запястье правой руки. — Меня зовут Риасса. Я временная хозяйка в этом доме, от Управления Психологического Кондиционирования. Готова выполнить любое ваше пожелание. — Она улыбнулась и взглянула сквозь чуть опущенные реснички. — Даже самые нескромные.
— И за что мне такая честь? — Алексей который не видел бесплатного сыра даже в мышеловках, ничуть не стесняясь своего нагого тела, прошёлся по комнате в поисках одежды, но хозяйка всё поняла, и уже открывала встроенный в стену шкаф, который Алексей смог бы найти лишь после тщательного обыска.
— Лусам, шерол, касана? — Видя, что слова Алексею совершенно непонятны, пояснила. — Лусам, это что-то вроде мундира, но для повседневной носки военными вне службы, шерол, просто комплект штанов и рубахи, а касана — лёгкий халат который носят только внутри дома.
— Тогда сначала душ, а после него — давайте лусам.
— Вы позволите вам помочь? — Риасса что-то сделала с одеждой, и её платье упало к ногам, открывая стройную фигурку, на которой совершенно случайно не было даже нижнего белья.
— Справлюсь. — Алексей усмехнулся. — Я уже взрослый мальчик, и монетки где попало не подбираю.
Когда он вышел из ванной комнаты, Риассы уже не было, но на специальном стуле висел светло-зелёный полувоенный мундир, с воротником — стойкой, и прямым рядом пуговиц. Что удивительно, пришёлся точно по фигуре, как и лёгкие почти невесомые туфли, севшие на ноги словно по ним и шились. Алексей посмотрел на себя в зеркало, и найдя вид вполне приличным, а одежду удобной, решил поискать в доме чего поесть, потому что желудок уже даже не намекал, а почти в голос орал революционные лозунги требуя хоть какой-нибудь еды.
Внутри дома было тихо, но стоило спустится на первый этаж, как Алексея перехватила совсем миниатюрная девушка, и проводила к столу, который был накрыт на лужайке, с видом на море. Стоило ему сесть, как из-за спины раздалось
— Позвольте, я составлю вам компанию?
Алексей усмехнулся. Он сразу узнал голос той что так недолго была его попутчицей, и судя по тому, что та жива, она таки раскатала в блин бывшего диктатора Линсара.
— Проходите, светлейшая госпожа. — Он встал и развернулся чтобы встретить даму лицом к лицу. — Или мне нужно говорить сиятельная?
Мири, одетая в генеральский мундир с ярко сиявшими орденами, улыбнулась, и бросив на стол перед собой небольшую коробку подождала пока Алексей подвинет стул.
— Почти угадал, но всё-таки чуть-чуть не дотянул. — Она села напротив, и не чинясь сама налила себе зелёный сок из высокого графина. — Поскольку я всё-таки член правящего дома, хоть и без права наследования, то ко мне, вне службы обращаются ясносветная. Но для некоторых есть лазейка и право именовать меня просто по имени.
— И чем же нужно заслужить такую честь? — Алексей окинул задумчивым взглядом стол, и не найдя ни одного знакомого блюда, начал пробовать со всех тарелок по маленькому кусочку.
— Просто вытащить меня из той ямы, в которую я угодила по вине одного будущего покойника. — Мири улыбнулась, и Алексей, в который раз подивился какая у женщины ослепительная улыбка. Словно рядом включали дополнительный свет.
— Ну и раз мы начали говорить о наградах и премиях, начну с самой приятной. За возвращение в лоно империи грозди миров, тебе присваивается титул герцог империи. Это на самом деле очень высокий титул. Фактически предельный для тех, кто не принадлежит правящему дому. Выше него только герцог или герцогиня дома Эльсан, наследный герцог, и император. И таких как ты, герцогов в империи не то, чтобы много, но и не мало. До вчерашнего дня было четыреста девятнадцать. Ты, четыреста двадцатый. Вроде бы много, но на империю, где живут двести восемьдесят миллиардов человек, ничто. Знаки герцогского достоинства тебе будут вручены завтра на торжественной церемонии, которую будут показывать по всем мирам. Так что не смей облажаться.
Кроме титула, тебе от ЦКР отвалилось очередное звание полковник, и оперативный допуск высшего уровня. Что это означает? Ну, например, здесь, в метрополии — ничего, а на планетах центрального подчинения, ты можешь заставить бегать трусцой, даже генерал-губернатора. Ещё там тебе отвалили всяких наград, за геройство, и да. — Мири словно вспомнила только сейчас, подняла указательный палец. — Тебе передаётся во владение вся гроздь планет. Это восемнадцать штук. Большая их часть необитаема, но в целом население превышает девятнадцать миллиардов.
— Вот уж и даром не нужно, и с деньгами не нужно. — Проворчал Алексей, наконец найдя то, что ему понравилось. Что-то вроде яичницы с мясом, и кусочками пряной зелени.
— Всё давно учтено. — Генерал кивнула. — Передаёшь весь этот курятник в ведение имперской канцелярии, и они сами занимаются этими землями, налогами и прочим, выплачивая тебе годовую ренту. За девятнадцать миллиардов человек, это как раз и будет девятнадцать миллиардов сарс.
— А много это?
— Девятнадцать миллиардов? — Мири рассмеялась. — Это просто охренительно много. Твой дом, где мы сейчас находимся, на острове в тёплом океане, стоит сто миллионов. Катер, который ты разбил об портальный комплекс, стоит десятку, а полное омоложение для не-мага примерно пятьдесят миллионов. Но если решишь создавать свой флот, тут совсем другие цены. Линкор — двадцать миллиардов, Носитель малых кораблей, двадцать пять-тридцать, ну а орбитальная платформа, от уровня сложности от пятисот миллионов до ста миллиардов. Так что не зазнавайся. Деньги большие, но потратить их есть куда. Но в связи с деньгами, у меня вопрос. Ты знаешь такого человека Райди Хор?
— Я вытащил из тюрьмы на острове человека которого изуродовала надзирательница. Он представился как Райди Хор. — нейтрально ответил Алексей. — А не надо было вытаскивать?
— Это настоящий кошмар всех имперских правоохранителей, на протяжении тысячи лет. Он правда никого не убил, но жуликом он был первостатейным. Хор ограбил массу богатых людей а в последний раз очистил Банк Играви, а это не твои жалкие девятнадцать миллиардов сарс. Там деньги на триллионы считали. Сколько именно увели у герцогов Играви, они не сказали, но потери были чудовищными и чуть не привели к банкротству старшей ветви. Узнавший об этом начальник службы безопасности банка предпочёл сразу застрелиться, как и пятеро его заместителей. По приговору суда Райди должны были казнить, но вот кто-то в старой империи решил, что лучше будет упрятать его к психопатке, чтобы мучился подольше.
Собственно, с момента его поддельной казни, у империи к нему вопросов нет. Сами виноваты, что развели такую грязь. Но восстав из небытия, он очень многим испортил настроение. Потому что, Райди Хор, всплывает в метрополии, живой, здоровый, с огромными деньгами, и очень, очень злой. Кому герцоги Играви скажут спасибо?
— Да насрать мне на их спасибо. — Алексей увлёкся едой настолько, что даже подчистил соус на тарелке, кусочком хлеба. — Война спорт контактный. Пусть приходят и посмотрим кто-кого.
— Ну так-то в открытую они не придут. Ссориться с имперской разведкой это просто эпическая глупость. Но если придётся, они конечно же сведут счёты. — Добавила Мири. — Ну и к списку твоих врагов, можно смело плюсовать семью Умис. Неллис, а точнее то, что от неё осталось обнаружили в бункере, и они тоже точат на тебя свои когти. Этих можешь сильно не опасаться, но спину не подставляй.
— Да как-то вообще не имею такой привычки.
— Да? А кто схватил три пули у двери комплекса? — Мири обвиняюще ткнула в него пальцем. — Ну как ухитрился-то? Я же всех на себя оттянула.
— Думал, как тебе помочь, и вот. Прозевал. — Алексей развёл руками.
— Так. Стоп. Женщина подняла руки. — Ты знал, что я архимагистр?
— Ну как не увидеть-то? — Алексей пожал плечами и схватил с очередной тарелки кусок чего-то похожего на рыбу. — Ранга конечно точно не знал, но видел, что ты светишься словно фонарь в ночи.
— И ты, едва магистр, смотрел значит, чем сможешь мне помочь? — Она удивлённо посмотрела на Алексея. — Ты совсем дурак? Ты что, вот так вот и влезаешь во все свои переделки?
— Ну пойми, не принято у нас так. — Алексей усмехнулся. — Вместе, так вместе. Ну а вдруг и правда чем-нибудь помог. С кристаллом же справился?
— Кристалл это было чудо. — Отрезала Мири. — Вмешательство божественного существа. Причём это совершенно точно. Сама не понимаю, почему я тебя на это дело подбила. Но после того, как я заняла вместилище, и проявилась в физическом мире, от тебя так шибало божественной энергией, что меня просто трясло от возбуждения. Да кстати и сейчас несёт очень сильно. Так что ты не удивляйся что на тебя женщины будут прыгать.
— Ну и кто сказал, что чудо может случится только один раз? — Алексей рассмеялся, и налив себе сока, выдул стакан в несколько глотков. — Да не придавай ты такое значение смерти. Война всё равно, где-то лотерея. Сегодня ты, завтра тебя… Я лично к этому так отношусь, и тебе советую.
— Занятный ты мальчик. — Мири покачала головой. — А ты знаешь сколько вообще живут в империи?
— Ну, я лично видел людей, которым точно больше двух тысяч лет. Это вот ты и мой учитель Ши Саргонаи. А значит теоретически можно жить вечно.
— Да, это так. — Генерал кивнула. — Там есть несколько разных барьерных кризисов, но в целом к тысяче лет ситуация стабилизируется, и в основном, такие долгожители умирают или в несчастных случаях, или в боевых действиях. Но для гражданских лиц — омоложение довольно дорогая процедура. Так что долгожителей в империи не так много, как можно было бы ожидать. Основная масса людей, уходят на круги перерождения через сто— сто двадцать лет. Но с магами совсем другая история. Это фактически государство в государстве. Маги имеют свою армию, свои независимые от империи земли, академии, и даже суд. Ну и продление жизни магу, стоит намного дороже чем обычному человеку, хотя и случается крайне редко. Раз в полторы — две тысячи лет. И как сам понимаешь, умирать никто не желает. Даже кодекс дуэлей составлен так, чтобы не допустить смерти участников. В бой идут только короткоживущие, а все долгожители сидят по бункерам. И это проблема для нашего общества. Не всех, но многих можно сломать угрозой существования. Конечно можно оцифроваться и поддерживать копию ежегодным пополнением памяти, но это всё ерунда. Восстановление из цифровой копии, это не полноценный человек, и в большинстве случаев, он умирает, не дотянув даже до столетнего рубежа. Никто не знает почему, но даже тот, кого заперли в сверхзащищённый бункер, как-то подхватил смертельный вирус и умер, не дотянув до столетия один день. Так что все замены цифровыми копиями это лишь временная кадровая заплатка. И в связи с этим и у меня, и ещё у кое-кого, есть ряд интересных предложений.
— Озвучьте в порядке живой очереди, ясносветная.
Алексей, налил себе горячий напиток из маленького чайничка, и даже зажмурил глаза от удовольствия. Вкус был просто фантастический. Вроде как отвар, чего-то, но напоминает чай, как космический крейсер напоминает велосипед.
— Для начала это академия Технической Службы. Они вообще в восторге от твоей работы, и результатов восстановления комплекса на Ассарте, и Линсаре. Обещают к окончанию академии генеральскую должность ну и со званием тоже не будут тянуть. Второе предложение, которое меня буквально заставили перед тобой озвучить, это академия Центрального командования Разведки. Генерала не обещают, но ты учти, что полковник ЦКР это уже фактически генерал второго ранга. Там у них превышение званий на три ступени. Ну и предложение лично от меня. — Мири чуть помедлила, создавая паузу.
— Академия магических искусств. И пусть тебя не смущает слово искусств в названии. Поступать можно начиная с ранга магистр, а выпускник — если он сдал экзамен, получает ранг архимаг, которых у нас в империи всего три сотни.
— А архимагистров?
— Сейчас сорок три человека. Хотя слово человек к архимагистру относится слабо. Ещё десять архонтов, и всего два архата.
— И учиться небось лет триста? — Алексей насмешливо хмыкнул.
— Кто как. — Генерал развела руками. — Никаких сроков нет. Кое — кто действительно учится столетиями, кто-то пробегает курс за пять лет, и далее занимается выстраиванием энергопотоков, а кто-то и этим не заморачивается, сдавая теорминимум и занимается исследовательской работой. Крушение империи даром не прошло, и тысяча шестьсот лет слишком мало для восстановления огромного механизма. Многое собирается на живую нитку, и десятки гроздьев миров до сих пор оторваны от метрополии. Так что кадровый вопрос, ещё долго будет оставаться самой больной проблемой общества. Тобой заинтересовались сразу в нескольких серьёзных ведомствах империи, и это — хороший знак. Конечно, герцог может дальше жить в своё удовольствие, слоняясь по мирам, и развлекаясь как позволяет воображение, но ты не похож на человека, который будет столетиями и тысячелетиями тратить жизнь на всякую ерунду. Поэтому и предлагаем тебе заняться интересным делом, а по ходу процесса, повышать свой уровень учёбой в профильных заведениях. И тебе вовсе не нужно прямо сейчас делать выбор. Никакой срочности, ну в твоём понимании нет. Отдохни, сколько хочешь, поезди по империи, развейся.
— У меня нет особого желания отдыхать, но вот несколько нерешённых дел за спиной осталось. — Алексей с вопросом посмотрел на Мири. — Например племя ахара, на Проклятом. С ними нужно что-то делать. Они вряд ли уживутся с людьми. Потом, Ассарта. Там тоже весьма своеобразная цивилизация. До распада они не были даже присоединённой территорией, а пребывали в ранге независимого форпоста.
— Имперская канцелярия, всех под один размер не режет. — Мири улыбнулась. — Насколько я знаю, с ахара уже работают имперские специалисты по негуманоидным расам, но ты можешь слетать туда, и проверить как идут дела. Ну и вообще засунуть свою руку везде где считаешь нужным. Канцелярия осуществляет только общее руководство территориями, взиманием налогов, и исполнением имперских законов на территориях. Их хозяином остаёшься ты, как и гарантом всех прав. Они правда назначат управляющего этими землями, но ты его сможешь в любой момент заменить кем хочешь. Вообще по программе ассимиляции новых граждан, тебе положен консультант, который поможет ориентироваться в империи, но пока тебе такого человека не подобрали. Два ведомства, ЦКР и Канцелярия магических искусств, сцепились насмерть чтобы протолкнуть к тебе своего человека. И кто победит, я сказать не могу, так как у меня есть интерес в обеих структурах.
— Ну так назначьте мне человека от имперской канцелярии… — Спокойно предложил Алексей. — И всем будет одинаково плохо.
Мири восхищённо закатила глаза.
— Святые творцы, какое чувство юмора. Ты, пожалуй, и сам не заблудишься с такими представлениями о жизни. Но идея и правда весьма хороша. — Генерал чуть прикрыла глаза просчитывая варианты, и открыв внимательно посмотрела на Алексея. — Да. Так и сделаем. И чтобы к тебе в постель не лезли всякие, я подберу девочку из Училища Имперского резерва.
— А это зачем? — Удивился Алексей.
— Империя — штука сложная. — Мири сочувственно улыбнулась. — Молоденький герцог, да ещё и с десятком планет в собственности, не может не вызвать ураганного интереса женщин, девушек и девочек всех калибров и уровня достатка. Потому, что получать профессию, пробиваться по карьерной лестнице, и вообще расти по социальному рейтингу, это же так сложно. А тут, раз, и твоя гипотетическая жена, сразу получит половину от твоего рейтинга, только за то, что вовремя раздвинула ноги. А если рядом с тобой будет Дикая кошка, это сразу снимет массу вопросов. — И глядя на удивлённое лицо Алексея пояснила. — Давно уже, больше пятнадцати тысяч лет, символом училища является дикая кошка, жившая в лесах на Тессар. Диких лесов почти не осталось, но кошек мы сохранили. В природных парках, питомниках, и вот, в одном интересном учебном заведении. Рукопашный бой, с шести лет, несколько языков, этикет, дворцовый, торговый, и дипломатический, и многое другое. Ну а самое главное, преданность правящему дому на генном уровне.
— Да, ну. Глупость какая. — Алексей отмахнулся. — Человека можно так сыграть в тёмную, что он и не поймёт, что предатель. Будет думать, что служит своей стране.
— А вот для этого у них есть куратор-наставник. — Ответила Мири. — Человек, которому Дикая Кошка кается во всех грехах, и рассказывает буквально всё. Так что в теории любого конечно можно сыграть, но на практике, есть цели и попроще.
— Ладно. — Алексей поднял раскрытые ладони. — Не буду лезть со своими советами. В самом деле, советник мне необходим. А то по незнанию убью кого-нибудь не того.
— Ну, поскольку мы с тобой обо всём договорились, последний пункт. — Женщина насмешливо склонила голову и прошлась кончиком языка по губам. — Ты когда-нибудь трахал генерала?

Глава 18

Нигде ничто не ждёт человека. Всегда всё надо приносить с собой. И еду и патроны.
Генерал-лейтенант Павел Судоплатов. Заметки к «Руководству по партизанской войне.»

Продолжается концентрация всех прогрессивных сил Земной цивилизации у границ тоталитарного режима который оккупировал Россию, и зверски угнетает её народ. Режим Даниила Гурьянова, отказавшийся принять достижения западной цивилизации, толерантность и политкорректность частью государственной политики, не имеет права на управление каким-либо государством на планете Земля, и вообще на жизнь. 
Исторически это будет уже не первая попытка вернуть Россию в лоно цивилизованных стран. Прекрасный инженер Наполеон, оставивший карьеру строителя мостов, и положивший свою жизнь для реализации мечты, увидеть Россию в лоне мировой цивилизации, Художник Адольф Гитлер, убитый только за то, что имел несчастье желать объединения России и Европы, и многие другие кого история уже не вспомнит, все они будут отмщены сейчас, когда Европа начинает новый крестовый поход на Россию. Когда наконец будет уничтожены те, что не желают признавать главенство Европейского образа жизни и мысли. 
Из выступления депутата Европарламента Хукиса Сациса. Париж 20 апреля 2111 года.  

Материнская система империи Тессарин, планета Тессар. Тёплый Океан, остров Шеорл. 
Мири, покинула гостевой особняк лишь на следующий день, и то, лишь потому, что дел и у неё, и у Алексея было огромное количество. А Алексей успев лишь принять ванну, и ка-то привести себя в порядок, уже через час после убытия архимагистра, встречал высокую, стройную женщину, неопределённых юных лет, которая предъявила все необходимые документы, и правильно назвала пароль от Мири.
Одетая в простую голубую накидку, которая была для женщин империи и платьем, и шалью, и платком, и более всего походила на сари, светловолосая Айрис Ла Тагор, с красивым скуластым лицом, сразу же развила бурную деятельность. Для начала вызвала машину, и через полчаса полёта, они уже входили в огромный комплекс где продавалась одежда. Конечно самую простую одежду, и самую дешёвую делал общественный принтер, но одежду для официального приёма у императора, полагалось сшить, и не просто, а руками живого человека, так что сначала с Алексея сканер снял все мерки, а после на него для начала подогнали повседневный полковничий мундир, и пообещав прислать всю одежду к вечеру в гостевой дом, отпустили на все четыре стороны.
Но список необходимых покупок был ещё не заполнен, и Айрис, повела Алексея покупать машину. В салоне, где продавали транспортные средства, было тихо словно в ангаре, и Алексей спросил почему.
— В основном, люди покупают их через сеть. На выставке выбирают, а после лишь заказывают доставку. Но я решила, что вам будет приятно посмотреть на будущее приобретение в живую, и как бы примерить на себя. — Девушка улыбнулась. — Вот, смотрите, это этаж спортивных машин. Все с возможностью полётов в космосе, правда коротких, не более десяти часов. Это значит лишь перелёт к соседней планете, или к орбитальной станции. Но зато очень быстро. Этажом выше совсем лёгкие машины, типа аэробайков, а ниже, машины тяжёлого и сверхтяжёлого класса, включая представительский.
— Тогда лучше сразу туда. — Алексей окинул взглядом блестящие от лака полированные бока аэрокаров. — Хочу что-то солидное, тяжелое, и по возможности бронированное. Мой опыт мне подсказывает, что лишним, шанс на выживание не будет.
— Тогда я знаю, что вам нужно. — Айрис уверенно кивнула. — Следуйте за мной.
Этажом ниже действительно всё было куда солиднее, тяжелее, ну и дороже разумеется. Машина к которой девушка подвела Алексея, была весьма похожа на земной автомобиль, и одновременно не похожа ни на что.

— Когда-то давно, это был патрульный аэрокар для подразделений колониальной полиции. — Пояснила Айрис. — Прочная, надёжная и хорошо защищённая от многих средств поражения. Ей чуть облагородили дизайн, сняли тяжёлое вооружение, и добавили автономности, так, что она сможет пройти на одной зарядке более тридцати тысяч километров в атмосфере. В космосе расстояние конечно будет больше. Точно не скажу, но совершенно точно хватит слетать на соседнюю планету и вернуться.
— Берём. — Алексей кивнул, и тут же словно из ниоткуда материализовался шустрый мужчина, который сразу начал предлагать какие-то опции, скидки и прочую маету, пока Айрис, не показала ему пальцами какой-то знак, и тот на полуслове заткнулся словно подавившись.
— Да, светлейшая госпожа, я вас понял. — Он низко, почти в пояс поклонился, и достав планшет стал быстро заполнять лист продажи. — Как будете платить? Выставить счёт, или сразу переведёте деньги?
— Счёт пожалуйста.
Алексей активировал платёжное меню импланта, и как учила его Мири, вошёл в раздел крупных покупок. Там проговорил про себя ещё один пароль, и оплатил выставленный магазином счёт на полтора миллиона сарс.
Поскольку технический допуск Алексея позволял управлять и куда более серьёзной техникой, из салона они вылетели на новой машине, и по настоятельной просьбе Айрис, припарковались у салона красоты, в котором Алексея должны были привести в порядок.
— Господин герцог, — Айрис несмотря на разрешение называть Алексея по имени, обращалась к нему только по титулу. — Не имеет значения, какую причёску вы носите. Империя велика, и каких только способов украсить волосы не существует. Но вы герцог империи, и поэтому у вас всё должно быть идеально. От ногтей на ногах, до кончиков волос.
От приёма у императора Алексей ничего особенного не ждал. Ну поставят перед публикой, вручат медальку, да потреплют по щеке, как бы говоря, что он молодец, и должен стараться дальше. Не было у Алексея никакого пиетета перед награждением имперскими наградами. Вот если бы ему вручали Российские награды, тогда, да. Настроение было бы куда выше, хотя бы потому, что он знал, что стоит за многими из них и какие люди были награждены. Орден красной звезды, который восстановили в тридцатом, был полит таким количеством крови, что и представить-то было сложно. Ну а звезда героя, та вообще была овеяна таким шлейфом героических поступков, что была чем-то куда большим чем государственной наградой.
Одетый в парадный мундир, все строчки в котором были сделаны вручную, и пока с единственным нагрудным знаком за окончание высшего училища Технического Корпуса, полковник вышел из лимузина, который доставил его к дворцу, и пошёл по широкой дорожке со скульптурами ко входу, в жидком потоке спешащих на приём.
Дворец как-то не впечатлял, хотя и был построен со вкусом и соразмерно. Но в итоге это было просто здание из белого мрамора, с высокими, в три этажа колоннами, и куполом над центральной залой. Туда-то их всех и собрали, и выстроили в две шеренги в ожидании выхода властителя империи.
Почти все приглашенные были в форме, а редкие гражданские, щеголяли полувоенными костюмами и многочисленными наградами. На полковника без единой награды посматривали с интересом, но умеренно. Знакомые между собой люди негромко, в полголоса переговаривались, а поскольку Алексей никого не знал, то он просто рассматривал зал, людей и трон, что стоял на возвышении выдвинутого вперёд помоста.
В воздухе неожиданно запели духовые инструменты, двери за троном распахнулись и на помост вышел мужчина лет тридцати, с военной выправкой, в форме адмирала флота.
Он неторопливо сел, оглядел зал, и кивнул распорядителю, давая команду начать торжество.
— Лучшие люди Тессарин, сегодня собраны здесь, для вручения наград за выдающиеся заслуги перед государством и народом империи. История Тессарин, насчитывает более тридцати тысяч лет, когда были и взлёты и падения, но всегда, во все времена, самым главным достоянием империи были её граждане. Люди чести, достоинства и государственного служения, не щадя здоровья и самой жизни, укрепляют наш дом, делают его краше, удобнее и безопаснее для всех граждан. Служение империи есть высшая доблесть для любого гражданина, и только в служении мы раскрываем лучшие стороны нашей бессмертной души.
Герольд сказал ещё много цветистых фраз, а когда закончил, вновь запели трубы, и стали по одному вызывать награждаемых и вручать награды, говоря буквально пару слов о том, за что человек был отмечен.
Алексея вызвали почти в самом конце, когда зал уже довольно громко гудел, обсуждая награды и принимая поздравления.
— Алекс Ши Роков. Герцог империи, полковник резерва центрального командования. — Прозвучало в зале, и Алексей, под прицелом нескольких сотен взглядов, прошёл по дорожке к трону. К его удивлению, когда вынесли поднос с наградой, герольд остался на месте, а поднялся сам ардар.
— По традиции я чествую лично самых отличившихся, и сегодня таким безусловно является полковник Роков. — Император говорил чуть глуховато, но слышно его было в каждом уголке огромного зала. — Он, полностью восстановил оборонный комплекс на планете— фронтире, сделав это практически в одиночку, и уничтожил десантный транспорт-матку Рубаи и пять миллионов вражеских солдат. Затем, в ходе одиночного рейда по планете Линсар, восстановил портальное сообщение, чем воссоединил гроздь миров с империей. Благодаря ему, империя вновь вернулась на девятнадцать планет, и позволила девятнадцати миллиардам снова ощутить себя гражданами империи.
— Звезда чести первой степени, вручается полковнику Рокову, за восстановление форпоста империи, и бой с десантом Рубаи. — Властитель подхватил с подноса небольшую в пять сантиметров в диаметре многолучевую звезду, и прислонил к кителю, после чего награда словно приклеилась к ткани.
— Орден могущества духа, вручается полковнику Рокову за восстановление портала, и одиночный рейд. — Ардар прикрепил к кителю Алексея новую звезду.
— И Звезда мечей, серебряного достоинства, вручается полковнику Рокову, за спасение члена императорского дома. Тогда, он сделал невозможное, шагнув за грань человеческих возможностей, и даже Звезда мечей золотого или алмазного достоинства, не была бы чрезмерной наградой. Но, я как суверен, должен думать и о будущем, поскольку полагаю, что буду ещё не раз принимать герцога Рокова на награждении.
Поскольку никаких ответных речей здесь не предполагалось, Алексей лишь поклонился императору, отдал воинское приветствие хлопнув по левой части груди правой рукой, и вышел в зал.
Теперь на него уже смотрели совсем по-другому. Не выскочка непонятно как затесавшийся в славные ряды армии Тессарин а свой, пусть и молодой, но вполне геройский парень, и люди ему улыбались, многие отдавали честь, и все кланялись отдавая должное его заслугам, даже те, кто был существенно выше званием.
После вручения наград, состоялся небольшой фуршет, который проходил также, как и на Земле. Столы с напитками и свободно общавшиеся люди.
Ардар со свитой тоже был здесь, и понемногу обходил зал вступая в короткий разговор с приглашенными, а присутствующий рядом фотограф делал памятные снимки, которые после должны будут занять почётное место в кабинете или на боевом посту офицера, или просто в памяти комма.
В свою очередь император подошёл и к Алексею, кивнул в ответ на приветствие, и отдав куда-то в сторону бокал, внимательно посмотрел в глаза.
— Вы весьма впечатлили генеральный штаб, и разведку своими похождениями. — Он помедлил. — Но особенно я, и весь правящий дом благодарны вам за спасение Мири. Благодаря вам она не признак места, а перспективный маг, подбирающийся к званию архонта. А это поверьте, и очень важно, и чрезвычайно необходимо. Мы даже не рассчитывали на этот фактор, а благодаря вам у нас мощное усиление. Так что мы, ваши должники. Нет ли у вас пожелания, или просьбы, которую мы могли бы удовлетворить уменьшив наш долг.
— Император, — Алексей поклонился. — Я и так получил сверх того на что рассчитывал в десятки раз. Никогда не думал, что буду носить столь высокий титул, да и звание полковника в моём возрасте — это совсем фантастика. Ну а столь высокие награды иначе чем ожившей сказкой не назвать. Так что я получил даже то, о чем не мечтал, и не мог мечтать.
— Мне доложили, что ваш родной мир, тоже в присоединённой грозди миров. И хотя он формально не входит в империю Тессарин, но всё равно оказывается в сфере нашего внимания. Не хотите стать его наместником?
— Нет, ардар. — Алексей задумался как бы обосновать свой отказ. — Я считаю, что назначение правителя в такой ситуации неправильно. Пусть передерутся, да хоть поубивают друг друга, но назначат себе правителя общим решением хотя бы ведущих стран. Их там кстати немного. А не назначат, так значит будет у них какая-то буферная администрация. То есть внутри пусть творят что хотят, ну а всё что переходит через портал в империю, должно иметь и документы соответствующие, и вообще вести себя хорошо.
— Вы не очень доверяете своим сопланетникам… — Суверен усмехнулся, и сделав приглашающий жест повёл полковника во внутренние комнаты.
— Как и людям в целом. — Алексей кивнул. — Как можно доверять людям, которые пользуются всеми благами цивилизации, а после протестуют против мусоросжигающих заводов и свалок. При таком урагане в голове, невозможно предугадать, что сотворит данный индивидуум, так что введение их в жёсткие рамки, не прихоть, а настоятельное требование для их же безопасности. Восемьдесят процентов населения любой планеты это самодовольные кретины, не поддающиеся никакому обучению, а лишь жёсткой социальной дрессировке. Ну какое к ним может быть доверие? Но и брать на себя ответственность за людей, я не хочу. Пусть делают что хотят, но как можно дальше от меня. Я лучше по минному полю прогуляюсь. И смысла больше и шансы уцелеть выше.
В небольшой, но тихой комнате, куда они пришли, стоял всего один столик, пара стульев и более ничего, если не считать декоративного камина у стены.
Усадив Алексея, император долго расспрашивал его и о родном мире, и о тех мирах где он побывал, и вообще обо всём, особенно подробно расспросив о народе ахара, и вообще его впечатлениях.
— Вы знаете, что они молятся вам как богу? — Спросил без улыбки ардар. — Приглашённых специалистов не сожрали только потому, что вы им запретили есть разумных и не убили только из-за того, что там была целительница, которую вы оставили в городе. Я слежу за ситуацией очень плотно, но вынужден констатировать что мы зашли в тупик. Они не хотят общаться с людьми кроме целительницы и вас, а оставлять такую колонию на планете которая в будущем будет приведена к стандарту Шео второй, неразумно.
— Так полно же планет где нет людей. — Алексей удивлённо посмотрел на императора. Переселить их и дело с концом. Создайте там на новом месте исследовательскую станцию, пусть ахара получают медицинскую помощь, а заодно их будут изучать, контачить и вообще приучать к виду человека как собеседника, а не жертвы.
— Принимается. — Ардар хлопнул ладонью по столу. — Уточните с моим штабом все детали и не затягивайте переселение. Все необходимые ресурсы будут предоставлены. — Он кивнул. — Теперь ещё одна проблема. Это Ассарта. Мир настолько своеобразный, что с одной стороны не хочется их отпускать, а с другой, если их присоединить, всё очарование их самобытности сотрётся. Есть у вас мысли как можно решить эту дилемму?
— Заповедник. — Алексей улыбнулся. — Присоедините к империи только остров Эларис. Там насколько я знаю есть портальное кольцо. Его можно переделать или поменять на портал более высокого класса, и основать там представительство империи. Все кто будут прибывать на Ассарту, переодеваются, оставляют все высокотехнологические вещи, и путешествуют по миру, в составе групп, или в одиночку, но с присмотром охранника — проводника — инструктора в одном лице. И пусть для женщин это будет мужик, и наоборот, красивая девица для мужчины. Романтическая история на фоне самобытной цивилизации… что может быть прекраснее. Пройдёт много лет пока этот аттракцион приестся. Но тем временем местные на этом прилично заработают, потихоньку поднимут уровень цивилизации, или наоборот откажутся от этого, превратив планету в культурно-исторический заповедник.
— Отлично. — Император с улыбкой кивнул. — Решили и это. Тут я думаю справимся без вашей помощи, но, если что, те, кто будут это всё устраивать, с вами свяжутся.
Из дворца Алексей вышел в состоянии крайней усталости словно в одиночку разгрузил вагон с цементом, и задав автопилоту маршрут, едва дотерпел до дома, чтобы не вырубится прямо в воздухе. Но завалившись спать, буквально через час понял, что вполне отдохнул, и почти до рассвета просто бродил по берегу моря, где его и нашла Мири.
Одетая в простую голубую накидку-сари, на молча подошла к Алексею и коротким жестом создав себе из песка кресло, с удобством устроилась в нём не отрывая взгляда от всходящего солнца.
— Ты очень понравился Тарилу. — Произнесла она.
— Тарил это император?
— Да. Мой двоюродный брат. — Мири всё так же, не поворачиваясь кивнула. — Вообще на твой счёт такая буря прошла. Ты себе не представляешь. Но в итоге решили, что пусть всё идёт своим чередом.
— Сколько миллиардов в империи? Двести восемьдесят? Да у вас кадровое основание такого размера, что и представить себе сложно. Наверняка десятки если не сотни специальных училищ, академий, и прочих заведений, где готовят элиту империи. Умные, честные, работоспособные и правильно мотивированные граждане, что ещё нужно для счастья?
— Любая империя гниёт без новой крови. — Спокойно ответила Мири. — Без привнесённой извне конкуренции. Замкнутую саму на себя систему, даже при положительном естественном отборе, ждёт неминуемый крах. Есть даже выведенная математиками — социологами формула по которой нужно впрыскивать в государственный аппарат не менее трёх — пяти процентов новых людей, чтобы избежать быстрых кризисов. Это те, что случаются раз в столетие. Ну и далее там такие формулы, что моментально волосы выпадут. Но суть ты понял?
— Да чего уж не понять-то. — Алексей пожал плечами. — Я в общем не против, только нужно всё же домой съездить. Конечно служить в дальнем гарнизоне на лейтенантской должности я уже не буду, но и договориться нужно ко всеобщему согласию. Иначе это не по-людски выходит.
— Ну так бери свою машину, и шуруй прямо через портал. — Мири непонимающе посмотрела на Алексея. — Наши порталисты говорят, что на твоей родной планете ворота слабенькие, но вместе с тобой перейдут несколько специалистов, и они поменяют нужные блоки, или если это невозможно, начнут монтаж нормального кольца в другом месте. Но тут есть одна и важная деталь. Если планета не входит в империю, то и портал, и все перемещения от неё оплачиваются самостоятельно. Империя может конечно помочь смонтировать, но это всё только за деньги. А большие ворота внутригалактического класса стоят совсем недёшево. Ну и питание им нужно весьма специфическое. Электричество — это только десятая часть нужного потока. Главная энергия на переход — это магическая сила, которая конечно может быть конвертирована из электричества, но с огромными потерями.
— Да, похоже так и делают. Но у нас на планете магии нет совсем. Во всяком случае совершенно точно нет и следа тех аномалий какие я видел на других планетах.
— Всё решаемо, но стоит денег. Это я к тому, что ты можешь получить предварительный кредит под доходы будущего года, и тратить их по своему разумению. Точную смету тебе выкатит Строительный Корпус, но предварительно могу сказать, что кольцо галактического класса диаметром в двадцать метров будет стоить десять — двенадцать миллиардов. Плюс два — три миллиарда в год, за обслуживание, и ещё пять плата за переходы. В пакет как я знаю входит пять тысяч переходов туда и пять обратно. Но это только ваши собственные нужды. Если империи нужно будет перебросить хоть грамм массы, то полная оплата за наш счёт.
— Пока всё звучит разумно. — Алексей кивнул. — Только непонятно зачем мне двадцатиметровое кольцо, и пять тысяч путешествий туда и обратно. Мне-то самому, хватит и обычного шестиметрового кольца, и пары десятков переходов. А остальное пусть они сами договариваются. Я как-то далёк от того, чтобы оплачивать туризм целому государству, даже если это моя родина.
— Ну, в целом это правильный подход. — Мири усмехнулась. — А то мы боялись, что ты сразу побежишь облагодетельствовать всех.
— Побегу, но не торопясь. — Алексей улыбнулся. — Придумал купить полевую клинику под ключ, набить её расходниками, а директором и хозяином назначить одного отставного врача — педиатра. Этот точно не будет лечить всяких олигархов, а если и будет, то все деньги до копейки потратит снова на клинику. Так что, план есть. Я даже уточнил, что это оборудование может быть перевезено в трёх десятках пятикубовых контейнеров, которые нормально проходят через портал. Ну и специалистов понятное дело. На всё про всё семьсот пятьдесят миллионов.
— Ты не перестаешь меня удивлять. — Мири рассмеялась. — Из всех вариантов поведения, ты осуществляешь те, что не были предсказаны ни одним специалистом, а это на самом деле очень здорово. Независимое мышление признак высоко структурированного сознания. — Она помолчала вдыхая красоту раннего утра, и морскую свежесть. — Надо будет прикупить домик на берегу. — Она озорно посмотрела на Алексея. — Мне понравилось. — Мири встала, и песок принявший форму кресла тут же осыпался горкой. — Давай, действуй. Но помни. Мы — рядом.

Глава 19

Для Отчизны наибольшая опасность не во внешнем вороге таится, а в собственных её идиотах, стремящихся быть первыми патриотами, первыми мыслителями, и в святости превосходить патриарха Всея Руси.
Фельдмаршал Александр Суворов.

Приказ по всем войскам и соединениям МО, частям МЧС, МВД, ФСБ, и иных ведомств, относящихся к силовым подразделениям.  
Частям и соединениям Министерства Обороны, перейти в режим постоянной готовности, имея в подразделениях семидневный запас продовольствия, патронов и расходного имущества. Транспортные средства довести до готовности к маршу, и иметь в составе колонн заправщики из расчёта запаса топлива на пятьсот километров на все транспортные средства. Гусеничная техника перемещается силами МПС, в соответствии с мобилизационными планами.
Войскам ПВО — сигнал «Колокол».
Частям ПРО и системы «А» — сигнал «Пламя».
Система Периметр, — код «Купол».
Частям СЯС — сигнал «Факел».
Частям РХБЗ — сигнал «Пелена».
Частям ФСБ и СВР — действия по третьему протоколу.
Верховный главнокомандующий Д.Гурьянов.

Материнская система империи Тессарин, планета Тессар. Тёплый Океан, остров Шеорл. 
Для офицеров, находящихся вне службы, ношение формы было не обязательным, но желательным, а единственный гражданский костюм разрешённый к носке, был полувоенный мундир, на котором обязательно размещались уменьшенные орденские знаки. Своего рода орденская планка, но не в виде разноцветных полосок, а крошечных копий орденов. Всё это уже подготовила Айрис, и повесила на специальную стойку. Так что Алексею, оставалось только надеть готовый костюм. Машина, полностью заправленная и надраенная до блеска, стояла рядом с домом, и только самой Айрис не было рядом.
Девушку Алексей нашёл в саду, где маленькая беседка примыкала к ручью, впадавшему в море.
— Айрис? — Алексей подошёл ближе, и был удивлён явными следами слёз на её лице. — Что-то случилось?
— Нет господин. — Девушка вскочила словно подброшенная пружиной. — Вы уже собрались? Дайте мне пять минут, и я буду готова к выходу.
— Стоп. — Алексей поднял руки. — Остановись, сядь и расскажи мне что произошло. Тебя кто-то обидел? Какие-то старые дела? Я могу чем-то помочь?
— Я… я не знаю. — Девушка плюхнулась на скамейку и глаза стали вновь набухать слезами. — Я, наверное, некрасивая, да? Там у вас на родине девушки красивее чем я?
— А при чём тут это? — Алексей удивлённо посмотрел на Айрис. — Отвечу, если тебе так интересно. Да, ты красивая. Ты, наверное, самая красивая девушка из всех, кого я знаю. Нет, у меня на родине девушки очень хороши, но ты бы и среди них выделялась красотой.
— А почему тогда вы ко мне не приходите ночью? — И тут девушка разрыдалась в голос. — Я вас ждала и вчера и сегодня, а вы с этой… а я чем хуже? — Ну, да, я не той крови…
Алексей негромко рассмеялся, и присел рядом с девушкой, взяв её руки в свои.
— Айрис, ты очень красивая и весьма привлекательная. Но я как-то не привык затаскивать в постель, всё что мне нравится. Смотри какое солнце? — Алексей чуть приподнял подбородок девушки и глазами показал на встающее над горизонтом местное светило. — Мы же не кладём его, в карман? Или это море, свежий ветер, и вообще красоту этого мира. Всё под себя не подгребёшь и с собой, на круги перерождения не утащишь. Всё что нам останется от этого мира это воспоминания и опыт.
— Я буду хорошим воспоминанием. — Девушка выпрямила спину, и преданно посмотрела в глаза Алексею. — Честно-честно!
— Детский сад, штаны на лямках. — Прокомментировал Алексей, и коснулся щеки кончиками пальцев. — Пойдём. Сегодня у нас много дел, а завтра ещё больше.
Материнская система империи Тессарин, планета Тессар. Тёплый Океан.
Над городами, машина летала только в режиме автопилота, но над морем, можно было взять штурвал в руки и ощутить динамику полёта.
Чуть облагороженный патрульный катер двигался резво и мог при нужде совершить резкий манёвр, на грани возможностей человека. Так что Алекс не насиловал организм, и не бросал машину в фигуры высшего пилотажа, но пообещал себе сделать это когда Айрис не будет рядом.
От любования бескрайним океаном, и возможностями своего нового приобретения, отвлёк сигнал комма.
— Слушаю. — По привычке ответил Алексей, и рядом раздался голос, который он менее всего ожидал услышать.
— Привет, малыш. — Райди Хор, самый разыскиваемый жулик империи Тессарин, судя по голосу был бодр и весел. Где-то на заднем фоне журчали девичьи голоса, и был слышен гулкий рокот прибоя. — Видел трансляцию твоего награждения, и поздравляю от всего сердца. Ты молодец.
— Спасибо сен Райди. — Алексей включил на панели автопилот, и выставил маркер на торговой столице империи городе Ширад. — Как у вас дела?
— Руки, ноги и морда, в порядке. — Райди рассмеялся в голос. — Едва успел убраться из капсулы, и сидел в дальнем уголке комплекса, чтобы потом тихо свалить с планеты. Ноги правда пришлось долечивать уже здесь.
— Так вроде нет у империи к вам претензий. — Удивился Алексей.
— У империи нет, а у отдельных граждан, не просто претензии, а негаснущее желание насадить мою голову на кол. Так что, осторожность, осторожность и ещё раз осторожность. Я уже начал процедуру смены личности, и думаю через пару лет, меня не найдёт никто, даже если захочет. Но это всё мелочи. Главное знаешь, что?
— Что?
— Да, то, что ты вытащил одного старого жулика из ловушки, да уморил жуткой смертью эту психованную суку. Я выкупил кадры видеозаписи её последних дней, и скажу тебе, что я полностью удовлетворён. Такой горячей молитвы творцу, я и не припомню. Она всё просила смерти, но смерть сидела рядом и хохотала ей в лицо. В общем отличное кино. Если хочешь, я тебе отправлю копию.
— Нет, сен Райди. — Алексей рассмеялся. — Сдохла тварь, и демоны с ней.
— Ну смотри. — Райди Хор помолчал. — Я долго думал, как же тебе сказать спасибо, за то, что ты сделал. Но ты, молод, силён, обласкан империей, и вообще красавчик. Так что старому жулику нечего предложить тебе кроме небольшой суммы денег. Выпей там за моё здоровье на эту пару монет, и поминай иногда старого Райди.
— Абонент потерян. — Раздался машинный голос. — Абонент не существует. — Добавил он же, ничуть не стесняясь отсутствием логики в словах. Одновременно звякнул имплант, и комм, подтверждая приход перевода, и Алексей мельком глянул на сумму, потом вернулся взглядом, и споткнувшись о длинный ряд нолей, пересчитал их заново.
Старый вор, высоко оценил стоимость своей шкуры и перевёл два триллиона сарс.
Сумма была настолько фантастически огромной, что Алексей даже забуксовал в попытке осознать её размер.
«Ну, зато не нужно бежать занимать деньги в канцелярии» — подумал он. Десять миллионов наградных, уже почти кончились, и банковский счёт явно показывал дно, а тут такой вот сюрприз.
— Очень вовремя. — Проговорил Алексей вслух, и внимательно посмотрел на Айрис, внезапно отметив и её простенькие украшения, и чистое, но не новое платье.
«Справку по Диким Кошкам» — короткий мысленный приказ, отданный импланту, и перед глазами высветился текст из «Краткой Имперской Энциклопедии». Историю заведения, и порядки, царившие в нём, Алексей пропустил, но самое главное выхватил. Диких Кошек в спутницы назначала Имперская Канцелярия, и само это уже было наградой, выше многих. Девушки исполняли роль секретарей, телохранителей, экономистов, и многого другого. Сам факт присутствия рядом с человеком Дикой Кошки, означал присутствие императора в судьбе человека, и предостережением от неразумных поступков. Потому что Кошка могла вышибить мозги человеку, и потом суду долго и муторно доказывали бы что поведение дурака было не агрессивно. А скорее всего, никто не стал бы усложнять себе жизнь, потому что судится нужно было не с Кошкой, а с Имперской Канцелярией.
Но вот обеспечение Спутницы, было целиком и полностью на Спутнике. Она даже приезжала к нему с самым минимумом одежды, и обуви.
— Чёрт знает, что. — Прокомментировал Алексей по-русски, и вздохнул. Другой мир, другие правила.
«Самый лучший магазин женской одежды»
Имплант не колебался, тут же высветив два названия. Дом Шори, и Дом Катрасс, подсветив их магазины на карте.
«Маршрут. Посадка.»
«Принято»
Машина чуть заметно качнулась, принимая новый курс, и внизу замелькала береговая линия, крупнейшего на планете торгового города Ширад, который вырос из большого оазиса, стоявшего на пересечении пять караванных троп. Было это если верить официальной истории тридцать пять тысяч лет назад, и за это время здесь все немного изменилось.
Пустыня, которую когда-то неделями пересекали караваны, просто исчезла, уступив место городу, наполненному садами на всех уровнях, искусственными озерами и даже реками. Ну и конечно зданиями, пронзающими облака, и десятком висящих в воздухе пригородов, расположенных над окраинами Ширада.
Над самим городом обычного движения летающего транспорта не было, но не в силу запрета, а потому что часовой полёт, стоил сто тысяч сарс. Списание именно этой суммы подтвердил Алексей, когда их машина, не снижая скорости влетела в воздушное пространство города, но вместо того, чтобы сесть возле стоянки общественных аэрокапсул, направилась прямиком к небоскрёбу, в котором находились дома Шори и Катрасс.
Посадочная площадка располагалась естественно на крыше, в выдвигавшихся из здания своеобразных выдвижных платформах на которые машина садилась, а затем платформа втягивалась в здание, створки люка закрывались и помещение мгновенно продувалось тёплым воздухом, что было совсем не лишним на высоте в два с половиной километра.
Имплант высвечивал стрелки куда нужно идти прямо на сетчатку глаза, поэтому Алексей шёл уверенно словно был здесь уже не раз.
Скоростной лифт, опустил их в блок где располагались дома мод, и Алексей чуть притормозил, и обернулся на Айрис.
— Шори или Катрасс?
— У Шори, интересная коллекция рубашек в этом сезоне, а у Катрасс, отличная мужская обувь, без задержки выдала девушка.
— А тебе, лично кто из них нравится? — Терпеливо уточнил Алексей.
— Картрасс конечно. — На лице у Айрис начал медленно проявляться румянец. — Но…
— Катрасс так Катрасс. — Алексей кивнул, и пошёл вперёд, к высокой арке, над которой висел логотип с изображением человечка с шаром в руках.
Стоило им войти, как словно из-под земли появилась миловидная дама, которая просто молча поклонилась и замерла рядом в ожидании что ей скажут.
— Сена… Я хотел бы чтобы вы, подобрали одежду, обувь, украшения и прочее, что соответствовало бы столь красивой девушке. — Алексей показал на Айрис.
— Лимит? — Коротко спросила женщина.
— Я не знаю. — Алексей замялся. — Давайте для начала миллионов десять, а там посмотрим. Хватит этого?
— Этого хватит чтобы купить половину нашего магазина вместе с ювелирным отделом. — Женщина, ничуть не изменившись лицом, вновь поклонилась. — Госпожа позволит показать ей дорогу?
— Но… — Айрис как-то беспомощно посмотрела на Алексея. — Я…
— Иди, и возвращайся самой красивой девочкой на планете. — Алексей усмехнулся. — Я поищу чем заняться.
— Если господин позволит, у нас есть специальные комнаты, с едой, выпивкой, играми и прочим, чтобы скоротать время. Заодно вы сможете наблюдать за примеркой одежды вашей спутницы.
— Нет, пожалуй. — Алексей покачал головой. — Я пройдусь до ближайшей переговорной, и займусь делами, пока вы подбираете достойную оправу для этого бриллианта.
Переговорная это ещё одно место, которое было уникальным для культуры Тессарин. В специально отведённой комнате, можно было связаться с любым представителем торгового сословия, и договориться о сделке. Комнаты были защищены от прослушивания, взлома и прочих неприятностей, но самое главное, что считалось, проявлением особенной вежливости вести переговоры именно из особых помещений, потому как, ну это же круто. Поднять седалище, пройти по коридору десяток шагов, и войти в точно такой же кабинет, только обезличенный. Впрочем, из переговорной можно было так же связаться с приёмной Строительного и Инженерного Корпусов, что Алексею тоже было необходимо.
Полный сервис переговорных предполагал, напитки, еду, и даже на всё готовую массажистку, но полковника из всего перечня, интересовали лишь напитки, поскольку горло от непрерывных разговоров пересыхало постоянно.
Инженерный корпус, уже получил проход на Землю, и тестовый прогон показал трое рабочих врат, и ещё двое, в нерабочем состоянии. Знакомые с детства карты, которые показал офицер корпуса, свидетельствовали что врата есть в России, Китае и Североамериканском Содружестве. Но запущенные в порталы разведывательные модули показали, что, например, в Северной Америке, живут агрессивные аборигены, которые сразу сожгли механоид-разведчик, в Китае — излишне любопытные, так как мех сразу разобрали на запчасти, а в России, равнодушные, так как механоид, прошедший через портал никого не заинтересовал, и вообще все продолжали заниматься своим делом, не обращая внимания на снующий под ногами дрон неизвестного образца.
Посему, рекомендация инженерного корпуса была однозначной. Высаживаться через столицу одного из государства аборигенов — Москву, но для охраны передовой группы обязательно пригласить до взвода космопехов в тяжёлой броне, класса «Экспансия».
Так же быстро удалось согласовать с Инженерным корпусом сборку нормального портального кольца, из мобильных модулей, и питание его от станции, которую расположат в газовом гиганте — Юпитере. Полная смета, включая строительство вокзала для портала, и всей полагающейся инфраструктуры инженерным корпусом, составила по предварительным прикидкам полтора миллиарда. Тоже много но не десять как предполагала Мири. Ещё двадцать миллионов стоил улучшенный преобразователь энергии, который мог бы питать портальное кольцо магической энергией. Таких вот дополнительных опций набиралось ещё на триста миллионов, но спустя час интенсивного торга, Алексей согласовал всё.
— А на какой счёт перечислить премию? — Не напрягаясь спросил офицер, и пояснил. — Ну, не за свои же средства вы всё это строите? Откат в таких делах строго ограничен, но минимум составляет пять процентов…
— Майор. Просто уменьшите общий ценник, на эту сумму. — Алексей тяжело вздохнул. — Я строю портальное кольцо именно на свои, личные средства, как бы странно это не звучало, или выглядело.
— Я понял. — Лаконично ответил офицер, и пообещав выслать полностью готовый договор, прервал связь.
Айрис вошла, почти вплыла в переговорную неся на вытянутых руках поднос с чашками и тарелками. Но на лице у неё было что-то такое, от чего даже посторонниелюди останавливались и провожали взглядом стройную красотку.
А Алексей, увидев девушку в тёмно-синем платье с золотым орнаментом, колье с крупными чуть светящимися камнями, и лёгкие изящные туфельки на стройных ножках, лишь улыбнулся. Девушкам для счастья нужно так мало. Ну например потратить кучу денег без оглядки, и почувствовать себя королевой.
— Мой господин. — Айрис с поклоном поставила поднос на стол. — Я взяла на себя смелость прервать ваши дела для второго завтрака.
— Скорее первого. — Алексей, встал сам и помог спутнице сесть. — Ну, как, полегчало?
— Очень. — Глаза у девушки были насыщенного синего цвета, и она как-то так посмотрела на полковника, что зрачки словно вспыхнули двумя звёздочками. — Теперь я полностью готова помочь вам в делах. Но сделаю это намного эффективнее, если вы расскажете о стоящих перед вами задачах, и обозначите доступный бюджет.

Земля. Россия, Москва, Объект 57. 
В здании где раньше располагался самый секретный объект армии, царил переезд во время наводнения. Одновременно происходила реконструкция здания, причём силами военных строителей, что само по себе сравнимо по последствиям с атомной войной, параллельно шла инспекция военно-пожарной службы, которая так и не объяснила, почему это нужно делать именно в момент стройки, ну и всё это сверху полировали до идеального бардака две противоштурмовых группы спецназа, в тяжелой броне, с оружием, средствами усиления, и даже собственной полевой медициной, что придавало всему действию законченную картину горящего сумасшедшего дома.
И всё потому, что кто-то сначала решил, что лейтенант Широков, недавно произведённый специальным приказом в полковники, будет возвращаться через родной портал, и возможно ему будет нужна силовая поддержка. Потом кто-то подумал, что если он идёт со стороны развитой цивилизации, то никак нельзя ударить в грязь лицом, и старое, выслужившее все сроки здание нужно перестроить во что-то модерновое. А после недолгого размышления какая-то светлая голова, не обременённая и одной извилиной, но с большими звёздами на погонах, решила всё это совместить.
Когда огромный десятиметровый диск портального перехода затянуло голубоватой дымкой, и в этом тумане начали проскакивать тёмно-синие искры, строители и не подумали останавливать работы. Люди в полевом х/б продолжали таскать кирпич, плитку и батареи отопления, а спецназ занял позиции за бронещитами, и у автоматических пушечных спарок.
Но из облака перехода, под панические крики дежурных об отсутствии контроля за переходом, вывалился небольшой, примерно по колено, шестиногий робот, с головой на длинной подвижной шее, и с суставчатыми передними лапами словно у богомола.
Под слегка оторопевшими взглядами бойцов и инженеров дежурной смены, робот оббежал весь зал, поднялся по лесенке в контрольный пост, и даже заглянул в окно.
Пробежавшись по зданию, робот уже собирался покинуть планету через портал, как его подхватил здоровенный словно шкаф прапорщик, и держа в руках влажную тряпку, тщательно протёр все лапки механоида от строительной грязи, и только после этого отпустил его на пол.
Генерал Сергеев, присутствовавший в зале, и воспринимавший всё что происходило словно дурной сон, даже не поморщился от такого зрелища, а лишь повернулся в сторону операторов чтобы проследить зафиксировали ли те, параметры окна.
Новый потолок портального зала подняли за один день используя технологию быстровозводимых куполов, и уже через сутки, строители начали возводить боковые пристройки, и подключать коммуникации. Так что, когда Алексей, одетый в полувоенный френч, прошёл через портал, в новом, огромном помещении, было пусто, гулко, и пахло мокрым цементом и краской.
Айрис, оглянувшись поняла, что на них смотрят сразу две спаренных пушки, одним взмахом руки, выставила защитный экран, и вскинула руку с тяжёлым плазменным пистолетом, который в теории мог поджарить даже тессаринского десантника в лёгкой броне.
Алексей, у которого тоже чесались руки достать ствол, ограничился облаком кинетической защиты, прикрывавшей его и телохранительницу.
Но тут на площадку перед порталом выскочил человек в тяжёлой броне, и подняв забрало, приложил ладонь к виску.
— Капитан Корчагин, командир сводной группы, Службы специальных операций. Товарищ полковник, прошу вас пройти в биобокс для очистки.
— Американцев будете пугать биоугрозой, товарищ капитан. — Ответил Алексей, опуская ладонью ствол Айрис к земле. — Микроорганизмы через портал не проходят.
— Да ладно? — Полковник Катков, который отправлял Алексея в первый раз, с улыбкой подошёл ближе и пожал протянутую руку. — Ну тогда пойдём. Тут вон, видишь из-за тебя перестройку затеяли. Чутка не успели, а то были бы золотые перила, ковровая дорожка, и молодица с караваем и хлебом.
— И серебряный унитаз. — Алексей без улыбки кивнул. — Товарищ полковник. Времени мало, можно сказать совсем нет, поэтому нужно решить пару ну очень важных и срочных вопросов.
— Доложили уже. — Полковник кивнул и пригладил короткий ежик седых волос ладонью. — Сейчас согласуем время с верховным и нашим министром и поедешь встречаться. Может пока чаю?
— А может мы пока по городу пройдёмся? — Алексей оглянулся на Айрис. — По мороженному нашему соскучился. Да и просто на Москву поглядеть.
— Ещё пару месяцев назад, я бы удивился и назвал тебя дураком. Но сейчас, да. — Полковник задумчиво посмотрел на Алексея. — Сначала китайцы, а после наши полностью рассекретили факт наличия межпланетных врат, хотя программы, по которым работают исследовательские группы, держат в секрете. Так что, да. Гуляй. Но пару человечков я за тобой пущу. Пусть присмотрят от греха. Да и найти вас будет проще.
В Москве, вовсю бушевала ранняя весна. Выйдя из машины, на Старом Арбате, Алексей с Айрис, прошлись мимо уличных художников и музыкантов, дошли до открытого кафе, где Алексей сначала сказал пару слов бармену, а после угостил Спутницу отличным кофе, и московским мороженным.
Гуляли они всего около часа, когда прямо на набережной Москвы — реки, в парке Зарядье, рядом с ними опустилось обычное с виду московское такси, внутри которого Алексей увидел знакомого ему по портретам президента России, Даниила Гурьянова, и министра обороны, маршала Засядько. Оба неторопливо вышли из машины, и поздоровавшись с Алексеем и его спутницей, просто пошли рядом, расспрашивая его о всём что случилось. Разговаривали по-русски, но по команде Алексея, имплант переводил всё на татесс и транслировал на имплант Кошки.
— Даниил Алексеевич, Сергей Борисович, так у меня больше десяти тысяч фотографий, на комме. — Спохватился Алексей, и достал из кармана браслет коммуникатора. — Там почти всё есть. А чего нет, так я могу скинуть на вот этот комм, в виде файлов, и как-то, наверное, можно скачать их. — Он показал другой браслет, который ему принесла Мири. — А если нельзя, так переснимем с проекции. Там и видео, и фото, и есть даже объёмные модели.
Президент кивнул.
— Это хорошо, но и личные впечатления тоже важно. А какой вам показалась империя в целом?
— Разной. — Алексей усмехнулся. — Расслоение по доходам конечно большое, но откровенных трущоб не видел. Возможно, где-то есть, но повторюсь, я не видел. Кроме того, есть такой «индекс общественного вклада», и по нему, любой труд по созданию материальных ценностей, уже имеет высокие бонусы, а вот творческие профессии, наоборот. Некоторые вычеты. Так что если ты модный фотограф, то имеешь индекс на уровне обычного клерка. А вот, например, сварщик, или инженер, это уже люди с большим индексом, а значит и скидками на приобретение товаров, услуг, кредитов и прочего, включая устройство детей в высшие учебные заведения. Но там тоже не всё просто, потому как поступать можно только с двадцати двух лет, и сильное значение имеет и личный индекс. Так что будущие специалисты, поголовно работают в больницах, на фермах и прочих местах где можно быстро заработать баллы ОВ.
— А у вас…? — поинтересовался маршал Засядько.
— За ордена вообще много дают. — Ответил Алексей, — А у меня их аж три, причём очень высокого ранга. Так что у меня этих очков, как у заслуженного учителя, или врача, с сорокалетним стажем.
В ходе беседы, они плавно переместились сначала в большой лимузин, а после короткого полёта, вышли на площадке перед кремлёвским дворцом, где и продолжили беседу, но уже за накрытым столом.
Часа через полтора непрерывного разговора, Алексей начал выдыхаться, и словно в шутку предложил направить в империю пару — тройку человек, снабдив их деньгами, и возможностями для сбора информации.
— Там, есть даже специальная служба для таких вот «туристов». — Пояснил Алексей. — Гостевой дом, пара переводчиков, транспорт, и доступ к сети. Всё конечно скромное в смысле удобств, но достаточное для сбора правдивой информации. Тем более, я переведу им на личный счёт достаточную сумму, чтобы можно было нанять и преподавателей по языку, и вообще всё что угодно.

Глава 20

На все вопросы ваши мы пробурчим в ответ:
У нас "максимов" много, — у вас "максимов" нет.
Хилэр Беллок

К решению Верховного Суда Империи за номером 23842 от рон 12 1671 года новой эры.  
Судебное разъяснение 545/рон 18. 1671 год новой эры. 
Уровень — Директива обязательная к исполнению всеми имперскими учреждениями. 
Дела по расследованию событий и действий, совершённых выпускницами Пятого Училища Представителей Имперской Канцелярии (так называемых Диких Кошек), и штатных Представителей Имперской Канцелярии не могут быть классифицированы только как деяния Уголовного Кодекса статья 5 — Измена империи, 281 — Превышение должностных полномочий, 290 Использование служебного положения в корыстных целях, 298 — Некомпетентность при принятии решения, так как деяния эти подпадают под список юрисдикция по которым принадлежит Внутреннему Контролю. 
Слушания суда без привлечения представителя Канцелярии и Внутреннего Контроля, являются явным нарушением Процедурного Кодекса, а ограничение свободы Представителя Имперской Канцелярии, нарушение статьи 19 Уголовного Кодекса. 
Всякий контроль или надзор за деятельностью Представителя Имперской Канцелярии, есть нарушение статьи 28 Процедурного Кодекса — Препятствие работы имперского ведомства), нарушение статьи 5 Измена Империи, и статьи 6 Уголовного Кодекса. — Измена Империи в силу некомпетентности или низкого уровня интеллекта. 
Подписано. 
Император 
Председатель Верховного Суда. 
Начальник Имперской Канцелярии. 
Начальник Внутреннего Контроля. 

Земля. Россия, Москва, Объект 158. 
Для отдыха их привезли в небольшую гостиницу на закрытой территории, и оставили одних. Айрис, сразу пошла ревизовать местную охранную систему, не доверяя никому, а Алексей взял в руки планшет, и стал просматривать новости что накопились за время его отсутствия.
Новости не радовали совсем. Цивилизованные и культурные, вновь решили, что Россия слишком большая и богатая, и стягивали к границам своё отребье, толи собираясь сжечь весь человеческий мусор в пожаре войны, толи всё же надеялись выжить после ядерной катастрофы. Хотя, кто-то возможно решил совместить.
Но Алексея не устраивал ни один из вариантов. Луше всего было бы просто превратить Европу и Североамериканский Союз в природные парки, полностью очистив от населения, но статистика беспощадна. И там тоже живут приличные люди. Но он не может как господь, вывести праведников из города, стерев то что осталось в пыль. Он вполне справедливо полагал, что и праведники будут недовольны.
Размышляя что делать, Алексей пропустил момент, когда Айрис, села рядом тоже просматривая новости.
— Ты уже читаешь по-русски?
— Да, господин герцог. Мой имплант из очень дорогой серии. Он уже снял матрицу языка, и переводит мне текст. Конечно я смогу говорить на вашем родном языке нескоро, но понимать, могу уже сейчас.
— Айрис, я же просил тебя обращаться ко мне на ты и без всяких титулов. — Алексей, просматривая очередную новость нахмурился, и Айрис сразу же сделала стойку.
— Вы недовольны мной господин?
— Нет, Айрис, я недоволен тем, что происходит вокруг моей страны.
— Вы же фактически владеете этой планетой, мой господин. — Айрис удивлённо отстранилась словно хотела рассмотреть Алексея. — Вызовите колониальную службу, и они очистят от населения любую территорию какую скажете или вообще зачистят её от всех следов разумной жизни.
— Если бы было так просто… — Он вздохнул. — Но я не готов брать на себя смерти детей, женщин, стариков, и просто людей которые непричастны к этому шабашу. А вылавливать тех, кто в этом действительно виновен, слишком долго и сложно. Тут не на один год работы и не на одно десятилетие. Эти пауки, откладывали свои яйца на протяжении многих столетий, если не тысячелетий. Целые страты заражены вирусом глупости и стяжательства. Всех уничтожить? У нас есть легенда, о том, что каждый, кто убивает дракона сам становится драконом.
Айрис замерла, и чуть прикрыв глаза о чём-то задумалась, а Алексей вернулся к новостям.
Интересно было прочитать, что и Китай и все, кто имел портальные кольца, разом рассекретили их, и скрывая методики исследования миров, раскрыли сам факт их существования, как и существование инопланетных исследовательских станций.
Таким образом закрытый и секретный ранее комплекс объекта 57, теперь переделывался в соответствии с новым планом в исследовательский центр и просто в место, откуда будет удобно перебрасывать грузы и получать их с той стороны.
То, что предложил Алексей, сильно выбивалось из планов руководства, но в итоге они приняли его план, выделив большой кусок земли на востоке Москвы.
И сразу же после того, как высокие договаривающие стороны ударили по рукам, из портала в Москве, сплошным потоком пошли грузы, перевозимые на антиграв-платформах, под охраной Экспедиционного Корпуса империи, и подразделений Российской армии.
Так называемые репортёры свободно снимали фото и видео, и не допускали их только до самой строительной площадки, где буквально на глазах начал вырастать стандартный для миров империи портальный комплекс, с собственно кольцом, вокзалом, складами, и подъездными путями. Всего для размещения сооружений выделили не квадратный километр, а от щедрот отвалили кусок пять на пять километров, имея в виду, что рядом может быть расположен небольшой аэропорт, и подъездные пути железной дороги.
На площадке одновременно работали специалисты Строительного, и инженерного корпуса. Стоило механоидам залить бетонное основание под портальное кольцо, как сразу начали монтировать энергофундамент, а чуть позже и само кольцо, диаметром в двадцать пять метров, которое Алекс взял со скидкой, как двадцатиметровое. Почему он вернулся к предложению Миры, и начла монтаж именно большого кольца? Посмотрев на планы очередного «обустройства» России, он счёл что зависшая над территорией страны орудийная платформа, а может и парочка, сильно охладят горячие головы. А чтобы туда никто не пролез, и не начал шалить, всю систему безопасности он собирался замкнуть на себя. Но для того, чтобы начать монтаж платформ на земле, врата должны быть никак не меньше двадцати метров, так как это требование исходило из минимально возможных деталей орбитальных платформ.
Всего на площадке работало до полутора сотен человек, и более десяти тысяч механоидов разного класса, и допуск на площадку для землян был строго ограничен для всех, кроме Алексея. Президента, министра обороны, и начальника генштаба. После, когда всё будет закрыто панелями, и залито сверхпрочным пластиком, допустят и местных специалистов, но пока они проходили ускоренное обучение в двух десятках капсул виртуальной реальности, которые от щедрот поставил Инженерный корпус, и даже снабдил каждую полным комплектом общеобразовательных программ, включая не только язык, правописание и стандартные нормы этикета, но также и адаптационную программу для иммигрантов.
Армия Тессарин, зря деньги не проедала, работая без перерывов, и выходных, и через пять суток, материалы и части конструкций пошли уже через новое кольцо, а в Россию, прибыли специалисты Технического Корпуса, которые должен был начать монтаж двух орбитальных платформ, части которых уже начали складировать под навесами.
На фоне этого, как-то само собой прошло награждение Алексея Красной Звездой и званием Героя России, чествование в Академии имени Берии, и пять дней отдыха, когда он просто поселился в палатке на берегу Рузы, и удил рыбную мелочь.
За время отдыха, его никто не беспокоил, потому что руководство России, практически получило ответы на все вопросы, а если нет, то готово было ждать, а для всех остальных, существовала бригада спецназа, которая как раз в это время проводила учения в тех краях, и всех праздношатающихся ловили с особым энтузиазмом.
Айрис тоже нашла себе дело, развлекаясь с бойцами спецназа в игру «кто-кого», и частенько приходила сконфуженная донельзя, так как её тоже частенько ловили, и несмотря на отличную подготовку, пару раз довольно обидно вышучивали.
Впрочем, Дикая Кошка не была бы таковой, если бы не влюбила в себя всех без исключения солдат и офицеров бригады, включая давно и надёжно женатых особей. А через них, по всей Земле ураганом разлетелись фотографии Айрис. Айрис с автоматом, Айрис с гранатомётом, Айрис с штурмовыми собаками, и вообще во всех видах. Огромные глаза уроженки Тессарин, светлые, почти белые искристые волосы идеальная фигура, плюс физическая развитость, что сказывалось и на движениях, и на осанке, мгновенно стало темой номер один в медиа, а некоторые страны, такие как Корея, и Япония просто сошли с ума, штампуя куклы, плакаты, наклейки, игрушки, приличные и совсем наоборот, и вообще всё что душа пожелает.
Всё это как цунами обрушилось на Алексея, в первый день после отдыха, но лишь улыбнувшись, создал в планшете фильтр, и более новостей о своей Кошке, не читал. И, да. Она наконец сделала то, что хотела.
Мокрая и грязная, вползла в палатку, рыдая чуть не в голос, и когда Алексей, чертыхаясь про себя, напоил её чаем и всё же расспросил о причинах истерики, та поведала, что выслеживала патруль спецназовцев, но вместо того, чтобы связать им ноги между собой припасённой верёвкой, ей самой кто-то связал шнурки сапог, и когда она поднялась, толкнули в ручей.
Тогда ни слова не говоря, Алексей вышел в ночь, и через пару часов, притащил в палатку, два автоматных магазина, нож, и аптечку, которые попятил с патруля, причём находившегося в секрете.
Тогда, Айрис уже переодетая и отмытая, просто повисла у него на шее, и начала целовать, пока это не перешло в всё остальное, а утром, словно царица, поехала отвозить войсковое имущество, незадачливым хозяевам, подняв свой авторитет на немыслимую высоту.
Когда Алексей вернулся к делам и заботам, здание нового вокзала уже сделали до конца, и уже заканчивали отделку зданий.
Представители Инженерного корпуса предъявили две собранные и готовые к подъёму орбитальные защитные платформы, полностью собранные системы питания портального кольца, и даже похвастались заброшенной в атмосферу Юпитера зарядной станцией, которая через микропортал, питала весь наземный комплекс, так что землянам не нужно было предварительно запрашивать у адреса разрешение на перенос, и выделение питания для этого перехода.
Подписав все акты проведения работ, и переведя двадцать два с небольшим миллиарда сарс, что включало в себя стоимость всех работ, плюс премию за скорость, и спасибо от себя, так как видел, что офицеры, работали честно, и сделали всё по высшему разряду, включая даже декоративные деревья и дороги вокруг комплекса.
А всего через месяц, состоялось торжественное открытие портального вокзала «Гагаринский», исследовательского комплекса, НИИ Портальных Технологий, и с особенным удовольствием, Алексей дал команду на подъём, двух тяжёлых орбитальных платформ, занявших место над центральной Россией, и Сибирью, при необходимости прикрывая даже часть Китая.
Громче всех конечно визжали евроинтеграторы, но кому интересно мнение из помойного ведра?
Сумму сделки Алексею уменьшить не смогли и в качестве своеобразного отката, Инженерный корпус передал, не ремонтный катер, который шёл для обслуживания космических платформ, а малый крейсер, списанный флотом по сроку хранения, и фактически не имевший и ста часов налёта. Малым крейсер был только в классификации Флота, а вообще, корабль имел грузовой люк площадью пятнадцать на восемь метров, и шесть метров высотой.
Крейсер Алексей сразу передал Министерству Обороны, со всеми ключами и допусками, а те, не напрягаясь нисколько, стали сразу проектировать большую исследовательскую и производственную станцию, чтобы позже таскать на орбиту большие сегменты нормальным космическим кораблём.
И всё это произошло как-то разом и вдруг, словно и появление портала, и станций, и даже полноценного космического корабля, было ожидаемым, и все работы давно спланированы и люди только ждали команды.
Но на сама деле сыграл эффект мобилизации к войне. Все ожидали войны, но к счастью всеобщая мясорубка как-то сама собой отложилась, но заряженные на действие и преодоление люди и коллективы, впряглись в новые задачи с такой энергией и мощью, словно начинали боевые действия. Важно было только правильно распорядиться этой энергией, и действующий президент делал это виртуозно. Даже кризисный центр, переведённый на круглосуточный режим работы, не стали распускать, а просто сменили стоящие перед ним задачи.
И две сотни управленцев в военных мундирах вполне дали огня, зачастую пробивая многолетние завалы в системе управления народным хозяйством, а следом подтянулись прокуроры и судьи, щедро выписывавшие оздоровительные путёвки в Сибирь и на Дальний Восток.
За всем этим шумом, Алексей, как-то и не думал о своих московских друзьях, которых у него было немного, и в основном все служили по дальним гарнизонам. А вот Сорокин старший неожиданно напомнил о себе, придя в ресторан со свитой, как раз в тот момент, когда там ужинал Алексей с Айрис, своим однокурсником и его молодой женой.
Сорокин старший уверенно словно хозяин, прошёл в центр зала, оглянулся и направился к столику Алексея словно хотел опрокинуть его с ходу.
Реакция Айрис, которая как раз в этот момент рассказывала смешной случай из своей жизни в Учебном Корпусе, был мгновенной. Перед прущим словно танк мужчиной возникла плёнка силового щита, а сама она, в долю секунды, словно телепортировалась из-за стола с плазменным пистолетом в руках, который смотрел в лицо олигарху.
Охрана Сорокина просто замерла в ужасе, понимая, что одно движение, и та, кого на всей Земле уже прозвали Бойцовой Кошкой, просто превратит мозги их работодателя в облако кровавой пыли. Шум в зале ресторана мгновенно затих, и даже ансамбль прекратил играть.
— Что, прячешься за юбку? — Прошипел Сорокин, глядя в упор на Алексея, который отставил вилку, вытер губы салфеткой и неожиданно рассмеялся.
— Вы, знаете, я тут подумал… Вот вы, довольно уважаемый здесь человек. Тысячи сотрудников, может даже миллионы… Денег кучи, столько сколько даже не потратить. Ну я имею в виду на развлечения. Но по сути, — обыкновенный деревенский лавочник. Да, деревня велика, и вы в ней совсем не последний человек. Но вот что вы построили? Что останется после, кроме строчек в компьютерном коде, и кучи ношеных шмоток? Мосты, дороги, дома и музеи? Ну хоть что-то? Нет? А женщины, они будут носить цветы на могилу, и через годы рассказывать внукам о вас, вспоминая тепло ваших рук? Ваше золото — это просто черепки, ваш сын — просто дешёвая мразь, а вы обыкновенный лавочник на окраине галактики. Стоите потеете, вспоминая все те обидные слова, которые хотели мне сказать… Но что-то пошло не по плану, да? Смотрите, вот эта девочка, она даже не знает, как вас зовут. Для неё вы просто кусок агрессивного мяса, который она сейчас превратит в мясо спокойное, и покладистое. И самое обидное, что ей за это вот ну совершенно ничего не будет. Её даже не отругают. Ну, знаете, приехал из города в деревню мальчишка, и случайно на велике, задавил курицу. Деревенские покачают головой, но, дело-то житейское. Курицу в суп, перья в подушку, лапы и прочие останки — барбосу. Так и вас разберут на запчасти. Заводы — туда, деньги — сюда, шмотки прислуге, ювелирку в ломбард, а вам от всех благ мирских красивый камень в изголовье.
Вот честно, да. Нет у меня никакого желания ни ссорится с вами, ни мириться. Просто забыть о таких людях и не вспоминать. Но вы же не успокаиваетесь. Сюда вот пришли. Зачем? Сказать, как я вам безразличен? Ари, отпусти его. Гражданин уже уходит.
— Да… Николай сидевший с Алексеем за столиком покачал головой, глядя на уходящего Сорокина со свитой. — После такого хоть стреляться.
— Да, ладно. Алексей рассмеялся. Это же торговец. У них весьма странные представления о чести. Когда твой бог — деньги, твоя честь — просто пачка бухгалтерских книг.
— Ты сильно изменился. — Николай покачал головой. — Два года тебя не было, а такое ощущение, что лет десять прошло.
— Да многое что случилось. — Алексей невесело усмехнулся. — И драках поучаствовал, и в тюрьме посидел. Правда совсем недолго. Но, слушай, я всё время забываю спросить, а ты меня пербиваешь. У тебя племянник был. У него ещё какая-то редкая болезнь…
— Погибает мальчишка. — Николай вздохнул. А жалко просто не знаю как. Есть в нём искра божья, да даже не искра а огонь. — Он повернулся к жене. — Ксана, помнишь Серёжку?
— Да. — Женщина с улыбкой кивнула. — Мальчик — солнышко.
— Да. — Алексей кивнул. — Значит так. Завтра. — Он посмотрел на свои часы. — Нет уже сегодня, в десять утра, я жду вас в новом комплексе, который у посёлка Пирогово отстроили. Там будут предупреждены. Пусть поедет с ним кто из близких. Мама, папа, или оба вместе. Перейдём с ним в Тессар, и пусть его там подлечат. Я дальше по своим делам улечу, а на обратном пути верну их на Землю. А вообще для таких бедолаг, будем строить современный медицинский комплекс. Сейчас СтройКорпус делает проект, привязанный к местности, и через пару недель начнут строить. Это прямо рядом с порталом, чтобы не размазывать логистику.
— Быстро как у тебя…
— Да, Коль. — Время оно такая штука. Думаешь есть, а на деле, нет совсем.
Сергей Сорокин сидел в своём кабинете в московском доме, и бездумно смотрел в окно. Там, за окном негромко шумел парк, а на столике рядом давно выдохся коньяк в бокале, но владельца заводов, газет, пароходов и вообще любимца судьбы, это мало беспокоило. Какой черт понёс его выяснять отношения с этим щенком, Алексеем Широковым. И баба его. И надо сказать, что вид ствола, смотрящего прямо в лицо, просто парализовал тело. Не было сил не то, что сдвинутся, но даже слово сказать, что позволило Широкову отчитать его словно мальчишку, да ещё и прилюдно. Жаль, что он тогда отозвал награду за голову этого щегла. Надо было удвоить цену, и тогда его башка уже украшала стену в рабочем кабинете. — Олигарх вздохнул, и прижал на браслете клавишу вызова секретаря. — Паша, вызови ко мне на утро понедельника командира Чёрных ос. Они сейчас где-то в Анголе… Пришли за ним самолёт, всё честь по чести, и объясни предварительно что нужно будет похоронить человечка одного здесь в России.
— Слушаюсь Сергей Александрович. — Отозвался секретарь, и снова в кабинете повисла тишина. А прослушивающий это, как и другие помещения оператор контрразведки, тоже нажал клавишу интеркома и назвав пароль, произнёс лишь одну фразу.
— Нужна бригада строителей.
— Строители выехали, — прозвучало в ответ.
Через полчаса, начальник охраны Сергея Сорокина, негромко постучался в кабинет начальника.
— Кто там? — Раздался недовольный голос. — Я же просил не беспокоить. А это ты. — Сорокин узнал своего начальника охраны. — Чего тебе?
— Сергей Александрович, начал заискивающим тоном главный охранник. — Тут вам просили передать…
— Что просили? — Удивился Сорокин, и увидев, как охранник вытаскивает из кармана небольшой пистолет, только и успел округлить глаза и произнести — А? — после чего получил три пули в тело.
Дикая боль скрутила его, и бросила на ковёр.
— Кто? — прохрипел он из последних сил, и удивился перемене которая произошла с его охранником. Вместо серого человечка, вечно занятого какими-то делами, рядом стоял совсем незнакомый мужчина, с лицом профессионального убийцы.
— Не просили передавать. — Спокойно ответил тот, и произвёл контрольный выстрел в голову, расплескав мозги олигарха по полу и мебели.
Потом, двое охранников внесли тело секретаря, пребывающего в нокауте, усадили на пол, и вложив в руку пистолет, поднесли к голове.

Глава 21

Самый сильный ход в шахматах — это удар доской.
Гроссмейстер Александр Алёхин. Заметки на полях шахматных протоколов.

Что объединяет народы империи Тессарин. Что нас собирает вновь и вновь после распада, каким долгим он бы ни был. Кто-то скажет солидарность, и будет весьма близок к истине. Кодекс Солидарности, который ограничивает богатых, поднимает бедных и выравнивает всех перед лицом имперского суда, есть величайшее достижение государственной власти. 
Ещё, кто-то скажет — честь и тоже будет прав. Честь, это то, что остаётся у нас, когда уходит вера в справедливость и сама жизнь. Честь наша и нашего рода, это то дерево откуда мы, маленькие ростки берём силы для того чтобы жить и сражаться. 
А я скажу вера и это будет окончательная истина. Вера в Творцов, во всеобъемлющий замысел, пронизывающий всё сущее, и придающий смысл всей нашей жизни, очень важна. Вера — это то, что остаётся, когда больше нет ни чести ни правды, ни справедливости… ничего. Вера создаёт крепость нашей души и разрушает стены самых мрачных темниц, потому что у кого есть вера, у того есть путь, а значит он бессмертен и вечен. 
Так пусть вера и истинное бессмертие души осветят ваш путь по Лестнице Творцов. 
Глава Вечной Церкви Творения, Слышащий Мироздание Тало Хоран.  

Тессарин, планета Тасис. 
Пока Алексей отдыхал и решал свои вопросы на Земле, Имперская канцелярия работала, и в кратчайшие сроки для колонизации народом ахара, была определена пустующая планета, где возвели здание портального комплекса, научно-исследовательский институт, и дома для самих Ахара, в виде круглых куполов, где мог бы разместится обычный прайд из пятнадцати — двадцати кошек, с котятами, и взрослыми котами, из расчёта одна семья на двадцать квадратных километров.
Живности на планете было просто море, но на всякий случай заложили несколько промышленных мясокомбинатов и пять автоматических фабрик — кухонь.
Но самым главным было строительство учебного городка, где будущих граждан империи собрались учить и лечить.
Всё это хозяйство лично ревизовал Алексей на своей машине, а после прямо на ней пролетел через портал, чтобы вновь оказаться на Линсаре.

Линсар, Проклятый материк, Алая зона 38 «Серая Пирамида». 
За время его недолгого отсутствия, здесь всё разительным образом переменилось. Пирамида уже не стояла среди куч горелого и ржавого железа, а вокруг пробивалась пока ещё совсем молодая зелень травы и деревьев, дорожки, и ответвление соединявшее пирамиду с второй трассой.
Но летающему автомобилю дороги были не нужны, и Алексей сразу взял курс на Арнум.
Город тоже изменился. Механоидов стало намного больше, и они в основном занимались ремонтом городского хозяйства латая накопившиеся за полторы тысячи лет проблемы. По плану Министерства новых территорий, как только Ахара уйдут, то в Арнуме сразу должны поселиться жители подземных городов, а комплекс подземных убежищ, вновь вернуть к прежнему назначению — хранилищу продуктовых запасов для жителей материка.
Когда Алексей вышел из машины, первые ахара которых он увидел, пригнулись на передних лапах, кланяясь.
— «Небесный покровитель». — прозвучало в голове, и старший из ахара подошёл и еще раз поклонился.
— «Наш вождь предупредил, что ты прилетишь. Но он ничего не сказал о том, что ты привезёшь нам новую самку. Она тоже целитель?»
— «Нет, это не вам» — Алексей в голос рассмеялся. — «Это моя самка».
— «Она принесёт котят в твоё гнездо? И почему только одна?»
— Не знаю. — Алексей посмотрел на Айрис, и к его удивлению та чуть покраснела. — «Я ещё не спрашивал. А одна потому что у нас семью образуют один самец и одна самка».
Глава племени, появился через полчаса, в окружении своего прайда. Пятерых воинов — самцов, десятка крепких самок, охранявших малышей, которых неожиданно было довольно много, и трёх старых самок, которые шли с трудом, но их поддерживали, прижав боками более молодые члены семьи.
Пушистая и попискивающая волна накрыла Айрис, и она в миг оказалась в кольце котят всех возрастов, от самых маленьких до уже подростков, почёсывая пушистые животики, и приглаживая шёрстку на голове. Правда, даже самые маленькие малыши были размером с крупную рысь, а тем, кому было лет по пять — восемь, размерами уже превосходили взрослого человека, но шкурка их была так же нежна, и искрилась всеми цветами радуги, тогда как взрослые ахара щеголяли шкурой чёрной словно южная ночь, и шерсть имели жёсткую словно стальная проволока.
— «Здравствуй вождь». — Алексей приветственно кивнул главе кошачьего племени. — «Хотел обсудить с вами будущий переезд».
— «А что тут обсуждать?» — Удивился старейшина. — «Кстати, мне конечно лестно, что ты называешь меня таким высоким титулом, но у меня есть имя. Мугур.»
— «Отлично Мугур». — Алексей кивнул. — «Так что насчёт переезда?» Я только что оттуда. Вам возвели дома, и уже поделили планету на охотничьи угодья. Кроме вас там никого не будет, если не считать специалистов по обслуживанию врат, автоматических ферм, и прочего хозяйства. Правда будут ещё учителя, врачи, и всякие исследователи, но за исключением врачей и учителей, можете ни с кем не общаться. Даже переезд этот, строго говоря не обязателен. Вы такие же граждане империи, как и все остальные и вас нельзя переселить без согласия. Но я уверен, что Тасис станет вам новым домом. Там мягче климат, больше зверей, и вообще красивее. Леса, озёра, водопады. Хотели там сделать релаксационную зону, но отдали вам.
— «Да мы в общем не против. — Мугур негромко фыркнул, гладя на Айрис, которая с непередаваемым выражением лица ласкалась с малышами ахара.» — «Эта самка будет хорошей мамой, твоим котятам».
— «Если честно не думал об этом». — Алексей улыбнулся. — «Давай вернёмся к переезду.»
— «Тебе это важно?»
— «Чтобы у вас всё было хорошо?» — Алексей задумался. — «Наверно да.» Всю жизнь любил кошек, но с тех пор когда умерли мама и папа, не заводил себе хвостатых. Хочешь сейчас слетаем туда и сам посмотришь куда вас переселяют».
— «Нет.» — Вожак вполне по-человечески помотал головой. — «Я просил нам у Творцов, хорошего сильного бога, и Творцы прислали тебя. Ты наш небесный покровитель, и если не доверять тебе, то кому вообще доверять в этом мире?»
Он как-то по-особенному рыкнул, и всё вокруг засуетилось, словно в стиральной машине.
Технический Корпус для такого дела подогнал даже врата планетарного класса, чтобы все пять с половиной тысяч ахара не шли пешком по степи, а максимально быстро перешли к портальному комплексу, а там сразу уйти на Тасис.
Алира, которая не уходила с ахара на Тасис, а оставалась здесь, довольно сухо простилась, и сев на рейсовый аэробус до подземного города, пропала из поля зрения и из жизни Алексея.
С котами, он пробыл ещё неделю, пока утрясал все детали их поселения, и приводил в чувство парочку учёных потерявших ориентиры, и отчего то возомнивших что ахара их подопытные зверушки.
Одному хватило разбитого лица, и пары часов в лечебной капсуле, а второго пришлось сдать местным представителям правоохранительных органов, как преступника нарушившего права граждан империи.
В империи Тессарин, тоже был свой эквивалент Сибири. Планеты, где неуютно, холодно, и буквально всё словно спрашивает тебя, «А правильно ли ты жил, если оказался в таком негостеприимном месте?».
Но в какой-то момент, Алексей понял, что дела, ну как минимум срочные все переделаны, и он свободен как птица.
Ахара осваивали свой новый дом, втихаря строя храм, в котором в секрете от людей, поклонялись Небесному покровителю, почему-то в виде фотографии Алексея, и вообще радовались жизни. Пятнадцать граждан России, уже находились на Тессарин, знакомясь с империей, а на Ассарту прибыли первые туристы.
Можно было перейти на Ассарту, где у него был собственный дом, можно было уехать в поездку по планетам Тессарин, которых хватило бы на сто лет, непрерывного путешествия, или вернуться на Землю, где ему тоже подарили дом.
Но перебирая все варианты, словно камешки между пальцами, он понимал, что ничего этого ему не нужно. Ни праздных дней центрального мира, ни отдыха где-либо.
— Господин… — Айрис, — как всегда поклонилась перед тем как войти в комнату, где сидел Алексей. — Канцелярия императора, интересуется, на какой срок вам ещё нужен гостевой дом… Они вас не гонят, но…
— Но вежливо просят на выход с вещами. — Алексей рассмеялся. — Хорошо. А сколько стоит примерно вот такой вот дом, с минимальным количеством прислуги, и чтобы в тёплых краях, и море с пляжем, и лес…
— Я позволила себе подобрать несколько подходящих домов, на побережье Тёплого Океана. Где-то лучше рыбалка и подводные путешествия, где-то очень живописный берег, с водопадами и озёрами, а есть место, где совсем рядом место где проводятся воздушные гонки.
— Наверное лучше с берегом. — Немного подумав сказал Алексей. — Он не слишком огромный? Не хочу блуждать там, как в лабиринте.
— О нет мой господин. — Айрис улыбнулась. — Там всего три этажа, но дом довольно компактный, и очень хорошо встроен в ландшафт. Я пригласила представителя компании, продающей это владение, через два часа, и он привезёт все документы. Но если хотите, можно начать переезд прямо сейчас.
— А чего нам перевозить? — Думаю одного грузового аэробуса хватит. Так что переезжать будем после подписания документов, а вот собираться можно начинать уже сейчас.
Материнская система империи Тессарин, планета Тессар. Тёплый Океан.
Тем не менее, перевозить вещи пришлось. Оказалось, что на десять миллионов можно накупить буквально гору барахла, и только больших дорожных контейнеров по половине кубометра, у Айрис образовалось десять штук.
А новый дом Алексею понравился. Сам дом, в три этажа с поднимающейся вверх платформой, уютный пляж, посадочная площадка для машин, и эллинг для катеров. Но особенно, подводное убежище, куда можно было пройти из основного дома по подводной галерее, или войти через шлюз. И маленькая, всего на двух человек подводная лодка.
Кому дом принадлежал ранее риелторы не знали или знали но не сказали, но человек был явно не в ладах с законом, или имел большое количество врагов.
Но поскольку дом выбирала Айрис, то никаких вопросов у Алексея это не вызвало. Воспитанная в военном учебном заведении, она была большим любителем всего того что можно было назвать словом «безопасность».
Большим любителем подводного плавания Алексей не был, но всё было сделано с таким удобством, что полковник на какое-то время пропал из мира, осваивая ближайший риф, и глубокую расселину, которая шла далеко на север.
Многие тысячелетия охоты и окультуривания планеты привели к тому, что по-настоящему опасных существ ни на суше ни под водой, не было, но всё же шанс встретится с местным вариантом акулы был, как и повстречать другую любительницу человеческого мяса — гигантскую подводную змею. От того, Алексей таскал с собой не только боевой нож, но и автомат подводного спецназа Калашников 133, который прихватил ещё на Земле. Сто тридцать третий стрелял тяжёлыми оперёнными стрелками, которые выталкивались штоком с дозвуковой скоростью, получая ускорение от взрыва жидкого пороха. Оружие понравилось Алексею тем, оно было фактически бесшумным и что попадая в тело тяжёлая стрелка раскрывалась, полностью гася кинетику, и нанося чудовищные травмы. Скального змея, длиной в десять метров и толщиной с голову мужчины, одна такая стрелка просто разорвала пополам, на радость всей рифовой мелочи, которая резво взялась поедать гиганта.
Падение змеи на дно, подняло такое облако мути, что о дальнейшей охоте речи быть не могло. К тому же на запах бесплатного ужина наверняка уже сейчас спешили другие хищники, поэтому, Алексей, повернул в обратный путь, и доплыв до лодки, втиснулся через крошечный шлюз, на место оператора.
Автоматика сделала всё, что нужно и Алексею оставалось лишь двинуть ручку скорости вперёд, и подправить курс. Автоматика почему-то всегда вела его через гребень подводной горы, а Алексей предпочитал пройти расселиной, и сразу оказаться у шлюза купола.
Шлюзовая камера в подводном флигеле могла принять и втрое большую лодку, и «подводная микролитражка» которая досталась Алексею вместе с домом, стояла у пирса сиротливо, словно вёсельная лодка у морского причала. Но покупать что-то большее Алексей не хотел. Его пока всё устраивало.
Сняв гидрокостюм, он вымылся под душем, и уже хотел идти в дом, как в поле зрения вспыхнул сигнал тревоги.
Имплант Айрис, был отключён или повреждён, но во всяком случае, электроника дома его больше не видела.
Дехон Играви, тал Герцог, что имело значение младший, или не наследный герцог, прилетел на маленький островок в океане, чтобы вытрясти из новоявленного императорского выкормыша, деньги, принадлежавшие роду Играви, а значит и в какой-то степени ему. Причём степень эту объявил Герцог Играви. Пять миллиардов. Столько он обещал перевести на счёт Дехона Играви, после возврата денег.
И всего-то нужно было найти человека, приставить ствол к башке, и после перечисления, зачистить и его и всех свидетелей.
Для этого дела, Дехон нанял не самую лучшую, но вполне квалифицированную команду наёмников из десяти человек, и прихватил с собой своего финансиста, который должен был проверить поступление денег.
Шли на двух машинах. Его личном Арвагер 22, и наёмничьем Киренгор 12, стареньком, но вполне надёжном грузопассажирском атмосфернике.
В пяти километрах от острова уже стоял катамаран с новейшей аппаратурой РЭБ, который должен был заглушить весь радиообмен в радиусе десяти километров, чтобы никто случайно не подал сигнал тревоги. Конечно это не было большой проблемой, но вот лишние расходы никому не нужны.
Чтобы не было сюрпризов, пловцы, десантировались в километре от острова, подплыли на подводных скутерах-буксировщиках, и выбросив с наветренной стороны капсулы с сонным газом, дождались пока облако накроет дом, и только после этого основная группа высадилась у дома.
Наёмники очень опасались телохранителя полковника, которым была настоящая Дикая Кошка, но та, лежала на крыльце нахватав сонного газа.
Девицу быстро связали, но обыскав дом, самого полковника не обнаружили, и единственным способом найти его, оставалось привести в чувство телохранительницу. Наёмники полагали, что это плохая идея, так как она могла вспомнить их в лицо, но Дехон Играви, знавший, что наёмников тоже зачистят, настаивал на том, чтобы сделать кошке инъекцию антидота.
Вопрос решил командир наёмников, приказавший всем надеть дыхательные маски, и боевые очки, которые оставляли незакрытыми лишь небольшие полоски на щеках.
К моменту, когда Алексей поднялся по лесенке в основной дом, и беззвучно приоткрыл дверь, Дехон Играви уже разошёлся не на шутку, меся связанную Айрис кулаками, метясь прежде всего по лицу.
Щелканье затвора, бесшумного автомата, вовсе не похоже на выстрелы. Тем более, когда они следуют коротким парным перестуком. Расслабившиеся солдаты удачи, стояли довольно кучно, и Алексею не пришлось елозить стволом выискивая цель. Только двое бойцов поняли, что происходит, но и это им не помогло.
Когда наёмники начали умирать, младший герцог даже не понял, что ситуация вышла из-под контроля, целиком захваченный избиением беззащитной девушки, и отпрянул только тогда, когда наёмник державший Айрис, упал.
— Что, кто…?
Алексей, который просто плавал в затопившей его ярости, сбросил конструкт восстановления на Айрис, и прихватив параличом, её мучителя, уже готовился сделать из него статуэтку, на память, как девушка подала голос.
— Стой. Ты хочешь сделать из него амулет Кирона?
— Амулет Кирона? — Переспросил Алексей, и нагнувшись, в несколько взмахов перерезал верёвку которой была связана Айрис и помог сесть. — Я знаю этот конструкт просто под именем его автора Ушарса Кирона. Но, смысл понятен. Да, а что?
— Нельзя. — Девушка начала растирать окровавленные запястья. — Это война между тобой и Играви. И ты её проиграешь. Они могут ударить по твоей родной планете, а тебе даже нечем ответить.
— Оставить всё как есть? — Алексей посмотрел в глаза Айрис. — И отпустить этого гадёныша?
— Зачем так глупо? — Айрис поднялась на ноги, и принялась умываться в декоративном фонтанчике. — Сейчас вызовем внутренний контроль, и пусть они разбираются. Одно дело бодаться с каким-то выскочкой, а другое дело с сильнейшей спецслужбой империи. — Она раскрыла перед собой ладони и некоторое время держала их пока пальцы не налились голубоватым свечением, и медленно провела руками по лицу, словно стирая синяки, царапины, и другие повреждения, и повернулась к Алексею уже в полном сиянии своей красоты. — Вот увидишь. Они ещё прибегут к тебе мириться.
Всё случилось так, или примерно так как говорила Айрис весьма сведущая в изгибах имперской политики. Внутренний контроль прибыл на штурмовом катере, и зависнув над островом в десятке метров сбросил десант, в чёрных бронекомбинезонах а лишь услышав от передовой группы что всё в порядке, сел на поверхность.
Почему была применена такая процедура безопасности, стало ясно, когда на лужайку вышел заместитель командующего войсками ВК, генерал Сарт Когар.
Естественно генерала Алексей до сих пор не знал, но имплант сразу высветил его имя и звание.
Мужчина был солиден, но подтянут и строен, что вообще отличало расу тессар. Высокие физические кондиции. — Подошёл, отсалютовал как положено, и дождавшись ответного жеста, оглянулся, словно в упор не видя, как его люди пакуют по мешкам трупы наёмников.
— Беседка за вами в десяти метрах. — Подсказал Алексей. — Но если хотите можем поговорить в доме.
— Когда ещё выберусь в тропики. — Генерал усмехнулся. — Лучше в беседке.
Айрис тоже не стояла столбом, и когда они с генералом устроились в изящных плетёных креслах, принесла полный поднос напитков, и посуды, мгновенно словно автомат расставила это на столе, и словно испарилась.
— Ты своей кошке, хвост-то надери. — Генерал покачал головой, глядя на батарею бутылок, и выбирая себе напиток. — Так прощёлкать атаку…
— Да какой у неё опыт… — Алексей отмахнулся. — Только-только из училища ведь.
— Ты вон тоже, только — только из училища. А уже облако смертей такое… — Генерал с наслаждением вдохнул терпкий южный воздух, и прикрыл от наслаждения глаза. — Нет, нужно всё же свалить со службы на недельку. Поживу вот как ты, в домике на берегу, буду ловить рыбу, и любоваться красоткой. — Он наконец сделал выбор, и открыв бутылку коллекционного вина, понюхал пробку. — Да. Лигарское белое — лучшее вино с виноградников Лигарии. А это ещё и коллекционный год. — Сарт Когар, не чинясь, сам налил в бокал, и вдохнув аромат, сделал большой глоток. — Божественно.
Алексей не собирался торопить генерала, отдавая должное не только его званию, но и месту в системе безопасности империи, поэтому посмаковав вино, тот начал говорить сам.
— Ситуацию мы ещё не прокачивали, но на первый взгляд всё выглядит грамотной провокацией. К тебе в дом вваливаются придурки, которых ты конечно же убиваешь. А поскольку придурки успевают как-то досадить твоей спутнице, то убиваешь и пришедшего с ними заказчика. Возможно с особым цинизмом, слепив из него непристойную фигурку. — Генерал снова отпил из бокала, и продолжил, глядя на заходящее солнце. — Герцог конечно в шоке. Как так, его кровиночку убили, да ещё и столь затейливым образом. А стало быть нужно покарать врага. Ну, например, для начала сбросить тяжёлый заряд на его родную планету. А чтобы сего кошмара не повторилось, ты сам прибежишь мириться. Ну а передача всех денег, полученных от старого жулика, это вообще такая мелочь, что о ней и говорить не приходится.
— А если бы я нанял на два триллиона армию наёмников, и начал планомерный геноцид их торговых связей?
— Два триллиона это конечно гигантская сумма. — Генерал кивнул. — Но у Играви, этих триллионов десятка полтора, и они, конечно, задавят тебя словно насекомое. Ты не забывай, что кроме денег, есть ещё и связи, а это в таких столкновениях важнее любых денег. Так что вложив в войну все свои два триллиона, ты проиграешь, а победа не будет стоить Играви даже пятисот миллиардов. Зато они образцово-показательно раздавят очень надоедливого и зарвавшегося мальчишку.
— И что, теперь я должен терпеть их выходки? — Алексей покачал головой.
— Становится сильнее, богаче, готовится к войне, если уж ты так её желаешь. И по дороге подкладывать дому Играви разные неприятности, причём не мелькая при этом. А можешь просто забыть об этом, поскольку всё равно где-то будете воевать, а где-то работать вместе…
— Нет, генерал. — Алексей покачал головой. — С людьми, которые бьют связанных женщин, тем более по лицу, мне не по пути. — Насчёт открытой войны я понял. Соваться пока рано. Но и насчёт войны тайной тоже свои выводы сделал. Эти Играви они ведь не успокоятся. Им эти деньги всю душу выедают. Ну или то место что у них вместо души. Так что эта история надолго. Ну если конечно не стереть всю семью Играви, скинув на них бомбу в день семейного торжества.
— А смог бы? — Генерал пытливо посмотрел на Алексея. — Там тоже женщины, дети, старики…
— По такому поводу — нет. А вообще…, наверное, смог. — Алексей задумался. — Да любой человек сможет, доведи его до ручки. Что же касается Играви, я в общем и не предполагал воевать со всем домом. Но если они заслуженную кару одному своему члену оценивают, как повод для всеобщей войны… — Алексей вдруг широко улыбнулся словно вспомнил что-то смешное. — То они её конечно получат. Как у нас говорят, что котёнок маленький, но нагадить может так, как не каждый силач сумеет. А я весьма находчивый котёнок.
Происшествие подобного рода, обязательно докладывалось главе Внутреннего Контроля, а он в свою очередь, докладывал все подобные происшествия списком, готтовый в любое время раскрыть суть.
Так случилось и в этот раз. Ардал сразу поднял руку останавливая генерала, как только услышал фамилию Рокова, особенно в контексте с возможной войной с домом Играви.
— Запись как этот выродок лупцует кошку, есть?
— Да, мой император. — Подтвердил генерал. — Несмотря на мощную станцию помех, девочка по своей инициативе установила защищённые и скрытые камеры во всех углах, и привязала их к внешнему хранилищу, выкупив место у вашей Канцелярии. Так что кадры с трёх ракурсов, вполне профессионального качества.
— Слить в сеть с соответствующими комментариями. А вы сразу же начинайте расследование утечки, и попутно служебное расследование по линии Канцелярии. Как это могла Кошка прозевать такой примитивный подход. Но, без фанатизма. Пусть всё закончится выдачей циркулярных рекомендаций на такой случай.
Они знали друг друга ещё с тех пор, когда генерал был лейтенантом и командовал разведротой на корабле «Знамя Чести». Поэтому некий нюанс уловил мгновенно, и изобразил лицом вопрос.
— Мы хотим утопить Играви?
— Не утопить. — Император улыбнулся. — скорее сильно понизить их рейтинг. А то, сейчас они настолько возвышаются над общим полем, что это портит картину естественного отбора.
— Естественного? — Генерал удивлённо поднял пушистые брови.
— А что может быть более естественно, чем отстрел бешеных зверей? — Император тоже сделал удивлённое лицо и через секунду оба рассмеялись.

Глава 22

Размер взятки не может быть больше чем цена оружия и гонорар адвоката.
Альберто Анастасия, глава Корпорации.

Смысл любого государства не в обороне территории, и не в достижении экономического могущества, а в том, чтобы всем живущим в нём людям, было комфортно, безопасно и сыто. И в таком государстве не может и не должно быть трущоб, и бараков, как бы не вели себя проживающие там люди. Да, не исполняющим закон, и не несущим трудовую обязанность, должно и нужно применять меры принуждения, но это значит, не помещать их в скотские условия существования, без элементарных удобств, а ставить их перед выбором, либо они трудятся на благо общества и живут как все, либо они лишаются гражданства, и депортируются в свободную зону, без права возвращения на территорию страны. 
Никакое содержание тюрем, зон и иных мест лишения свободы не может исправить натуру человеческую, но напротив, труд в коллективе, пусть даже и принудительный, может и должен заставить человека переосмыслить свои поступки. 
Но всё вышесказанное может относиться только к деяниям, не предполагающим смертную казнь, ибо даже двадцатилетний труд, на благо общества не сможет компенсировать всё зло, причинённое таковым деянием. Сроки от десяти лет, и более, должны заменяться на полное и окончательное изъятие человека из общества путём смертной казни. Пусть таковую сущность судят Творцы, а не люди, которым он оказался не нужен. 
Глава Церкви Благодатных Творцов, архимагистр Лиго Хирон.  

Земля. Россия. Москва. 
Безвременная кончина Сорокина от острого отравления дурацкими поступками, не сильно взволновала российское общество. Хватало тем поважнее. Портал, через который можно было запросто перейти в огромную звездную империю, больница, где бесплатно лечили всех российских детей и инвалидов возвращая абсолютно всем здоровье как у лётчиков-истребителей, и такая же больница, строилась в Китае, а больше нигде.
Директором и главным врачом в новой клинике Алексей поставил друга своего отца, врача-педиатра с огромным стажем, Петра Ковалёва, прозябавшего на пенсии. Если бы Айболит лечил людей, то наверняка был бы похож на доктора Ковалёва. Рослый, больше двух метров, широкоплечий, с огромными руками, который виртуозно управлялся с медицинскими приборами и малышами. На капсулы, в которых любой человек мог не только обрести любую часть тела, но и избавиться от генетических болезней, он смотрел как молодой монах смотрит на явившегося к нему господа, замерев и не дыша и при Алексее, несколько раз подходил и просто молча гладил прозрачную поверхность пластика.
Конечно такому сложному оборудованию нужен был квалифицированный персонал, но это всё решилось закупкой специализированных механоидов — техников, и ремонтно-восстановительного модуля для самих механоидов и наймом двух специалистов в Тессарин. Остальной персонал предоставила медицинская служба министерства обороны, как и охрану, и вообще всю территорию.
И первым пациентом капсулы, стал сам Пётр Евгеньевич, которого капсула подлечила до генетического оптимума. На этом настоял Александр, который точно понимал, что доктор переживавший за чужих детей как за своих, в шестьдесят лет, не может быть здоровым человеком.
И сразу же оживились дипломаты, знаменитости и говорящие головы разного калибра. Они терзали каналы связи с Российским руководством с просьбами и требованиями связать их с тем, кто оплатил всю эту красоту, но президент лишь пожимал плечами, и давал номер не действующего мобильного телефона.
А ещё обсуждали стройку имперского представительства, которое вело в Москве армейское подразделение империи, и делало это быстро и качественно.
На этом фоне было совершенной мелочью появление в аптеках универсальной вакцины от всех вирусных заболеваний, и других весьма полезных лекарств, за которыми сразу кинулись иностранные покупатели, но препараты выдавались строго по рецептам, а рецепты выдавались только гражданам России.
Несколько десятков нечистоплотных врачей и аптекарей сразу поехали осваивать заповедные районы Сибири и Дальнего Востока, и ситуация быстро нормализовалась. К двадцать второму веку, системы контроля и наблюдения сделали преступность уделом совсем тупых или отчаявшихся, так что любой преступивший закон сразу попадал не только в цепкие руки следователей, но и под опеку социальной службы, и психологов.
А ещё жители Земли рьяно обсуждали фото и видео с ослепительной красоткой, которую прозвали Бойцовой Кошкой, а дамы, вовсю интересовались личностью юного полковника, награждённого высшей наградой России.
Особо ушлые представители Европы тоже быстренько протащили через парламенты своих стран указы о награждении какими-то орденами, но Алексей, вообще никак не отреагировал на предложения приехать и получить награды. Ему это было просто не интересно.
Не скучал и герцог Играви. Простая вроде комбинация, завершилась оглушительным провалом. Видео, где его сын избивает связанную Кошку, уже стало причиной существенного падения общего социального рейтинга Играви а следом и цены предприятий, а значит и подъёма стоимости страховки контрактов, что в свою очередь сильно снижало рентабельность которая и так была на грани, из-за обострившейся конкурентной борьбы. Молодым производителям было наплевать на громкий титул, и связи, и договариваться с ними становилось всё сложнее и сложнее.
Прокол с герцогом Роковым, был тем обиднее, что произошёл на ровном месте. Психологи точно просчитали его реакцию, и Ридор Играви, не дрогнув ни единой жилкой послал на верную смерть одного из своих сыновей — Дехона Играви. Сыновей у него было много. Живший третью тысячу лет, герцог, за это время успел побывать официальным мужем у трёх десятков женщин, не считая сотен любовниц, и просто случайных связей, от которых он имел два десятка детей, и деньги ему были куда ближе, чем один из многочисленных отпрысков.
Но результат был совсем не таким как нужно. Дехон жив, и рассказал Внутреннему Контролю всё что их интересовало, а значит и что-то из конфиденциального утекло на сторону. Тоже не страшно, но всё вместе, да ещё и подпитанное волной всеобщего негодования, вызвало такой сбой в делах, что потери уже перевалили за сотню миллиардов.
Взвесив все за и против, глава Дома, дал команду, и младший герцог Дома Играви, Дехон Играви, врезался в землю, не справившись с автоматическим управлением.
Что подумали народные массы, было неважно, но контрагенты Дома Играви поняли всё как надо, и дела стали выправляться, а долг герцога Рокова возрос ещё на довольно приличную сумму, которая обязательно будет взыскана.
Но не сейчас. А сейчас глава дома даже велел перевести этому выскочке сто миллионов в качестве компенсации за беспокойство. Распоряжение об этом он дал вечером, а уже утром, с некоторой оторопью читал в новостях о том, что новоявленный герцог сделал вклад в имперский благотворительный фонд, ровно ту сумму, которую ему прислали в виде компенсации.
Что это означало, Ридор понимал. Его деньги, а вместе с ними извинения не просто отвергли, а его фактически послали далеко и надолго. Но вот почему? Это же деньги! Поэтому служба охраны Дома Играви получила команду отслеживать все контакты Рокова, и вообще как можно плотнее придвинутся к нему, для того, чтобы знать о каждом шаге. Враг способный на неожиданные поступки вдесятеро опаснее.
Как таковой светской жизни в империи Тессарин не было. Да, богатые, знаменитые и те, кто мог причислить себя к элите общества собирались и общались в своём кругу, то только круг этот бы настолько велик, что края неизбежно цеплял другие страты, привнося в себя массу проходимцев, карьеристов, и просто нуворишей, урвавших у жизни льготный проездной. Поэтому элита была как бы двух сортов. Первый сорт — это Старая Власть. Дома, насчитывавшие по двадцать — тридцать тысяч лет истории. К ним примыкали роды просто старые, и обрамлял первый сорт, круг медиаперсон — свежих знаменитостей, модных проповедников, красоток и красавцев, а также прочих клоунов на мелком прайсе, потому что без них тусовка сразу теряла блеск и интригу.
Второй сорт — просто богачи, молодые Дома, генералитет, не принадлежащий к Старой Власти, и вообще все, кто сумел пробиться к деньгам, известности или силе.
В этом табеле Алексей был на достаточно высоком месте. И дело было вовсе не в звании полковника в столь юном возрасте, и не в орденах. Всё это не имело значения по сравнению с двумя триллионами сарс, которые возносили его если не на вершину горы, то уж на саму гору точно.
Слухи о деньгах, подобны жидкому водороду. Достаточно отверстия в размер молекулы, и всё мгновенно разлетится по свету. Так и произошло с информацией о деньгах герцога Рокова. Кстати, его фамилия на тессар произносилась с ударением на вторую букву «о» — Роко́в.
Размер состояния молодого полковника вызывал жгучий интерес у огромного количества людей. Инвесторы всех сортов, дамы, промышленники, и прочие жулики готовые помочь в расходовании столь неприличной суммы, ринулись искать подходы к молодому герцогу.
Но его коммуникатор, сопряженный с имплантом, как и у всех старших офицеров, был армейского образца, поэтому связаться с Алексеем являлось не простой задачей. Нужно для начала войти в сеть Главного Штаба, и после, внятно и чётко рассказать искусственному интеллекту, зачем тебе нужна связь с полковником Роковым. И получалось это лишь у тех, кому действительно это требовалось по службе. Где-то проще было даже дозвониться до управляющего канцелярии Императора. Поэтому Алексея не беспокоили через сеть. А после того, как специалисты охранной компании заменили всю устаревшую систему безопасности перестали появляться лично.
Ему установили вокруг острова два десятка автоматических защитных станций, способных разнести в щепки довольно крупный корабль, и сбить любой небронированный летающий транспорт, с одного выстрела и станции подводных механоидов. Система могла пропустить только терпящее бедствие судно, и только на время, когда к нему спешит спасательный бот.
А шторм и вообще случайности на воде, были весьма редким явлением, так что Алексею не приходилось вытаскивать из обломков яхт и лодок, полубесчувственные тела красоток, в неглиже, отгонять репортёров, и вообще как-то нервничать. Жители других островов, тоже ценили покой и уединение.
Но в Гирахе его подлавливали регулярно, куда он прилетал временами для того чтобы поужинать в ресторане, или просто вдохнуть городской жизни.
Отпечатанные по всем правилам «высокого» этикета приглашения на вечера, и прочие увеселения, обычно передавал курьер почтовой службы, или распорядитель ресторана, и Айрис перебирая картонки тонкими пальчиками, и поясняла по ходу дела кто есть кто, и кто за кем стоит.
Так Алексей узнал, что в империи, пять основных группировок. Которых представляют герцоги Аграни, Шагири, Играви, Телос, и Дахар. Дом Аграни, к которому принадлежал правящий император был самым мощным, но и самым рыхлым, объединяя более ста семейств разного калибра, торговые и производственные корпорации, и даже две церкви. Общая финансовая масса Дома Аграни была сто сорок триллионов, а всех остальных существенно меньше. В том числе Играви, которые благодаря одному ловкому жулику переместились с третьего на пятое место.
Пока все пять домов, просто обозначали свой интерес к новоявленному герцогу, не настаивая, а скорее просто из вежливости. Всё же герцогов в империи не так много. Но конечно, по сравнению со старыми Домами, и даже Домами Нового Времени, землянин был никто и звать никак, даже не смотря на фантастическое состояние. За тридцать тысяч лет, империя видала всякое, и пережевала и не таких крепких парней.
Маги в этой системе стояли особняком. И даже те, кто принадлежал к Старой Власти по рождению, отходили от своих семей, чтобы быть ближе к сообществу магов. Это было понятно. Потому что развиваться как маг, можно было только в структуре школ, и академий Великого Круга. Так назывался магический совет в этом мире. Ингредиенты, методики, учителя, и серьёзные артефакты, только внутри структуры. И структура эта была насквозь проимперская, поскольку именно в связке с легитимной властью, маги добивались наилучших успехов. Да, маг вполне мог уничтожить всех вражеских солдат на поле боя, но кто его будет защищать в процессе плетения? А кто будет охранять его покой от всяких народных мстителей, после войны? Люди, которым нечего терять, во все времена стоили недорого. И кто в конце концов, выделит магам новые земли, для лабораторий, полигонов и фабрик? Не строить же их на неосвоенных планетах? А освоенные потому так и называются что там уже всё освоено. В общем смычка магов и империи была прочной, несмотря на то, что практически все маги отличались наплевательством к законам империи, а некоторые так и вовсе были законченными ублюдками, думающими только о собственном благе. Но именно они, рискуя жизнью, пробили порталы в десяток оторванных планетных кустов, и готовили присоединение ещё одной грозди миров.
В ситуации острого соперничества Домов, Великого Круга магов, и вообще всех со всеми, Алексей просто потерялся к кому пристать, и лишь с некоторой оторопью, наблюдал за попытками сагитировать его.
Спасало Алексея то, что ему было совершенно безразлично любое высшее общество и присущая любой элите фаллометрия. Слетав на одну из вечеринок, он убедился в том, что ничего нового тессар не придумали, и перестал принимать приглашения, вылетая со своего острова лишь на экскурсии по красивейшим местам планеты.
Посещение города магов, в этом списке стояло не на первом месте, но в итоге, Уткнувшись пальцем в строчку где было написано Орилар, он лишь кивнул, и пошёл одеваться.
Кошка, которая за косяк с покушением была наказана прохождением дополнительного курса, отсутствовала, и ему пришлось лететь одному.
Машина, быстро поднявшись на высоту в пять километров, в автоматическом режиме заняла путевой коридор, и набрала крейсерскую скорость в четыре тысячи километров в час. С такой скоростью лететь было всего пару часов, И Алексей неторопливо разобрал почту с Земли, затем, сообщения от ИскРы, генштаба, к которому он пока был приписан, и закончил новостями, которые на Тессар, были многочисленными, шумными и совершенно пустыми. Фестивали, конкурсы, кто, что сказал, и как был одет, что ели, и с кем спали. Информационный мусор.
Новости с земли он получал через специальный шлюз, и строго в виде дайджеста из генштаба России, поэтому, там было всё сухо, чётко и по делу. Посадки, проценты продвижения строек, перемещения крупных войсковых контингентов, от полка и выше, аварии и катастрофы, если таковые случились в армии, то все подряд, если на гражданке, то с жертвами от десяти человек, и должностные перемещения в верхних эшелонах.
Во всём этом информационном ворохе, Алексея интересовали лишь ситуация вокруг его клиники, открытие имперского представительства, и отвод армий Евроинтеграторов, от русских границ.
Возясь с почтой, Алексей пропустил момент, когда на горизонте появился город магов, расположенный на огромном острове, и посмотрел в окно, когда тот уже был почти под ним.
С высокими стройными башнями сверкавшими всеми цветами радуги, пронзавшими небо над океанским заливом, тонкой вязью наземных дорог, и редкой цепью защитных башен, опоясывавших весь остров, Орилар был действительно похож на изделие ювелира.
Для гостей существовал лишь один маршрут знакомства с городом, и крайне ограниченное количество мест, которые можно было посетить.
Вереницы машин и туристических транспортов, двигались по короткой дуге, заходя на огромную, больше квадратного километра, посадочную площадку, небо над которой словно кипело, от тысяч машин.
Но полиция Орилара, смотрела за порядком строго, и стоило какой-то машине выдать сигнал, что пассажиры пытаются включить ручное управление, ей сразу брали в силовые клещи, и сажали на полицейской площадке для разбирательства.
Вдоль посадочных площадок, двигалась лента пешеходного транспортёра, и Алексей доехал на ней до места, где формировали группы.
Но и здесь, можно было нанять личного гида с машиной, что он и сделал, выбрав в качестве проводника красивую рыжеволосую стройную девушку, в лёгком и просторном жёлтом комбинезоне из тончайшей ткани.
Она широко улыбнулась, кивнула кому-то в стороне и пошла лёгкой походкой к Алексею, но вдруг остановилась, глядя стеклянным взором в пустоту, видимо читая текст который ей высвечивал имплант, и уже совсем с другим выражением подошла ближе, и вдруг низко поклонилась.
— Я Агаса ученица второго ранга. Орилар приветствует магистра Рокова. Магистру нужна помощь, консультация или что-то ещё?
— Неожиданно. — Алексей улыбнулся девушке и склонил голову в ответ. — И я приветствую Орилар. Нет, помощь пока не нужна, я прибыл просто посмотреть на красивейший город Тессарин.
— Следуйте за мной. — Девушка ещё раз поклонилась, и легко, словно танцуя пошла вперёд.
Крошечный, но вполне комфортабельный летающий автомобильчик, строго на два места, взвился в воздух, и двигаясь на ручном управлении, сначала обогнул посадочную площадку, а затем, поднялся выше, откуда снова стал виден весь город, и верхушки деревьев многочисленных парков.
— Главное здание города — башня Великого Круга. Комментировала девушка показывая рукой на строения. — Построенное по эскизам выдающегося художника Сило Кайо, и проекту ректора архитектурной академии Тенгро Авали, она уже двадцать пять тысяч лет стоит на берегу Тисальского залива, словно знак вечности империи Тесссарин.
Город действительно был интересным и Алексею показали многое из того, что не показывают туристам. Например, музей артефактов, или поле для магических поединков, где как раз в это время разбирались две команды студентов Академии.
Пообедали в небольшом ресторанчике на верхушке старой башни Школы Огня, посмотрели музей магических искусств, где выставлялись предметы творчества созданные с помощью магии, и посмотрели на подготовку студентов к первому балу, где они разучивали аркос — танец где пара летела по воздуху, в танце, но не задевая другие пары, и не вылетая за границы площадки.
— Аркос можно сказать, национальный танец всех тех, кто связал себя с изучением искусства Творцов. — Девушка, рассказывая о танце заметно покраснела, и сейчас, стоя в пол-оборота, с алыми щёчками, и развевающимися рыжими волосами, была просто чудо как хороша.
Алексей уже несколько раз порывался закончить затянувшуюся экскурсию, поскольку не планировал провести весь день в Ориларе, но Агаса вдруг вспоминала ещё какое-нибудь интересное место, куда его тащила, а отказать ей Алексей почему-то не мог.
Они выходили из здания музея магического оружия, когда навтсречу им с раскрытыми руками подошёл ши Саргонаи.
— Мой мальчик! Какими судьбами! — Они обнялись, и архимагистр пытливо посмотрел в глаза Алексею. — Ты должен мне рассказать лично о своих приключениях. Я вижу на тебе печать Творца, и божественную искру размером с мой кулак, что в принципе быть не может. Ну так во всяком случае утверждает наша наука.

Глава 23

Случайность, это события, идущие по чужому плану.
Рудольф Гесс, заметки на полях мемуаров Т.Рузвельта.

Лестница творцов, так названа величайшим магом Тессарин, архатом, Тессарио Аголом, двадцать пять тысяч лет назад, и с тех пор не претерпела изменений. 
На нижней ступени лестницы, стоят постигающие, младшие ученики, ученики и старшие ученики, которые уже могут вести занятия по ряду дисциплин, у постигающих. Таким образом была задана дистанция в три ступени, которая позволяет старшим учить младших. 
На этом уровне магические умения ограничиваются созданием десятка — другого простых атакующих магем, таких как огненный шар, или шаровая молния, и защит от них же что делает старших учеников желанными рекрутами в армии, и компаниях телохранителей. 
Далее по лестнице, стоят подмастерья и мастера, образуя уровень на котором останавливаются большинство познающих магию. Именно подмастерья и мастера, работают на заводах и фермах, и именно они составляют главную силу империи Тессарин. 
Они уже работают на более тонких уровнях, работая с физическими неживыми объектами, и осуществляя тонкие манипуляции на молекулярном уровне, позволяющие создавать уникальные материалы. 
Выше них младшие магистры, и магистры составляют основание командного корпуса Великого Круга, и минимальный уровень для занятия должности руководителя лаборатории, или отдельного подразделения. Общая численность младших мастеров около десяти миллионов, а магистров — миллион, что конечно очень мало на всю империю в двести восемьдесят два миллиарда человек. 
Младшие магистры уже могут работать с живой материей, осуществляя сложные операции, которые недоступны медицинским капсулам, и создавая уникальные медпрепараты, для лечения разнообразных болезней. 
Все эти уровни приблизительно коррелируют с армейскими, и если постигающие это рекруты, ученики — рядовые, сержанты и старшины, то подмастерья и мастера это уже подофицеры, осуществляющие непосредственное управление массой магического сообщества. 
Лейтенант и соответственно капитан, младший магистр и магистр, стоял на этой лестнице достаточно высоко, и сила их поистине впечатляет. Так, нужно до сотни мастеров, чтобы пробить защиту младшего магистра, и тысячи, чтобы пробить щит магистерского класса. 
Архимаги, стоящие выше магистров, ещё сильнее. Так, не существует техник на уровне мастеров, чтобы пробить архимага, сколько бы вы их не собрали, и в ответ архимаг, может нанести такой удар, что последствия его будет ощущать вся планета. 
Это аналог старшего офицера в армии, и задачи архимага в Великом Круге, руководство научными направлениями, или боевыми антимагическими группами. 
Старшие архимаги, и архимастера, ввиду своей малочисленности занимаются руководством большими магическими коллективами или управлением особенно магозатратными процессами, такими, например, как создание магопреобразователей, или управление портальными и оборонными узлами высшей категории. 
Архимагов в империи примерно двести тысяч, а архимастеров около десяти тысяч. 
Выше них, только магический генералитет. Архимагистры, архонты и архаты. Это уровень, на котором воля и знания позволяют создавать живые существа не на уровне генной коррекции, а просто с ноля, по заданным характеристикам, и сделать это существо жизнеспособным, и продуктивным. Фактически это уровни младших творцов, хотя в Круге об этом не принято говорить, так как достижение уровня Творения, является делом сакральным и глубоко личным. 
Архимагистров в империи сорок три, архонтов шесть, а архат, сохранивший хоть какой-то интерес к имперским делам всего один. 
Из лекции Тало Арсо для подготовительных курсов магических школ первого уровня.  

Тессарин, Лазурный Океан, остров Орилар. 
У архимагистра, как у одного из высших магов Тессарин, были свои апартаменты, в одной из башен, и отпустив девушку экскурсовода они поднялись на сто сороковой этаж, откуда открывался роскошный вид на «Цветочный парк» и северную оконечность острова.
К их приходу, Рог Торад, слуга и друг Саргонаи, лично сервировал стол для вечернего тонга, и поклонившись Алексею как старому знакомому, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
– Знаешь, а ведь я не верил, что ты справишься. — Архимагистр, налил тонг в две чашки, и жестом пригласил Алексея присоединяться. — Готовил даже спасательную экспедицию. Договорился с королём, и он выделил мне роту егерей. Твоих старых знакомцев кстати. Ну, по той заварушке на перевале Талас
— Да ерунда всё это. — Алексей благодарно кивнул, и пригубил ароматный напиток. – Я один с трудом протиснулся. Такая толпа, намотала бы на себя весь Проклятый. А любителей пострелять там выше крыши. Так что, да. Одиночный рейд, конечно дело не для слабонервных, но и толпой там делать было нечего.
— Зато представь себе наше состояние, когда мы готовимся вытаскивать тебя, а из портала вываливается передовая группа имперских представителей, от которых я узнаю, что ты уже в госпитале на Тессар. Кстати, тебе за открытие портала к нашим, огромная благодарность всех тех, кто застрял на Ассарте. Мы уже подписали коллективное письмо с просьбой наградить тебя, за спасение граждан империи, так что как минимум Спаситель второй степени, у тебя будет ко всем наградам. А от нас, всех магов бывшего Планетарного Центра Обороны, вот. – Архимагистр положил на стол крошечную звёздочку на тонкой цепочке. – Как маг ты пока совсем начинающий, но вот это, редчайший артефакт. Сфера Небытия. Абсолютная защита на тридцать секунд. Перезарядка возможна, но сложно и дорого, поэтому по пустякам не расходуй.
– Тридцать секунд бессмертия… -- Алексей встал, и поклонившись Саргонаи в пояс, взял амулет в руки и коснулся губами, выражая максимально возможную степень благодарности за подарок.
– Ну, ладно, – Архимагистр небрежно взмахнул рукой, но было видно, что ему приятно.
– Я ещё не поблагодарил вас за инициацию. – Алексей снова встал и поклонился.
– Кто проболтался? – Саргонаи улыбнулся.
– Сам прочитал. – Алексей улыбнулся в ответ. – Когда оказался в империи, начал читать всякие книги, и работы по истории, наткнулся на интересную работу Исаро Терего, посвящённую Лестнице Творцов. И там было сказано, что срыв печати, даёт человеку инициацию магических способностей и означает приобретение им ранга постигающего. Ну и так далее. И только инициация внутренней структуры архимагистром и последовательный срыв пяти печатей, даёт возможность поднять человека до ранга магистр, прокачав его источник всякой химией и наноботами. Так что вашими заботами, я не ученик, а целый магистр, которых на всю империю всего миллион.
– Ну, тебе до настоящего магистра, ещё немало. – Саргонаи поставил пустую чашку не стол, и налил себе ещё тонга. – Знаний у тебя всё же маловато, хотя сил уже вполне хватит на архимага. Но понимаешь, магический ранг, он не от силы идёт, а от знаний. Сейчас тебя на дуэльном поле размажет даже подмастерье, что согласись совсем неправильно. Ты не просто недоучка, а недоучка с огромной пушкой. И вот это крайне беспокоит наших иерархов. Тем более, что ты каким-то образом получило ещё пару печатей, что означает потенциально уровень архата. Десять печатей совсем не шутка. Но, знаешь сколько людей с десятью печатями восходит на уровень архата? Один на тысячу. Их, за всю историю империи, было двенадцать, а тот комму мы ещё хоть как-то интересны – один. Да и тому мы похоже надоели. Не завтра конечно, но пара лет и уйдёт он по своим делам, куда-нибудь на другой край галактики, и не вернётся. Так что ты, в лучшем случае перспективная заготовка.
– Согласен. Тем более, что сам пока не решил, куда податься. – Ответил Алексей.
– Что значит «не решил»? – Саргонаи натуральным образом опешил, до такой степени что чуть не перевернул на себя чашку с тонгом. – Будешь бегать по окраинам империи с плазмой в зубах, и кучей недоумков вокруг? – Со скепсисом произнёс он. – Ну дорастёшь до маршала, а дальше? Учитывая, что ты уже полковник, и воевать умеешь, случится это лет через десять, ну край через двадцать. И дальше что? Ты как-то упустил из виду, что теперь сам долгоживущий. У нас детки получают совершеннолетие в двадцать, и к этому моменту имеют пару общегражданских профессий и опыт работы. Оператором строительной техники, или скажем смотрителя на станциях переработки мусора. Далее, большинство получает новую профессию, и уже на выбранной ниве трудятся лет пятьдесят, до пенсии, и умирают в сто – сто тридцать лет, если не скопили на омоложение. Большинство за сто лет просто устаёт жить, даже в здоровом теле. Но если кто-то выкупил полис продления жизни, а таких примерно десять процентов, то все они идут получать новую специальность, потому что старая уже надоела до рвоты. И так, основная масса долгоживущих движется скачками, от одной профессии до другой, и есть люди которые уже сменили по три – пять десятков специальностей. Конечно в конце концов, они приходят к тому, чтобы получить объёмную специальность. Юриспруденция, инженерное дело, медицина, или финансы, которую можно постигать многие, многие столетия. И становятся настоящими монстрами в своих профессиях. Но таких ещё меньше. Примерно один процент. Магия же, настолько велика, что даже пяти тысяч лет тебе не хватит, для освоения всего объёма. Я знаю мальчика, который учится магоинжинирингу уже пятьсот лет, и только-только начал постигать высокие уровни этой специальности.
А ты хочешь сначала совершить ошибки короткоживущих, чтобы через триста – пятьсот лет, вновь вернуться к тому, с чего начал? – Кустистые брови старого мага поднялись выше. – Или тебе войны не хватает? Тогда я могу обрадовать. Половина всех магов – военные. Конечно не только маги поля боя. Таких меньшинство. Больше скорее всяких специалистов по знаковой защите, магопреобразователями, и всяких прочих, но вот точно, что магов в погонах огромное количество. Империя – это же не только масса внутренних проблем. Пираты там или всякие революционеры и террористы. Фронтир секторов третьего клина примыкает к Облаку Тивор. Это что-то вроде республики, но совершенно беспорядочной, и тупой, так что налёты на наши станции постоянно. Четвёртый клин там тоже полно всяких придурков, ну и внутренние сектора. Там такое поле аномалий, что на миллионы лет изучения хватит. И оттуда частенько вываливается такое, что дежурная смена магов, временами утирает кровавые сопли. А там между прочим никого слабее магистра нет.
Да ладно с фронтиром центральных секторов. Там всё понятно. Такое напряжение полей, что сталь течёт словно масло. Но вот пожалуйста. Наш главный исследовательсткий портал, и по совместительству единственный портал трансглалактического класса. Мощь такая, что можно с орбиты Тессар, перебросить тяжёлую орбитальную платформу, на другой конец галактики не потревожив корабли вокруг. Это значит, что у кольца зона захвата тысячи километров и огромная избирательность.
Но для нас куда важнее дальность прямого заброса. Это значит без всяких приёмных врат, мы можем закинуть физический объект.
– И как далеко?
– Да насколько энергии хватит. – Саргонаи усмехнулся. – Но там нужно долго считать, затем делать тестовые забросы микромасс, и только после этого открывать нормальный проход для разведывательного меха. А то, бывало так, что наша масса телепортировалась в другую массу, высокой плотности, а повреждения стартового зала от взрыва сильно огорчают руководство. Так что теперь только так. Мелкими шагами, зато без неприятных неожиданностей. Кстати, через полчаса, будем запускать портальный комплекс, для пробоя в восьмую гроздь. Эта гроздь от нас самая близкая к центру, и что там сейчас творится мы вообще не знаем. Связь с ними была утеряна те же тысячу шестьсот лет назад. Хочешь посмотреть?
-Любопытно конечно. – Алексей кивнул. – Такой мощный портал я даже не видел.
Архимагистр перемещался по городу в огромном лимузине сверкающем полированной медью, золотыми вставками и без всяких намёков на возможность ручного управления. Стоило им сесть, над головами сразу же разбежался сполохами силовой купол, а мобиль мягко поднялся в воздух.
– Таких порталов вообще немного. – Начал рассказывать Саргонаи по дороге. Безадресный пространственный прокол такой протяжённости, это само по себе чудо. А делает это чудо вообще сказочный агрегат. Шесть секторов массой по двенадцать тонн, изготовленных целиком из энергокристалла. Причём сразу созданы в таком виде. Представляешь какую нужно концентрацию, и силу источника чтобы собрать эту энергию в кристалл столь большого размера? – Архимагистр с удобством устроился на кольцевом диване, и продолжил. – Мы как-то пытались создать что-то подобное. Перешли на планету Карун, там самая мощная энергетическая аномалия, и двумя десятками архимагистров попытались сконденсировать один такой кристалл. Размеры– то нам вполне удались. Кристалл получился аж в пятнадцать тонн. Но вот форма… – Маг недовольно цыкнул. – Форма получилась просто ублюдочная.
– И что сделали с кристаллом? Разбили?
– Шутник. – Саргонаи тяжело вздохнул. – Такой кристалл пять – восемь триллионов стоит. Отдали Кругу Внутреннего Контроля. Они его приспособили в качестве питающего элемента в системе защиты дворцового комплекса. Кстати, мы прибыли.
– Мобиль завис на уровне двухсот метров над землёй у пандуса, в башню, над которой горизонтально висело в воздухе огромное кольцо, полыхавшее молниями всех цветов радуги.
– Питающий преобразователь. – Пояснил Архимагистр, кивнув на кольцо. – Создан по проекту моего учителя Ашиса Куаро. Там же кроме портально-исследовательского комплекса ещё тысячи лабораторий, и всем подавай магосилу. А лимиты на неё только через Круг. И мы вновь начинаем кроить простыню из девичьих трусиков.
Архимагистр говорил сердито, словно выговариваясь, но Алексей прекрасно понимал старого мага. Будучи в училище помощником старосты курса, он иногда участвовал в распределении увольнительных которых выделялось ровно десять штук в неделю, на полторы сотни курсантов.
Четверо бойцов в тяжёлой броне, сверкающей белоснежным напылением, даже не спросили ничего, а просто подались в стороны, пропуская архимагистра с Алексеем, в здание.
Лифт, коридор, пост охраны, ещё один пост, и в конце, Архимагистру пришлось даже сплести какую-то хитрую магему, и только после этого тяжёлые и толстые ворота раздвинулись в стороны пропуская их в зал, больше тридцати метров высотой, и метров сто в диаметре, окружность которого занимали несколько рядов пустующих кресел, а над креслами, в воздухе висели несколько площадок, где располагались рабочие места операторов пробоя.
В центре, находилось такое же огромное кольцо, примерно двадцать метров в высоту, и толщиной в пару охватов, словно старый дуб, а приглядевшись Алексей увидел вставки из зелёного энергокристалла о которых говорил его учитель, и другие, из кристаллов красного, матово белого и соломенно-жёлтого цветов.
Саргонаи кому-то помахал рукой, и устроив Алексея прямо напротив главной оси портала, и извинившись исчез.
Но Алексею было уже не до того. Он просто растворился в переливах силовых линий разнообразных плетений, окутывавших кольцо, и струящихся к нему словно трубопроводы, и парящих словно горячий воздух над раскалённым металлом, и стекавших по стенкам кольца. Всё это было разных цветов, полыхало разноцветными сполохами, так что весь зал казалось переливался словно от вспышек фейерверков.
Вдруг что-то в воздухе загудело, и в кольцо упёрлись шесть лучей насыщенно синего цвета, которые шли из купола потолка.
Кольцо словно подёрнулось рябью, дрогнуло и в центре пустого пространства внутри кольца возникла сначала мутноватая точка, затем она стала быстро расти, пока не превратилась в серебристый вихрь, слово сотканный из стальных перьев. Вихрь блестел, сверкал и шелестел, весьма металлическим звуком, пока вихрь не расширился до стенок портального кольца, и его словно стало вытягивать, но не в реальном пространстве, а будто внутри вихря появился провал, уходящий глубоко вдаль, но сбоку, вихрь так и оставался плоским, тоньше листа бумаги.
Вихрь медленно менял свой цвет, пока из серебристо-белого, не стал тёмно-синим, и внезапно громко хлопнул, и Алексей почувствовал всем телом удар резкого перепада давления, и сразу же словно наотмашь, удар насыщенным облаком запахов трав, цветов, и чего-то похожего на запах молока…
Он сидел как раз напротив огромного окна портала и то, что выкатилось тёмной тенью из облака перехода, двигалось прямо к Алексею.
Он успел лишь, оттолкнувшись от сидения словно взлететь в воздух, и уже оставляя развалившееся кресло, увидел, как серебристой полосой мелькнуло что-то под ногами, и спинка распалась на две части разрезанная поперёк.
Приземлялся он когда мечник ещё не успел вернуть клинок в положение для следующей атаки, и попытался извернутся ударив Алексея слева, но тот заблокировал руку, захватил в жёсткий захват кисть, и ударил в открывшийся бок, так, что мечника буквально снесло с ног, и он покатился кувырком, но буквально через пару метров извернулся и вскочил на ноги.
К этому времени, охрана наконец опомнилась, раздались щелчки плазмомётов, но плевки перегретого пламени лишь бессильно растекались по переливам энергощита.
Теперь Алексей наконец смог рассмотреть придурка, который собирался в одиночку штурмовать зал, в котором сидело как минимум пара архимагистров, и весь этот цирк, лишь до стадии, когда им не надоест нежданное представление.
Человек довольно высокого роста, примерно метр восемьдесят, в чёт-то похожем на одеяние ниндзя, с маской, закрывавшей всё лицо, капюшоном плотно прилегавшим к голове, и даже кисти рук закрывали перчатки.
Алексей поудобнее перехватил меч, попутно оценив его баланс, и тут уже подтянулся кто-то из архимагистров, метнув в бойца магему Сули Нхор. Мгновенный паралич. Но мечник, потерявший свой меч, сумел удивить.
Выставив ладонь, он что-то сделал пальцами, и судя по вскрику, защищаться пришлось уже магу. И тут же без паузы ударил Саргонаи, тонким жгутом пространственного искажения, словно хлыстом, захватив тело бойца, но тот словно бесплотный дух, вывернулся из петли, метнув в ответ невзрачный комочек голубоватого свечения, смахнувший левую руку архимагистра, словно ножом.
– Ах ты говнюк! – Алексей, без паузы перешёл в атаку, собираясь снести голову наглецу, но тот ушёл, отклонившись назад и отскочив, а выпрямляясь выдернул ещё один меч, и встал в стойку выдвинув правую ногу вперёд, в левую руку взяв кинжал.
– О! А я эту игру знаю. – Произнёс по-русски Алексей, и вытащил из ножен на поясе форменный кинжал, который конечно был похуже чем его дага, но тоже был прекрасно сбалансирован и изготовлен из отличной стали. – Начнём, пожалуй.
Оба начали осторожно, поскольку Алексей видел, что с воином не смоги справиться сильнейшие маги Тессарин, а боец на своей шкуре ощутил тяжесть кулаков противника.
Рисунок боя пришельца был похож на дестрезу, но только с массой паразитных движений, и странных вихляний в круговых эволюциях, что позволило Алексею сразу зацепить противника, вскрыв острием клинка предплечье, превратив облегающую ткань в тряпки, набухающие кровью. Не расслабляясь ни на секунду парировал каскад нисходящих ударов, и поймав в ритме противника паузу, контратаковал, с хрустом пробив плечо, и поняв по глазам бойца, что тот «поплыл», с коротким полуоборотом пробил мечом по голове, развернув меч плоскостью.
Занятый боем, Алексей не обратил внимание, что в процессе передвижения, они оказались в каких-то метрах от плоскости портального перехода. И когда теряющий сознание мечник, упал на колени, рванул что-то на груди, и с хрустом сжал, из облака портала выхлестнулся полупрозрачный, словно дымный поток, на мгновение окутал основание диска, и когда истаял, на площадке уже никого не было. Только обрывки темной ткани и кровавые следы, на полу.

Эпилог

Ни-та-на Ольве. Место Изначальных. Владения Рода Гален. 
Арил Гален, сидел в тени раскидистого урула на огромном и толстом белоснежном ковре рассульской работы, с умилением наблюдая за пра-пра-внучками, которые прямо в воздухе рисовали круги вызова, и вытаскивая мелких демонов, заставляли их кружиться, вырисовывая в воздухе разные фигуры оставляя за собой искристый след разными цветами, от чего совершено охреневшие демоны, пищали на все лады, пытаясь сбежать. Впрочем, малышки никогда не переходили черту, и брызнув в демонов на прощание щедрой порцией эфирной силы, отпускали впавших в экстаз существ обратно домой, вытаскивая себе для игр новых.
Мальчики же в это время мастерили из палок и веток катапульту, с помощью которой собирались запустить банку со зловредными шисками, во двор к почтенному купцу Инасу Утегру.
Купца уже предупредили, и растянули над его домом защитную сеть, и даже приготовили к воспитательному наказанию мальчишек, следы «ужасных разрушений» во дворе.
— Мой господин… — Слуга, друг и самое близкое доверенное лицо, склонил голову.
— Шесис?
– Ваша внучка… Латисса…
Мягко словно огромная кошка герцог Гален встал с ковра, и поворачиваясь спиной к правнучкам, сотворил пальцами плотный фантом удури — пушистого четвероногого существа, обожавшего играть. Девочки счастливо взвизгнули, позабыв про демонят, чем те и воспользовались, мгновенно провалившись в свой пласт реальности.
— Что опять придумала эта оторва?
— В большом кристалле, нашла пульсирующий узел, и когда тот насытился энергией, причём извне, перешла на ту сторону, видимо в поисках ташар.
— Ну зачем её этот замшелый ритуал? – Риторически воскликнул герцог. — Ташар проходили только те женщины, кто не смог получить себе жениха. У этой дуры сотни предложений каждую весну, а она всё мечется. Двести лет, а всё не повзрослеет. Я надеюсь ты её вовремя выдернул, и она не успела натворить глупостей?
– Она выскочила, активировав «последнее дыхание».
– Что она сделала? – Герцог резко встал, пытаясь осознать, что ему только что сказали. -- Зачем она пошла без защиты?
– Она пошла с защитой. – Шесис, покачал головой. – Воин с которым она сцепилась, для начала выдернул у неё меч из руки, а потом гонял её же мечом, пока ему не надоело, и он ударил оглушающим. И перед тем как выключится, Латисса, активировала амулет спасения.
– Ты меня в могилу загонишь. – Герцог укоризненно посмотрел на помощника. Ну и в чём дело-то? Полезла девчонка, за ташаром, да получила по голове и вернулась.
– Амулет прихватил и её противника. И теперь он стоит над Латиссой, с обнажённым мечом, и мы не можем подойти и забрать девочку. Нашего языка он не понимает, а то, что он говорит, мы можем оценить только по эмоциональной окраске. И это такой чернющщий гулд, словно он не воин, а грузчик на деревенском рынке.
– А день так хорошо начинался. – Герцог покачал головой, ускоряя ход. – Меч который он отнял, сашас?
– Да мой господин.
– И сашас его принял?
– Непонятно насколько полно, но, если учесть, что он порезал защиту Латиссы, первый уровень, точно принял.
– А который из сашассов? Илури, Асая, или Ортаф?
– Аширах. – Хмуро ответил Шесис. – Потому-то мы и не можем приблизится.
– Да что же я такого натворил-то? – Герцог покачал головой. – Где я мог ТАК нагрешить?
Двери, ведущие в Зал Кристалла, от короткого но нервного движения герцога, просто слетели с петель но не упали, а развалились на мелкие фрагменты, словно осколки усеявшие пол в зале. Арил, замер на несколько секунд оценивая потенциал незнакомца, и был просто шокирован невероятно низким уровнем энергий, и очень высоким качеством организации первичных потоков в теле. Стало понятно, как он победил внучку, которая была в общем довольно приличным бойцом – физиком. А ещё невероятное, огромное словно космос облако смертей, словно юноша только и делал что умертвлял себе подобных. Теперь раскрылся секрет столь быстрого подчинения меча. Одушевлённым клинкам было наплевать на звания и регалии, и единственно что имело значение количество убитых лично.
Но всё это заняло у герцога едва ли более десятой части секунды.
Он прошёл зал, и показательно не обращая внимания на Алексея, стоявшего с мечом наготове, подхватил внучку, на руки. Конечно их незваный гость вряд ли станет кидаться на безоружного человека, но сашас есть сашас, а тот что сейчас переливался в руках у воина, славился совершенно отвратительным характером, и герцог зажал своё чувство опасности в железные тиски воли, и ни взглядом, ни жестом не показал, что его как-то беспокоит меч, уже начавший принимать нового хозяина.
Отойдя в сторону, герцог передал внучку слугам, бросил взгляд на кристалл, где вверху, просто полыхал жёлтым цветом узел. Судя по всему, был активирован безадресный переход, причём очень мощным порталом. Иначе в их зону аномалий никак не пробиться.
Большой Кристалл, по сути был всего лишь машиной, управлявшей переходами в центральной части галактики. Бушевавшие здесь эфирные бури, делали невозможным незащищённый переход, и род Галенов, уже какое тысячелетие следил, обеспечивал, и пробивал новые порталы в своём секторе узла сопряженных пространств.
Герцог, едва касаясь кончиками пальцев камней-узлов машины, выравнивал потоки пришедшие в некоторый беспорядок, из-за выходки его внучки, и совершенно внезапного эфирного смерча, который и сделал возможным переход.
Но теперь смерч уже растаял, и чтобы вернуть гостя назад, Арил Гален, напитал своей силой, ключ перехода, и вложив магему, в камень, запустил пробой.
Все эти манипуляции отслеживал Алексей, который просто не понимал, что будет дальше. То ли его сейчас прибьют, толи оставят для долгой казни, то ли что-то другое.
Но вместо этого, в зале, где он оказался, заклубилось мутное облако, в котором проявился знакомый портальный зал, с бегающими по нему людьми, только в этот раз, маги собрались куда быстрее, выстроившись боевым клином.
Мужчина, который вытащил из-под его ног оглушённого воина, сделал приглашающий жест, и Алексей, уже собирался шагнуть в портал, когда вспомнил, что у него в руках чужой меч, и повернув его рукоятью вперёд, протянул мужчине.
Тот завис на пару секунд, и в ответ вполне понятным жестом провёл ладонью перед собой, словно ставя границу между ним и мечом, и снова сделал приглашающий жест. Коротко поклонившись, Алексей шагнул в портал, который сразу же закрылся за ним.
Всё что случилось Арил Гален, чуть позже просмотрел посекундно, глядя запись, сделанную амулетами защиты на Латиссе.
В принципе, девочка всё правильно сделала, вначале погасив всё энергетическое оружие, и даже отбив непростые атаки местных эфирников. Но вот атака молодого воина, была совершенно неожиданной, и очень красивой, показав высший класс владения клинком.
Шесис вошёл как всегда бесшумно, когда он не хотел беспокоить герцога, но Арил, сделал ему приглашающий жест, и тот сел в кресло напротив.
– Странная история. – Герцог покачал головой. – Странная история, странный мальчик… Ты обратил внимание на его ядро? Энергетика словно у новорождённого, а ядро такое какого и у меня нет.
– Так из-за ядра его и признал сешесс. – слуга покачал головой. – Я честно говоря, когда увидел его, с сешессом в руках, над телом Латиссы, решил, что он её убил. К счастью, тоже сразу заметил шевеление её лечебного амулета, и понял, что она просто без сознания.
– Да и мне знаешь ли было непросто поворачиваться спиной к этому парню. – Герцог негромко рассмеялся. – У мальчика такое облако смертей, что даже имперский палач захлебнулся бы от ужаса. Сешес в руках этого малолетнего убийцы пропорол бы мою защиту, словно острый нож тряпку, а дальше эта железка бы наделала дел.
– Но ни у кого кроме вас, на это не хватило духа.
– Да брось. – Герцог, отмахнулся от похвалы словно от мухи. – Лежала бы там твоя внучка, или правнучка, так пошёл бы не задумываясь. Или кто-то из телохранителей Лати.
Но мне почему-то кажется, что это не последняя наша встреча. – Герцог вновь рассмеялся.
– Поэтому вы отдали ему меч ценой в хорошее имение на императорской планете?
– Да. Пусть эта вздорная железка присмотрит за своим новым хозяином, и в случае чего нам будет проще его найти. Недаром мой учитель называл поле вероятностей, «полем невероятностей». А тут что-то много случайностей. Так что я жду нового броска костей, от мироздания. Сдаётся мне, что стук этих кубиков, услышат многие.

Казань 2020 год.

Андрей Земляной
Кровь Рюрика

© Андрей Земляной, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

1

Чистоту, простоту мы у древних берём,
Саги, сказки – из прошлого тащим.
Потому что добро остаётся добром
В прошлом, будущем и настоящем!

В. Высоцкий.

– Вы верите в реинкарнацию?
– Извините, а можно мне другого врача?

Великому командору Ордена Креста Луи де Баролю 

Донесение

В течение последних трёх месяцев Орден Странствующих предпринял шесть неудачных попыток провести вызов Дикой Охоты, опираясь на новое заклинание, зарегистрированное во внутреннем кодексе под номером 238. Само плетение модифицировано под носителей истинной крови второго или третьего уровня и, в теории, может позволить вызвать сущность четвёртого круга, полностью лояльную вызывателю, что открывает широкие возможности по наращиванию потенциала Дикой Охоты и по переводу её в Кровавую Мессу. 
Однако в силу причин, которые остались неизвестными, все попытки провести обряд провалились, а их инициаторы погибли, о чем свидетельствуют погасшие личные метки. 
Обращаю внимание великого командора на слабую проработку оперативной обстановки в местах проведения операций и на слабую техническую подготовку инициирующих обряд. 
Уверен, что с должным вниманием к подготовке и тщательным отбором вызывателей операцию можно провести, опираясь на технические возможности Ордена Креста. Должным образом вызванная Дикая Охота позволит собрать большое количество С-энергии, что положительно повлияет на баланс сил в Большом Совете. 

Командор шестой курии Франц де Гольц. 
Магистру Ордена Песочных часов Карлу Гаэтано от старшего хранителя мудрости кавалера Антонио Больцано 

Прошение

Настоящим сообщаю, что количество регистрируемых заклинаний первого – третьего уровня неуклонно уменьшается последние два года, так же как снижается их ударная мощь и магометрия. Исследования в данных областях или свёрнуты, или финансируются недостаточно, что приводит к ослаблению атакующей и защитной мощи Ордена, а как результат – к неоправданным потерям братьев в войнах и стычках. 
Также в плачевном состоянии учебные лаборатории и испытательные комнаты в орденской школе, где основной упор сделан на физическое развитие и освоение немагического оружия. 
Особо хочу упомянуть о необходимости снабжения ингредиентами из «особого списка», а также о своевременной поставке накопителей для бесперебойного снабжения братства боевыми амулетам и жезлами. 

С неизменным почтением, верный слуга вашего магистерства 
Антонио Больцано. 

Константину, военному пенсионеру семидесяти восьми лет, всегда нравилось отдыхать в Сосновке. И тишь заброшенной деревеньки, и речка, причудливо вьющаяся между перелесками, и крошечные пятачки золотых пляжей вдоль неё… Перечислять можно было бесконечно.
Дом в деревне, который он выкупил, уже через пять лет был превращён в настоящий оплот холостяка, а оставшиеся развалины разобрал на брёвна и сложил за околицей, вывесив плакат, что можно забирать бесплатно.
Так и жил, сначала по месяцу в году, потом всё лето, а когда смертельный диагноз из предположительного превратился в реальность, и вовсе переехал в Сосновку. В последнее время приступы боли случались всё чаще, и порой приходилось их долго пережидать или купировать инъекциями сильнодействующих препаратов.
От деревни до трассы было всего пять километров, и поскольку дорогу никто, кроме него, не использовал, она быстро заросла травой и фактически исчезла, оставив лишь направление меж крашеных столбиков. Вот по такому направлению он и катил в райцентр, за продуктами и кое-какой мелочёвкой, заказанной через хозяина магазина.
Последний поворот перед выездом на трассу, и Константин, плавно оттормозившись, остановился возле потрёпанной жизнью «шахи», перегородившей проезд. Автомобиль стоял наискосок, с распахнутыми дверями, и всем своим видом намекал, что происходит что-то необычное и неправильное.
Константин вздохнул, открыв дверь, медленно вышел из машины и огляделся. Собственно, из этого места можно было уйти лишь вниз к маленькому болотцу или вверх, на плоскую вершину холма, возвышавшегося над всеми окрестностями. Холм, поросший старыми дубами, как-то устоял перед любителями лёгкой поживы, и дубрава, раскинувшаяся прямо посреди холма, была настоящим украшением местности. Дубы росли вокруг поляны, на которой находился огромный плоский валун… Константин знал, что местные, когда деревня была ещё жива, обходили и холм, и дубраву десятой дорогой.
Наверх можно было подняться и на машине, но тогда нужно было дать почти километровый крюк и потом долго карабкаться по каменистой осыпи вдоль русла, образованного потоком талых вод.
Когда наверху раздался тонкий захлёбывающийся женский крик, Константин уже был на половине подъёма и, ускорившись, оставшееся расстояние преодолел достаточно быстро. Выскочив наверх, он увидел группу мужчин восточного типа, собиравшихся хорошо порезвиться за счёт крошечной девчушки в линялых джинсах, уже порванной розовой футболке и со свежим порезом на щеке.
– Отошли от неё, быстро. – От короткого подъёма сбилось дыхание и изношенное сердце заныло в груди, но Константин коротким движением размял кисти и шагнул вперёд. Смерти он не боялся, а единственный его страх был – бесчестие.
Мгновенно девушка была оставлена, и шакалы в человеческом обличье пошли прямо на Константина, негромко переговариваясь на своём гортанном языке. Откуда-то в их руках появились ножи, и Константин широко улыбнулся. Эту игру он хорошо знал. Рука скользнула к бедру, и он вытащил из потёртых ножен НР-43, доставшийся от отца.
Первые двое легли мясом, каким они, в сущности, и были. Третий чуть задержался на белом свете, отчаянно размахивая перед собой ножом, словно вентилятор, а вот последний, явно кем-то обученный и натасканный именно на ножевой бой, ухитрился ударить именно в тот момент, когда очередной спазм боли скрутил Константина, и в результате пропорол ему руку почти до кости. Но на этом удача варнака закончилась, и, вытаращив глаза, гость с юга завалился в кусты, фонтанируя кровью из взрезанного горла.
– Вот ты ж! – Костя одной рукой сдёрнул с себя футболку и туго перетянул рану. – Кому расскажу, не поверят. Получить ножом от какого-то проходимца. Ты как? – Он поднял взгляд на девчонку и поразился происшедшей с ней переменой.
Не чумазая, захватанная тысячами рук заплечница, а юная девушка, прекрасная совершенно неземной красотой, стояла в пяти шагах с улыбкой на сочных губах. Куда-то делись и порванная футболка, и джинсы, а появились длинное белое платье, вышитое по подолу золотой нитью, и платок, покрывавший голову, перехваченный по лбу толстым золотым обручем.
Атеистом Константин, как и все побывавшие в окопах, конечно, не был, но вот такое преображение даже его выбило из колеи. Он на всякий случай оглянулся, ища ту самую девицу, из-за которой влез в потасовку, но кроме него и женщины в белом на поляне никого не было.
– Ты за мной? – брякнул он и сразу же пожалел о сказанном.
Но женщина не обиделась, а только рассмеялась серебряным смехом.
– А хочешь в Ирий? – Она подошла совсем близко, и Константин почувствовал тонкий запах трав, шедший от незнакомки. – Славные воины, долгий пир, сладкие утехи?
– Да какой мне Ирий, с моими-то грехами… – Константин, несмотря на боль в руке, улыбнулся, покрепче затягивая узел на ране. – Доскриплю как-нибудь сколько осталось, а там посмотрим.
– Осталось немного. – Женщина покачала головой. – Почти доконала тебя хвороба. Но кровь, пролитая на старом капище, да ещё и в бою, дорого стоит. Четыре жертвы… Так что я твоя должница.
– А вылечить сможешь? – без особой надежды спросил Константин.
– Судьба твоя в этом мире уже прописана Отцом Небесным, и не мне её менять. – Женщина покачала головой. – Но кое-что сделать можно. – Она взяла его за руку и повела в дубовую рощу.
– Ложись. – Кивнула на камень, и уже слегка одуревший от боли Костик безропотно улёгся на тёплый от солнца гранит. – Готов? – Красавица улыбнулась, и от её улыбки странным образом прошла боль в руке и даже перестало ныть в животе.
Неожиданно склонившись над Константином, она впилась долгим поцелуем в губы мужчины, и мир для него погас.
– Горыня, Горыня! Вот паскудник, чтоб тебя! – Хриплый мужской голос ворвался в сознание Кости словно молот. Поморщившись, он повернулся на тёплом шершавом камне и замер, глядя на свои руки. Крепкие, жилистые, со следами многочисленных порезов и мозолями… и совершенно чужие.
«Съездил за хлебушком!» Он снова повернулся на спину и посмотрел в синее небо, на котором плыло одно-единственное облачко. Показалось или нет, но облако вдруг приняло форму женского лица, а правый глаз на мгновение прикрылся, словно лицо ему подмигивало.
От этого видения он вскочил и, перевернувшись в воздухе словно кошка, встал на ноги. Длину нового тела оценить было невозможно, но судя по габаритам камня, новый Константин был примерно такого же роста и близких пропорций. Но самое главное, в теле не было ни одной знакомой болячки. Нигде не тянуло, не стреляло, не было постоянной тошноты, которая сводила его с ума в старом теле.
Что ещё поразило Костю, так это запахи. Яркие и мощные, они словно сбивали с ног. Стоило посмотреть на что-нибудь, как обоняние тут же находило в общей мешанине ароматов нужную ноту и выделяло её.
«Даже если это всё бред, – подумал он, – то всё равно красивый и очень приятный. Лучше чем раковый корпус больнички».
Длинная, до середины бедра, полотняная рубаха из чуть желтоватой некрашеной ткани, подпоясанная засаленной верёвкой, штаны из плотной темной материи, сапоги, надетые прямо на босую ногу, и тяжёлый плетёный хлыст в левой руке составляли ансамбль под названием «пастушок». Вздохнув, Костя ощупал лицо и, насколько позволяла чувствительность пальцев, понял, что оно не рябое и более-менее правильное. А остальное мало его волновало. Красотой лица пусть парятся другие.
Но девушка, кем бы она ни была, не подвела, и тело ему досталось просто превосходное. Жилистое, крепкое и весьма скоординированное. Во всяком случае, стоило ему лишь подумать о том, чтобы взобраться на дерево, как он ловко, словно рысь, взлетел на самый верх могучего дуба, чтобы осмотреть окрестности.
В целом он увидел, что и ожидал. Рельеф остался почти таким же. Речка под холмом и деревенька вдали. Только вот не деревенька, а настоящее село, а может и городок, поскольку виднелись крыши больших зданий, круглый купол чего-то похожего на церковь, только без креста, и мощный частокол, окружавший поселение.
Он легко сбежал с холма, но на том месте, где были оставлены его верный УАЗик и «шаха» несостоявшихся насильников, увидел лишь дорогу, огибавшую холм, и чёрно-белый верстовой столб с цифрой «186» на указателе.
Глубоко вздохнув, Константин сел в мягкую, нагретую солнцем придорожную пыль и крепко задумался. По всему выходило, что незнакомка перебросила его в чужое тело и, судя по одежде, в другое время. Тот ли это мир, в котором он жил, или другой, покажет время, а пока совершенно непонятно, что делать.
Замечтавшись, он прозевал появление кавалькады всадников, выехавшей из-за поворота. Насколько он разбирался в лошадях, все были как на подбор, стройные тонконогие и в прекрасной сбруе, отделанной золотом. Всадники тоже, словно с выставки, щеголяли камзолами и шляпами, украшенными перьями, а также шпагами, ножны которых бряцали о сёдла.
– Прочь с дороги, смерд! – Ехавший первым, высокий длинноволосый мужчина замахнулся на Константина стеком, но промахнулся и, досадуя на свою оплошность, замахнулся вновь, и снова хлыст просвистел мимо.
Улыбка на лице Константина взбеленила всадника больше прежнего, и мужчина потянул шпагу из ножен.
«Вечер перестаёт быть томным» – подумал Константин, наблюдая, как шпага покидает ножны и по дуге летит прямо ему в лицо. Короткий нырок вниз, подшаг, и удар коленом в прыжке вышибает всадника из седла.
Второй всадник тоже попробовал ударить стеком, и Константин машинально принял его на ручку и на долю секунды скосил взгляд на то, что держал в руках. Кнутом он пользоваться не очень умел, но вот тело, доставшееся попаданцу, точно знало, что делать с этим предметом. Коротким взмахом «пастушок» захлестнул плетёную кожаную верёвку на шее всадника и мощным рывком сбросил его с седла.
Один из оставшихся в седле вдруг вытянул руку в сторону Константина, и из неё вырвался огненный шар, но, не долетев до обалдевшего от такого поворота Костика, с тихим треском схлопнулся, истаяв в воздухе. Так же истаяли и льдисто-голубые иглы, и серое нечто, запущенное третьим всадником.
– Здесь земля Мокоши, госпожа, – произнёс мужчина, гарцуя на лошади, и Костя наконец рассмотрел стройную девушку в мужском платье и ярко-алом плаще, державшуюся чуть позади. – Мы не сможем атаковать его силой.
– Я сама пристрелю эту тварь! – Девушка, одетая в мужской кафтан небесно-голубого цвета, с богатой золотой вышивкой, откинула полы плаща, подняла в руке нечто, похожее на кремнёвый пистолет, но между ней и Константином неожиданно возникло препятствие в виде высокого мужчины, как показалось Косте, с небольшим деревом в руке.
– Стойте! – раздался властный и мощный голос, и мужчина ударил в землю комлем дерева. И сразу же от него по земле рванула такая волна, что Константин с трудом удержался на ногах. Лошадям тоже досталось, и пуля, предназначенная Косте, ушла в небо. – Вы на земле Сосновской общины. Назовитесь, или будете уничтожены.
– Я графиня Светлова! – Девушка даже чуть привстала на стременах, видимо, чтобы казаться солиднее, и чуть подняла кромку широкополой шляпы, показав красивое породистое лицо с тонкими бровями и небольшим точёным носиком, обрамлённое светло-русыми кудрями.
Горыня, глядя на красотку, только успел подумать, что с удовольствием повалял бы её на сеновале, и лишь улыбнулся, когда девушка буквально ожгла его злым взглядом.
– Это мои люди, сопровождающие меня на праздник в имение князя Стародубского, и мои друзья. Виконт Рошфор и дворянин Бельский.
– Ну, и что же вас завело так далеко от казённого тракта, графиня Светлова? – Мужчина с посохом чуть наклонился вперёд, и на лицах всадников Костя увидел признаки неуверенности. – Решили срезать путь по общинным землям? И указ государя от восемнадцатого вересня шестьсот тридцатого года вам не указ? И почему вы напали на общинника Горыню?
– Он первый!
– Ложь, – припечатал мужчина, явно имевший право задавать все эти вопросы. – Его следов нет на дороге. Значит, стоял он на обочине и не мог напасть на всадника. А вот вы даже не постеснялись обнажить оружие и применить силу. – Мужчина повернулся к Константину. – Иди, мо лодец. Я тут без тебя разберусь.

И куда сейчас? Горыня… хм-м. Хорошее имя. – Покинув место скоротечной схватки, Константин оглянулся. – Я же вроде пастух? Значит, нужно двигать к стаду. А стадо у нас?.. – Он постоял с минуту и, развернувшись, уверенно пошёл к тому месту, где в старом мире была большая низинка, густо поросшая травой.
– А вот я тебя! – Навстречу ему из кустов вылетел сухонький старичок, потрясая кнутовищем. – Мало того, что у тебя в башке квашня, дак ещё и бездельник!
– Охолонь, дед. – Константин, легко перехватил занесённый над собой кнут и коротким кистевым движением вынул его из руки склочного старика. Неожиданно для Константина старичок крутанулся и ударил локтем назад, целясь Горыне в бок, но тот жёстко блокировал удар и обозначил свой, остановив руку в нескольких миллиметрах от головы старшего пастуха.
– Вот так значит? – Дед хмыкнул и разразился целым каскадом ударов, на всех уровнях, стараясь ни сколько поразить противника, а хотя бы достать. Но Константин, который провёл всю молодость в спортзалах, а юность и зрелость – в местах, совсем негостеприимных, легко блокировал отнюдь не безобидные движения старика.
– Хорош! – Он отскочил в сторону и, приложив руку к груди, коротко поклонился. – Правда, хорош. Удалось, значит, Никифору. Откуда же тебя такого молодца занесло?
– Издалека, деда. – Горыня тоже приложил руку к груди и поклонился в ответ. – Места у нас неспокойные, воюем часто.
– А кем был-то? – раздался сзади спокойный голос, и, обернувшись, Константин увидел того самого мужчину с деревцем в руках, стоявшего метрах в десяти.
– Даже не знаю, как сказать-то… – Горыня пожал широченными плечами. – Царёв человек был. Как кто шалил или чего не понял, так мы ехали – объясняли. Или закапывали.
– Особая сотня Разбойного приказа, значит. – Мужчина с посохом покачал головой и слегка пристукнул своим дрыном, отчего по земле пошёл густой гул, словно от удара в колокол. – До вечера будь при стаде, а вечером приходи в общинную избу.
Мгновение, и мужчина словно растворился в пространстве, оставив за собой серебристый быстро тающий след.
– А… – Константин поражённо обернулся. – А, где?
– Никифор это, – веско произнёс пастух, словно это объясняло всё. – Волхв наш. Вчера было ему явление пресветлой Мокоши, и сказала она, что нашла новую душу для Горыни. Тот-то совсем дурачок был. Не говорил ништо да все норовил спать залечь. Только и мог, что с хлыстом управляться. Дочка мельника его нажила с кем-то, а с кем, так и не сказала. – Старик устало присел на траву. – Вырастила тебя до двух годков, да и померла от огневицы*["1120]. А тебя вот, ну, Горыню, выходили да к делу никак приставить не могли. К воинскому искусству оказался негоден, даже к девкам на околицу не ходил. Пустой человек. Ни души, ни разума.
– И обычное это дело, такие, как я? – Константин тоже присел рядом.
– Не скажу часто, но бывает. – Старик покачал головой. – Сам вижу в первый раз, а вот полковой волхв, тот сказывал, что видел такого. Но ты, паря, языком-то не чеши. Чего деревенские спрашивать будут, улыбайся и молчи. Целее будешь. Кроме меня и Никифора, что ты пришлый, никто не знает. Ну, вот вечером староста будет знать. А для всех – тебя Никифор исцелил. Но память ты потерял. Деревня у нас, конечно, не простая – воинская деревня, под рукой князя Медведева. Холопов и смердов тут нет, но болтунов хватает. Так что держи пасть на замке, а язык прибитым к зубам. Целее будешь… – Старик вздохнул. – А как ты там, рукой, ну вот этак… – Он изобразил удар по горлу.
– Это просто. – Константин, не вставая, медленно показал движение. – Важно ещё пальцы сжать вот так. Но только перед самым ударом.
Пока остальные подпаски гоняли коров, не позволяя им выбраться за пределы пастбища, Константин делился с дедом разными тонкостями боевых искусств, стараясь при этом не особенно размахивать руками, потому как мальчишки, которых определили к стаду, были весьма глазастыми и уж точно не страдали немотой.
Наконец, когда дед хоть немного удовлетворил своё любопытство, стал сам рассказывать о жизни в селе.
– Тут у нас, паря, всё по-простому. Староста, он отвечает перед миром и перед князем. Налоги мы сдаём в казну уезда, но главный наш налог – люди. Каждый год на службу князю из села уходит пара подготовленных воев. Служат по десяти лет, а дальше как сами решат. Или деньгой получают выслугу и сюда возвертаются, или берут землёй на дальних рубежах и туда едут с хозяйством, или дальше служат князю, но уже там расчёт вдвое, а кому и втрое от прежнего, так что желающие есть. Кто-то идёт в вои сам, сверх списка, но тогда веси положен откуп. Или деньгами, или послаблением в подати. Но воинская служба у нас в почёте. В каждой деревне есть пусть маленький, но свой отряд. И от кромешных тварей защита, и от людишек лихих.
– Кромешные твари? – Константин заинтересованно посмотрел на главпастуха.
– В хорошем месте ты жил, если не знаешь, что это такое. – Старик вздохнул. – У нас кромка эта, почитай, рядом совсем. Только шаг ступи. Иной раз такое чудище вылезет, а деревенские и не сдюжат, тогда упырь откормится на силе человеческой, и упокоить такого большой крови стоит. То охотников да Перуновых сотен забота. Для того у них и сброя*["1121] лучшая, и брони, и сами вои из отборных. Иначе с кромешниками да тварями им не сладить. Но и честь Перуновым воинам великая. Но попасть в сотню тяжко, а в охотники ещё тяжеле. Из набора в три сотни Перуновым благоволением едва ли пара человек уходит. Остальные только после службы в обычных тысячах.
– А со мной как?
– Да как, оботрёшься в селе, а там посмотрим. Чего тебе сейчас куда лезть? Мозги у тебя встали нормально, вона как меня отбил. Остальную науку сам поймёшь. Одно скажу. Не знаю, как там у вас, откуда ты, но здесь с девками строго. Если понесла – женят. А так, вона к вдовушкам ходи, хоть корень сотри до комля. Они ж все корень мары пьют. А если и понесёт, то дитя как бы всего мира считается.
– А кто такие смерды?
Дед усмехнулся.
– Смерды – это те, кто под хозяином живёт. Едят – пьют, всё хозяйское. Ничего своего нет. Но и живота лишить смерда никак не моги. Кормить-поить обязан, одевать-обувать. А уж он на тебя работает, стало быть. Ну, как может. В смерды идут в основном или погорельцы, у кого семьи нет и помочь некому, или из долговых, за кого хозяин деньгами вступится, или совсем людишки пропащие, типа галицких или полонских. Есть ещё холопы, но их совсем мало. Тако кличут потомственных в услужении. Бывает до десяти поколений в слугах княжеских ходят.
– А вот эти герцоги там и графы, они к нам вообще как?
– Да никак. – Дед вздохнул и, приложив к глазам руку козырьком, посмотрел на солнце. – Служилые, те да. Но служилых не много. В основном больше таких, кто титул и достояние своё нажил как-то да часть денег обратил в родовой знак. Они в основном зовутся герцогами, графьями да баронами всякими. А служилые, те или князья с боярами, дворяне, стольники или вои. Есть ещё по службе всякие разделения, но это тебе пока ни к чему. – Он неожиданно легко поднялся на ноги и громко крикнул: – Егорка, Васята, собирай стадо! А тебе, – дед строго посмотрел на Горыню, – идти следом, смотреть, чтобы ни едина животина не отбилась.
Стадо собрали споро, тем более что в лес никто не забрёл, и под хлопки кнутов и лай огромных, черных, словно смоль, косматых псов погнали к селу. Костя шёл замыкающим и лишь посматривал, чтобы живность не отставала, для чего было достаточно щелкнуть бичом, и рогатый скот быстро сбивался в кучу.
До села была всего пара километров, и меньше чем через полчаса стремительно редеющее стадо брело по улице, разбираемое владельцами.
Тут-то и нагнал Горыню Никифор, пристроившийся рядом.
– Твой дом, вон, в конце улицы. Неказист, конечно, но крепкий. Хозяйства у тебя, можно сказать, нет. Столовался прежний Горыня или у бабки Тасьи, что приходится тебе дальней тёткой, или чего-то сам варил. Помогал соседям, чего тяжёлого сделать, и те платили продуктами. Всё. Мне пора. Зайду ближе к вечеру. Завтра с пастухами не вставай, отдыхай покамест.

– Было бы от чего отдыхать. – Костя стоял на пороге чуть перекошенного сруба, где кроме закопчённой печки, широкой лавки и почерневшего стола не было ничего. Даже пол был не дощатый, а просто утоптанная до каменного состояния земля. Совсем маленькие окошки, тем не менее, были забраны настоящим стеклом, хоть и в наплывах, но довольно прозрачным.
– Это дело так не пойдёт, – резюмировал Константин и для начала принялся за уборку и ревизию. Вымел из углов кучи объедков и мусора, который просто и без изысков покидал в топку печи. Потом настал черёд печки, но проведённый осмотр ни щелей в кладке, ни повреждённого воздуховода не выявил. Простое кресало прилежно высекло искру, и скоро в печи заплясал весёлый огонёк.
Продуктовые запасы не порадовали, но и не слишком огорчили. Несколько склянок с маслом, бочонок с кислой капустой в погребе, зачерствелый хлеб и початая бутыль чего-то мутного со слабым запахом спирта и ягод.
– Негусто, – резюмировал Костя и полез искать заначки. Богатый опыт обысков в домах дал ему возможность быстро найти несколько тайничков. Монета – плотный тяжёлый кругляш диаметром примерно в три сантиметра с чеканным мужским профилем на аверсе, какое-то украшение в виде массивного медальона из белого металла и два десятка мелких монеток разного цвета, в грязной полинялой тряпице. Последнее явно было кладом самого Горыни, и, вздохнув непонятно от чего, Константин отставил в сторону найденные сокровища и занялся едой. Приготовил скромный ужин, распарив закаменевший хлеб в чугунке с водой и наложив в тарелку капусты, только сел перекусить, как раздался тихий звук шагов.
С оглушительным скрипом распахнулась входная дверь, и на пороге появился Никифор, сжимая в руке свой странный посох.
– Пойдём. Староста ждёт. – И увидев взгляд, брошенный Константином на еду, улыбнулся. – Там покормят.

Дом старосты – просторный пятистенок, с высокой крышей, над которой гордо реял маленький треугольный флаг алого цвета с вставшим на дыбы медведем, – стоял на деревенской площади. Кроме дома старосты на площади располагались управа, храм Рода и общинный суд, где проходили все собрания глав семей.
Всю эту картину мгновенно отпечатал в памяти тренированный разум Константина. Поднимаясь по ступенькам высокого крыльца, он, уважая хозяйку, тщательно вытер подошвы об лежавшую у входа тряпку и, поклонившись, вошёл в просторную светлицу.
– Мира вашему дому… – Горыня ещё раз поклонился и встретился взглядом с коренастым широкоплечим мужчиной с седыми волосами; одет тот был в холщовую рубаху, широкие штаны и мягкие сапоги.
– Да, Никифор. Это не Горыня. – Староста вгляделся в глаза Константина и, отведя взгляд, покачал головой. – К добру ли…
– То лишь Род ведает. – Никифор усмехнулся. – Скажи лучше, что с вирой?
– Вирой? – Староста нахмурился. – Виру за поругание общинной земли вложил в казну общины. Или не так?
– Не так, Аким. – Никифор не прекращал улыбаться, но глаза его опасно сузились, а руки, державшие посох, ощутимо напряглись. – Вирная запись гласит: «За поругание земли общины, за оскорбление общинника Горыни, за угрозу убийством общинника Горыни». Две трети виры – его.
– Да как же это? – Староста удивлённо поднял брови. – Он, можно сказать, на попечении общества был всё это время. Общество его кормило, поило, одевало, обувало…
– Кислой капустой да чёрствым хлебом? – Константин покачал головой. – Да, видно община совсем прогнила, если такие дела в ней творятся. Выдай-ка мне положенное, да пойду я отсюда прямо с утра. Нечего мне делать в месте, где имя закон – пустой звук. – Он встал и шагнул к выходу, когда на его плечо легла тонкая женская ладонь, пахнущая травами.
– Постой, воин. – Возникшая словно ниоткуда моложавая женщина, в длинном сарафане, с тонким золотым ободком на лбу и в повойнике*["1122] вздохнула и, взяв гостя за руку, посадила на лавку. – Простите моего мужа, гости дорогие. От забот и тревог за нашу весь забыл и законы людские, и законы богов.
Теперь Константин видел настоящего главу поселения. Высокая, темноволосая, статная женщина с властным лицом и пронзительными льдисто-голубыми глазами. Жена старосты говорила низким, бархатным голосом и так, что казалось, трепетала каждая жилка в организме.
– Ты, Горыня, получишь всё до последней монеты, а ты, волхв, прими в дар от мира*["1123] сто рабочих часов на благо травного подворья и лекарской избы.
– Я согласен. – Никифор кивнул и посмотрел на Константина.
– А расскажите, хозяйка, для чего срочно нужны деньги? – Константин внимательно посмотрел в глаза женщине. – Может, я как-то смогу помочь?
– Помочь… – Жена старосты невесело усмехнулась. – Недород же был в прошлом году. Вот и скопились недоимки. Могли бы списать за счёт воинского набора, да куда там. Только три человека в этом году в набор уходят. Больше никак не собрать. Тридцать гривен нужно заплатить – столько, сколько взяли вирой. А ещё зерно закупать на посев…
– Хорошо. – Константин кивнул. – Люди действительно не дали мне помереть, когда я без разума был, и это – долг чести. Пусть моя часть виры с той девицы вся уходит в казну, но мне нужно кое-что. Лес строевой, инструмент плотницкий и столярный, посуда для дома да стёкла оконные. Буду дом в порядок приводить.
– Будет так. – Зоря склонила голову, признавая договор заключённым. – А теперь, гости дорогие, прошу к столу…

2

Жизнь нужно прожить так, чтобы депрессия была у других.

Старшему управителю собственной государевой канцелярии боярину Орлову 

Настоящим спешу донести, что имеются случаи засылки в империю магов-кромешников и боевых магов – выпускников военно-магических факультетов Лейпцигской, Лозаннской, Лондонской и иных школ, проходящих служение в Орденах Креста, Странствующих рыцарей, Огненной купели, Песочных часов и других. 
Цель внедрения – получение Камня – источника, а также проведение массового обряда жертвоприношения для инициации выброса некротической энергии с последующим её собиранием в артефактах и боевых амулетах. 
Лавинообразное повышение стоимости подобных амулетов на рынках Европы, Магриба и Востока способствует попыткам различных орденов получить новые источники энергии, а также упрочить своё положение в ситуации внутри европейских войн. 

Управитель первого стола Тайной канцелярии дворянин Джимгурдин Бэлджо. 

Резолюция главного управителя дел Тайной канцелярии боярина Худякова. 
Копию в Личную канцелярию государя. 
Копию в архив в дело номер 288/100. 
Копию в третий стол Тайной канцелярии, с пометкой «срочно». 
Собственной рукой написано и печатью заверено. 

Худяков 

История обретения благодати восходит своими корнями к временам столь древним, что предания о них сохранились лишь благодаря памяти людской и скрижалям, что высекали на золотых листах монахи древних монастырей. 
В своём труде Гермес Трисмегист прямо указывает дату обретения благодати как год тысяча сто пятый до Рождества Истинной Благодати и описывает его как божественное сияние, спустившееся с небес и зажёгшее двадцать больших источников по всей Земле. 
Поиски этих источников, соотнесение их с силами стихий и божественных сил продолжались на протяжении более чем тысячи лет, и обретение последнего источника – Золотой Пирамиды, в империи инков, произошло в один день и в один миг, с появлением на свет дитяти богов и людей, прозванного в народе Иисусом Иерусалимским, великим магом, прославившим своё имя многими славными делами, включая создание десятков средних и сотен малых источников на землях монастырей и храмов. 
Каждый источник был посвящён своей стихии, и именно этому мы обязаны столь широкому разнообразию видов и типов магических сил на землях Европы, Северной Африки и Ближнего Востока. 

Из книги «Источник в душе и в сердце» 
монаха Ордена Песочных часов Джона Бенедикта Благословенного. 

А полусотней километров восточнее, на берегу неширокой реки, где раскинулось родовое владение князей Стародубских, начинался праздник. Князь, потерявший сына в случайной стычке с разбойниками, всю свою любовь обрушил на единственную наследницу огромного состояния семьи – юную Марию Стародубскую. Для неё нанимались лучшие учителя, покупались дорогие наряды, и вот теперь, в день совершеннолетия, князь устроил роскошный бал, словно желая сиянием свечей затмить горе, обрушившееся на семью с потерей единственного сына.
На бал собрались гости со всей Руси, а кое-кто даже приехал из-за границы, как, например, деловой партнёр князя – нумеролог*["1124] граф Борхард*["1125] и старинный друг семьи – этнограф Карл Маркс, изучавший обычаи и практики арабских колдунов. Гости, прибывшие в костюмах прошедшей эпохи, танцевали под модный в этом сезоне вальс, знакомились, флиртовали и, конечно, решали многие насущные дела. И лишь графиня Светлова, прибывшая в числе последних гостей, была явно не в духе. Отдав в качестве своей доли виры тысячу рублей серебром, она просто истекала злостью к смердам, посмевшим так унизить её, жрицу кромки в пятом поколении. Волхва ей не достать, это было понятно. На своей земле он десяток таких, как она, закопает и не вспотеет. А вот холопа с наглыми глазами, словно раздевавшими её, прямо там, на дороге, можно и нужно было наказать.
К слову сказать, причина приезда графини была весьма не праздной. Многоходовая интрига по соблазнению юной княжны Стародубской вступила в завершающую фазу. Виконт Рошфор, статный красавец и выпускник Лилльской школы благородных мужей, был уже «заряжен» любовной аурой, снабжён деньгами и обложен нужными людьми, так что этой маленькой птичке не вырваться.
Но и свои дела графиня не забывала. План мести, который за столом только обрёл первые очертания, во время игры в фанты оформился окончательно, и, сказавшись больной, графиня поспешила в выделенную ей комнату, чтобы там, без свидетелей, подготовить всё нужное.
Через три дня, когда основная масса гостей начала разъезжаться, а сам князь ускакал на охоту, графиня, переодевшись в дорожный костюм, прошла к конюшне, где сама оседлала и вывела Уголька – чёрного, словно смоль ахалтекинца.
Рысью выскочив из распахнутых ворот, она погнала вороного к краю огромного лесного массива, примыкавшего к землям князя, и, лишь оказавшись в самой чаще, соскочила с коня. Бросив поводья, пошла пешком. Звериное чутье не подвело её, и к ночи Елена вышла к одной из волчьих лёжек. В глубине старого, поросшего лесом, оврага повсюду белели разбросанные кости, и над логовом стоял стойкий запах псины.
Сняв с плеча сумку, графиня достала большую литровую бутыль из тёмного стекла и, откупорив пробку, стала лить густую, словно мёд, жидкость тонкой струйкой на землю, рисуя сложный узор. Когда рисунок был закончен, аккуратно вернула пробку на место и спрятала бутылку в сумку. Потом настал черёд других ингредиентов, и в конце графиня сняла с шеи медальон, опустив его в ямку посреди узора, и замерла, внимательно просчитывая структуру плетения и проверяя, всё ли в порядке. Затем разделась догола и, встав в определённой точке, движением руки активировала плетение.
Линии сразу засветились синеватым цветом, окутав поляну колдовским светом, и в тишине замершего леса сначала едва слышно, а потом все громче и громче стал прорезаться резкий пульсирующий звук, словно сам Соловей-разбойник вышел из своей могилы. Звук рвал кроны деревьев и гнул к земле мощные стволы, но на поляне, будто застывшей в янтаре, не колыхнулась ни единая травинка.
Через минуту рядом с ведьмой начало сгущаться серебристое облако, из которого на траву легко выскочило четырёхлапое существо, похожее на огромную обезьяну, но только с серо-стальной шкурой, длинными когтями и рядом острых, игольчатых зубов в широкой пасти.
– Ур-рх-х. – Существо, переваливаясь, подошло к ведьме и неторопливо провело когтём по ее молочно-белому бедру, оставляя кровавую борозду. Потом опустило голову, длинным языком слизнуло кровь с ноги и, блаженно зажмурившись, стояло какое-то время, покачиваясь, словно в трансе, но через минуту широко раскрыло глаза и подняло взгляд.
– Ур-рорхх гр-рым.
– Ты знаешь, что мне нужно. Принеси его сердце.
– Уох уох-х. – Существо словно захохотало и село, подтянув ноги под себя. – Вохх иу?
– Хорошо. – Колдунья, усмехнувшись, шагнула вперёд. – Только быстро, а то я тебя знаю. – И встала перед упырём на четвереньки.

К удивлению Константина, инструмент, привезённый с утра мужичком невысокого роста с длинной окладистой бородой, оказался весьма неплохого качества. Топор, лучковая пила, несколько стамесок были остро заточены и аккуратно переложены промасленной тряпицей.
– Эта… инструмент, ну? – Мужчина, сдвинув шапку на затылок, размахивал руками, показывая на короб с железками. – Топор значить…
– Я знаю, что такое топор. – Константин кивнул и подхватил сундук. – Когда лес привезут?
– Ох… – Мужичок отшатнулся, словно увидел чудовище. – И вправду Никифор вылечил убогого. – Ты, это… значить… Топором сторожко, вострый он. Свояк у меня брился им, – зачастил он, словно боясь, что его остановят. – И лес товой, ну да, с деляны везут, значить. До полудня привезут. А то эта, ну, тут артель плотников пришлых, значить. Они вроде подряжалися крыльцо резное сладить в доме Родовом, да видать не сошлись в цене. Так сейчас по дворам ходют да ищут работу, значить.
– А берут-то дорого?
– Ну, токмо серебрушку в день, отдать нужно. Да харч какой-нито взять опять жешь.
– Харч, это интересно. – Заинтересованный Костя кивнул. – И где тут харч берут?
– Так знамо где… – мужичок удивился. – У Гаврилы Кушки. Вот как пойдёшь по улице, так вон туда, а там изба с крышей такой, ну, сразу кочета, в багрец повапленного*["1126] видать. Кабак тама. И харч тама.
Пока Костя ездил с говорливым мужичком за едой, пока сговаривался с плотниками да размечал, чего нужно сделать, подвезли пять длинных телег с брёвнами. Правда, на каждой уместилось лишь четыре-пять штук, но в итоге получилось немало.
Визит в трактир заодно прояснил и денежную систему государства. Выходило так, что самым дорогим металлом была платина, или так называемое истинное серебро, из которой делались гривны*["1127]. И шла одна полновесная гривна за сто золотых рублей.
Каждый золотой рубль, в свою очередь, был равен десяти серебряным гривенникам, а те – десятку медных копеек.
Запас продуктов на несколько дней обошёлся Горыне в пятьдесят копеек, а трёхлитровая бутыль ягодного кваса – ещё в три копейки, правда, бутылку нужно было отдать обратно.

Первым делом подняли угол дома и выправили сруб. Потом настал черёд крошечных слепых окон, которые расширили против прежнего почти в три раза, и снесли старое, развалившееся крыльцо. Затем выкопали новый погреб, а рухнувший сарай и хлев разобрали на дрова, и на этом месте начали делать основание под баню.
Через три дня, когда на верхушки стен завели ещё по паре брёвен, поднимая высоту дома, и заново сладили крышу, дом было не узнать. Мужики сделали красивые резные ставни на окна и даже изящного конька на крышу крыльца, а местный каменщик сложил белую печку для бани и переложил печь в доме.
Вся работа обошлась Константину в пятнадцать золотых, что было очень даже немало, но сделанное того стоило. Теперь он мог спать на нормальной кровати и складывать вещи не в сундук, а в шкаф, который сделал сам, распустив бревно на тонкие доски. Но совершенно неожиданно для него самым эпичным строением, на которое под разными предлогами прибегало смотреть все село, оказалась баня с «белой» печкой и парилкой – каменкой. Баню сразу же прозвали «боярской забавой» но ещё более неожиданным было то, что к избе, бане и приведённому в порядок участку стали проявлять нездоровое внимание девицы на выданье, сделавшие этот кусок улицы штатным участком для вечернего променада, а лавку у ворот местом встреч и посиделок.
Выставив плотникам по окончании работ бутыль вишнёвого самогона и рассчитавшись, Костя проводил телегу, на которой они уезжали на новый «объект», и первый раз за три дня сел передохнуть на вкопанную рядом с домом скамейку под раскидистой вишней.
За время ремонта Константин, пусть и шапочно, перезнакомился почти с половиной жителей деревни, и теперь каждый проходивший мимо здоровался или бросал заинтересованный взгляд на аккуратный дом бывшего деревенского дурачка.
К удивлению Константина, в основном жители реагировали с умеренным интересом, пытаясь понять, что за человек новый Горыня и чем он может быть лично им полезен. А так как обещаний тот не раздавал, помочь, несмотря на свою богатырскую силу, никому не рвался и вообще вёл себя замкнуто, общий интерес сам собой рассосался.
Зато тётка Анастасия, что кормила его со своего и так небогатого хозяйства, совершенно неожиданно расплакалась от счастья и стала Горыне самым близким человеком в деревне. Он, как мог, поправил и её хозяйство, но там проще было всё снести и отстроить заново, так что Горыня потихоньку начал уговаривать тётку переехать к нему жить совсем, отдав старый участок на мир.
Никакой повинности для Горыни так и не придумали, что дало возможность ему обойти все окрестности села, стоявшего на невысоком холме с плоской вершиной. Взгорок был всего метров десять, но довольно крутым, и сразу упирался в частокол из мощных дубовых брёвен, за которым находилась дорожка для стрелков и дозорные башни. Всё почерневшее от времени, но крепкое до звона и готовое простоять ещё два века.
Несмотря на то, что округа уже вот как полсотни лет жила в мире, дозорные выставлялись каждый день, что, как полагал Константин, было частью воинского обучения. Также было интересно, что оружие имелось в каждом доме, и довольно разнообразное, хотя больше всего длинных однозарядных ружей крупного калибра и сабель с тяжёлым лезвием. В ходу здесь были и обереги от различных напастей, и даже амулеты, позволявшие, например, видеть в кромешной темноте, защищать владельца от чего-нибудь, или насквозь бытовых, типа светлячка, освещавшего дом.
Мир, куда угодил Константин, был интересным, и, складывая по кусочкам картинку, он не переставал удивляться тому, как сложно и противоречиво всё скроено. На металлических деталях инструмента было выбито явно заводское клеймо, и по поверхности металла были видны переливчатые следы магии, укрепляющей металл, а бутылки в трактире вписывались в некий стандарт, как минимум, по высоте и диаметру. А ещё были самовары и керосиновые лампы, хотя последние явно не пользовались спросом, в силу того, что янтарные шарики, заряженные магией, давали свет не хуже и при том были куда безопаснее. То есть где-то была промышленность, которая всё это производила, причем производила уже давно, так как сформировались стандарты.
В местной версте было ровно тысяча аршин, а в аршине – сто вершков. Также к нормальной метрической системе были подогнаны и другие величины. Типа малый пуд и штоф, что соответственно равнялось килограмму и литру. В ходу, из традиционных, были лишь пуд и линия, причём только для оружейных стандартов.
У сельского кузнеца кроме орудий труда Константин видел и мечи, и копья, но это ровным счётом ничего не значило. Доспехи тоже существовали в то время, когда уже были мушкеты. Конечно, шанс нарваться на автоматическое оружие был невелик, но Костя понимал, что этот мир его ещё не раз удивит.

– Скучаешь? – Рядом на скамейку плюхнулся главный пастух села, а по совместительству наставник местного войска Луконя, отслуживший в своё время двадцать пять лет сотником княжьего войска.
– Отдыхаю. – Константин улыбнулся. – Второго дня только спровадил работников. Зайдёшь в дом? Я квасу свежего от Опанаса принёс.
– Да что тот квас… – Старик отмахнулся. – Мы с Никифором тут всю голову сломали, думая, куда тебя пристроить. Ты в воинском деле как?
– А черт его знает. – Костя пожал плечами. – Не знаю я, что тут у вас воинским искусством называют. Может, машете мечами до посинения, так это не ко мне. Я в железках этих вообще никак не соображаю. Ну, если только с ножом или с палкой. Но с ножом против меча не пойдёшь. С винтовкой нормально управляюсь, да вот только пока не по карману мне такое.
– Думаешь, у князя в дружине мастера меча служат? – Усмехнулся Луконя.
– А ты меня уже и в дружину прописал?
– Дак куда тебе деваться-то? – Старик удивлённо приподнял серебряно-седые кустистые брови. – У кузнеца уже подмастерья да ученики есть, да и стар ты в ученики идти. Надел тоже поднять не успеешь, даже если выделит тебе община. А зима она не тётка – пирожка не поднесёт.
– Придумаю. – Константин махнул рукой. – А в кабалу на десять лет идти, так этого мне не надо.
– А как же по-другому? – Дед от возмущения всплеснул руками. – Ты же не боярский сын какой да не отслуживший срок. Да и кто возьмёт тебя на свободную-то службу? Сам вона сказал, что воинским делом не разумеешь!
Дед посидел ещё какое-то время, подходя к теме с разных сторон, но через полчаса ушёл, махнув рукой, а Константин, чтобы не разряжать осветительный камень, лёг спать. Спал он чутко, поэтому, когда на улице тревожно забил колокол, быстро вскочил, намотав портянки, надел сапоги и выскочил на улицу.
Бежавшая мимо девчонка – дочь старосты – крикнула на бегу:
– Упырь на луговой стороне! – и унеслась прочь, а Константин рванул в противоположную сторону, где уже, судя по звукам, разгоралась битва.
Когда он поднялся на стену, там столпилось больше двух десятков мужчин, в основном с топорами на длинных рукоятях и тяжёлыми длинноствольными ружьями.
– В башку ему бей, в башку! – надсадно кричал кто-то слева, неожиданно сильно громыхнул выстрел, и кисловатое облако порохового дыма на несколько секунд заволокло стену.
Когда дым рассеялся, в свете факелов, Горыня разглядел чудовище, похожее на огромную карикатурно искажённую фигуру человека. Размером примерно с быка, с узловатыми мощными конечностями и сравнительно небольшой головой на широченных плечах. Пуля попала куда-то в бок, и, взвизгнув, упырь дёрнулся и, подняв голову, уставился кроваво-красными глазами на людей. В этот момент Константин мог поклясться, что существо смотрит именно на него, но через секунду, упырь, рыкнув, в несколько скачков достиг стены, и от тяжкого удара люди чуть не попадали вниз, а от брёвен полетели мелкие щепки.
Мужики бились, словно сработанная артель. Кто-то подавал ядра и порох, кто-то заряжал пару мелких пушек, а кто-то стрелял сверху, и не было видно никакого командования, но при этом ни капли суеты и беспорядка.
– Силён упырь, – сказал кто-то сзади. – Первый раз такого вижу. Эх, жаль, Никифор уехал. Теперь без него совсем кисло будет.
Когда Горыня оглянулся, то увидел коренастого мужчину с карабином в руках, быстро заряжавшего трубчатый магазин патронами.
– На, держи. – Он сунул ему в руки ещё пару магазинов и простой холщовый мешок с патронами. – Заряжай и подавай.
Вскинув ружьё, мужчина не торопясь всадил все шесть пуль точно в упыря, отчего тот взревел ещё громче и снова ударил в стену. Но если первый раз стена выдержала, то сейчас в треске и гуле удара Костя явно расслышал хруст дерева.
Теперь в монстра палили со всех стволов и даже кидали небольшие гранаты, но было незаметно, что это как-то ухудшает здоровье упыря. Наоборот, он стал кидаться на стены чаще, и здоровенные брёвна частокола уже явственно накренились, сдаваясь под напором чудовища.
– Ванята, бей в колокол «двойную зорю»! Пусть уводят детей и мамок в схроны!
Колокол сразу зачастил, выбивая какую-то сложную дробь, а пушкари, наконец взявшие прицел, ударили с двух стволов по упырю, взбивая пыль вокруг попаданием крупной картечи.
Ещё один удар, и под треск ломающихся брёвен и хруст расползающегося настила, люди посыпались со стены горохом. Несмотря на внезапность, большинству защитников села удалось вовремя отпрыгнуть в сторону, а тех, кому повезло меньше, быстро вытаскивали из-под завала.
Увидев ноги, торчащие из кучи брёвен, Константин разметал дрова по сторонам и, приподняв без усилий толстый, почти в обхват, остаток частокола, одним движением ухватил человека за ногу. Выдернув его из завала, откинул куда-то далеко, а когда поднял голову, перед ним уже щерилась двумя рядами острых зубов морда упыря.
Не раздумывая ни секунды, Горыня воткнул кулак ему в свиной пятачок, вложив в это движение всю новоприобретённую силу и весь свой опыт владения боевыми искусствами. Ощущения были такие, словно кулак врезался в каменную стену. Боль в повреждённой руке вспыхнула и затихла, задавленная волевым импульсом, а чудовище осело на задние лапы и замотало башкой, чтобы прийти в себя.
– Бей, Горыня! – Откуда-то справа и сверху рукоятью вперёд упал тяжеленный топор с двумя лезвиями и длинным тонким шипом в середине. Подхватив оружие, Костя взмахнул рукой, проверяя массу и баланс, и, не давая упырю более ни мгновения передышки, рубанул лезвием по голове. Почувствовав встречное движение, чуть сдвинулся в сторону, пропуская лапу с когтями мимо, и, с хрустом и скрипом вытянув топор на себя, снова качнулся вперёд, вбивая сталь в рану и прорубая голову почти до самой шеи. Выдернув топор последний раз, резко прыгнул вверх и, падая, ударил топором, вкладывая в движение всего себя до капли и прорубив упыря почти до середины груди.
Глаза на разваленной башке упыря мигнули, глядя в разные стороны, и он завалился на спину, выдернув оружие из рук Константина. Сразу же откуда-то из-за спины подскочили несколько стрелков, разрядивших ружья в упор, а остальные принялись споро разбирать завал в поисках уцелевших.
– Молодец. – Тяжёлая рука хлопнула Константина по плечу, и, повернув голову, он увидел мужчину, которому заряжал ружьё. – Хороший удар.
– А чего ж его пули-то не брали? Калибр-то вполне серьёзный.
– Калибр? – удивился стрелок и, перехватив взгляд, направленный на ствол ружья, произнёс: – А, ты про размер. Так, шкура-то у него какая… Любая пуля отскочит. Только вот если из пушки, да попасть хорошо, да картечь стальная или вообще серебряная. Да только мало железа и стоит дорого. Оттого и стреляем голышами да каменным дробом. А они только людей пробивают. От шкуры упыря, сам видел, – отскакивают да крошатся в пыль.
– И часто такое? – Горыня кивнул на лежавшего ничком монстра.
– Не часто, но бывает. – Мужчина подошёл к голове упыря и потянул топор за рукоять, но тот даже не шелохнулся. – Давай вынимай, а то Глеб орать будет на всё село.
Костя, чуть поднатужившись, со скрипом выдернул топор и обратил внимание на лезвие. Сталь была смята, словно удар пришёлся не по плоти, а по наковальне.
– Точно будет орать. – Мужчина вздохнул. – Да и хрен с ним. Староста пусть платит. Упыря не пустили в село – великое дело. Таких дел бы наворочал. А ты не кручинься. Тебе ещё награда от князя положена. А за такого могут и вдвое дать. Вона, какой матёрый. И чего он к нам полез?
Но вопреки ожиданию хозяин оружия только хмыкнул, увидев замятое лезвие.
– Знатный удар. – И оглянувшись на кузнеца, стоявшего в отдалении, спросил: – Лукьян, поправишь мне топорик? Смотри, как этот молодец его уработал.
– Поправлю, чего же не поправить. – Кузнец, коренастый мужчина в толстом тегиляе и потёртых кожаных наручах, посмотрел на лезвие. – Даже перековывать не нужно, так сделаю. Только вот рукоять… – Он с сомнением посмотрел на смятую, словно та была сделана из пластилина, ручку. – Нет, сделаю топор наново. Эх, тебя бы в кузнецы с такой рукой, да стар ты уже. Только вот если в подручники… пойдёшь?
– Нет, дядько Лукьян. – Горыня покачал головой. – Действительно поздно мне. Всю науку не постичь, а быть до старости подручником…
– Ладно. – Кузнец кивнул, признавая правоту Горыни. – Сделаю.
– Сработаешь и отдай вон ему. – Глеб кивнул на Горыню. – Пусть будет у него. Такое дело сделал. Это ж видано ли, с двух ударов завалил матёрого упыря. Всей весью ему поклониться должно.
Лукьян снова кивнул.
– Сделаю лучше прежнего из уральского железа и с рукоятью из морёного дуба. Тяжёлый будет, но ты вона какой здоровый, обвыкнешь.

Завал из рухнувших брёвен частокола уже разобрали, а раненых отвезли в лекарскую избу. Староста, обходивший место боя, остановился перед Горыней и неожиданно в пояс поклонился.
– Спасибо тебе, Горынюшка. От всей веси прими поклон. Спас всех нас. Такое страшилище завалить…
– Это что, – подал голос Гридя. – Он энтого упыря кулаком как есть опрокинул. Самолично видел. Хрястнул ему в пятак, да тот так и сел на жопу.
Мужчины, которых медленно отпускал страх за родных и близких, сначала негромко, а потом в голос расхохотались.
– Ну, учудил, Горыня. Это ж надо, кулаком ему в харю тыкать…
– Так не было оружия. – Костя пожал плечами. – Не бежать же от него прятаться.

3

– Красная Шапочка, а почему ты гуляешь в лесу так поздно?
– А чего мне бояться? Стреляю быстро и точно. Крови не боюсь, патронов до хрена…

Газета «Московские новости». 5 червена 7358 года. Новости кратко

Публичная порка купца Никандрова, поставившего негодные шестерни для подъёмников Московского императорского университета, состоится в полдень шестицы на наказной площади. 

* * *

Выпускные экзамены Безбородовского училища Тайной канцелярии прошли в Тверской губернии в присутствии великой княжны Ольги и шефа училища неведника *["1128] князя Бенкендорфа. Выпускники показали высокое мастерство в скрытом преодолении полосы укреплений и в прочих науках, входящих в курс обучения. 

* * *

Представления скоморошьей компании «Круг» вновь вызвали пересуды в московском обществе и многочисленные обращения к городскому исправнику общественного надзора. В ходе представления скоморох Аркашка Рязанский уронил с чресел штаны, и публика могла лицезреть его заднюю часть в свете многочисленных фонарей, освещавших сцену зала купца Горшенина. 
Особо чувствительные дамы тут же упали в обморок, а негодующая публика хотела идти бить скоморошью кодлу, и только вмешательство охранителей остановило расправу, обещанием подробно разобрать нарушение общественного порядка и примерно наказать виновных. Тем не менее, билеты на следующее представление раскуплены совершенно, включая галёрку и приставные кресла. 

Графиня Светлова в момент смерти призванного ею упыря ужинала в весёлой компании молодых людей и выбирала тех, с кем проведёт эту ночь. Пока безусловными фаворитами были дворянин Бельский и граф Миллер. Оба высокие, статные и широкоплечие, с красивыми ухоженными лицами и буквально купавшиеся в облаке дорогих духов.
Посмертный выплеск сбросил её со стула, и, потеряв сознание, графиня рухнула прямо на грязный пол трактира, устроив немалый переполох в своей свите. Занеся Светлову в комнату, молодые люди послали за лекарем и, подумав, что с припадочной иметь дело себе дороже, вернулись к столу.

На следующий день в село на взмыленной лошади примчался Никифор и, внимательно осмотрев упыря, которого отволокли на околицу, наложил заклятие от гнили и порчи. Потом осмотрел разрушенный частокол и долго разговаривал со всеми, кто был в ту ночь на стене, оставив Горыню напоследок. Но и его пытал недолго, основное время посвятив осмотру уже заживающей руки, после чего оставил стекляшку с каким-то зельем и ушёл.
А к вечеру того же дня Горыне стало плохо так, что он не смог подняться с кровати, и в таком положении его застала Настасья – одна из многочисленных дочек живущего через улицу кузнеца Лукьяна. Всполошившись, привела сначала травницу, а уж та подняла и Никифора, снова чуть не уехавшего по своим делам.
Осмотрев руку, потемневшую до локтя, волхв вздохнул и покачал головой.
– Жизни тебе от силы пара месяцев. Отравил тебя упырь клятый. К ревуну*["1129] сляжешь и не поднимешься. И я, дурак старый, подумал, что тебя Ро́довым промыслом обнесёт лихо.
Думал Константин недолго.
– А вернуть руку, пусть ненадолго, можно?
– Тогда неделя, – сказал, как отрезал, Никифор. – Яд будет не проникать постепенно, а сразу двигаться по всему телу.
– Скажи, а разбойники есть в округе?
Несмотря на ситуацию, Никифор улыбнулся.
– Понятно, что ты задумал. Привести лихих людишек на старое капище, да на камень жертвенный. Есть разбойнички, как не быть-то? Банда Черного на сто десятой версте тракта. Уж сколько ловили ее, да так всё без толку. Там болота да плавни, не найти. След вода смывает, да старая ведьма им ворожит. Думаешь, возьмёшь их?
– Дело не такое уж хитрое. Разбойники – это всё же не военные разведчики.
– Как сказал? Военные разведчики? Что речение сие означает? – заинтересовался Никифор.
– Ну, люди специальные, кто уходит в тыл врага, чтобы все движения войск подмечать и передавать воеводам.
– Пластуны, значит. Ты был разведчиком? – Никифор склонился над небольшим сундучком, который привёз с собой.
– Давно. В начале службы.
– А служил сколько? – Волхв, одним взмахом руки подвинув к себе стол, стал смешивать разноцветные жидкости в пузатой бутылочке.
– Тридцать лет почти. – Константин повернул голову, но из-за спины волхва было ничего не видно, и только волны разнообразных запахов да звон стекла говорили о том, что тот работает.
– Тридцать лет – срок. Сколько же лет тебе было?
– К восьмому десятку подбирался.
– Варвара, дай настой липовика, у тебя свеже́е, – обратился Никифор к травнице. – И горелку малую давай.
Минут через двадцать, за неспешным разговором, волхв наконец-то сварил зелье и, охладив его в ведре с колодезной водой, поднёс к кровати.
– Это пей сейчас. Организм у тебя здоровый, так что, может, и поболе недели протянешь. Это, – он протянул совсем маленькую бутылочку, – когда совсем плохо станет. На пару часов всего. Потом – смерть.

Староста лично привёл боевого коня с полной сбруей, которого весь выкупила у Ратибора, и набил его сумки всем, что нужно в дорогу. Уже всё знали, что за хворь приключилась у Горыни и куда он собрался, и на проводы собралась почти половина села. Сам Константин предпочёл, чтобы секретность была бы повыше, но в данной ситуации приходилось мириться с неизбежным.
Горыне стоило немалого труда отбиться от желающих помочь, но он спокойно и внятно объяснил, что у одного, в данной ситуации, шансы найти банду куда выше, чем у толпы. Зато кузнец поднёс ему чудо чудное – вполне приличный четырёхлинейный*["1130] шестизарядный револьвер и небольшой полотняный мешочек с двумя десятками патронов, чем сразу поднял настроение Горыни. Всё-таки однозарядное оружие сильно смущало бывшего армейского разведчика.
Доспехи и поддоспешник он надевать не стал, справедливо полагая, что скорость и подвижность важнее защиты.
К исходу второго дня доехал до приметной сосны, росшей на высоком взгорке, и углубился в лес, ведя коня в поводу.
Следы бандитских засидок и прохода людей искал пять таких драгоценных дней и лишь утром, на шестой, вышел к повороту, где не так давно была жестокая схватка. Об этом говорили и попятнанные стрелами стволы деревьев, и едва уловимый запах крови.
А потом нашёл и путь, по которому уходили бандиты, прихватив добычу. Длинный извилистый овраг с ручьём на дне был удобен как для отступления, так и для обороны, но, как полагал Костя, на одинокого путника, к тому же без доспехов, нападать сразу не будут, а скорее, всё же попробуют выяснить, что ему надобно.
Так и случилось.
Перед очередным поворотом в камень перед ним ударил арбалетный болт и, отскочив, звякнул на камнях.
– Стой, где стоишь.
– Стою. – Костя поднял руки, показывая, что в них нет оружия, и через мгновение раздался звук осыпающихся камней и шорох травы. Кто-то спускался со склона, не сильно беспокоясь производимым шумом.
Неплохо одетый мужчина в сером поддоспешнике, надетой поверх него траченой кольчуге, залатанной проволокой, и с заряженным самострелом в руках неспешно подошёл ближе и смерил гостя взглядом.
– Давай-ка раздевайся да коня своего отпускай. Тебе он боле не надобен будет.
– Вот так, да? А здравствуй, мил человек, чем помочь тебе, дорогой? А к столу пригласить? – Константин явно насмехался, и разбойник, мгновенно почуяв издёвку, вскинул оружие или точнее стал поднимать самострел, как в лоб ему ударила рукоятка ножа, заставив покачнуться.
В долю секунды сократив расстояние до пребывающего в прострации бандита, Константин перехватил самострел и впился глазами в глаза, ломая волю противника. К его удивлению, бандит почти мгновенно «поплыл», и глаза его слегка остекленели.
– Скажи другу своему, чтобы спускался. Дело у меня до атамана вашего. Не хочу, чтобы подстрелили.
– Галаш, спускайся, проводишь гостя, – негромко, но внятно произнёс мужчина, не отрывая взгляда, и через несколько минут на тропе появился второй дозорный. Через пять минут оба бандита, связанные, сидели рядом, с ошалелыми глазами наблюдая, как Горыня демонстративно правит на камне тонкий, длинный кинжал.
Сломались они не сразу, но быстро, и со сноровкой опытного палача Костя погнал допрос.
– Ещё дозорные на тропе есть? Тайный знак, что всё в порядке? Сколько всего разбойников в лагере? Есть ли посторонние? – И так далее, и несколько кругов подряд, уточняя и закрепляя информацию.
В итоге, зарезав одного разбойника, словно барана, и оставив другого в качестве проводника, он быстро двинулся вперёд, идя с бандитом рядом, словно они старые приятели.
– Стой, Бакай, – раздалось сверху. – Кто с тобой?
– Да от Елисея Калиты человек. К атаману, – бодро крикнул разбойник и махнул рукой. – Я Галаша там оставил, присмотрит, пока не вернусь.
– Ну, иди.
Горыня наконец разглядел дозорного, с удобством устроившегося в развилке толстой дубовой ветви. Короткий взмах рукой, и разбойник, получивший нож в шею, рухнул вниз, замерев сломанной куклой. Бодро ввинтившись меж огромных кустов лещины, разбойник, так и не отошедший до конца от процедуры ломки, повёл Горыню к лагерю.
Всего на дороге промышляло около трёх десятков татей, но уже вторую неделю они безвылазно сидели в лагере, зализывая раны после очередной стычки, стоившей им почти десятерых подельников. Караван был не только богатым, но и хорошо защищённым. Даже возницы были опытными воинами, так что вместо обычной десятки охраны бандитов встретили почти три десятка воинов, заставивших банду отступить, теряя людей. Поэтому момент для Горыни был исключительно удачный. Боеспособными оставались лишь двенадцать человек, а остальные имели раны различной тяжести и представляли куда меньшую опасность.
Дорога к логову проходила в том числе и по проложенному по дну болота мосту. Бакай потянул за неприметную палку, мост, бурля грязной жижей, всплыл на поверхность, и проводник, хлюпая сапогами, бодро пошел вперёд.
– Здесь все? – спросил Константин, как только они вышли на край поляны в центре большого острова на болоте.
– Там ещё тропка, к бабке Змеихе, но туда никто, кроме атамана, не ходит, – обморочно произнёс Бакай и, поскольку Горыня его больше не держал, мягко осел на траву.
Сориентировались бандиты быстро. Тенькнула тетива арбалета, но Костя уже был в движении. Метательных ножей он набрал три штуки, и они полетели в лежавших вокруг костра татей, после чего настал черёд револьвера. Кто-то, видимо, соображал быстрее, чем другие, и от самой большой палатки раздался сначала один выстрел, потом ещё и ещё, пока Горыня, спрятавшись за мертвецом, освобождал барабан от гильз и перезаряжал свой револьвер. Два выстрела, и атаман с простреленными плечами упал ничком.
Атаман тоже стрелял неплохо и, несмотря на рывки Горыни из стороны в сторону, сумел зацепить его, пробив ногу навылет. Туго затянув рану полоской ткани, Костя, хромая, начал обходить лагерь. Стрелял он аккуратно, и среди бандитов нашлось двадцать живых, что, как ему казалось, было вполне достаточно. Поэтому самых тяжёлых он без зазрения совести добил, оставив только дюжину. Перевязав раны разбойников и крепко связав их, начал обходить землянки и в третьей по счету, среди рванья и тряпья обнаружил совершенно седую женщину, явно находившуюся не в себе. Прижав к груди тряпичный свёрток, она баюкала его словно малыша, что-то невнятно мыча.
Догадываясь, что произошло, Горыня осторожно коснулся её иссохшей руки.
– Поедем домой?
– Домой? – Женщина неожиданно улыбнулась и кивнула. – Покормлю Бориску и пойдём. – Она отогнула рубаху и стала совать грудь в тряпки, продолжая мычать, словно пела колыбельную.
Из землянки Константин вышел с таким лицом, что бандиты, будучи даже связанными по рукам и ногам, попытались расползтись в стороны, мыча в заткнутые в рот кляпы.
И лишь мысль о том, что смерть разбойников должна послужить нужному делу, остановила Горыню. Обыскивая землянку атамана, он, к удивлению, обнаружил кучи почти сгнившего тряпья и несколько крепких сундучков, в которых, судя по весу, были монеты. Серебро или даже золото. Кроме этого, он нашёл огромное количество оружия и пару револьверов замечательной выделки, похожих на американские Smith &amp; Wesson с переломной рамкой. Револьверы были украшены искусной инкрустацией, а щёчки на рукоятях сделаны из перламутра. Кроме того, нашлось больше тысячи патронов разных калибров, что само по себе было немалой ценностью, так как снаряжённый патрон стоил гривенник за штуку.
От обыска его отвлекло внезапно проснувшееся чувство опасности, и, быстро зарядив оба револьвера и сунув в карман горсть патронов, он выскочил наружу.
Сначала ничего не заметил, но, проследив по взглядам разбойников направление, увидел как по воде, словно скользя по поверхности, идёт женщина, замотанная в чёрные одежды.
Справедливо полагая, что ничего хорошего от колдуньи ждать не приходится, открыл огонь сначала из одного револьвера, а когда закончились патроны, из другого, замечая, как колышется ткань от попадания пуль. Калибр у револьверов был вполне приличный – примерно двенадцать миллиметров, так что колдунье приходилось несладко. Тем не менее, понимая, что уже не успевает перезарядить оружие, Константин подхватил тяжеленное ружьё с колесцовым замком за цевьё и понёсся навстречу, собираясь использовать его как дубину.
Но двигаясь вперёд, он начал замедляться, и с каждым шагом ему становилось всё тяжелее, пока он почти не остановился, словно продавливая ставший тугим и вязким воздух.
Уже не надеясь достать колдунью сверху, а хотя бы пробить стволом, начал толкать ружьё вперёд, прикладывая все силы.
Противостояние для колдуньи тоже было непростым, и по её иссохшему лицу стекали ручейки пота, оставляя светлые дорожки.
Проталкивая ружьё, рука Горыни легла на курок, и лишь для очистки совести он нажал спусковой крючок.
Выстрел крупной картечи с расстояния в пару метров начисто снёс правую руку колдунье вместе с плечом, и та, каркнув словно ворон, завалилась на бок, фонтанируя чёрной кровью.
Ружьё было двуствольным, и, спотыкаясь от перенапряжения, Константин вскинул оружие и почти в упор превратил грудину старой ведьмы в одну сплошную кашу.

Сидя возле остывающего трупа, Горыня первым делом перезарядил оружие, перевязал нормально рану на ноге, а потом поднял бандита, захваченного первым, и заставил его запрягать две телеги и таскать связанных разбойников, укладывая их словно дрова. Седую женщину усадили на другую повозку, там, где везли награбленное бандитами богатство.
Выехали с разорённой стоянки ещё до полудня и двинулись в сторону села. Боевые кони, запряжённые парой, шли ходко, так что к вечеру они уже пересекли границу общины, а уже ночью, объехав село, поднялись на холм к старому капищу. Приступы, грозящие беспамятством, накатывались всё чаще и чаще, и он уже почти из последних сил подошёл к заповедной поляне.
К удивлению Горыни, там уже горел костёр и мирно, словно два старых друга, беседовали Мокошь, всё в том же белоснежном платье, и Никифор, в своей вечной хламиде.
– Пришёл. – Мокошь легко, словно танцуя, встала, подошла ближе и провела ладонью по щеке Горыни. – Хорошее дело сделал, воин. Её я тоже забираю. – Она взмахнула рукой в сторону женщины, которая уже спала среди тюков с тканью и оружия, прижимая к груди свёрток, которого считала своим ребёнком. – Пусть душа её давно отлетела, но не могла найти покоя.
– А…
– Знаю, о чём спросить хочешь. – Богиня кивнула. – Выбирай. Или она или ты. Энергии в этих телах совсем немного.
– Пусть будет она. – Константин, у которого вдруг пересохло в горле, кивнул. – Люди не смогли её защитить так пусть хоть в посмертии у неё всё будет.
– Ты сказал. – Мокошь кивнула. – А теперь покажи.
Константин кивнул и подошёл пребывающему в ступоре вознице.
– Ты готов?
– К чему, господин? – чуть заикаясь, спросил разбойник.
– Умереть. Но не жертвенным бараном, а воином, хотя вы этого и не достойны. Но насколько я понял, боги здесь не принимают безвольных жертв.
Тот вздохнул и, тряхнув головой, слез с телеги.
Бой, несмотря на перевязанную ногу Горыни, получился коротким, и через десяток секунд он чётко воткнул нож прямо в сердце бандита. Так или почти так закончили жизнь все двенадцать разбойников, за исключением атамана.
– Это не моё. – Мокошь покачала головой. – Это сестрицы Мары.
– Так отдай. – Костя равнодушно отвернулся.
– Не могу. – Богиня виновато улыбнулась. – Тебе придётся самому её призвать.
– Просто позвать достаточно? – уточнил Горыня и, увидев кивок Никифора, негромко произнёс: – Мара, слышишь ли меня? Приди, забери своё.
Короткий порыв ветра, и на поляне возник туманно мерцающий вихрь, из которого вышла высокая черноволосая женщина в длинном платье, похожем на звёздное небо.
– А, старый знакомый. – Она приветливо улыбнулась Горыне. – Радовал ты меня в том мире, радуешь и в этом. Она взмахнула рукой, и атаман, лежавший на телеге, захрипел, чуть дёрнулся, и глаза его остекленели.
– Ну, всё. Старую ведьму я прибрала ещё на болоте, а этих отдаю тебе, сестрица. – Мара ослепительно улыбнулась и, сделав пару шагов, вдруг обернулась. – Нет, посижу немного. Подышу воздухом этой земли. Ты ведь не против, сестрица, и вы, уважаемый Никифор?
– Прошу. – Волхв в мгновение ока сдёрнул с себя плащ и расстелил перед костром.
Мокошь с непонятным выражением на лице обернулась в сторону Мары и, вздохнув, махнула рукой. Сразу же в центре поляны возник сверкающий вихрь, откуда во все стороны ударил плотный солнечный свет, и с криком «Мама!» выбежал мальчишка лет шести.
Женщина, спавшая в повозке, вдруг встрепенулась и, забыв про свёрток, рванулась к мальчишке. Встав перед ним на колени, она просто стала целовать его, прижимая к себе.
– Мама, не плачь. Мама… – Мальчишка что-то говорил, а потом, когда женщина встала, взял её за руку и, что-то рассказывая, повёл за собой, и через секунду вихрь схлопнулся, оставив на поляне лишь примятую траву.
– Но сдаётся мне, сестрица, что ты хочешь обжулить моего верного паладина? – Донёсся от костра голос Мары. – Условие он выполнил, и даже более. Двенадцать жизней за одну… более чем справедливо. А если учесть тех, кого я забрала на болоте, так просто грабёж получается.
– Он не твой!!! – Мокошь резко, будто кошка, обернулась и даже чуть пригнулась, словно перед броском.
– Не мой. – Мара насмешливо посмотрела на сестру и поудобнее устроилась на плаще, растянувшись на нём словно кошка. – И не твой.
Горыня, смотревший на всё это с круглыми от удивления глазами, не нашёл ничего лучше, чем, подняв руки, подойти ближе.
– Девочки, не ссорьтесь, вы чего?
В ответ обе как-то отпрянули и через секунду рассмеялись заливистым смехом.
– Это всё воздух среднего мира, – сказала, отсмеявшись, Мокошь. – Бьёт в голову сильнее вина…
Но окончание фразы он уже не расслышал, повалившись в траву словно подкошенный.

Очнулся уже в своей постели. Травница Варвара сопела на лавке рядом, и тут же на табурете сидела девчонка лет двенадцати.
Стоило ему открыть глаза, как девочка метнулась к бабке и стала трясти её за плечо.
– Бабушка Варвара, бабушка Варвара, проснулся он.
– Да не тряси меня, ужо всю душу вытрясешь. – Женщина опустила ноги на пол, села и, накинув платок на голову, посмотрела на пациента.
– Глазки, я смотрю, чистые, испарины нет… Попьёшь, вон на столе в бутылке оставила отвар. По стакану кажно утро. – С чем и отбыла по своим делам, оставив после себя тонкий запах сушёных трав и бутылочку с лекарством.
А Горыня, не торопясь, сел на кровати и первым делом проверил руку, которая была вполне нормального цвета, и рану на ноге, которой просто не нашёл. Затем прополоскал рот настойкой, глотнул и, скривившись от горечи, стал прибирать в доме. Лишь наведя порядок, вымылся и, надев чистую одежду, пошёл к кузнецу, прихватив оба револьвера.

В кузне уже стоял дым коромыслом, а подмастерья и ученики бегали словно ошпаренные. Сам Лукьян, стоя возле кузни, перебирал инструменты, а, увидев Горыню, широко улыбнулся и сразу предупредил:
– Если по делу – говори, а если так пришёл, то вечером заходи. Вечерять будем и по чарке пропустим.
– Я по делу. – Горыня выложил на стол револьверы.
– Добрая работа. – Кузнец взвёл и спустил курок, крутанул барабан, слушая, как щёлкает трещотка, и вопросительно поднял взгляд.
– Нужно сделать самовзвод. Ну, чтобы, когда крючок нажимаешь, курок сам взводился и соскакивал на капсюль.
– Я знаю, что такое самовзвод. – Лукьян усмехнулся. – Зачем тебе эта господская забава?
– Как сделаешь – покажу, что вовсе не забава. – Горыня улыбнулся. – Очень мне этого самовзвода там, у разбойничков, не хватало.
– Сделаю. – Кузнец кивнул. – Сегодня уж не успею, а завтра займусь. Так что, придёшь вечерять? Как солнце сядет, так мы садимся.
– Приду. – Горыня благодарно прижал ладонь к груди и поклонился.
К моменту когда револьверы были готовы, сельский скорняк уже сшил две кожаные набедренные кобуры, и Горыня потратил почти две сотни патронов, пристреливая оружие сначала стоя, потом в движении, и, наконец, попробовал стрелять с двух рук. Из-за тугих взводов получалось не очень хорошо, но на короткой дистанции преимущество двух стволов могло быть решающим. Ещё в прошлой жизни Константин был высококлассным стрелком и участвовал в соревнованиях по скоростной стрельбе. Тогда у него, правда, были куда более удобные автоматические пистолеты, но и с револьверами тоже можно было многое сделать.
Ещё Горыня сходил к местной мастерице, и та буквально за два дня сшила ему пару удобных штанов, с карманами в нужных местах, и длиннополый пиджак, не пожалев плотного тёмно-синего голландского сукна, а на подкладку голубого ханьского шёлка.
Через три дня, когда вся деревня, разморённая жарким солнцем, вяло копошилась по своим делам, в село вошёл большой отряд воинов, под квадратным флагом с вздыбленным медведем. Все были хорошо одеты, в чистое и почти однообразное обмундирование, а на груди красовались полированные нагрудники. Возглавлял процессию молодой мужчина в алом кафтане с лихо заломленной шапкой. К нему и подскочил староста, поймав коня за повод и рассыпаясь в величаниях.
– Ты, Афанасий Егорыч, давай сразу к столу и воев своих приглашай. А там уж и баньку натопят.
– Некогда мне в баньках рассиживать, – лениво растягивая слова, произнёс княжич. – Тятька наказал другим днём быть обратно, так что глянем на твоё чудо дивное, коли не обманул, и повезём в Медведевск.
– Дак не получится другим днём. – Староста ухмыльнулся. – Мы тут немного татей побили…
– Каких татей? – Сын князя Медведева нахмурился.
– Так банду Черного как есть всю положили. Самих людишек вон в тот сарай определили. Никифор их нетленным заклятием покрыл, а товар и прочее у меня во дворе. Только там, кроме казны, и брать-то нечего. Погнило всё. Ну, вот только если оружье.
– Казна – хорошо. – Афанасий оживился. – А как же так вы всю ватагу смогли? – Он легко спрыгнул с лошади и пошёл к сараю, где сложили тела бандитов.
– Да не мы сами. – Староста, семеня следом, вздохнул. – Дурачок деревенский. Ну, бывший дурачок… Вылечил его Никифор. Так он и упыря того, и банду всю один приморил.
– Да как такое можно! – возмутился шедший следом мужчина с сединой в волосах, на ногах у него были богатые мягкие сапожки алого цвета. – Чтобы один, да всю ватагу?
– А упыря, значит, можно с двух ударов? – ехидно спросил Аким. – Вона топор в колоде торчит. Полюбуйся.
Тысячник, в подчинении которого были сотни медведевской дружины, развернулся к столбу, рядом с которым лежала пилёная колода. На колоде воткнутый углом торчал топор замятым лезвием вверх. Легко выдернув железку из колоды, тысячник молча осмотрел исковерканный металл и покачал головой.
– И где же молодец этот? Очень мне на него посмотреть хочется.
– Так послали уже, Савва Панкратьич.
Когда гости вышли из сарая, туда сразу же зашли трое воинов и принялись составлять опись разбойников, сверяясь с розыскными листами. За прошедшие дни жители деревни съездили к бывшему лагерю и вывезли всё, что можно было вывезти и представляло хотя бы гипотетическую ценность, а кроме того, прихватили все найденные тела вместе с колдуньей.

Когда Горыня пришёл на площадь, с телами почти покончили и разбирались с горой барахла и деньгами в трёх окованных железом дубовых сундуках. Монеты, оказавшиеся в основном платиновыми гривнами, уже разложили по кучкам, и сейчас тысячник и староста громко обсуждали долю веси в добытых богатствах. Оба спорщика вспоминали какие-то указы и уряды, переходя временами на личности, но было заметно, что торг доставляет обоим настоящее удовольствие.
Никифор, подошедший чуть раньше, в празднике не участвовал, а сидел в тени под раскидистой вишней и спокойно смотрел на суетящихся вокруг деревенских жителей и воинов князя. К нему и подсел Горыня.
– Это надолго? – Он кивнул в сторону спорщиков.
– Нет. Всё уже решено Родовой Правдой. Тебе треть от казны да всё оружие, что с бандитов добыл. Да рухлядью мягкой половина. За Чёрного тебе по листу розыскному десять гривен да за ведьму двадцать. А остальные по гривне – всего сорок пять. Ещё за упыря двадцать гривен, но из них половину общине. Оружие у тебя выкупят ещё за сто гривен, хоть и дёшево, но не торгуйся. Этот прибыток дружине пойдёт. Да не в казну, а в братину*["1131].
– Да не нужны мне эти железки. – Горыня вздохнул.
– Да уж, конечно. – Волхв усмехнулся. – Купно с частью казны у тебя тысяча триста гривен, или сто тридцать тысяч рублей. Таких богатеев в нашем уезде всего трое. Князь, братья Шуйкины да Антип Горлов…
Разговор прервал молодой княжич, встав перед Горыней и лениво хлопая по сапогу тонкой нагайкой.
– Так ты тот самый воин?
Горыня встал.
– Если речь о банде и упыре, то да.
– Обращайся ко мне князь, холоп!
Горыня в ответ глянул на Никифора и, увидев, как тот едва заметно отрицательно качнул головой, снова посмотрел на боярина.
– Князь у веси Медведев, да и тому я присягу не давал. И не холоп я тебе. Звать меня Горыня, хочешь поговорить, обращайся нормально.
– Да я… – Афанасий Медведев вскинул хлыст, и на подставленной руке Горыни заалела кровавая полоса. И в ту же секунду в лоб княжичу упёрся шестигранный ствол револьвера.
– Назови хотя бы одну причину, почему бы мне не пробить тебе башку. – Горыня холодно посмотрел ему в глаза и большим пальцем медленно взвёл курок.
Те воины, которые стояли рядом, двинулись было на помощь, но остановились, глядя в зрачок другого револьвера.
– Охолони. – Тысячник, ничуть не смущаясь направленного на него револьвера, подошёл и руками опустил стволы к земле. – Княжич, конечно, не прав, но и тыкать в него оружием не след. Посиди-ка отдохни.
С этими словами Савва отвёл сына князя в сторону.
– Говорил мне твой отец, что умишка ты не нажил, но вот совсем дураком не казался. – Тысячник, воевавший с князем ещё на порубежье, вздохнул. – Ты видел, как он вынимал скорострел? И я не видел. Только мелькнула рука и всё. А я много чего повидал. Такой воин десятка дружинного стоит, и я разменяю любой из них на этого Горыню. Ты перед ним стелиться должен, как батюшка твой перед воями Перуновой сотни. Знаешь, что государь наш, Михаил Елисееич сам подносит чарку воям, что отличились в бою? Сам подносит и зазорным не считает. Потому как они в землю ложатся за Русь. А ты его холопом кличешь. Ну, не стал он перед тобой шапку ломать. Да и не должен, по правде-то. А теперь что? Обиду ты ему нанёс кровную. За такое не деньгами берут – кровью.
– Ништо. – Всё еще бледный от злости на собственный страх княжич скривил тонкие губы в усмешке. – Золотой кину – утрётся и благодарить будет.
– Дурак ты, княжич. Так я батюшке нашему и доложу. Дурак, мол, сын твой родный. Дурак и к воинской службе негодный. Тот, кто в одиночку взял банду из трёх десятков лихих людишек, не деньгам счёт ведёт. У него свой счёт. Они вместе с Марой наособицу считают. Давай, иди, сунь ему золото. Посмотрю я на то, что он тебе скажет. Говорю тебе, если есть у тебя хоть что-то в голове, поди и повинись перед ним. Повинись и проси его быть тебе наставником. Коли согласится – значит, тебя Род-батюшка в лоб при рождении поцеловал. А не согласится, тоже невелика беда. Хоть зла не затаит.
– Да я…
– Ты, ты. – Савва устало кивнул. – Делай, как знаешь, а я без этого Горыни в обратный путь не двинусь. Буду жить тут хоть год, хоть два, но к себе в сотню переманю. – С этими словами тысячник двинулся наводить порядок в приданом подразделении, а княжич, послонявшись по площади, плюнул на всё и пошёл к старосте за стол.
Когда всё, что нужно было увезти, улеглось на повозках, воины пошли в баню, а тысячник, побродив по деревне, подошёл к Горыниному дому.
– Проходи, не стой. – Хозяин дома, коловший дрова, качнул головой на скамейку. – Садись, сейчас баню догрею, и пойдём попаримся.
Через час, вдоволь напарившись в выскобленной до белого цвета бане, они сидели в полотняных рубахах и пили клюквенную настойку, закусывая жареным мясом и соленостями.
– Да, а баня у тебя просто царская. – Тысячник покачал головой. – Чисто, аж входить боязно.
– Так грязная баня – это же вообще глупость. – Горыня усмехнулся и разлил по новой. – А я всё жду, когда ты меня сватать начнёшь. Ведь не в баньке попариться пришёл?
– В такой баньке попариться – праздник, но ты прав, Горыня. Нужда у меня до тебя есть. – Савва бодро дохрустел яблоком и, вытерев распаренное и мокрое от пота лицо рушником, продолжил: – Дела у нас нынче такие. На западной границе собирает войска король Сигизмунд. В помощь ему уже идут войска короля Наполеона Второго и других прочих. И придут они, как сам понимаешь, не подарки раздавать. Государь собирает армию, и князь Багратион назначен командующим армии, которая будет закрывать юго-запад. А там Аустрия да оттоманы. Так что вся турецкая орда, аустрийцы да италийцы – все будут наши. Хан польский по слухам призвал в армию больше трёх сотен кромешников…
– Это ещё кто?
– Колдуны, что таскают существ из-за кромки, – пояснил тысячник. – Потому и кромешниками кличут. Упырь, которого ты завалил, тоже оттуда. Случается, прорываются сами, но в основном колдовство чёрное. Тварей этих, конечно, немного, но бывает, что и один целой сотни стоит. Сами европцы лезут редко, но насылают тварей разных, упырей там, навок, умрунов. От того, кроме охотников, и стоит в каждом уезде Перунова сотня. Где-то поспокойнее, как в Сибири, а где-то каждый день сеча, как на западных границах. Кромешников, конечно, ловим да на кол сажаем, но не переводятся. – Тысячник вздохнул и почесал ветвистый шрам на левом плече. – Извести бы колдунов этих под корень, да руки коротки. Их в германских землях, да у галлов учат, а первейшие академии колдовские у испанцев да бриттов. И простой народ от этой нечисти обороняют волхвы наши да воины земли русской. Так что не на гульбище зову. На смертный бой, где мы по одну сторону, а они по другую. И пока мы их не одолеем, не будет покоя. Всё одно пакостить будут.
– Да я как бы и не против, только вот что объясни мне. Кем буду я? Солдатом? Так это мне не интересно. Чтобы мною командовал какой-нибудь… ну вроде вот этого княжича, или как он называется. Знаешь же, что хороший командир – это половина победы. А вот так, ложиться в землю из-за глупости чьей-то…
– Я-то знаю. – Савва усмехнулся. – А вот откуда ты это знаешь?
– Так, воинская деревня-то. – Горыня улыбнулся в ответ. – Только и разговоров на празднике, где кто служил и что там было. Тут, почитай, любой малец малый строевой устав расскажет без запинки.
– Это да. – Тысячник кивнул. – Ну а сам-то кем хочешь быть?
– Так не знаю я толком, ни как война идёт, ни как тварей этих убивают. Разговоры разговорами, но и собственное представление нужно тоже иметь. Вот коли вольным стрелком…
– А потянешь весь приклад? Дорогонько-то будет все за свой счёт брать. – Савва покачал головой. – Там в десять гривен только и уложишься.
– Конь у меня есть, оружие… Ну ружьё ещё прикупить да какую-никакую защиту, чтобы хотя бы грудь прикрыло.
– А, да. Ты же за банду виру свою имеешь, – вспомнил Савва. – Да, там денег, чтобы полк свой собрать, хватит. Но смотри, в вольных могут потребовать испытания, а княжич наверняка подсуетится и сунет опытного бойца, чтобы тот заломал тебя как бы ненароком. И убивать тебе поединщика никак нельзя. Сразу людей против себя поставишь.
– Ладно, на месте посмотрим. – Горыня кивнул. – Есть еще, что мне знать нужно?
– Ну, как… – Тысячник задумался на несколько секунд. – Вольные обычно в отрядах за пластунов да доглядов. Народ там разный, но своих в обиду не дают. В Перуновой сотне их половина, но те наособицу стоят. Вои из первейших и в сече самым остриём идут. А кто в строевых сотнях, так те – стрелками да пушкарями обыкновенно. Ну и, конечно, летуны…
– Летуны? – переспросил Горыня.
– Ну, да. Летуны. – Савва улыбнулся. – Те, кто в воздухолётах летает. Отчаянный народец, но дружный. Да все с княжьего подворья харчуются, да в одеждах шелковых, что с Желтороссии везут. Есть ещё догляды княжьи. Ну, так про них и не узнаешь, пока в порубе*["1132] у князя не окажешься.
Просидели с Саввой почти до утра, а с рассветом Горыня начал сборы. Он с самого начала предполагал, что может и не задержаться в селе, но вот так, сразу, срываться, конечно, не планировал. Хотя, может, оно и к лучшему. Хозяйства особого не нажил, и собираться толком было нечего. Одел под рубаху медальон, который назначил своим талисманом в этом мире, прихватил личные вещи, деньги в трёх мешках из толстой кожи, почистил и смазал револьверы, надел сшитый по его рисунку патронташ и поверх всего накинул длиннополый пиджак из голландского сукна, тоже пошитый мастерицами Сосновки. Не хватало только широкополой шляпы, чтобы закончить образ.
Дом он отдал тётке Анастасье, с трудом уговорив её на переезд из крошечного домишки с протекающей крышей.
Седлать лошадь он уже более-менее научился и, взгромоздив на Обжору мешки со скарбом и деньгами, повёл в поводу к площади.
На этот раз там собралась практически вся деревня. Провожали трёх молодых воинов, уходивших в войско князя по набору, и вокруг разодетых в яркие ткани новобранцев крутился вихрь из девок, тёток, мамок и детей. Люди заходили в храм Рода группами и по одному и буквально через минуту выходили, оставив небесному Отцу подношение. В основном дарили деньги – горсть медных, иногда серебряных монет, мастерицы – свои изделия, а воины – что-то добытое с врага.
В большой и светлый храм, с высоким куполом и стрельчатыми окнами, забранными тонким «хрустальным» стеклом, Горыня вошёл без трепета и спокойно, как хороший офицер входит в кабинет генерала. То есть понимает – всегда найдётся, за что его взгреть, но косяков особых нет, и потому душа спокойна.
Никифор, встретивший у входа, молча протянул чашу, вырезанную из дерева, и качнул головой в сторону стоявшей в глубине храма статуи. Там, на длинных полках вокруг идола уже стояли рядами такие же чаши. Принятое богами исчезало, а то, что оставалось в чашах, делилось между весью и храмом Рода в Медведевске.
Горыня ссыпал в чашу медные чешуйки своего предшественника по телу и ту серебряную монету, что нашёл в доме. Добавил от себя ещё пять монет и уже понёс, чтобы поставить на полку, когда вдруг остановился.
Сердцем понимая, что не серебро нужно Роду, подошёл ближе к статуе и вгляделся в черты лица, исполненные талантливым резчиком из древесины столетнего дуба. Род в сосновском храме был похож не на гневного карающего бога, а на чуть усталого, но внимательного родителя, с едва заметной полуулыбкой смотрящего на своих детей.
Ссыпав деньги в горсть и спрятав в карман, Горыня поставил чашу перед статуей и, полоснув по ладони ножом, сжал руку в кулак.
Когда в чаше набралось примерно полстакана, перехватил рану куском чистой тряпки, которая лежала в кармане именно на этот случай, и поднял свой дар.
– Прими, Род-батюшка.
Резкая вспышка ударила по глазам, словно взрыв световой гранаты, а когда Горыня проморгался, то сквозь зелёное марево увидел, что чаши в руках нет, как нет и пятен крови на сжатом в руке платке.
– В чём клялся-то? – спросил Никифор, подошедший сзади.
– Да ни в чём. – Горыня поднялся на ноги и оглянулся на слегка опешившего волхва.
– Клятва кровью – серьёзная клятва. Тако вои, что идут на смерть за родную землю, призывают Родово благословение.
– Мне, чтобы защищать родную землю, не нужно клятв. – Горыня, почувствовав, что боль в раненой руке куда-то ушла, размотал платок и увидел, как рана буквально на глазах полностью исчезла. – Я один раз уже поклялся и уверен, что этого достаточно. А вот подношение сделать… Ну, что я купец, чтобы деньгами кланяться? – Он залез в карман и вытащил приготовленные для дара деньги. – Это вот возьми для тех, кто нуждается. Можешь в храм отдать, можешь людям. Сам смотри. И вот это, – он достал из другого кармана горсть гривен, – отдай Тасье. Не берёт она у меня деньги, говорит, что мне нужнее. А хозяйство у неё небогатое. – Он кивнул волхву и вышел из храма на площадь.

Телеги, на которых сложили разбойников и тело упыря, уже вытянулись одна за другой, и потихоньку караван двинулся вперёд.
Горыня поклонился до земли бабке Анастасье, что привечала его, когда все в селе отвернулись, обнял на прощание, легко взлетел в седло и лёгким хлопком коленей послал Обжору ходкой рысью, чтобы догнать голову колонны, где ехал Савва.
В разговорах и неторопливой езде по Царскому тракту провели пять дней, столуясь в придорожных трактирах и один раз остановившись на берегу широкой реки, которую называли Волгла. На реке вопреки ожиданию Горыни было вполне оживлённое судоходство. Сновали крупные баржи, широкие лодки и высокие парусники.
Савва, вышедший к утёсу вместе с другими, вдруг поднёс ладонь к глазам, закрываясь от солнца, и ткнул пальцем в едва заметную точку в небе.
– Глади-ко, почтовый из Новограда пошёл. Смотри, Горыня, такого чуда мож и не видывал никогда, чтобы люди-то по воздуху, словно птицы.
Горыня чуть напряг зрение и действительно увидел на фоне небесной синевы чуть вытянутый пузырь, за которым тянулся едва видимый дымный след.
– А летает, на угле, что ли?
– Ты бы ещё сказал на дровах. – Савва рассмеялся в голос. Нет не на угле, но земляное масло жрёт исправно. Сам видел, как заливают из бочки.
– А корабли такие есть? Ну, на земляном масле, – поинтересовался Горыня и оглянулся на посерьёзневшего тысячника.
– Есть, как не быть-то. Только дорого то. Вон у нас всего пара, у нижегородцев два десятка, у астраханцев с сотню, да в Русском море*["1133] – с сотни две. Вот те точно на угле ходят. Только не обычном, а горючем камне, что добывают из земли. А вообще это тебе к розмыслам княжьим, да вот не любят они вопросов.
– Это понятно. – Горыня кивнул и пошёл рассёдлывать Обжору.

4

«Да, какая-то недетская сказка у нас получилась», – подумал Колобок, дожёвывая остатки лисицы…

Упырь, суть незаложный покойник, а тварь кромки, обликом схожая с человеком, но больше оного втрое и вчетверо. Ходит, како зверь, на четырёх ногах и бегает зело быстро, что догоняет всадника на лошади. Руки же у него силы такой, что разрывает кольчугу, а зубами может перекусить цепь в два вершка. 
Голову имеет покатую, с вепрем схожую, но без клыков торчащих, но нос пятачком, како у вепря… 
И ядом тот упырь истекает очень сильным. Яда того меньше одного грана нужно, чтобы убить человека, и противоядие неизвестно. Однако, ежели заболевший жив будет, то в другой раз от яда не умирает. 

Бестиарий тварей кромешных и навьих созданий, собранный монахом Муромской волхвической школы Фёдором Борецким. 

«Губернские известия». Нижний Новгород. 8 червена 7358 года

Анисья Вяльцева, мещанка пятидесяти трёх лет, принесла жалобу волхву Михайловского уезда на бесчинства, творимые на её подворье домовым и пригретой им кикиморой, что совершенно лишили семью сна, а подворье – всяческого порядка. 
Волхв Никифор, согласно указу государя о «Нежити малой», спешно прибыл на подворье и, увидев полную правоту мещанки Вяльцевой, тотчас изгнал домового прочь, а кикимору развеял как существо зловредное и норов свой показавшее. 

В Медведевск входили после полудня, когда тучи заволокли небо серой пеленой, грозясь пройти долгожданным дождём. Сам город, судя по рельефу, находился там или примерно там, где в оставленном мире располагался Городец, в семидесяти километрах от Нижнего Новгорода. Только был Медведевск куда крупнее Городца девятнадцатого века, и по окраинам стояли высокие наблюдательные вышки с тремя ярусами для стрелков, окружённые двухметровым частоколом. Своеобразные мини-крепости, отмечавшие край городской черты.
Дома в городе были в основном деревянные, но много и каменных строений, и домов с каменным первым этажом.
Горыню поселили на подворье*["1134], выделив на удивление чистую комнатку на втором этаже трёхэтажного дома, где на первом были трактир и службы, а на втором и третьем – комнаты постояльцев.
Покидав вещи, Горыня сразу отправился в Серебряный приказ, который в этом мире был чем-то вроде банка. Принимал на хранение деньги и выдавал именные пайцы, которые можно было обналичить в любом месте государства и даже в некоторых других странах. Взамен денег вынесли небольшую прямоугольную серебряную пластину с дыркой и затейливым тиснёным рисунком, потом укололи палец и, размазав кровь Горыни по металлу, дождались, когда та мигнёт синим свечением. Потом сделали оттиск пластины в книге и отдали пайцу новому владельцу.
«Средневековье, блин, – ворчливо прокомментировал Горыня увиденный способ идентификации владельца. – Что дальше? Интернет на блюдечках с яблочками и вещательные станции с диджеями – котами-баюнами?» Но ворчал он, скорее, по неизжитой ещё стариковской привычке, примеряя новый мир на себя и осознавая, что кое-где этот мир ему тесен, а кое-где совсем не укладывается в понятные рамки.
Потом он, жуя пирожок со стерлядью, прошёлся по городскому торжищу, просто глядя, чем торгуют и что возят, и вновь был немало удивлён огромному количеству товаров с Дальнего Востока. Даже фейерверки в виде ракет и цветастые бумажные веера продавались в лавках, как самый обычный товар.
Залезшему в карман вору Горыня просто зажал руку и резким поворотом тела сломал запястье, а когда засёк двинувшихся на подмогу громил, просто откинул полы пиджака с рукоятями револьверов и спокойно посмотрел в глаза местного криминалитета. Тот, как и предполагалось, сразу же «исчез как сон, как утренний туман», а воющего от боли воришку через минуту приняли городские стражи.
В оружейном ряду присмотрел себе хорошее магазинное ружье с нарезным стволом, пару кинжалов, очень похожих на ходившие в его мире «арканзасские зубочистки» и походные ремни на оба плеча, которые здесь были частью снаряжения командиров – от десятника и выше. Прекрасно сбалансированные клинки из отличной стали, как родные, устроились в ножнах чуть сзади револьверов и при ходьбе висели словно приклеенные.
На княжий двор его позвали на следующее утро, прислав мальчишку в тёмно-зелёном кафтане и с вышитым медведем на спине.
Горыня, одетый во всё чистое, утром смахнул едва заметную поросль на лице остро заточенным ножом и был готов хоть на пир, хоть на войну.
Дворец князя был просто большим трёхэтажным особняком, правда, сложенным из белого камня с садом, к нему примыкала обширная площадь, прямо за воротами. На площади числом около полусотни толпились воины князя, а сам местный властитель – грузный сорокалетний мужчина в расшитом золотом, зелёном шёлковом кафтане – сидел на широком балконе в кресле с высокой спинкой, поглядывая сверху, и нетерпеливо постукивал об пол носком алого сапога.
Во дворе Горыню сразу подхватил Савва и повёл ближе к лестнице.
– Ну, не подведи, Горынюшка. – Савва как-то вымученно улыбнулся. – Очень многое от твоей победы зависит. И не только деньги на кону.
– Потом расскажешь. – Горыня кивнул и, поскольку шум на площади разом стих, посмотрел наверх. Князь, встав со своего места, ещё раз внимательно осмотрел всю площадь, кивнул и произнёс неожиданно сильным и низким голосом, похожим на рык льва.
– Сотники, полутысячники и тысячники войска государева. Сегодня день испытаний молодых воев, прибывших по набору. Лучшие из них те, кто согласился на испытание и пройдет его, пойдут в Перунову сотню, Особую сотню и тысячу правой руки, остальных разберут по росписи. Сейчас вы не воины, а тиуны*["1135], что должны судить честно и верно.
Князь сел, и на площадку вышел совсем молодой, лет восемнадцати, парень, с чуть изогнутой саблей в руках. Поклонился князю и повернулся как раз в тот момент, когда с другой стороны толпы вышел обнажённый по пояс воин с длинной секирой.
Поединок, на взгляд Горыни, был коротким и не зрелищным, но двигались оба воина, едва не смазываясь в туманное пятно. Через минуту протяжный гонг остановил схватку.
– Достоин! – прозвучал вердикт старших командиров, и юноша почти вприпрыжку унёсся куда-то.
Так и пошло. Достоин, недостоин и далее, пока толпа, в которой стоял Горыня, не сократилась до последнего человека.
Он уже снял свой пиджак, расстегнул и снял походные ремни; сложив их аккуратно на краю площадки, в одной рубахе и штанах вышел вперёд. Навстречу ему откуда-то из задних рядов двигалось бугристое нечто, напоминавшее человека только общими очертаниями. Сам Горыня был даже по здешним меркам высок и широкоплеч, но такого ужаса он не видел ни в той жизни, ни в этой.
– Чем биться будешь? – спокойно спросил гигант и посмотрел в глаза Горыни, и тот сразу отметил, что здоровяк вовсе не тупое мясо.
– Как скажешь. – Горыня пожал плечами. – Мечами, секирами, да хоть на хлыстах.
– На хлыстах у себя в деревне с коровами будешь биться. – Здоровяк оглянулся и коротко бросил: – Бердыши. – Дождался, пока принесут два боевых топора с длинными древками и затейливой формы лезвием.
Горыня уже оценил противника как довольно опасного, но не сильно подвижного, принял оружие, качнул в руках, проверяя баланс, и кивнул горе мышц.
– Начнём?
Без малейшей паузы гигант выбросил бердыш вперёд, на всю длину древка и руки, но Горыня лишь сдвинулся в сторону и, когда оружие пошло назад, смахнул его в сторону и, словно шестом, выстрелил обратной стороной древка в лицо противника. Тонкий шип, которым оканчивалась рукоять, замер в нескольких сантиметрах от головы гиганта и, словно нехотя, ушел назад.
– Топор! – взревел гигант, отбрасывая бердыш, и стоило Горыне протянуть руку, как в неё вложили двухлезвийный топор, точно такой же, как и его собственный, оставшийся в комнате на подворье.
Теперь гигант был куда осторожнее. Короткими взмахами проверяя оборону Горыни, он пёр, словно носорог, и успокоился лишь когда тот подловил его на взмахе и, сместившись влево, мгновенным ударом ноги выбил оружие из рук здоровяка.
– Достоин. – Воин хмуро зыркнул на Горыню и, не оглядываясь, словно ледокол, пошёл сквозь толпу.
Горыню сразу же обступили воины, одобрительно хлопали по плечам, так что через минуту плечи ощутимо ныли. Выдернул его из толпы Савва и, сияя словно медная бляха, потащил куда-то к дворцу.
– Идем. Тут тебя видеть желают.
Горыня только и успел, что подхватить одежду да кобуры с патронташем, а надевать всё это пришлось на ходу. Пробежавшись бодрой рысью по длинному коридору, пахнущему почему-то керосином, поднялись по винтовой деревянной лестнице и через маленькую дверь попали в большую залу с колоннами и узорчатым паркетным полом.
Зал, украшенный высокими – выше человеческого роста – зеркалами и массивными золотыми подсвечниками, был вытянут вдоль особняка, и окна выходили на обе стороны дома.
Они быстро прошли всю залу и, снова поднявшись по лестнице, на этот раз мраморной с алой ковровой дорожкой, попали в небольшой холл с пятью дверями.
– Княже? – Тысячник распахнул одну из дверей и, войдя, сделал знак Горыне, чтобы тот тоже проходил.
– Так это из-за тебя я проиграл полсотни гривен и… кое-что ещё? – Говоривший грузный широкоплечий мужчина с длинными седыми волосами, окладистой бородой и роскошными усами сидел за монументальным столом, затянутым зелёным сукном, и пристально смотрел на Горыню.
Тот вместо ответа вежливо поклонился, понимая, что в данной ситуации ответа и не требуется.
– Хорош, правда хорош. Дубыню победить, это дорогого стоит.
– Дубыня – воин хороший, но не очень быстрый. – Горыня едва заметно улыбнулся. – Если бы на его месте был воин с быстрыми руками, мне было бы гораздо сложнее.
– Скромный, это тоже хорошо. – Князь кивнул. – А что скорострелы так смешно носишь, неужто и с левой умеешь стрелять?
– Если вы позволите, князь, готов показать. Только вот где?
– Пойдём. – Князь неожиданно легко поднялся из кресла и быстро вышел из кабинета, а Горыне пришлось поспевать следом.
В полуподвале дворца нашёлся настоящий тир, длиной метров двадцать, что даже для такого револьвера было смешной дистанцией. Мишени уже висели, так что Горыня просто вышел на рубеж стрельбы и оглянулся на князя.
– Ну, давай. Покажи.
Горыня встал и, чуть сдвинув кобуры вперёд, одним движением выхватил револьверы и в пулемётном темпе отстрелял оба барабана.
– Осип! Подай-ка мишени, – скомандовал князь, и из-за загородки метнулся мужчина в форменном камзоле.
– Вот, княже. – Он с поклоном подал два листка, а князь начал считать дырки.
– Двенадцать. – Он с каким-то странным выражением посмотрел на Горыню. – Двенадцать. Есть пара девяток, но все остальные в центре. А не подскажешь, где это ты так стрелять научился?
– Так воинская весь, княже, – выдал Горыня заготовленный ответ. – Народ или мечами машет, или стрельбой вот развлекается. Патроны сам снаряжал, капсюли Никифор привозил. А револьверы эти я у банды Чёрного взял.
– Оружие это сынка князя Стародубского. Подарок ему был на Мокошин день. – Князь тяжело вздохнул. – Убили его там. Отпишусь сегодня Григорию Николаичу, что оплатили тот должок. А скорострелы оставь себе. Ты их честно взял. Да ещё будет тебе награда от Стародубского. Тот уж и охотников посылал, и егерей… Сам-то как прошёл?
– Так я один был. Вот меня и не посчитали. – Горыня усмехнулся. – Шли бы толпой, так они сразу мостик бы притопили да сами попрятались. А болото большое, ходить не переходить.
– А с упырём как? Я смотрел, матёрый аж жуть. Кромешный приказ нам за него целых двадцать гривен отсчитал.
– Вытягивал из завала стражника, а как голову поднял, так смотрю, он рядом, вот как Савва Панкратьич сейчас стоит. Ну и врезал от души. Прямо в пятачок ему попал. А место, видать, чувствительное, ну, и сел он, а пока в себя приходил, я топором и рубанул.
– Говорят, с одного удара завалил?
– Ну, не с одного, но третий раз, когда бил, он уже мёртвый был.
– Я топор тот велел обратно не чинить. – Князь усмехнулся. – В оружной зале повешу. Будет гостей удивлять. Теперь о тебе. Воин ты справный, и вот Савва о тебе печётся, словно о сынке родном. А это, поверь, дорогого стоит. Савва у нас, вообще, недоверчивый. Да и Никифор за тебя поручился. А я старого пройдоху знаю давно, и он свои слова на ветер не разбрасывает. Так что предлагаю тебе службу у меня. Если пойдёшь в гридь*["1136], то присягать будешь мне лично, а если в Перунову сотню, то – государю. Разницы, в общем, немного, но личную присягу могу снять я, а государеву – только сам Михаил Елисеич. Но я хочу, чтобы ты послужил в Перуновой сотне. Дружина здесь в Медведевске небольшая, но крепкая. Разбойному приказу, если что, помогаем, не чинясь, да и моя гридь, бывает, впрягается. Большая война-то отгремела всего лет сорок назад, так что тати по дорогам встречаются. И самое главное, человек ты пока незнакомый, так что кое-что сделать сможешь того, что мои люди не сумеют. Пойдём.
Вернувшись в кабинет, Медведев сел за свой стол и, порывшись в ящике, достал небольшой кожаный кошель; развязав тесёмки, кинул его поближе к Горыне.
В кошельке было с десяток серебряных рублей, но, когда тот взял в руки один из них, то сразу почувствовал, что монета чуть тяжелее оригинала. Внимательно оглядев монету, он заметил и другие признаки подделки. Рант был неровный, а гурт с перепадом по глубине. Но в целом, если не приглядываться, качество подделки было довольно высоким.
– Хорошая работа, князь. С оловом сплавляли?
– Молодец, сразу углядел. – Медведев качнул головой. С оловом. Самое простое – расплавить нормальное серебро да влить в него олова. Да, монеты будут дрянные, но для подделки очень даже неплохо. Так вот. Монеты эти идут откуда-то отсюда. Это Разбойный приказ точно установил. А вот откуда отсюда, мы никак выяснить не можем. На каждой монете знак особый, невидимый, стоит. Да только, чтобы ставить тот знак, нужно много силы вложить, и это сразу нашими волхвами замечено будет. Но вот монеты есть, а как они тот знак ставят, мы никак понять не можем. Может, не видим то, что прямо перед глазами, а может, вообще не там ищем. Попробуй посмотреть новым взглядом. Поможешь поймать, и будет тебе честь великая.
– Хорошо. – Горыня ещё минуту покрутил монету в руках, запоминая признаки подделки, и положил на стол. – Кто-то этим делом занимался?
– Да. – Медведев кивнул. – Сейчас тебя Савва проводит к дознатчикам, и там всё сам решишь.

Идти к местным следователям Горыне пришлось довольно долго, заодно он выяснил, что княжеский дом занимает фактически целый квартал, очерченный тремя улицами и рекой, к которой примыкала территория, обнесённая высокой, почти в три метра каменной стеной. Внутри находились местный Разбойный приказ, тюрьма и казармы, где жили неженатые воины Особой сотни, приписанной к приказу, и часть сотрудников. Княжеские гридни жили совсем недалеко, буквально в ста метрах от острога, а между казармами находился плац и площадки для тренировок.
Дознатчики сидели на втором этаже трёхэтажного деревянного дома, выходившего торцом к тюремному двору и фасадом к внешней стене. Смысл этого стал понятен Горыне, когда он вместе с Саввой поднялся в один из кабинетов и увидел узкие бойницы окон, обращённые на улицу.
За столом, заваленным бумагами и папками, сидел крепкий лысоватый мужчина в чуть лоснящемся мундире и коротких мягких сапожках.
– Вот, Гордей, принимай помощника, – произнёс Савва, входя в кабинет.
– А… Савва. – Гордей Копытин – старший околоточный пристав Разбойного приказа чуть подслеповато прищурился, глядя на вошедших, и, подхватив со стола очки с небольшими круглыми линзами, надел на нос и внимательно, словно на рынке, осмотрел Горыню. – Опять мясника сватаешь. Говорил я тебе, Разбойный приказ – это не Особая сотня. Тут головой думать нужно.
Вместо ответа Савва расстегнул форменный кафтан и вытащил на свет золотую пластинку пайцы, украшенную фигуркой сокола из накладного серебра.
– Ну, так-то да. – Гордей кивнул, признавая волю князя. – Против такого не попрёшь. Ладно, лети, соколик наш драгоценный, мы тут сами разберёмся. – Дознатчик сделал жест ладонью, и Савва, подмигнув Горыне на прощание, ушёл.
– Ну, голубь сизокрылый, – Гордей взял в руки перо и начал аккуратно чистить его от подсохших чернил и бумажных волоконец. – Делать-то что умеешь? Про воинские умения свои не сказывай. То будешь девкам заливать. Что, кроме того?
– Могу расспросить человека, не попортив шкуру, могу войти в дом без ключей и не потревожив никого. Могу сказать, что человек врёт, если разговор спокойный. Могу…
В этот момент дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударила о стену. Сидевший чуть в стороне Горыня уже скинул пальцем большой руки предохранительную петлю с рукояти револьвера, но как оказалось, это не к нему.
– Гордей Иваныч, Миньку Седого в трактире на Речной видели! Пятёрка Гаврилы вся там, да Особая даёт два десятка.
– Пока они приедут, Миньку поминай, как звали, – произнёс Гордей, напряжённо задумавшись. – Давай хватай всех, кто рядом, и поехали. – Он поднял острый взгляд на Горыню и кивнул. – Ты тоже.
Открытая рессорная повозка, запряжённая парой крепких лошадей, домчала до места буквально за пятнадцать минут, и, не доезжая до места целый квартал, дознатчики Разбойного приказа стали соскакивать с подножек, беря трактир в оцепление.
– Так. – Гордей оценивающе посмотрел на Горыню. – Одет подходяще. Войдёшь в трактир и закажешь выпить. Там публика чистая, так что помои не наливают. Сидишь, пока наши не ворвутся в зал. Дальше сообразишь сам.
– А как он выглядит-то, Минька этот? – Горыня проверил ещё раз, как ходят в кобурах револьверы и на месте ли «зубочистки».
– Шрам у него через всё лицо да волос длинный и седой, как у волхва, – нехотя ответил Гордей. – Ты ж не вздумай его брать. Пулю поймаешь, меня потом Савва без соли сожрёт. Иди…

Легко соскочив с возка, Горыня сделал движение, словно поправлял шляпу, и двинулся вперёд, туда, где на углу стоял двухэтажный дом, занимаемый трактиром «Пивная бочка». Сразу срисовав наблюдателей внизу и в окне второго этажа, он поднялся на крыльцо и распахнул неожиданно тяжёлую дверь. Внутри кабак представлял собой просторное помещение с двумя десятками массивных столов и длинной стойкой, за которой находился сам кабатчик и ряды разноцветных бутылок.
Не глядя ни на кого, Горыня прошёл к свободному столу, сел, чуть расфокусированным взглядом посмотрел на хозяина и сделал приглашающий жест.
Полноватая девка в несвежем переднике подскочила через несколько секунд.
– Немецкие вина есть?
– Германские? – переспросила официантка и, не дожидаясь ответа, кивнула. – Рейнвейн есть. Айсвайн…
– Давай рейнвейн да рыбки жареной. – Горыня опустил в потную распаренную ладонь золотой рубль и откинулся на спинке стула, разглядывая посетителей с явной гримасой презрения и неудовольствия. А наткнувшись на лицо, перечёркнутое длинным шрамом, вообще скривился и отвернулся, уставившись на колыхающиеся полупопия другой официантки, протиравшей свободный стол грязной тряпкой.
Только стукнуло об стол донышко зелёной бутылки и тарелки с жареными стерлядками, как возле стола нарисовался высокий кряжистый мужик в лёгкой поддевке, подпоясанный тонким ремешком и свисающими с ремешка кожаными кармашками под всякую мелочь.
– Ты не нравишься хозяину, – гулко произнёс мужик и в упор посмотрел на Горыню.
– Ты чьих будешь, сиделец? – лениво процедил Горыня и смерил гостя долгим взглядом, пройдясь от нечищеных сапог до бородатой головы с торчащей на макушке прядью засаленных волос.
– А ты пошто такой любопытный? – Мужик сжал кулаки до хруста и уже открыл рот, чтобы что-то добавить, когда от хлёсткого удара в грудину глаза его остекленели и он тихо и почти чинно стёк на пол грязной кучей.
Горыня отхлебнул прямо из горлышка и, держа бутылку в правой руке, а левой подхватив мужика за шиворот, потащил того к человеку со шрамом, прямо по полу кабака.
– Твоё говно? – Он толкнул тело прямо под ноги Миньке Седого и снова приложился к бутылке, не отрывая взгляда от атамана.
Второй подельник бандита только начал вставать, когда бутылка из толстого стекла звонко разлетелась вдребезги об его голову, а третий так и остался сидеть, получив кулаком по темечку. Таким ударом в мире Константина медбратья успокаивали буйных психов, и мужчина, получив по голове словно кувалдой, тихо растёкся по столу, уткнувшись лицом в тарелку с квашеной капустой.
Услышав за спиной нездоровую суету, Горыня одним движением, словно кузнечик, перепрыгнул через сидевшего Миньку, развернулся и, положив один револьвер тому на спину, упёр ствол в затылок, а второй вытянул вперёд, демонстративно взведя курок. Кто-то слева встал, с грохотом опрокинув стол, и Горыня, почти не глядя, воткнул пулю в лоб самого непонятливого.
Когда в кабак с двух концов ввалились бойцы Особой сотни, все посетители кабака сидели чинно, не отводя взглядов от револьверного ствола. Трупов на полу было уже целых три, но оставшиеся не хотели на себе проверять качество оставшихся патронов в барабане.
Дознатчики и воины споро приняли арестованных, и вереница одинаковых закрытых возков покатила в сторону княжеского острога.
– И откель же ты такой шустрый на нашу голову, ворон залётный? – Гордей, брезгливо смахнув крошки с грязного стола, разлил принесённое официанткой густое фряжское вино и пригубил бокал. – Неужто выпускник Гагаринского училища?
Горыня, дегустировавший вино, в этот момент чуть не поперхнулся.
– Или паче, безбородовских будешь? – Гордей, внимательно отслеживавший малейшие проявления вазомоторики собеседника, удивлённо поднял бровь. – Тоже нет?
– Про то князя спрашивай. – Горыня виновато развёл руками.
– Это понятно. – Глава местного отделения Разбойного приказа кивнул с грустным выражением лица. – Ну, раз ты такой весь из себя орёл, то будем разбираться с нашей главной бедой.
В только что пустой ладони, будто из воздуха, появился белый кругляш серебряного рубля.
– А можно ещё раз глянуть? – Горыня протянул руку, и в неё упала поддельная монета.
Горыню прежде всего интересовала технология производства, и он внимательно, словно под микроскопом, начал осматривать изделие. Сейчас он понял, почему показался неровным рант. Накатан он был нормально, только вот сами риски бокового рисунка были неодинаковы, словно каждую вырезали отдельно. И главное, что заметил Горыня, это тонкий след срезанного облоя по всей окружности монеты, там, где заканчивался гурт.
В прошлой жизни ему пришлось пару раз заниматься фальшивомонетчиками, и технологию процесса он представлял себе довольно хорошо. Тем более что тогда подделывали тоже серебряные монеты Госбанка.
– Значит так. Монета эта сделана не литьём, а штампом. Формы низа и верха подогнаны плотно, но щель всё равно есть и излишек выступает вот здесь. – Горыня показал Гордею след. – И потом его срезают, но в результате остаются характерные царапины. Если возьмёшь хоть пару таких монет, сразу увидишь, что на них есть такой же след.
– И что это даёт? – Гордей достал из кармана жилета лупу в бронзовой оправе с длинной ручкой и стал внимательно осматривать монету. – Полагаешь, что прессов таких в городе немного?
– Ручной не подойдёт, – ответил Горыня. – Сплав серебра с оловом дрянной. Хрупкий. Давить нужно так, чтобы металл потёк, а это вручную не сделать.
– Паровой молот, – неторопливо и словно нараспев произнёс Гордей и, облокотившись на руку с лупой, задумался, расфокусировав взгляд.
– Да ещё думаю, охрана у завода должна быть и работников немного.
– Немного работников… – Гордей откинулся на спинку стула и задумчиво уставился в потолок. – И сторожа, и молот паровой… Никандр! – Глава приказа звонко щёлкнул пальцами, и в кабак ввалился неприметный мужичок в рубахе и широких штанах.
Мужичок почесал под редкой бородёнкой и вопросительно посмотрел на Гордея.
– Значит так, селезень быстрокрылый. Лети-ка ты на Лесную да глянь, не курится ли дымок над Шубинской фабрикой. А паче молот услышишь, так пулей обратно. А Антипу передай, пусть на всяк соберёт десятка три своих убивцев да настороже побудет. Чую, дело ему будет. Да Афанасия зови. Волхв тоже пригодится.
– Сделаю, вашбродь. – Мужичок истаял в воздухе, словно привидение, а Гордей внимательно посмотрел на Горыню.
– Ежели ливцы*["1137] Шубина при деле, лично государю отпишусь.
– Тут другое интересно. – Горыня кивнул. – Если всё так, то Шубин этот по своей воле, или как? И нет ли тут чьих-то хвостов?
– Как сказал, хвостов? – Глава приказа громко расхохотался. – Разберёмся. Это уж совсем просто. У меня такой мастер есть, ему все словно в храме Родовом каются. Очищает так сказать душу, орёлик когтистый. – Гордей достал из жилетного кармана крупные часы, щёлкнул, открывая крышку, и помолчал, прикидывая расстояние и время. – Минут двадцать туда, да там с полчаса, да двадцать обратно… – Он захлопнул крышку часов и повернулся в сторону кабатчика.
– Неси-ка обед, селезень наш бестолковый, да смотри, чтобы всё было свежим. Если что не понравится, отдам тебя вон ему. – Гордей кивнул на Горыню, который в этот момент как раз закончил перезаряжать барабан и бросил задумчивый взгляд в сторону труженика стакана и поварёшки.
От этого взгляда мужчина чуть побледнел и, что-то неразборчиво икнув, унёсся в кухню.
Сам Горыня съел жареной рыбы, потом после щей отдал должное рубленому мясу в соусе и, шлифанув всё стаканом морса, довольно отвалился от стола. А охранительный чин только наращивал скорость и после судачков, бульона и тушёного в масле перепела принялся за сочный ломоть мяса, запивая все это лёгким тавридским вином и делая перерывы на пирожки.
Но, как ни странно, к возвращению Никандра старший взыскающий Разбойного приказа уже сидел, вполне насытившись, и благостно ковырял зубочисткой в ровных, словно вчера от стоматолога зубах.
– Ну? – бросил он, не обернувшись, услышав тихие шаги Никандра.
– Есть дым, – Никандр кивнул. – Машину видно обложили мешками с песком, тако, что едва слышно, но земля гудит. И дорожка набитая от задних ворот к лесу. Там видно живут или что прячут…
– Людей поднял?
– Да, вашбродь.
Горыня посмотрел на Никандра и изумился тому, как не соответствует общему облику простоватого мужичка жёсткий сконцентрированный взгляд опытного волкодава.
– Тянуть не будем. – Гордей улыбнулся и, посмотрев с ленинским прищуром на Горыню, кивнул. – Поехали.
В этот раз ехали долго. Почти через весь город, туда, где уже заканчивались дома и начинались промышленные постройки. Сама дорога сузилась до проезда между заборами, и четверо возков неспешно катили по утоптанной до каменного состояния земле. Наконец приехали, и люди, быстро высыпав из возков, подошли к широким воротам, а часть споро унеслась вдоль забора.
Никандр, подошедший первым, неожиданно сильно стукнул в створки, так, что доски загудели от удара.
– Именем государя, открывай! Разбойный приказ!
Он прислушался к тишине за воротами и кивнул молодому мужчине в длинном плаще с капюшоном, который слез со своего места последним. Мужчина откинул капюшон, поправил длинные волосы и, размяв пальцы, вдруг сделал движение, будто толкал что-то от себя. Ворота прогнулись, словно в них уткнулся огромный зверь, но не поддались и с хрустом выпрямились обратно.
– Надо же, рунная защита! – тихо проговорил волхв и, сдёрнув с шеи чётки, намотал их на правую руку, отошёл чуть назад и снова шагнул вперёд, толкая от себя невидимую волну. На этот раз ворота не выдержали и с хрустом распахнулись, разбрасывая вокруг оторванные куски досок.
Люди, словно по команде, рванули вперёд, и Горыня, успев подумать, что не хватает чего-нибудь вроде «Всем стоять, работает ФСБ!», кинулся следом. Где-то впереди вдруг зачастили револьверные выстрелы, бухнуло ружьё, и резко прибавивший в скорости Горыня первым влетел в длинный сарай, в котором остро пахло дёгтем, дымом и ещё чем-то знакомым со сладковато-приторным ароматом. Дёрнувшись на одних рефлексах в сторону, он ушёл от пули и, перекатившись, выстрелил на звук. Дальше всё утонуло в мелькании вспышек и грохоте выстрелов, когда Горыня содрогнулся от хлёсткого удара в грудь. Оставаясь в сознании каким-то чудом, он стоял и смотрел на находившегося в паре метров грузного мужчину с большим животом, одетого в дорогой голландский сюртук и щегольские туфли на высоком каблуке, с кривой усмешкой поднимающего оружие прямо в лицо Горыне.
Тот вхолостую щёлкнул сначала одним револьвером, потом другим и, выронив бесполезное оружие, уже уходя в сторону, метнул с правой руки один из своих кинжалов. Пуля ударила ему в руку как раз в момент броска, и острое стальное жало, которое должно было приколоть лоб толстяка, словно игла бабочку, воткнулось тому в плечо. Но этого Горыня уже не увидел, потеряв сознание от боли.

5

Основным критерием жизненного успеха является способность оставаться в живых.

Брунгильда Северная, знаменитая германская охотница на волколаков, была пятой в семье потомственных охотниц-валькирий. Её мать, Ульрика Кровавое Лезвие, и бабушка, Ульфилла Два Кинжала, постарались передать девочке все семейные секреты охотников, и Брунгильда не посрамила их чаяний, вырезав своё первое волколачье гнездо в девять лет и получив приставку к имени – Красная Шапочка, за свёрнутый из шкуры вожака колпак, который она надела мясом наружу. 

Охотники и охотничьи корпорации Европы. Бартоломео Траскони, монах Ордена Странствующих. Лейпциг.1827 год от обретения истинной благодати 

«Парижский вечер». 5 июля 1850 года

Война за Тайное Озеро Маниту, начавшаяся как незначительный конфликт, постепенно охватывает всю границу между Британской Северной Америкой и Союзом Племён. Большое количество огнестрельного оружия успешно компенсируется шаманами племён, широко применяющими массовые заклинания вроде «Стены огня» и «Ледового шторма». В свою очередь колдуны британской армии не могут противопоставить ничего столь же мощного ввиду отсутствия на территории БСА сколь-нибудь значительных источников благодати. 
На сегодня потери британской армии уже исчисляются десятками тысяч, но, похоже, что Британия твёрдо решила взять курс на военное решение вопроса. 

Князь Медведев просматривал документы по задержанию банды фальшивомонетчиков, когда в кабинет вошёл Никифор, опиравшийся на свой древообразный посох.
– Как он? – Князь поднял взгляд на волхва.
– Рану в ноге убрал, плечо тоже подлатал, а вот с пулей в грудь занятная история вышла. – Волхв вздохнул, полез в карман и вытащил небольшой медальон, похожий на монету с выбитым на лицевой стороне кречетом. – Вот что его спасло. Оберег старый, почти разряженный, но на одну пулю его хватило. – Волхв положил на стол медальон и сплющенную револьверную пулю в медной оболочке.
– А оберег-то… – удивлённо протянул князь, рассматривая медальон в сильную лупу. Никак князя Стародубского герб?
– Думаю, что сынок это его. – Никифор кивнул. – Любава-то прижила дитё ещё восемнадцать лёт тому как, да никогда не сказывала, чьё оно. А через пару лет после родов от огневицы померла. На дальнем хуторе тогда жила, и ни травница наша Варвара, ни я не успели. Сгорела за один день, словно свечка. А мальца выходили и взяли сначала в семью тётки его, Аглаи, а потом, как видно стало, что совсем дурачком растёт, выжили к Тасье, что ему тоже сродственница, а тако жил в избе, что после старого мельника осталась да Любаве перешла, а потом и Горыне.
– Григорий Николаевич… я даже не берусь предсказать, что он сделает. – Медведев покачал головой. – Может доказательств потребовать. Он же после раны уже всё… Деток не сможет иметь.
– Доказательств? – Никифор расхохотался гулким раскатистым смехом, похожим на уханье филина. – Да на кой ляд Горыне сдался этот старый стручок? Воин он из первейших, высок, строен, лицом пригож… Знаешь, сколько он виры за банду получил? Вместе с деньгами за упыря почти сто тридцать тысяч рублей!
– Да и сейчас за боярина Шубина и его подельников получит не меньше сотни. Он же и пострелял там, в заводе, почти всех. Сам подстреленный уже, приколол боярина к стене, кинжалом. Да так, что тот и провисел, пока не отцепили. До рукояти в боярина клинок вошёл, а в стену на пол-ладони.
– Вот-вот. – Никифор улыбнулся и ладонью огладил длинную седую бороду. – А титул ему и так случится. Пусть этот старый окаянник сам доказывает Горыне, что тот его сын.
– А сам-то что думаешь? – Медведев пристально посмотрел в глаза волхва.
– А то и думаю, что, как глянет Григорий на Горыню, так всё и решится. Горыня-то один в один с князем в лицо. Только моложе да глаже. Любава-то первой красавицей на веси была, и, видать, сыну её с той благодати перепало. А не признает, так и нет в том никакой печали. – Волхв усмехнулся. – Такой молодец и нам самим надобен будет. Вот отпишет Гордей в Москву, да знак какой-никакой пришлют молодцу. И будет у тебя в сотне воин Горыня Сосновский. Никому не должен, никому не кум и не сват… Человек он такой, что не выдаст да за спины прятаться не будет. Это я тебе точно говорю. Такого молодца хоть завтра в Соколиную сотню государя нашего.
– Переманят его… – Князь вздохнул. – Новоградские или московские…
– А и переманят, так не за мышкин чих. Будет тебе и с этого прибыток. Или деньгами, или землёй, или ещё чем отдарятся. Но я тебе вот что скажу. Ты не держи его. Сразу все расклады расскажи да объясни. Это сейчас он молод, богат да свободен. А станет князем Стародубским, так сразу почует, каково оно, быть всем головою. Ну и, кроме того, ты не смотри, что он молодой. Там в нём старик с таким опытом, что и нам не зазорно будет. Если фальшь почует, никогда больше доверять не будет. Так что, пусть сам решает, что ему надобно.

Князь Стародубский, тёмник и старший советник поместной управы канцелярии Военного приказа, дома старался одеваться как можно более просто и удобно. Серые штаны тонкого сукна, рубаха из тончайшего шёлка, синий сюртук и мягкие сапожки делали его похожим на помещика средней руки, если бы не массивный платиновый перстень с сапфиром и вырезанным на камне соколом – знаком военачальника десяти тысяч воинов – тьмы, или, как сейчас стали писать в государевых документах, – дивизии.
Лицо князя, украшенное усами и длинными бакенбардами, просто излучало властность и волю, которой этому человеку было не занимать. Но имея характер жёсткий, почти диктаторский, никогда не забывал выслушать совет, и вообще самодуром не был.
Почту, привезённую курьером Государевой почтовой канцелярии, князь Стародубский распаковывал уже после завтрака и доклада управляющего. Дела шли хорошо, и даже более того, так что князь пребывал в благодушном и чуть расслабленном состоянии духа, когда из разорванного конверта на стол выкатился небольшой металлический кругляш.
Родовой оберег князь узнал мгновенно. Точно такой же висел у него на груди, как и у всех членов не очень многочисленного рода Стародубских. Полностью заряженный оберег мог отклонить или погасить до пяти выстрелов и примерно столько же стрел. Это не помогло его сыну, которого разбойники буквально изрешетили пулями, но несколько раз выручало самого князя, до самых последних пор водившего дружину Кречета в бой.
Чуть дрожащими пальцами князь развернул письмо и, чертыхнувшись, потянулся за очками, лежавшими на письменном приборе. По мере чтения складка между кустистыми бровями становилась всё глубже, пока лицо не застыло в выражении крайнего удивления. Перечитав письмо ещё раз, а затем снова, князь отложил бумагу и снова взял в руки оберег.
То, что это тот самый, подаренный насмешливой красавице в маленьком селе, на границе владений Стародубских и Медведевых, не было никакого сомнения. И в словах, собственноручно написанных его соседом – князем Медведевым, тоже не приходилось сомневаться. И дело тут было даже не в фактах, которые легко проверялись. Письмо было составлено так, чтобы никто не мог уличить Медведева в том, что тот не поставил Стародубского в известность, но никак не влияло на решение самого князя. Даже написано было на официальном бланке княжества. Да и приписка, что Горыня уже принят в Перунову дружину, тоже говорила о многом. Перуновы сотни комплектовались самыми лучшими и отчаянными воинами, исполнявшими роль летучих боевых отрядов в мирное время, а в военное – занимавшихся разведкой и особо важными поручениями. Желающих попасть в Перунову сотню всегда было предостаточно, а мест было ограничено, так что очередь из дворянских и боярских сынков стояла от дверей и до вечера. И связи тут играли последнюю роль, так как воевала сотня серьёзно и даже в мирное время, бывало, хоронила воинов. Но честь дороже жизни, и молодые воины рвались в сотню изо всех сил.
– Никон! – Князь оперся тяжёлым подбородком о скрещённые руки и, встретив взглядом вошедшего, кивнул на стул. – Садись, Никон Петрович. Будем думу думать. Вот тебе раз. – Князь подал письмо от Медведева. – Вот тебе два. – Он вручил помощнику оберег.
Читал Никон бегло и, скользнув по тексту ещё раз, поднял взгляд на князя.
– Так что же это получается. Прижила девка сыночка от вас, Григорий Николаевич? И оберег фамильный, он же только вашу кровь охраняет. Ни на ком боле не работает оберег-то. Арефий свет Осипович дело своё туго знает. По тридцать лет его обереги как новенькие.
– Значит так. Поезжай в Сосновку да в Медведевск. Расспроси людей, денежку кому надо дай, но всё мне про этого молодца вызнай до донышка. Что за человек, с кем знается, с кем гуляет, да как вообще…
– Ясно, Григорий Николаевич. – Старый слуга встал и вытянулся во фрунт. – Всё исполню в лучшем виде. Не извольте сомневаться.

Как раз в этот момент Горыня очнулся от зелий, которыми его поил Никифор, и открыл глаза. Потолок в комнате ничем не напоминал таковой в его номере в подворье, за исключением того, что был тоже белёный. Но роспись по краю потолка в виде цветов и ажурная лепнина со всей очевидностью говорили о том, что это никак не его комната. Скосив глаза, Горыня увидел опрятно одетую женщину в белом переднике с вышитым по ткани стилизованным цветком, в таком же белом платке и узорчатых ичигах*["1138] на ногах.
– Проснулся, соколик. – Женщина сразу подхватилась с места, суетливо налила полную кружку какого-то питья и подала его Горыне. – Испей-ка отвара, а я кликну девок, чтобы мыльню готовили. Пропотел ты хорошо, так что к вечеру уже почти здоров будешь.
Отвар со вкусом ягод и мяты провалился в желудок. И не успел Горыня подумать о том, что вместо мытья предпочёл бы плотно перекусить, как вошедшие в комнату девицы подхватили его под руки и почти волоком отвели в комнату с каменными полами; раздев догола, молча стали споро намывать душистым мылом во всех местах.
Ошалевший от такого обращения Горыня только успел прикрыть глаза, когда ушат ледяной воды обдал его с головы до ног. Потом его обтёрли полотенцами и так же быстро одели в подштанники, штаны, рубаху и, даже обернув ноги портянками, надели сапоги.
– Спасибо, красавицы. – Горыня благодарно кивнул девушкам. – И сам бы справился, но так и быстрее, и приятнее.
– Ещё приятнее к ночи будет, коли к нам дорогу найдёшь. – Черноглазая девица с толстой косой, доходившей почти до колен, улыбнулась, показав ровные белые зубки, и с коротким смешком удалилась вместе с подругами.
Когда Горыня вернулся в комнату, где лежал, там уже сидел Никифор. Окинув пациента долгим взглядом, он кивнул.
– Ну, хоть на человека похож. А то лежал такой, что краше в домовину кладут. Дай-ка я тебя посмотрю. Нахватал ты немало, но, твоё счастье, Мокошь-матушка на тебе печать свою оставила. Я токмо пули вынул да раны стянул, как всё заросло, словно и не было ничего. Сам-то как?
Горыня с наслаждением потянулся, разминая тело после долгого бездействия, и улыбнулся.
– Да как новый. Ничего не болит, не ноет… Как благодарить вас, Никифор Кондратьич?
– То пустое. – Волхв отмахнулся. – Воев поднимать – благое дело. Ты вон к бандитам сунулся не за ради благодарностей?
– Так я же быстрее, чем люди Гордея, быстрее, и стреляю лучше.
– А вот три пули поймал! – сварливо перебил его волхв.
– Сам дурак. – Горыня кивнул. – Перестал выстрелы считать. Забыл, что их только двенадцать. Вот и поплатился.
– Не кори себя. – Никифор улыбнулся. – Кто знает, как бы оно сложилось, если бы тати в тебя палить не начали. Про всё позабыли, только тебя и выцеливали. Вот их и повязали всех. Ну, кроме двенадцати. – Волхв хищно усмехнулся. – А буде у тебя не двенадцать пуль, а поболе, так и вязать было бы некого. Но и так повязали почти с два десятка, да самого боярина взяли. Они как раз в тот дён убирали все следы. Перевозить хотели в Тверь. Но теперь Гордей в именинниках, да дознатчики, все живы – здоровы. Только пару воев сотни особой подранили, ну, так их уже небось вином в кабаке поят. Ты у меня самый тяжёлый был. – Никифор хлопнул ладонью по колену. – Ладно. Давай потихоньку спускайся вниз. Там вещи твои да оружие. Сегодня переночуешь здесь, а завтра давай с утра в казармы Перуновой сотни. Там уже всё за тебя обговорено.
– А я думал, так и оставят в Разбойном приказе. – Горыня улыбнулся.
– Так тебя сунули только проверить да посмотреть, что за человек. – Никифор хитро сверкнул глазами. – Да и не до тебя сейчас у дознатчиков. Две банды за день взяли. Теперь бумаги сколько испишут да человека из Москвы ждать будут. А в городе после таких случаев тихо да гладко с месяц, а то и два. Так что нечего тебе штаны там просиживать да девок лапать. В сотне всяк при деле будешь.

Казарма Перуновой сотни оказалась вполне уютным домом с отдельными комнатами, которые язык бы не повернулся назвать кельями. Широкие кровати с мягкими матрасами, мыльня, которую постоянно держали под парами, и даже собственный скверик, где можно было уединиться с девушками и женщинами Лекарского приказа.
Первым делом Горыню обмерили с головы до ног, сообщив, что доспех на него будет готов через неделю, а военный кафтан, выходной сюртук и попону для коня он должен пошить сам, но затраты ему компенсируют. Затем замерили калибр револьверов и вписали в особую книжечку для снабжения боеприпасами. Ещё вручили личную пайцу воина Перуновой сотни и стальной браслет – оберег от кромешников. Правда, как говорили опытные воины, помогал тот оберег слабо, но Горыня посчитал, что лучше такая защита, чем никакой. Последним выдали форменный палаш, и, заставив расписаться в книге учёта, отпустили с миром.
Кормили воинов сотни в трактире, стоявшем через дорогу. Там по предъявлении пайцы можно было получить обед, ужин или завтрак, а за небольшие деньги – спиртное и всякие дополнительные услуги, вроде пирогов в дорогу и напитков, разливаемых в большие литровые бутыли.
Понимая процесс «прописки», Горыня сам пошёл и договорился с кабатчиком, чтобы тот «накрыл поляну», и вечером кабак гудел, принимая всех свободных от службы воинов. Скоро сюда же подтянулись дознатчики и другие воины медведевского гарнизона, квартировавшие на территории княжеского дворца, так что, несмотря на огромный зал, вмещавший больше ста человек, столы начали ставить уже во дворе трактира.
Дубыня, здоровяк, который участвовал в испытании, подошёл к сидевшему за столом Горыне и, протянув здоровенную полуведёрную кружку, кивнул:
– Давай, брате. Чтобы не таить зла да быть верным побратимом всем нам. – Он оглядел длинный стол, за которым сидели воины сотни. – Про подвиги твои дознатчики рассказали. И про то, что жизни многим из них спас. И то – добре. Сотня Перунова во всём особых статей, но главное, сотня – наша жизнь. Мы не отступаем без приказа князя или государя. Не бросаем своих, работаем, когда все отдыхают, и делаем то, что никто не сделает. – Дубыня протянул братину Горыне, и тот уже, наученный старшими товарищами, с поклоном принял её и сделал первый глоток.
– Во здравие государя. – Оторвался и глотнул ещё раз. – Во здравие князя, – и третий раз приложившись, поднял братину над головой. – Во здравие Перунова войска!
К себе в комнату Горыня попал уже по утро, а буквально через два часа его, как и всех воинов сотни, подняли на утреннюю тренировку. Тренировка не впечатлила ни самого Константина, ни тело, привыкшее к тяжёлому крестьянскому труду. На следующее утро болели некоторые группы мышц, но в целом нагрузка не была запредельной. Удивил только пожилой китаец, обучавший воинов сотни бою без оружия и со случайными предметами. Ханьский воин был совсем не субтильным, а вполне крепким мужчиной высокого роста, с прекрасно развитой мускулатурой и движениями горного барса. Посмотрев на его учебные схватки, Горыня понял, что ловить в данном случае ему нечего, и, в свою очередь, постарался хотя бы проиграть достойно, что и было оценено мастером.
– Тии где училися? – произнёс он, когда воины закончили работать и потянулись с площадки.
– Если скажу, что это не первая моя жизнь, вы удивитесь?
– Не очена сильно. – Ханец кивнул с серьёзным выражением лица. – У тебя ниххонская школа. Есть немного у-и*["1139] и чего-то иссе. – Покази есе, как бьешь рукой… – Нет, не знаю такой техники. Будес у меня заниматься?
– Почту за честь, мастер, – произнёс Горыня и поклонился.
– Ти хао. – Мастер поклонился в ответ и в первый раз за всё время улыбнулся.

Между тренировками и занятиями по групповому бою оставалось достаточно времени, чтобы Горыня обошёл весь город вдоль и поперёк. В городе было много производств из глины, небольшой судостроительный и ремонтный завод, несколько казённых фабрик, выпускавших военное имущество, и большая ткацкая фабрика.
В своих прогулках он довольно случайно нашёл маленькую фабрику с относительно простыми, но вполне рабочими станками производства Московского завода. Фабрика занималась выделкой оружия для охотников, в том числе и для охотников за всякой нечистью и нежитью, поэтому на складах было полно разных стволов, заготовок под спусковые механизмы и проволоки для пружин.
За двадцать рублей владелец мастерской, он же мастер, разрешил Горыне приходить вечерами и делать свои поделки, при этом иногда помогая в особо сложных случаях. Жил мастер при самом заводе и явно маялся от одиночества, так что его помощь была существенной.
А мастерить Горыня взялся ни много ни мало, а автоматический пистолет, так как его уже сильно утомила возня с револьверными барабанами. Полученная в юности профессия станочник плюс практика на Тульском оружейном заводе привела к тому, что по окончании службы его хобби стало изготовление действующих миниатюрных копий разного оружия под патрон Флобера. Делал и винтовки, и пистолеты, и даже пулемёт Дегтярёва, так что механику автоматического оружия знал отлично.
Взяв за основу знакомый ему до последней гайки и простой, как водопроводная труба, пистолет-пулемёт Стэн и доработав конструкцию, он получил вполне приличный агрегат с тридцатипятизарядным магазином и стволом, упакованным в глушитель вихревого типа. Основную трудность доставил четырёхлинейный рантовый револьверный патрон, но и это, с помощью такой-то матери и напильника, удалось преодолеть. Получилось оружие примерно в тех же габаритах что и прототип, только с торчащим вниз магазином, лёгким рамочным плечевым упором и откидной рукояткой для левой руки, чтобы повысить точность автоматического огня. Трясло автомат от мощного револьверного патрона нещадно, и рукоять была очень кстати.
Второй экземпляр изначально задумывался как одноручное оружие, и Горыня сделал его компактнее, рукоять переместил на приёмный кожух магазина и уменьшил, насколько можно, заднюю часть, чтобы затвор и возвратный механизм не сильно торчали над запястьем.
Патроны купил в лавке, снабжавшей воинов сотни, немало удивив хозяина, когда взял сразу три сотни обычных медных патронов и две сотни с серебряной дробью в стальной посеребрённой оболочке, предназначавшихся против нежити. Высшую нежить так было не убить, но мелкая, легко переносившая обычную пулю, от серебра загибалась достаточно быстро.
– Страшное оружие ты сделал, соколик. – Мастер покачал головой, смотря, как Горыня под злой шелест глушителя и лязг затвора укладывает весь магазин в десятисантиметровый торец полена на заводском дворе.
– Оружие – это инструмент, дядько Макар. – Горыня вздохнул и стал собирать гильзы. – Человеку все едино, зарубят его топором, застрелят из фузеи или убьют голыми руками. Убивает не оружие, а человек.

Первый боевой выход в качестве воина Перуновой сотни Горыня совершил в плановом порядке в качестве сменного сопровождения обоза с серебром, добытым в Зауралье. Караван, лишь называвшийся «серебряным», вёз не только серебро, но и золото, платину и, вообще, дары Сибири и Дальнего Востока, включая ценные меха и мамонтову кость, поставляемую якутами.
Воины Перуновой сотни из Горска*["1140] сопровождали ценный груз до Москвы, а по землям Нижегородской губернии до железнодорожной станции в столице губернии их сопровождала Медведевская сотня, передавая там воинам из Владимира. Таким образом, сопровождение было выстроено по всем землям империи от порта Дальний в Желтороссии.
Сопровождение каравана оказалось просто очень долгой прогулкой, так как уже давно повывели дураков, готовых напасть на две сотни воинов и полный десяток боевых волхвов.
Вокзал Нижнего Новгорода – скромное двухэтажное строение – не произвёл на Горыню никакого впечатления. А вот сам паровоз, пыхающий сизым дымом и белым паром, с большими колёсами и высокой трубой, понравился своей технологичной красотой, и пока шла передача груза, он с таким же любителем техники – Антипом – под снисходительные улыбки паровозной бригады облазил техническое чудо сверху донизу.
Саму Великую имперскую дорогу строили уже не первое десятилетие, и сейчас укладывали последние километры до Казани, откуда она должна была пойти в Горск и дальше, на Восток, к берегам Тихого океана.
Задержавшись в Нижнем, чтобы набрать гостинцев, Медведевская сотня так же неспешно двинулась в обратный путь, прицепив за собой обоз торговцев с телегами и пару карет с путешествующими дворянами. Купцы и группка молодых дворян ехали из Нижнего с ярмарки, а боярин Лаптев спешил по казённой надобности в Горск.
За длинной дорогой Савва просвещал Горыню, для чего вообще созданы были Перуновы сотни. По словам тысяцкого, в каждом уездном городе стояла своя сотня, насчитывавшая от полусотни до двух сотен воинов, исполнявших в мирное время роль внутренних войск, а в военное – разведки и спецназа. Больше всего воинов было в Москве, где квартировали три полка, общим числом более пяти тысяч человек. А всего по Руси Перунова войска было больше двадцати тысяч.
Особые сотни, приписанные к Разбойному приказу, в основном патрулировали города вместе с городскими охранителями и занимались отловом бандитов. Также воины особых сотен были приписаны к Тайному приказу – контрразведке, и приказу Посольских дел, ведущему дела с другими государствами. Каждая сотня имела своё название, в основном по родовому тотему князя или месту, где квартировала. Таким образом, воины Медведевской сотни звались «медведями», Стародубской – «кречетами», Владимирской – «рысями» и так далее. Все сотни в случае войны собирались в один или несколько ударных отрядов, на плечи которых ложились самые сложные и особо опасные операции.
Особо отличившиеся воины Медведевской сотни носили на плаще вышитую золотом оскаленную медвежью голову, просто отличившиеся – серебряную, а остальные воины – медный знак на груди с той же ощеренной пастью.
Горыня, как новик*["1141], не имел даже медного знака, но это его совсем не печалило. К отличиям в сотне было лёгкое отношение. Никто не кичился наградами и знаками, и в подразделении поддерживался дух воинского товарищества и взаимопомощи.
Но кроме аналога внутренних войск в этой реальности существовала и регулярная армия, сформированная не по дружинному а по полковому и дивизионному принципу. Общая численность армии была около пятисот тысяч, включая Перуново войско и Особые сотни, что при огромной площади империи было совсем немного. Но на случай войны существовал и общий призыв, когда армия могла вырасти до пяти миллионов, что последний раз случилось во времена нашествия Наполеона I.

Горыня ехал в передовом дозоре, когда почуял тонкий, едва уловимый запах крови. По привычке поднял кулак, призывая товарищей к вниманию, и лишь через секунду подумал, что его могут не понять. К счастью, воины, ехавшие рядом, мгновенно догадались, что что-то не так, и в руках их появились короткие ружья с толстыми стволами, дававшие на близкой дистанции чудовищное облако картечи из посеребрённой рубленой стали.
Через минуту подскочил тысяцкий.
– Что?
– Кровь. Свежая. – Горыня ещё раз принюхался и, соскочив с Обжоры, уверенно подошёл к обочине и, смахнув тонкий слой желтоватой пыли, обнажил чёрное пятно. Рядом спрыгнул Савва и, коснувшись пятна, растёр по пальцу алую полосу.
– Часа полтора как. Куда вот только ушли… – Он обернулся на подъехавших воинов. – Антип, Всеслав и ты, Горыня. Пройдитесь вдоль обочин. На листьях кровь не забросаешь.
Следы нашли практически сразу, да и не особенно их маскировали. Возможно, надеялись, что просто проедут мимо, не заметив крови на дороге, а возможно, просто торопились.
Два десятка двинулись в погоню сначала верхом, а когда пошёл лесной бурелом, взяли коней в повод. Через полчаса ровного бега в яме, прикрытой ветками, нашли первое тело. Мужчина лет тридцати с пулевыми ранами в груди и конечностях. Он явно погиб ещё у дороги, а унесён уже мёртвым. Второй человек, чей труп был найден неподалёку, умер уже на месте, где его оставили, что следовало из приличной лужи крови, натекшей из тела.
Оба следопыта скользили по лесу, словно тени, справа и слева от тропы, а остальные воины бежали экономной рысью рядом с лошадьми. Ещё через тридцать минут следопыты вытащили на тропу один труп и человека в глубокой отключке.
– Дозорных сняли, – лаконично пояснил Антип и снова исчез в лесу.
Оказалось, что и полевому допросу воинов сотни учить было не нужно. Через три минуты выживший активно каялся во всех грехах, сотрудничая изо всех сил, и даже сверх того.
Банда оказалась аж из-под самого Новгорода Великого, а знакомый атаману кромешник подрядил их напасть на маленький караван князя Елецкого, когда он ехал в своё муромское имение. Что хотел сделать кромешник, разбойник не знал, так что этот момент следовало прояснить воинам Перуновой сотни.
Большая поляна, метров сто в длину и около пятидесяти в ширину была почти пуста, так как шалаши разбойников ютились на самом краю. А вот в центре поляны были вкопаны пять столбов, где, привязанные за руки и за ноги, висели сам князь, его жена, двое сыновей и дочь.
Первым на поляну выкатился Дубыня, приложил к плечу небольшую пушку калибром пять сантиметров, снабжённую прикладом, и выстрелил по шалашам. Двести граммов картечи со ста метров перемешали палки, ветки и кровоточащую плоть в одну кашу, а выжившие, те, кто кинулся в лес, были сметены залпом пятёрки воинов, вышедших с другой стороны.
Горыня уже выдвинул плечевой упор и, удерживая в прицеле кромешника, подбежал ближе, садя короткими очередями. Маг, видя окружавших его воинов, поднял руки и голову, но сказать ничего не успел. Посеребрённые пули одна за другой врезались в поставленный им щит, заставляя колдуна дёргаться и не давая сосредоточиться на заклинании.
Точку в противостоянии поставил Дубыня, ударивший сверху огромным топором. Защита кромешника на такое рассчитана не была, и колдун разошёлся на две аккуратные половинки.
– Да, зря волхва не взяли. – Подошедший из-за спины Никанор покачал головой.
Дубыня, не отвечая, хмуро посмотрел на десятника, потом на окровавленное лезвие и пошёл оттирать его травой. Князя и его семью уже снимали со столбов, оказывали первую помощь, послав пару самых быстрых воинов за подмогой.
А рядом с поляной нашли десяток раненых и связанных воинов из княжеской дружины. Оглушённых заклятием колдуна, основательно помятых, но живых. Всего разбойников было около полусотни, и если бы не первый выстрел из пушки Дубыни, они могли бы оказать достойное сопротивление. Но, как сказал взмыленный Савва, оглядев поляну: «не свезло им».
Вместе с Саввой прибыл и отрядный волхв, занявшийся ранеными и семьёй князя Елецкого, ещё не вполне отошедшего от случившегося с ними кошмара.
Через пару часов поляна, бывшая местом бойни, преобразилась. Лекарь торгового каравана и волхв сотни Иван Акинфиев обрабатывали раны, следопыты осматривали детали некогда целого колдуна, а воины сотни бродили вокруг, изображая бдительную охрану, впрочем, поглядывая по сторонам.
Савва, полулёжа на мягкой траве, беседовал с князем, когда к ним подошёл Антип. Он отозвал тысяцкого в сторону.
– Савва Панкратьич, посмотри-ка. – Он держал в руках исковерканный попаданиями пуль нагрудник. – На кромешнике был.
– Ох. – Савва мгновенно понял, в чём дело, покачал головой. – А ведь из наших по нему стрелял только Горыня. Получается, он живой-то был только из колдовства своего. А тут-то его Дубыня и посёк. Спрячь, потом покажешь Ивану, да скажи, чтобы сохранил колдуна до Медведевска.
– Сделаю. – Антип кивнул и отошёл, а тысяцкий вернулся к князю.
– Так кому кланяться-то, Савва? – Елецкий, знавший тысяцкого лет десять, уже порозовел, отходя от ужаса неминуемой и страшной смерти, и временами даже улыбался.
– Мокошиным промыслом вы живы остались, Кирилл Мирославович. Новик наш, Горыня, почуял кровь, ну, а дальше всё так. Пошли по следу да взяли татей.
– А что за ружьё такое у новика этого? – Князь исподлобья посмотрел на Савву. – Показалось мне или нет, штук двадцать пуль он вогнал в этого кромешника.
– Так Перунова сотня. – Савва скупо улыбнулся. – У Дубыни топор волшебный, рубит камень словно дерево, а сам острый, что травинку сбривает. У Антипа ружье бьёт почти на десять сотен шагов, а у Ладимира кинжал огнём пыхает так, что вместо раны – дыра в теле. Кто знает, чем он заплатил Перуну за скорострел свой. Захочет – сам скажет. Не захочет – спрашивать никто не будет. Не по воинской правде это, сам знаешь.
– То так. – Князь кивнул. – А всё же воинам твоим я поклонюсь. И пиром честным, и справой воинской. Не ведаете ли в чём нужды?
– Так всегда чего-то недостаёт… – начал Савва. – Но огненным припасом поклонишься – в самый раз будет. Его много не бывает.

Тяжелораненых и тех убитых, что представляли интерес для Разбойного приказа, на дорогу перенесли на руках и, споро перераспределив груз на телегах, продолжили путь. Никто из торговцев даже не думал протестовать, так как все понимали, меньше банд – спокойнее дороги. А из ближайшего городка отправили донесение по телеграфу*["1142], и на полдороге до Медведевска их встретили телеги Разбойного приказа, куда и перекидали неприятный груз.
Не успел Горыня вымыться и переодеться с дороги, как его затребовал к себе князь Медведев. Борода на юном лице Горыни практически не росла, так что, взглянув в зеркало и решив, что и так сойдёт, он поспешил в княжеский дворец. Князь встретил его приветливо, сразу предложив сесть, и после пары ничего не значащих вопросов перешёл к делу.
– Тут случилась у нас потрава мелкая. – Он усмехнулся. – Слуга князя Стародубского был взят стражей здесь, в Медведевске, за тайным сыском. И оно бы ничего, коли разыскивал он беглого татя или вороватого холопа. Но вот интерес к воину Перуновой сотни уже совсем по другому ведомству. Это дело Тайной канцелярии. До греха доводить не стали – сосед всё же. Но отправили слугу того под конвоем, и письмо я присовокупил. Так, мол, и так, негоже за моей спиной розыск вести, да ещё и на воина справного, в воровстве не замешанного.
– Долго вы его выпасали? – Горыня усмехнулся.
– Словцо какое… – Князь покачал головой. – Но верно говоришь. Выпасали мы его недолго, но людей в том деле было занято с полсотни. Я тебе это к чему говорю. У тебя сейчас в Серебряной избе под сто пятьдесят тысяч серебром. Этого хватит и на титул, и на землицу, и пахарей переманить. Своя земля, своё хозяйство… Никому не обязан, кроме государя нашего да богов. А Григорий Николаевич, он же не просто так старается. Он тебя сначала понять хочет. Понять, а потом к делу своему пристегнуть. Семейство у него небольшое, всего два десятка человек будет, но шумное и драчливое. Что ни год, всё лаются друг с другом в губернском суде за межи да доли от доходов. Сейчас всему этому голова – князь Стародубский, а ему уже за шестьдесят. Годами он пусть и не стар, но всего одна дочка в прямых наследницах. Она, конечно, по государевому указу княжной наречена будет, только вот хозяйство ей не удержать. Девка шустрая да быстрая, на коне скакать да белку самострелом бить может. Но в хозяйстве совсем нет разумения. Управляющие, конечно, найдутся, но и хозяйство без головы – не жилец. И все это понимают, и первым делом сам князь. И сейчас ему просто край как нужен молодой наследник. Тот, кому всё княжество передать можно да дела торговые.
– А мне-то это зачем? – Горыня усмехнулся. – Да будь мне хоть семьдесят, зачем мне грузить на плечи чужое хозяйство? Да я, честно говоря, и своего-то не хочу. Ну, край – прикупить дом хороший в большом городе. И всё. Какой из меня помещик? Нет, мне этот воз и даром не нужен, и с деньгами не нужен.
– Ну, то сам решать будешь. – Князь, удовлетворённый ответом Горыни, кивнул. – Григорий Николаевич сам к нам решил пожаловать. И за слугу своего виру внести, и, как я понимаю, с тобой встретиться.
– Да пусть приезжает. – Горыня безразлично качнул головой.
– Я тебе всё это сказываю зачем? Затем, что князь опытный баюн. Опомниться не успеешь, как шубу ему будешь заносить на поворотах. Может, услать тебя на дальний кордон? Всё спокойнее будет. А я уж перед князем отбрешусь.
– Посмотрим. – Горыня пожал плечами. – Чего гадать? Я от опасностей не бегал ещё и привыкать не буду. Может, и он мне тапочки будет приносить?
– Скажешь… – Князь фыркнул, но, судя по улыбке, и этот ответ молодого воина ему понравился.

6

– Ты куда, Иван-царевич?
– В чисто поле. Отец велел из лука стрельнуть, на чей двор стрела упадёт – там и невесту брать…
– А гранату к стреле зачем прикрутил?
– Да жениться неохота!

В местах, отдалённых от людей и жилья, селятся создания навьи, что людей избегают, а тако же к месту привязанные. Лешаки и лешачки суть духи лесные и силу имеют, пока лес, хранимый ими, жив, тако же водяные и полевые, и рудные. Все они создания нейтральные и зла не причиняют, пока не увидят такого же от людей. И подношения принимают, но не деньгами или яствами, а подношением от души и от сердца, тем, что согрето духом человеческим, и это и есть самое лакомое яство духов тех. 
И не жалей о потерях в лесу ли в поле, в реке ли в горах. То духи места взяли плату малую, а принесут пользу великую… 

Бестиарий тварей кромешных и навьих созданий, собранный монахом Муромской волхвической школы Фёдором Борецким 

Князь Стародубский въезжал в Медведевск шумной кавалькадой карет и под грохот подков личной дружины. Проследовав прямо к дворцу, он вышел на расстеленную к его приезду ковровую дорожку и, с чувством обнявшись с князем Медведевым и представив свою дочь, пошёл, беседуя о приличествующих в таких случаях пустяках. Обсудили виды на урожай, закупки казной отборного зерна и солонины, а также погоду и очередную забаву известного вольнодумца князя Кропоткина – самобеглую коляску. Кропоткин вообще слыл чудаком, но его дом, оснащённый электрическим освещением, прудами с фонтанами, и личный воздухолёт были предметом всеобщей зависти и постоянных сплетен.
Приступив к неспешной трапезе в парадной столовой, князья как добрые соседи быстро разрешили незначительный конфликт из-за потравы картофельного поля и подробно обсудили статью в «Губернском вестнике», посвященную новому спектаклю заезжей труппы, и возможные стати актрис, на которые оба так и не нашли времени полюбоваться. После стерляжьей ухи и пирогов «на шести углах» настало время тщательного анализа всеобщего падения нравов, обсуждения различных педагогических аспектов воспитания подрастающего поколения и способов заготовки розог*["1143].
Медведев не торопил события, а его гость тоже не спешил переходить к делу, ради которого, собственно, приехал. Так уж повелось, что одной из норм этикета являлась неспешность, которая стала синонимом солидности и благочестия.
Наконец, когда принесли сладкие наливки и закуску к ним, князь Стародубский, пригубив вишнёвую, как бы случайно поинтересовался:
– Егор Тимофеич, а какова дружина у тебя ныне? Много ли с набора взял и каковы люди?
– С набора взял две сотни, – охотно ответил Медведев. – Полтора десятка взял к себе в дружину, два десятка отдал в Разбойный приказ да десяток – в Кромешный. Пятеро в Перунову сотню да полтора десятка в Особую. Там у них убыль случилась, так что люди нужны были срочно. Остальных в Медведевский полк расписали.
– Целых пять человек в Перунову сотню? – изумился Стародубский. – Я вот двоих взял и то за удачу считаю. А ты целых пять! Смотри, зимой государев смотр Перунова войска…
– То пусть другие беспокоятся. – Медведев усмехнулся. – Четвёртого дня побили банду с кромешником – литвином да пять десятков татей. Князь Елецкий уже, наверное, с жизнью прощался, когда мои молодцы его со столба снимали. Его да всё семейство. Жалко только, что кромешника этого живьём не взяли. Дубыня его аккурат пополам ссёк. Так и развалился, словно кочан капустный.
– Я тебя не про Дубыню, он воин справный, – ответил несколько раздражённо Стародубский. – Недаром уже знаки воинских достоинств считать перестал да золотом шитого медведя носит. Я про молодых твоих.
– Абаш – сабельник да стрелок из первейших. Я его тятьку знал. Такой же лихой рубака. Варлам – мастер ножевого боя да ружьем владеет как своей рукой. С двухсот аршин*["1144] пулей в яблоко попадает. Кузьма, так тот, наверное, с топорами родился. Да из скорострелов тоже неплохо попадает. С сорока шагов почти все в круг укладывает. А вот Матвей, тот пластун потомственный. Прадед его, дед и отец пластунами были. Ну и Горыня. Тот на испытании топор из рук Дубыни выбил ногой. Да потом его ханец наш, Кунь Лао, взял в личные ученики. Ну, а стреляет он так, что пока пятак подброшенный на землю упадёт, с двух рук все двенадцать пуль в мишени будут, да не хуже девятки лягут. Так что воины справные. Но я так понимаю, что тебя Горыня интересует в первую голову? – Медведев улыбнулся. – Помяни моё слово, будет у нас второй Дубыня. Упыря кончил, пробив ему башку топором. До грудины пробил! А у Гордея в один день две банды взял. Пятнадцать покойничков как рядком положил.
Гордей, наш стольник Разбойного приказа, уже в столицу отписался, чтобы Горыне Серебряного сокола дали, а Серебряный сокол – это сразу титул, пусть и невысокий, но это только начало. Будет он как Дубыня – боярином и сотником, или я ничего в воинском деле не понимаю.
– Знаешь же, что сын он мне… – хмуро произнёс Стародубский.
– Знать не знаю, но мысль такая была. Потому и отписал тебе скорой почтой. – Медведев покачал головой. – Но разговаривать тебе с ним придётся самому. Присягу он не принимал. Ни мне, ни государю, так что он свободный человек. Захочет уйти – держать не буду.

В парке, куда пришёл Горыня, по распоряжению князя Медведева, было тихо. Дети князя Медведева – сыновья Афанасий, Никон и Лавр – уже выросли для игр в парке. Афанасия князь услал на западное порубежье – набираться ума, Никон и Лавр учились в столице, а дочери были замужем и проживали в своих имениях. В эту часть парка заходил лишь сам хозяин и травницы, следившие за цветами и кустами, приходившие с утра или вечером. Побродив среди ухоженных деревьев и цветников, Горыня уселся на скамейку из резного дерева и задумался, строя будущий разговор с князем. Собственно, он мог и хотел его просто послать в пешее эротическое путешествие, но в этом мире князя не пошлёшь – себе дороже будет. Но вот заслать его по тому же адресу, но окольным маршрутом – вполне можно и нужно. Самому Горыне ни в одно место не упёрлась возня с хозяйством, если только это не его единоличное и персональное хозяйство.
Лёгкий шорох шагов отвлёк от раздумий, и, повернув голову, он увидел бредущую по дорожке девушку лет шестнадцати с длинной косой, в тонком шёлковом платье и летних узорчатых сапожках. Девушка была настолько хороша собой, что, казалось, от лица её исходит лёгкое сияние.
– Ты кто? – Она остановилась и с изумлением, словно увидела жабу в рост человека, уставилась на Горыню.
– Человек. – Горыня, уже догадавшись, что видит дочь князя Стародубского, усмехнулся. Но девушка была не только задиристой, но и глазастой, и, скользнув взглядом по кафтану Горыни, зацепилась за знак на груди, изображавший ветвистую молнию, вышитую серебром по синему полю.
– Перунова сотня, – задумчиво произнесла Мария, и во взгляде её что-то изменилось. – Из новиков будешь?
– Из новиков. – Горыня кивнул, признавая очевидное.
– Это же вы освободили семью Кирилла Мирославовича?
– Князя Елецкого? – уточнил Горыня и, увидев кивок девушки, подтвердил: – Мы. Там колдун какой-то привязал их к столбам, хотел, наверное, какой-то обряд провести. Ну, в общем, не смог.
– А кромешник, он каков?
– Да некогда его разглядывать было. – Горыня пожал плечами и подвинулся, давая место княжне, захотевшей присесть. – Там и мыслей-то: не поймать шальную пулю да упокоить всех быстренько. Чёрный плащ помню да глаза как два уголька. И вот ещё нос торчал из-под плаща. Ещё руку правую запомнил. Перстень с большим черным камнем и браслет вроде золотой. И рука такая, как у старика. Костистая и в пятнышках вся.
– А говорите, не запомнили! – Мария улыбнулась, и от этой улыбки у Горыни неожиданно посветлело на душе. – А страшно там было?
– Да есть, конечно, – согласился Горыня. – Пуля, она же дырочку найдёт. Только вот страх свой нужно крепко держать. Не давать ему принимать за тебя решения. Иначе сам погибнешь и товарищей за собой утянешь.
– Странно, вы вроде новик, а рассуждаете, как мой дядько Тарас. – Девушка задумалась. – А вот, к примеру, упыря видеть приходилось?
– Приходилось. – Горыня кивнул. – Только ничего в нём интересного нет. Здоровый как бык, мордочка маленькая, а вместо носа пятачок. И сам он серый, а пятачок, словно у хряка, – розовый. Только твёрдый словно камень. – Горыня машинально потёр костяшки правой руки.
– Вы что, его кулаком?!!
– Да не было в руках ничего. – Горыня досадливо вздохнул. – Вот и приголубил на первый раз. А после уже топор кинули, так я его тем топором и… остановил.
– Ну, коли такое мне рассказали бы про Дубыню, я бы поверила. Но вы… – Она насмешливо посмотрела на Горыню. – У вас тоже волшебный топор?
– Нет, дочка, топор был обыкновенный. – Тихо подошедший князь Стародубский улыбнулся и поправил ленту на плече дочери. – Тот топор сейчас у нашего доброго хозяина в оружной зале висит. А рядом чучело упыря. Можешь сама посмотреть. Да, как посмотришь, проверь воев наших, как устроились, да зайди в Лекарский приказ. Там для нас травы приготовили.
Когда Мария, недовольно взмахнув подолом платья, ушла, князь, не чинясь, присел рядом и посмотрел тяжёлым, давящим взглядом на Горыню.
– Познакомились, значит?
– Нет, – Горыня проводил взглядом уходившую девушку и улыбнулся. – Она не спрашивала, как меня зовут, и сама не представилась.
– Ну, а я представлюсь. Князь Стародубский – тёмник поместного войска канцелярии Военного приказа*["1145].
– Горыня. Воин Перуновой сотни Медведевского уезда.
– Знаешь ведь, зачем я приехал?
– Не знаю… догадываюсь. – Горыня покачал головой.
– Твой. – Князь достал из кармана и протянул Горыне на раскрытой ладони оберег, чуть подпорченный пулей.
– Был вроде мой. – Он безразлично пожал плечами. – Заказал я себе у Никифора такой же. Обещался сделать, как из Новгорода приедет.
– Забирай. – Стародубский взял руку Горыни и, раскрыв ладонь, вложил в неё оберег. – Это я твоей матушке подарил, когда… ну мы…
Горыня спокойно молчал, ожидая продолжения, но князь, видя непробиваемую стену безразличия, сам начал заводиться:
– Не знал я о том, что ты на свет появился. Любава понесла тебя, когда я на порубежье был. Да и после всё никак не вырваться было. А потом сообщили мне, что она померла. А вот оно как оказалось…
– Если что было, князь, всё быльём поросло. – Горыня качнул головой. – Тому уж столько лет, ворошить не нужно. У меня своя жизнь, у вас своя.
– Ты мне сын, и твой дом там. – Князь качнул головой куда-то в сторону.
– Мой дом – казарма Перуновой сотни. – Горыня замолчал. Ему вдруг стало жалко этого немолодого человека, но и свою жизнь он не хотел ломать.
– Как ты не поймёшь. – Григорий Николаевич тяжело вздохнул. – Княжья кровь не водица. Мы родственники самим Рюрикам. Род наш от Игоря, сына Рюрика, Святослава Игоревича, Владимира Святославовича и Ярослава Мудрого, и князя князей Всеволода Ярославича. Ты даже среди воев Перуновой сотни будешь выделяться как сосна в поле. А если примешь родство, то через пару лет поведёшь в бой свою сотню, это я тебе обещаю.
– Честь великая, но я откажусь. – Горыня покачал головой. – Хочу быть сам себе головой и отвечать только за себя.
Князь, едва сдерживаясь, резко вскочил, посмотрел в спокойные зелёные глаза Горыни и… натуральным образом сдулся. Постоял и шлёпнулся обратно на скамейку, потому что ноги отчего-то не держали. Не так он представлял себе этот разговор. Мальчишка, смеет отказываться от такой чести! От несметных богатств рода Стародубских?!! Но одна мысль грызла сердце словно червь. А если Любава сказала ему, кто его отец? Или передала через родственников? И рос он в деревне, наверняка не всегда досыта ел, ходил в обносках, (а то он не знает, в чём крестьянские дети бегают!) и думал об отце, живущем в каменных палатах и евшем на серебре. Смог ли он сам после такого оставаться спокойным, как этот мальчишка? Смог ли он сказать «всё быльём поросло» и даже не высказать и тени обиды?
Ощущая, как уходит слабость из тела, князь тяжело вздохнул и посмотрел в глаза сыну.
– Хорошо. Делай, как знаешь. Но помни – дом твой будет ждать. – Встал и, не оглядываясь, ушёл быстрыми шагами, словно боясь, что его остановят.

Горыня вернулся в казарму и до вечера лежал в постели, прикидывая варианты развития событий, но в итоге его сморило в тяжёлый и тягучий сон, из которого вынырнул уже утром с гудящей головой и усталостью во всём теле.
Но тренировку никто не отменял. Пришлось собирать организм в кучу и выходить на пробежку, которой начинался день Перуновой сотни. Потом из него вынимал душу в течение трёх часов Кунь Лао, шлифуя навыки снижения численности человечества, и, едва волоча ноги, Горыня побрёл в мыльню.
Но молодой организм восстанавливается быстро, и уже через час вымытый и переодетый во всё чистое Горыня сидел в кабинете младшего письмоводителя княжеской канцелярии и учился грамоте. Буквы этого мира лишь напоминали известную ему кириллицу, и даже порядок букв был другим. Зато цифры были арабские, что весьма удачно. Во всяком случае, письмоводитель, проверив навыки счёта у Горыни, больше к этому вопросу не возвращался.
Вечером, когда свирели у Родова дома оповестили о зажжении жертвенного огня, он уже стоял у дверей мастерской, с большим свёртком и котомкой, в которую сложил всякие деликатесы, купленные у лучшего трактирщика в Медведевске. Горыня всегда старался прихватить гостинец для мастера, выказывая тому уважение, и мастер ценил его знаки внимания.
На этот раз Горыня собрался пополнить свой арсенал гранатами и попробовать сделать нормальную пушку для Дубыни. С заряжанием с казённой части и осколочным снарядом.
Нужная труба нашлась сразу, а вот нарезка такого ствола да ещё термообработка и всё остальное заняло почти три дня. Затвор он сделал самым простым – продольно скользящим, как у «мосинки», а заряжание – вручную.
Для демонстрации он увёз Дубыню за город, где был глубокий овраг. Под слегка насмешливым взглядом богатыря распаковал пушку, зарядил и, мысленно помолившись Роду, нажал спусковой крючок.
Ахнуло так, что в голове потемнело, и опомнился Горыня, сидя на заднице, сжимая в руках оружие и очумело мотая головой. Зато в том месте, куда попал снаряд, всё было переломано и чуть дымилась небольшая воронка.
– А ну-ка. – Гигант легко взял пушку и, сдвинув затвор назад, посмотрел, как вылетает стреляная гильза, и вложил новый заряд. На этот раз Горыня заткнул уши ладонями и смог увидеть, как снаряд врезается в ствол дерева и как само дерево разлетается облаком щепок.
– Изрядно. – Дубыня довольно качнул головой. – Сам придумал? Не отвечай, знаю, что сам. Нет такого оружия ни в Нижнем, ни в Москве. А летит далеко?
– Не пробовал ещё. – Горыня покачал головой. – Ты же видишь, как меня унесло. До этого только раз и стрельнул, и то, в тисках зажал механизм. Так чуть не вывернул стол вместе с тисками.
– Царская пищаль. – Дубыня кивнул. – Чем поклониться тебе, брате?
Горыня улыбнулся.
– А, ерунда. Придумаю что-нибудь ещё – сделаю. Только вот снарядов к ней маловато. – Он протянул Дубыне патронташ, где в кармашках торчали ещё семь зарядов. – Но если девицы из лекарской избы принесут ещё кислоты, то можно будет сделать.
– Принесут. – Дубыня кивнул и, прихватив оружие за цевьё, пошёл к лошадям.
– Ты вместо поклонов лучше расскажи, как тут с девицами дело обстоит. А то глаза разбегаются да не понять никак, к кому подойти-то можно. Уж больно под венец идти неохота.
– Кстати, девки тобой уж сильно интересовались. Всё выспрашивали, к кому в городе ходишь.
– Интересовались, это хорошо, – Горыня усмехнулся. Организм требовал своё, но патриархальность местных нравов несколько пугала. – И вот куда её вести, если что? А коли понесёт?
– Ну, вести можешь и к себе в комнату, и у них в Лекарском приказе мест хватает. А что понесёт, не беспокойся. Они же все грамотные. Знают, как всё правильно сделать. – Дубыня хитро усмехнулся. – Такое учиняют, что разума лишишься. Нет в этом деле лучше их. И сегодня у них праздник. – Он поднял указательный палец вверх. – Пойдём-ка, заглянем к Трифону, пусть приготовит яств всяких да напитков, а мы к вечеру́ подойдём.
Легонько хлопнув коня по шее, Дубыня оглянулся и, увидев, что Горыня пристроился рядом, пустил першерона рысью.
– А к городским не ходи. Тама они все про замужество думают. Если что, и князь не поможет. А мало будет травниц, так сведу тебя со швеями Небесного приказа. Там, конечно, летуны пасутся, но для нас двери не закроют. Тоже с понятием.

В деле изготовления взрывчатки неожиданно большую помощь оказала травница Анастасия, имевшая дело с местной химией. От Анастасии Горыня узнал и о школах травниц, алхимических училищах, и о развитой сети учебных заведений, готовивших кадры для промышленности и управления. Ну, и само собой как-то случилось, что темноокая черноволосая красавица сначала осталась ночевать у Горыни в комнате, а после – чаще зазывала его к себе в лекарскую избу, где у неё была большая светлая комната на третьем этаже.
Именно из этой комнаты его и выдернул слуга, сообщив, что его срочно требует к себе князь.
Поцеловав на прощание Анастасию, Горыня быстро собрался и через пять минут уже стучался в кабинет Медведева.
– Заходи. – Князь со странным выражением лица посмотрел на Горыню и, отчего-то вздохнув, полез в стол.
– Это твой дружинный знак. Держи, заслужил. – Князь положил перед Горыней золотой медальон. – Конечно, положено, чтобы ты как новик поносил медный, но после вот этого… – Медведев рядом с дружинным знаком положил красиво исполненный орден с изображением сокола. – Серебряный сокол третьей степени – это, если ты не знаешь, – личное дворянство. Так что ты теперь воин Горыня Сосновский. Носи его и дружинный знак, не снимая, как велит указ государев. Ну, и самое главное. – Князь выложил на стол запечатанный пакет. – Здесь бумаги для князя Стародубского. Бери пару заводных из конюшни сотни, да поторопись. Деньги и подорожную возьмёшь в канцелярии.

«Личное дворянство – это неплохо, как и золотой знак, – размышлял Горыня, двигаясь по тракту в направлении родового имения Стародубских. – Здесь это статус. Покруче, чем просто дворянство, так как сокола даже третьей степени за деньги не купить. А вот, что в конверте, было бы интересно прочитать. Но рисковать не буду. Черт знает, что там за защита от вскрытия».
Двигаясь ходкой рысью, Горыня постоянно менял лошадей и поддерживал средний темп больше ста километров в сутки, проходя в день два стандартных перехода, и к вечеру третьего дня уже подъезжал к имению Стародубских.
Дворец князя выглядел по-настоящему роскошно. Выстроенный в греческом стиле с колоннами, портиками и галереями высоких окон, он имел возвышающуюся над зданием башенку, а вправо и влево уходили крылья здания с длинными балконами и пилястрами.
До ворот было ещё метров сто, когда из них вылетела кавалькада всадников в цветах княжеской гриди и галопом унеслась куда-то в сторону. Ещё через минуту за ними поспешила новая группа, и, когда Горыня подъехал, уже чуть более спокойно, на рысях вышел десяток всадников в плащах Перуновой сотни. Увидев Горыню, отсалютовали ему приподнятыми руками и ускакали по своим делам.
Стоило подъехать к ступеням дворца, как сразу подскочили двое. Один принял поводья лошадей, а второй вопросительно посмотрел на Горыню.
– Воин Горыня Сосновский с письмом от князя Медведева.
– Сейчас доложу. – Слуга кивнул и, повысив голос, крикнул: – Василь, проводи господина в малую приёмную.
Стародубский ворвался в приёмную словно вихрь. Буквально вырвав из рук Горыни документы, он тут же вскрыл конверт и бегло просмотрел бумаги.
– Никон! Зови стряпчего и князя Волконского.
Ничего не говоря, князь немигающим взглядом посмотрел на Горыню и молча сел в высокое кресло.
Прошло совсем немного времени, когда в зале появился невысокий округлый мужчина в сером форменном кафтане и с серебряным знаком Поместного приказа на лацкане. Сверкнув обширной лысиной при поклоне присутствующим, он занял место за столом и быстро разложил какие-то бумаги и письменные принадлежности. Затем вошёл высокий широкоплечий мужчина в зелёном кафтане, с большим медальоном на груди и наградными знаками в три ряда. Бегло окинув комнату взглядом, коротко поклонился князю, кивнул, словно знакомому, Горыне и занял ещё одно кресло.
– Начинай, Порфирий Егорыч, – произнёс князь, и стряпчий взял в руки документ.
– Сим указом государя нашего Михайло Третьего, от двенадцатого июля семь тысяч триста пятьдесят восьмого года*["1146], оглашается достоинство дружинника Перуновой сотни Медведевской Горыни Сосновского, как сына князя Стародубского, с присвоением ему родового знака Кречета, дарованного Ростиславу Мстиславовичу Смоленскому как основателю рода. В присутствии головы губернского дворянства и служилого сословия, главы особой канцелярии Костромской губернии, князя Волконского, свидетельствую печать канцелярии государя Михайло Третьего и собственноручную подпись, а тако же знак тайный личного письмоводителя государя.
Волконский, едва заметно улыбнувшись, кивнул и встал.
– Я, князь Волконский, старший советник Тайной канцелярии и престолосоветник второго разряда, свидетельствую личность Порфирия Колчина – старшего стряпчего Поместного приказа Костромской губернии, и находящегося здесь князя Стародубского, тёмника и старшего советника канцелярии Военного приказа.
– Князь, соблаговолите поставить подпись, – стряпчий посмотрел на Стародубского, и тот, тяжело ступая, размашисто расписался на документе. – Теперь вы, княжич Стародубский. – Он обернулся в сторону Горыни, и тому не оставалось ничего другого, как поставить подпись, которую успел натренировать на уроках грамматики.
После этого чиновник достал из деревянного футляра печать, что-то сделал и, когда она засветилась мягким голубым свечением, плотно прижал к документу.
– На основании документа сего будет сделана запись в шестую часть родословной книги Костромской, Владимирской и Нижненовгородской губернии и выдан знак княжьего достоинства княжичу Горыне Стародубскому. – Он достал из полотняного мешочка серебряную пайцу, провёл по металлу каким-то стерженьком и, убедившись, что та начала светиться, положил её на стол. – Пожалте вашу руку, княжич. – Уколол палец Горыни тем же стерженьком и, мазнув кровью по пластине, удовлетворённо кивнул и протянул пайцу.
– Ваша честь – честь государя, – произнёс князь Волконский, вставая. – Преумножайте честь рода поступками своими и будьте верным сыном державе. – И с коротким поклоном он вышел из кабинета.

Горыня заторможенно кивнул и, слегка ошалев, наблюдал, как гости покинули комнату, а его практически под руки потащили куда-то наверх и оставили в роскошно обставленном кабинете. Монументальный стол, длиной в пару метров и шириной метр, окружали высокие, до потолка, полки с книгами, и на стенах – пара ковров с обязательным оружием всех времён: от потёртого и изъеденного временем клевца*["1147] до вполне современного многозарядного ружья.
– Извини, нет времени на политесы… – Князь Стародубский вошёл быстрым шагом в кабинет и открыл верхний ящик стола. – Вот родовая печать, вот княжеская пайца, всё остальное у управляющего.
– Что это всё значит? – Горыня сдвинулся так, чтобы загородить проход.
– Машеньку выкрали, – почти спокойно пояснил князь, но руки его, стиснувшие родовую пайцу, побелели. – Там, конечно, письмо, что, мол, уезжает сама, но Кузьма Никандрович, наш волхв, сказал, что это точно подделка. Мы разослали летучие отряды по всем дорогам и тропам и нашли их след, ведущий в Бачину топь, где стоял охотничий дом князя Темносинего. Сейчас все отряды подтягиваются к дому. Я пойду вместе со своей дружиной…
– Я с вами. – Горыня кивнул и наткнулся на полный ярости взгляд Стародубского.
– Нет, ты останешься. Останешься, потому что, кроме тебя, прямых Стародубских больше не осталось.
– Нет, я поеду и вытащу Марию. – Горыня улыбнулся. – У меня с этими тварями разговора не будет.
Уверенность Горыни как-то передалась князю, и тот, успокаиваясь, кивнул.
– Ладно. Поехали, а там что-нибудь придумаем.

7

Самый нахоженный путь – на тот свет.

Общее количество источников благодати на землях Европы более десяти тысяч, но лишь шестьдесят восемь из них являются источниками первой категории и годятся для наполнения амулетов и проведения активных ритуалов. 
Сильнейшими же являются – Лондонский королевский источник в Англии, Венецианский алмазный фонтан дожей в Италийском королевстве, озеро гурий Альгамбры в Гранадской провинции Испанского королевства, водопад благодати в Паризии Французской империи и Колодец слёз в Лейпциге, Германская империя. 
Каждый из этих источников является подлинной жемчужиной и огромной ценностью для государства, на чьей территории находится, так как представляет поистине неисчерпаемый кладезь магической энергии и силы магов. 
Государи иных стран, не имеющие подобных источников, вынуждены выкупать время пользования для проведения особо сложных ритуалов. Кроме того, каждый из источников поддерживает целую сеть из источников более низкой категории, и не будет преувеличением сказать, что вся жизнь и мощь отдельного государства полностью зависит от наполненности источника благодатью. 
Основы магического ремесла и магической практики. 

Томас Аквинат. 1280 год 

Охотничий домик оказался маленькой, но вполне серьёзной крепостью на болотном островке. Высокие стены с навесом от стрел и бойницами, башнеобразный дом без окон на первом этаже и даже десяток пушек, чьи жерла сверкали начищенной бронзой в свете вечернего солнца, – всё было основательным и крепким даже на первый взгляд.
Единственной дорогой на остров был подъёмный мост, а сами стены уходили прямо в чёрную жижу болота.
Дружинники, егеря и воины Особого приказа рассматривали дом, негромко переговариваясь и обсуждая перспективы штурма. Все сходились на том, что крепостицу-то они возьмут, но людей положат просто без счета.

Графиня Светлова стояла возле окна и в надвигающихся сумерках смотрела на шевеление войск вокруг крепости. Темнота не мешала ей прекрасно видеть всё до последней детали, и графиня улыбалась тому, что всё идёт строго по её плану.
Огромная пентаграмма гекатомбы*["1148] была расчерчена и скрыта слоем земли во избежание повреждения, а главная жертва уже готовилась к своему последнему выходу. Конечно, в идеале было бы хорошо взять не одного носителя Рюриковой крови, а пятерых, но и одна жертва, подкреплённая несколькими десятками смертей, тоже позволяла закончить ритуал. Для Дикой Охоты она специально призвала лярву, пять упырей и два десятка навок и не без основания полагала, что крови прольётся достаточно, чтобы вызвать могучего демона, который будет подчиняться ей одной. А имея такой аргумент, она будет в создаваемом Русском Ковене не просто лучшей, а первой из всех.
Да, вызов такого количества существ из-за кромки практически исчерпал её резерв, но награда покроет всё.
– Лионель! – Она чуть повернула голову и увидела, как Рошфор сразу же подскочил и замер рядом в ожидании приказа своей госпожи. – К полуночи всё должно быть готово. Вспорешь ей брюхо только по моему сигналу, и упаси тебя сделать это раньше!
– Да, госпожа. – Глаза француза горели огнём фанатика, и Светлова не сомневалась, что этот уж точно исполнит всё как нужно.
– У нас есть не больше часа, – с придыханием сказала графиня и левой рукой распустила шнуровку на платье. – Поторопись, мой рыцарь.

Горыня, не торопясь, обошёл островок, осмотрев крепость со всех сторон, а потом, заведя лошадей на более-менее спокойную полянку, разложил своё имущество на попоне. Гранат было всего пять штук, зато с гексогеном и нормальными взрывателями, позволявшими сделать растяжку. Кроме этого была одна мина, даже не мина, а вольная импровизация на тему ОЗМ-72, прозванная в среде советского войскового народа «Ведьмой», ну и патроны. Десять магазинов по тридцать пять патронов к автомату и ещё восемь двадцатипатронных к пистолету, плюс револьвер – на совсем крайний случай. Всё оружие с глушителями, пусть и не лучшего качества, но тут уж что есть, то есть.
– Ты никак собрался куда, княжич? – Сотник личной дружины князя с лёгким подозрением рассматривал вываленное на подстилку железо.
– Да, прогуляюсь перед сном. – Горыня кивнул и, накинув разгрузку, стал набивать кармашки жилета магазинами, а остаток патронов взял россыпью, надеясь, что будет возможность доснарядить их в процессе боя.
– Часа через три пушки подвезут.
– Сначала их подвезут, потом поставят, потом будут долго ломать стену…
– Ну, уж. Сказал долго. За десяток выстрелов дыру такую пробьют…
– Потом вы под огнём будете переправляться через болото…
– То да. – Сотник поскучнел. – А сам-то как через воду переберёшься? Волхв говорил, что навки там. А в воде навка страсть как сильна.
– Ну, они-то тоже не бессмертные. – Горыня сфокусировал взгляд на брикете взрывчатки, который так и не успел приспособить к делу, но углубление под детонатор на всякий случай сделал.
– Сгинешь там, – спокойно сказал сотник. – Ты сгинешь, а меня князь со свету сживёт. Там как минимум три упыря по двору бегают. А три упыря, это тебе не баран чихнул. Это, ежели без ума попереть, всем нам хватит. А окромя упырей ещё десятка три разбойников да кромешник в башне.
– Будем преодолевать трудности по мере поступления, а врагов убивать по мере появления. – Горыня пошевелился в разгрузке, попрыгал, чуть подтянул ремешок правой кобуры и, подхватив с попоны кирпич аммонала, смешанного с гексогеном, двинулся к болоту.
Замедлитель слегка задымил, и, оставляя туманную дорожку, взрывчатка ухнула в чёрную воду. На поверхности воды сразу пошли круги и всплески от навок, метнувшихся к месту падения бомбы.
– Ложись! – Горыня резко прилёг за дерево, а сотник так и остался стоять, не в силах понять, какую опасность представляет подожженный кирпич.
Взрыв трёх килограммов взрывчатой смеси взметнул фонтан воды выше стен крепости и обдал всех находившихся с этой стороны стены водой, а через мгновение глубины болота содрогнулись от слитного воя потревоженных навок. Но тут воины уже не плошали. Белёсые фигуры в чём-то, похожем на саваны, брали на острия алебард и расстреливали из ружей и револьверов серебряными пулями. Визг, крики и грохот выстрелов на несколько минут заполнили весь лес, но быстро всё стихло. Две навки, выскочившие на Горыню, уже подёрнулись дымкой и начали превращаться в чёрную слизь, а он спокойно доснарядил использованный магазин, вставил в приёмное гнездо и, взведя затвор, поставил оружие на предохранитель.
– Ну, вот. Первая проблема решена.

– Князь, – как-то вымороженно произнёс сотник, глядя за спину Горыне, и, обернувшись, тот увидел Стародубского в окружении ближников и одетого в полевой камзол князя Волконского. Тот, предполагая разнос со стороны Стародубского, быстро вышел вперёд и довольно хлопнул Горыню по плечу.
– Хороший ход, княжич. Выманить навок из болота, это правильно. Теперь их сильно поубавилось, а возможно, что и совсем нет. Потери при переправе будут намного меньше. Я ведь прав, Григорий Николаевич?
– Прав, прав… – хмуро подтвердил Стародубский, мрачно глядя в упор на Горыню. – Только было бы неплохо сказать про то воинам, что рядом с болотом сидели. Или ещё какие сюрпризы есть?
– Полагаю, пока привезут пушки да пока мы пробьём стену, эти гниды могут всё что угодно сделать с Марией. Нужно их отвлечь. – Горыня забросил автомат за спину.
От такого предложения князь Стародубский налился кровью и выпучил глаза, словно внутри него взорвалась граната. Он несколько раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог произнести ни слова, а Волконский с интересом прошёлся взглядом по снаряжению Горыни и посмотрел прямо ему в глаза.
– Ты уверен, что не сгинешь там просто так?
– Ну, кто в этом уверен, долго не живёт. – Горыня качнул головой. – Но вот смотрите. Они же знали, что их найдут, и знали, что штурм будет кровавым. Значит, что-то приготовили. Нужно сломать им их расчёт. Сделать такое, что поломает их планы. Навок перебили – хорошо, но кто знает, что там у них за стенами. Мы видели трёх упырей. А сколько их ещё? А может, и ещё какие люди есть, только хоронятся от взгляда. Надо сделать разведку боем. Тогда и видно будет, что у них в карманах. А кого послать? Дружинники – люди подневольные. Присягу князю принесли. Их на смерть посылать нечестно. Воинов Особой сотни – тоже. Да и не пойдут они, пока дыру в стене не пробили. Значит, кроме меня некому. Да и не собираюсь я помирать. – Горыня усмехнулся. – Есть у меня для этих гнид сюрпризы.
– Интересно. – Волконский задумчиво качнул головой. – Что ж, надеюсь, твои слова – не пустая бравада. Потому что смерти дочери и вновь обретённого сына ваш батюшка не переживёт.

В самом узком месте, там, где находились подъёмные ворота крепости, ширина болота была всего около десяти метров, так что наскоро сколоченный и стянутый верёвками щит относительно спокойно поднесли к краю и под прикрытием силовых пологов волхвов после подъёма опустили на стену, сделав своеобразный пандус, по которому можно было подняться.
Всё дело портили пушки и два десятка стрелков, открывавших ураганный огонь по любому, кто появлялся вблизи моста, как только волхвы ушли.
– Хорошая была идея. – Волконский, наблюдавший за событиями через подзорную трубу, насмешливо глянул на Горыню, который и предложил настелить штурмовой мост прямо поверх стены.
– Это не всё представление. – Горыня в ответ усмехнулся. – Порох-то у защитников дымный. Через пару минут там можно будет полк провести. Всё одно никто не заметит.
– Не выдержит настил такое количество людей. Вон как его пушками посекло.
– Так я и не зову с собой никого. – Горыня оглянулся на конструкцию, побитую ядрами и пулями, и, уже не раздумывая, кинулся вперёд, набирая скорость.
Дерево хрустело под ногами, дым застилал глаза, и, когда он уже подумал, что удалось проскочить, одна из выживших навок вылетела из воды словно торпеда. Скользнув в дыру в настиле, она взмахнула руками, пытаясь поймать того, кто уничтожил их гнездо, но автомат коротко рявкнул, и практически обезглавленное тело опять рухнуло в воду.
Горыне оставалось проскочить буквально пару метров, когда тяжёлая пуля ударила в кирасу, чуть не сбросив с настила. Чтобы не упасть, пришлось буквально лечь на острые, криво обломанные сучья. Перебирая конечностями словно таракан, он влез на край и спрыгнул внутрь крепости как раз в тот момент, когда настил не выдержал и начал рассыпаться, обрушиваясь в воду.
Два десятка мужчин, суетившихся у стены, только начали разворачивать оружие, когда по ним прошёлся свинцовый дождь. Короткими точными очередями Горыня зачистил стены крепости и, видя, как по двору мечутся три упыря, достал гранату из кармашка. Взрывчатка была не самой лучшей, но двести граммов – это двести граммов, и упырю, который сунулся к цилиндру, просто оторвало голову, а второй нахватал в бок осколков и, взревев словно паровоз, попытался достать в прыжке Горыню, но не допрыгнул и врезался башкой в стену, чуть не сбросив его с верхней площадки.
Почуяв врага совсем рядом, монстр встал на задние лапы и, пробив головой относительно тонкий слой настила, оглянулся, ища человека.
– Да здесь я, здесь. – Горыня изо всех сил врезал окованным сталью носком сапога по чувствительному носу упыря и, когда тот широко раскрыл пасть и огласил лес рёвом, вогнал в пасть короткую очередь из автомата. Тело сразу же обмякло и рухнуло на землю.
А третий упырь в это время забрался по лестнице и по скрипящим и подламывающимся доскам неторопливо двинулся к такому вкусно пахнущему мясу…
Графиня Светлова, которую накрыл откат окончательной смерти двух десятков навок, потеряла сознание как раз в тот момент, когда её тело раскачивалось в коленно-локтевой позиции. К счастью, вошедший в раж кавалер этого не заметил, продолжая движение.
Очнулась магистр практической магии довольно быстро, но настроение у неё было совсем не радостным. Сухо поблагодарив Рошфора за «незабываемые наслаждения», она быстро привела себя в порядок и пошла проверить, как обстоят дела в подземелье.
Вернулась Светлова как раз в тот момент, когда сдох первый упырь, и упала, словно подкошенная, прямо перед окном. И напрасно виконт подносил к её лицу нюхательную соль. Стоило её глазам открыться, как раздался дикий рёв упыря, странный шелестящий звук, и графиня снова вырубилась.
Теперь будущее уже не казалось виконту таким блестящим. Без поддержки сильного мага крепость было не удержать, а уж потом трудно себе представить, что сделают с ним воины князя. За счастье будет просто провисеть пару дней на колу. Ханьские мастера долгой смерти могли растянуть пытки на долгие месяцы, поддерживая тело в сознании и раскрывая новые аспекты слов «адский ужас» своим подопечным.

А третий упырь неторопливо двигался к Горыне, полностью игнорируя трупы. Его интересовало только свежее, ещё кричащее мясо, потому что именно эманации смерти, выделяемые погибающим организмом, делали упыря сильнее.
Горыня забросил автомат за спину и достал короткое ружье в десять линий*["1149], именно на такой случай заряженное серебряной картечью. Тщательно выцеливая голову, он мягко нажал на крючок, и десяток сферических пуль ударил в рыло, содрав с него кожу и обнажив мышцы и череп. Упырь завыл, широко раскрыв пасть, и Горыня торопливо вбил в пасть новый заряд, снеся чудовищу голову.
Резкая боль от ударившей в плечо пули чуть не выбила его в беспамятство, и, повернувшись, он увидел десяток воинов, бегущих к месту боя с другой стороны стены. Выронив ружьё на настил, он распластался, уходя от новых пуль, и, извернувшись, взял в руки автомат.
Как и следовало ожидать, автоматический аргумент поставил жирную, кровавую точку в этом противостоянии, а воин уже торопливо менял магазин и, чертыхаясь от боли в правой руке, сунул левую в подсумок, достал склянку с зельем, зубами выдернул пробку, а затем, не считая глотки, опрокинул содержимое в глотку. Боль сразу утихла, кровь на ране начала на глазах темнеть, схватываясь в плотную корку, а в голове прояснилось. Зато в горле словно зажгли факел и нещадно саднило от ожога. В таком нерадостном настроении Горыня спрыгнул во двор крепости и, дёрнув рычаг, заставил опуститься мост через болото.
Практически сразу в крепость влетели два десятка воинов Перуновой сотни, за ними полсотни воинов княжеской дружины, и степенно, как и подобало положению и возрасту, вошли два боевых волхва и князь Стародубский в окружении воинов личной охраны. Воины быстро встали у двери в крепость, а волхвы, переглянувшись, улыбнулись друг другу, и тот, что постарше, сделал приглашающий жест своему молодому коллеге. Тот поклонился и коротко взмахнул рукой.
Удар был такой силы, что вылетела дверь, а вместе с ней полукруглые куски стены, чётко очерчивая границу заклинания. Воины, вооружённые щитами и короткими ружьями, по двое начали забегать внутрь, и сразу же донеслись звуки отчаянной рубки.
Горыня встряхнулся и, счистив ножом грязь с разгрузки, чуть прихрамывая, пошёл в здание. На первом этаже, там, где в просторный холл выходили сразу шесть мощных дверей, и откуда поднималась винтовая лестница, воины уже рубились ещё с одним упырём, и, в отличие от боя с крестьянами, доставалось тому весьма серьёзно. Упырю уже посекли шкуру, и, целясь именно в рану, непрерывно били два стрелка. Наконец пули сделали своё дело. Монстр, взревев последний раз, рухнул на бок и, дёрнув лапами, издох.
Последнего живого упыря воины сначала приняли на рунные щиты, а потом вступил в дело подоспевший волхв, обративший чудовище в неподвижную статую. Просто столкнув его с дороги, пятёрка воинов взбежала по крутой лестнице вверх, и оттуда сразу же донёсся истеричный вопль: «Не стреляйте!»
Боль в ноге у Горыни всё усиливалась, и, с трудом поднявшись по высоким ступенькам, он увидел смутно знакомого юношу в простом дорожном сюртуке и с длинноствольным пистолетом в руке. А перед ним, словно щит, стояла Мария Стародубская, в изорванном платье и с растрёпанной причёской.
В свете ярко-жёлтых магических светильников вся сцена отпечаталась в сознании до мельчайших деталей словно фотография.
Молодой человек что-то говорил, когда то, что Горыня принял за ком тряпок у окна, зашевелилось и, сначала встав на четвереньки, выпрямилось, и оказалось, что это молодая женщина, в коричневом охотничьем костюме и с роскошной золотой цепью с тяжёлым медальоном на шее. Лицо у неё было бледным, словно снег, и, судя по тому, как дрожали подламывающиеся ноги, чувствовала она себя не вполне хорошо.
Горыня вспомнил женщину, заплатившую виру его веси.
Светлова коротко взмахнула рукой, и юноша, удерживавший Марию, просто осыпался на пол серой пылью и кучей одежды, а сразу порозовевшая графиня схватилась левой рукой за медальон и начала поднимать правую, когда в неё начали стрелять. Тяжёлые пули из крупнокалиберных ружей воинов Перуновой сотни были специально приспособлены для упокоения нежити и кромешников, так что каждая была не только посеребрена снаружи, но и имела внутри несколько мелких дробинок из того же серебра.
Несмотря на шквальный огонь и удары пуль, Светлова всё же подняла руку, когда в неё ударил плотный луч света из-за спины Горыни. Это вступили в бой подоспевшие волхвы. Кромешница окуталась туманной дымкой и схватилась второй рукой за медальон, когда Горыня вклинился между ней и Марией, оттолкнув девушку к стене. Воины мгновенно сориентировались и прикрыли княжну, встав перед ней с рунными щитами, а Горыня уже всаживал пули в раскрытый рот колдуньи длинной очередью из автомата.
Затвор клацнул, и, в секунду сменив магазин, он снова нажал на спусковой крючок. Кустарно сработанное оружие всё же заклинило, и Горыня выдернул из кобуры пистолет.
Но точку в бою поставили волхвы. Подобравшись ближе, волхв князя Волконского вскинул руки, и словно светящееся облако окутало женщину, а второй хлопнул ладонями, и графиня, замкнутая в магический полог, повалилась, словно подкошенная, на пол.
Зачистка старой крепости, бой с лярвой, обнаруженной в подвале, и уничтожение алхимической лаборатории – всё это прошло мимо Горыни, которого взяли в оборот лекари княжеской дружины. Выяснилось, что он таки поймал ещё одну пулю, которая прошла навылет через мягкие ткани правой ноги. Защита, отработавшая на весь вложенный заряд, поглотила всё что можно, а остальное пришлось по самому организму, который, судя по пульсирующей боли в ноге и в плече, был весьма недоволен прошедшим праздником.
Лекарь, заметив боль Горыни, окликнул волхва, и тот походя коснулся пальцами лба раненого, мгновенно погружая в глубокий сон.

В этот раз для разнообразия Горыня проснулся от того, что страшно чесалось плечо. Сунув руку, чтобы почесать это место, наткнулся сначала пальцами на повязку и сразу очнулся окончательно, потому что чесать рану его отучили ещё в детстве. В комнате, с огромными, до потолка, окнами и лепниной, окрашенной в бледно-голубой цвет, было относительно пусто. Кровать в центре, камин, несколько кресел вдоль стен и одинокий стул, в метре от изголовья, который намекал о возможном присутствии сиделки или врача. Чуть прихрамывая, пациент обошёл всю комнату и в углу на манекене обнаружил роскошный серый шёлковый камзол, расшитый жемчугом и серебром, и другие детали одежды, включая сапоги и исподнее. Надевать это попугайское чудо Горыня не хотел категорически, хотя и понимал, что слуги хотели как лучше и наверняка расстарались ради молодого князя. Но вот шёлковые подштанники он одел с удовольствием, так же как и рубаху, приятно холодившую тело. Так, в подштанниках и рубахе, вышел в коридор и сразу же наткнулся на стражника, стоявшего у дверей.
Воин в серо-голубом кафтане княжьей сотни только открыл рот, как Горыня приложил указательный палец к губам.
– Одежда моя где?
– Так эта, ужо…
– Давай принеси, а то там какая-то тряпка, вся в блёстках, так я такое носить не буду. Принеси нормальную одежду, ладно?
– Да, княжич. Сполню махом. – Стражник истово кивнул и, придерживая шапку правой рукой, а саблю левой, унёсся по коридору, топая сапожищами.
Гулять по дворцу в одном исподнем категорически не хотелось, и Горыня вернулся в комнату, подумав о том, что неплохо было бы ещё и перекусить. Молодой организм настоятельно требовал белков, жиров и углеводов, причем желательно побольше.

Но первым в комнату вошёл князь. Хмыкнул, глядя на одетого в бельё Горыню, и присел на тот стул, что стоял возле кровати.
– Кафтан-то чем тебе не угодил?
– Не люблю такое яркое. – Горыня вздохнул. – Знаю, что, чем выше человек стоит, тем ярче должен быть убор, а всё равно не могу. Пусть камзол стоит хоть сто гривен, но выглядеть должен просто и скромно.
– Ты прям как наш Михайло Алексеич, дай Род ему здравствия многие лета. Тоже не любит яркие одежды. – Григорий Николаевич усмехнулся и огладил длинную седую бороду. – То не беда. Сейчас принесут сотника моего кафтан, а там и пошьют тебе, что захочешь. Оружие твоё вот только оружейник посмотрел и сказал, что чинить не сможет. Придётся тебе его к мастеру везти, уж больно чудное оно.
– Так я и есть мастер. – Горыня подошёл к окну и, рывком раздвинув тяжёлые занавески, выдохнул от роскошного вида освещённого солнцем сада. – Думаю, если станки будут, починю быстро. А нет, так сделаю заново. Железо брал, какое было, так от этого и все беды.
– Так ты ещё и по железу мастер? – Стародубский усмехнулся и, услышав осторожный стук в двери, чуть повысив голос, бросил: – Входи давай, кто там…
– Вот, князюшко. – Пожилой мужчина внёс в комнату простой кафтан серого сукна, штаны и пару сапог. – Всё, как ты велел. Авдотья клянётся, что всё как раз будет.
– Одевайся да в трапезную иди. – Князь встал и вышел из комнаты, а принёсший одежду стал суетиться вокруг Горыни, помогая тому с ней разобраться.
Но не успел княжич одеться и привести себя в порядок окончательно, как в дверь постучали и, услышав «войдите», на пороге появился князь Волконский.
– Займу у вас совсем немного времени, – ответил князь на выражение лёгкого удивления на лице Горыни. Он сел на тот же стул, что и Стародубский, и Горыне пришлось садиться напротив, чтобы лучше видеть лицо гостя.
– Простите меня, что я некоторым образом влез в вашу жизнь, наведя подробные справки о вас и вашем окружении, но мне как главе Тайной канцелярии нашей губернии это простительно. – Князь улыбнулся. – Вы сразу показали себя очень хорошим воином, уничтожив банду и колдунью, на которую у нас был розыскной лист, причем сделали это в одиночку. Прекрасный результат, если учесть, что до сих пор в геройстве замечены не были. Впрочем, вы из воинской деревни, а это многое объясняет. Полагаю, что слухи о вашей недееспособности до определённого возраста есть проявление естественной нелюбви простых людей ко всему необычному, а отставной сотник Луконя Сосновский о вас весьма высокого мнения, равно как и боярин Савва Михайлов.
Скажу сразу, в переселение душ и прочую высокую материю не верю, но происшедшее с вами иначе, чем Ро́довым промыслом, назвать не могу. Потому что манеры ваши, походка и привычки – это совсем не манеры деревенского жителя, будь это хоть сорок раз воинская деревня. Но что имеем, то имеем, и мне приходится принимать случившееся как данность. И в связи с этим хочу просветить вас о некоторых тонкостях положения дворянства в империи, его привилегиях и обязанностях. Уверен, вы об этом недостаточно осведомлены.
Итак, начнём с того, что у вас личное дворянство, благодаря знаку дружины Серебряного сокола. Пусть и третьей степени, но это весьма почитаемый воинский знак, которого у меня, к примеру, нет. Никаких особых прав это, конечно, не даёт, но общинный суд судить вас больше не может, а лишь воинский суд, или губернский, или, не приведи Род, – государев. Но это уже крайний случай. Потом, есть некоторые послабления по налогам и приобретению земли, это вам лучше расскажут в Землеустроительном приказе. Ещё вы можете иметь свою дружину, пока не больше десятка, не снимать головной убор в присутствии дворян и поступить в среднюю и высшую школу Военного, Тайного и Разбойного приказов. Это что касается прав. Обязанностей поболее будет. В случае войны вы обязаны встать под знамёна какой-нибудь воинской части, если не приписаны к конкретному подразделению, или поступить на действительную гражданскую службу, предполагающую освобождение от службы военной. Ну, и конечно, оказывать помощь работникам Военного, Особого и Разбойного приказов, буде таковая понадобится в силу срочной необходимости.
Но сейчас, в силу вступления в действие государева указа о присвоении вам княжеского достоинства, это уже не имеет особой важности. Как княжич Стародубский вы обретаете дополнительные возможности, как то: поступление в любую высшую школу империи, и даже в училище Канцелярии Военного приказа. Это, чтобы вам понятнее объяснить, планирование военных кампаний, а также особые дела для обеспечения военной силы государства. Скажу сразу, за один скорострел вас примут без экзаменов хоть в инженерную академию. А по результатам штурма лесного замка да с учётом Сокола третьей степени и княжьего достоинства место в училище Канцелярии Военного приказа вам уже, можно сказать, оставлено.
Но я это всё к чему. Отношение государства Российского к семьям старой крови особое. Даже если вы прямо сейчас повернётесь и уедете из имения Стародубских, даже если бы вы не подписали указ о присвоении княжьего достоинства, вы тем же указом фактически единственный прямой наследник рода Стародубских и носитель Рюриковой крови. Поясню, что это значит. Вы уже не принадлежите себе, хоть скройтесь в тайном скиту. Вас отныне будут включать во все расклады политических сил государства, и только от вас зависит, будете ли вы в этих раскладах активной частью либо пассивной. Вы также попадаете в Реестр лиц особого внимания и подлежите особому учёту как вероятный престолонаследник. Да, перед вами не одна сотня достойнейших дворян, но право престола – это тема, на которую никто не шутит. С вас, если что, спросят и за благополучие рода, и за верность государю, и никого не будет интересовать отдалённость от дел семьи. Да, в случае вашего отказа от участия в жизни семьи спрос будет не очень строгим, но он будет. И уж совершенно точно на вас буду коситься, если ущербу подвергнется жизнь и честь сестры. Отрицательное отношение всех старых родов в таком случае гарантировано.
– Да, чем больше вы говорите, тем сильнее мне хочется уехать как можно дальше и, возможно, навсегда. – Горыня усмехнулся. – Я никого не звал к себе в родственники и никому в родню не набивался. Вырос, сделался таким, как есть, всё сам.
– А сможете так. Совсем в одиночку? – с вызовом бросил князь. – Человек – существо общественное.
Горыня хмыкнул.
– Если завтра попаду на необитаемый остров с одним ножом, то через месяц там будет дом, а через год остров превратится в уютное имение.
– Глядя на вас, я в это почему-то верю. – Волконский кивнул. – И всё же, я полагаю, что понятие Родина что-то для вас значит.
– Значит. – Горыня кивнул, признавая очевидное. – Но только если родина не сильно настаивает на том, чтобы её любили. Родина для меня или мать, или вообще никто. Мать любит своих детей не за что-то, а просто, потому что мы её дети. Часто даже вопреки. Да и есть разница между Родиной и чиновниками, которые корчат из себя её воплощение на земле. Так что со своим сыновним долгом перед русской землёй разберусь сам. А что касается князя Стародубского, так у меня нет к нему никаких особых претензий. Претензий нет, но и любви тоже немного. Я и документ-то подписал, так как понимал, что это ничего, по сути, не меняет. Фактически расписался в том, что ознакомлен с указом государя. А не подписал бы, так и всякое противоречие указу государя должно иметь границы разумного. Но вот принуждение меня к делам Стародубских… это уж увольте, сверх меры. Сестру освободил, что же ещё? Разбирать склоки крестьян за спорный лужок? Ездить с товаром на ярмарку? Ну, посмотрите на меня, князь. Где я, а где ярмарка. Вы меня видите в ином качестве, нежели покупателя, причём исключительно в оружейной лавке?
– Всё так. – Михаил Афанасьевич кивнул. – Только я не предлагаю вам хозяйственного участия в делах семьи, а предлагаю правильно войти в систему государства. Уверен, что княжеское достоинство вы можете получить сами. Я видел вас как воина, и признаюсь, это весьма впечатляюще. Только Рюриковой кровью можно объяснить вашу доблесть и удачливость. Да и Серебряный сокол в первую неделю службы тоже дорогого стоит. Но вот, как вы правильно заметили, Россия – это не только государь, но и огромное количество чиновников, в том числе и военного ведомства, и хотите ли вы тратить двадцать лет на приобретение того, что ваше по праву? А князь столь достойного и древнего рода уже совсем другое дело. И голос ваш, и влияние, если что, будет куда заметнее как князя Стародубского. Служите, где хотите и кем хотите, но не забывайте о семье. Какая бы она ни была – она ваша. Ну, представьте себе, что вдруг Машеньку снова похитили. Не поедете её вызволять?
– Поеду, конечно. – Горыня кивнул. – А после разобью в кровь морды всем, в том виноватым.
– А если от какого соседа имению раззор будет? Или не приведи Род, поругание чести?
– Если буду в том уверен, разберусь так, что мало никому не будет. – Горыня снова кивнул.
– Так и я о том! – Михаил Афанасьевич всплеснул руками и, подхватившись, со стула начал ходить по комнате. – Можете их не любить, можете даже ненавидеть, но это же ваша кровь. А кровь не водица. Знаете, что за последние полгода это уже восьмое похищение особ Рюриковой крови?
Горыня кивнул.
– Насчёт восьмого не знаю, но князя Елецкого сам освобождал. Кирилла Мирославовича уже со столба снимали.
– И ведь то не просто так. Хотите вы Машеньке такой судьбы?
– Нет, конечно. – Горыня вздохнул. – Только ведь не успокоится Григорий Николаевич. И невест начнёт подсовывать, и вообще делами опутывать. Человек он опытный и цепкий. А я не хочу сейчас никаких дополнительных сложностей. Только-только служить начал, быт себе обустроил.
– Ну что вы несёте? – Укоризненно покачал головой Волконский. – Какой к ляхам быт? Речь идёт о серьёзных вещах. Не просто о вашем будущем, а о наиболее эффективной вашей работе в государстве. Возможно, вы гениальный управленец, возможно – военачальник, талантливейший инженер или, вообще, всё это, вместе взятое. И никто не будет впихивать вас в узкое стойло княжеского имения. Я первым буду, кто воспротивится такому вашему применению. Я ещё, знаете ли, хочу от государя знак «Наставник в серебре», за сотню достойных кандидатов, принятых по моей рекомендации. – Михаил Афанасьевич улыбнулся. – Понимаю, что вам, молодому и обеспеченному человеку, не хочется терять ни крохи из той свободы, что вы имеете. Но свободу вашу империя обменивает на возможности, а это, согласитесь, вполне равноценно.
– И ответственность.
– Разумеется. – Князь кивнул. – Но ответственность – это необходимый элемент государственного устройства. – Он вздохнул и неожиданно подмигнул Горыне. – Покидаю вас и надеюсь, что ваше благоразумие не уступает вашей доблести и отваге.

Двери за князем давно закрылись, а Горыня всё стоял у окна, размышляя о прошедшем разговоре. В принципе подход, озвученный Волконским, его устраивал. Он действительно многое мог сделать для этой России. Мог и должен. И то, что его не собирались использовать как будущего управителя поместья, только радовало. Кроме того, была ещё и война, набухавшая на западной границе. Где-то в эти годы в покинутом им мире тоже была война, где случились очередное пришествие евроорды и осада Севастополя, так что ему было, что внести в программу будущего пребывания гостей.
Но всё это будет, если Волконский выполнит всё, о чём говорил. Горыня вздохнул и вышел из комнаты.
– Где сейчас князь? – поинтересовался он у усатого стражника, и тот с готовностью кивнул.
– Туточки, счас провожу.

В высоком зале с колоннами и расписным потолком, чуть потерявшись от окружающего величия, стоял длинный стол, за которым могло свободно сесть до пары десятков воинов. Но приборы стояли лишь на четверых. Князь Волконский, князь Стародубский и его дочь Мария, едва отошедшая от шока похищения, беседовали о чем-то, когда в зал вошёл Горыня и вежливо поклонился сначала князьям, а затем Марии Стародубской.
– Ну, здравствуй, брат. – Девушка, пронзительно глядя Горыне в глаза, подошла и совершенно неожиданно обняла, обдав целым букетом ароматов трав и едва чувствовавшегося аптечного запаха. Потом взяла за руку и усадила по правую руку от князя. – Отныне это твоё место.
В чинном молчании прошла первая перемена блюд, когда Григорий Николаевич вытер губы салфеткой и, глотнув из бокала с вином, внимательно посмотрел на Горыню.
– А что, сын. Не поделишься планами на будущее?
– Поделюсь… батюшка. – Горыня отставил в сторону тарелку и тоже вытер губы. – Полагаю служить дальше в Перуновой сотне князя Медведева. Скоро сотня идет на порубежье с турками, и негоже мне уходить в такое время.
– То так, – хмуро подтвердил князь, комкая в руке салфетку. – Никто не может говорить, что Стародубские труса празднуют. Но ты последний из прямых наследников в роду…
– Это что-то меняет? – спокойно спросил Горыня. – Скоро война будет. А там и последние сыновья, и, вообще, последние в роду встанут. Иначе никак.
– Слова, достойные князя. – Волконский довольно улыбнулся. – Большая война – большие почести. А вы, любезный Григорий Николаевич, снарядите-ка молодца вашего по первому разряду, чтобы не знал ни в чём утеснения, да благословите на подвиг ратный. Тяжело отпускать сына, но он не только вам сын, но и России-матушке, и встать на её защиту – сыновний долг, что паче долга княжеского стократ.

А после заката, когда пропели свирели у Родова храма, Горыню повели к родовому источнику князей Стародубских.
Сам источник – гранитный шестигранный столб высотой метр и диаметром двадцать сантиметров, отполированный временем и людьми, стоял в храме в ста шагах от усадьбы и, в отличие от такого же источника в Сосновке, даже слегка мерцал голубоватым светом, словно показывая мощь княжеской семьи.
Семейный волхв молча взял Горыню за руку и подвёл к столбу.
– Прими, Род-батюшка, под руку свою нить жизни Горыни Стародубского. Узнай его по делам славным и по крови. Услышь его молитву и будь добрым родителем.
Волхв достал короткий меч, спокойно, словно хирург, взрезал кожу на руке Горыни и крепко прижал к столбу.
Боль на секунду взорвалась в теле, но сразу же успокоилась, оставив после себя быстро проходящую слабость.
А источник едва слышно загудел и, словно губка, впитав в себя кровь, засветился заметно ярче, и когда гул, издаваемый источником, стих, волхв отпустил Горыню.
– Рюрикова кровь в тебе, княжич. – Волхв почтительно поклонился. – Источник против прежнего почти на треть сильнее стал. Теперь и урожаи под рукой князя будут богаче, и люди болеть будут меньше, а паче всего, заслон на кромке будет сильнее. А значит, твари к нам приходить будут реже и выходить ослабленными.

8

Все когда-нибудь заканчивается: терпение, нервы, патроны. Но за патроны особенно обидно…

Газета «Московские новости». 10 червена 7358 года. Новости кратко

Решением государя-императора набор в волхвические школы увеличивается вдвое. Теперь для принятия в школы не требуется грамота от уезда, а лишь демонстрация способностей при приёме. Кроме того, снижается возрастной ценз на приём, и с этого года будут сформированы детские классы, поначалу набираемые из сирот и из семей, находящихся на попечении общины. Всяким общинам и семьям за принятого кандидата будет выплачено единовременно десять рублей серебром и по пяти рублей ежегодно до конца обучения, а в случае успешного завершения обучения двадцать рублей серебром единовременно. 

* * *

Тайный притон, организованный в Нижнем Новгороде подданной польского короля Малгожатой Вальской, был взят с бою отрядом Охранительной стражи и сожжён дотла за потакание блуду и распространение срамных болезней. Сама Вальская предстанет перед губернским судом по обвинению в нарушении десяти статей Кодекса уголовных преступлений Российской империи. Женщины из притона направлены в послушание Речиской волхвической обители Томской губернии бессрочно. 

«Московские ведомости». 9 червена 7358 года

Новый воздухолёт Первой московской фабрики, получивший название «Богатырь», отличается большими размерами – сто пятьдесят саженей в длину и отменной мощью, позволяющей поднять и переместить на расстояние в тысячу вёрст две тысячи пудов груза, что позволит ему стать незаменимым помощником в строительстве Трансазиатской железной дороги, которую уже подвели к Казани, где завершается строительство огромного моста. 
Теперь движение внутри империи будет ещё быстрее и удобнее, что, несомненно, оценят купцы и все те, кому нужно быстро и без особых затрат добраться до места, потому как билеты на грузовые воздухолёты пока ещё весьма недёшевы и доступны немногим. 

Утро десятого дня червена*["1150] выдалось хмурым. На низко нависших облаках набухали первые капли дождя, а перед дворцом Стародубских провожали сына и единственного наследника огромного состояния – княжича Горыню. Уезжал молодой княжич не налегке, а в сопровождении двух телег, с десятком охраны из княжьей гриди. На охране настоял князь, а Горыня просто махнул рукой, понимая, что не во всём нужно соблюдать неуступчивость и, если хочешь выиграть в главном, хотя бы в мелочах нужно соглашаться.
Зато в телеге лежало пятьдесят малых пудов*["1151] самой наилучшей стали в слитках и готовых стволах уральской выделки, а также слесарный инструмент и точные мерные приборы, которых Горыне очень не хватало. Была ещё куча презентов скрипящей от злости родни, что с приклеенными улыбками оставляли какие-то подарки и, уверяя в своей горячей любви, уступали очередь следующему. Ну, и, разумеется, дары от Стародубского – Медведеву, и разнообразное барахло, соответствующее княжескому титулу.
Горыня расцеловался с сестрой, поклонился отцу, легко взлетел в седло Обжоры и, взмахнув на прощание шапкой, тронул коня.
Ехали неспешно и в Медведевск прибыли к закату пятого дня. Горыня устроил дружинников на подворье, а сам поспешил доложиться князю о прибытии.
– Ну, покажись, княжич Стародубский. – Егор Тимофеевич встал и, приветливо обняв Горыню, усадил его на кресло возле стола. – Не чаял я, что вернёшься, но вижу, что долгу воинскому верен. То добре. – Он широко улыбнулся. – Два месяца нам на сборы, а после двинемся на порубежье. Идём всей дружиной. И мои гридни, и Перунова сотня, все там будут. Так что обоз немалый, и дело у меня для тебя есть важное. – Увидев, что Горыня что-то собирается сказать, повысил голос. – И не думай отказываться. Десятник Никанор Старицкий вот уж третью неделю недужит, так что тебе принимать десяток. Воины там справные, если что, подскажут.
– Не рано мне десяток принимать? – Горыня вздохнул. – Боюсь, обидятся воины, кто больше моего служат.
– Это ты верно сказал. – Князь кивнул. – Верно, да не совсем. Служить под княжичем старого рода и честь великая, и прибыток немалый. Воинам тем ведь и батюшка твой доплачивать будет.
– Чтобы они вместо меня под пули ложились? – Глаза Горыни зло сузились. – Да как я потом дружине в глаза смотреть буду?
– Того не будет, – уверенно ответил Медведев. – Но десятника, а уж тем более сотника всё одно прикрывать будут да вытаскивать отовсюду. Как поймут, что ты за них радеешь и жизни их не размениваешь, так и сойдётесь, так что не разделить потом будет. Первый десяток – это как первая любовь. Вместе потом будете многие лета. Я потому тебе и десяток тот даю, что необычный он. Там простыми воинами Дубыня, Анисим, Савелий да Егорий, все дворянского достоинства, да и остальные тоже им под стать. Никанор-то сам до боярина дорос, да вот годами уже преклонен, восьмой десяток ему, так что, как здоровье поправит, в сотники пойдёт али в полутысячники, но на десяток уже не вернётся. Держал я его там только как узду для ватаги этой. Но раз ты у меня, так тебе и десяток этот. Завоюешь их доверие – быть тебе полководцем. Нет – не обессудь. – Егор Тимофеевич развёл руками. – Вот такой мой сказ тебе. По имуществу и прочему – зайдёшь к Тарасу. Он внизу в казарме сидит. Там у него и склад, и книги. Примешь всё, что есть, и возьмёшь, чего недостаёт. Строго смотри на припас огненный, чтобы свежим был, да лекарские свитки и зелья все с печатями. Ну, за последнее можешь сильно не переживать. Тарас всё проверит. Это по его части. Вопросы есть?
– Да какие тут вопросы. – Горыня хмыкнул. – Вопросы будут, когда я в этой истории разберусь. А пока ничего не знаешь, какие вопросы.
– Ну и ладно. – Князь кивнул. – Иди сейчас к Тарасу, а там и десяток твой подойдёт. Советую повечерять с ними да всё обговорить ладом.
– Понял, сделаю. – Горыня поднялся и, поклонившись на прощание, вышел из кабинета.
– Ну? – громко произнёс князь, когда стихли шаги Горыни по коридору и в стене открылась маленькая дверка, откуда вышел волхв.
– Не нукай, не запряг, – сварливо отозвался Никифор и, отряхнув плащ от пыли, посмотрел на князя. – Говорил и повторю ещё раз. Дашь десяток – справится с десятком. Дашь сотню – будет и сотней командовать. Насчёт тысячи не уверен, но пооботрётся в наших делах, можно и на тысячу ставить.
– Не знал бы тебя с малолетства, не поверил бы. – Князь покачал головой. – Ну да чего уж. Десятку тому, и правда, новый командир был нужен. А княжич молодой, как раз к тому способен. А проявит себя, так и полусотенным сделаю.

А Горыня первым делом зашёл в кабак, где кормили княжеских воинов, и заказал стол на пятнадцать человек. Десяток только назывался таковым, а людей в нём могло быть куда больше. Вот и в десятке Горыни числилось пятнадцать воинов, а всего в Перуновой сотне Медведевского уезда было сто восемьдесят пять воинов. Десяток ему действительно достался непростой, но и в той, прошлой, жизни у него было достаточно много сложных сослуживцев. И кавказцы, признающие только авторитет силы и мастерства, и украинцы мечтающие забраться куда-нибудь потеплее, и всякого хватало. Так что этого испытания он не боялся. Вопрос с начальником склада вещевого имущества и боеприпасов тоже решился быстро, и к тому времени, когда сотня вернулась со стрельбища, у Горыни всё было готово.
Дубыня сам нашёл его во дворе и присел рядом на жалобно скрипнувшую лавку.
– Ты угощение-то воям составлять будешь? Не каждый день десятника меняем.
– Так готово уже всё. – Горыня повернулся к Дубыне и улыбнулся. – Первым делом от князя туда зашёл. И стол, и угощение. Только вас ждал.

Выпив за государя, за князя и братство и вкусив от мастерства повара, перешли к текущим делам.
– Я, братие, за место это не дрался, и мне оно досталось волей князя. Спорить с ним тяжело, – при этих словах дружинники усмехнулись. – Но вот моё мнение. Если не в бою и есть время, каждый из вас сделает мне честь, показав на ошибки и подсказав, как правильно. Особенно это касается дел хозяйственных, в которых я совсем плохо понимаю. Но и в бою, при возможности, выслушаю совет. Начальник, конечно, должен быть один, но ваш опыт и знания я очень ценю.
– А что по припасу огненному? – подал голос Анисим – один из лучших стрелков в сотне. – Прошлому разу за свои докупали.
– Припаса получили по норме. Тут я ничего сделать не могу и нормы те не я утверждаю. Но договорился отдельно докупить две тысячи. Если считать с теми, что положены по списку, то получается по три сотни на каждого. Хватит этого?
– По три сотни-то хватит. – Анисим заметно повеселел.
– Кроме того, я предлагаю тем, у кого ружьё и скорострел – не основное оружие, поделиться со стрелками, чтобы те имели запас.
– А сам-то сколько берёшь? – задорно выкрикнул с дальнего края стола дружинник Гаврило, работавший парой сабель. – Твои-то скорострелы в три горла жрут!
– Себе купил тоже две тысячи штук и договорился ещё на пять тысяч. А если сделаю одну штуку, то повезём ещё десять тысяч.
– Я тако понимаю, что не просто так берёшь тьму огненного припаса. – Дубыня задумчиво посмотрел на Горыню и улыбнулся. – Но видел твои поделки в бою и всем братием скажу, ежели хоть половина тех пуль уйдёт по врагу, им совсем не лепо будет.
Сидящие расхохотались, и пир пошёл куда веселей.
А днём специально приехавший с Горыней от князя Стародубского поверенный уже предоставил список домов, подходящих для нового статуса Горыни. Из всех строений Горыня выбрал просторный двухэтажный каменный особняк с большим двором и, что очень важно, каменным сараем, высоким забором, расположенный через одну улицу от дружинных казарм. Весь дом обошёлся в две тысячи двести рублей, и оставалась сущая мелочь: нанять работников, привести пустовавший дом в жилой вид и, вообще, обустроить. Скинув все хозяйство на княжеского поверенного, Горыня съездил к мастеру, у которого делал автомат и арендовал его фабрику, озаботив того покупкой хорошего фрезерного станка и переделкой горна. Потом, уже к вечеру, появился у Анастасии и, поднеся пару роскошных китайских платков и искусно сделанную серебряную птичку, уговорил её помочь с изготовлением взрывчатки, тем более что древесный спирт, для каких-то других надобностей, уже получали на маленьком заводике в Медведевске.
Два месяца пролетели единым мигом, и Горыня едва успел сделать всё, что хотел ко дню отъезда. Дубыня получил полсотни зарядов для своей ручной пушки, стрелки осваивали пусть примитивную, но вполне рабочую оптику на винтовках, а в телеге с высокими бортами лежали полсотни гранат и столько же мин, с простыми, словно палка, ударными взрывателями из переделанных патронов. Главная же гордость Горыни – весьма удачная реплика пулемёта «максим», с длинной матерчатой лентой на двести выстрелов и кожухом водяного охлаждения. Правда, чтобы закончить эту, ещё давно начатую работу, пришлось нанимать двух мастеров и одного ювелира, но дело того стоило. Пулемёт под винтовочный пятилинейный*["1152] патрон для тяжёлой винтовки, с которой охотились на высшую нежить и кромешников, получился громоздким, словно пушка, но, несмотря на задержки, выдавал сумасшедшую плотность огня, а ствол дополнительно укрепили магией, что позволяло надеяться на долгий срок службы. Пришлось поставить этого монстра на колёсный лафет и лепить широкие клёпаные колёса, чтобы пулемёт не вяз на слабом грунте.
Теперь всё это хозяйство неторопливо грузилось на четыре баржи – беляны, что повезут воинов к южным рубежам. Беляна – несамоходная баржа, длиной сто метров, имела кроме просторного трюма надстроенную над бортом верхнюю палубу, что позволяло взять действительно огромное количество груза и людей.
Грузили воинское имущество, продукты долгого хранения и лекарские припасы, так как десяток целительниц ехали вместе с сотнями на границу. Для девушек выделили самые лучшие помещения в носу первой баржи, а воинов расселили на верхних палубах под широкими брезентовыми навесами. В трюмах ехало всё имущество и лошади, которых было чуть больше шести сотен при полусотне конюхов и десятке коновалов.
Десяток Горыни попал на первую баржу, и, пользуясь случаем, он занял пустовавшие постройки в середине, разместив не только свой десяток, но и канцелярию сотни, так что прибывший на борт Савва попал на всё готовое, включая обед, приготовленный уже здесь, на борту.
Савва, взмыленный словно лошадь, взлетел на борт баржи и долго озирался, ища, к чему бы докопаться, но опытные воины уже всё сделали как надо. Лошади размещены, накормлены – напоены, люди все по местам, у печки под дружинным котлом курится дымок, где девчонки – поварихи готовят кулеш на всю баржу, а вещевое имущество или спрятано в трюм, или укрыто непромокаемой тканью. Не найдя причины для разноса, тысячник для порядку спустился в трюм и, устроив нагоняй попавшемуся под горячую руку конюху, наконец успокоился и поднялся на палубу уже в относительно нормальном настроении, был накормлен от пуза и, довольный, ушёл на верхнюю надстройку, к капитану каравана, гонять чаи.
К следующему утру пришёл паровой буксир, взявший на трос все четыре баржи, и без помпы и оркестра Медведевская дружина двинулась в дорогу.
Путь по Волге – Волгле оказался неторопливым и размеренным словно круиз. Мерно пыхтел пароход, сплошной лентой проплывали берега с городами и деревнями, мелькали встречные и попутные суда, а Горыня отоспался за все время подготовки к походу. Наконец-то начала отходить крепко въевшаяся в ладони металлическая пыль, а дым парохода уже не напоминал о кузнечном горне.
Быт постепенно наладился. Горыня на одной из остановок прикупил досок и кусок плотной ткани, соорудив по правому борту большую беседку со столом, где можно было и перекусить, и посидеть, любуясь проплывающими мимо берегами.
Движение по реке было весьма интенсивным. Вниз и вверх по реке торопились тяжёлые баржи, шустрые коммерческие пароходы и двигались неторопливые пассажирские суда. Река не засыпала даже ночью, так как на берегах были установлены хорошо видимые створные знаки, а по всему фарватеру – красные бакены, в которых ночью зажигали достаточно яркие фонари.
А по берегам реки теснились заводы. И с огромными водяными колёсами, и пыхтящие паровыми машинами, и просто длинные производственные цеха с причалами для погрузки.
В районе Казани Горыня увидел примыкавший к Волгле большой порт для дирижаблей, где в тот момент громоздились пять серо-голубых туш пассажирских лайнеров и два курьера с вытянутыми корпусами и узкой обтекаемой кабиной.
А ближе к Астрахани встретились действительно с редким гостем – скоростным фрегатом Волго-Каспийской флотилии, резавшим воду узким остроносым корпусом под мерный рокот мощных двигателей.
Очень скоро безделье прихватило Горыню, и тот в поисках занятия для себя на одной из остановок забрался на буксир, где словоохотливый механик рассказал ему, как устроена паровая машина и что у них самый лучший водяной винт от заводчика Гаранина, поставлявшего свои машины и винты на большую часть пароходов и кораблей, которые строились в России. Там, у механика, Горыня и углядел потрёпанную книжку «История от сотворения мира», которую выменял за два десятка револьверных патронов.
Книга оказалась настолько интересной, что Горыня читал даже ночью, устраиваясь под ярким светильником на носу баржи, с бережностью переворачивая потёртые страницы.
Первым делом его, конечно, интересовало, где и когда два мира и две Руси разминулись в своём развитии. Со знанием истории у него было очень плохо, но вот примерные даты со школьных времён помнил. Выходило так, что кромка или граница между миром, совершенно чуждым человеку, здесь, в этой реальности, была не просто близко, а буквально рядом. От этого и развитие магии шло довольно быстро. В России волхвы приняли на себя обязанность бороться с нечистью, а, когда твари попёрли особенно сильно, к делу подключились охотничьи команды, в число которых входила и знаменитая Муромская сотня во главе с Ильёй Муромским, получившим прозвище Чоботок за то, что во внезапной схватке надел на кулак латный сапог, называемый чобот, и в несколько ударов упокоил огромного упыря.
Также в истории отметились и другие богатыри: Алёша, носивший прозвище Чародеев, так как был сыном знаменитого ростовского чародея Леонтия, и родной дядя князя Владимира воевода Добрыня, прославившийся тем, что в одиночку зарубил двух кромешных змеев, которые завелись в окрестностях Новгорода.
Постоянные набеги и прорывы тварей заставили князей сначала сформировать общую стражу, которая боролась с нечистью, а после и единое войско, собираемое в случае серьёзной опасности. И главную роль здесь сыграл князь Владимир, унаследовавший большую магическую силу от матери – ведуньи Малуши. Вынужденные призывать дружину Владимира князья так или иначе объединялись в общее государство, хотя и сохранили немало вольностей, например, право иметь собственные войска и даже определять размер таможенных пошлин у себя в княжестве.
Главное, что здесь не случилось той чехарды с многочисленными потомками Рюрика, когда в каждой деревне было по князю с соответствующими амбициям. Ты мог быть потомком Рюрика по прямой линии, но если не являлся носителем «истинной крови» или сыном носителя таковой, то все титулы даровались только по личным заслугам. Так, с одной стороны, не давали захиреть старым родам, а с другой – не плодили высшее дворянство сверх меры. И лишь носители истинной крови могли поддерживать жизнь в родовых источниках, составлявших главную ценность старых родо́в.
А христианство в этом мире приживалось сложно и тяжело, так как его адептам сначала пришлось делить катакомбы с выводком хищных тварей, а после, когда началось соперничество с иудаизмом, их не спасло даже наличие весьма сильных священников. Зато в сильно исковерканной версии распространилось на землях Европы, и жертвенные костры запылали по всему континенту. После, когда в церкви устоялись основные догматы, она технически разделилась на приораты, имевшие территориальные границы в пределах соответствующих государств, и великие ордены, занимавшиеся трансграничной деятельностью. Но было ещё кое-что. Все рыцарские ордены так или иначе поощряли и всячески поддерживали разнообразные магические школы, меньшая часть из которых честно боролась с кромешными тварями, а часть использовала в своих целях, причём последних было в разы больше. Знаменитый борец с нечистью Роланд переворачивался в гробу, но его последователи насылали на своих врагов толпы созданий хаоса, используя их как военную силу и расплачиваясь кровью подданных в многочисленных жертвоприношениях.
Пышным цветом расцвёли каннибализм и некромантия, и католиков совсем не смущало, что учение Христа было, мягко говоря, не об этом.
Благодаря многочисленным алхимикам и исследователям технический прогресс двинулся рывком, и появилась вполне приличная химия и металлообработка, что позволило уже в шестнадцатом веке запустить массовое ткацкое производство, а веком позже додуматься до парового двигателя. Были страны, как, например, Голландия или Швеция, сделавшие упор именно на техническое развитие, а были и те, что предпочитали развитие магическое, и ситуации, когда на поле боя маги сходились с пушками, случались регулярно. Но поскольку результат всегда был разным, спор между магией и технологией продолжался.
В России уже действовали два десятка высших учебных заведений, готовивших как волхвов, так и инженеров, а спор между двумя ветвями развития был решён в пользу совместного существования. Но технические новинки постепенно проникали в общество, и корабли на паровой тяге уже ходили по рекам и морям, а дирижабли плавали в небе.

На место перевалки прибыли в начале сентября, и в центральной части России уже начинались дожди, а здесь, на юге, царило лето. Неторопливо выгрузились и сразу двинулись обозами в крепость Калач, откуда на шнявах спустились к Ростову-на-Дону и дальше – в крепость Отрадная. Крепость стояла на границе российских владений, и оттуда через границу частенько набегали всякие личности, желавшие пограбить и увести в рабство мирных хлебопашцев.
Сама крепость представляла собой просто укреплённое поселение, едва обрамлённое валом – редутом, буквально в пять метров высотой, отдельными укреплениями – редутами и башнями, возвышавшимися над всей крепостью. В целом, крепость, построенная из гранитных валунов, скреплённых раствором, и насыпных валов, представляла собой весьма унылое зрелище, и лишь зелень и лето, царящее вокруг, немного поднимали настроение Горыни.
Служить им предстояло вместе с двумя сотнями из Твери, а сменившиеся сотни из Полоцка и Казани радостно собирали имущество и грузились в обратный путь.
Был в крепости и постоянный состав – около двухсот пластунов, артиллеристов, и персонал госпиталя. Впрочем, совсем постоянным он тоже не был, меняясь через два года. Ещё в крепости служили штрафники, направленные в дальний гарнизон отмывать грехи кровью, но тех было совсем мало – не более полусотни, и заняты они были в основном хозяйственными работами, хотя в случае атаки самой крепости стояли на стенах наравне с остальными.
Всего в крепости было больше трёх тысяч человек, что для этого места представляло собой немалую силу, несмотря на то, что приходилось постоянно раздёргивать сотни на разъезды и поддержку малых крепостей, стоявших ближе к границе.
Противниками русских сотен на этом участке границы были бесчисленные орды башибузуков, лезущих со стороны Турецкой империи и Иранского ханства. Обкуренные и упившиеся магических зелий бандиты воевали до последнего человека и падали, лишь получив критические ранения. Русских воинов отчасти спасал избыток патронов и пушки в крепостях. А ещё Горыня поразился количеству запасённого в крепости провианта, снарядов и патронов. Такое ощущение, что у крепостных подвалов вовсе нет дна и там, кроме второго подземного этажа, есть и третий, и, вообще, какой хочешь. Ящики с припасами, бочки и мешки стояли плотными рядами, теряясь в темноте переходов.
Медведевской сотне как наиболее ветеранской назначили головной редут, и башню, возвышавшуюся над крепостью на десять метров. Первым делом Горыня разобрал пулемёт и втащил его на самый верх, после чего собрал и одиночными выстрелами пристрелял на разные дистанции, затем установил в основании крепостного вала взрывчатку, протянув инициирующие шнуры в окопы. За три дня подготовки позиции в инженерном отношении намахался лопатой, как землекоп, но к первому выезду в патрулирование не только успел всё сделать, но и показать десятникам, как всё работает.
Бывалые мужики чуть смущённо улыбались, не веря словам, что один взрыв сметёт всех перед валом, но Савва, уже видевший пулемёт в деле, прекратил все споры одной фразой:
– Вы, как девицы красные, ломаетесь. – Он насмешливо хмыкнул. – Ну, чего сложного в том, чтобы дёрнуть верёвку, когда полезут особо густо? Денег за то не возьмут, времени тоже немного, да и вреда никакого не вижу.
На том дискуссия прекратилась.
Тревога прозвучала на вторую неделю пребывания Горыни в порубежье. Раненый всадник на взмыленной лошади, едва крикнув, что башибузуки взяли в осаду Черкесск, упал, к счастью, подхваченный подскочившими воинами.
Уже через полчаса пятьсот воинов вылетели из ворот крепости и скрылись в облаке пыли, повисшем над дорогой, а для остальных была сыграна «малая тревога», и бойцы разошлись по редутам и стрелковым башням.
Через час на башню поднялся тысячник и, посмотрев в сторону Черкесска, где уже вставали сигнальные столбы красного и белого дыма, покачал головой.
– Худо дело, десятник. Черкесск в осаде. Думаю, и по нам ударят. Тут, конечно, не там, но и ты не зевай. Как быстрострел твой, готов?
– Готов, Савва Панкратьич. – Горыня кивнул. – Воду запас, патронов вон натащил. Если что, только человека бы, чтобы ленты набивал. У меня пять всего.
– Так из десятка своего возьми. – Не понял проблемы тысячник.
– А кого взять? Четверо внизу, с пищалями картечными, да у них двое в помощь, пятеро на втором поверхе, с дальнобойными ружьями, да у них двое – на смену и заряжание. Ещё пару забрали на редут, а остальные внизу, у вала.
– Кто забрал?
– Сотник Вакула Горшенин по приказу коменданта Суходольского.
– Да, у него там совсем негусто. – Савва кивнул. – Ладно, пришлю тебе человека из резерва. Поставишь его картечникам в помощь, а сюда возьмёшь из своих.
С тем и отбыл, оставив Горыню в одиночестве. Через пять минут прибыл боец из резервной сотни и после короткой суеты, вызванной перетасовкой людей, вновь воцарилась тягучая тишина.
«Бинокль бы сюда, а лучше стереотрубу, – Горыня до рези в глазах вглядывался в серое марево близких холмов и никак не мог понять, чудится ему движение или это плод воображения и игры света. – А ещё лучше систему активного наблюдения с беспилотником». Горыня вздохнул и тут же вздрогнул от резкого звука колокола, возвещавшего тревогу. Видимо, у дозорных на центральной башне глаза были лучше и они увидели опасность раньше всех.
В сотый раз проверив ленту и личное оружие, Горыня глянул на спокойно посапывающего Антипа и поразился тому, насколько спокойно человек относится к предстоящему бою. Ведь все из мяса и костей и жизни у каждого тоже не две, а вот, притулился себе в тенёчке и дремлет…
Где-то через полчаса стало видно, что в направлении крепости неспешно движется конная лава, тысячи в четыре, и, полоща по ветру квадратными флагами, разворачивается широким фронтом.
Сразу зазвучали выстрелы дальнобойных винтовок, и у турков начались первые потери. И хотя выбитых всадников было немного, но психологический эффект от такой стрельбы был весьма значительным. Войско ещё не развернулось, а убитые уже есть, и пуля в любой момент может настигнуть именно тебя. От этого, а может, и от чего другого турки сразу взяли быстрый темп, и, набирая скорость, лава, свистя, вопя на разные голоса и постреливая из ружей, двинулась к крепости.
Прицел на пулемёте был самый примитивный, открытого типа, но по такой толпе промахнуться сложно.
– Ну, с богом. – Горыня крепко взялся за рукоятку и нажал на спуск.
Басовитый голос пулемёта сразу перекрыл все звуки боя кроме взрывов снарядов. Всадники, срезанные очередью, валились под ноги другим лошадям, в гуще врагов то и дело вставали огненно-черные фонтаны взрывов от крепостных пушек, но, словно заговорённые, башибузуки рвались вперёд.
Сменив ленту, Горыня повёл стволом вдоль фронта, выкашивая передних, а хлопки винтовок слились в один ровный гул.
– А до нашего-то редута ни один не доскакал! – Антип, ловко набивавший патроны в холщовую ленту, широко улыбнулся. – Ты спомоги левому редуту. У них завсегда самая рубка.
– Понял. – Горыня переставил прицел и, развернув пулемёт на поворотном основании, врезал длинной очередью во фланг врагам, подскочившим к защитному сооружению, чуть выдававшемуся вперёд. Там всадники действительно уже начинали соскакивать с лошадей и лезть на крутой склон бруствера.
Пулемётная очередь отсекла прорвавшихся от основной части войск, и их быстро перестреляли и перекололи воины Тверской сотни.
Штурмующие быстро поняли, откуда им грозит главная опасность, и перенесли удар на Горынин редут, буквально заваливая ров трупами. Сразу по щитку зазвенели пули, но толстый, почти в полсантиметра, металл хорошо держал свинцовую пулю. Кто-то, впечатлённый напором турков, дёрнул шнур, и в основании редута рвануло так, что широкий конус перед укреплением очистило от врагов, а осколками и поднятыми взрывом камнями посекло даже тех, кто стоял относительно далеко.
С высоты башни, стоявшей в центре редута, Горыня простреливал всё пространство перед валом и даже успевал бить в сторону других угрожаемых мест. К этому времени беснующаяся толпа уже вплотную подвинулась к укреплению, и в ход пошли гранаты Горыни и бомбы старого образца, которые взрывались похуже, но было их намного больше.
От выстрела прямо под ухом зазвенело в ушах, и, чуть обернувшись, он увидел стоявшего во весь рост Дубыню, спокойно перезаряжавшего свою пушку.
– Сподручнее отсюда, – произнёс он коротко и, не обращая внимание на пули, свистевшие вокруг, и привстав над ограждением верхней площадки, всадил новый снаряд в самую гущу врагов. Пятьдесят граммов взрывчатки в литой чугунной оболочке посекли десяток всадников, а когда со второго этажа залпом ударили картечницы, толпу перед башней просто смяло в кровавую кашу.
Чуть дальше, но близко к врагам ударили пушки центральной крепости, и осколки, рубанувшие по задним, исчерпали наступательный порыв врагов. Они попытались отойти, бросив своих умирающих и раненых, но в тыл им неожиданно ударила тяжёлая сотня всадников, отсекая от возможности побега. Даже лошади, закрытые кольчужной попоной, рвали врагов зубами, оставляя тяжелейшие раны, а уж ратники в тяжёлых латах, вообще, не щадили никого, пройдясь по полю боя словно мясорубка.

– Добро мы их посекли. – Дубыня дёрнул рукоятью затвора, и толстая гильза звонко запрыгала по камням. – Упырей, конечно, не было, но и так славно вышло. Даже за редуты не дошли басурманы клятые. Огненного припаса-то сколько сжёг?
– С тысячу примерно. – Горыня посмотрел на болтающийся хвостик последней, пятой, ленты. – Уже думаю, не мало ли привёз припаса.
– А сколько взял-то?
– Сначала купил пять тысяч, потом ещё десять и после докупил ещё десять тысяч. Двадцать пять всего. Но с такой скоростью, боюсь, и пятьдесят тысяч мало будет.
– Ништо. – Дубыня легонько стукнул Горыню по плечу, отчего тот вздрогнул всем телом. – Надо будет, зашлём в Ростов людей, да привезут тебе хоть воз. А лучше всего так сделай-ка ты ещё парочку таких же быстрострелов.
– Пулемёт.
– Что? – удивился богатырь.
– Я говорю, штука эта называется пулемёт.
– Пулемёт так пулемёт, – согласился Дубыня. – Так что, сделаешь?
– Сделаю. – Горыня кивнул. – Только не здесь. Тут ни станков, ни металла нужного. А как домой приедем, так сделаю сколько надо. Хоть десяток, хоть два. Только вот патронов он жрёт… Ну, огненного припаса.
– То не беда, коли пуль много по врагу уходит. – Дубыня махнул рукой. – Беда, когда в рукопашную придётся идти. Так бывало намашешься, что едва на ногах стоишь, да кровушкой уделаешься так, что не отмыться.

С грохотом откинув люк в полу, на башню вбежал Савва и с ходу обнял Горыню так, что у того затрещали рёбра под доспехом.
– Ну, удружил, десятник. Сколько живу, такого ни разу не видывал. Чуть не пять тыщ басурманов положили, и почитай без потерь.
– Нешто не зацепили никого? – Дубыня покачал головой.
– А, – тысячник, наконец отцепившийся от Горыни, махнул рукой. – Волхвы же в бой не вступали да силу свою сохранили. Так всех, кого зацепили, сразу вытаскивали. Сейчас уже лечат. Эх, мне бы ещё десяток таких скорострелов… – Он испытывающе посмотрел на Горыню.
– Говорил уже. – Горыня покачал головой. – Станки нужны. Да не простые. Станки, сталь да мастера хорошие… Ну и время. Каждую деталь подгонять приходится. Штучное изделие пока.
– Что штучное, это не очень хорошо. – Савва улыбнулся. – А вот что «пока», это хорошо. Вернёмся домой, я князю всё доложу. Будут тебе и станки, и сталь, какая захочешь, и мастера. Хоть с самой Москвы выпишем. А может, поедешь в Ростов да наладишь там дело? Я отпишусь тамошнему князю…
– Ну, нет уж. – Горыня мотнул головой. – Сотня здесь, а я – там?

Огромные кучи трупов пришлось убирать волхвам, так как похоронить их не было никакой возможности. Но и магам эта работа далась не просто. Сменяясь через каждые полчаса, они ворожили что-то, пока перед крепостью не поднялся чёрный туман. Густое тёмное марево медленно двигалось по земле, превращая тела погибших в прах, оставляя на земле все металлические детали снаряжения. Освободив землю на одном участке, вихрь неторопливо, словно гусеница, переползал на другой, пока всё пространство не было очищено от трупов.

9

Если удача повернулась задом, у вас есть интересная возможность…

Противостояние на южных рубежах России имеет давнюю и весьма кровавую историю. И в те времена, когда Османская Порта была великой империей на трёх континентах, и в дни её упадка Кавказский хребет, разделяющий земли России и Порты, не служил препятствием для перемещения больших групп войск, товаров и рабов, за которыми турки ходили на Русь. 
По сути, вся борьба с турками была войной против людоловов и разбойников и единственным средством этой борьбы стали не походы русских витязей в Порту, а планомерное и неторопливое вытеснение их с удобных рубежей – поселениями, засеками и воинскими станицами. 
Начиная с Владимира Красно Солнышко, эта работа подчинена строгому плану и оплачивается из казны, как важнейшее государево дело. О важности этой работы можно судить и по количеству крепостей, строившихся на южных рубежах, и по скорости, с какой покидали работорговцы некогда изобильные для них земли. 
Уже во времена Алексея Волховича, дяди и наставника князя Владимира, на южное порубежье отправляли не только поместные полки, но и травниц, и боевых волхвов, и специалистов по возведению военных укреплений, с рабочими и инженерами. И к 7000 году от сотворения мира граница была окончательно передвинута к предгорьям Кавказа, где и проходит в настоящее время. 

«История от сотворения мира и до наших дней», изложенная волхвом Московской академии Изяславом Рубахиным. Издано в Москве типографией Печатного Двора. Цена 5 копеек. 

По случаю набега были резко усилены разъезды и патрули. Десяток Горыни назначили в разъезд на боковом участке ответственности крепости вдоль реки Большой Зеленчук. Они находились в дозоре уже второй час, когда глазастый Анисим увидел цветные дымы над Отрадной.
– Горыня, с крепости сигналят. – Он приложил к лицу руку козырьком и привстал в стременах. – Нападение, уходят.
– Чье нападение, куда уходят? – нетерпеливо спросил Горыня.
– Ну, чьё – понятно. Немчинов-то тут нет. Только турки. Уходят куда, тоже понятно. По Куберлянке-то дорога перекрыта. Там крепостица малая стоит. Малая, да так стоит, что не сковырнуть. А дорога у них теперь одна. Вдоль Урупа да в горы. Ежели поспешим – перекроем.
К дороге успели вовремя. Когда всадники вылетели на убитую тысячами ног и телег тропу, турки как раз показались вдали. Небольшая группа из полусотни всадников, тяжело нагруженная поклажей, двигалась по дороге. На конях, переброшенные словно тюки, висели связанные целительницы, а в поводу турки вели ещё пару лошадей с плотно набитыми мешками.
Удар дружинной конницы разметал караван по обочинам, и лишь мужчина в дорогом шелковом халате, расшитом золотом, стоял, прижав кривой нож к шее Анфисы – одной из целительниц крепости Отрадной.
– Стой иблисово семя! Стой, или я перережу ей горло.
Вместо ответа Горыня спрыгнул с лошади, спокойно вытащил пистолет и, тщательно прицелившись, вогнал пулю в глаз турка. Анфиса сразу же вывернулась из объятий мертвеца, оттолкнула труп в сторону и поправила сбившуюся набок безрукавку.
– Снягол*["1153] клятый. – Потом подняла пронзительный взгляд голубых глаз на десятника и улыбнулась. – Добрый выстрел, воин.
– Горыня, гости. – Анисим как самый зоркий кивнул в сторону гор. – Этих, видно, встречали.
– Девок в сёдла и в крепость! – коротко скомандовал Горыня и посмотрел вдаль, где уже клубилась пыль, поднятая лошадиными копытами.
– Не уйдём. – Дубыня встал рядом. – Лошади турок устали. А с двойным грузом наши ходко не пойдут.
– Я придержу их, а вы гоните в крепость за подмогой. – Горыня оценивающе посмотрел на нагромождение валунов вдоль дороги. – Час продержусь, а может, более. Давай, поспеши. А то за так все ляжем и девчонок не выручим. А вы мне тут с ружьями своими не помощники.
Дубыня хмуро кивнул, признавая правоту десятника, и, очень скоро похватав целительниц, десяток унёсся к крепости, а Горыня, осмотрев ещё раз будущее место боя, прилёг за удобным камнем.
Первые шеренги всадников легли, даже не успев понять, что они уже умерли. Автомат с глушителем стрелял куда тише, чем звучали крики раненых людей и отчаянное ржание лошадей, и довольно долго бандиты не могли понять, откуда их убивают.
Сотня откатилась назад и снова нахлынула, словно морской прибой, и вновь отступила, оставив на камнях два десятка всадников. Трупы уже перегородили дорогу высоким валом, и все попытки растащить завал пресекались короткими очередями.
Потом турки полезли сразу с трёх сторон, и Горыня метнул одну за другой две гранаты, целясь в самую гущу спешившихся всадников.
Занятый зрелищем разлетающегося во все стороны мяса, он прозевал момент, когда стоявший вдали кромешник взмахнул руками и над камнями промчался настоящий огненный вихрь, опаливший лицо Горыни и раскаливший верх шлема так, что подкладка задымилась.
– Вот засранец! – Горыня, рванув застёжку, сбросил шлем, переполз под другой валун и аккуратно выглянул наружу. Кромешник стоял метрах в ста от места бойни, с поднятыми руками, словно готовил оркестр к вступлению.
– Я те музыку-то испорчу. – Горыня сменил магазин и, тщательно прицелившись, высадил весь рожок в фигуру, чуть дрожащую от потоков горячего воздуха.
Колдун чуть покачнулся, но, сразу поняв, откуда стреляют, резко опустил руки, и Горыня лишь успел, словно ящерица, заползти под валун, когда по телу ударила мощная волна, вбившая его в камень, словно сверху сбросили мешок с цементом.
Уже не вполне соображая, что делает, а на одних рефлексах, Горыня лёжа перебросил через валун пару гранат и по раздавшемуся вою понял, что враги подобрались совсем близко. Немного очухавшись после магического удара, он снова высунулся и сразу наткнулся на усатую рожу турка, подползшего к валуну.
Очередь в упор смахнула тому голову словно мечом, и, улёгшись поудобнее, Горыня начал зачищать пространство перед позицией короткими очередями, от которых башибузуки метались, словно тараканы под дустом. На половине очередного магазина оружие заклинило, но, передёрнув затвор, удалось восстановить работоспособность и продолжить стрельбу.
От тяжёлых потерь банда откатилась за поворот, а Горыня, сменив позицию, ревизовал свой арсенал. Оставались ещё пара магазинов к автомату, две гранаты, пистолет с десятком магазинов и как оружие последнего шанса – револьвер.
Но в заплечном мешке было ещё две сотни патронов россыпью, так что, устроившись удобнее, он начал снаряжать опустевшие магазины, поглядывая на дорогу.
Но новой атаки не случилось. Через полчаса с обратной стороны дороги застучали конские подковы, и в клубах пыли показалась конная сотня, летящая, словно на пожар. Перед кучей мёртвых и раненых людей и лошадей передовые круто осадили коней и с ружьями в руках рассыпались по обе стороны вала.
– Горыня, жив! – Дубыня легко поднял десятника с земли и обнял так, что покорёженные пластины доспеха жалобно скрипнули.
– Был жив, пока ты обниматься не полез, – ворчливо ответил княжич, освобождаясь от медвежьего захвата. – Да ничего, вон, отсиделся за камушком…
– Ты это видел? – Богатырь поднял с камней шлем с оплавленной маковкой. – Никак кромешник здесь был? – Он окинул взглядом поле боя и, заметив трещины на огромном валуне, покачал головой. – Отсиделся он. Колдун-то выжил?
– Того не знаю, но с пяток пуль я ему только в голову воткнул. Так что жить он, может, и будет, но улыбаться перестанет.
Несмотря на протесты Горыни, сразу по приезде его приняли в свои руки целительницы и, сняв помятые доспехи с тела, принялись лечить от всей широты русской души, не забывая подсовывать то ковшик ледяного кваса, то туесок с ягодами.

А к вечеру следующего дня наблюдатели на центральной башне что-то такое просемафорили дежурному по крепости, и тот унёсся скачками поднимать полковника Суходольского – коменданта крепости. В свою очередь комендант поднял всех командиров от сотника и выше, и через полчаса они, одетые строго по форме, наблюдали, как к центральной башне швартуется туша воздухолёта класса «Скороход».
Винты ещё вращались, разгоняя едкий чёрный выхлоп двигателей, когда на верхнюю площадку башни сошёл худощавый невысокий офицер в чёрном с серебром камзоле Канцелярии Военного приказа и несколькими высшими знаками империи на груди.
Вышедшую группу военных в форменных кафтанах встречали со всем почтением и сразу же попросили пройти откушать чем бог послал. Но генерал Пушкин уже успел перекусить в дороге и соизволил прямо сейчас ознакомиться с невиданным результатом штурма крепости, каковой и был ему представлен в виде огромной кучи сабель, пик, ружей и доспехов, сваленных в углу плаца. Осмотрев гору мятого и окровавленного железа, что была выше его невеликого роста, князь удовлетворённо хмыкнул и, повернувшись к коменданту крепости, произнёс:
– Мы эту орду два месяца ждали. Думали, как навалятся они на вас да в штурме увязнут, так мы под утро и врежем. Шесть полков под это дело собрали. А вы вон как. Лихо, господин полковник. Лихо. А что в Черкесске?
– Посад слегка пожгли, а крепость удержали, – доложился комендант. – Мы сразу две конные сотни туда направили, так они и ударили. Из басурманов десятка три ушли.
– А здесь?
– А здесь никто не ушёл. – Суходольский усмехнулся и подкрутил кончик длинного седого уса. – Да и выжило-то с сотню всего. Уж больно злой скорострел у «медведей». – Он вытащил из горы трофеев искорёженный нагрудник и показал две огромные дыры в толстом металле. – Ружья-то под такой патрон однозарядные. Да и мало их у нас. Всего десяток. А этот, вона как, словно водой поливает. Если со ста шагов, двоих прошивает насквозь, а в третьем застревает.
– Ну, хвались, Савва Панкратьич. – Князь с прищуром посмотрел на командира Медведевской тысячи.
– Пойдём, князь. Там такая штука, что её враз перед тобой не поставишь. Заносили наверх полдня да ещё столько же опускать… Вон, на башне центрального редута стоит.
Не чинясь, князь со свитой поднялись на самый верх, где уже стоял Горыня, одетый по такому случаю в полную форму, и даже со знаком Сокола на груди.
– Здорово, молодец! – Князь с улыбкой протянул руку для пожатия и, усмехнувшись аккуратному движению кисти дружинника, посмотрел на пулемёт. – Твоя задумка?
Горыня, слегка охреневший от вида, пусть и слегка постаревшего, но вполне узнаваемого светоча русской поэзии, машинально вытянулся по стойке смирно.
– То не могу знать, господин генерал.
– Это как так? – Пушкин заинтересованно перевёл взгляд на Горыню.
– А приснился мне сей агрегат, в точности до последней детальки. Даже вот щит от пуль этот и тот приснился. Только сделать оставалось. А того, есть ли такой ещё где-то – не знаю.
– Это я знаю. – Князь широко улыбнулся. – Мне по должности положено. Так вот, нет такого. Ни такого, ни близко к такому. И мне, в общем, всё равно, где ты там подсмотрел эту конструкцию, но вот прям сейчас мы эту твою пушку разбираем и везём в Москву.
– Не пойдёт, ваше сиятельство. – Горыня отрицательно мотнул головой. – А ну как опять приползут басурманы бешеные? А ведь приползут обязательно. И как товарищи мои не отобьются? Ведь кровь их на мне будет.
– Что о товарищах думаешь – хорошо. – Князь кивнул Горыне. – Только вот пострелять медведевцам да тверичам в этом году не придётся. Уже к завтрашнему полудню генерал-майор Афанасьев приведёт сюда Первую новоградскую конную дивизию, а к вечеру здесь и в окрестностях будет стоять стопятидесятитысячный корпус под командованием неведника стольного князя Багратиона. Хватит туркам здесь хозяйничать. А тебя я приглашаю с собой. Приказывать не хочу, знаю я про вашу дружинную вольницу, но прошу. И вот ещё… – Он обернулся к сопровождающим, и в его руку вложили небольшой знак с диском алого цвета. – Знак Ярилы в золоте ваш по праву. Как и сказано в статуте: «А кто три десятка и более врагов в битве положит, тому знак ярого воина и честь великая от товарищей и от народа». А так как за вами много раз по тридцать, то и знак сразу первой степени.

Вопрос с отъездом в столицу, как всегда, урегулировал Савва. Коротко переговорив с десятком Горыни и с князем Пушкиным, он без разговоров приказал разбирать пулемёт и отвёл Горыню в сторону.
– Так. Едешь с князем в Москву и без разговоров. У меня на твой счёт железные инструкции и от Михайлова, и от Стародубского, так что не переживай. Десяток твой я себе в личную охрану возьму, ничего с ними не станется. Обратно мы поедем только весной, так что, если к травному*["1154] подъедешь в Медведевск, мы как раз вернёмся. За Обжору своего тоже не волнуйся. Обиходим как своего, а ближайшей оказией отправим в столицу в казармы Московской дружины. Доспехи тоже не бери. Они сейчас только в переделку.
– Тогда, Савва Панкратьич, я вам весь свой огненный припас под четырёхлинейки оставляю. Пули жалеть – последнее дело.
– Вот это разговор! – Тысячник довольно хлопнул ладонью по плечу Горыни.

Несмотря на то, что дирижабль был курьерского класса, в грузовом отсеке места хватило и для пулемёта, и для лафета. А палубой ниже, где располагались жилые помещения, нашлась вполне уютная комнатка с огромным окном – иллюминатором, правда закрытым наглухо на толстые винты.
Легко открутив чуть прикипевшие барашки винтов, Горыня немного полюбовался видом через стекло и стал устраиваться в каюте.
Пыхнув двигателями, дирижабль загудел, неторопливо отчалил от башни и, чуть поднявшись, взял курс на северо-восток. Горыня, прилично измотанный как вчерашним боем, так и Анфисой, устроившей ему жаркую ночь, завалился на узкую койку и под монотонный гул моторов просто вырубился, проспав до следующего утра. Разбудило его яркое солнце, нахально светившее через иллюминатор прямо в лицо. Поняв, что больше не уснёт, он встал, оделся и вышел в коридор, откуда попал сначала в машинное отделение, а потом нашёл-таки туалет и умывальник.
Потом матрос в короткой куртке и бескозырке проводил его в кают-компанию, где уже сидел князь Пушкин с тремя офицерами – полковником в чёрном, подполковником в лазоревом мундире и капитаном в светло-голубом шёлковом камзоле Управы воздушных сил.
– А вот и наш герой. – Пушкин приветливо кивнул Горыне. – Как спалось?
– Хорошо спалось, господин генерал. – Горыня кивнул. – Чего же не спать. Не трясёт, покачивает как в люльке…
Стюард отодвинул ему стул за общим столом и дал кому-то знак нести завтрак.
– У вас завидное самообладание, десятник. – Александр Сергеевич заразительно рассмеялся. – Я вот в первый раз когда летел, так чуть штаны не обмочил. А когда первый раз в училище прыгал с парашютом, так чуть не стал заикаться. Уверен, у вас всё получилось бы с первого раза.
– Надо попробовать. – Горыня, совершивший в прошлой жизни за сотню прыжков, спокойно пожал плечами, присаживаясь за стол, и благодарно кивнул матросу, который принёс большую тарелку каши с маслом, стакан с горячим чаем и тонко нарезанную ветчину и балык.
– А правду ли говорят, что вы в последнем бою один уложили полсотни турок? – Седой полковник из генштаба, сидевший по левую руку от Пушкина, внимательно посмотрел на Горыню.
– Да не считал я их. – Горыня, уже нацелившийся на истекающую ароматным паром кашу, с сожалением отложил ложку. – Но так-то да. Их там всего сотня была или чуть больше. Ну и где-то половину я там оставил.
– Да как же так вышло? – Полковник тоже отложил столовые приборы. – Один да против стольких врагов?
– Реализовал тактическое преимущество. – Горыня усмехнулся и, обратившись к прислуживающему за столом, попросил:
– Простите, не знаю вашего звания…
– Старший матрос… – вполголоса произнёс командир воздушного корабля.
– Старший матрос, – поправился Горыня, – не сходите ли ко мне в каюту и не принесёте ли такое короткое ружьё. Оно там возле окна стоит, не ошибётесь. Да из-под подушки быстрострел тоже.
Офицеры помолчали.
– Вы всё время кладёте оружие под подушку? – спросил молчавший до сих пор подполковник в лазоревом кафтане Тайного приказа.
– Тяжёлое детство, господин подполковник, – Горыня насмешливо развёл руками. – Побудки случались порой довольно неприятные.
Через пару минут в зал на небольшом столике, словно очередное блюдо, вкатили автомат и пистолет.
– Полюбопытствовать взглядами можно уже сейчас, но я предлагаю сначала всё же поесть, а после разбираться с оружием. – Горыня чуть склонил голову, обозначая поклон. – Тем более что оружие хорошо смазано маслом, а оружейная смазка неважная приправа к завтраку.
Под такое напутствие еду смели в десять минут и, освободив стол от тарелок, выложили на него оружие.
– Ну, вот это условно можно назвать автомат. – Горыня вынул магазин, передёрнув затвор, убедился в отсутствии патрона в патроннике и, сняв заднюю крышку, вытащил затвор с возвратной пружиной. – Боеприпасы обычные, в четыре линии под скорострел.
– Мы называем его револьвер, – негромко подсказал офицер Тайной канцелярии.
– Револьвер так револьвер. – Горыня, внутренне усмехнувшись, кивнул. – А огненный припас для ручного оружия я называю патроном.
– От латинского patronus – покровитель?
– Или от испанского patron – главный. – Горыня кивнул. – Всё же в оружии патрон – главный, как ни крути. А «огненный припас» как-то длинно. Патроны располагаются вот в таком коробе – магазине, откуда автоматикой подхватываются по одному и подаются в ствол, где выстреливают и выбрасываются наружу механикой, приводимой в действие силой отдачи. Дальше цикл повторяется, пока нажат спуск или есть патроны в магазине. Их тут тридцать пять штук, а смена магазина при должной сноровке занимает две-три секунды. Собственно, таким образом и развивается подавляющая огневая мощь, позволяющая одному стрелку вести огонь, сравнимый с десятком, а то и с сотней.
– А это? – подполковник показал на пистолет.
– Конструкция та же, только нет возможности стрелять очередями как у автомата.
– Тогда зачем он нужен? – удивился контрразведчик.
– А вы когда-нибудь оказывались в ситуации, когда не успеваете перезарядить револьвер? У меня, пока я не сделал это оружие, такая ситуация возникала с пугающей регулярностью.
– У вас такая неспокойная жизнь, десятник? – поинтересовался Пушкин, внимательно рассматривая пистолет.
– Четыре упыря, штук пять навок, ну и так, по мелочи всякого. – Горыня улыбнулся. – А вы как проводите свободное время?
– Ну, примерно так же. – Подполковник в лазоревом камзоле кивнул и улыбнулся. У меня на личном счёту уже десятка полтора упырей, пяток кромешников и один драхун. И скажу, что от такого автомата я бы точно не отказался. Уж очень хлопотное это дело колдунов упокоивать. У меня револьвер под пятилинейный патрон, а вместо пули – серебряная дробь в тонкой стальной оболочке. Только так и спасаемся. Живучие поганцы…
– Да, Михаил Викторович, ваш револьвер не всякий удержит. А уж стрелять-то… – заметил генштабист и усмехнулся. – Я вот по времени боевой службы своей в основном десятилинейной картечницей пользовался. Если попал, то всё. Конец колдуну.
– А если промазал – втык от сотника за растрату дорогого боеприпаса. – Офицеры рассмеялись.
Тем временем Пушкин уже разобрал и собрал автомат и, выдвинув приклад, вскинул оружие к плечу.
– Дельно, дельно. – Он довольно покачал головой. – И в руках держать удобно, и лёгкий. А с надёжностью как?
– С надёжностью пока не очень хорошо. – Горыня развёл руками. – Сталь нужна получше да станки более точные. Но осекается редко. На пять магазинов – один раз или менее. Но чистить нужно после каждого боя, причем чистить аккуратно. Никакого песка или толчёного кирпича. Только масло, и не жалея.
– А почему такой толстый ствол? – контрразведчик с любопытством осмотрел глушитель, только что не лизнув металл.
– Это, господа, я бы назвал модератором. Функция его та же, что и на рояле или пианино – уменьшать громкость. В данном случае громкость выстрела. Модератор, или глушитель, не только уменьшает громкость, но и размывает звук таким образом, что определить, откуда ведётся огонь, очень тяжело. Да и вспышку от выстрела он хорошо маскирует. В принципе можно сделать так, что звук стрельбы будет не громче лязга механики, но тут уже нужно особо постараться.
– Да, оружие не рядового пехотинца. – Полковник чётким наработанным движением вскинул пистолет на линию прицеливания. – Но полагаю, что поклонников у вашего оружия будет до неприличия много.
– И очень кстати поставили новые заводы в Туле и Рыбинске. – Капитан корабля тоже взвесил в руках автомат, а сложив приклад, покрутил в руках. – Пожалуй, и я бы с удовольствием вооружил этим экипаж. С винтовками-то много не навоюешь.
– А я бы предложил вам поставить пару пулемётов по бортам, – сказал Горыня. – Можно и по земле ударить, и если вдруг в воздухе кто заведётся.
– Так и с земли могут в ответ… ударить, – ответил капитан дирижабля.
– Могут, господин капитан. Но пятилинейная пуля летит почти на пять вёрст, а на три сохраняет определённую прицельность. Попасть по воздушному кораблю, который находится на высоте двух вёрст да ещё двигается со скоростью сто вёрст в час, можно лишь случайно. А вот, когда ответят из пары пулемётов, случайностей уже будет так много, что очень быстро они перерастут в закономерность. – Горыня усмехнулся. – А если чуть увеличить размер патрона, ну, скажем, до восьми линий*["1155], то в пулю уже можно вложить взрывчатку, и будет это небольшой, но вполне действенный снаряд, а из пулемёта мы получим автоматическую пушку, которая при малом калибре запросто покроет огневой мощью даже тридцатилинейные пушки*["1156].
– Ну, это вы хватили. – Пушкин улыбнулся.
– Тридцатилинейная пушка с казённым заряжанием стреляет один раз в десять секунд, или шесть раз в минуту, выбрасывая при этом почти десять килограммов взрывчатого пороха. Сама пушка при этом весит больше сорока пудов, и ей нужен расчёт из пяти человек. Автоматическая пушка за ту же минуту в теории может выстрелить двести раз, выбросив шесть килограммов взрывчатки, а весит втрое меньше, да и расчёт нужен не более трёх человек. Плюс, автоматическая пушка может быстро корректировать огонь по своим попаданиям и мгновенно переносить его в стороны, а пушке нужен квалифицированный артиллерист-наводчик, каждый раз вычисляющий угол возвышения орудия. Да, обычная пушка стреляет куда дальше, но в случае дистанций прямой видимости автоматическое оружие становится царём поля боя.
– Надеюсь, вы не возражаете против показа вашего оружия для офицеров Военного приказа? – произнёс Пушкин. – Очень мне хочется утереть нос некоторым деятелям из Стрелково-артиллерийской части. Они уже несколько лет бьются над разработкой такого оружия, но всё никак не получается.
– Не получается или не хотят? – уточнил Горыня.
– Хм-м. – Пушкин весело переглянулся со своими спутниками. – Смотрите в корень, десятник. Скажем так. Не проявляют должного усердия.
– А если получить живительного пинка от государя?
Всё дружно рассмеялись, видимо, представив картину в красках.
– Шеф Стрелково-артиллерийской части – великий князь Константин, мужчина богатырских пропорций и большой силы. Думаю, дать ему пинка – весьма нетривиальная задача, – засомневался, отсмеявшись, полковник из генштаба.
– Сила государя не в руках, а в его воинах. – Горыня пожал плечами. – Думаю, если будет нужно, великий князь сам удавится и ещё спасибо скажет, за доброту.
– Опасные речи ведёте, десятник. – Пушкин с улыбкой покачал головой. – Государева семья – это запретная тема. Давайте лучше обсудим, как эффектнее провести демонстрацию вашего оружия…

К Москве подходили рано утром, когда город только начинал просыпаться.
Суета причаливания и стыковки прошла мимо Горыни, который собирался у себя в каюте и ждал, пока его позовут на выход.
Подполковник из Тайного приказа удовлетворённо кивнул, увидев уже собранного пассажира, и пригласил следовать за собой.
– Вашу пушку, десятник, привезут прямо в казармы Первого гвардейского полка, а мы с вами сейчас отправимся в Гостевой дом Военного приказа. Там за нами должны оставить комнаты.
Когда Горыня спустился по длинной лестнице на поле, то сразу почувствовал разницу в климате. В Москве, несмотря на тёплый сентябрь, было не выше пятнадцати градусов, и шальной прохладный ветерок сразу стал задувать под ткань лёгкого кафтана.
– Вы тоже не местный? – Горыня сел в карету, которая чуть качнулась под его весом, и положил автомат на колени.
– Да, я из Ладожска, что на Неве. Город небольшой, с Москвой не сравнить, но быстро растёт. Опять-таки, большой порт на Варяжском море и железная дорога от Ладожска до Москвы сильно сокращают время доставки грузов. Ну и, кроме того, к нам уже перевели Управление Северного флота и Таможенный приказ, так что жизнь в Ладожске бурлит. Модные магазины, ресторации и прочее. Кстати, насчёт магазинов. Рекомендую вам завтра с утра посетить лавку готового платья и приобрести себе что-то потеплее вашего кафтана. Неизвестно, насколько вы здесь задержитесь, а волхвы обещали холодную зиму в Москве.
– Это обязательно.
Открытая всем ветрам пролётка шла довольно быстро, и Горыня, несмотря на накинутый полог из медвежьей шкуры, уже слегка продрог.
– Особенно если посоветуете, где всё это можно купить.
– Тут и советовать нечего. Военным пошивом занимается каждый второй портной. Но если хотите что-то особенное, могу посоветовать мастерскую Шульца. Она на Суконной площади, прямо напротив дома Купеческого собрания.
За разговорами доехали до гостиницы, где вещи постояльцев сразу же подхватили шустрые мальчишки в военной форме без погон и утащили наверх, пока Горыня с подполковником Гариным оформляли все документы.
Потом они поднялись по широкой лестнице на третий этаж, где уже ждал портье в таком же сером кафтане с аксельбантами, но без знаков различия, и, передав с поклоном ключи от двух номеров, испарился.
Номер Горыне понравился. Три комнаты – холл, спальня и кабинет – были светлыми, чистыми, и везде едва уловимо витал запах лаванды и лимонной полыни. Но особо покорила ванная комната с большой медной ванной, украшенной завитками, и краном с горячей водой.
Приведя себя в порядок и переодевшись, Горыня спустился вниз и, сев в поджидавший посетителей гостиницы возок, направился по своим делам, оставив всё оружие в номере, за исключением пистолета, который он пристроил в поясной кобуре.
Заехав в первую очередь в московский Серебряный приказ, обналичил полторы тысячи рублей, вместо которых ему выдали плотную пачку ассигнаций, которых он ещё не видел в этом мире, так как в провинции все предпочитали рассчитываться металлическими деньгами, а в столицах он ещё не бывал. Но и, к слову сказать, таскать с собой мешок с монетами действительно было неудобно, а пятнадцать сотенных бумажек совсем не отягощали карман.
После этого доехал до портного, где ему из заготовок сразу подогнали шинель, приличный форменный камзол на подкладке, сапоги и даже перенесли наградные знаки. Затем сняли мерки, пообещав весь остальной гардероб доставить в гостиницу, и предложили неширокий, но всё-таки приличный выбор модных в этом сезоне аксессуаров: тростей, часов, перчаток и прочего барахла.
В качестве головного убора носили нечто, похожее на сильно укороченный кивер, или низкий цилиндр, расширяющийся кверху с небольшим козырьком. Военные чины с имперским соколом на кокарде, а гражданские безо всяких эмблем или со знаками ведомства, по которому служили. Купив означенный убор, носивший название матроха, Горыня, одетый по столичной моде, вышел из ателье уже почти другим человеком и слился с толпой. Послонялся по гостиному двору, заехал в оружейные мастерские мастера Кутепова. Походил между стеллажами с различным оружием, но так ничего не выбрав, поехал обедать.
В принципе, при гостинице был ресторан, но Горыне захотелось не только поужинать, но и посмотреть на московскую публику и город.
Здания в Москве строили в основном из камня, но попадались и деревянные строения, уцелевшие после огромного пожара в войну 1812 года. Собственно, после пожара и появился указ императора о запрещении строительства деревянных домов в Москве и о перестройке уже имевшихся зданий государственного назначения. Поэтому к 1850 году от Обретения Истинной Благодати, или к 7358 году от сотворения мира, столица, словно модная щеголиха, была одета в новенькие каменные мостовые и роскошные дворцы, строить которые приезжали именитые архитекторы со всего света.
На площади, где стоял недавно отстроенный Большой императорский театр, находился большой дом купца Чебышева, с банями, гостиницей и большим двухзальным рестораном. В зале было ещё немного посетителей, так как основная масса приходила после спектакля в Большом. Были люди, одетые в штатское, так и в форме, причём несколько офицеров в мундирах полков нового строя, отличавшихся от дружинных кафтанов малым количеством пуговиц, полным отсутствием шитья и узкими погонами на плечах, со вполне привычными звёздочками на золотом или серебряном фоне.
Публика в основном спокойно трапезничала под слегка заунывную музыку струнного квартета, игравшего что-то неторопливое и, вероятно, очень изысканное. Хотя в данной ситуации Горыня с удовольствием послушал бы настоящий новоорлеанский джаз, до которого и в Америке было ещё лет восемьдесят.
Официант, или, как их называли, половой, принёс меню, написанное от руки, но твёрдым каллиграфическим почерком, на плотной бумаге с цветным вензелем и графическим изображением фасада чебышевского дома. Блюд было много, поэтому, не разбираясь, Горыня попросил принести что-нибудь на вкус официанта, но не слишком острое, и большой кувшин с морсом, и продолжил рассматривать публику. Смотрел по привычке скрытно, уткнувшись в меню, из-под полуопущенных век, так что со стороны можно было подумать, что он продолжает раздумывать над заказом.
Молодые офицеры в серой с синим форме артиллеристов наливались вином, обильно закусывая мясом и рыбой, а пара солидных господ в платье европейского кроя с белыми манишками и выглядывавшими из-под обшлагов крупными золотыми запонками негромко беседовали, делая поправки в документе, который лежал перед ними на столе, а временами опрокидывая по стопке наливки, закусывая нежнейшим балыком из осетрины.
Рядом с Горыней, буквально в трёх метрах, стоял большой стол, где устроилась шумная компания молодёжи в цивильном платье, и среди них юноша в кафтане поместной сотни, со знаком рыси на левой стороне груди. Компания, видимо, праздновала день рождения одной из девушек, так как пили, в основном провозглашая здравицы в её честь.
У самой эстрады – два столика. За одним – молодая пара, судя по одежде, явно пришедшая на свидание или отмечающая какое-то торжество, и за другим – три молодых волхва, школяры Московского училища вед, а сбоку от входа стоял ещё один длинный стол, за которым восседали шестеро серьёзных господ с внешностью волкодавов. Кого пасли эти граждане, Горыне было не интересно, и он продолжил свои наблюдения.
Горыня сразу отметил большую раскованность столичной публики. Громкие голоса, широкие жесты и, вообще, довольно шумное поведение, которое не мешало остальным посетителям ресторана, так как, судя по всему, находилось в рамках приличий.
Вкусная уха и пироги отвлекли Горыню от наблюдения за природой столичной живности, и выплыл он из облака ароматов и вкусов лишь тогда, когда за соседним столом, где праздновали день рождения, разгорелся довольно серьёзный скандал. Кто кого и в чём упрекал, Горыня так и не понял, но тут принесли котлеты на пару, и на несколько минут он снова выпал из мира, пытаясь ощутить всю гамму ароматов.
Обратно в реальность его вернул высокий девичий голосок:
– Вы меня вообще слушаете?
Рядом со столиком стояла прехорошенькая девица в голубом шёлковом платье, с игривым бантом на плече, украшенным мелкими бриллиантами. Красивая аккуратная причёска из тёмно-русых волос с длинными кудрями, обрамлявшими лицо, подчёркивала лёгкую смуглость и яркий насыщенный цвет пухлых губ. Руки девушки, обтянутые белыми шёлковыми перчатками, прижимали маленькую дамскую сумочку, расшитую мелким бисером, а на указательном пальце правой руки прямо поверх перчатки красовался большой перстень с крупным рубином.
Горыня сразу же встал и, отодвинув стул, помог девушке сесть, после чего вновь занял своё место.
– Чему обязан?
В ответ девушка пристально посмотрела на него, пройдясь цепким взглядом от макушки до кончиков пальцев.
– Новик, приехал с порубежья. Скорее всего, проездом, возможно, по ранению или ещё по какой причине. Рода небогатого, но доброго. Ну? – Она нетерпеливо сжала кружевной платок в тонких холёных руках.
– Что, ну? – не понял Горыня.
– Удивите меня, новик. Скажите, что из этого неправда.
– Да, собственно, почти всё неправда. Не желаете паровых котлет? Официант уверял, что они сегодня особенно удались, а я, ощущая их аромат, пожалуй, соглашусь с ним. И может быть, вина? – Горыня сделал жест, и сразу же подскочил половой. – Даме, пожалуйста, котлет, французского красного вина и вечернюю газету.
– Сей момент. – Разносчик кивнул и поспешил на кухню.
– А газету зачем? – поинтересовалась девушка.
– Думаю, там вы подберёте себе достойное развлечение, которое будет вас удивлять этим вечером. – Собеседник улыбнулся. – А у меня на вечер совсем другие планы.
– Неужели прекрасная незнакомка не растопила ваше сердце, неприступный воин? – Девушка негромко рассмеялась серебряным смехом, словно зазвенела колокольчиком, и, чуть привстав с места, окликнула свою подругу, сидевшую за праздничным столом, где уже не было молодых людей.
– Анна, иди к нам. Тут интересно.
До сих пор сидевшая к Горыне спиной девушка медленно встала и повернулась, когда у него что-то сжалось внутри. Совсем юная, может быть всего лет восемнадцати, девица была не просто красива, как её подруга, а божественно хороша. Светлые волосы, забранные в длинную косу, обрамляли лицо правильной формы с тонкими пушистыми бровями над необыкновенно синими глазами. На голове красовался маленький венец, усыпанный мелкими бриллиантами и похожий на корону, а на красивых аккуратных ушках висели длинные серёжки, сделанные в одном стиле с диадемой.
Но больше всего Горыню поразило сходство девушки с Мокошью. Настолько похоже было её лицо, что он чуть было не произнёс имя богини вслух. Но, присмотревшись, всё же увидел различия. И дело было не в чертах, а скорее, в том, что выражение самого лица было куда мягче и чувственные розовые губы не сжимались в тонкую линию, а взгляд вовсе не отливал сталью, хотя и мягким его назвать было тоже никак нельзя.
– Присаживайтесь, сударыня. – Горыня вновь встал и отодвинул стол, чтобы незнакомке было удобно сесть. – Он нашёл взглядом распорядителя зала и показал на ещё одну гостью. Тот мгновенно понял, что от него требуется, и чуть поклонился, давая понять, что всё будет исполнено, подозвал к себе официанта.
– Мы обсуждаем вот этого интересного юношу, – продолжила разговор первая девушка. – Я назвала его новиком из небогатой семьи, следующим проездом через столицу, возможно, по ранению. И представляешь, он утверждает, что всё это неправда!
– Конечно. – Анна внимательно прошлась взглядом по Горыне. – Мундир, конечно, поместный, но собран в ателье почтенного Фимы Шульца. Вот тут, на обшлагах, его любимая веточка вышита. Как бы вензель, который ему по роду не положен. И вот тут, – девушка чуть оголила левое запястье десятника, – браслет против упырей и мелкой нежити. А вот тут… – она кивнула куда-то под столик, – нож, который явно попробовал мёртвой крови. Да и живой тоже. Видно, есть щель между клинком и рукоятью, и она набрала достаточно, чтобы запах чувствовался.
Горыня выдернул кинжал из ножен и чуть склонился над клинком.
– Да, запах есть. Но я, похоже, привык к нему. Навками чуть пахнет и упырём. По-видимому, когда камзол от грязи чистил, натекло. – Он спрятал оружие обратно.
– А вот тут, – девушка протянула руку и аккуратно отогнула широкий борт камзола, – знак Сокола в серебре и Ярило первой степени, что весьма и весьма прилично, если не сказать больше. Обрати внимание, как ловко придумано. И указ государя «Носить, не снимая» исполнен, и знаки не на виду.
– Да, ты у Доброславы лучшая ученица, – ревниво заметила первая и отодвинулась от края стола, потому что расторопные официанты уже принесли исторгающие жар котлеты и, продемонстрировав бутылку, разлили терпкое вино в три бокала.
– Ну, давайте за незнакомство. – Горыня поднял бокал.
– Вы просто кладезь талантов, милостивый государь. – Анна чуть пригубила вино и улыбнулась. – И воин хороший, и остроумный.
– Угу. – Горыня кивнул и принялся за уже чуть подостывшие котлеты. – И самое главное – всё ещё голодный. Вы, кстати, тоже ешьте. Повар здесь – настоящий мастер.
– И всё-таки, – первая девушка, имя которой так и осталось Горыне неизвестным, чуть попробовав котлету, отставила тарелку в сторону, – вы нас будете удивлять?
– А как же! – Горыня, уже наевшийся и напившийся, сделал знак официанту. – Счёт, пожалуйста.
– Тридцать восемь рублей и пять копеек извольте.
Горыня молча отсчитал сорок и, встав, коротко поклонился.
– Сударыни. Оставляю вас в этом храме еды и желаю всего наилучшего. Да хранит вас Род. – После чего он спокойно пошёл к выходу.
Увидев боковым зрением, что к нему наперерез спешат двое из шестерки, сидевшей за длинным столом, Горыня продолжал идти как ни в чём не бывало, но, когда дистанция до боевиков сократилась до метра, буквально выстрелил коленом в грудь первого и врезал кулаком в лицо второго. Оба противника упали как подкошенные, а десятник, переступив через тела, вышел через любезно открытую служащим дверь, сунув в протянутую руку гривенник.
Остальная толпа ввалилась в гардеробную, когда Горыня, уже накинувший шинель, надевал головной убор.
– Стой, сука! – заревел широкоплечий здоровяк, но, уткнувшись глазами в ствол пистолета, остановился. – Не дури, парень. На нас на всех амулеты, так что минимум по четыре пули на каждого придётся потратить.
– Не велик расход. – Горыня усмехнулся. – Или думаешь, что у меня всего шесть пуль? Да даже если так, то одного точно пристрелю, а с остальными и так справлюсь. Вам чего надо, служивые? Счёт я оплатил, в государевых преступлениях не замечен. Да и не по чину вам меня арестовывать. – Он левой рукой вытащил на свет княжескую пайцу. – Я десятник Перуновой сотни Медведевского уезда, княжич Стародубский. Представьтесь!
– Лутоня Железнов, – уже не так уверенно ответил старший группы и, чуть помедлив, добавил: – Охранная артель «Крепость».
– На каком основании вы устроили весь этот балаган? И потрудитесь объяснить, как можно правдоподобнее, потому что в ином случае я накатаю жалобу охранителям и в Разбойный приказ, с описанием ваших художеств.
– Ты, десятник, опусти свой ствол и давай шагай себе, подобру, – подал голос тот самый широкоплечий мужчина, ворвавшийся в гардеробную первым.
– На «ты» будешь с дворней своей лаяться, собака шелудивая, – отчеканил Горыня. – Я вас на елдаке крутил, гниды помойные. Пошли вон, пока я не наделал в вас лишних дырок.

Когда четверо охранников, даже не поднимая взгляда, словно побитые псы вернулись в зал, Анна негромко рассмеялась.
– А ведь и вправду удивил парень. Сначала ушёл, словно от двух прилипчивых модисток, а после ещё и уделал мою охрану. Надо про него разузнать всё подробно и в деталях.
– И чего это он так тебе глянулся? – Лиза подхватила бокал и сделала большой глоток вина.
– А тебя он не зацепил? – Анна снова рассмеялась. Лицо вон покраснело, ушки горят, браслет теребишь постоянно. Расстегни пуговки на груди, полегчает. А то у тебя сейчас сиськи так набухли, что продырявят платье.
– Сама-то! – Лиза сделала вид, что обиделась, но села чуть вполоборота, чтобы закрыться плечом от глазастой подруги.
– Так я и не скрываю, что он меня заинтересовал. – Девушка задумчиво посмотрела поверх бокала. – Интересный экземпляр. И в коллекцию добавить не стыдно, и вообще…

10

Нет недостижимых целей, есть высокий коэффициент лени, недостаток смекалки и запас отговорок. Ну и, конечно, нехватка автоматического оружия.

Газета «Московские ведомости». 5 ревуна 7358 года

Лавка Кутепова представляет новую коллекцию оружия для повседневного ношения и лёгкого использования. Среди представленных образцов новейшие барабанные скорострелы, карманного и кобурного ношения, а также комбинированные изделия: трость-пистолет, портсигар-пистолет, скорострел-кастет и новинка сезона – дамский зонтик с встроенным скорострелом в две линии. Все товары проверены и зарегистрированы в Охранительной управе и имеют весь набор разрешающих документов. 
Также в широком выборе огненный припас всех размеров и для любого оружия. 

* * *

Дворянин, поступивший на службу, ищет учителя стрельбы и фехтования. Обращаться в редакцию, для предъявителя банк. билета 3589077. 

* * *

Комнаты молодым офицерам. 
Для проживания в столице доходный дом Лубешникова предлагает меблированные комнаты от трёх рублей ежемесячно до двадцати пяти рублей. Все комнаты с мебелью, вода и отхожее место на этаже или в комнатах. Завтрак и ужин входят в оплату только для комнат от десяти рублей и выше. На первом этаже дома – баня и ресторан. Во дворе конюшня с тёплыми денниками. 

* * *

Опытный волхв, с регистрацией от Городской управы, примет заказы на избавление домов и землевладений от злокозненных тварей и всякой вредной живности. Снимет порчу и сглаз, поможет советом в делах финансовых и любовных. 
Обращаться: абонентский ящик 429, почтовая управа Сокольники. 

* * *

Ремонт ювелирных изделий и артефактов любой сложности, замена накопителей. Лавка волхва Ганина – ул. Лубянка, дом 6. 

С самого утра Горыня поехал в казармы на Ходынском поле, где получил разобранный и завёрнутый в мешковину пулемёт, собрал его и, прицепив к артиллерийской упряжке, неторопливо поехал на полигон, который располагался с самого края и простирался от Москвы на север. Провожатый – сержант из полигонной обслуги – рассказал, что сегодня должны были привезти для стрельб новую картечницу из Стрелково-артиллерийской части и на стрельбы должен быть сам глава Военного приказа, стольный князь Воронцов. Расспрашивал о «пушке» Горыни, но тот всё время переводил разговор на другие темы и больше слушал словоохотливого служаку.
На площадке, где должны были располагаться стрелковые позиции, уже суетились солдаты, а рядом стучали молотки, подновляя высокие трибуны, откуда гости будут наблюдать за результатами стрельб.
Горыня вкатил пулемёт чуть в стороне и стал проверять механику. На то, что пулемёт отстреляется без единой задержки, он не надеялся, но агрегат был сделан на совесть, так что на сердце было спокойно.
Потом возле пулемёта выставили караул, а самого Горыню пригласили к навесам, где уже подавали горячий чай и бутерброды, что на свежем осеннем ветру было очень кстати. Заодно он познакомился с бригадой, представлявшей новый образец картечницы, которая была просто блоком из пятнадцати ружей, собранных в одном стволе, с одним затвором. Перезаряжать такое чудо планировалось с помощью длинного рычага, расцеплявшего замок затвора, после чего следовало специальным инструментом по одному вытащить гильзы из патронников, и всё это прямо на поле боя, подставляясь под ответный огонь, так как даже противопульного щита специалисты САУ не сделали. Зато они очень интересовались конструкцией Горыни, на что тот с улыбкой отвечал весьма уклончиво, ссылаясь на прямой запрет командования.
К одиннадцати начали прибывать роскошные кареты с военными чиновниками, и всем резко стало не до Горыни, а когда прибыл государь-император с сотней личной охраны, про десятника вообще все забыли, стремясь попасть государю на глаза.
– Готов? – Князь Пушкин, одетый в белый парадный мундир, подошёл ближе и бросил короткий взгляд на пулемёт.
– Готов, господин генерал.
– Стрелять будешь вторым. Мишени твои там. – Он махнул рукой в белой перчатке, показывая сектор стрельбы. – Как позовут к государю, не менжуйся, отвечай чётко, коротко и ясно. Хотя… – Александр Сергеевич улыбнулся. – Думаю, ты-то не растеряешься.
Он отошёл к шатру, где степенно беседовали штатские и военные чиновники, и пропал из виду.
Через полчаса прозвучал сигнал к началу испытаний, и первой начала стрельбу картечница. Грохнув всеми пятнадцатью стволами, чуть подалась назад от отдачи, и артиллеристы начали суетиться, выбивая гильзы из камор. Даже со своего места Горыня видел, что лишь несколько чучел на крестообразных рамах были задеты пулями, а остальные стояли, как и прежде. Всего картечница сделала три залпа, после чего генералы долго переговаривались, рассматривая мишени в подзорные трубы.
Потом прибежал вестовой, и Горыня встал к пулемёту, готовясь начать стрельбу, но шум впереди отвлёк его, заставив встать во весь рост и сильно пожалеть о том, что он накануне не купил немецкий бинокль, который ему усердно сватал приказчик в магазине Кутепова.
Группа всадников числом до трёх-четырёх сотен, двигалась по полигону к стрелковым позициям, нахлёстывая коней и сверкая вытащенными из ножен шашками.
Охранная сотня государя не зевала и сразу же вылетела из-за шатра, заняв оборону вокруг свиты. Неожиданно вперёд вышел один из императорских волхвов, взмахнул руками, и лёгкая сиреневая дымка буквально накрыла поле перед всадниками, мгновенно превращая землю в жидкое болото, где лошади вязли по колено.
Горыня оглянулся на государя, тот стоял в плотном кольце людей, доставших личное оружие. Артиллеристы, стоявшие рядом, уже распаковали ящик с патронами и перезаряжали свою картечницу, а к Горыне подскочил Пушкин.
– Десятник! Бей! Что стоишь?
– Понял. Только мне нужна будет помощь.
– Что делать, говори.
– Вот, как конец ленты полезет из короба, взять новый короб, пододвинуть сюда, вытянуть начало ленты и поднести прямо к пулемёту.
– Сделаю. – Александр Сергеевич задорно блеснул глазами и ощерился в радостном оскале волка, почуявшего кровь.
Горыня ещё раз проверил ленту и, порадовавшись тому, что снарядил все пять коробов, приник к прицелу. Как раз в это время часть всадников, явно не с добрыми намерениями, двинулась в обход топкого участка, конная лава подалась вперёд, и по ним ударила картечница. Пятеро всадников покатилась в осеннюю грязь, но остальные нахлёстывали лошадей, надеясь вырваться на простор.
– Ну, с богом. – Горыня прижался щекой к пулемёту и нажал на гашетку, сконцентрировавшись на стрельбе и слушая басовитый перестук. Двенадцатимиллиметровые пули с расстояния четыреста метров игнорировали любые защитные амулеты и прошивали броню, поражая сразу двух, а иногда и трёх всадников.
– Горыня, бей их, давай! – Александр Сергеевич стоял с горящими глазами, приплясывая от азарта, и, крепко сжав кулаки, смотрел, как катятся в грязь кони и люди. Вся группа в сотню конных была перемолота за одну длинную очередь, но, когда Горыня поднял крышку механизма, Пушкин мгновенно подхватил конец матерчатой патронной ленты и поднёс ближе. Княжич аккуратно уложил ленту, захлопнул крышку и повёл стволом в поисках мишеней. К этому времени центральная группа придвинулась почти на сто метров, так что, не стесняясь, он ударил по фронту рвущихся вперёд всадников. Дистанция была уже около трёхсот метров, так что ни одной пули не прошло мимо плотного строя, пытавшегося разогнать коней по глубокой грязи.
Они зарядили последнюю ленту, когда враги просто кончились. Жалобно ржали недобитые кони, ворочались в грязи раненые и молча стояли вокруг императора генералы, увидевшие собственными глазами уничтожение полных трёх сотен одним человеком.
– Пойдём. – Александр Сергеевич, сияющий от восторга, хлопнул Горыню по плечу и качнул головой в сторону шатра.
Только подойдя к государю вплотную, Горыня понял, что ещё два волхва, стоявшие за спиной императора, всё это время прикрывали его и свиту мощным силовым щитом, который истаял в воздухе, неярко сверкнув напоследок.
– Десятник Перуновой сотни Медведевского уезда княжич Стародубский. – Горыня вытянулся перед государем по стойке «смирно» и приложил ладонь к груди.
– Да, мо́лодец, – государь Михайло III – мужчина среднего роста, с окладистой бородой, пышными бакенбардами, в накинутой на плечи шинели и небольшой фуражке, вышел вперёд и внимательно посмотрел на Горыню. – Славный сын славного рода. Отпишусь князю с благодарностью. Это ж надо. Когда мне Александр Сергеевич про тебя рассказывал, я, честно говоря, не поверил, а оно вот как получилось. – Он повернулся в сторону начальника Стрелково-артиллерийской части генерала Дубина. – Ну что, Павел Игнатьич, демонстрация можно сказать удалась?
– Да, государь. – Князь Воронцов поклонился. – Демонстрация была впечатляющей. Охранная сотня, вон, и стрельнуть-то не успела, как всех побили.
– А кто же это такой шустрый? – спросил Михаил Алексеевич, чуть обернувшись в сторону, и посмотрел на стоявшего за правым плечом князя Бенкендорфа.
– Так докладывал я, государь. Это графа Муравьёва дела. Не успокоится никак.
– Так успокойте или упокойте. – Государь покачал головой. – А ну, как не было бы этого молодца?
– Так, у меня ещё три волхва-огневика вон, стоят. Маятся от безделья. Сожгли бы, и вся недолга. – Бенкендорф усмехнулся. – Да ещё пять сотен, в засаде, за ручьём.
– А дальше? – Рюрик усмехнулся и повернулся к главе охранного корпуса целиком. – Для чего-то вы у меня вытребовали грозную бумагу?
– Аресты идут уже по всей России, государь. Как только выехали на полигон, так и начали. К седьмице*["1157], думаю, в основном закончим, ну, а остатки ещё долго будем выкорчёвывать.
– Хорошо. – Самодержец коротко кивнул и вновь посмотрел на Горыню, но на этот раз взгляд его был изучающим, словно он решал какую-то задачу. – А ты, княжич, едешь с нами. И картечницу свою прихвати. Посмотрю её внимательно.

Длинная кавалькада карет и всадников двигалась по дороге в Москву, охраняемая тремя сотнями Царского полка. Прогрохотав по камням гранитной мостовой, кортеж потихоньку втянулся в Кремль и встал перед крыльцом Большого Дворца, выстроенного ещё прадедом государя, императором Василием I.
В этом Кремле Горыня был впервые и поэтому жадно смотрел по сторонам, с удивлением подмечая явные сходства с тем, что он знал. Как видно, история была дамой тяжеловесной, и даже в отделке дворцов и планировке внутреннего устройства крепости было больше сходства, чем различий.
Предъявив на входе пайцу Особого стола Военной канцелярии, Пушкин провёл Горыню в роскошно обставленную комнату, где оставил одного, приказав не скучать. Но скуки так и не случилось, потому что через полчаса прямо в покои вкатили пулемёт, правда без патронов, и Горыня принялся за разборку и чистку капризного механизма. Только закончил и отмыл руки в небольшом рукомойнике типа «мойдодыр», как две барышни в жемчужно-серых платьях и белых передничках на больших блюдах принесли и сервировали обеденный стол, но сесть перекусить он не успел, потому что в коридоре забухали сапоги, и двери распахнулись, пропуская самодержца всея Руси Михайло III.
– О! Обед! – воскликнул он с улыбкой, увидев сервированный стол. – Очень кстати. А то за этой беготнёй и помрёшь голодным.
Как по волшебству из воздуха появился второй стул, и государь присел, не притрагиваясь, однако, к еде.
Один из двух волхвов провёл рукой над едой и кивнул.
– Всё хорошо, государь. Можно есть.
– Ну, присаживайся, чего стоишь? Али мы не родственники? – Михаил Алексеевич ухмыльнулся и, подождав, пока Горыня сядет, принял поданную ему салфетку, воткнул уголок за воротник, подхватил столовые приборы и принялся резво опустошать тарелки.
Опасения Горыни, что он останется голодным, развеяли шустрые девицы, быстро подававшие новые блюда и убиравшие опустошенную посуду.
Насыщался Михаил Алексеевич спокойно, системно и уверенно, словно зерноуборочный комбайн, вызывая у Горыни искреннюю зависть здоровым аппетитом. Наконец государь насытился и, отпив из высокого бокала белого крымского вина, задумчиво посмотрел на Горыню.
– И что же мне с тобой мо́лодец делать? – Император всея Руси отставил бокал в сторону, сделал какой-то знак, и стол стал быстро очищаться от посуды, принимая вид, достойный для переговоров на высшем уровне. На столе, будто из воздуха, материализовались тонкая скатерть белёного сукна, миниатюрный письменный прибор и папка, обшитая красным сафьяном. – Есть просьбы, предложения?
– Как не быть, государь. – Горыня кивнул. – Наши на Кавказе-то будут двигаться быстро. К весне или весной Карс возьмут. А как возьмут, так вся Европа на дыбы встанет. Сначала уговорами будут донимать, а потом, как поймут, что нам все набеги османов поперёк горла уже встали, и армии собирать начнут. В этом году и в следующем, не знаю, а вот через год армию двинут. Да сразу с разных сторон, чтобы мы не могли встретить их объединёнными силами. У нас какой-никакой манёвр войсками есть. А у них похуже, да и только что попробовали пробить в одном месте. Не вышло. Так будут с разных сторон пробовать. Да и насчёт земли, делиться друг с другом тоже не захотят. А первым делом полезут на наш юг, где Крым да Малороссия. И когда раздёргают наши армии по углам, тогда и попробуют откусить русской земли. Умоются, конечно, но если не разбить их совсем, придётся уходить из Османской империи, а это значит, что Проливы опять будут под турками.
– Интересно. – Михаил Алексеевич одобряюще кивнул и сделал жест, после которого стоявшие поодаль царедворцы вымелись из комнаты, словно при пожаре, оставив их совершенно одних. – И как же ты видишь решение этой задачи?
– Построить завод по выпуску пулемётов, ну, картечниц этих, да начать обучать стрелков. Пулемётов нужно много, а огненного припаса они жрут как в три горла. Так что ещё один завод не помешает. Кроме пулемётов наладить выпуск другого оружия. Вы позволите? – Получив благосклонный кивок императора, Горыня встал и положил на стол перед Михаилом Алексеевичем автомат и пистолет. – Конструкция не самая удачная, но простая. Это можно назвать автомат, поскольку он стреляет, пока не закончатся заряды вот в этом коробе. – Горыня отстегнул и вынул магазин. – Здесь тридцать пять зарядов. Выпустить можно одной очередью.
– Но ведь это гигантский расход? – Государь нахмурился.
– Усиленная сотня поместного воинства или батальон нового строя – это примерно пятьсот воинов. Каждый стрелок, имея шестизарядную винтовку, может сделать примерно сто выстрелов в минуту. Выстроятся шеренгой и будут бить линиями, отходя для перезарядки. За десять минут это три тысячи выстрелов. Британцы, насколько я знаю, теряют наступательный порыв после потери сорока процентов личного состава. Если учесть ответный огонь и то, что в цель попадает в лучшем случае каждая десятая пуля, батальону нужно десять минут для производства требуемого количества выстрелов. За это время атакующие подойдут вплотную, и начнётся рукопашная. Но бритты, как и германцы, людей не считают. Их там, в Европе, раз в пять больше, чем русских, и они могут себе позволить разменять трёх своих солдат на одного нашего. И даже пять к одному их не расстроят. Земли мало, а людей много. А вот нужна ли нам такая математика? Пятьсот человек в пешем строю может уничтожить один пулемётный расчёт. Кроме того, он защищён от пуль и осколков и сможет быстро поменять позицию. Его же можно упрятать в защищённую от взрывов яму с бойницей и крышей, и тогда несколько таких пулемётных гнёзд смогут сдерживать полк наступающих до полного исчерпания огненного припаса.
– Или пока пушки не подвезут, – не преминул вставить государь.
– Пушки, да… – Горыня кивнул. – Пушки, конечно, сила, но тоже не всегда. Можно сделать такие укрепления, что ядрами их не взять. Ну, и против их пушек есть наши пушки. Их тоже можно сделать дальнобойнее, точнее и быстрее в перезарядке. Но это что касается пулемётов. А с автоматами другая математика. Стреляют они накоротке. Для них триста шагов уже много. Но вот в лесу и таких дистанций нет. А с ружьём в зарослях много не набегаешь. Потом есть артиллерийские расчёты и все те, кому нужно небольшое, относительно лёгкое и скорострельное оружие. Например, матросы, абордажники или охрана важных мест. Также охотникам за нечистью не помешает. Одно дело, когда в два ствола из револьверов садят, и другое, когда в два автоматных ствола. Шестьдесят пуль – это не двенадцать.
– Тут спорить не буду. – Михаил Алексеевич рассмеялся. – Батюшка мой на охоте навку сначала из ружья стрельнул, а как та кинулась, на меч принял. И даром, что богатырём настоящим был, всё одно едва выжил.
– Это не всё, государь. – Горыня взял в руки пистолет. – Вот оружие, которое пусть и не стреляет как автомат, но всё же двадцать выстрелов могут стать решающим аргументом в споре. Двадцать выстрелов, а потом… – Он нажал защёлку магазина и, когда тот упал на стол, мгновенно вставил новый. – Механизм устроен точно так же, как и у автомата, только нет возможности стрелять очередями.
– А что так? – Император заинтересовался пистолетом и взял его в руки.
– Вот это точно перевод огненного припаса. Хотя вернуть такую возможность не сложно. Сложно будет удержать его в руках, когда тот начнёт стрелять очередью.
– Завод, значит, построить, – задумчиво произнёс государь. – А чем же тебе не угодила Тула или Ижевск?
– Не сможем мы тягаться по производительной мощности со всей Европой. – Горыня покачал головой. – А если секрет пулемёта утечёт за границу, то нас на поле боя встретят не десятки, а сотни таких машинок. И опять будем заливать ошибки военного планирования кровью.
Михаил Алексеевич задумался. Война с Наполеоном была совсем недавно по историческим меркам, и тогда вскрылось столько провалов в снабжении, планировании и стратегии, что впору было хвататься за голову. Чего стоила лишь одна операция по отсечению войск Наполеона от Москвы и перенаправлению их на Новгород, когда почти полностью полегла армия Кутузова.
– Ну, предположим, завод мы поставим. Здесь, возле Москвы. Горский станкостроительный завод сейчас заканчивает заказ по оснащению Тульского моторного завода и сможет приступить к производству уже в следующем месяце. Даже проект завода можно подготовить достаточно быстро. Но кто спроектирует станки и инструменты? Кто определит, сколько нужно каких станков и сколько и какого металла?
– Начнём с малого. – Горыня совсем не видел проблем в том, что сказал император. – Поставим сначала одну линию, потом будем наращивать производство, заодно решая проблемы с инструментами и прочим.
– Да… – Государь совершенно по-простецки почесал затылок. – Представляю, как легко ты девок уговариваешь. Я тут уже во второй раз пытаюсь начать разговор о наградах, а всё время возвращаюсь к заводу и твоим быстрострелам. – И видя, что Горыня хочет что-то сказать, поднял раскрытую ладонь. – Потом скажешь всё, что хотел. Дай и мне тебя озадачить. – Он открыл лежавшую перед ним сафьяновую папку. – Во-первых, хочу выразить благодарность за деятельное участие в срыве покушения на меня и, согласно статуту, вручить… – Он полез сначала в один карман, потом в другой. – Да куда же я засунул-то? Ага. – Во внутреннем боковом кармане наконец нашлось искомое, и на свет появилась небольшая плоская коробочка размером с пол-ладони, обтянутая алым бархатом. – Звезда Перуна с мечами заслужена тобой по праву, и носи ее с честью.
– Благодарю, государь. – Горыня встал, но был усажен взмахом руки монарха.
– Вторым пунктом у меня значился перевод тебя в ведение Стрелково-артиллерийской части, но по здравому размышлению и сравнив то, что сделали они, и то, что показал ты, хочется назначить тебя главой этой самой управы… – Он вопросительно посмотрел на Горыню.
– Ну, если вы, государь, желаете выслушивать как минимум года два жалобы на меня и разбирать многочисленные доносы…
– Смотрю на тебя и думаю, может, отправить сыновей в ту деревню, где ты рос?
Горыня благоразумно отмолчался.
– Армии сейчас нужно новое оружие. – Михаил Алексеевич сцепил пальцы в замок и пристально посмотрел на Горыню. – Мой наставник – глава Большого Круга Белояр – предупреждал о новом человеке в ближнем окружении, но старик никогда не говорит прямо, предпочитая, чтобы я сам разбирался. Молод ты годами, конечно, но разумен на диво. Так что сделаем по-другому. Переведу тебя в свою личную канцелярию в ранге советника. Заводом займёшься сам, как и выпуском этих своих пулемётов. Как наработаешь десятка два, будем формировать учебные команды, тоже под твоим руководством. Ну, и чтобы не простаивал зря, отпишу приказ по механическим мастерским Приказа охотничьих дел. Они там стоят практически. Хотели выпускать снаряжение для охотников, да помер старый волхв, который всё это организовал. Оборудование мастерских сначала хотели передать в Московский университет, да разве у охотников что-нибудь заберёшь? Вцепились словно медведь. Заодно посмотрим, как с этим делом справишься… – Михаил Алексеевич открыл папку и, взяв со стола ручку и обмакнув перо в чернильницу, написал на чистом листе гладкой и белой бумаги короткий указ. Потом посыпал на текст мелким песком и, смахнув песчинки, впитавшие излишки чернил, достал из кармана и оттиснул на документе личную печать.
– За остальными бумагами зайдёшь в канцелярию. Там же будешь оставлять отчёт о ходе работ. Отчёты закладывай в конверт и опечатывай. Что ещё? – Государь задумался. – Сегодня вечером большой осенний бал. Быть при параде: в мундире соответственно чину и при наградах.

Государь уже давно покинул комнату, а Горыня сидел на роскошном диване, задумчиво перебирая снаряжение. Указ государя, датированный сегодняшним числом, лежал здесь же, намекая о тщете проникнуть в замыслы монарха и о грядущих сложностях, которые росли словно снежный ком. Первым делом следовало зайти в канцелярию и вновь посетить портного.
Горыня встал и, развесив на себе оружие, вышел в коридор.
– Сержант?
Седоусый воин в лазоревом мундире Тайной стражи вытянулся во фрунт.
– Где находится приёмная личной государевой канцелярии и где бы здесь раздобыть транспорт? Мне срочно нужно в город.
– Приёмная дальше по коридору, дверь с гербовым соколом, а транспорт на первом этаже у лестницы, малая канцелярия Конюшенного стола, личной его императорского величества канцелярии, господин советник.
– Ну-ну. – Горыня кивнул. – Благодарю за службу.
– Рад стараться, господин советник! – гаркнул усач, вытянувшись ещё больше.
Новенькую серебряную пайцу личной канцелярии государя ему выдали, лишь внимательно прочитав текст указа и отобрав пайцу поместного войска. Затем дав на подпись кучу бумаг, ознакомили его с регламентом работы канцелярии, оставили часть из них для ознакомления, присовокупив книжку из ста десяти страниц, озаглавленную «Кодекс поведения и правила личной государевой канцелярии Михайло III».
Служебная дворцовая карета была больше похожа на разъездную «Волгу» из обкома партии. Скромно, но удобно, и, благодаря глянцевому чёрному цвету и золотым соколам на дверях, пропускаема всеми седоками и возницами на улицах.
На часах было ещё десять часов утра, когда белый с золотом мундир с полковничьими аксельбантами и аккуратно перенесёнными знаками, включая четырёхлучевую звезду Перуна, уже был надет Горыней и придирчиво осмотрен портным.
– Смею заметить, что этот мундир идёт вам как нельзя лучше, господин советник. – Портной смахнул несуществующую соринку с плеча Горыни и довольно кивнул. – За такое время лучше ничего не построить, господин советник. – Пожилой мастер с характерным вислым носом печально вздохнул. – Но мерки я снял, так что заходите через три дня, и будет вам настоящий парадный мундир, шинель, а также три повседневных, десяток рубашек и костюм для конных прогулок. Кстати, рекомендую заказать ещё шубу, тёплые штаны, десяток тонких перчаток и одни на меху. Зимы в столице бывают весьма суровыми.
– Хорошо. – Горыня кивнул. – Похоже, действительно придётся задержаться, так что и к зиме нужно готовиться.
К его удивлению, карета стояла у дверей, ожидая седока, и он с удовольствием забрался в темноватое нутро возка, приказав ехать в гостиницу.
Уже подходя к номеру, Горыня увидел отсутствие маячка, который оставил на стыке дверей и косяка, и остановился. В принципе, ничего особенного не произошло. Это же гостиница, и зайти в комнату могла и горничная, и рабочий, следивший за состоянием отопительных труб, и вообще любой работник. Только вот после этого не следовало врываться в собственный номер, не приняв мер предосторожности, что Горыня и сделал, развернув автомат из свёртка, который ему сделали в ателье, и взвёл затвор. Затем провернул ключ в замке и резким движением распахнул дверь.
Сидевший у стола мужчина явно надеялся своим присутствием удивить княжича, но в итоге был удивлён сам, увидев направленный на него ствол.
– Сидеть. – Горыня чуть сдвинулся вперёд, удерживая мужчину в прицеле, и быстро огляделся. Как и следовало ожидать, ещё один стоял сбоку у дверей, надеясь резким броском сбить с ног вошедшего человека.
– Стреляю без предупреждения, – все-таки упредил княжич и качнул головой тому, что стоял слева. – Сесть на диван, руки держать на виду.

Дело, которое поручил старшему дознавателю Тайной канцелярии Павлову его начальник, не выглядело сложным. Требовалось прощупать залётного воина на предмет возможных связей при Дворе и в случае чего чуть придавить, завербовав как осведомителя. О странном десятнике, путешествующем в компании высших руководителей Тайного и Военного приказов, было доложено сразу же по прибытию курьерского воздухолёта в порт, но тогда филеры не успели сесть на хвост десятника, и вот только по прошествии суток его нашли в гостинице. Процедура подобной вербовки была отработана очень хорошо. Разговор, перемежаемый болезненным физическим воздействием и моральным унижением, делал человека сговорчивым и готовым к сотрудничеству.
– Охолонь, десятник. – Старший дознаватель, сидевший за столом и раскладывавший пасьянс маленькими картами из французского «Набора для дилижанса», невозмутимо поправил очки и, потянув за цепочку, вытащил из-за пазухи пайцу. – Тайная канцелярия. Клади-ка своё ружьё и не дёргайся. Как бы хуже не стало. Из наших подвалов не все выходят. Проходи, не стесняйся. Поспрашаем чуток да побьём для порядку…
– А пайца-то у вас поддельная, похоже. – Горыня осторожно вошёл, контролируя незваных гостей. – С чего бы это Тайной канцелярии врываться в гостиницу, устраивать тут погром…
– Да где погром-то? – Павлов поднял удивлённый взгляд на Горыню.
– Сейчас будет. – Резкий удар ногой в грудь второго гостя отбросил его к стене, и тот сполз вниз уже безвольным телом. Павлов дёрнулся было за револьвером, но, получив удар стволом по голове, тоже потерял интерес к происходящему и улёгся в живописной позе на ковре.
Горыня дунул в разговорную трубку, которая шла от его номера к портье внизу, и тот через пару секунд отозвался дежурным «чегоизволите».
– Вызовите охранителей ко мне в номер, да пусть поторопятся. Воры какие-то буйные попались.
– Щас, это мы мигом!
Через минуту в комнату вбежал гостиничный охранник, одетый в чёрную поддевку и лаковые сапоги с внушающей уважение дубиной в левой руке и револьвером на боку.
– Ах, ты ж, злыдни какие! – Он хотел сплюнуть, но удержался и лишь сморщился, словно выпил уксуса. – Как пролезли только. Это, наверное, через чёрный ход. Там вечно этот бездельник Санька. Только и может, что прачек за ляжки тискать.
Охранители прибыли в течение пяти минут, и здоровенный, словно медведь, надзиратель дежурной группы быстро и мощно вошёл в номер, как ледокол в бухту, растолкав по сторонам стоявших в дверях работников гостиницы.
– Так, что это у нас? – Он несколько брезгливо посмотрел на валяющихся по углам незваных гостей и, подойдя к тому, что ранее сидел за столом, ухватил широкой лапой за волосы и повернул лицом к себе. – Не, не знаю таковых. Может, из залётных кто. – Он вопросительно посмотрел на Горыню. – А вы, милостивый государь, из каковских будете? А то, я смотрю, на вас шинелька-то поместная, а вот брюки от серьёзного мундира.
Горыня в ответ скинул шинель на диван и, потянувшись за пазуху, достал из кармана серебряную пайцу личной канцелярии государя. Но полицейский смотрел не на вытянутую пластинку пайцы, а на Звезду Перуна. Потом скользнул взглядом по другим наградам и остановился на аксельбанте личной канцелярии.
– Господин полковник… – Он вытянулся по стойке смирно, положив правую руку на эфес форменного меча. – Участковый надзиратель городской охранительной управы, полусотник Калинин. Дозвольте вашу пайцу?
– Пожалуйста. – Горыня передал пластину, и тот, вытащив из кармана свою пайцу, совместил их и, увидев голубоватую вспышку свечения, с поклоном вернул Горыне.
– Благодарю. – Урядник оглянулся на подчинённых, уже спеленавших находящихся в прострации сотрудников. – Ну, что там?
– Да вот, господин участковый надзиратель. – Старший городовой, осматривавший лежавшего у стола, протянул уряднику чернёную пайцу Тайной канцелярии.
– И эта настоящая. – Участковый надзиратель, увидев красноватый сполох, вернул пластину городовому. – Да, история. – Он с интересом посмотрел на Горыню. – Не можем мы их забрать, господин полковник. Это уже не по нашей части. Сейчас вызовем ихний наряд, так пусть они и разбираются.
– Да мне всё равно. – Горыня небрежно взмахнул рукой. – Пусть только уберут это из номера.

Вызванные сотрудники Тайной канцелярии приехали довольно быстро. Пока Горыня с участковым надзирателем пил чай в гостиничном буфете, бойцы тайного фронта приехали в чёрной карете без гербов и опознавательных знаков, вытащили своих сотрудников из номера. Закончив срочные дела, старший группы вошёл в помещение буфета и остановился, увидев нечто совершенно удивительное. Полковник личной государевой канцелярии и кавалер Звезды Перуна сидел за одним столом с охранителем и, не чинясь, о чём-то беседовал, попивая чай с пирожными.
«Интересный господин», – подумал подполковник и шагнул ближе.
Работник Тайной канцелярии уже выяснил всё, что нужно, и теперь история обрастала подробностями, не просто неприятными, а совершенно катастрофическими. Пытаться арестовать или хотя бы допрашивать наследника рода Стародубских было глупостью несусветной. А то, что княжич кроме всего прочего был ещё и советником личной государевой канцелярии, что по табелю о рангах равнялось полковнику, придавало всей истории совершенно непрогнозируемый характер.
С сотрудниками канцелярии тайные стражи могли разговаривать только в официальной обстановке и лишь в присутствии как минимум начальника канцелярии, государственного советника 1-го ранга стольного князя Юсупова. Теперь княжич мог запросто пустить обоих проштрафившихся на обивку для мебели, и никто не сказал бы ему ни слова, поскольку разговор шёл не об оскорблении конкретного княжеского рода, но об умалении чести государя, что было уже коронным преступлением. И теперь всё зависело от самого Стародубского.

– Подполковник Тайной канцелярии, дворянин Рубахин, – коротко представился он, остановившись в метре от стола.
– Присаживайтесь, господин подполковник. – Горыня приветливо кивнул на свободный стул. – Чаю?
Рубахин уже открыл рот, чтобы отказаться, но неожиданно даже для самого себя кивнул.
– С удовольствием.
Сдвинув кобуру с револьвером набок, он присел и снял головной убор.
– Хочу сразу сообщить, что ваши работники, видимо, приняли меня за кого-то другого. – Горыня, уже сделавший знак подавальщице, улыбнулся. – Я никогда не поверю, что Тайная канцелярия начинает свой разговор с угроз и оскорблений. Собственно, поэтому я и решил, что это какие-то неправильные сотрудники. Они даже не спросили моего имени!
– И что вы собираетесь в связи с этим предпринять? – осторожно спросил сотрудник Тайной канцелярии, отодвигаясь от стола, чтобы подавальщица поставила ещё один прибор.
– Да, не знаю. – Стародубский вновь улыбнулся. – С одной стороны, конечно, придурки. Но с другой – случайных людей в Тайной канцелярии не держат, и нехватка людей у вас, как и везде, очень серьёзная. Будет, наверное, справедливо, если с ними проведут беседу да объяснят правила поведения, чтобы не повторять ошибок вновь. А в остальном… ну, нет никакой чести в том, чтобы дожимать простого служаку. Дурь, конечно, сморозили, так не выгонять же их?
– Разумеется. – Подполковник кивнул, хотя это было его первым желанием – выгнать обоих с лишением званий и выслуги.
– Конечно, я не знаю ваших внутренних раскладов, – продолжал княжич, – но если дело зависит от меня, то я отказываюсь от обвинений.
– Тут ещё понимаете, нарушение регламента о Государевой канцелярии…
– Они могли запросто этого не знать. – Горыня пожал плечами. – Указ о моём назначении был подписан пару часов назад, и они ехали всего лишь к десятнику и княжичу. Тоже не самый умный поступок, но уже не такой тяжкий.

Они ещё посидели, попивая чай и беседуя о всяких пустяках, и расстались если и не друзьями, то со взаимным уважением.
Когда подполковник сел в карету, ожидавшую его у входа, он посмотрел на проштрафившихся, и те от тяжёлого взгляда начальника втянули головы в плечи.
– Молите Рода, недоумки, что княжич Стародубский умён и великодушен. Но своё всё одно получите. Чтобы впредь наука была.

11

– А ты, добрый молодец, небось, какое бесстыдство надо мной учинить хочешь?
– Да что ты, бабушка! И в мыслях не было!
Бабушка щелкает предохранителем.
– А придётся.

Газета «Московские новости». 12 ревуна 7358 года. Новости кратко

Премьера оперы «Три богатыря», написанной профессором алхимии дворянином Бородиным на стихи генерал-майора князя Пушкина, состоится в Большом императорском театре 14 ревуна. Скоморошья труппа Михайло Щепкина, нанятая для постановки оперы, уже показала спектакль становому приставу Исаковскому, ответственному за благочестие публичных мероприятий, и получила его полное одобрение. 

* * *

Посол Британии, сэр Чифтейн, был вызван в Приказ посольских дел для вручения рескрипта о недопустимости вмешательства во внутренние дела Российской империи и о высочайшем недовольстве деятельностью самого посла сэра Чифтейна. Тем же рескриптом послу предписывается покинуть пределы Российской империи в десятидневный срок, без права возвращения бессрочно. 
А в землях германских из-за кромки приходит чудище, гхором называемое. Чудище то трёх аршинов росту, и на спине щупальца имеет аки восьминог морской, но без присосок, а с ядовитыми иглами. И силою гхор такой, что разрывает ловчую цепь пяти вершков, а дроб каменный из пушки никакого урона ему причинить не может. Берут гхора ямой ловчею, куда опускают живого человека приманкой, и сжигают после, закидывая горящими дровами. 

Бестиарий тварей кромешных и навьих созданий, собранный монахом Муромской волхвической школы Фёдором Борецким 

Вечер подкрался настолько незаметно, что Горыня чуть не пропустил время, когда нужно было собираться на бал. Оружие убрал в большой металлический сундук, привинченный к полу и закрывавшийся на хитрый замок, а с собой взял лишь кинжал, подарок князя Стародубского, и тонкий стилет, выкованный собственноручно из пружинной стали.
До Кремля доехал быстро, но после встал в пробку из подъезжавших карет, словно перенёсся в Москву начала двадцать первого века. Несмотря на огромное скопление людей и лошадей, все вели себя тихо и степенно, как и подобало первым людям империи.
Посмотрев на то, как двигаются кареты, Горыня отпустил возницу и пошёл пешком, как делали все те, кто был не обременён женщинами в изящных туфельках. Но и на лестнице, ведущей в зал, тоже пришлось постоять в очереди, так как объявляли каждого, кто пришёл на бал, и зачастую титулование было весьма длинным.
Когда Горыне оставалось пройти всего пару метров до дверей, к нему учтиво обратился разодетый в ливрею слуга и тщательно записал все его данные, которых оказалось совсем немного.
Он вошёл в зал под звучный голос распорядителя:
– Советник личной государевой канцелярии княжич Стародубский!
Первое, что бросилось в глаза, была яркость освещения. Роскошные хрустальные люстры светились так, что даже слегка резало в глазах. Магические светильники, исполненные в форме свечей, давали приятный, чуть желтоватый свет, позволявший орденам на мужчинах и бриллиантам на женщинах ярко сверкать, приковывая внимание. Звезда Перуна, не украшенная драгоценными камнями, смотрелась бы весьма скромно, не будь она одним из высших орденов империи, а в ранге военных наград стояла всего на втором месте после знака Сварога – высшей военной награды, дававшей, кроме потомственного дворянства, большой надел и пожизненное освобождение от налогов.
Совсем молодой полковник, да ещё и при наградах, сразу привлёк внимание многочисленных мамочек, выведших в свет подросших дочерей после долгого летнего перерыва.
Горыня успел лишь подойти к столам с закусками, когда совсем рядом раздался воркующий и знакомый голос:
– Так вы уже не десятник, господин полковник?
Когда Горыня повернулся, то увидел девушку из ресторана, одетую в белоснежный шёлк и с алой лентой на шее, спадавшей по телу и платью до самой земли, а также голубой перевязью с восьмилучевым коловратом знака Рюрика.
– Прошу прощения, но помню лишь ваше имя. – Горыня едва заметно усмехнулся.
– А я вот вашего не знаю, а лишь фамилию. Так как зовут вас, княжич Стародубский?
– Горыня. – Он коротко поклонился.
– Хорошее, славное имя. – Девушка отпустила веер, который держала в руках, и он повис на длинной цепочке. Горыня только отметил то, как дёрнулась привязь, оценивая немалый вес такого воздушного на вид аксессуара, но сразу же перевёл взгляд на Анну.
– Горыня, Дубыня и Усыня. Древние герои, снискавшие славу на поле боя. – Девушка внимательно следила за выражением лица Горыни, словно надеясь увидеть какой-то нужный ей знак.
– Ну, насчёт себя не знаю, но вот мой товарищ по службе, Дубыня, тот точно герой. – Горыня качнул головой в сторону стола. – Не желаете чего-нибудь?
– А вы можете свернуть гору? Второе имя Горыни – Вернигора.
– Пара недель подготовки, два воза бутылей с кислотой да три воза с ямчугом*["1158], и не то что сверну, а разметаю по округе. – Горыня улыбнулся. – Разум человека сильнее его мышц. Тигр, лось, буйвол да многие другие сильнее человека. Но только он строит города, летает в небе и плавает в море по своей воле. А горы? Что горы. Надо будет – и горы свернём.
– Великая княжна? – Подошедший сзади мужчина в чёрном с серебром мундире и с внушительным рядом орденов почтительно поклонился. – Вижу, вы уже познакомились с нашим молодым героем?
– Героем? – Анна несколько наигранно всплеснула руками. – А я ничего об этом не знаю! Расскажите же скорей, Святослав Константинович. Я вся в нетерпении!
– Ну, – стольный князь Юсупов, исполнявший обязанности начальника личной канцелярии государя, улыбнулся и расправил пышные седые усы, да чуть пригладил волосы. – Так вот запросто перебил три сотни заговорщиков, покушавшихся на жизнь государя. Заметьте, один! Я бы не поверил, если бы не произошло это на моих глазах. Конечно, государю ничто не угрожало. Там были пять сильнейших волхвов империи, но до них дела не дошло. Этот вот юноша всех извёл.
– Теперь понятно, откуда появилась Звезда Перуна. – Девушка кивнула. – Хотя и маловато, но… государю виднее.
– О, нет! – Юсупов бочком продвинулся к столу и налил себе большой бокал с хмельным шипучим мёдом. – Звезду ему дали за геройство на порубежье, когда он почти в одиночку оставил без работы корпус генерала Багратиона, и за уничтожение банды Исмаил-паши. – Глава канцелярии повернулся к Горыне. – Тело его было найдено среди погибших, как и тело его сына, и их родового колдуна.
– Ну, хоть полковника дали, тоже награда. – Анна усмехнулась.
– И это совсем не за то. – Юсупов припал к бокалу и жадно выпил почти половину. – Горло пересохло от постоянных разговоров, – пожаловался он и внимательно посмотрел на княжну. – Звание действительного советника личной государевой канцелярии сей юноша получил за разработку и воплощение в работающие экземпляры удивительного и невероятно эффективного оружия, с помощью которого и были одержаны столь славные победы. А вопрос о награждении за спасение государя сейчас на рассмотрении Государственного совета и внимательно отслеживается Советом старых семей как дело, касающееся семьи из Бархатной Книги. Так что, не обидят молодца.
– Да вы просто скопище талантов, княжич Стародубский! – Анна громко рассмеялась красивым переливающимся смехом, вызвав интерес окружающих. – А что ещё умеете?
– Могу копать. – Горыня улыбнулся.
– Что делать? Копать? И что же вы копаете? – Девушка ловко подхватила веер и, раскрыв его со стальным щелчком, принялась остужать разгорячённое лицо.
– Могилы в основном.
– А что же ещё?
– Могу не копать, – тоном прилежного ученика ответил княжич. – Тут ведь как. Если ты не можешь чего-то не делать – уже ограничен в возможностях, а значит, имеешь явную слабость характера. И только те, кто может отказаться от желаний, пусть даже и приятных, достаточно сильны.
Великая княжна уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась и очень, очень внимательно посмотрела в глаза Горыни.
Паузу прервал многоопытный Юсупов.
– Я, собственно, хотел представить нашего нового товарища коллегам по работе в канцелярии. Если не возражаете, великая княжна, я украду у вас этого юношу для дел государевых.
– Разумеется. – Княжна Анна, едва заметным движением головы обозначив поклон, горделивым шагом пошла в сторону зимнего сада, а Юсупов, чуть приобняв Горыню, повёл в соседнюю залу.
Князь действительно хотел познакомить Горыню с коллегами, тем более что советников у государя было всего семеро, и каждый являлся выдающимся специалистом в своём деле. Но думал он совсем о другом. Идя на помощь своему молодому сотруднику, для того чтобы вырвать его из лап знаменитой светской акулы, великой княжны Анны, он ожидал, что совсем юный, едва отметивший своё восемнадцатилетие, Горыня будет мяться, смущаться и, возможно, лебезить перед столь блестящей красавицей, как Анна, но тот проявил редкостную силу духа и весьма необычное чувство юмора. Тем более что попал он на подобное собрание впервые и не мог быть не впечатлён сиянием красивых женщин, высших орденов и аксельбантов старших княжеских родов.
– Я хотел бы предостеречь вас, княжич, от излишне легковесного отношения к великой княжне. Анна имеет характер мстительный и весьма едкий, и не одна светская карьера оказалась загублена её острым язычком. Она обавница*["1159], и её любовь может быть страшнее гнева.
– Я, князь, ещё неделю назад был десятником и командиром пятнадцати оторвиголов, а ещё год назад – простым деревенским пастухом. Так что, если завтра государь повелит отправляться на порубежье, закуплю гостинцев на все деньги и с лёгким сердцем отправлюсь копать.
Юсупов внимательно посмотрел на Горыню.
– А вы ведь не врёте, юноша. Дар у меня пусть и слабый, но правду ото лжи я отличаю довольно легко. Просто поразительно. И что, дамы высшего света и запах власти вас совсем не прельщают?
– Дамы высшего света? – Горыня усмехнулся. – А знаете, как пахнут тела травниц, разгорячённые от любви, как сладка кровь убитого тобой врага или как наполняет силой плечо побратима рядом? Вот где настоящая власть и сила.
– Занятно. – Юсупов кивнул, но больше своим мыслям, чем Горыне, и привычно сменил тему для разговора.
– Вы ещё не ездили в Стрелково-артиллерийскую часть?
– Пока нет необходимости, – ответил Горыня. – Сначала нужно ревизовать станки, что у охотников, оценить их систему безопасности и решить с закупками металла. Хочу скорейшим образом выпустить пробную партию оружия и хотя бы вооружить государеву охрану. Может, что-то подкинем Тайному приказу и Приказу охотничьих дел. Ну, или кому нужно.
– Я не видел в действии вашего лёгкого ружья, как вы там его назвали? Автомат? Но, по словам Александра Сергеевича, нечто весьма впечатляющее. Надеетесь справиться с приказом государя в кратчайшие сроки? Похвально.
– Если будут мастера и хотя бы один волхв, сведущий в деле обработки металла, никаких препятствий не вижу. А вот сделать что-то более серьёзное, там посмотрим. Не хочу загадывать, но планы есть, и весьма обширные.
– Разумеется, можете обращаться за помощью к любому из советников. – Юсупов вошёл в раскрытые перед ним двери и строгим отеческим взглядом окинул небольшую группу мужчин в белых мундирах, стоявших у овального стола и о чём-то оживлённо беседовавших.
Комната была относительно небольшой, но обставленной мягкой удобной мебелью, с золотистой шёлковой обивкой и ярко-голубыми панелями на стенах.
– Друзья, спешу представить вам советника государевой канцелярии княжича Горыню Стародубского.
– В чём вы сильны, княжич? – Слегка округлённый, но подвижный мужчина в таком же, как у Горыни, мундире, со знаками Вед всех трёх степеней, подошёл и крепко пожал руку Горыни. – Мы здесь все приличные специалисты в очень разных областях.
– Да я как-то больше по изведению вредных насекомых. – Горыня улыбнулся. – Очень, знаете, важное это дело. Заведутся вдруг, да в раз не выведешь. Вот я и придумал инструмент подходящий.
– Старший советник боярин Шемберг, – представился толстяк. – Научный консультант, доктор химии и алхимии. Я тоже, знаете ли, люблю иногда сварить нечто такое… против вредителей. – Он негромко рассмеялся.
– А это граф Изотов. – Глава канцелярии показал на высокого, стройного и изящного, словно книжный эльф, мужчину, с тонким породистым лицом и щегольскими усиками. – Он у нас ведает вредителями в других странах, – поддержал Юсупов шутку Горыни. – Большой специалист и любимец девиц.
Изотов улыбнулся и отвесил учтивый поклон.
– Советник, стольный боярин Белов, из старинного порусского рода, наш гений финансов. Финансов и цифр. Тоже в каком-то роде специалист по вредителям, но руки пачкать не любит. Хотя умеет. – Юсупов усмехнулся. – Умеет.
Белов – широкоплечий, кряжистый мужчина с хмурым лицом и широкими, словно лопата, ладонями кивнул Горыне, словно старому знакомому.
– Старший советник Муруки Катхыев, великий шаман Северного Круга и стольный боярин.
Худой и жилистый якут, с непроницаемо застывшим лицом, похожим на кусок потемневшего дерева, приложил руку с чётками к груди и сделал дугообразное движение в сторону Горыни. Бывавший на Севере много раз, ещё в другой жизни, полковник тоже приложил руку к груди.
– Пририбиэт, Туох сонун?
– Улахан сонун суох. – Муруки неожиданно улыбнулся, и пальцами словно поставил три точки на Горыне.
– А это наш незаменимый и всё знающий архивариус и хранитель Государева книжного собрания, поместный боярин Ицхак Рушенбах.
Совершенно седой старик с короткой аккуратно подстриженной бородой и внимательным острым взглядом неожиданно крепко пожал руку Горыни.
– Ну, и гений организации – князь Шереметев.
Сухощавый, подвижный мужчина лет сорока, со знаком Велеса на широкой зелёной ленте и рядом других наград, с улыбкой пожал руку Горыне и посмотрел вопросительно на Юсупова.
– А не кажется ли вам, стольный князь, что кое-кого пропустили?
– Кого пропустили? – Святослав Константинович даже обернулся, видно, надеясь кого-то увидеть за спиной.
– Да вас же и пропустили. Негоже так. Да, я представлю. Вот, княжич, глава личной государевой канцелярии, советник первого ранга, стольный князь Юсупов Святослав Константинович.
– Ну не совсем… – Юсупов качнул головой. – Дело в том, что начальника канцелярии так и не назначили. Боярская дума подсовывает своих, Совет старых семей – своих, а государь успешно топит эти попытки в разговорах и согласованиях.
– А зачем дарить надежду? – поинтересовался Горыня.
– Так выгодно для отвлечения их от действительно важных дел, – пояснил Рушенбах. – Эти и ряд других спорных вопросов рассеивают внимание наших противников, позволяя проводить нужные решения. А как назначат Святослава Константиновича, так ещё что-нибудь придумаем. – Он широко улыбнулся. – Не желаете что-нибудь выпить?
– Как не желает? – Белов, не меняя выражения лица, освободил большую золотую вазу от фруктов, высыпав их на стол, и откупорив пару бутылок красного вина, опрокинул их прямо в вазу. – Помните, стервецы, как меня споили братиной?
– Мы-то ладно. – Шемберг с улыбкой покачал головой. – А вот московские охранители до сих пор новобранцев пугают этой историей. А ведь десять лет уже прошло.
– Десять лет не срок. – Граф Изотов усмехнулся. – Мадрид нашу гулянку с Ицхаком уже двадцать лет вспоминает. Le Buster Diablo. Это пирушка дьявола, – пояснил он Горыне. – Так что? Пьём, или день пропал зря?
– Я напоминаю, – вкрадчиво произнёс Юсупов, – что наши услуги могут быть востребованы в любой момент.
– Две бутылки на восьмерых? – Изотов выразительно приподнял бровь. – Меньше бокала.
Хмурый Белов, уже нацелившийся на ещё одну пару бутылок, со вздохом покачал головой и, ухватив вазу за ножку, словно бокал, поднёс Горыне как новику.
– Будь побратимом нам. Здесь последний рубеж защиты государя и Родины. Твоя честь – это его жизнь и жизнь страны.
Горыня аккуратно принял чашу и поднял над головой.
– Во здравие государя. – Оторвался и глотнул ещё раз, и, второй раз приложившись, поднял братину над головой. – Во здравие воинов личной канцелярии государя!
– Вот молодец. – Белов одобрительно смотрел на щедрые глотки Горыни и принял братину от него. – Теперь ты, Ицхак, как самый старший из нас.
Несмотря на преклонный возраст, мужчина держал золотую вазу с вином легко, словно рюмку.
– Я знаю вас давно. Кого десять лет, кого больше, а кого и совсем долго. Я похоронил пятерых наших братьев. Егория Седова, Путяту Бельского, Даниила Галицкого, Анвара Иоселиани и Рустама Ибрагимова. Это были настоящие воины Земли Русской. Не посрами их чести, сынок. – Он поднял чашу. – Во здравие государя. Во здравие воинов личной канцелярии государя!
Последний принял братину князь Юсупов.
– Во здравие государя. Во здравие воинов личной канцелярии государя.
После того, как чаша опустела и её вернули на место, расселись у стола, развлекая себя неспешной беседой и разговорами о службе.
– Кстати, княжич. – Юсупов словно что-то вспомнил, прервал себя на полуслове и повернулся в сторону Горыни. – Канцелярия – это не только восемь советников, но и наши люди. По рангу вам положен свой штат, и штат этот набираете вы лично.
– А сколько людей? – Горыня тоже отложил вилку и повернулся к собеседнику.
– Да хоть тысячу человек. – Юсупов всплеснул руками. Финансирование у нас фактически неограниченное, так что можете не стесняться.
– Хм-м. – Горыня на секунду задумался. – А люди должны быть те, что нужны мне для исполнения поручений государя, или можно просто набрать полк сорвиголов?
– Интересный вопрос. – Изотов усмехнулся. – И где же вы найдёте целый полк?
– Что-то батюшка даст, что-то возьму у Медведева, по старой памяти, охотников найму в губернии. Полк не полк, а сотни три соберу. Там главное не набрать людей, а где их разместить да учить. Вот вы, граф, наверняка заходили в дома с целью сделать так, чтобы оттуда кроме вас более никто не вышел?
– Бывало такое. – Изотов с улыбкой посмотрел на Горыню.
– А теперь представьте себе, что у вас в руках оружие, стреляющее двадцать – тридцать раз без перезарядки, и при этом не с грохотом, а на уровне лязга затвора многозарядной винтовки. Насколько это изменит способ ваших действий?
– Принципиально изменит. – Изотов кивнул. – А что, вы придумали такое оружие?
– И придумал, и сделал. – Кивнул Горыня.
– Было бы крайне любопытно посмотреть, – отозвался сидевший с краю Шемберг.
– Я как-то не подумал, что оружие может мне пригодиться на балу, так что оставил в гостинице. Но завтра…
– Нет-нет! – Шереметев взмахнул рукой. – Никаких завтра, тем более что оставлять такие вещи даже под замком не вполне разумно. – Он подхватил со стола небольшой колокольчик и негромко звякнул, после чего одна из панелей, негромко шелестя, сдвинулась в сторону, и из тёмного провала показался мужчина в зелёном мундире Погранично-таможенной стражи.
– Никодим Юрьевич, не сочтите за труд. Съездите в гостиницу за вещами нашего нового товарища.
– Не извольте беспокоиться, сичас всё сладим. – Никодим кивнул и уже собирался исчезнуть, когда его окликнул Горыня.
– Подождите, а ключ?
– Ну, давайте, – он пожал плечами. – Хотя возни там минут на пять, однако ж, время дорого.
– Так возвращаясь к нашим вопросам… – Изотов проводил взглядом скрывшегося в стене сотрудника и вновь посмотрел на Горыню. – Вы полагаете, что даже опытных воинов нужно переучивать на новое оружие?
– Дело не только в оружии, хотя и от него многое зависит. – Княжич, окончательно решив, что поесть ему не дадут, отодвинул тарелку. – Полагаю нужно сформировать боевые группы по семь – десять человек, где у каждого будет своя специализация. Кто-то поддерживает с дальней дистанции огнём из точной винтовки, кто-то ведает тяжёлым вооружением вроде пулемёта, а кто-то занимается взрывчаткой.
– А это зачем? – Белов заинтересованно придвинулся.
– Выбить двери, уничтожить засевших в подвале, оставить подарок тем, кто войдёт позже… да мало ли поводов? – Горыня вопросительно посмотрел на присутствующих. – Я так понимаю, что одними консультациями дело не обходится и частенько нужно брать в руки оружие? А люди как инструмент. Нужно не только хорошо подобрать, но и заточить под необходимые задачи, а кого-то и переделать на задачи, совсем необычные. А для этого людей нужно обучать, тренировать и воспитывать.
– А это разве не одно и то же? – спросил Юсупов.
– Обучение – это теория, тренировки – практика, а воспитание – оболочка первому и второму, позволяющая принимать правильные решения в неоднозначных ситуациях. Обычно в школах это делает один человек. Но нам-то нужны специалисты очень высокого класса, поэтому теорию подготовят учёные в данной области, практику – соответственно практические специалисты, а воспитанием должны заняться те, кто может увидеть все движения души человека. Иначе можем столкнуться с нами же подготовленными чудовищами.
– Интересный подход. – Юсупов откинулся на спинку кресла и устремил взор на потолок, расписанный под синее небо. – Но это, как я понимаю, дело будущего. А сейчас?
– Я полагаю, то же, что вы и делаете, только с углублённой практикой. Ну, например, кто-то замечательно ищет тайники. Пусть научит этому других. Пусть даже сам отберёт их, но чтобы совершенно уникальных специалистов не было. А кто-то может разговорить собеседника. Пусть и этому люди научатся. Вот вы, советник Шемберг, могли бы дать курс по отравляющим веществам или вообще всё, что сочтёте важным и нужным. А советник Белов мог бы устроить обучение математическим наукам и основам учёта.
– А нужны ли нам такие специалисты? – лениво поинтересовался князь Шереметев.
– В канцелярии, возможно, и нет, хотя чем человек более грамотный и знающий, тем его решения точнее и эффективнее. А вот империи в целом… Личная государева кузница кадров. Чем плохо?
– Так ведь есть уже и Безбородовское училище, и Гагаринский институт? Зачем городить что-то ещё?
– А вы контролируете набор в эти учебные заведения? – Горыня усмехнулся. – Может быть, их учебные программы или то, что им внушают на лекциях? Ну, или хотя бы контролируете подбор преподавателей? А без контроля на всех стадиях проверенные кадры не получить. Будем брать людей как-то обученных, кем-то воспитанных и долго проверять их в реальных условиях, рискуя получить весьма нежелательный результат.
– Ну, что ж. Идея рабочая, теперь осталось её изложить в соответствующем докладе, – решительно сказал Юсупов и остро глянул на Горыню. – Справитесь?
– Да, князь. – Горыня кивнул. – Только хорошо бы несколько дней на подготовку. У меня, к моему стыду, нет ни бумаги, ни писчих принадлежностей, ни нормального рабочего кабинета.
– Это всё, включая жильё, у вас будет в Кремле, – успокоил Юсупов. – Мы квартируем в Старом посольском дворце, и для вас уже готовят апартаменты на втором этаже. Библиотека у нас общая, столовая там же, и, кроме того, к вашим услугам будет штат переписчиков и собственная типография. Мы подаём доклад государю обычно уже отпечатанным, так, чтобы ему было удобно читать. Ну, или в спешном варианте – написанным набело особым человеком. Наши люди, исключая особый контингент в тысячу воев, квартируют в Хорсовых казармах, там, где был военный городок поместного войска. Пять лет назад государь выкупил казармы, и сейчас они полностью отданы нам. С остальным познакомитесь позже. – Святослав Константинович вынул из внутреннего кармана луковицу часов, щёлкнул, открывая крышку, и посмотрел на циферблат. – Так. Сейчас выход государя, затем представление сведского посла, а после – танцы. Рекомендую всем не увлекаться игристым вином и дамами.

В общей зале, где вальяжно прогуливались и беседовали представители знатных родов России, дипломаты и приглашённые иностранные гости, было чуть более многолюдно, чем час назад, когда Горыня покинул собрание. Дамы в длинных платьях всех цветов, с причёсками, украшенными княжескими и боярскими венцами, мужчины в мундирах всех ведомств, и, словно кульминация, громко прозвучало:
– Государь всея Руси, император Михайло Третий, великая княгиня София, великая княгиня Ольга.
Государь появился, ведя под руку своих жён, спускаясь, словно небожитель, с широкой лестницы, по краям которой стояли воины его личной стражи в парадных алых мундирах и с короткими многозарядными ружьями, приставленными к ноге.
А оглянувшись, Горыня увидел ещё как минимум два десятка охраны в штатских костюмах, внимательно смотревших не на выход государя, а на публику в зале.
Дождавшись, пока Михайло III спустится и сольётся с пришедшими на праздник, Горыня подошёл к столу с закусками, стоявшему с того края, где они уходили в тень мощных колонн, поддерживавших свод зала, и, к некоторому удивлению, обнаружил там ещё одного человека, спокойно поглощавшего тонко нарезанное мясо и запивавшего его клюквенным морсом. Седоволосый и бородатый мужчина, одетый в военный мундир бледно-зелёного цвета с эмблемой волхва на погонах, приветливо улыбнулся и чуть сдвинулся в сторону, давая Горыне место.
– Тоже решили отдохнуть от суеты? – спросил волхв, приветливо улыбаясь.
– Да всё никак поесть не дают с этими разговорами. – Горыня улыбнулся в ответ и, пристроив тарелку на край стола, стал неторопливо поглощать пищу. Благодарно кивнув волхву, налившему полный стакан кваса, сделал щедрый глоток и чуть прикрыл глаза от наслаждения, когда ароматный шипучий напиток провалился по пищеводу.
Когда они утолили первый голод, Горыня заметил, с каким любопытством волхв смотрит на эволюции столичного общества. Можно было бы подумать, что он впервые на таком собрании, но во взгляде мага был скорее интерес исследователя, чем восхищение блестящей публикой.
Заметив интерес Горыни к своему занятию, волхв улыбнулся и пояснил:
– Вот уж, наверное, более сотни раз бывал на подобных сборищах, а всё никак не привыкну к этому мельтешению. Словно мотыльки у ночной лампы. Кружат, чего-то интригуют, договариваются… И ведь так короток их век, а всё одно не перестают тратить время на суету.
– Занятия наши – суть мы сами. Если у человека не хватает разума для занятия важным, то остаётся занимать время суетой, – спокойно заметил Горыня.
– Согласен. – Волхв кивнул и с интересом оглянулся на собеседника. – Прошу простить, я не представился. Князь Васильчиков Дмитрий Николаевич.
– Княжич Стародубский. – Горыня коротко поклонился. – И судя по вашему званию неведника – глава управления военных волхвов, – предположил он.
– Скорее атаман этой безумной банды. – Васильчиков улыбнулся. – У нас, конечно, не такой змеиный клубок, как в высшем обществе, но и своих проблем хватает. Только-только разобрались с училищем, как нужно создавать уездные службы. А людей просто катастрофически не хватает. Вот вы, советник, не стали поступать в наше училище? – Палец князя обличающе устремился в сторону Горыни. Всё о подвигах ратных мечтаете. А как умруна упокоить, так сразу волхва кличете.
– Сила волхвов, конечно, велика. – Горыня кивнул. – Лично видел нескольких в деле, был впечатлён. Но в каждый уезд сильного мастера не поставишь. Нет их столько. Нет, и не будет.
– А прорывы с кромки постоянно происходят! – продолжил Дмитрий Николаевич. – И людей при этом гибнет без счёту! А кровь пролитая снова напитывает этих тварей.
– А нельзя как-то закрыть кромку? – спросил Горыня. – Ну совсем?
– Можно, как нельзя-то? – Волхв вздохнул. – Только вот нельзя того делать. – И видя изумлённое лицо княжича, пояснил: – Как кромку запечатаешь, так сила сразу начнёт уходить из этих мест. А неживые не только опасные да вредные бывают. И лешаки, что за лесом следят, и водяные, что реки блюдут, и даже травы полезные, вроде цветка папоротника, все от неё зависят. Я уж не говорю, что вся наша сила слиянием яви и нави питается. От вихрей на стыках миров энергия великая образуется. Все лекари, все волхвы и даже травницы ей питаются. А как не станет этой силы, так и нас не станет.
– А может, ну её, эту силу. – Горыня пристально посмотрел на князя. – Лекари научатся лечить без силы, одними травами, светильники да прочие волшебные штуки сделаем и так, но люди погибать не будут.
– Думали уже. – Васильчиков кивнул. – Всё сделаем. Несложно это. Да вот волхвов всех потеряем. Кто будет учиться владеть силой, когда той силы совсем на донышке блюдца? Потеряем сначала источники, потом волхвов, потом лекарей, потом лишимся всех трав волшебных. Захиреют все создания волшебные в лесах и полях. И то не великая беда. Найдём чем заняться, хотя век человеческий сократится лет до шестидесяти – семидесяти, а не как сейчас, по сто пятьдесят и более живут. Но кромка никуда не денется. Останутся блуждающие провалы, останутся места силы, которые не закроешь – просто ямы, куда будет утекать сила этого мира, и останутся колдуны, что у себя кромку эту закрывать не будут, а наоборот, начнут вливать туда вдвое, а то и втрое больше живой крови. А у матушки Земли всё вровень. Здесь убудет – там прибавится. И полезут на нас колдуны ещё сильнее да чернее.
– Тоже не велико горе. – Отмахнулся Горыня. – Пушкам всё равно. Колдун он или простой воин. Разметает в клочья.
– То верно говоришь. Пушка – это сила. – Князь качнул головой, соглашаясь. – Только вот получим мы ту кромку не в лесах и полях, а в головах человеческих. И сейчас католики уже и плотью мертвецов не брезгуют, и кровь пьют. А вырастет там вообще погань, какой не видывали, которая без крови и жертв совсем жить не сможет. Войны начнутся такие, что и свет не видывал. Ты вот, наверное, думаешь, что Наполеон этот к нам пришёл, чтобы земли урвать? Нет, советник. Он больше чем с полумиллионом воинов да с пятью сотнями чернокнижников да католиков пришёл. И им всё едино, кто полёг на поле брани. Слав, германец или мавр. Там такие вихри над полем боя стояли… А эти… всё жрали, словно упыри, всё не могли силой насытиться. Большой крови тогда стоило перебить их, и всё одно три десятка обратно утекло. И эти вымески опять к нам придут, потому что друг с другом воевать им не с руки. Тогда на поле под Новоградом их остановила отборная сотня волхвов, и не все из нас живы остались. А ну как не было бы нас? Тридцать воинов и более нужно, чтобы одного колдуна завалить.
– Ну, это не проблема. – Горыня улыбнулся. – Будет оружие, что колдуна убивает. Извернусь, но сделаю.
– Верю. – Волхв кивнул. – Да вот только ситуации это не изменит. Перестанут к нам ходить, начнут убивать людей в других местах, медленно, но верно превращать весь мир в помойку. И отсидеться за порубежьем не получится. Будут собирать толпы и ходить на Русь за кровью.
– А что они делают с этой силой?
– Хороший вопрос. – Васильчиков усмехнулся и, подняв бокал с морсом, сделал большой глоток. – Наша сила чистая, она и в лекарском деле помощник, и в светильниках работать будет. А мёртвая сила она такая… в светильник засунуть можно, но от того света всё живое умирать будет. Медленно, но верно. А вот жизнь продлевать они научились хорошо. И живут там некоторые лет по пятьсот и более. Сил на то требуется очень много, да и вид они имеют… краше в гроб кладут. Но не это главное. Главное, что от такой жизни, на черноте этой, они всякий разум теряют. Превращаются в упырей, и внутренне и кое-кто внешне. Глянешь на такого – сразу глаза вымыть хочется. И уж эти ни на пядь своей силы не уступят. Зальют кровью хоть всю землю, но себя будут поддерживать.
– И что же делать? – задал вопрос практичный Горыня.
– Да как всегда. – Дмитрий Николаевич пожал плечами. – Теперь будем не просто набирать крестьянских детей, но приказом свозить их в уезды и там осматривать на предмет пригодности к волхвованию. То приказ государя, и думаю, противников будет немного.
– А что, такие находятся? – удивился княжич.
– Да от прежнего государя такая княжья вольница досталась, то нам с того ещё лет двадцать будет икаться. Развели, понимаешь, божедурье. Что ни князь или боярин – своя дружина, а как на порубежье ехать, так сто отговорок да болезней…
– Княжич? – Тихо подошедший к ним полковник неопределённых лет в чёрном с золотом мундире Тайной канцелярии коротко поклонился. – Государь-император просят вас…
– Да. – Горыня кивнул в ответ и низко поклонился князю. – Прошу простить. Дела.
– Иди, воин. – Рука волхва словно что-то собрала из воздуха и опустила это на голову Горыне. – Пусть благословение Рода пребудет с тобой.

Государь стоял в окружении двух десятков высших сановников страны и членов Боярской Думы и что-то неторопливо и негромко выговаривал присутствующим, а те напряжённо внимали каждому слову, несмотря на то, что слова эти были далеко не всем приятны. Попытка покушения на главу дома Рюриков и в спокойные годы могла повлечь волну отставок и казней, а в ситуации войны с крайне опасной Османской империей – послужить причиной всеобщей зачистки всех неугодных.
– …И что же я вижу? Уважаемые семьи, Рюрикова кровь, столпы империи и пример для подражания подрастающего поколения сделали всё возможное, чтобы участники предыдущего заговора не только ушли от ответственности, но и получили должности в государственном аппарате, словно уже сделанного было мало, чтобы отринуть их от рычагов власти навсегда. Если бы не ваши сыновья и дочери, служащие верой и правдой нашему отечеству, и не былые заслуги, не сносить бы вам всем головы, – произнёс Михайло III, обводя тяжёлым взглядом склонённые головы.
Но самое главное было – не что говорил монарх, а как. Публичная порка столь влиятельных лиц, даже изрядно смягчённая упоминанием заслуг и достойных членов родов, не могла сильно смягчить саму ситуацию публичного выговора.
Даже Горыне, мало сведущему в хитросплетениях имперской политики, становилось ясно, что с прежней вольницей старых родов или уже покончено, или будет покончено в ближайшем времени. В конце концов, лучше иметь на службе две сотни верных середнячков, чем одного выдающегося предателя.
Да, в руках Долгоруких, Захарьиных-Кошкиных, Годуновых, Воронцовых и Белосельских оставались мощные политические и экономические рычаги. Но тут уже шла речь о сохранении самих родов, так как Государева Метла, как называли Тайную канцелярию, готова была утопить любое недовольство в крови самих недовольных, а противостоящие старшим роды были готовы воспользоваться любой оплошностью, чтобы потеснить или вообще сбросить зарвавшихся с вершины государственной власти, и было таких куда больше.

Всю эту картину Горыня наблюдал с приличной дистанции, остановившись поодаль, чтобы не попасть под каток монаршего гнева, и читая слова государя по губам. Когда государь закончил публичное наказание провинившихся, то повернулся и как ни в чём не бывало прошёл вперёд, сквозь расступившихся сановников, сделав Горыне знак следовать за ним.
Пройдя всю залу, вышли в один из коридоров, откуда по узкой лестнице поднялись в приёмный кабинет, отличавшийся пышной отделкой и огромным глобусом из полудрагоценных камней, стоявшим у стены с книжными полками.
– Садитесь, советник. – Михайло III жестом отослал свиту, и они остались одни. – Вопреки правилу давать приказы только через непосредственного командира я в текущей ситуации вынужден обратиться к вам напрямую. Как вы знаете, у нас тут непростая ситуация образовалась. Некоторые из старших семей подумали, что имеющихся вольниц недостаточно, и решили сильно расширить список. Ну, а поскольку в их планах нашей семьи не значится, то и заодно устроить смену правящих династий. Не в первый раз, конечно, но неприятно. – Государь поморщился. – К сожалению, нити заговора проникли намного глубже, чем мы рассчитывали, поэтому людей, на которых можно опереться без колебаний, у меня совсем немного, а людей, коих нужно сохранить, намного больше. Ваши коллеги по корпусу советников уже приняли к исполнению распоряжения и убыли по местам исполнения приказов. Вы – единственный, у кого нет своих воинов, но обличены должным доверием. И для вас у меня особое поручение. Насколько меня проинформировали, великая княжна Анна проявила к вам некоторый интерес, а значит, пару дней, а может, и целую неделю, вы можете сыграть роль её ухажёра. К сожалению, моя дочь отличается редкостным вертопрашеством, так что более недели история не продлится. Но и того не надобно. Дня три-четыре, и мы полностью ликвидируем все очаги заговора. А там вы вернётесь к исполнению моего первого поручения.
Государь помедлил, словно что-то вспоминая, и с некоторой долей жалости посмотрел на Горыню.
– Ну, не печальтесь, советник. Всё не так плохо. Анна, конечно, весьма взбалмошна и резка в суждениях, но пусть вас хоть отчасти согревает мысль о том, что Рюрики никогда не забывают ни добра, ни зла.

12

Кто с мечом к нам придёт, тот конкретно отстал в гонке вооружений.

Газета «Имперские ведомости» от 5 листопада

Высшая школа волхвов объявляет о наборе учеников на начальные курсы по разделам «Боевое волхвование», «Целительство», «Природопользование», «Промышленное волхвование и алхимия». 
Кандидатам обращаться в Московский филиал на Старомосковской дороге, либо в Школу волхвов в Китежграде, улица Гостомысла, 14, строение 6. 

Газета «Имперские ведомости» от 7 листопада 7358 года

Воздушное сообщение компании «Скороход» на маршрутах Москва – Берлин, Москва – Париж и Москва – Вена прекращается до особого распоряжения. Всем следующим в указанные города следует воспользоваться маршрутом Москва – Варшава или Москва – Женева, откуда они могут добраться до места назначения воздухолётами других компаний. 

«Охотничьи ведомости» от 9 листопада 7358 года

Корпорация охотников «Секира» сообщает об уничтожении вампирского гнезда в окрестностях озера Бад-Аусзе. Гнездо, насчитывавшее более двадцати кровососов, было хорошо укреплено, в том числе и магическими фигурами, исполненными кровью. 
Не желая рисковать людьми, глава корпорации приказал расстрелять гнездо из пушек, что и было проделано к удовольствию окрестных жителей, сильно притесняемых вампирами. В результате гнездо было полностью уничтожено, а граф Людвиг Лицен закрыл контракт премией в пятьсот марок. 

К комнатам Анны, на третьем этаже Теремного дворца, он подходил в совершенном спокойствии, так как, во-первых, почти не испытывал к княжне никаких романтических чувств, а во-вторых, потому что и дела-то всего было – поохранять младшую принцессу, которую и без него стерегли три десятка воинов и троица волхвов из военной управы. Правда, в этом, весьма странном, назначении он предполагал ещё и второй слой, но он в данном случае был не так важен. Само поручение было хорошим поводом отличиться в глазах государя, а помощь монарха ему ещё не раз понадобится. Производство автоматического оружия неизбежно упрётся не в один и даже не в два тупика, которые без верховной власти не преодолеть.
Усиленный караул у высоких дверей расступился, лишь увидев алое мерцание пайцы личной канцелярии государя. Отворив с некоторой натугой двери, что неожиданно оказались очень тяжёлыми, он вошёл в просторный холл, где из всей мебели были лишь массивные монументальные диваны у стен, пара кресел да широкий стол, за которым сидела хорошенькая девица в розовом шёлковом платье, со свитской лентой через плечо.
– Советник личной канцелярии государя, княжич Стародубский. – Горыня коротко поклонился и только сейчас узнал ту девушку, что подсела к нему в ресторане первой.
– Садитесь, советник. – Девица показала кончиком пера на кресло. – Княжна знает о вашем приходе.
– Вот и славно. – Горыня бросил рядом на ковёр объёмистый свёрток и начал развязывать узлы.
Оружие в чистке не нуждалось, но вот проверить пружины магазинов и, вообще, работу механики стоило. Всё же фактически кустарное производство. За этим занятием его и застала великая княжна, явившаяся в облаке упоительных луговых ароматов и высверков крупных камней в украшениях.
– Княжич? – Анна требовательно посмотрела на Горыню и от досады чуть не топнула ножкой, одетой в расшитые жемчугом бархатные туфельки. – У вас в деревне не принято вставать при появлении члена царствующей семьи?
– Малый полевой устав, пункт десять. Воин при исполнении приказа и в случае приведения снаряжения к бою команду смирно не выполняет, – спокойно процитировал Горыня, продолжая протирать тряпкой возвратную пружину. – И пользуясь случаем, хотел бы спросить, где мне можно переодеться. Не на парадный же мундир разгрузку надевать?
– Разгрузку? – Княжна почла за лучшее сменить тему разговора.
– Да, великая княжна, вот такая штука. – Горыня поднял в руках предмет обсуждения. – Здесь и патроны, и средства первой помощи, и всякие полезные мелочи.
– Неужели вы собрались здесь воевать? – Анна громко и заливисто расхохоталась. – Двери в эти покои охраняет десяток Лутони Железнова, а лучше воинов я и не видала.
– Не знаю, какой он там справный, но государев приказ был охранять. – Горыня со вздохом посмотрел на несколько незашитых прорех на разгрузке и стал набивать карманы длинными автоматными магазинами. – А охранять – это не значит ходить кругами. – Он посмотрел в глаза Анны и чуть не утонул в их густой синеве. – Охранять – это значит сделать так, чтобы с вами всё было в порядке. И чтобы ни одна тварь не подошла и близко. – Он снова вздохнул, накинул разгрузку прямо поверх парадного мундира и, когда стал затягивать ремешки на боках, перехватил взгляд княжны, смотревшей на дырки в ткани, оставленные пулями, и чёрные пятна подсохшей крови.
– Да, надо бы новую пошить, да всё некогда. – Виновато развёл он руками, подхватил со скамейки пистолет, оттянул затвор, досылая патрон, и, поставив на предохранитель, вложил в кобуру. Затем взял автомат, отщёлкнул магазин, проверил пружину и, воткнув в приёмное гнездо, тоже щёлкнул предохранителем и забросил оружие за спину. – Покажете, что тут и где?
– Хорошо. – Анна, сжав губы в тонкую полоску, коротко кивнула. – Лиза вам всё покажет. Вы ведь её помните?
– Конечно, такую красавицу трудно забыть. – Горыня едва заметно усмехнулся, увидев, как заалели щёки Анны и как она, резко развернувшись, вышла из приёмной.
– Что желаете посмотреть в первую очередь, господин советник? – Лиза улыбнулась, встала из-за стола, подошла ближе и чуть повела плечами, демонстрируя высокую грудь. – Купальню, гардероб или, может быть, спальню?
– Елизавета. – Горыня посмотрел на девушку как на несмышлёныша. – Мне, возможно, здесь придётся принять бой и, возможно, сдохнуть, а вы всё в игрушки играетесь. Давайте показывайте от самой крайней комнаты и не забудьте про входы в потайные коридоры. Как минимум на сегодня их все нужно блокировать с нашей стороны.
Апартаменты великой княжны оказались весьма обширными, но, к счастью, оказались замкнутым блоком в жилом крыле дворца. Не было никаких лестниц кроме главной и не было никаких новомодных балконов и огромных окон. Всё предельно функционально и надёжно.
От центральной залы, игравшей роль приёмной, отходили четыре двери, по две в каждой из противоположных стен. Правые вели в небольшую библиотеку и жилые комнаты девушек из ближней свиты княжны, со спальнями, ванными комнатами и большим центральным холлом, где стоял рояль и десяток мягких кресел.
Налево от входной двери располагалась небольшая кухня, а вторая дверь вела в личные покои княжны из пяти комнат. Купальня у младшей дочери императора была своя, как и небольшая алхимическая лаборатория, и дверь в потайной ход, через который можно было попасть в Большой Дворец или через систему подземных ходов выйти за пределы Кремля.
– Отлично. – Горыня кивнул, осматривая последнюю комнату, а по сути – большую кладовку, где стопками лежали книги, стояло несколько кресел с потёртой обивкой и три сундука, окованных медными полосами. Он вышел из кладовки и двинулся в приёмную, куда нужно было пройти через спальню княжны и её рабочий кабинет. – Я тогда устроюсь прямо в приёмной, откуда будет проще контролировать все комнаты.
– Княжич. – Анна, сидевшая за рабочим столом и читавшая какой-то документ, подняла взгляд на Горыню. – Переодеться можете в общей библиотеке…
– Спасибо, великая княжна. – Горыня поклонился. – Это очень кстати. А то парадный мундир совсем шею натёр.
Одежда, пошитая ещё в Медведевске, совсем не была похожа на мундир поместного войска, и лишь знаки отличия и плащ были как у всех. Широкие просторные штаны из прочной ткани, куртка с нарукавными карманами и короткие шнурованные сапоги были гораздо удобнее, чем военная форма этого времени, и Горыня предпочёл надеть её, тем более что у советников государя полевой формы не было вовсе. Разгрузку накинул сверху и, воткнув пистолет в кобуру, машинально подпрыгнул, проверяя, насколько подогнано снаряжение. Потом ещё плотнее подтянул пару ремешков и, подхватив автомат, вышел в приёмную.
Время было уже к ночи, и девушки из свиты постоянно шастали из комнаты в комнату, но поскольку Горыня сидел тихо и, вообще, больше слушал, чем смотрел, быстро привыкли и почти перестали замечать странного охранника.
Несколько раз заходили незнакомые Горыне мужчины и женщины, но после одиннадцати как отрезало. Дворец стал потихоньку засыпать, и лишь в коридоре временами скрипели половицы под шагами внешней охраны.

Княжна Анна несколько раз открывала «Динамику внутренних потоков» знаменитого волхва Сергия Радонежского, но, прочитав буквально несколько абзацев, снова вываливалась из переплетения магических формул в реальный мир. И причиной этого был новый советник отца – Горыня Стародубский. Анна, несмотря на юный возраст, прекрасно разбиралась в людях и с лёгкостью отличала ложь от правды. И именно поэтому не сводила близкого знакомства с сыновьями именитых семей, вившихся вокруг неё с тех пор, как княжна отпраздновала своё двенадцатилетие. Да, среди них было полно достойных людей, а кое-кто обещал вырасти в серьёзную политическую фигуру, но никто из них не говорил то, что думает, и буквально все лгали даже в мелочах.
Это не сильно огорчало Анну, но относиться к такому человеку серьёзно, она, конечно же, не могла. Так и жила, не подпуская к себе никого, кроме пятерых близких подруг, с которыми выросла и которые точно так же, как она, не имели привычки врать.
Да, это в определённых ситуациях сильно усложняло жизнь и совершенно точно отпугивало потенциальных женихов, но отказываться от дара было выше их сил. Начальная стадия магического посвящения, когда открывается истинное зрение, далась большинству из них совсем непросто, но девчонки во всём следовали за своей подругой, и не было той вершины, на которую они не пошли бы вслед за ней. После были и другие степени посвящения, и специализации их разделились. Анфиса Гагарина стала учиться на боевого волхва, Катерина Лопухина постигала искусство работы с материалами, Любава Туманова подавала большие надежды в артефакторике, а Лиза Дашкова была самым многообещающим студентом лекарского факультета.
Анна, хоть и мельком коснулась всех аспектов искусства волхвов, но лучше всего ей удавалось создание магических источников и расчёты сложных плетений.
Поймав себя на мысли, что она опять отвлеклась от книги, княжна отложила толстый том, откинулась в кресле и уставилась невидящим взором куда-то в пространство.
А вот княжич Стародубский совсем не врал. Да, бывала в его словах некая недоговорённость, но лжи Анна не чувствовала. И, кроме того, во взгляде этого странного молодого человека совсем не было похоти. Великая княжна недаром считалась одной из первейших красавиц в империи. Длинные густые волосы цвета спелой пшеницы, чувственные губы, небольшой аккуратный носик и огромные синие глаза, обрамлённые длинными ресницами и тонкими пушистыми бровями, прекрасно дополняли стройную фигуру и вызывали вспышку вожделения практически у всех мужчин, кроме отца, и вот теперь – Горыни. И это, совершенно неожиданно для Анны, сильно задело её чувства. Где-то в глубине души она уже привыкла к всеобщему восхищению, перемешанному со страхом напороться на её острый язык. А Горыня с самого начала отнёсся к ней совершенно спокойно, словно к сестре, которую давно знал.
И ведь уже не мальчик. Мужские гормоны явно проскальзывают в его запахе. Да и взгляд… Твёрдый, уверенный, словно у вожака стаи. И двигается словно волк. Мягко и так же неотвратимо. Хищник. Анна порывисто вздохнула.
– Скучаешь?
Лиза, словно кошка, ходила совершенно бесшумно и пользовалась этим, подкрадываясь в самые неудачные моменты.
– Тьфу на тебя! – Анна шутливо замахнулась тяжёлой книгой. – Сама чего не спишь?
– Да ходила посмотреть на нашего стража. – Лиза задумчиво улыбнулась. – Представляешь, сидит, развалился в кресле, но не спит. Слушает. И судя по размеру аурного поля, слышит если не весь дворец, то наше крыло точно.
– Он волхв?! – Анна оторопела.
– Нет, конечно. Но талант у парня неординарный. Я, когда мимо проходила, он сразу меня почувствовал и узнал по запаху. Тоже спросил, чего это я не сплю. Вообще интересный парень. – Лиза, словно кошка, запрыгнула на кровать и, развернувшись в воздухе, мягко опустилась, сложив ноги по-турецки. – Я вот думаю, надо к нему присмотреться получше. – Она задумчиво накрутила на палец локон распущенных волос.
– И тебя не смущает его равнодушие? – Анна внимательно посмотрела на подругу.
– Ну, да. Держит себя строго. – Лиза кивнула. – Но думаю, эта крепость вовсе не неприступна. Анфиска заскочила в библиотеку, чтобы взять книгу, ну, и вышла по привычке в ночной сорочке. Так взгляд у него был вполне оценивающий, уж можешь мне поверить.
– Он тебя этим зацепил?
Анна вышла из-за стола и, запахнув халат, дошла до столика, где стояла лабораторная спиртовка под большой колбой, в которой она обычно заваривала себе кофе. Негромкий щелчок пальцами, и спиртовка зажглась неярким голубоватым пламенем, а княжна налила в колбу воду и всыпала две ложки кофе.
– Не только. – Лиза покачала головой. – Я как-то начала его поддевать, уж больно он суровым показался, так он так просто осадил меня… А ещё у него такой жилет странный, весь в карманах. Так там я насчитала семь дырок от пуль. И кровь… уже схватилась, не отстирать.
– Ярого и Сокола за кабинетные заслуги не получить. – Анна прошлась по спальне, едва слышно шелестя босыми ногами по толстому ковру. – У нас при дворе батюшки едва ли десять человек Ярого в серебре получили, а уж в золоте и не знаю кто. Так что не зря его определили к нам в охрану.
– А ты видела, какой он топор приволок? – Лиза развернулась на месте, словно перетекла из одной позы в другую. – Я подняла-то с трудом! Не меньше пуда*["1160]!
– Стоп! – Анна остановилась, напряжённо глядя куда-то в пространство. – Прошлый выпуск «Охотничьего вестника» Там описывалось, как боевым топором зарубили упыря. И даже изображение того топора было. И фамилия охотника там была…
– Неужели?..
– Точно. Стародубский. – Анна, которая отличалась прекрасной памятью, легко вспомнила и саму статью, и даже имя автора.
– Да, силён. – Елизавета задумчиво кивнула и обернулась в сторону кофейного столика. – А давай я ему кофе отнесу?
– А давай мы сначала его заварим? – несколько сварливо предложила Анна. Она и сама подумывала о чём-то таком, но прилично ли великой княжне подавать кофе пусть и сановнику высокого ранга?
– Щас мы это быстро! – Лиза потёрла ладошки и направила раскрытую руку в сторону колбы. Огонь под стеклянным сосудом вспыхнул белым свечением…
– Стой, что ты делаешь, дура! – Анна успела лишь закрыть лицо руками, когда перегретая жижа вскипела во всём объёме колбы и выстрелила плотной коричневой струёй в потолок. Чуть не залив кровать, жидкость обрушилась на девушку, испачкав халат и ночную рубашку коричневыми потёками.
– Да чтоб тебя! – Что именно и кому полагалось сделать, Анна не договорила, так как точно знала силу сказанного слова. – Сбросив халат прямо на пол, посмотрела на испорченную рубашку, вздохнула и, подхватив под полы, потянула её с себя, внезапно застряв в горловине.
Именно в этот момент в спальню вошёл Горыня, вжимаясь в приклад автомата.
– У вас всё в порядке?
– А? – Лиза, хоть и была одета, густо покраснела, а Анна замерла словно мышка, застигнутая возле куска сыра, и одним движением рук просто разорвала тончайшую ткань рубашки в клочья, оставшись совершенно обнажённой.
– Всё нормально, советник. Решили приготовить кофе и немного напутали с рецептурой. – Она обворожительно улыбнулась и, повернувшись спиной, пошла к шкафу с одеждой. – Присоединитесь к нам?
– Нет, пожалуй. – Горыня ещё раз тщательно осмотрел комнату и опустил оружие. – Полагаю, вы и без меня справитесь.
– Силён мужик. – Лиза, которую вовсе не мучило раскаяние, покачала головой. – Представляешь, он даже чуть наклонил голову, чтобы посмотреть, что находится за тобой.
– Может, он из этих? – Анна, накинувшая новый халат, собрала испачканные тряпки в ком и бросила его к дверям.
– Да, нет. – Лиза негромко рассмеялась. – Аура у него полыхнула как пороховой склад. Всё нормально у мальчика с предпочтениями. И рассмотрел он тебя очень чётко. Только вот прости, подруга, но, похоже, ему твоя жизнь дороже, чем лицезрение сисек.
– Ящер знает что происходит. – Несмотря на то, что в комнате было тепло, Анна поёжилась, словно от холодного ветра, и поплотнее завернулась в халат. – Давай, делай кофе, раз ты такая умная, и бестолковая.

Вернувшись в приёмную, Горыня покачал головой. Фигурка у княжны действительно была просто загляденье. Словно девчонка каждый день упиралась рогом в спортзале. Подтянутая, стройная, без жировых складок, и даже мышцы живота чётко обрисованы под кожей.
Он вздохнул и вышел в коридор, где нёс службу десяток Железнова.
Сам Лутоня что-то тихо выговаривал одному из бойцов, но, увидев, как Горыня вышел из покоев княжны, отпустил подчинённого.
– Ну, давай наново знакомиться?
– Давай. – Горыня кивнул и протянул руку. – Советник государевой канцелярии княжич Горыня Стародубский.
– Подполковник Тайной канцелярии стольный боярин Лутоня Железнов. – Он крепко пожал руку Горыни.
– Как там твои, не сильно на меня злятся? – спросил Горыня.
– Они, кстати, тоже спрашивали насчёт тебя. – Лутоня улыбнулся.
– Да, я что. Сегодня ты, завтра тебя.
– Это точно. – Подполковник кивнул. – Значит так. Смотри. Коридор в это крыло уже перекрыли рунными щитами. Там на внешнем рубеже Соколиная сотня и три волхва из Военного приказа. Мы тут так, продержать супостата пять – десять минут, пока ты будешь спускаться в подземелье. Ну а там уж самому придётся.
– А окна?
– А что окна? – не понял Лутоня. – Там на окнах и рунный щит, и заклятья. Какие, не знаю, только окнам тем уже лет по сто, и такие только в покоях государевой семьи. Да и к тому же все стены закрыты и заклинаниями, и рунами. Весь дворец выгорит, а это крыло да государевы покои стоять будут.
– Ясно. – Горыня кивнул. – А чего вообще ждать-то?
– Ну как… – Железнов замялся. – Всё, что угодно, быть может. И тварь какая из-за кромки, и людишки подсыльные. Ты главное не робей да патронов не жалей. Ну, а умереть будет нужно, так сделай, чтобы родичи твои не краснели со стыда.
Расстались они вполне по-дружески, и Горыня вернулся на своё место, не забыв запереть входную дверь на тяжёлый стальной засов. На столике рядом с креслом обнаружилась чашка с горячим кофе, который он с удовольствием выпил, после чего вновь впал в медитативное состояние.

В активную фазу его выдернуло таким резким рывком, что Горыня сначала не понял, что происходит. И только через несколько секунд понял, что стены приёмной отчётливо потрескивают, словно дворец нагрузили сверху парочкой дополнительных этажей.
Потом тонко, на грани слышимости, зазвенела люстра и погасла, погрузив комнату в полную темноту, а когда глаза начали привыкать к отсутствию света, на ковре, устилавшем пол, стали видны бледные голубые линии, переливающиеся неярким свечением. Горыня, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги и, сбив в сторону стол и кресло, подхватил край ковра и откинул его от себя, открывая паркетный пол.
Теперь линии стали видны намного лучше, и Горыня рассмотрел семиконечную звезду, исписанную какими-то знаками по углам. Знаки постепенно наливались светом, и очень скоро от их мерцания осветилась вся приёмная.
Внезапно весь центр гептаграммы словно потемнел, и оттуда, словно из ямы, ударил столб яркого свечения, больно ударившего по глазам. Когда Горыня проморгался, в ярком свечении стал проступать силуэт непропорционально вытянутой фигуры высотой больше двух метров и с длинными, до колен, руками. Фигура постепенно, словно при фотографическом процессе, проявлялась, прорисовывая всё новые и новые детали, и в какой-то момент из-за ее спины вдруг полезли длинные щупальца, словно у осьминога.
– Твою… так. – Горыня вытащил из кармашка гранату и, сорвав кольцо, катнул её под ноги монстру, уйдя перекатом под защиту монументального дивана. Взрыв почему-то прозвучал глухо, словно в колодце, и, высунув голову, советник увидел странно согнутую фигуру, словно та что-то вынюхивала.
Щупальца на спине беспорядочно шевелились, и Горыня, решив, что уже пора, дал короткую прицельную очередь в голову незваного гостя. Тот дёрнулся, словно от удара, и, когда поднял голову и повёл коротким сплющенным носом, княжич увидел, что глаз у него нет, а на их месте бугрятся какие-то наросты.
Уже не раздумывая, Горыня нажал на спусковой крючок, поливая кромешную тварь огнём, и лишь когда автомат захлебнулся, сбросил пустой магазин и мгновенно вставил следующий.
Чудовище наконец определилось с направлением атаки и прыгнуло вперёд, но недостаточно быстро. Горыня мгновенно отскочил в сторону и, когда тварь врезалась в стену, высадил ещё один магазин, целясь ей в то место, откуда росли щупальца.
Полоснув по стене когтями, тварь развернулась и снова прыгнула, успев в полёте зацепить Горыню кончиком щупальца. От мощного толчка того отбросило к стене, но, к счастью, он ударился в спинку другого дивана и, вывернувшись, увидел, как смяв стол секретаря, чудище врезалось в окно.
Стекло полыхнуло алым светом и, отбросив в сторону, на несколько секунд дезориентировало гхора, что дало Горыне время перезарядить оружие и отстрелять ещё один магазин в башку твари.
– Да сдохнешь ты, в конце-то концов?! – Горыня вставил новый короб и рывком взвёл затвор.
Несмотря на то, что пули словно втягивались в тело монстра, лицо твари потеряло форму и больше всего напоминало криво слепленный ком из теста.
Автомат коротко пророкотал очередью на пять патронов и смолк. Дёрнув скобу затвора, Горыня понял, что на этот раз оружие сломалось серьёзно, отбросил автомат в сторону и рыбкой прыгнул к лежащему креслу, где на полу валялся его топор.
Одно из щупалец твари выстрелило ему вслед и, когда княжич уже подхватил оружие и разворачивался к врагу лицом, пробило грудь насквозь, воткнувшись в стену позади. Судорожный взмах топором – и щупальце обвисло, торча впереди и сзади и волочась по полу.
Хватая воздух, ставший вдруг таким жёстким, княжич сделал пару шагов и с рёвом опустил топор на шею гхора, отрубая ему голову. Увидев, что щупальца продолжают жить, из последних сил рубанул ещё раз и только потом рухнул на колени, завалился на бок, упав рядом с отсечённой головой, продолжающей раскрывать и закрывать рот, полный игольчатых зубов.
Он не видел, как линии магического портала вспыхнули ещё раз и как из чернильной тьмы вышла высокая стройная женщина в тёмно-синем шёлковом платье и с большим, размером в ладонь, золотым медальоном на груди, висевшим на широкой пластинчатой цепи.
Одним взглядом женщина оценила обстановку в комнате и покачала головой.
– Смелый мальчик. Зарубить гхора топором, это ли не эпический подвиг? – Голос у неё был негромкий, но обволакивающе-бархатный. – Только некому будет о нём рассказать. – Она носком сапога перевернула Горыню на спину и, помяв что-то в ладони, сдула это прямо в лицо княжича, заставив того прийти в себя и открыть глаза. – Но ты будешь всё видеть и слышать. Сначала я выпью эту маленькую вкусную девочку и всех её подруг. Они, конечно, не все носители истинной крови, но по справедливости нужно убить их всех. Я так много сил отдала, готовя этот ритуал. Потом я выпью её отца, братьев и сестёр и всех, кого найду во дворце. И лишь затем, на сладкое, выпью тебя, мой маленький смельчак. И знаешь что? – Она неожиданно нагнулась вперёд так, что в разрезе платья стали видны полные упругие груди ламии. – Твоя смерть будет феерией чувств. Я подарю тебе самые изысканные цвета смерти.
– А сама не сдохнешь? – прошептал Горыня, по сантиметру вытаскивая из кармана на груди толстый стальной цилиндр, и, скрипя зубами от боли, вытащил предохранительное кольцо. – Держи. Это тебе.
Шелестя замедлителем, цилиндр подкатился по ковру к ногам распрямившейся ведьмы, и в ту же секунду она взмахом руки поставила защитный купол, отсекая себя от всех возможных угроз. Но мина была уже внутри, и, прогорев положенные пять секунд, двести граммов гексогена расплескали стальные шарики внутри кокона.
Защита вмиг почернела, вздрогнула, через несколько секунд вспухла туманным шаром и с грохотом распалась. Бесновавшаяся внутри шрапнель хоть и потеряла скорость, но в бок Горыни и в ногу впилось штук пять стальных шариков, глубоко войдя в тело. Магия ведьмы всё ещё действовала, и он, несмотря на адскую боль, не потерял сознания и видел, как кровавый кусок мяса, который ещё несколько мгновений назад был человеком, рухнул на пол, конвульсивно дёргаясь. У тела не было ни рук, ни ног, но голова, ободранная до черепа, вдруг подёрнулась дымкой и на глазах стала обрастать кожей.
– Нет, уж. Сдохла так сдохла. – Скрипя от боли и хекая кровью, княжич дрожащей рукой достал пистолет и, порадовавшись тому, что заранее взвёл затвор, поймал голову ламии в прицел и высадил весь двадцатипатронный магазин в башку твари. Уже на десятом – одиннадцатом выстреле дымка рассеялась, и последние пули прошли насквозь через тело, осыпающееся невесомым пеплом.

Со смертью ламии все её заклятия резко ослабли и начали рассыпаться. Вот рухнул застигнутый магическим сном дозорный на крыше, стали приходить в себя охотники и Соколиная сотня, и последними вспыхнули и с сухим треском выгорели защитные руны в стенах царских покоев.
Когда в покои княжны ворвался глава управления военных волхвов князь Васильчиков, Горыня уже лежал с наскоро обработанными ранами, но всё ещё с почерневшим щупальцем гхора, торчащим из груди.

Государь был в ярости. Государь был в ужасе от того, что произошло, но самое обидное, что он был во всём прав. Глава Тайного приказа князь Бенкендорф, как никто другой, понимал это. Но ещё он точно знал, что ничего не мог сделать в этой ситуации сверх того, что сделал. И никто бы не смог.
– Весь Кремль был предельно насыщен войсками и волхвами как из военной управы, так и гражданскими специалистами высших степеней посвящения. Ментальный удар пришёлся на зону, ограниченную правым крылом здания, где располагалась сотня соколов, трое боевых волхвов и десяток охотников. Кроме того, во всех коридорах стояли наши люди в виде смешанных постов. Человек из Тайной канцелярии, человек от Военного приказа и человек от охотников. Все они попали под удар и потеряли сознание. Сам взлом охранной сети Кремля стал возможен из-за того, что на полу приёмной великой княгини Анны была начертана гептаграмма портального перехода. Активировали её, полив ковёр небольшим количеством воды. По плану заговорщиков сначала через портал переходит гхор, который убивает всех охранников в приёмной, а за ним верховная ведьма германского ковена – Лигалла со свитой.
Выпив всех, кто находился в покоях княжны, ведьма получила бы достаточно сил, чтобы иметь все шансы на успех в противостоянии с охраной и частью волхвов. Уйти бы она, конечно, не смогла, но народу бы полегло без счёту. Но княжич сорвал им весь план. Сначала он вкатил в портал чрезвычайно мощную бомбу, уничтожившую или ранившую половину круга вызывателей, поэтому гхором всё и ограничилось. А после убил самого гхора. Мы собрали почти полторы сотни гильз…
– А как он ухитрился убить Лигаллу? – Несколько нервно спросил государь.
– Мы не очень поняли, но, по-видимому, это тоже была какая-то очень мощная бомба или граната. Целители вынули из стен и из самого Горыни несколько десятков крупных стальных шариков, покрытых серебром – по-видимому, картечь. Эта картечь сначала сильно ранила ведьму, а добил он её уже из своего пистолета. К моменту, когда подоспела помощь, она уже истлела.
– Ну, ящер знает, что творится! – Раздражённый и злой государь вскочил с места и стал нервно ходить по кабинету. – А если бы не было этого юноши?
– Родовым провидением, государь, назначили вы его в охрану великой княжны, – произнёс глава управы военных волхвов Васильчиков. – Тварь эта, чтобы пробить нашу защиту, пролила настоящее море крови. Больше двух сотен человек обагрили жертвенный камень в католическом соборе Лейпцига. Колодец Слёз переполнен кровью.
– Король германский ещё утром прислал соболезнования и жалуется, что, мол, не имеет власти над колдунами да католиками, но лжёт, собака шелудивая, – припечатал глава Посольского приказа князь Белосельский. – Не мог глава посольства германского отправить депешу в Берлин. Вся связь магическая была закрыта до утра.
– Так значит, да? – Михайло III остановился и задумчиво посмотрел в окно. – Хорошо.
Сановники, хорошо знавшие государя, поёжились, словно от холодного ветра. Михайло III, в отличие от своего отца Ильи, очень любил напоминать своим недоброжелателям когда-то сделанные ими гадости, причём и момент и сам способ напоминания были так подобраны, чтобы наглядно проиллюстрировать понятие «стократно».
Одна фраза, и глава Военного приказа переглядывается с начальником Тайной канцелярии, а тот успокоительно кивает, мысленно уже достав с полки папку со списками германской резидентуры, а глава Приказа дорожных дел прикидывает возможные резервы по транспорту и исполнение начального этапа мобилизации.
В общем, опытные, много повидавшие чиновники на глазах подтянулись, словно за окном запел полковой горн. И лишь главный военный волхв сидел спокойно. И не только потому, что война для него была делом насквозь привычным и понятным, и не потому, что в военную управу брали лишь волхвов с очень специфическим характером, а проще говоря, полных отморозков. Просто у него в хозяйстве война не утихала ни на миг. Постоянно требовались специалисты для зачистки мест прорыва кромешных тварей, уничтожения тёмных алтарей и тому подобных дел.
Поэтому даже в самое мирное время Управа военных волхвов была чем-то средним между кипящим котлом и рекой, кишащей крокодилами и пираньями. А ещё у него был собственный план, как испортить настроение европейским деятелям, и на эту мысль его натолкнул не кто иной, как герой отражения ночного покушения. Но план был настолько дерзок, что требовал не только обсуждения в узком кругу Малого Государственного Совета, но и разрешения государя для вынесения этого плана на обсуждение. Вот поэтому князь Васильчиков спокойно ждал, когда же закончится совещание и можно будет поговорить с государем один на один.

Суета царила не только в зале Государственного Совета, но и по всему Кремлю. Везде сновали патрули, волхвы проверяли и обновляли защитные структуры, а в Москве, которая всегда доверяла слухам больше, чем официальным сообщениям, ширились и множились подробности эпического боя юного княжича с ордами кромешных тварей.
Сам же герой лежал в отдельной комнате царских покоев, под присмотром личного целителя императорской семьи, и самым постыдным образом спал, вскрикивая от снящихся ему кошмаров.
– Коршун, давай по краю болота. Режь им хвост. Палый, десять лево. Там снайпер… Рыжий, не подставляйся и не давай им сблизиться… Марк, давай связь с вертушками…
– Какая, однако, бурная молодость у княжича. – Седой старик в мягком просторном кафтане и с немецким кожаным чемоданчиком на коленях считал пульс Горыни, сверяясь с большим ручным хронометром.
Тут Горыня снова застонал, скрипнул зубами и дёрнулся.
– В себя не приходил?
– Нет, батюшка. – Пожилая сиделка снова поклонилась волхву. – Бормочет токма непонятное, да и ясно, бредит соколик. А в себя не приходил.
– Так. – Старик спрятал часы и аккуратно кончиками пальцев поднял веки Горыни. – Поить водой чаще, обтирать настоем ладынника, если огневица вернётся, звать меня немедля.
– Всё поняла, батюшка. Исполню как есть в лучшем виде.
– И другим сиделкам передай то же. – Целитель встал и, оглянувшись в последний раз на княжича, вышел из комнаты.

– Анна Михайловна! Матушка, да как же вы так себя запустили? – Доктор, пришедший к княжне, чтобы рассказать о состоянии её спасителя, посмотрел на Анну, бледную от недосыпа и с горящими глазами. – Я вам истинно говорю, так вы и своего героя не дождётесь. Сляжете до того, как он поднимется. – Ловкая и сильная рука целителя уже подхватила кисть княжны, нащупывая пульс. – Давайте-ка, сейчас эликсирчик выпьем, и в постель. Ничего с княжичем не будет. Раны я вычистил, яд из организма выгнал, так что через седмицу очнётся, а там и встанет. И мой вам совет: к этому времени быть в самом цветущем виде. Чтобы от лицезрения вашей красоты у героя не только руки и ноги шевелились.
Княжна, несмотря на то, что очень хорошо представляла себе, как и почему случаются дети, густо покраснела, а стоявшая рядом Елизавета порывисто вздохнула и отчего-то спрятала руки за спину.
Очнулся Горыня к исходу седьмого дня, ночью. Скосив глаза, увидел, как в кресле рядом с кроватью сопит опрятная бабушка в белом переднике, а на столике стоит большая бутыль с тёмной жидкостью. Света в комнате от пары светильников было достаточно чтобы разглядеть и шкаф с книгами и длинный стол со всякими баночками и бутылочками.
Горыня закрыл глаза и уже совершенно спокойно и без кошмаров заснул, повернувшись на бок. Второй раз пришёл в себя, просто проснувшись от того, что его тело обтирали пахучей жидкостью с тонким приятным ароматом, напоминавшим хвою. Открыв глаза, увидел совсем другую женщину, лет тридцати, что хлопотала над ним, смачивая полотенце зеленоватой жидкостью из бутылки.
– Доброе утро.
– Ах! – Женщина выронила из рук полотенце, но тут же подхватила его. – Очнулся, сокол ясный! – Быстро закончив процедуры, набросила одеяло и куда-то выскочила, а минут через десять в комнату быстрым шагом вошёл статный широкоплечий мужчина в расстёгнутом кафтане и с объёмистой сумкой в руках. К этому времени Горыня чуть подтянулся и уже полулежал так, чтобы хорошо видеть всю комнату.
– Ну, княжич, как самочувствие?
– Отлично. – Горыня прислушался к организму. – Вроде ничего не болит, не тянет. Если это не обезболивающее, то можно попробовать встать.
Волхв закатал рукав на правой руке, снял чётки и провёл ладонью вдоль тела, от лба до ступней. Потом задумался и внимательно посмотрел в глаза Горыни.
– Знаете, княжич. Вы так быстро выздоравливаете, что долг перед наукой просто криком кричит о том, что надо бы вас ещё чем-нибудь острым потыкать, а лучше стрельнуть и ещё раз посмотреть на результат, но боюсь, княжна Анна мне просто оторвёт голову. Но могу подтвердить, что вы здоровы совершенно, хотя вскакивать и бежать я бы вам не советовал. Неделя почти полной неподвижности замедлила течение соков в теле, и нужно дать организму время войти в привычную колею. Так что рекомендую пару дней, а лучше неделю, спокойные прогулки, посещения театров и приёмов. Но без танцев!
Горыня делал проникновенное лицо, кивал и только что не кинулся записывать рекомендации доктора, и остановило его только отсутствие бумаги и ручки. Но целителя этим было не обмануть, и, тяжело вздохнув, он покачал головой и удалился.
Не успела дверь закрыться, как в комнату влетел разноцветный, двухголосый вихрь, в котором Горыня через секунду узнал Любаву Туманову и Лизу Дашкову.
– А нам как сказали, что вы очнулись, так сразу поспешили!
– И от уроков отказались.
– А вам уже разрешили вставать?
– Как вы себя чувствуете?
– А позвольте, я поправлю подушку?
– Вы уже обедали?
– Ну, хватит! – В комнату величаво, словно линкор, вплыла княжна Анна в тёмно-красном шёлковом платье. – Что вы тут устроили, девочки? Только-только наш герой пришёл в себя и сразу же оказался на восточном базаре. – И посмотрела на Горыню, словно выпалив в него в упор залп сияния огромных синих глаз. – Целитель сказал, что вам уже можно вставать?
– Да вот, и рад бы. – Горыня развёл руками. – Только одежды никакой нет.
– Кстати, ваш новый мундир уже доставили из пошива. Так что одевайтесь, и жду вас у себя. – Она чуть помедлила и лукаво улыбнулась. – Или оставить этих болтушек вам в помощь?
Девицы почему-то покраснели и вымелись прочь. А через десять минут внесли парадный белый мундир, и Горыне пришлось, кряхтя, словно старый дед, вставать с кровати, и тащиться в мыльню, а после натягивать жёсткий мундир и сапоги.
Взглянув напоследок в ростовое зеркало, он кивнул сам себе и вышел из комнаты.

13

– Девочка! А ты не боишься так поздно одна возвращаться домой?
– Ещё как боюсь! Вдруг кто-нибудь остановит, а я с палёным стволом.

Указ личной государевой канцелярии № 458 от 12 ревуна 7358 года

…а такоже именовать припас огненный для пушек снарядами, а припас огненный для ружей и скорострелов ручных – патронами и в документах новое наименование применять повсеместно. Но старые бумаги не переделывать, оставляя как было… 

Боевые и магические ордена Европы относятся к старейшим организациям Старого Света, ведущим свою историю от охотничьих корпораций Рима, Вавилона и Византии. 
Превращение охотников за тварями кромки в их полную противоположность или в наёмников, представляющих свои умения тому, кто заплатит больше, произошло на рубеже тысяча двухсотого года, когда крупнейшая магическая школа Европы – Тампль отказалась исполнять приказ римской Магикус Инквизио и продолжила исследования кромки, а также укрывала у себя несколько сотен беглых магов, разыскиваемых за различные преступления. Это настолько усилило Тампль, что совместный поход десятка корпораций охотников и армии французского короля не принёс ничего, кроме разорённых земель и пролитой крови. 
Впоследствии Тампль разделился на Орден Странствующих, занимавшийся в основном ростовщичеством и сбором редких книг и артефактов, и Орден Песочных Часов, занимавшийся наёмничеством. Но как свидетельствуют знающие люди, оба ордена находятся под руководством одних и тех же людей и исполняют согласованные задачи. 

«Краткая история Европы». Учебник для курсантов военных школ. 
Утверждено Приказом учебных заведений Российской империи 

Замок Ордена Странствующих в Наварре был настоящей цитаделью, властно вздымавшей свои потемневшие каменные стены над окружавшими холмами и долинами. Именно здесь принимались многие важные решения, которые эхом разносились по всем европейским и некоторым азиатским столицам. Специальная комната, где находились маги-связисты, работала днём и ночью, принимая и отправляя сотни сообщений ежесуточно.
Здесь же находилась библиотека ордена, её казна и святая святых – источник божественной благодати, из-за чего замок и был построен в столь неудобном месте.

– Старая сука всё-таки сдохла. – Великий магистр Ордена Странствующих Гуго фон Баттенберг с кривой ухмылкой поднял чашу и глотнул красного вина, что поставляли французские короли по эдикту от 1450 года. – И всё же, Ларош, как же так случилось, что столь блестяще подготовленная операция увенчалась огромным фиаско?
– Мы получили донесение из Московии, повелитель. – Приор надзирающих, Ларош де Моль, с почтением поклонился и раскрыл папку, лежавшую на коленях. – Из того, что известно, великий командор Ордена Креста Луи де Бароль действительно очень тщательно подготовился. Три сотни человек умертвили в источнике благодати, насытив его в максимальной степени. С помощью своего человека в Кремле вызыватели смогли взломать защиту крепости. Ну, и участие самой Лигаллы – тоже весомая заявка на успех. У них была даже запасная гептаграмма переноса, для ухода в непредвиденной ситуации.
– Что же пошло не так? Ну, Ларош, не интригуйте меня, я уже давно вышел из возраста томительных ожиданий.
– Мы полагаем, что защита всё же сработала, так как половина круга вызывателей погибла сразу после вывода фокуса переноса за кромку. Гхор, привлечённый кровью и заклинанием подчинения, успешно перенёсся в покои младшей принцессы, но оттуда сразу же ударило какое-то защитное заклинание, которое разрушило круг и убило вызывателей. Лигалла, правда, сразу перехватила управление переносом и, стабилизировав фокус, перешла сама. Но вызвать свиту одновременно с переносом было уже невозможно. И тут, мой повелитель, начинается самое странное. В Москве все поговаривают о каком-то юном воине, который якобы убил гхора, а после убил окончательной смертью саму Лигаллу. Бред, конечно, но если предположить, что русские достали из запасников оружие, освящённое богами, то вполне возможно. Но тогда получается, что вся эта операция – одна огромная ловушка для Лигаллы.
– Провокация, – со вкусом произнёс магистр. Это дело он не только хорошо знал, но и любил. И не видел в происшедшем ничего странного. Выманить противника, втянуть его вроде бы на удачную позицию и уничтожить было основой основ европейской политики.
– И кто же вместо Лигаллы примет посвящение высшего круга?
– Тиварра слишком стара. Пятьсот лет – срок даже для верховной ламии. Гелетта, наоборот, не достигла даже столетнего возраста, и вся борьба будет между Рассаной и Биарой. У них, кроме того, поддержка части дворянства и нейтралитет германского императора. Но Орден внимательно следит за развитием ситуации.
– Следит – это хорошо. – Магистр кивнул. – А что источник?
– Выпил слишком много крови и в ближайшие пару месяцев бесполезен, – поспешил ответить Ларош. – Но у императора на сей случай запасено много накопителей, так что опасность германцам не грозит. Да и проснуться источник может в любое время. Так что никто не рискнёт.
– Кстати о благодати. – Браттенберг остро глянул на приора. – Как продвигается дело с добычей истинной крови?
– Два десятка захваченных нами потомков Рюрика оказались пусты, но даже сильно ослабленная кровь дала прирост эманации благодати на десятую часть.
– Десятая часть – хорошо. Хорошо, но мало. Нам нужно больше, Ларош. Нам нужно как минимум наполовину больше, а ещё лучше вдвое. Торопите своих людей, если нужно, выкрадывайте московитов прямо на улицах и доставляйте сюда, но источник должен работать.

От княжны Горыня возвращался в состоянии крайней задумчивости. С одной стороны, всё было хорошо. Его долго и сердечно благодарили за спасение, надарили милых безделушек, включая роскошный кинжал к парадной форме, и вообще всячески обхаживали. Но при этом его не оставляло ощущение, что от него чего-то ждут, словно он сговорился прийти свататься, а нужных слов так и не сказал. В конце концов, устав от этой круговерти, Горыня просто ушёл, сказавшись больным, но вместо того чтобы пойти в свои покои, поехал в Приказ охотничьих дел.
Большое четырёхэтажное здание располагалось в районе Старомынки и занимало огромную площадь. К подъезду неторопливо и солидно подъезжали казённые кареты и, высадив седока, отправлялись на площадку ожидания.
Горыню с его пайцой пропустили без задержек и сразу же проводили к товарищу*["1161] начальника приказа, а тот, как только узнал, с кем говорит, лично довёл его до приёмной начальника.
Главный охотник империи, князь Остен-Сакен, моложавый мужчина в гражданском кафтане и мягких сапогах принял Горыню словно старого знакомого и, пригласив в кабинет ещё десяток командиров охотничьих команд, долго и подробно расспрашивал о ночном бое.
Скрывать Горыне было нечего, и он действительно подробно рассказал, что и как творилось в приёмной великой княжны.
– А вот эта граната, её можно как-то увидеть? – подал голос один из охотников – кряжистый невысокий и бородатый мужчина, представившийся Даниилом Хаткиным.
– Не могу пока. – Горыня развёл руками. – Последнюю извёл на ведьму. А вот автомат и пистолет – это пожалуйста. Только в автомате затвор сломался. Нужно заново делать. А пистолет в порядке. Я собственно и приехал для этого.
– Показать ваше оружие? – уточнил Остен-Сакен.
– Нет. – Горыня извлёк из небольшого тубуса свёрнутый в рулон документ. – Настоящим приказом государя повелевается на базе вашей мастерской развернуть производство нового оружия. Ну а там, где оружие, там и взрывчатка. Если в химическую лабораторию пустите…
– Мы, княжич, если вы сделаете гранату, что упокаивает высшую ведьму, вас не только пустим, а на руках будем носить от Кремля. – Усмехнулся князь. – А пистолет можете показать прямо здесь. У меня вон, колода стоит. Люблю, знаете ли, пар выпустить, отстреляв десяток пуль.
Горыня кивнул и, отойдя от колоды на максимальное расстояние, одним движением выдернул оружие и в пулемётном темпе отстрелял весь магазин. Щелкнув рычагом, отпустил пустой короб и мгновенно вставил новый.
Один из охотников взмахнул рукой, и едкий пороховой дым мгновенно рассеялся. Затем он подошёл к колоде и повернулся к Остен-Сакену.
– Все в центре. – Затем посмотрел на Горыню. – А чего звук такой негромкий, порох особый?
– Порох обычный. Пистолет особый. – Горыня открутил глушитель. – Вот без этой штуки будет намного громче.
– Двадцать выстрелов, изрядно. – Князь задумчиво кивнул. – А этот ваш, ну, сломанный, автомат, да?
– У него тридцать пять, и можно сделать магазин хоть на полсотни, хоть на сотню выстрелов. Тяжело таскать будет, но если нужно – сделаю. Но я вот что хочу сказать. Это оружие не против тварей или ведьм. Оно против человека. А вот если вы расскажете мне, что нужно именно вам, то я с большой вероятностью смогу сделать оружие именно для охотников. Побратиму своему вот сделал ручную пушку, в двадцать линий, с казённым заряжанием и взрывчатым снарядом. Ну, так он настоящий богатырь.
– Эх, не ходил ты, княжич, на упыря с ружьём двуствольным. – Вздохнул один из охотников.
– Ходил с топором. – Горыня усмехнулся. – Правда, едва жив остался, ну, так он-то на месте помер.
Остен-Сакен задумчиво посмотрел на Горыню.
– Если кто не знает, княжич уже упокоил пяток упырей, пару кромешников, гхора и одну верховную ведьму. Так что знает, о чём говорит. Но это частности. А возвращаясь к нашим делам, подытожу. Десятники и сотники моего приказа подготовят свои пожелания, а канцелярия их обработает и передаст вам, для размышлений. Будет очень хорошо, если оружие, что вы сделаете, пригодится охотникам.
– Да я бы и от скорострела такого не отказался. – Темнолицый узкоглазый охотник с длинной тонкой бородой бросил взгляд на пистолет в руках княжича.
– Будет вам и пистолет, и всё, что захотите. – Горыня кивнул. – Мне бы вот только станки, сталь хорошую да волхва, что с металлом работать умеет.
– Всё будет. – Князь негромко хлопнул ладонью по звонку вызова секретаря. – Подготовьте распоряжение по приказу: выделить княжичу Стародубскому в подчинение двух волхвов, что раньше при мастерской работали, да мастеров отпиши, по потребности. И всё нужное сразу поставлять, без задержек.

Мастерская была просто длинным бревенчатым сараем с полом из гранитных плит, на котором стояло два десятка станков. Станки были гораздо лучшего качества, чем в Медведевске, и в отличном состоянии. Привод у станков был от массивной нефтяной машины, от которой разбегались приводные шкивы, расположенные под потолком цеха.
Удовлетворённый Горыня кивнул и отбыл. А на следующий день приехал, имея с собой рабочую одежду и сапоги, чем немало удивил собранных мастеров и волхвов.
– Значит так. – Горыня собрал вокруг себя мастеров. – Делать будем новое оружие. Оружие, которого ещё не было. Если секрет такого оружия уйдёт нашим врагам, я лично обещаю этому человеку тяжёлую смерть, а его семье бессрочную ссылку на Север.
– Ты не пугай, княжич. Ты дело говори, – отозвался один из мастеров.
– Ну, дело так дело.

Два волхва, специалисты по металлу, умели снижать прочность стали до уровня бронзы, а после, наоборот, повышать её до уровня легированных сплавов. Поэтому патроны уже делались из стали, а не из меди или латуни.
С помощью волхвов Горыня довольно быстро сделал магазинное ружьё под патрон 8 линий, что приблизительно равнялось охотничьему двенадцатому калибру. К ружью предполагалось два вида магазинов: рожковый двадцатизарядный и тридцатипятизарядный барабанного типа.
Стоявший рядом сарай уже обшили толстыми брёвнами и уложили у дальнего края мешки с песком, превратив его в тир, где командиры охотничьих команд с удовольствием пожгли пару сотен патронов, переснаряжённых под тяжёлую экспансивную пулю, и, когда первые восторги улеглись, Горыня вытащил из сумки барабанный магазин и вставил его в приёмное гнездо.
– Ну, а теперь, главное. – Он шагнул к огневому рубежу и вскинул ружье к плечу. Сплошной поток картечи длинной очередью превратил в труху деревянные мишени, и, когда грохот стих, от них остались лишь обгрызенные пеньки держателей.
Тишину нарушил князь Остен-Сакен, подошедший к мишеням и задумчиво ковырнувший остатки мишени.
– И сколько таких ружей мы можем получить?
– Скажу честно, князь. Мастерская мне нужна совсем для другого. Государь мне приказал сделать оружие для армии. То, что сделано, это скорее исполнение данного самому себе обещания создать оружие против тварей. Но вот производить его будете сами. Места здесь ещё много, так что можно поставить ещё десяток станков и начать выпуск ружей. А не хватит, так перенесём стрельбище в другое место, а здесь сделаем ещё один цех.
– Но это вообще-то наше хозяйство! – подал голос кто-то из охотников.
– Государево, – поправил Горыня. – И скажите, сколько вы возились, пытаясь сделать новое оружие? Пару лет?
– Да лет пять, наверное. – Князь усмехнулся. – Всё правильно, княжич. Завтра же дам команду расчистить площадку, и начнём строить цех в три этажа. Оружия нам нужно много, а пока вы здесь, сможете помочь с производством.

Параллельно с работой в мастерских Горыня готовил доклад по изменению принципов подготовки воинских подразделений, приписанных к личной канцелярии государя, и длинный меморандум о необходимости вооружения воздушного флота.
То, что мысль начальственная ходит запутанными путями, он знал давно и поэтому сделал пять автоматических пушек на основе механики пулемёта Максима. С помощью волхва, используя лёгкие материалы, удалось снизить общий вес пушки до ста тридцати килограммов, а вместо ленты подвесить барабанный магазин на двадцать выстрелов. И ещё сделал много полезных и приятных мелочей для оснащения армии. Всё это пока хранилось в одной из кладовок на территории Охотничьего приказа, ожидая своего часа, так как лезть со своими советами в момент, когда ещё не разгребли последствия заговора, было просто глупо.
А последствия были действительно серьёзными. Род Муравьёвых лишился как титула, так и состояния и выслан в Тобольск в полном составе под надзор правоохранителей. Кроме этого, пострадали в различной степени несколько десятков именитых родов, а те, кого не зацепило, сидели тихо, не показываясь в свете.
Поэтому осенний сезон балов вышел скомканным и обошёлся и без роскошного фейерверка у Гагариных, и без традиционного детского карнавала у Белосельских, и даже без гвардейского бала, обычно даваемого Захарьиными. Но Горыню, занятого с утра и до вечера, это никак не печалило, хотя пару раз в неделю одна из барышень, входивших в ближний круг великой княжны, вытаскивала его на публичное мероприятие, словно давая понять, что о нём не забыли.
Катя Лопухина – тоненькая словно тростинка, молчаливая и задумчивая – водила его в музеи и галереи и всегда больше слушала, чем говорила, выпытывая у Горыни подробности его жизни не хуже опытного следователя. А белокурая валькирия Анфиса Гагарина, посвятившая свою жизнь военной службе, как и десятки поколений рода Гагариных, живо интересовалась военными приключениями и сама красочно рассказывала о битвах и сражениях, выбирая местом посещений тренировочные площадки и места ратных игрищ, точно и остроумно комментируя всё происходящее, словно опытный ведущий.
Хохотушка и заводила Любава Туманова, которую при рождении явно посадили попой на шило, предпочитала таскать его в людные и шумные места, где громко звучала музыка и танцевали нарядно одетые пары. Именно Любава и познакомила Горыню с большинством танцевальных залов Москвы и рестораций, где можно было растрясти плотный ужин под бодрый ритм заводной музыки. А Лиза Дашкова, лучшая студентка лекарского факультета, любила тихие спокойные места, вроде Царского зимнего сада, Зелёной галереи, или Аптекарской оранжереи, где и в самое холодное время цвели розы и пели яркие тропические птицы.
С самой Анной он пересекался несколько раз и удостаивался благосклонного кивка, улыбки и странного шевеления её тессена*["1162]. То, что встречи не были случайными, Горыня понял сразу, но вот смысл подобных свиданий не понимал категорически, хотя дворцовый этикет выучил наизусть.
Собственное отношение к Анне он затруднился бы определить однозначно. Да, его тянуло к этой необычной девушке, и вообще при виде княжны срабатывал глубоко спрятанный инстинкт защитника. Но вот ввязываться в любовную интригу он не хотел категорически. Девчонки из лекарской управы Охотничьего приказа его вполне устраивали и как спутницы, и как любовницы, позволяя не делать из юношеской озабоченности проблему.
Но девицы, окружавшие княжну, явно имели свой план и постоянно донимали его разговорами об отношениях между мужчинами и женщинами, выясняя его пристрастия, порой переходя черту приличий.
Но и светская круговерть была вполне к месту, так как он попутно знакомился с окружением, включавшим не только пустобрёхов, но и вполне серьёзных людей, представлявших все сферы деятельности – от архивов до авиации. В силу своей занятости он чуть было не пропустил торжественную демонстрацию нового дирижабля «Русь», на которую собрали огромное количество народа.
Горыня присутствовал на этом событии как советник государя, а посему сидел в непосредственной близости от Михайло III и его семьи.
Огромный дирижабль длиной почти двести метров не особенно впечатлил Горыню, но публика была в восторге. Оркестр Московского гренадёрского полка играл нечто бравурное, везде развевались ленты и флаги, а нарядно одетая публика гуляла вокруг изгороди, которой был окружён воздухолёт.
Горыня уже нацелился было к столам, где подавали горячий сбитень и блины с икрой, когда услышал из-за плеча знакомый голос.
– А вот хочу представить вам нашего юного героя княжича Стародубского.
Горыня обернулся и увидел Михайло III и незнакомого господина в генеральском мундире. Мужчина был чуть полноват, но высок, широкоплеч и имел острый взгляд, словно просвечивающий всё до основания.
– Государь. – Горыня коротко поклонился.
– И вас, княжич, хочу представить творцу этого чуда инженерной мысли, князю Кропоткину Дмитрию Николаевичу. К вашему сведению, князь, Горыня Стародубский – замечательный оружейник, придумавший и сделавший великолепные образцы автоматического оружия, ввергнувшего казну в расходы по срочному строительству ещё одного завода для производства огненного припаса.
– А старого-то накопили изрядно. – Кропоткин посмотрел на Горыню. – Что с ним-то делать?
– Да продать втридорога или охотникам отдать. – Горыня был полон спокойствия, словно тибетский монах. – У охотников новые ружья как раз под патрон старого типа. Да и в войсках таких ружей полно. За пару-тройку лет всё расстреляем. А будут излишки, так продать куда-нибудь подальше. У них-то патрон с закраиной ещё долго будет в ходу.
– Дельно. – Кропоткин кивнул. – А что скажете по поводу сего корабля? – генерал кивнул на дирижабль.
– Грузы возить на далёкие расстояния, людей да почту, лучше не придумаешь. Чугунка-то не скоро до Жёлтороссии дойдёт. Так что таких кораблей нужно не меньше десятка.
– А военного применения вы не видите? – поинтересовался государь, переглянувшись с Кропоткиным.
– Военного? – Горыня задумался. – Возможно. Например, закидать бомбами скопление войск, мост или дорогу. Также можно использовать для разведки с воздуха, заброски егерей в тыл врага – для организации диверсий…
– А диверсии – это что?.. – остановил Горыню Михайло III.
– Порча тех же мостов, перехват сообщений, уничтожение штабов… да мало ли найдётся работы?
– А про штабы вы мне не писали. – Государь с улыбкой посмотрел на князя.
– Так я и не военный человек, государь, хоть и ношу генеральский мундир. – Кропоткин улыбнулся, и его щеголеватые усы на мгновение встали дыбом. – Но вы, княжич, меня заинтересовали. А что бы вы ещё предложили для превращения воздухолёта в военный корабль?
– Пара автоматических пушек, по одной с каждого борта. Штук пять пятилинейных пулемётов, причём один из них хорошо бы сделать наверху, там, где площадка наблюдателя. – Горыня показал на торчавшую над корпусом аэростата башенку и продолжил: – Ещё можно пристроить бомбовый прицел и бомбосбрасыватель к нему, чтобы зря не расходовать боеприпасы. Катушки для сброса десанта и подъёма его обратно без посадки на землю, грузовую стрелу для погрузочно-разгрузочных операций и несколько мощных светильников для работы на неподготовленных площадках. Сами двигатели или винтовые группы на поворотных основаниях, чтобы повысить подвижность.
– А пулемёт с синхронизатором винта не нужно? – с улыбкой спросил Кропоткин, пристально глядя в глаза Горыни.
– Это следующий этап. – Горыня в ответ усмехнулся. – Если начнём делать систему противовоздушной обороны. Но к этому времени было бы неплохо иметь двигатель с мощностью одна лошадиная сила на килограмм веса.
– Ну, о чисто технических вопросах вы можете поговорить и без меня. – Государь с отеческой улыбкой кивнул стоявшим напротив друг друга Стародубскому и Кропоткину и продолжил променад.
– Полагаю, нам нужно более тихое место для беседы. – Князь кивнул и, качнув головой в сторону выхода с площадки, пошёл вперёд.
Ездил Дмитрий Николаевич на самобеглой коляске, похожей на лёгкую повозку, только с толстой матерчатой крышей и длинным моторным отсеком впереди. На тёмно-синем лаке дверей ярко выделялся герб Кропоткиных с пушкой, а на капоте торчал флажок дома Рюриков.
– Это ездит? – Горыня осторожно сел в кресло, неожиданно оказавшееся очень удобным, и посмотрел на место водителя, с несколькими рычагами, какими-то рычажками и большим рулевым колесом.
– И вполне прилично, хочу заметить. – Князь что-то потянул, подвинул, покрутил и через секунду мотор неожиданно громко рыкнул мощным басом, и, развернувшись, коляска медленно покатила между карет, ожидавших своих сановных пассажиров. – Сейчас выйдем на дорогу и прибавим, – громко произнёс Дмитрий Николаевич, ловко управляясь с рычагами и кулисами.
Доехали действительно быстро. Автомобиль на Царской дороге разогнался километров до сорока, и уже через час они подъезжали к огромному московскому особняку князя.
Тяжёлые кованые ворота распахнулись, словно сами собой, и машина, пофыркивая, лихо развернулась вокруг клумбы, замерла у входной лестницы.
Быстрым шагом Горыню протащили через анфиладу комнат, пока они не попали в большой кабинет, заставленный книжными полками, скромно стоявшим у стены кульманом и действительно монументальным столом площадью около двух квадратных метров.
– Осип! – крикнул Кропоткин.
– Ваше сиятельство? – Пожилой слуга просунулся в двери с вопросительным выражением на лице.
– Тащи там… закуски, выпить чего… ну, сам сообрази.
– Сделаю, ваше сиятельство. – Кивнув, слуга удалился, и, чуть приглушённые дверьми, раздались чёткие военные команды.
– А это… – Горыня подошёл к кульману и с удивлением стал рассматривать чертёж. – Никак двигатель?
– Да, корабельный дизель нормальный задумал. Но пока всё упирается в нефтепереработку. Очень медленно растёт выработка и глубина. Да и доставлять целая морока. – Князь с некоторой отрешённостью наблюдал, как меж двух кресел появился столик, а на нём тарелки с закусками и чуть запотевший графин водки, прозрачной, словно родниковая вода.
– Ну, давай за встречу, хронопришелец. – Они чокнулись рюмками и, вбросив в себя первую, неторопливо и синхронно, словно репетировали, втянули воздух через нос.
– Узнаю школу! – Кропоткин расхохотался и снова разлил. – Давно здесь?
– Года нет ещё. – Горыня улыбнулся и поднял рюмку. – Давай за Рода да за родителей.
– Это хороший тост, – произнёс с узнаваемым грузинским акцентом Кропоткин и махом выпил вторую.
Теперь оба стали неторопливо закусывать, перемежая ломтики острого мяса с нежнейшей осетриной.
– А я здесь больше полусотни лет, – разоткровенничался Дмитрий Николаевич и вздохнул. – Временами так тяжело было, что и представить себе не можешь. Ничего не было. Станки – полное убожество, измерительного инструмента нет, да и системы мер – тоже. Куда ни сунешься, везде дырка. Ладно, хоть в отпрыска именитого рода попал.
– А как тебя угораздило?
– Да как… – Князь невесело рассмеялся. – Девчонку одну из-под колес «КамАЗа» выдернул, а сам не успел. Вот меня сюда и выбросило. Словно второй шанс дали. А ты?
– А я тоже девчонку спасал от каких-то южан. Но не подох, а девчонка та меня сюда и воткнула.
– Так ты с Мокошью поручкался? – Кропоткин громко и заразительно расхохотался. – Поздравляю. Далеко не всем она является. Так что ты у нас тоже… избранный.
– А ты из какого года?
– Девяностого. – Князь улыбнулся и в свою очередь спросил: – А ты?
– Уже две тысячи семнадцатого.
– И как там?
– Ну, как. Страну таки развалили, но аккуратно. Союзные республики отвалились, но кто поумнее, те сразу под крыло России, а те, кто поглупее, те под американцев. На Украине гражданская война, Прибалтика потихоньку вымирает, южные республики кто как, но совсем не жирно. Европа напустила к себе проходимцев из арабских и африканских стран и, естественно, захлебнулась в этом дерьме, так, что уже некоторые города не контролируются полицией. Америка прожрала все деньги, что заработала в двух войнах, и теперь мечется по миру – ищет, кого бы ограбить. Но нас уже не выйдет, а все их союзники и так последнюю рубаху с себя снимают. А мы недавно накатили бармалеям в Сирии, отняли обратно Крым у хохлов. Ждём, пока Украина окончательно развалится, чтобы забрать своё. В общем, процесс идёт.
– А сам из каковских будешь?
– По первому образованию – технологии металлообработки. Московский институт стали и сплавов. Ну, а потом, армия, учебный центр, снова армия, опять учебка, и двадцать лет мотался по всей планете.
– Да, покидало тебя. А у меня всё проще. Я же МАИ закончил. Ну, и работал по специальности. Только делал не самолёты, а крылатые ракеты. Даже докторскую защитил. А после Горбатого у нас всё разваливаться начало, так меня на пенсию и выперли. Скрипел себе потихоньку, в аэроклубе самолётики строил… Да вот сюда попал. А я, как только про скорострелы твои услышал, сразу подумал, что такой же, как я, хронопутешественник.
– В моё время уже говорили «попаданец»
– Как? Попаданец? – Кропоткин рассмеялся. – Забавное словечко. И как тебе здесь?
– А что? – вскинулся Горыня. – Местами забавно, местами непонятно, а так – всё то же самое. Мы тут, они там. И пока мы тут, они там не успокоятся. Так что планы на будущее простые. Показать в крымскую войну у кого длиннее да умыть их кровью.
– А не умоемся сами?
– Ну, если ты сделаешь полтора десятка бомбардировщиков, да я сделаю нужное количество скорострельных пушек, да потом нормальные доты в Севастополе, возвращаться будет некому.
– Слушай, а пулемёты эти твои сколько весят? – неожиданно загорелся идеей князь.
– А сколько надо? – Горыня улыбнулся. – Я тебе хоть ручник сделаю, хоть штурмовой автомат. Меня сейчас только патрон этот дурацкий с закраиной тормозит. А как фабрику запустят, так хоть калашникова, хоть КПВТ сделаю. Ресурса такого, конечно, не будет, но уж на одну войну хватит. Я же оружие это ещё там мастерил вообще из всего, что под руки попадётся. Не везде протащишь нормальный инструмент, так приходилось часто на месте изворачиваться. А на пенсии стал делать миниатюрные копии, так и разобрался в механике.

Когда в кабинет вошла стройная высокая женщина в синем замшевом костюме для верховой езды, они, уже забыв и про выпивку, и про закуску, стояли у кульмана, выдирая друг у друга карандаш, вычерчивали что-то совершенно невероятное.
– А тут у тебя что? Курсовой пулемёт? Так давай сразу пушку поставим. Нам же нужно не только дырок наделать, но и поджечь его. А в пулю зажигательный состав затолкать будет дороговато. Да и сколько выстрелов нужно будет сделать, чтобы его поджечь? А так, пару снарядов положил, и ищи следующего. И сразу воткнуть пару штук в районе кабины. А движки разнесём на крылья…
– Милый? – Женщина с улыбкой наблюдала, как двое мужчин возятся возле чертёжной доски.
– Душа моя! – Кропоткин подскочил к жене, обнял за тонкую талию и осторожно коснулся губами щеки. – Позволь представить княжича Стародубского. Гениального механика и изобретателя.
– Вы, мой князь, забыли, что княжич ещё и великий воин, убивший в одиночку гхора и высшую ведьму, – добавила княжна.
– А вам, княжич, спешу представить любовь всей моей жизни, княжну Софью Кропоткину, урождённую Булгакову.
– Ваша светлость. – Горыня коротко поклонился и, как полагалось по этикету, звонко щёлкнул каблуками. – Рад знакомству с вдохновительницей великого инженера и, судя по тому, что я вижу, первой московской красавицей.
– Ах, княжич, – София лукаво улыбнулась, – а вы вовсе не такой бука, как говорят в свете. Я как раз от Голицыных, так только о вас разговоры. И какой вы суровый, и как строго себя держите, и вообще не похожи на светскую молодёжь.
– Естественный результат деревенского воспитания, ваше сиятельство. – Горыня улыбнулся. – Тяжёлое детство, стальные игрушки…
– Приваренные к потолку… – Князь рассмеялся. – Ты его не слушай, он так шутит. Но вот насчёт гениального механика тут я полностью подтверждаю. С его помощью мой проект воздушного охотника сдвинулся с мёртвой точки, и думаю, что к лету следующего года мы его поднимем в воздух. Как, княжич, полетаем?
– У меня, кстати, вполне приличный налёт на легкомоторах, – добавил Горыня.
– Отлично! – Князь просиял. – Будет, кому поднять нашу этажерку. А теперь всё же давайте к столу.
– А мы это сейчас что? – Горыня обернулся на столик с закусками.
– А это вы разминались перед обедом, княжич, – проворковала София. – Пойдёмте, мне не терпится узнать, кого же вы прочите себе в невесты.
– Да, собственно, никого не прочу. – Горыня пожал плечами и вопросительно посмотрел на хозяйку дома. – Мне и так хорошо.
– Смотрите, государь может решить вашу проблему одним росчерком пера. – София кивнула. – Да, да. Решит, что вы засиделись в одиноком состоянии, и найдет вам невесту.
– Ну, вот это уж без меня. – Горыня покачал головой.
– И поперёк слова государева пойдёте?
– Государь властен над моей жизнью, но строительство семьи – дело слишком личное, – твёрдо ответил княжич. – Тут мне ничья помощь не нужна.
– Смотрите, – княжна звонко расхохоталась. – Похоже, на вас объявили охоту. Весьма многим семьям не терпится заполучить вас в родственники.
– Просто не будет, – пообещал Горыня, проходя с княжной в распахнутые двери обеденной залы, где заканчивали сервировать стол.

14

– А что за груда кирпичей на дороге валяется?
– Да Емеля в поворот не вписался.

«Московский листок» от 20 листопада

Традиционный бал в Мещанском собрании в этом году имеет все возможности стать истинным украшением осени. Приглашены и уже отписались о своём согласии присутствовать скандальный попиратель чистоты нравов Михайло Щепкин с ведущей актрисой его труппы, Ниной Донгуладзе, знаменитый охотник Даниил Хаткин, цирковой борец Вакула и настоящая звезда сезона – певица и ведун-иллюзионист Гелла Иорданская. Кроме того, возможно появление на балу князей Гагарина, княжича Курбатова и, по слухам, явление инкогнито нескольких персон из Высшего Семейства. 
Как всегда, балу Мещанского собрания будет сопутствовать ярмарка, где можно купить редкие товары со всего мира, а также выставка товаров московских мастеров волхвических изделий и известных ювелиров. 

«Университетские известия» от 22 листопада

Дискуссия о возможности существования жизни в других мирах, кроме нашего, перешедшая сначала в перепалку, закончилась всеобщей дракой, в которой сошлись две непримиримые научные школы – дворянина профессора Василия Струве и профессора Карла Эрнста фон Бэра. 
Быстро прибывшие на место правоохранители прекратили побоище, а кареты скорой помощи развезли пострадавших по больницам города. 
К сожалению, мы не можем сказать нашим читателям, какая истина в итоге победила, так как Василий Струве, получивший перелом носа, и Карл Бэр, которому повредили голову, признаны виновными в равной степени и строго предупреждены о переносе научной дискуссии на площадь для кулачных боёв. 

Вызов из Канцелярии выдернул Горыню со стрельбища охотников, где он демонстрировал лёгкую пушку, предназначенную для упокоения высших тварей. Алхимическая мастерская уже наладила мелкосерийное производство гексогена, и двадцатилинейный снаряд рвал магически защищённые мишени в клочья с первого попадания.
Курьер, высокий молодцеватый гренадёр, коротко откозырял Горыне и подал запечатанный конверт.
– Ваше превосходительство, карета ждёт.
– Понял. – Горыня кивнул и обвел взглядом столпившихся вокруг пушки охотников. – Разберётесь без меня?
– Да уж как-нибудь. – Вакула, огромный кряжистый сотник, немного не дотягивавший по габаритам до Горыни, ловко отсоединив пушку со станка, приложил её к плечу.
– И снаряды берегите. Уроните хоть один, и будет здесь большая яма и облако кровавого дыма.
– Всё поняли, княжич. – Другой охотник, рано поседевший полусотник, успокоительно кивнул. – Езжай спокойно. Ты своё дело сделал. И прими поклон от нас от всех, и живых и ушедших. Сколько душ сбережёшь пушкой своей, и не рассказать. – Полусотник низко, до земли поклонился Горыне, и через секунду это же сделали все остальные.
– Да, ладно, братцы. Не нам заслугами чиниться. – Горыня поклонился в ответ. – Перед Родом все равны.

В коляске он вскрыл конверт, закрытый аж тремя печатями, и стал знакомиться с материалами к внеочередному заседанию Малого имперского совета.
Когда Горыня вошёл быстрым шагом в малую приёмную, там уже сидели шестеро из восьми советников. Не было только князя Шереметева. Но секретарь государя решил, что собравшихся достаточно, дал команду гвардейцам, и высокие двери в царский кабинет распахнулись.
В кабинете уже находились глава Управы венных волхвов, глава Военного приказа, начальник Тайной канцелярии Бенкендорф и несколько незнакомых Горыне чиновников.
– Садитесь, господа. – Государь, не вставая с места, повёл рукой, приглашая занимать свободные места. – Окончательно подтвердилась информация, что за выступлением Германского ковена стоит ковен Британский, и конкретно Британский императорский дом.
Сегодня на малом совете обсуждается доклад князя Васильчикова Дмитрия Николаевича, который предлагает совершить нападение на Лондонский источник, с целью его повреждения или полного уничтожения. Командующий Северным флотом, адмирал стольный боярин Нахимов, предлагает собрать для этой экспедиции ударный флот из двадцати линейных кораблей, пользуясь тем, что основные силы Британии заняты в Индийском и Атлантическом океанах и никак не успеют к сроку, для пресечения действий наших моряков. Сам источник предполагается уничтожить закладкой двухсот пудов взрывчатого пороха в основании башни, где расположен источник. Князь Васильчиков утверждает, что этого будет достаточно для повреждения источника и ослабления его как минимум на пять лет. По старинной традиции предлагаю высказываться, начиная с самого младшего. Советник Стародубский?
– Государь. – Горыня поклонился императору. – Господа. Предлагаемая операция не только возможна и желательна, но и обязательна, так как Британская империя – наш основной противник и недоброжелатель. Но привлекать корабли Северного флота для этой операции считаю нецелесообразным. Даже оставшихся возле берегов Британии кораблей будет достаточно, чтобы дать решительный бой нашему флоту, и несмотря на то, что победа будет за нами и поставленную задачу моряки, несомненно, выполнят, для большей части нашего Северного флота это будет путь в один конец. Да, моряки выполнят свой долг, но кто прикроет наши северные рубежи, когда придут мстить английские линкоры из Атлантики? Поэтому я предлагаю провести операцию силами Воздушного флота. Корабль «Русь» вполне способен взять на борт оружие, сотню воинов и необходимое количество взрывчатки. И конечно, никакого пороха – даже зачарованного. – Он, словно извиняясь, посмотрел на князя Васильчикова. – У нас уже есть производство вещества, которое я назвал гексоген. Оно мощнее пороха в десять раз, и полагаю, тонны гексогена будет достаточно для гарантированного уничтожения источника. Причём заряд можно сбросить прямо с борта воздухолёта, не опускаясь на землю. Таким образом, мы не только сможем выполнить задачу, но и сбережём людей.
– А ну как колдуны британские ударят? – поинтересовался кто-то из незнакомых Горыне чиновников.
– А какая дистанция удара у них?
– Полверсты – это самое большее*["1163], – ответил Васильчиков.
– А воздухолёт может забираться на высоту три версты… Вот вам и ответ.
– Но и у британцев ведь тоже есть воздухолёты, – возразил Нахимов. – Один удачный удар, и всей экспедиции конец.
– Уже сделаны и опробованы новые автоматические пушки, бьющие на полторы версты. Так что, кто кому нанесёт удачный удар, ещё посмотрим.
– Гх-м. – Михайло III задумчиво пошевелил бумаги на столе. – Неожиданно. У господ советников есть что добавить?
– Да, государь. – Князь Юсупов поклонился. – Предлагаю передать подготовку экспедиции вашей личной канцелярии, так как мы обладаем всем комплексом сил и средств для организации данного предприятия. Кроме того, мы можем организовать перестройку Руси под проведение операции и соблюсти нужную степень секретности.
– Это здесь все могут, – как-то невесело произнёс государь и обвёл взглядом присутствующих. – Так. Предлагаю встретиться завтра в это же время – для окончательного обсуждения вопроса. Подготовьте свои соображения и возражения, если, конечно, таковые случатся.

Все встали и потянулись к выходу. Горыня уже подходил к дверям, когда в спину ему прозвучало:
– Княжич, останьтесь.
И тон, которым это было произнесено, не предвещал ничего хорошего, но Горыню почему-то никак не впечатлило. Начальственная любовь и ненависть беспокоят только в первые десять лет службы, а после тебе уже практически всё равно, если, конечно, целью жизни не стоит занять почётную должность главного подлизывающего.
– Государь? – Горыня остановился возле рабочего стола монарха и, увидев, как тот нетерпеливо взмахнул рукой, сел на стул рядом.
– Княжич… – Самодержец был явно не в своей тарелке. Руки суетливо перекладывали документы с места на место, а глаза не смотрели прямо. – Хочу задать вам личный вопрос и попрошу на него ответить, даже если он покажется вам странным. – Михайло III помедлил и наконец выдал: – Что у вас с Анной?
– Ничего, – спокойно ответил Горыня. – Мы и не общались с тех пор, как она поблагодарила меня за спасение. Несколько раз меня сопровождали дамы из её окружения, но только на публичные мероприятия и только по своей собственной инициативе. Собственно я бы и не ходил с ними никуда, но посчитал, что это будет крайне невежливо. Но в общении вёл себя с соблюдением всех правил этикета и вежливости. Если беседы, то лишь на приличествующие темы, и даже перчатки никогда не снимал.
– Да верю я вам! – Государь с хлопком закрыл лежавшую перед ним папку. – Только все в окружении княжны Анны считают, что это я запретил вам оказывать ей знаки внимания и любви, которую вы к ней тайно питаете.
– Государь… – Горыня уверенно посмотрел на монарха, – я вроде не давал никаких поводов так считать.
– А и не нужно! – Михайло III встал и в волнении начал мерить шагами кабинет. – Начитаются всякой ерунды, вот и лезут им в голову мысли всякие. – Как же, светлый воин Рода, спас царевну, рискуя своей жизнью…
– Ну, честно говоря, так оно и было. Вот только если бы вместо царевны там была ваша супруга, вы или кто-либо другой, кого нужно было защищать, результат был бы тем же самым. Есть рубеж, есть приказ, а больше ничего и не нужно.
– А вы действительно не испытываете к Ане никаких чувств?
Горыня задумался.
– Она красавица. Когда её вижу, на сердце тепло и хочется защитить именно её. Но вот совершенно нет времени на всякие страдания. Дел столько, что сплю уже по шесть часов в сутки, а проблемы только прибывают. И, государь, я, честно говоря, просто не хочу пока жениться. Я хочу нормальной молодости с пирушками, девчонками и без отчётов, куда, зачем и с кем уехал.
– Но ведь такой брак… это сразу изменит ваш статус в обществе, – заметил Михайло III.
– А зачем мне это? – Горыня вздохнул. – Карьера сама по себе, власть и деньги меня не привлекают. Восхищённые взгляды публики совершенно не интересуют.
– А что же вас интересует?
– Я, государь, хочу жить в стране, где дети и старики не умирают от голода, чтобы никакая иноземная сволочь не могла и подумать, чтобы прийти сюда с оружием. Чтобы для молодых людей самым желанным было служение отечеству.
– Но чем выше положение в обществе, тем больше ваши возможности по служению, – удивился государь, делая рукой какой-то странный жест.
– Да мне и так забот хватает. – Горыня внимательно посмотрел на монарха. – Но главное не это. Вам, должно быть, уже князь Кропоткин доложил, что я, как и он, из другого времени? – Увидев кивок Михайло III, Горыня продолжил: – А там, в своём времени, я прожил довольно бурную жизнь. Бурную и долгую. Без малого восемьдесят лет. И взгляд на мир у меня как у старика. Старика, видевшего такое, что может заставить поседеть обычного человека этого времени. Просто по прихоти Макоши я оказался в молодом теле, и, видимо, от того все проблемы. Княжна видит во мне предмет увлечения, а я вижу вокруг огромные горы проблем, не разрешив которые не могу спокойно спать. Хоть в том времени, хоть в этом Русь – моя земля. Моя земля, моя вера и моя честь. Да, эта Русь много лучше, чем та, что была в то же время в моей истории. Добрее, сильнее, и вообще словно пришла из сказок. Но и здесь хватает того, к чему можно приложить руки и голову. А вот любовные страдания, извините, у меня кончились ещё лет пятьдесят назад. И эта история мне совершенно не интересна.
– Ясно. – Государь кивнул. – Да, жалуется на вас князь Стародубский. Не пишете вы ему совсем.
– Виноват. – Горыня качнул головой. – Но я надеялся, что он всё же приедет в столицу, как обещал.
– Уже едет. Насколько я знаю, сел на поезд в Нижнем и завтра утром будет в Москве.
Горыня кивнул.
– Нужно будет встретить.
– Обязательно. Московский дом Стародубских уже приводят в порядок, и без вас там вполне справятся. Но я на всякий случай дал команду перевезти ваши вещи. И это не обсуждается… – Государь так посмотрел на Горыню, что у того сразу отпало желание спорить. – Кроме того, я тут вам задолжал слегка… – Михайло III открыл ящик стола и достал парочку генеральских эполет и плоскую деревянную коробочку.
– Генерал в восемнадцать лет? – Горыня покачал головой. – Государь, многие из старых семей будут недовольны.
– Да, пусть идут… куда хотят. – Монарх отмахнулся. – Вот Знак Воинства Небесного, первой степени с мечами, возбудит многих. Это, если вы не знаете, довольно редкий знак, вручаемый за личный подвиг, и вручено таких было всего сто восемь штук. Ваш – сто девятый. – Государь открыл коробку и выложил на стол перед Горыней красивый восьмиконечный знак, вписанный в овал. В центре знака парил похожий на ангела воин с мечом в руках, а внизу – какая-то тварь. – Ну а батюшку вашего я порадую при личной встрече.

Когда свежепроизведённый генерал покинул рабочий кабинет Михайло III, скрытая дверца в стене беззвучно открылась и из полутьмы тайного хода вышла великая княжна Анна.
– Довольна? – сухо поинтересовался самодержец, глядя на младшую дочь.
– Вполне, батюшка. – Анна хмыкнула и села в кресло, которое ещё не успело остыть, подтянув под себя колени.
– Вот ведь. Ещё один пришелец из будущего на нашу голову… – Государь покачал головой и, отодвинув документы, пригнулся к переговорной трубке. – Чаю.
– А что, собственно говоря, не так? – Анна дёрнула плечиком и смахнула с рукава невесть откуда приставшую пылинку. – Всё честно рассказал, служит тоже на зависть многим. Уже сделал столько, что достаточно для внесения имени на стену Ро́дового Дома.
– А то, что он сказал о тебе и своих чувствах?
– А что он такого сказал? – Анна с удивлением посмотрела на отца. – Честно признался, что ему лучше с целительницами да швейками. Так это совсем и не секрет. Мужчины вообще не любят сложностей.
– И я так понимаю, тебя это не сильно пугает?
– У тебя, батюшка, две жены и три наложницы. У моего деда и того больше. Аж пять жён. И при этом носителей истинной Рюриковой крови всего пять человек потомков. Да пусть охаживает хоть всю Москву! Мои-то подруги давеча чуть не передрались, споря, кто с ним в очередной раз на бал пойдёт и кто в очередной раз выкупит у целительниц место в его постели.
– Да что в нём такого, не пойму?!! – Государь вопросительно посмотрел на дочь.
– Обходительный, вежливый, воспитанный, никогда не спорит, а только вздыхает – вот как ты сейчас, и всё подробно раскладывает, объясняя что и почему. А ещё с ним надёжно и спокойно. Словно у Рода за пазухой. Ты ведь знаешь об этой истории с Сашкой Голициным? Он одно время ухаживал за Любавой Тумановой, но та дала ему от ворот поворот. Причём не придумала ничего умнее, чем сделать это публично. И вот на вечере у боярыни Лопухиной он видит Любаву под руку с Горыней и моментально вспыхивает, да так, что тоже не удумал ничего другого, как оскорбить княжича публично. А тот, не вступая в спор, просто отодвинул Голицина в сторону, словно колоду, и прошёл мимо, что-то шепнув ему на ухо. Так Сашка уже неделю в свете не появляется. Хоронится у отца в подмосковном имении.
– Ну, и что ты теперь будешь делать? – нейтральным тоном поинтересовался государь.
– А теперь ему точно не отвертеться… – сказала Анна и громко рассмеялась. – Я не Рюриковна, если на затащу его под венец в Ро́довый Дом.

Шипя паром и громыхая колёсами, паровоз медленно втягивался под навес над перроном. Многочисленные носильщики в форменных кафтанах и чёрных лаковых картузах уже стояли в ожидании клиентов, тут же чинно прогуливались городовые в синих шинелях и сновали юркие разносчики с пирогами.
Горыня в повседневном чёрном мундире и светло-серой шинели прошёл через толпу и, посмотрев на станционные часы, проверил карманный брегет*["1164]. Несмотря на русскую расхлябанность в определённых вопросах, поезд пришёл точно по расписанию, и кондукторы уже протирали поручни, высунувшись из вагонов.
Стоило составу остановиться, как из него сначала хлынула публика попроще, вроде рабочих, мастеровых и мелких торговцев. Гомоня и таща тяжёлые узлы с вещами, они проходили, не обращая внимания на носильщиков, к остановке конки, ходившей от вокзала в дальние районы столицы. Затем чинно и неторопливо стали выходить мелкопоместные дворяне, чиновники и технические специалисты, служившие по разным ведомствам. Зачастую с большими семьями и огромным багажом, они, торгуясь и рядясь, нанимали носильщиков, чтобы проследовать к местной бирже извозчиков, и уже оттуда шумными кавалькадами разъезжались по всем уголкам Москвы. Последними вагон покидали именитые дворяне и старшие военные чины. Эти уже никуда не торопились. Солидно и спокойно выходили из вагонов и, пока слуги занимались багажом, обсуждали свои дела, зорко поглядывая, чтобы ничего не разбили и не повредили дорогие чемоданы.
Князя Стародубского Горыня заметил сразу, стоило ему появиться в полумраке вагона, и, когда тот ступил на перрон, княжич уже шагал навстречу.
– Батюшка… – Горыня с улыбкой поклонился, а старый князь, не веря своим глазам, смотрел на высокого статного генерала в новенькой не обмятой ещё шинели, с роскошным кинжалом на поясном ремне.
– Ваше сиятельс… Горыня? – В секунду переменившись лицом, он подскочил ближе и крепко обнял сына. – Да как же так? – Он отстранился и ещё раз окинул взором фигуру Горыни, задержавшись на чуть осунувшемся после ранения лице.
– Батюшка, а вы не представите меня господину генералу? – раздалось откуда-то сбоку, и Горыня едва успел подхватить врезавшийся в него пушистый снаряд в коротком меховом жакете, кокетливой шляпке и длинной плиссированной юбке.
Мария, вполне оправившаяся от похищения, радостно обнимала брата, повиснув на нём, и ничуть не стеснялась бурного проявления чувств. Горыня наконец оторвал от себя сестру и аккуратно поставил её на перрон.
– А вы, князь, рассказывали мне, что сын у вас десятник. – Незнакомый чуть полноватый и кряжистый мужчина в поместном мундире с серебряными знаками Охотничьего приказа в петлицах с улыбкой смотрел на сцену встречи семьи.
– Повезло немного. – Горыня улыбнулся.
– Позвольте представиться, старшина охотничьей управы Нижегородской губернии тысячник Маковский Виктор Аполлинарьевич.
– Старший советник личной канцелярии государя, генерал-майор Стародубский Горыня Григорьевич. – Горыня крепко пожал протянутую руку и посмотрел на всё ещё пребывающего в прострации князя. – Отец, я заезжал вчера в московский дом. Там уже всё должно быть готово. Но если они не успели, то я на всякий случай оставил за нами большой номер в подворье Шуваловых. Там целый этаж, и полагаю, будет вполне удобно. А на вечер шестицы вы все приглашены на малый приём у государя.
– Ох, высоко взлетел, Горынюшка. – Григорий Николаевич покачал головой. – Кабы чего ни стало…
– Делай что должно, и пусть будет что будет. – Горыня усмехнулся и, подхватив под руку приплясывающую от нетерпения Марию, пошёл по перрону к ожидавшей их карете.
Чёрная служебная карета с гербовым соколом на дверцах тоже немало впечатлила князя, и он, хмыкнув, уселся на широкое мягкое сиденье, потом, поёрзав немного, признал транспорт подходящим и кивнул.
– Ну, поехали, што ль?

Особняк на Якиманке был вполне добротным каменным домом в три этажа с крошечным садом и широкими чугунными воротами, на которых красовался герб Стародубских с геральдическим дубом и княжеской короной.
Горыня напрасно волновался. К приезду семьи особняк был вымыт, подкрашен, натоплен, и стоило им войти, как слуги стали сразу же накрывать на стол. А Григория Николаевича ждал ещё один сюрприз, когда Горыня снял шинель и развернулся к отцу.
Ордена блеснули в свете солнца, пробивающегося сквозь высокие окна, вызвав у старого князя на несколько секунд немоту и желание проснуться. У самого Стародубского знаков воинского отличия было значительно больше, но вот Ярого в золоте, Перуна и Небесного Воина среди них не было.
– Как же так, Горынюшка?
– Да вот, обласкали, можно сказать.
Горыня явно не хотел обсуждать тему, но Григорий Николаевич не сдавался.
– Знаешь, за что я получил Ярого в серебре? Тогда к волхвам нашим прорвались всадники, и я с побратимами полчаса держал их на рубеже, пока не подоспела подмога. Народу покрошили просто ужас. Земли не было видно. Кровь лужами стояла.
– А я участвовал в отражении набега башибузуков на крепость. – Горыня благодарно кивнул в ответ на приглашение садиться к столу и сел напротив князя. – Ну, и так получилось, что тысячи полторы было убито моим оружием. Сам я считаю, что особой доблести в том не было, но князь Пушкин меня и не спрашивал.
– Рассказывай. – Стародубский, не обращая внимания на поданный ему суп, тяжело посмотрел на Горыню.
Как ни старался Горыня, рассказ коротким не получился. Стародубский-старший всё время переспрашивал, выясняя подробности, а Маша ахала, округляла глаза и тоже требовала деталей.
Под рассказ отобедали, и закончил Горыня, лишь когда подали десерт.
– Наша кровь, – резюмировал Григорий Николаевич, махнув рюмку «Стрелецкой», и закусил хрустящим огурчиком. – Ну, а сейчас-то чем занимаешься?
– Сейчас готовим исследовательскую экспедицию на Север, – выдал Горыня официальную версию похода. – Работы там много, но должны справиться к сроку.
– Сам пойдёшь?
– Так без меня никак. – Горыня развёл руками. – Оружие новое кроме меня никто толком не знает, так что – наверняка. Хотя личный состав ещё не утверждали.
– Да, как всё круто завертелось. – Стародубский задумчиво посмотрел в потолок. – А невесту-то нашёл, или мне поискать?
– Искать не нужно. – Горыня покачал головой. – Сам разберусь.
– О, вижу, уже есть кто-то на примете? – Князь повеселел.
– Желающие есть, а я сам как-то не очень… – честно признался Горыня.
– Да вот и Машенька тоже не спешит… – со вздохом отметил князь.
– Хватит, наспешилась уже. Чуть ломтями не нарезали на жертвенном камне, – отрезала Мария.

15

Надпись на придорожном камне:
«Налево, недорого».

Высочайшим указом предписано быть шефом-покровителем управления Воздушных сил Военного приказа великого князя Константина с 5 просинца *["1165] сего года. 
Главой приказа назначить неведника Фёдора Ушакова, с назначением его командующим всеми Военно-воздушными силами армии и приданными к ним подразделениями. 
Во исполнение программы строительства воздушного флота установить отвод земли в Рыбинском уезде Московской губернии под строительство воздушной верфи. Назначить шеф-директором верфи генерал-полковника князя Кропоткина, с окладом соответственно чину и выплатами по сводному листу. 
Советнику личной канцелярии государя, княжичу Стародубскому быть при той верфи главным инженером и надзирающим за производством от канцелярии. 
Главному казначею, действительному государственному советнику первого ранга князю Гагарину отпускать все положенные средства незамедлительно и в полном объёме, следя за расходом оных. 

Писано лично государем Михайло III, им же подписано. 15 студеного 7358 года. 

Стоя на мостике первого по-настоящему боевого дирижабля «Сокол», Горыня вполглаза наблюдал за скользящим внизу рельефом. Леса, реки и речушки, редкие деревни и совсем редкие города. Дежурный штурман отслеживал путь корабля по ориентирам и временами запрашивал верхнюю рубку, где штурман-наблюдатель измерял высоту солнца.
Во всю эту бодрую суету Горыня не вмешивался, хотя и являлся руководителем экспедиции. Но у корабля был свой командир – капитан корабля первого ранга Владимир Иванович Истомин*["1166], поднимавший в воздух самые первые летательные аппараты князя Кропоткина. Несмотря на службу по Военно-морскому приказу, он всегда живо интересовался летательными аппаратами и при этом был весьма грамотным инженером, помогая выявить ошибки в проектировании. Теперь же Истомин был полностью переведён в Управление воздушных сил и возглавил первый воздушный крейсер.
Вооружение на «Соколе» было, конечно, на порядок слабее, чем на любом из морских крейсеров, не говоря уж о линейных кораблях, но это если сравнивать лишь количество пушек и калибры. Пара автоматических тридцатилинейных пушек, восемь пятилинейных пулемётов и три тонны десятикилограммовых бомб делали его настоящим кошмаром для любого флота, учитывая, что палубы ещё никто не бронировал, а нескольких таких зарядов, рванувших внутри деревянного корпуса, было достаточно для утопления линкора. Кроме этого, на борту разместили три мины особой мощности, собранные Горыней вместе с советником Шембергом. К удивлению Горыни, взрывчатку в этом мире почти не использовали, предпочитая магически изменённый порох. Но при всей простоте технологического процесса было у пороха два очень важных недостатка. Нестабильный порох мог взорваться в самый неподходящий момент, детонировав от боевого заклинания, и он требовал огромное количество селитры, которую ещё не умели производить в промышленных масштабах.
Поэтому прописи производства тринитротолуола и гексогена стали для профессора настоящим откровением. Особенно последний, так как древесный спирт производился массово, а именно он и был начальной стадией синтеза гексогена.
Взрывателей Горыня поставил целых шесть штук, причём все различного типа действия, от механического до химического, и, несмотря на настоятельный совет Шемберга, не стал включать в схему магический активатор. Теперь дело было за малым: совершив огромный круг и обойдя Северную Европу, доставить подарок в Лондон.
Полугодовую подготовку к экспедиции он ещё долго поминал непечатными словами. Приказ государя, даже подтверждённый грозной бумагой и практически неограниченным финансированием, это было, конечно, важно. Но для того, чтобы приказ воплотился в жизнь, потребовалось много, очень много усилий. Отдельный патронно-снарядный завод, производивший боеприпасы для нового оружия. Фабрика по производству взрывчатки, нефтеперегонный завод, ткацкая фабрика и пусть маленький, но вполне производительный металлургический цех по выпуску алюминия. Да, печи с глинозёмом разогревались волхвами, трудившимися посменно, саму печь пришлось поставить на магическом источнике, но пять тонн в месяц цех давал стабильно. Затем из металла отливали нужные детали и после их магического упрочнения везли на участок сборки.
Сначала предполагалось, что для военных целей будет переделан дирижабль «Русь», но Кропоткин смог настоять на постройке, а точнее достройке уже заложенного корпуса, несмотря на то, что там кроме плиты с закладной табличкой ничего не было.
Зато это дало возможность Горыне и Кропоткину развернуться во всю ширь, спроектировав действительно военный корабль.
Аэростат сделали с большим удлинением, а гондолу, максимально обтекаемую, но с выдвижными пулемётными турелями и двумя пушечными гнёздами. В носу и в корме гондолы. Заодно сделали спаренный пулемёт для штурмана-наблюдателя, располагавшегося в башенке на самом верху аэростата.
Сделали даже кислородные посты, для подъёма на высоты выше четырёх километров. Правда, баллонов хватало всего на пару часов, но и это уже было очень важным для боевых действий. Сделали также подъёмное оборудование и для десантников, и для грузов, причём всё с электрическим приводом и вполне приличным управлением на релейных автоматах.
Вершиной же всех технических изысков стали винты на поворотных узлах, позволявшие очень гибко управлять воздушным кораблём и даже сажать его на площадку без всякой обслуги. При этом тепло от двигателей подавалось в специальные воздушные мешки внутри аэростата, что позволило сильно поднять грузоподъёмность. Крейсерская скорость дирижабля была около восьмидесяти вёрст в час, а максимальная – сто тридцать, что позволяло с оптимизмом смотреть на возможные встречи с вражескими летательными аппаратами.
В целом Горыня был доволен проделанной работой и пребывал в хорошем настроении. И лишь ситуация с Анной где-то в глубине души слегка грызла своей неопределённостью и двусмысленностью.
Нет, он не позволял себе ничего такого, что могло быть расценено как ухаживание или какие-либо намёки, но каждый раз, когда он пересекался с великой княжной на светских мероприятиях, Горыня испытывал чувство неловкости и затаённую тоску, словно что-то сделал не так.
Сама княжна, после объявления Горыни начальником экспедиции, ходила чернее ночи, но это никак не повлияло на его планы предъявить островитянам пару счетов к оплате. Тем более что Южная армия Багратиона ещё ранней весной взяла Карс и успешно продвигалась к Стамбулу, круша все турецкие части, а коалиция европейских стран выслала России ультиматум и чуть позже объявила войну. Теперь на вполне законных основаниях можно было стереть Лондон с лица земли, как и ряд других европейских столиц.
К планировке внутренностей гондолы Кропоткин подошёл вдумчиво, и поскольку экипаж предполагался небольшим, а боевая нагрузка увеличенной, то в распоряжении Горыни было целых три комнаты, с душем, удобным кабинетом, спальней и собственной комнатой для совещаний, имеющей широкие панорамные окна. Кроме того, у команды была кают-компания и даже небольшая спортивная комната.
Всего на корабле располагались двадцать человек команды и тридцать бойцов. Хотя помещений хватило бы и для полутора сотен человек, основной груз был топливо. Дирижаблю предстояло пройти около семи тысяч километров, сделав большой крюк над Северной Европой и Северной Атлантикой, выйти над Лондоном, а после уходить по кратчайшему маршруту над Центральной Европой на Москву.
На всякий случай были организованы две площадки дозаправки: в Архангельске и на обратном пути в Смоленске. Топливо туда уже завезли, как и команды техников, и расчистили посадочные площадки.
Несмотря на относительно низкую скорость – дирижабль в крейсерском режиме шёл всего восемьдесят километров в час, дорога до Архангельска заняла всего десять часов с учётом манёвров в пути и задержек от встречного ветра.
Пополнив баки топливом, «Сокол» неторопливо оторвался от земли и взял курс на Северную Атлантику.
Поскольку кабина была пусть и не герметичной, но с отоплением, шли на высоте четырёх километров, почти скрывшись в пелене облаков, накрывших север Европы. Через двое суток совершили поворот в сторону Британии и ещё через сутки уже видели туманную глыбу острова в мощную оптику центрального поста.
На финишную прямую к Лондону вышли над заливом Те-Уош и, прибавив скорость до максимальной, двинулись к столице.
– А ведь нас тут ждали. – Капитан первого ранга Истомин внимательно рассматривал стайку дирижаблей внизу, в стереотрубу. – Смотрите, как засуетились.
– Похоже на то, Владимир Иванович. – Горыня опустил вниз объективы морского бинокля. – Похоже на то. Не пора ли объявлять боевую тревогу?
– Так давно уже идём по боевому расписанию, Горыня Григорьевич, – не отрываясь от окуляров, произнёс Истомин. – И ведунов наших подняли. Саватей Егорыч сейчас на оружейной палубе, а Никандр вместе с наблюдателем наверху.
– Это правильно. – Горыня кивнул. – Сейчас сверху никто не подберётся, но скоро снижаться будем…
– И я о том же. – Капитан оторвался от стереотрубы, чуть наклонился к переговорной трубе. – Машина, самый полный. Рулевой, винты пять градусов выше, лево десять.
– Всё, Владимир Иванович. – Горыня отложил бинокль. – Я на боевую палубу, там и видно больше, и если что, помогу стрелкам.
– Род в помощь. – Истомин кивнул и, уже не отвлекаясь, сосредоточился на управлении кораблём. Ему предстояло не только выйти над Королевской башней, но и сделать это на определённой высоте, с определённой скоростью, что было совсем непростой задачей для столь неповоротливого воздушного левиафана.
Оружейная палуба находилась в самом низу, и это было оправдано, так как здесь же находились бомбосбрасыватели и патронные бункеры. Когда Горыня спустился по металлической лесенке, все стрелки и операторы уже стояли на постах, зорко поглядывая вокруг.
Мутное облако, клубившееся над Королевской башней, первым заметил волхв, сидевший в кабине наблюдателя. Даже не заметил, а почувствовал эманации смерти, что, словно щупальца, хлестали по небу и городу, окружающему башню.
На том месте, где в мире Константина был городской парк Ридженс, над Лондоном вставала на высоту в сто метров башня Королевского Источника. Наверху башни, которая представляла собой гигантскую трубу диаметром в двадцать метров, сложенную из гранитных блоков, находилась площадка, где сейчас стояли два десятка магов Королевского лондонского полка и вытягивали из-за кромки всё новых и новых гарпий. Летающие монстры, отличавшиеся не только фантастической агрессивностью, но и не менее известной тупостью, бросались на всё, что двигалось рядом, и единственное, что их удерживало от всеобщей свалки, – воля верховного магистра Ордена Песочных часов, стоявшего в центре пылающей пентаграммы.
В пятикратный прицел на носовой пушке была прекрасно видна и сама башня, и фигурки вызывателей, и даже отдельные тушки гарпий, мелькавших в облаке над башней.
Горыня уже отогнал старшего артиллериста расчёта от пушки и, прильнув к прицелу, наводился на цель.
– Фугасную!
Второй номер выдернул из укладки снарядную кассету с алой маркировкой и подал старшему артиллеристу, который и пристегнул её к пушке.
Сыто клацнул затвор, досылая в приёмник первый снаряд, и Горыня, выдохнув: «С богом», нажал спусковую гашетку.

Джон Уинстон Спенсер-Черчилль, седьмой герцог Мальборо, стоял в центре круга вызывателей, и, подчиняясь его воле, безмозглые гарпии расходились вокруг башни широким кольцом, защищая её от любой попытки проникновения. Вызов нескольких сотен существ был сложной операцией, и герцог был предельно собран. Но русские, прорвавшись через воздушный заслон первой бригады, уже были рядом, и нельзя было допустить, чтобы они приблизились к Королевскому Источнику.
«Варвары непредсказуемы» – это была последняя мысль герцога Мальборо, перед тем как тридцатимиллиметровый снаряд, попавший по стечению обстоятельств точно в голову члена палаты лордов, расплескал её по всей верхней площадке. Но ассистентам и ученикам великого мага было не до красоты одежд, заляпанных кровью. Кучно ложащиеся снаряды перемололи лёгкий настил площадки в труху, сбросив часть магов с края башни, а большинство просто рухнуло в источник в треске рассыпающихся досок и визге разлетающихся осколков.
Не сдерживаемые ничем, кроме собственных инстинктов, гарпии начали бессмысленную битву друг с другом, а часть из них спикировали на город, где было так много вкусных людишек.
Третий драгунский полк, охранявший башню внизу, был растерзан первым, и лишь нескольким десяткам солдат и офицеров удалось спастись, забаррикадировавшись в полуподвальных помещениях Особого арсенала, где хранились боевые артефакты. Несколько магов, бросив подпитывающие каналы к башне, смогли не только отразить нападение гарпий, но и активно выбивать их одну за другой.
Весь этот ад и кошмар наблюдал и командир воздушного крейсера Истомин, в сердцах бросивший по старинному флотскому обычаю, приветствуя «золотой выстрел»:
– Чарку водки артиллеристам! А тому, кто стрелял, гривну от меня!

– Гривна – это хорошо, правда, братцы? – Горыня оторвался от прицела и оглянулся на артиллеристов. – Будет на что выпить! А ну, осколочную! – И снова прижался к тёплому боку пушки. – Добавим огоньку!
Корабль шёл на высоте около семисот метров, так что можно было не бояться магических атак, но пушки с башен Тауэра уже палили, не переставая, несмотря на то, что ядра падали на головы жителей города.
Отстреляв ещё пару барабанов по особенно крупным клубкам гарпий, Горыня наконец освободил место для расчёта и пошёл к сбрасывателю, установленному в центре орудийной палубы.
Цилиндр из магически упрочнённой стали, трёх сантиметров толщиной, был настолько велик, что нижним концом торчал из днища гондолы. Таких бомб всего было три штуки, и вторую сейчас неторопливо поднимали на талях, чтобы зарядить бомбовый отсек после сброса заряда.
«Сокол» заходил на цель по спирали, снижаясь, чтобы не облегчать жизнь британским артиллеристам.
Молодой мичманёнок, ровесник Горыни, не отрываясь, смотрел вниз через бомбовый прицел, сжимая поручни так, что побелели пальцы.
– Над целью! – выкрикнул он, подкручивая фокус. – Есть снижение!
– Ну, приготовились. – Горыня взялся за стопорный рычаг и успокаивающе кивнул старшине рядом. – Даже если все поляжем, великое дело сделаем.
– Стоп снижение, – отрепетовал команду матрос на переговорном устройстве, и Горыня потянул тугой рычаг вниз.
Бомба ухнула вниз, и из открытого люка неожиданно пахнуло гарью.
– Есть сброс! Уходим! – Горыня посмотрел вниз, но «Сокол» уже уходил в сторону, чтобы не быть захваченным ударной волной. Это был момент, которого сам Горыня очень опасался. Стальной цилиндр должен был выдержать падение с высоты в четыреста метров и взорваться не сразу, а только через двадцать минут, когда сработают детонаторы. Опыта взрывов в магических источниках не было ни у кого, но князь Васильчиков особо предупредил Горыню, что выброс энергии может быть таким сильным, что захватит площадь в несколько вёрст.
Но корабль уже набирал скорость и не просто разгонялся, а с набором высоты, развернув ходовые винты вверх и дав полную тягу.
– Воздушная цель. Дистанция полтора.
Уже собиравшийся уходить Горыня посмотрел через стекло и увидел, как часть гарпий, видимо, взятая под контроль выжившим магом, плотной кучей догоняет дирижабль.
– Ну, и кого ждём? – Горыня повернулся в сторону артиллерийского офицера, застывшего словно соляной столб.
Тот мгновенно пришёл в движение.
– Пушкам – картечь. Пулемёты, бить по готовности. Наблюдатель, счислять дистанцию.
– Ваше превосходительство, я не смогу долго удержать гарпий, – крикнул волхв Саватей Егорыч Силин, прильнувший к иллюминатору.
– Да я не очень-то и рассчитывал на это. – Горыня огляделся, убедившись в том, что все боевые посты или открыли огонь, или готовы к этому, снял с держателя ручной пулемёт и, подойдя к иллюминатору, стал откручивать винты.
Палуба уже сотрясалась от грохота пушек и пулемётов, когда Горыня, высунув ствол наружу, начал короткими очередями сбивать всё, что подлетало ближе двухсот метров. Но, несмотря на шквальный огонь, часть летающих монстров всё же прорывалась к летающему кораблю и, врезаясь в обшивку аэростата и гондолы, вцеплялась острыми, словно иглы, зубами в корпус.
– Матрос! – Горыня кликнул подающего боеприпасы матроса. – Держи меня за ноги, да покрепче! – Он высунулся из окна спиной вниз и, вскинув к плечу пулемёт, начал методично сбивать с обшивки гарпий, рвущих ткань оболочки.
Вероятно, даже тупость гарпий имеет свои пределы, так как очень быстро твари сообразили, что к чему, и подобравшаяся снизу гарпия вцепилась зубами в плечо Горыни, но мелкие зубы не смогли пробить толстый кожаный реглан, и княжич отделался большим синяком.
Ткнув прикладом пулемёта в пасть твари, он с помощью матросов всё-таки вернулся обратно в гондолу и, отцепив от плеча мёртвую гарпию, бросил на пол.
– Будет вам украшение для кают-компании.
Основная волна была отбита, и Горыня поднялся на мостик управления как раз в тот момент, когда аварийная бригада заканчивала сбор информации о повреждениях. Потрепали их сильно, но пока «Сокол» имел положительный запас подъёмной силы и большой запас водорода в баллонах, чтобы ремонтники в своих громоздких дыхательных масках успели залатать все дыры.

Корабль успел удалиться почти на полсотни вёрст, когда воздух над Лондоном грохнул, расколотый черным столбом, вставшим от земли до неба, а ударная волна рванула расширяющимся кольцом от места, где стояла башня, превращая все строения в развалины.
Даже с такого расстояния было видно, что Сити уничтожен практически полностью. Тауэр, Букингемский и Вестминстерский дворцы превратились в кучи мелкого щебня, а волна – пусть и ослабленная расстоянием – продолжает двигаться дальше, сметая постройки.
– Неплохо погуляли, Владимир Иванович. – Горыня опустил бинокль и с улыбкой посмотрел на Истомина.
– Да, уж. – Капитан нервно дёрнул плечом. – Такого я, простите, не ожидал.
Хорошо, что связь в этом мире пока не зависела от технологий и обеспечивалась специальными магическими устройствами и собственно волхвом-слышащим, способным отправить и принять сообщение через многие тысячи километров.
Несмотря на то, что подслушивать чужие сообщения маги не могли, по настоянию Кропоткина ещё тридцать лет назад была принята кодовая таблица, позволявшая шифровать сообщения, и в Москву отправилась депеша, исключавшая прочтение даже при перехвате.
Ответ был получен буквально через час, что говорило о том, что сообщение доставили государю немедля.
Расшифровав цифры, Горыня покачал головой над текстом и поспешил в рубку.
– Владимир Иванович, – Горыня протянул бумагу с текстом капитану, – это и вам тоже.
Истомин поднял сообщение к лицу, и по мере того, как он вчитывался в текст, лицо его темнело.
– Значит, всё меж ними было договорено заранее? И заранее они флот свой выдвинули?
– Ну, не всё так плохо. – Горыня, который никогда не заблуждался насчёт миролюбия европейцев, пожал плечами. – Пишут же, что половину флота утопили ещё на подходе, а вторую половину с воздуха забросали бомбами. Так что ответили достойно. А город отстроим заново. Да и чего там в этом Архангельске отстраивать-то? Всё из дерева было. А заново всё из камня поставим. Я про это государю особо скажу.
– Двадцать три – шесть и семнадцать два восстановлены, – ожил матрос у переговорного устройства. – Начинают ремонт остальных баллонов.
– На приборах, подъёмная? – Истомин обернулся к матросу, стоявшему у небольшого приборного пульта, показывавшего наполненность основных баллонов водородом и с помощью хитрых манипуляций вычислявшего подъёмную силу.
– Восемьдесят шесть, – чётко отозвался вахтенный, не отрывая взгляда от трёх десятков стрелочных приборов.
– А мы-то сейчас куда? – Истомин кивнул и, сделав короткую запись в бортовой журнал, снова повернулся к Горыне.
– Домой, Владимир Иванович. Домой. Можно было, конечно, ещё и по Берлину пройтись или стереть источник в Лейпциге, но тогда воспитательный эффект будет ниже.
– Это почему же? – вскинулся Истомин, который, как и другие военные, предпочитал быстрые и лёгкие решения всех вопросов.
– Ну, смотрите… – Горыня улыбнулся. – Бритты разгромили Архангельск, и буквально через день мы фактически стёрли с лица земли их столицу. Не знаю, уцелела ли королевская семья, но удар мы нанесли страшный. Теперь источник магической силы на острове уничтожен, и что они будут делать, я даже не знаю. А германцы ещё никак не проявили себя в этой войне, и их как бы не за что бить, но одно то, что от Москвы до Берлина всего полторы тысячи вёрст, должно сильно охладить их решимость. Какую-то активность наверняка проявят испанцы и итальянцы, но и им будет интересно узнать, что удар может быть нанесён в любое время и парировать его они не в силах. Так что косвенным следствием нашей операции будет появление в небе огромных воздушных флотов. Сейчас все кинутся строить воздушные корабли, оснащать их бомбами и пушками…
– А мы-то выдержим такое давление?
– Ну, Владимир Иванович, не будь у нас пары козырных тузов в рукаве, револьвера под столом да десятка друзей в зале, неужели я бы сел играть с этими европейскими шулерами? – Горыня рассмеялся. – Есть у нас, чем удивить этих прощелыг. Но всё равно, расслабляться не советую. Вы, я так понимаю, останетесь на «Соколе» командиром?
– Да, Горыня Григорьевич. – Истомин широко улыбнулся. – Пока не прогонят, буду командовать. Влюбился я в этот корабль, словно мальчишка.
– И это хорошо. Теперь вам гонять матросов и офицеров до седьмого пота. Стрельба по воздушным целям, ремонт в небе и на земле. Бомбометание и сброс десанта. Новый корабль такого класса сойдёт со стапелей не раньше зимы следующего года, но более мелкие, артиллерийские, разведывательные и штурмовые будут строиться довольно быстро. Особенно, если поставим ещё одну печь для выплавки металла для внутреннего каркаса. Всего к следующему лету планируем довести воздушный флот до двух десятков вымпелов, а через два года – до сотни. Да, это сильно сократит программу строительства обычных кораблей, но нам куда важнее иметь хорошие коммуникации внутри страны и возможность нанести удар любому противнику, чем морской флот.
– Так что же, морские корабли спишут? – грустно произнёс Истомин.
– Нет, конечно. – Горыня удивлённо посмотрел на капитана. – Так много грузов, которые можно и нужно доставлять морем. Да и защита прибрежных районов необходима. Так что нет, морской флот будет служить ещё очень долго. Но и воздушный флот нужно развивать всеми силами. Сейчас дорога до Жёлтороссии посуху занимает больше полугода. А по небу до Китая всего семьдесят – восемьдесят часов. Много так, конечно, не перевезёшь, но срочные грузы – вполне. Да и строительство железных дорог, доставка землеустроителей, геологов в дальние уголки будет куда быстрее и безопаснее.
– Наблюдатель докладывает. С курса север-северо-запад движется наперерез курса сорокатонник под флагом Германской империи.
– Будем атаковать? – Истомин вопросительно посмотрел на Горыню.
– Вам решать, – тот дипломатично ушёл от прямого ответа. – Но полагаю, гоняться за ним нет необходимости. Догонит – хорошо. Не догонит – его счастье. Не стоит раскрывать нашу возможность сбивать вражеские корабли раньше времени.
– Да ведь после нашей операции над Лондоном это не секрет? – удивился Истомин.
– А свидетели есть? – Горыня хмыкнул. – Не думаю, что кто-то выжил. Шарахнуло, как тактическим зарядом.
– Чем простите? – Капитан заинтересованно поднял взгляд.
– А, не берите в голову. К счастью, до этого оружия сто вёрст и все по болотам.

16

Демонстрация сковородки золотой рыбке автоматически увеличивает число желаний вдвое.

В результате взрыва Башни Королевский Источник уничтожен полностью. Остаточные эманации благодати крайне малы и постепенно иссякнут. Также отмечено резкое падение истечения благодати на всех источниках Британии, включая Старый Ирландский Источник и шотландскую Лесную Заводь, что подтверждает их связь с Королевским Источником. 
Выброс благодати при взрыве затронул весь центр Лондона, полностью разрушив здание Парламента, Виндзорский дворец и многие правительственные здания. 
После траура по королю Эдуарду и всей королевской семье будет коронована старшая дочь Эдуарда – Виктория, находившаяся в тот день в поместье в Балморале, что и спасло её от ужасной смерти. 
Всего же в Лондоне погибло по приблизительным оценкам двести тысяч человек, причём большая часть погибших – аристократы старых семей, так как разрушения затронули самый центр города, не коснувшись окраин, где проживает чернь. 
Самая же жестокая убыль случилась среди британских магов, так как для отражения возможной атаки было собрано более пяти сотен колдунов, включая два десятка самых сильных призывателей. Почти все они погибли, а те, что не погибли, пребывают в состоянии плачевном – на грани жизни и смерти. 
Назначенное правительство и Двор переехали в Кембридж, где сейчас находится временная столица. Вопрос с восстановлением Лондона пока не решён. 
В целом можно констатировать, что нашему союзнику нанесён мощный удар, хотя в целом Гранд-флит не пострадал и готов нанести московитам ответный удар. 

С нижайшим поклоном, представитель вашего королевского величества в Британской империи Луи де Молина. 

«Сокол» совершил посадку на Ходынское поле в Москве в десять утра. Так подогнал время прибытия Истомин, который точно знал, что большое начальство будет встречать экспедицию, а большое начальство крайне не любит рано вставать.
Так и вышло. Стоило крейсеру прижаться к полю, как грянул Встречный марш Преображенского полка и к трапу потянулась раскатываемая парой солдат алая ковровая дорожка.
Горыня и Истомин, переодетые в парадное, вдвоём дошли, печатая шаг, до встречавшего их государя, где Горыня, вскинув руку к фуражке, чётко доложил:
– Государь, воздушным крейсером «Сокол» совершён скрытный марш к вражеской столице, где ударом с воздуха уничтожен Королевский Источник. Старший советник личной государевой канцелярии Горыня Стародубский.
В ответ государь кивнул княгиням Софии и Ольге, и жёны государя вышли вперёд, неся в руках подносы с узорчатым бокалом из чеканного золота.
– От всей России – спасибо, и примите чашу величальную.
– Во славу Рода и России. – Горыня поднял чашу и, не торопясь, выпил терпкое красное вино.
– Во славу Рода и России. – Истомин тоже выпил вино, и толпа за государем начала кричать: «Славься!»

Горыня, Владимир Иванович Истомин и весь экипаж «Сокола» ещё много раз услышали это «Славься»: и по дороге в центр, и на пиру, посвящённом их победе.
Несмотря на то, что Горыне, в общем, были безразличны все эти пиры и забавы, он как мог радушно улыбался, поднимал чашу с морсом, а когда начались танцы, довольно ловко сбежал в дворцовый сад, куда музыка доносилась едва-едва. Но успел он только присесть и вдохнуть ещё тёплый от жаркого солнца воздух, насыщенный запахами трав, когда раздался характерный шелест ткани и тонкий серебряный перестук каблучков по гранитным плитам дорожки.
Великая княжна Анна без особых церемоний присела рядом и, раскрыв с металлическим щелчком веер, стала обмахивать разгорячённое лицо.
– Устала. Ещё этот Белосельский, пристал как банный лист… А вы, княжич, по-прежнему игнорируете общество столичных красавиц, предпочитая их травницам Лекарского приказа?
– Там всё честнее и проще, княжна. – Горыня улыбнулся. – Мы делаем приятно друг другу и разбегаемся до следующего приступа любовной горячки. И при этом всё тихо и вполне пристойно.
– Тихо? – Княжна Анна фыркнула, словно кошка. – Да о ваших посиделках пол-Москвы судачит. И про то, какие песни вы там поёте, и про то, как князя Кропоткина видели с женой, пробирающегося по лекарскому огороду.
– Кропоткин, ладно. Там ещё много кто побывал. – Горыня усмехнулся, вспоминая явление Бенкендорфа и Васильчикова, вошедших в самый разгар импровизированного концерта. Горыня с девушками уже разучил несколько песен того мира, и они как раз выпевали многоголосием «Прекрасное далёко», когда два высших сановника империи тихо, словно мышки, вошли и присели в задних рядах.
– Так почему же там вы свой, а здесь чужой?
– У меня сложностей хватает и без высшего света, княжна. Перевооружение армии, подготовка войск и охотничьих команд, создание военной авиации и противовоздушной обороны, связь между войсками и дальними уголками империи, которая не зависит от магического фона, и вообще от волхвов. Я тут не знаю, за что хвататься и куда бежать в первую очередь, а эти светские хороводы, вообще, ни сердцу, ни уму. Я ещё могу понять девиц на выданье и их матушек, но мне-то это зачем? Ходить павлином, раздавая авансы, поднимая свою значимость?
– Да, это точно не про вас. – Анна рассмеялась негромким серебряным смехом. – Ну, а мне-то спеть для вас не сложно?
– Почту за честь, но где? – Горыня с улыбкой оглянулся. – Ни рояля, ни гитары…
– Это не беда. – Анна встала со скамейки и провела перед собой правой рукой, за которой словно дымка оставался светящийся след. Потом протянула Горыне левую руку и рывком втянула его в серебристое сияние «близкой дороги».
Один шаг, и они оказались в музыкальной гостиной княжны, едва освещённой тусклым огоньком ночного светильника.
Стоя совсем близко к Горыне, княжна почти касалась его мундира своей грудью, она повела носиком вдоль орденов, потом прошлась выше, на мгновение чуть прикрыла веки и посмотрела прямо в глаза княжичу.
– Теперь понимаю, почему сходят с ума девчонки из Лекарского приказа. От вас, княжич, пахнет сталью, порохом и силой, хотя магии в вас вроде бы нет совсем.
Она резко отпрянула и громко рассмеялась. Потом хлопнула в ладоши, и светильники вспыхнули разом, сразу сделав комнату меньше, но куда более праздничной.
– Ого, и гитара, и даже струнный квартет.*["1167] – Горыня, внутренне готовый к какой-нибудь каверзе со стороны княжны, и виду не подал, что его как-то задела эскапада Анны, сконцентрировавшись на музыкальной части.
Сел к роялю, чуть пододвинув стульчик, открыл крышку и прошёлся по упругим клавишам из слоновой кости.
– Отличный инструмент.
– Да, это подарок Екатерины Андреевны и Фёдора Фёдоровича Дидерихсов к моему шестнадцатилетию*["1168].
– Ну, тогда мы его удивим. – Горыня подмигнул княжне и взял первые аккорды.

Старый рояль весь в испуге,
Раньше играл он только фуги,
Он весь дрожит от страха,
Не слыша Баха.
Теперь на нём играю я,
Старый рояль, мне поверь,
Мне поверь, старый рояль*["1169].

– Ещё! – Анна жалобно, словно котёнок, взглянула на Горыню, пристроившись с краю рояля.
– Ещё так ещё. – Горыня с улыбкой кивнул и уже без пауз начал петь песни разных времён. И «Бьётся в тесной печурке огонь», и «Мгновения» из фильма «Семнадцать мгновений весны», и многое другое. Из потока выпал только тогда, когда после песни «Звёздный мост» раздались громкие аплодисменты, а, оглянувшись, увидел, что за его спиной сидят все девушки из ближней свиты княжны.
– Простите, княжич. – Любава Туманова, с улыбкой и томной поволокой в глазах, встала и подошла ближе. – Мы никак не могли пропустить такое.
– А как вы прошли-то? – Горыня, сидевший лицом к входным дверям, удивлённо оглянулся.
– Секретом «близких дорог» владеет не только великая княжна, – пояснила Анфиса Гагарина. – И кстати, пора воспользоваться ими, если не хотим опоздать.
– Куда? – опешил Горыня.
– Сегодня ночь перед Ярилиным днём*["1170], – тихо произнесла Любава Туманова. – В эту ночь мы выходим в лес и очищаемся огнём, водой, землёй, ветром и божественной силой. Ну, и собрать травы для наших занятий. Согласитесь быть нашим спутником в эту ночь? Как мы убедились, мужчина вы строгих правил и не болтливы…
– Да пожалуйста. – Горыня развёл руками.
– Тогда быстро переодевайтесь. – Анна хлопнула в ладоши. – Ваша одежда в библиотеке, а нам нужно кое-что подготовить.

«Похоже, что меня как-то изысканно поимели…» – подумал Горыня.
Он нашёл на стуле в библиотеке простые холщовые штаны, рубаху, пояс и пару мягких сапог, быстро переоделся и задумался насчёт оружия. Парадный кинжал был очень хорошим ювелирным изделием, а тяжёлый канделябр, несмотря на удобную ручку и большое количество острых выступов, как-то не очень понравился, да и отбиваться от потенциального врага толстым фолиантом явно было не лучшей идеей.
Поверхностный обыск комнаты тоже не дал результата, но, двигаясь вдоль шкафов, Горыня наткнулся ногой на странную выпуклость под ковром у стены. Кто-то подложил кусок трубы или отрезок ствола, чтобы ограничить ширину открытия двери, чтобы она не билась о книжный шкаф.
Сунувшись под ковёр, Горыня обнаружил тяжёлый металлический стержень длиной в полметра, похожий на гладкую арматуру, только с утолщением с одного конца. Стержень был покрыт густым слоем пыли, и было понятно, что пролежал он под ковром не один день и даже не один год.
Вес у дубины был приличный, около пяти килограммов, и княжич решил, что для вылазки в лес такое оружие будет в самый раз.
– Это не бери, – раздался откуда-то снизу негромкий голос, и, когда Горыня опустил глаза, на стол перед полками запрыгнуло создание, похожее на крошечного, всего в две ладони ростом, бородатого мужичка, одетого в длинную рубаху, штаны и поддёвку, подпоясанную витой верёвкой алого цвета. – Не по тебе размерчик.
– А ты кто таков будешь? – Горыня нагнулся, чтобы лицо было вровень с мужичком, и внимательно посмотрел в его маленькие глаза.
– Домовой я. Фёдором кличут. Ну, те, кто знает. – Он огладил длинную окладистую бороду и поправил шапку. – Не спас бы ты царевну, так и не показался бы я. А так – должок за мной. Если бы ведьма здесь прошла, не стоял бы я тут.
– Так и меня бы не было. – Горыня усмехнулся. – Давай выкладывай, что за дубина такая?
– Этого не скажу. Только не надо брать её. Положь туда, откуда взял, да забудь.
– Ох, чувствую я – врёшь ты, Федя, как сивый мерин!
– Да что ты знаешь, человек, о вещах тайных! – Домовой даже притопнул от возмущения.
– О вещах тайных, что могут всю землю уничтожить? – Горыня, имевший в своё время допуск к материалам системы «Периметр», усмехнулся. – Немало.
Федя на секунду вгляделся в глаза Горыни и слегка вздрогнул.
– А и вороны с тобой! – Домовой махнул рукой. – Забирай. Только всё одно – не послушается он тебя.
– Да и хрен с ним. – Горыня взвесил в руках тяжёлую дубину и крутанул кистевым движением. – Мне и так сойдёт. – И засунув палку за пояс на бедре, вышел из библиотеки.
Девушки, уже переодевшиеся в простые рубахи, босые и с распущенными волосами, стояли в приёмной, явно ожидая только его.
Серебристый овал возник словно ниоткуда, и Горыня, поняв, что от него требуется, шагнул первым и оказался на большой поляне, которая, несмотря на глубокую ночь, была освещена довольно ярко. И огромной луной, висевшей словно фонарь, и многочисленными светлячками в траве, и яркими светящимися шариками, плавающими в воздухе.
Он потянул терпкий лесной воздух носом и почувствовал близкое дыхание реки, и ещё тёплый от солнца луг, и густой аромат дубравы, окружавшей поляну. Но опасности он не чувствовал и, посторонившись, дал дорогу девушкам.
Занятый охраной, он лишь мельком видел, как девушки под пение песен собирали цветы, плели из них венки и танцевали какой-то сложный и явно обрядовый танец на поляне, а после, натащив сухостоя, зажгли огромный костёр и с визгом и хохотом прыгали через него, проходя прямо через пламя.
Всё это время Горыня наворачивал круги вдоль края поляны с дубиной в руках и, хотя ничего опасного или даже подозрительного не нашёл, расслабляться себе не позволил. Он точно знал, к чему приводит беспечность.
Вокруг костра, взметнувшего пламя выше деревьев, кружился всё набирающий силы хоровод. Огоньки, висевшие в воздухе, потянулись к центру поляны, вытягиваясь в разноцветные гирлянды, скользящие затейливыми путями, а светлячки, собравшиеся плотным кольцом вокруг танцующих девушек, тоже пульсировали в ровном ритме, словно задавая такт.
Почувствовав, что от зрелища обнажённых тел, освещаемых бликами костра, становится тесно в груди и ещё кое-где, Горыня поспешно отвернулся и, взвинтив темп, побежал вокруг поляны, скользя среди веток и деревьев, словно ночной призрак.
К отнорку поляны – небольшой плеши диаметром в десять – пятнадцать метров он выскочил одновременно с парой крупных, по пояс человека, теней.
Звери, похожие на огромных котов, покрытых густой шерстью, на мощных толстых лапах вышли прямо навстречу, тяжело поводя боками, словно пытаясь отдышаться от долгого бега.
Несмотря на то, что никакой агрессии Горыня не почувствовал, палка в руках коротко крутанулась, словно примериваясь к будущему бою, но, приглядевшись к нежданным гостям, он понял, что те сами только что побывали в жестокой схватке. На боках и головах котов были заметны раны, а на траву под их лапами уже накапала лужица крови.
Нарастающий треск ломаемых деревьев и шелест веток прозвучал, словно ответ на вопрос, от кого или от чего бежали такие сильные и опасные звери.
– Ну-ка, шерстяные, подвиньтесь. – Горыня шагнул вперёд и сделал жест, который коты правильно поняли, разойдясь в стороны.
Через минуту на край поляны выскочил огромный упырь, поводя поросячьим носом и нетерпеливо переступая огромными узловатыми лапами.
Горыня понимал, что с тем оружием, что у него в руках, будет лишь одна возможность нанести удар, и он, сорвавшись словно стрела из лука, прыгнул вперёд. Сжимая дубину в руках как копьё, ударил упырю в голову, целясь между глаз, в самое слабое место черепа.
Но в момент удара упырь резко вздёрнул голову, раскрыл пасть, и дубина влетела в мягкое нутро монстра, выскользнув из руки Горыни, и, ломая шейные позвонки, ушла на всю глубину.
Упырь постоял ещё какое-то время, качаясь всем телом, но через секунду завалился на бок, дёргая лапами в агонии. И тут тело его стало прозрачным от яркого света, пробивающегося сквозь раны в толстой шкуре.
Ослепительные лучи ударили вокруг и вонзились в небо, словно лучи зенитного прожектора, а через мгновение погасли.
Когда зрение вернулось к Горыне, на месте упыриного трупа кружился вихрь из алых точек, а один из котов подошёл совсем близко, ткнулся в бок, и, когда поднял голову, княжич увидел, что в зубах его болтается маленький шарик, будто узелок из тряпки. Когда Горыня протянул руку, кот разжал зубы, и в ладонь мягко упал пушистый, но увесистый комок, а кот, лизнув то, что было в руке у человека, беззвучно и мгновенно исчез в лесу.
Без сомнения, живое и пушистое нечто Горыня сунул за пазуху рубахи, а сам подошёл к месту, где упокоился упырь.
Так хорошо послужившая палка лежала на земле в облаке голубоватого свечения, и, взяв её в руки, Горыня почувствовал тепло, идущее от металла, и запах окалины, словно оружие недавно достали из кузнечного горна. Палка стала чуть тоньше, длиннее и немного тяжелее, чем была, но больше не было ощущения тупой железяки, как от обрезка арматурины. Дубина ощущалась как вполне боевое и весьма опасное оружие.
А на поляне уже было пусто. Девушки, закончив обряд с огнём, купались в реке, весело плескаясь на мелководье, и по всему лесу гуляло эхо их серебряных голосов.
Присев у костра, Горыня аккуратно достал котёнка из-за пазухи и внимательно рассмотрел нежданное приобретение. Малыш тёмно-серой в пятнышко масти с вытянутой мордочкой и большим розовым носом сразу ткнулся носом в ладонь и, лизнув шершавым языком, благодарно заурчал в ответ на почёсывание за ушком, потом, свернувшись в комочек, прикрыл глаза, греясь от огня.
Убаюканный теплом и урчанием котёнка, Горыня чуть не задремал, когда услышал голос от реки.
– Горыня! Горыня, иди к нам!
– Ну что там ещё? – Княжич встал и, вернув котёнка за пазуху, пошёл к песчаной косе, где резвились царевна с подругами.
Анфиса Гагарина вышла к нему из воды навстречу и, потянув носом, покачала головой.
– Пойди, смой чёрную кровь, в реке.
Трусы в комплекте одежды предусмотрены не были, а купаться в подштанниках Горыня посчитал глупым, так что раздеваться пришлось догола. Сложив одежду на песке и устроив котёнка в тепле, он, коротко разбежавшись, почти без всплеска вошёл в тёплую воду.
Доплыв до середины реки, повернул обратно, но не успел выйти на берег, как сзади раздался всплеск и к спине прикоснулось нечто упругое и мягкое. Горыня развернулся и хотел что-то сказать, но губы ему уже закрыли жарким поцелуем, и его руки, сначала сомкнувшиеся на спине, скользнули вниз, лаская упругие полушария попки. Подхватив Анну на руки, вынес её на берег и положил рядом с собой на мягкую, словно шёлк, траву.
Остальное для Горыни слилось в сверкающий водоворот, и лишь громкий крик Анны, когда из её запрокинутой головы и рук в небо ударил плотный луч света, сохранился в памяти, словно фотография.

Эпилог

К роскошному дворцу австрийских королей, сквозь три сплошные цепи охраны, неторопливо съезжались приглашённые гости, разодетые в шелка и бархат и несущие на себе знаки высшей власти. Короны, жезлы и массивные медальоны с камнями – накопителями. Ни один монарх не смог проигнорировать высокое собрание и отказаться приехать. Даже французский король оставил свою разорённую войной и смутой страну, чтобы посетить конгресс правителей Европы. Двенадцать королей, три королевы, десять верховных магов, главы влиятельных магических и боевых орденов и даже старейшина Большого Круга нойдов Севера.
Вёл собрание старейший монарх Европы и хозяин дворца – король австрийский Фердинанд. Поприветствовав всех присутствующих, он сделал длинную паузу, давая понять, что закончил с протокольными делами.
– Господа, случай, заставивший нас собраться в таком представительном составе, настолько вопиющ, что не имеет прецедентов в истории. В результате вероломного нападения русскими варварами был уничтожен Королевский Источник, а вместе с ним и половина Лондона. Присутствующая здесь королева Британской империи Виктория, – Фердинанд изобразил поклон в сторону королевы, – случайно осталась жива, благодаря тому, что накануне уехала в загородное имение. И сейчас я призываю всех властителей сплотиться перед лицом страшной угрозы миру и дать отпор зарвавшимся дикарям.
– Австрия ничем не рискует, – спокойно и меланхолично произнёс Наполеон II, насмешливо глядя на Фердинанда. – У неё нет больших источников благодати. И нет никакой гарантии, что завтра русские не прилетят к нам, для того чтобы уничтожить Водопад Благодати. Кроме того, именно Франция понесла самые тяжёлые потери в последнюю войну. Как вы наверняка помните, Австрийское королевство пропустило русские войска практически без боя, выплатив огромную контрибуцию, и сейчас у нас просто нет сил, чтобы ввязываться в новую войну.
– Война. – Коротко произнёс сидевший рядом глава Ордена Песочных часов. – Наши умники полагают, что, если бы у русских была ещё одна такая бомба, они бы уничтожили на обратном пути Колодец Слёз в Лейпциге. И, да… Это не замагиченный порох, потому что в источнике он мгновенно теряет свою разрушительную силу. Мы полагаем, это был какой-то артефакт, который в мощном луче благодати пошёл вразнос и взорвался, вызвав дестабилизацию потоков в источнике.
– Война. – Король Швеции кивнул. – Балтика должна быть под шведской короной.
– Война, – коротко отозвалась королева Виктория, только что взошедшая на трон. – Кровь, пролитая в Лондоне, должна быть отмщена.
– Война. – Король Польши Сигизмунд воинственно лязгнул саблей. – Москали должны умыться кровью.
– Испания слишком далеко, господа. – Король Испании Карлос II покачал головой. – Далеко и тоже измучена междоусобными войнами. Мы предоставим возможность всем желающим добраться до Италии, на кораблях Короны, но официально вступать в войну не будем.
– Война. – Фридрих-Вильгельм уверенно качнул головой. – Мы уже приняли ряд мер по обеспечению безопасности Колодца Слёз и верим, что на этот раз империя северных дикарей будет повержена.
Так и пошло. Редкие отказы и куда более частые подтверждения участия в будущей войне.
А совсем рядом, в одиноком замке в Альпийских горах, беседовали три человека преклонных лет, с удовольствием попивая драгоценное столетнее вино из Венеции и беседуя о всяких пустяках, вроде видов на урожай.
– Мой лорд. – Бесшумно вошедший слуга внёс на золотом подносе небольшой листок бумаги, остановился за шаг до хозяина и низко поклонился, держа письмо перед собой.
– На словах, Анри.
– Они согласились. – Слуга выпрямился, – Отказались лишь испанцы, французы, Орден Странствующих и швейцарцы, хотя обещали не мешать отдельным отрядам наниматься в армию.
– Ну вот, – Аарон Зелингманн довольно прищурился, – наши вложения в этого австрийского дурака всё же оказались полезными.
– Полагаешь, что в этот раз они сломят русских? – Симон Лазар покачал головой.
– Нет, конечно. – Аарон рассмеялся. – Но отвлекут их от Турции, и Проливы опять будут наши. А как говорил мой дедушка Лазарь, власть над торговыми путями – это…
– Власть над миром, – закончил фразу Меер Ротшильд. – Как всё-таки легко управлять людьми, обменивая сегодняшние мелкие монетки на завтрашнюю кровь и сегодняшнюю кровь на обещание рая.
– В этом вся суть, мой дорогой. В этом вся суть.

Приложения

Старшинство дворянских званий

Государь-император
Великий князь
Стольный князь
Князь
Стольный боярин
Боярин
Поместный боярин
Стольник
Дворянин
Воин

Соответствие званий поместного войска и полков нового строя

Неведник – маршал.
Военный князь – командующий армией.
Тёмник – генерал-лейтенант.
Воевода – генерал-майор.
Тысячник – полковник.
Полутысячник – подполковник.
Старший сотник – майор.
Сотник – капитан.
Полусотник – лейтенант.
Старший десятник – старший сержант.
Десятник – сержант.
Воин – солдат.
Новик – рекрут, необученный
солдат.

Охранительная стража

Действительный – глава Охранительной
тайный советник стражи.
Действительный – полковник.
статский советник
Исправник – подполковник.
Становой пристав – майор.
Околоточный пристав – капитан.
Участковый пристав – старший лейтенант.
Участковый надзиратель – лейтенант.
Старший урядник – унтер-офицер.
Урядник – старшина.
Старший городовой – сержант.
Городовой – мл. сержант.
Младший городовой – рядовой.
1. Тайная канцелярия.
2. Личная государева канцелярия.
3. Поместный приказ.
4. Особые сотни разбойного приказа (аналог ОМОНа).
5. Охранительная стража – полиция, ППС.
6. Разбойных дел приказ (Разбойный приказ) (аналог следственного управления).
7. Приказ охотничьих дел (охотники за нежитью).
8. Таможенный приказ.
9. Приказ почтовых и телеграфных дел.
10. Серебряный приказ.
11. Приказ дорожных дел.
12. Военный приказ.
12.1. Главное управление сухопутных сил Военного приказа.
12.1.1. Канцелярия Военного приказа (генштаб).
12.1.1.1. Управление тайных дел Военного приказа.
12.1.1.2. Стрелково-артиллерийская часть Военного приказа.
12.1.2. Управление военных волхвов.
12.1.3. Управление Перунова войска.
12.1.4. Сапёрно-строительное управление.
12.2. Управление воздушных сил.
12.3. Кавалерийское управление.
12.4. Управление учебных заведений Военного приказа.
12.5. Управление снабжения и обеспечения.
12.5.1. Арсенал, склады и транспортная служба.
12.6. Лекарское управление Военного приказа.
12.6.1. Морская пехота и береговые силы обороны.
13. Военно-морской приказ.

Андрей Земляной
Двойной горизонт

© Андрей Земляной, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

С глубокой признательностью хочу выразить благодарность Карену Степаняну  и Дмитрию Ревину  за помощь в работе над книгой.

1

Повстречал Иван говорящего волка да без разговоров как влепил ему из двух стволов картечью. Ну не дурак ли?
Новые русские сказки. Сборник кратких историй престранных, записанных со слов князя Кропоткина, с его благоволения публикуемых. Издательство «Коломяги». 7355 год *["1171]

Скандал с невозможностью выплат меняльным домом купца Игнатова вполне ожидаемо разрешился приездом правоохранителей в главную контору, с предписанием предоставить все фискальные и иные документы для работы ревизии. Но то, что произошло потом, ещё долго будет предметом пересудов столичного общества, так как в здании внезапно возник сильнейший пожар, грозивший уничтожить все искомое ревизорами. Трудно сказать, были ли предупреждены чины охранительной стражи, но тройка боевых волхвов мгновенно затушила огонь, и уже через час ревизоры приступили к описи бумаг, слегка испорченных пламенем. 
Сам же купец Игнатов подан во всеимперский розыск, о чем составлены розыскные листы, направленные курьерской почтой во все уголки державы. 

* * *

Решением высшего суда Империи организация под названием «Русский ковен» признана враждебной, зловредной и подлежит немедленному запрещению. Все отделения её должны быть закрыты, помещения опечатаны, и произведена выемка документов, с последующей отправкой в адрес коллегии судебных следователей, для продолжения действий по изучению противогосударственной деятельности означенной организации. Всякое же упоминание «Русского ковена» отныне должно соотноситься с пометкой «Запрещена в Российской империи». 
Московские ведомости. 8 травня 7361 года 

– На Красную площадь выходит сотня первого гвардейского бронеходного полка! Бронеходы первого полка снискали гвардейское достоинство при штурме Эривани, принимая на себя огонь басурманских батарей и прорывая укрепления. Именно бронеходы генерала Платова пробились через огненные завеси магрибских колдунов, выбивая точной стрельбой кромешных тварей, рвущихся к нашей штурмовой пехоте. Сегодня отборную сотню ведёт сам генерал-лейтенант Платов, снискавший великую славу на полях сражений и награждённый золотым знаком Перуна, с мечами и жезлами, вручаемым за полководческие заслуги.
Под грохот гусениц и рёв моторов на Красную площадь стали выползать низкие угловатые коробки бронетранспортёров, выкрашенные в грязно-зелёный цвет, украшенные алыми лентами и гербом полка на лобовой броне. Несмотря на все усилия Кропоткина и Стародубского, бронетранспортёры получились совсем «так себе» с запасом хода в пятьдесят километров, угловатые, неповоротливые и смрадно чадившие удушливым сизым дымом. Но даже такие изделия заставляли сильно задуматься вражеских генералов, произведя действительно феерическое впечатление на всех иностранных гостей, заставив побледнеть тех, у кого было хоть немного воображения.
Идея с парадом была не нова. Торжественные проходы войск на плацу проводили многие страны, но чтобы вот так, по главной площади страны, под громыхающий медью оркестр, и в присутствии гостей со всего света – такого зрелища, которое продемонстрировали в Москве, никто ещё не видел. Колонны войск, техники, трибуны для публики, огромный сводный оркестр многоцветье флагов, танки, авиация и реактивные системы залпового огня.
Князь Кропоткин, видимо не доигравший в детстве, превращал всё, что попадало в его руки, нет, не в балаган, но в яркое и запоминающееся зрелище. Вот и сейчас он организовал парад в честь освобождения Эривани от турков в стиле советских военных парадов, с флагами, зрителями на трибунах и громким голосом ведущего – советника военного приказа Загряжского, отличавшегося глубоким и бархатным тембром голоса.
Звук усиливали пять сменяющих друг друга волхвов, и его громовые раскаты были слышны далеко от площади, где тоже было полно народу, слушавшего таким образом «прямую трансляцию» с места событий. Впрочем, войска, участвовавшие в освобождении Кавказа, всё равно прошли по крупнейшим улицам Москвы, дав полюбоваться на себя горожанам.
Княжич Горыня Стародубский находился на вышке, откуда было удобно руководить всем представлением, исполняя роль второго номера при Кропоткине и следя за очерёдностью появления сводных батальонов на площади.
Рядом с ними находилась тройка волхвов, передававших сообщения по магической связи волхвам, находившимся в войсковых колоннах и выпускающим на площадь, так что управление было вполне оперативным.
Государева ложа, где сидел сам монарх и высшие руководители империи, находилась там, где в ином мире возвышался мавзолей Ленина, а кресла для царской семьи стояли чуть ниже государя, и сейчас там, среди пёстрой толпы, где-то была и великая княжна Анна, занимавшая мысли Горыни намного больше, чем этого ему хотелось.
Та ночь, на Перунов день, проведённая на берегу Аузы, на первый взгляд не имела никаких последствий. Как объяснил князь Дмитрий Николаевич Васильчиков: «Всё, что в той ночи было, там же и осталось». Первое время Горыня всё искал способа объясниться с Анной, но словно натыкался на глухую стену, и через какое-то время бросил эту маету, занявшись действительно важными делами, которых у него было хоть отбавляй.
Но маленький пушистый комочек, за три месяца выросший в чуть нескладного, но крупного кота, и очень мощное, но своенравное оружие, притворявшееся простой металлической палкой, напоминали о той ночи постоянно.
– Дмитрий Николаевич, воздухолёты пошли. – Горыня, наблюдавший горизонт через зрительную трубу, увидел, как из-за крыш появились пять точек штурмовых дирижаблей класса «Альбатрос». Собранные на стапеле шестимоторные корабли с полужёсткими баллонами могли нести до двадцати тонн боевой нагрузки и четыре бортовых пулемёта, что обещало вражеским войскам немало ярких впечатлений.
После уничтожения Королевского Источника в Лондоне все европейские страны начали торопливо строить дирижабли и за прошедший год достигли немалых успехов. В пользу массовых программ строительства воздушного флота даже урезались военные корабли и перевооружение войск, так что к текущему лету евроорда должна была обзавестись более чем двумя сотнями летающих кораблей. Двигатели пока ставили паровые, так что соотношение собственного веса и полезной нагрузки было мизерным, но тут уже работало общее количество кораблей.
Против воздушной армады русские воздухоплавательные силы могли выставить всего около полусотни кораблей разного тоннажа, но, как сказано в одном старом анекдоте, был нюанс. И эти нюансы различных калибров сейчас ударно клепали на двух оружейных заводах, а ещё три фабрики нарабатывали боеприпасы, которые автоматическое оружие потребляло со страшной скоростью.
Были и другие сюрпризы, которые готовили на заводах и фабриках империи сотни тысяч специалистов разных профессий. Учёные, инженеры, мастера и рабочие трудились в три-четыре смены, выпуская оружие, которого ещё не было на полях сражений.
Доставалось и охранителям, которые отлавливали многочисленных шпионов, и волхвам, занятым воплощением в жизнь того, что князь Кропоткин назвал «магическим закрытием технологического разрыва». Даже стосорокалетний старик – Михайло Ломоносов, академик и действительный тайный советник, вернулся из своего имения под Калугой, чтобы поучаствовать в процессе.
В первую встречу Горыня поначалу побаивался живой легенды русской науки, но уже через пару часов обсуждения нового завода по производству взрывчатки они вовсю орали друг на друга, а старик даже попытался пару раз стукнуть князя Стародубского сухим и не по-стариковски крепким кулаком. Но расстались лучшими друзьями, и тайный советник Ломоносов пообещал первую продукцию уже через полгода после начала строительства.
Также Ломоносов подтянул десятки своих учеников и уже отошедших от дел управителей казённых заводов, так что кадровое пополнение вышло более чем солидным.
Но работы хватало всем. Последний выпуск политехнического училища, практически целиком, загнали на стройку промышленного комплекса на берегу Волглы, у создаваемого Усть-Щекнинского водохранилища, где по плану должна встать новая гидроэлектростанция, а ещё три срочных выпуска мастеровых училищ распределили среди государевых заводов, сразу закрыв тысячи мест, где требовалась высокая квалификация.
Да, многие проблемы можно было решить с помощью волхвов, но княжич Стародубский и князь Кропоткин предпочитали сразу закладывать основание для тяжёлого машиностроения, не зависящего от магии и вообще от природных капризов. И волхвы обеспечивали лишь хороший и удобный старт для развития технологии, но в дальнейшем заводы работали уже без их помощи.
И дело было не только в том, что волхвов было мало и силы их не бесконечны. Обучить грамотного станочника было на порядок проще, чем сильного волхва, а инженерных училищ было в десятки раз больше, чем школ, готовящих магов всех специальностей.

– Над Красной площадью – воздухолётный отряд первого воздушно-штурмового полка под командованием адмирала воздушного флота стольного боярина Нахимова. «Сокол» – флагманский корабль полка, совершил более пятидесяти вылетов на бомбардировки позиций турецкого войска, вывозя раненых с поля боя, что спасло сотни жизней наших воинов…
Горыня вновь отвлёкся от своих мыслей, наведя подзорную трубу на сводный оркестр, который после пролёта дирижаблей должен был заиграть «Прощание славянки» – марш, подаренный Кропоткиным всей армии Российской империи, заканчивавшей парад торжественным проходом.
Точно в нужный момент, когда хвосты воздухолётов миновали островерхие крыши храма Рода, оркестр врубил марш, и под звуки труб на площадь начали выезжать эскадронные колонны гвардии.
– Десять часов, князь. – Горыня улыбнулся Кропоткину и с треском сложил подзорную трубу.
– Мы молодцы. – Князь кивнул. – Всё минута в минуту. Так. Теперь погуляй по городу, отдохни, и вечером давай во дворец. Ровно в шесть – выход государя.
– Да знаю. – Горыня вздохнул. Одной из обязанностей сотрудника Канцелярии было присутствие на всех мероприятиях, где появлялся государь, причём в парадной форме, со всеми регалиями, и торчать там как минимум до ухода императора. С одной стороны, не слишком обременительная нагрузка, а с другой, времени и так не хватало, и раз не дают нормально работать, Горыня с удовольствием всё это время поспал бы или посидел где-нибудь на берегу тихой речки.
Но сегодня он должен был появиться не один, а с сестрой и отцом, который выводил в свет младшую княжну Марию Стародубскую, а значит, смыться под благовидным предлогом никак нельзя.

За полгода пребывания в Москве Маша успешно подтянула знание этикета, танцы, музицирование, иностранные языки и всё то, что должна знать юная девица, выходящая в свет. Были пошиты многочисленные наряды на все случаи жизни, а также приобретены украшения, приличествующие девушке юных лет, выходящей в свет.
Обычно дебютанток светского общества представляли обществу на ежегодном Осеннем бале, но для Марии было сделано исключение, и две недели назад князю Стародубскому доставили именное приглашение на бал в Кремле, где было указано, что княжна Мария Стародубская должна непременно быть.
И хорошо, что до торжества оставалось достаточно времени, чтобы резко ускорить приготовления. Особняк Стародубских превратился в сумасшедший дом, где мелькали портные, парикмахеры и представители ювелирных компаний. Везде, от приёмной до зимнего сада, были разбросаны каталоги, обрезы тканей и рекламные листовки. Слуги бегали словно наскипидаренные, а Горыня, несколько дней взиравший на этот бардак, чуть было не сбежал жить в гостевой дом Канцелярии, но неожиданно напоролся на строгую отповедь князя Юсупова, который и пояснил, что как минимум треть этого шума делается для того, чтобы ему, Горыне Стародубскому, молодому генералу, обласканному государем, не было стыдно за сестру перед представителями старых семей. Так что пришлось смириться и терпеть бесконечные показы платьев и моделей причёсок.
Зато кот, получивший позывной Бластер, в особняке чувствовал себя, словно выдра в болоте. Сначала бегал по комнатам и давил мышей, потом, когда чуть подрос, начал спускаться в подвалы и ловить крыс, а закончил тем, что извёл на всей территории всю деструктивную живность, включая кротов и как-то приблудившегося банника*["1172], трупик которого он торжественно выложил на крыльцо дома.
Последним подвигом малолетнего шкодника была триумфальная победа над выводком мелких комнатных собачонок – левреток, которых по французской моде держала хозяйка соседнего особняка графиня Полозова. Шумная и визгливая стая временами пробиралась в парк Стародубских и учиняла разгром и потраву разной степени, но тут им вышла натуральная Березина*["1173], так как Бластер категорически не желал делить свою территорию с кем бы то ни было. Когда визжащая и окровавленная свора вернулась в свои владения, графиня даже изволила прийти лично, дабы высказать своё неудовольствие и потребовать виру за «покалеченных бедняжек», но вполне ожидаемо получила полный отлуп и встречные требования в связи с неоднократной порчей паркового хозяйства.
– А вот кому пирожки с телятиной, икоркой, зайчатиной и зеленью! Пирожки вкусные исправят лица грустные! – надрывалась продавщица, державшая перед собой лоток на длинной верёвке на шее. Одетая в женский полукафтан и повойник, дородная румяная девица своим зычным голосом перекрывала весь уличный шум, и Горыня, чуть поморщившись, подошёл ближе.
– Пирожки меншиковские?
– Они самые, соколик, – не оборачиваясь бросила лотошница и, повернув голову, увидела белый с золотом генеральский мундир. – Ой. – Она прикрыла рот кончиком платка и неожиданно широко улыбнулась. – Попробуйте, господин хороший. Ещё горяченькие. Корочка хрусткая, как снежок поутру. И у Шинь Ю чаёк ханьский непременно возьмите. Духовитый, что лес перед грозой.
– Давай, красавица, пару с икрой красной и один с зайчатиной. – Горыня улыбнулся в ответ. – Зайчатина-то не тухлая?
– Да как можно-то? – вскинулась лотошница, но, поняв, что молодой генерал шутит, укоризненно покачала головой. – Из хозяйства Гордонов, же. Тока вчерась ещё прыгали.
Устроившись за столом у маленького загончика со столами и стульями из гнутого орешника, Горыня стал неторопливо поедать вкуснейшие пирожки с хрустящей корочкой, перемежая с душистым зелёным чаем, и вновь мысли, словно притянутые магнитом, вернулись к последствиям той памятной ночи.
Такая простая с виду стальная палка, мгновенно превратившая упыря в горстку пыли, была предъявлена главе Приказа охотников, а также стольных начальников, хранителей-оружейников, архивариусу, даже князьям Васильчикову и Гагарину – главному имперскому обережнику, занимавшемуся всякой рунистикой и артефакторикой.
Через пару часов напряжённой дискуссии мэтры боевой магии, артефакторики и прочих прикладных магических дисциплин вынесли глубокомысленный вердикт, что штука сия весьма похожа на Громовую Десницу, что была у Ильи Муромского, и на Святогорову Палицу, но совсем не такова, а вот совершенно другая. Но все согласились, что штука зачётная, и рекомендовали Горыне пользоваться ею почаще, чтобы по возможности раскрыть потенциал оружия.
И теперь Горыня вместо подаренного кинжала таскал на поясе в специально изготовленных ножнах фактически простую арматурину, которая, правда, периодически показывала свой крутой нрав, проходя на тренировках сквозь брёвна, оставляя ровный срез.
Но Горыня, как насквозь прагматичный тип, недолго задумывался над волшебными свойствами палки, тем более что на поясе, кроме неё, висел ещё и шестизарядный пистолет крупного калибра с пятью запасными магазинами, да и вообще хватало других забот.

Охотники в лице главы управы князя Остен-Сакена настоятельно попросили сделать им гранаты, причём такие, чтобы сами охотники уже в пяти-десяти метрах никак не пострадали, а вот всякой нежити было нехорошо. И Горыня таки сделал, хоть и пришлось изрядно попотеть и перепробовать десятки вариантов снаряжения и формы. Маленькие, размером с крупное яйцо, гранаты были снаряжены гексогеном, а в оболочке находилось пятьдесят граммов серебросодержащего геля, опасного только на ближней дистанции и только нежити. При взрыве гель образовывал плотное облако мелкой взвеси, которая попадала во все раны и отверстия на теле тварей, вызывая болевой шок.
Кроме того, княжич наладил выпуск взрывающейся пули под гладкоствольное ружьё крупного калибра, снаряжённой бронебойным сердечником, мощной взрывчаткой и мелкой серебряной пылью. Такая пуля с высокой вероятностью пробивала даже шкуру упыря и, взорвавшись внутри, отравляла его серебром. Но даже просто детонировав на коже, выдавала плотное облако металлической пыли, мгновенно лишавшее нежить возможности ориентироваться в пространстве.
Ещё одна проблема, с которой Горыня и Кропоткин мучились уже столько времени, заключалась в компактном и мощном двигателе внутреннего сгорания для самолёта. Как ни бились, как ни изгалялись, но первое время получалось нечто тяжёлое, маломощное, тихоходное и, что самое печальное – низкой надёжности. В шутку предложив соратникам по Государевой Канцелярии решить проблему мозговым штурмом, Горыня получил неожиданно действенную помощь от всех, но особенно от боярина Штемберга. Именно он внёс огромное количество предложений и изменений в технологический процесс, позволивший двигателям достичь мощности в сто пятьдесят лошадиных сил, при весе в сто семьдесят килограммов, что для этих технологий было техническим, а точнее техномагическим совершенством.
Первый самолёт – кургузый биплан с открытой кабиной – сломался ещё не взлетев. Подкачали крепления крыльев. Второй экземпляр эффектно взорвался на рулёжке, разнеся моторный отсек по всему аэродрому, и только пятый более или менее успешно поднялся в воздух, совершив аккуратный и осторожный круг над аэродромом. Горыня, ставший первым и единственным испытателем новой техники, добивался от самолёта лёгкости в управлении и надёжности, но первые машины были весьма капризными. Зато третья модель вышла уже вполне приличной, даже способной на некоторые фигуры пилотажа. Два мощных мотора и крепкие плоскости позволяли ему брать на борт до полтонны груза и разместить автоматическую пушку.
В то время, когда пока ещё безымянный самолёт учился летать, учились и лётчики авиаотряда, набранные из экипажей воздухолётов, егерей, а также гражданских добровольцев, в основном из служилого дворянства, хотя было и двое мещан и даже один бывший общинник, упросивший Кропоткина дать ему шанс.
Летали вначале на планерах, которые запускали прямо с земли паровой тягой, и в условиях строжайшей секретности, расположив лётное поле между владениями князей Кропоткина и Васильчикова. Там по определению не могло быть посторонних, так как с одной стороны находилась школа для военных волхвов, а с другой – производственные площадки, где создавалось автоматическое оружие, и людей оба князя подбирали исключительно осторожно. К февралю все курсанты школы уже сдали практическое пилотирование на машинах первого этапа, и школа сразу же приняла ещё три десятка курсантов – будущий истребительный авиаотряд, под который и сделали новую машину – двухместный двухмоторный штурмовик-бомбардировщик. Таких штурмовиков наштамповали чуть меньше сотни, и пилоты-инструкторы первого выпуска довольно уверенно поражали и воздушные шары, и мишени на земле. Оставались проблемы с низким моторесурсом – двигатели выдерживали самое большее сто часов налёта, но дело сдвинулось. А на чертёжных досках уже был нарисован тоже двухмоторный самолёт, но куда большего размера и, самое главное, с более высокой скоростью и грузоподъёмностью.

Пирожки и чай закончились почти одновременно, и, отпив последний глоток, Горыня встал, проверил мундир на предмет прилипших крошек и степенно, как и подобает столь высокому чину, отправился гулять дальше, разглядывая нарядно одетых горожан.
В толпе мелькали национальные одежды многих народов, населявших империю, от ханьских халатов до архангелогородских кафтанов, малороссийских, расшитых бисером жилеток и стоял разноголосый гул десятков языков. А ещё проскальзывали стайки лицеистов в форменных тужурках, школяров и курсантов различных училищ, в сопровождении воспитателей и сами по себе, дети с родителями, лотошники и прочая публика, радовавшаяся тёплому солнечному дню и всеобщему празднику.
Тренированный взгляд отмечал в толпе и тех, для кого праздник был рабочим днём. Чинов охранительной стражи в чёрных мундирах, патрули Особых Сотен и волхвов, следивших, чтобы никто в толпе не таскал опасные амулеты и даже Тайной Канцелярии, выставлявшей своих людей в узловых точках города, так как у них была возможность мгновенно вызвать и военное подкрепление и медиков.
С Манежной площади, через Охотный Ряд, Горыня вышел к Большому театру, где прямо на ступенях театра актёры показывали спектакль для гуляющей публики, из маленьких комедийных сценок.
Горыня постоял немного, с улыбкой смотря, как нерадивый градоначальник пытается наладить дела в своём городе накануне приезда ревизора, и пошёл дальше, никуда не спеша, наслаждаясь аурой всеобщей радости и тепла.
В маленьком сквере у перекрёстка Неглинной и Кузнецкого моста выступали италийские комедианты с фокусами, и, проходя мимо, Горыня бросил рубль в потёртую шляпу, протянутую совсем юной, лет четырнадцати, девчонкой в ярко-алом трико и короткой, ничего не скрывающей юбочке, и получил ослепительную улыбку в ответ.
– Ваше превосходительство? – Стройная, высокая, но фигуристая девушка в длинном, почти до земли платье зелёного шёлка, расшитом золотой нитью, накинутой поверх меховой накидке, кокетливой соломенной шляпке по последней германской моде и с крошечной жёлтой сумочкой в руках, стояла чуть сбоку, а на её сочных губах гуляла лёгкая улыбка, словно у кошки, которая наблюдала за метаниями загнанной в угол мыши.
– Чему обязан, госпожа…
– Софи Потоцкая. – Девушка, правильно поняв причину паузы, сразу же представилась: – Слушательница третьего курса Московского имперского университета. Насилу догнала вас, ваше превосходительство.
– И что же послужило причиной ваших трудностей? – Горыня едва заметно усмехнулся. Это был уже не «оценочный подход», а полноценная «медовая ловушка», правда, исполненная довольно примитивно.
Горыню, который имел немалый опыт оперативной работы в своей прошлой жизни, не раз умиляла деревенская простота нравов, царивших в этой реальности, и подход юной красотки он воспринял именно как игру детей во взрослые игры.
– Я пишу квалификационную работу на тему «Государственное управление в предвоенный период», и мне порекомендовали обратиться к кому-то из личной канцелярии государя. А так как вы самый известный из государевых советников и самый молодой… – Софья сделала паузу и очаровательно покраснела, опустив глаза.
– И кто же, позвольте спросить, ваш рекомендатель?
Девушка подняла голову и, несмело улыбнувшись, произнесла:
– Профессор Даниил Галицкий. Он известен своей работой «Основание империи», посвящённой роли старого дворянства.
Горыня задумался на минуту. С одной стороны, исполнять за Тайную Канцелярию их обязанности было слегка лениво, а с другой, делать всё равно было нечего. Ну и, кроме того, девица Потоцкая действительно была чудо как хороша и наверняка способна скрасить пару часов. Он оглянулся и, увидев вывеску французского ресторана, кивнул.
– Тогда предлагаю зайти вот в это заведение и поговорить предметно. – Горыня сдёрнул перчатку и подал руку даме.
Как и было положено, чин Тайной Канцелярии сидел у столика в углу, попивая наверняка осточертевший кофе и перечитывая в сотый раз газету «Московский вестник». Поймав его взгляд, Горыня сделал жест ладонью, проведя рукой снизу вверх, с поднятым большим пальцем, и увидев, как тот едва заметно кивнул в ответ, подвёл Софью к столику, указанному метрдотелем, помог даме сесть и сел сам.
– Так что же вы хотели узнать, госпожа Потоцкая?
– Можно просто София, – проворковала девушка, подняла бокал, наполненный игристым вином, и сделала крошечный глоток. – А для друзей я Софи. Мне интересно всё, что касается управления, когда государство находится в крайнем напряжении сил. Ведь только тогда цена ошибки возрастает многократно и раскрываются истинные способы управления.
– И да, и нет. – Горыня отсалютовал поднятым бокалом и сделал крошечный глоток, чтобы только освежить горло. – Всё, что нужно знать о стране – это способ воспроизводства элиты. То есть наличие альтернативных путей продвижения помимо родства и богатства. Если всё это есть, то и реакция на различные вызовы будет творческой и неожиданной для врагов. А если оно погрязло в кастовости, то и реакция будет… прогнозируемой. Ничего сложного.
– И какой же путь вы видите наилучшим?
– Тот, при котором родовитость и богатство предков не имеют никакого значения, а во главу угла ставятся личные качества.
– Но вы-то сами не из крестьян. – Софи лукаво сверкнула взглядом из-под бровей и, достав из сумочки веер, стала обмахиваться, демонстрируя тонкое запястье и изящные пальцы.
– Нет, но и моё нынешнее положение трудно объяснить даже высоким происхождением.
– Так благодаря чему вы попали в такой фавор?
– Это страшная тайна! – Горыня понизил голос и чуть придвинулся к собеседнице, нависнув над столом. – Боюсь, если вы о ней узнаете, то мне придётся увезти вас в далёкое имение, чтобы вы никому не сказали об этом.
– Так за чем же дело стало? – Девушка тоже придвинулась так, что их головы почти соприкоснулись. – Я уже сейчас готова… уехать.
«Как голос модулирует, чертовка!» Горыня улыбнулся и положил свою ладонь на руку девушки, сжимавшую тонкий шёлковый платок.
– И куда же мы уедем?
– Я знаю такое место.
На удивление, в городе, переполненном гуляющими, свободная пролётка нашлась мгновенно, и пара гнедых понесла лёгкую коляску куда-то в сторону от центра Москвы. Софи уже совсем не дичилась, а прижималась к Горыне то бедром, то грудью, поглядывая снизу с многообещающей улыбкой.
Ехали достаточно долго, чтобы покинуть центр и углубиться в переплетение узких улочек подмосковной Дубровки, где состоятельные горожане держали дачи и небольшие владения.
Двухэтажный особняк, переживший каким-то образом нашествие евроорды Наполеона, был отремонтирован и сверкал новыми окнами и свежеокрашенным фасадом.
К пролётке мгновенно подскочили две служанки в простых серых платьях и, склонившись, приветствовали хозяйку, которая величаво сошла с подножки и, коротко бросив:
– Чай в малую гостиную, – пошла вперёд, показывая Горыне дорогу.
Несмотря на качественный ремонт и дорогую мебель, в доме ещё чувствовался дух запустения и заброшенности. И в лёгком запахе плесени, и в пыли, которая была даже на стенах, и в гулком эхе шагов по отполированным пластинам паркета.
– Уф-ф. – Софи вытащила пару заколок, сняла шляпку и, помотав головой, распустила длинные, пшеничного цвета волосы по плечам. – Ещё начало травня, а уже такая жара…
– Волхвы говорят, что это лето будет особенно жарким, – произнёс Горыня, поддерживая светскую беседу и внимательно осматриваясь в комнате.
Ничего особенного в ней не было, кроме того, что весь центр совсем не маленького помещения был пустым, с толстым шёлковым ковром на полу.
С некоторых пор Горыня не доверял такому интерьеру, но здесь и без подобных подсказок было понятно, что все увеселения должны для него закончиться плохо.
– Ну что же вы стоите, мой герой. – София потянулась, словно кошка, и присела на широкий диван. – Садитесь ближе.
Как раз в этот момент две девушки в серых платьях и белых передниках почти неслышно вошли в комнату с подносами и стали быстро сервировать стол, стоявший у широкого окна. Горыня сел на диван, и сразу же ловкие пальчики стали расстёгивать мундир.
– Мы не одни…
– А! – София отмахнулась. – Они никому не расскажут и даже не захотят. Это мои люди, и они сделают всё, что я скажу. – Речь девушки постепенно ускорялась, щёки заалели, а дыхание стало частым и неглубоким, словно ей не хватало воздуха. Ладошка юркнула ниже пояса, но, наткнувшись на рукоять пистолета в кобуре, отдёрнулась.
– Ой!
– Это просто пугач против собак. – Горыня улыбнулся и слегка приобнял девушку. – Холостой патрон к тому же всего один. Неужели какая-то игрушка сможет остановить порыв смелой дочери Польши?
В ответ смелая дочь польского народа подумала и начала раздеваться прямо на диване, вызвав у Горыни мгновенный ступор. Девушки этого времени были чрезвычайно стыдливы, и даже для «медовой ловушки» Софи вела себя весьма вызывающе.
Вопреки ожиданиям Горыни, платье было сброшено в рекордное время, а точнее обнажена грудь и отвязана внешняя юбка, открывая стройные ножки до середины бедра. Рука девицы легла ему на шею, и в затуманенных похотливой поволокой глазах мелькнула злость, но отстраниться Стародубский уже не успел. Что-то царапнуло шею, и Софи отпрянула, закрывшись, словно кошка, выставленными вперёд когтями.
– Вы ведь скажете, что это было? – Горыня перехватил кусок кожи на шее рукой и крепко сдавил, чувствуя, как намокает кровью воротник.
– Тебе это не поможет. – София осторожно, боком выскользнула с дивана и стала быстро приводить себя в порядок. – Уже через час тебя вознесут на алтарь «Дикой охоты», а я получу много денег!
Боевой амулет на груди уже разогрелся так, что жёг кожу на груди, и Горыня отнял руку от шеи и резким движением стряхнул кровь с ладони.
– Вот напасть-то. – Он покачал головой и почувствовал, как натужно двигаются мышцы. – Но денег тебе, скорее всего, не видать.
– Сёстры никогда не нарушают своих обещаний! – выкрикнула София и топнула ногой.
– Я тоже. – Горыня улыбнулся. – И сейчас я обещаю, что ты умрёшь.
Он, оттолкнувшись руками от мягкой поверхности дивана, резко вскочил и, оказавшись совсем близко от Софи, резко пробил кулаком в грудь сверху вниз, разрывая внутренние органы и ломая кости. Уже лёжа на полу смятой и разорванной куклой, девушка раскрыла рот, но вместо слов на паркет выплеснулся сгусток крови, и она затихла, глядя в пространство остекленелыми глазами.
– Так. – Горыню уже шатало, но он подошёл к столу и, машинально застегнувшись, отбросил в сторону крышку графина, поднял горлышко ко рту и стал быстро пить большими глотками. В графине оказалось какое-то слабое вино, но княжичу уже было не до вкусовых изысков. Жидкость должна была помочь вывести отраву из тела, и Стародубский остановился лишь тогда, когда вино кончилось.
В комнате вдруг стало резко темнеть, и Горыня, оглянувшись на окно, подумал, что сумерки как-то подозрительно рано, после чего потерял сознание и рухнул на ковёр.

Из пустоты небытия он начал потихоньку выплывать, когда его потащили куда-то по полу, временами ударяя об углы и громко переругиваясь при этом.
– Гардольфа заплатит мне за это втройне! – Судя по голосу, молодая девушка, тащившая Горыню за руки, тяжело дышала и вполголоса переругивалась со второй, что тащила Горыню за ноги.
– Спасибо скажешь, если и своё получишь. Бросай. – Княжича отпустили, и он рухнул на пол, уже окончательно придя в себя, но всё ещё плохо контролируя своё тело.
– А по лестнице как спускать будем? Там узко… – произнесла вторая. – Может, скинем его, и пусть катится до поворота?
– Тебя потом так скинут! – ворчливо и одышливо произнесла первая. – Не приведи Всеблагий, сломает шею, и нас тогда самих заживо распнут на алтаре. Спустим уж как-нибудь. Сёстры готовят ритуал, и от них помощи не дождёшься. А мешки все полумёртвые, после «Крови кардинала» и не очнутся, даже когда их начнут резать. Да и нет там взрослых. Собрали мелких тварей, где могли. Конечно, крови в них немного, зато вся – первый сорт. Я слышала, как лорд Гленн говорил Сандаре, что здесь, в подвале старый источник. Канал небольшой, но за годы простоя набрал столько энергии, что можем пробиться аж на шестой уровень. А это тебе не какая-то «Дикая охота». На шестом живут такие твари, что сожрут тут полгорода, прежде чем их упокоят. А полгорода трупов, это знаешь сколько силы. И там сколько ни соберут сёстры, нам всё одно достанется. А то мне уже пора обновлять тело, а благодати на ритуал не хватает.
Горыня попробовал пошевелить пальцами ног и с удовлетворением отметил, что подвижность возвращается. Постепенно словно всплывая из-под толщи воды, в теле проявилась ломота и боль от ушибов. Но этой боли княжич обрадовался, словно доброй приятельнице, потому что возвращение контроля над телом резко повышало его шансы выжить в этой переделке.
– Ну всё. – Первая встала. – Поднимай этого верзилу, и понесли.
– А чего мы вообще с ним возимся? – Вторая подхватила Горыню за ноги и, тяжело кряхтя, понесла его вместе с подругой по коридору.
– Так, эта, Рюрикова кровь же. Она вообще один к тысяче идёт, а у этого ещё и метка богини, и не одной. Так что он у нас фокусом поработает. Недолго, конечно. Но говорят, очень зрелищно. Вызов из нижних планов Кромки вообще очень красивое зрелище. Сама, правда, не видала, но…
– Всё. – Вторая опять бросила ноги Горыни на пол. – Опять резерв кончился.
– Да, Сельвена. С такой скоростью мы его только к утру принесём. – Первая тоже уронила тело. – Пойду, схожу, выпрошу пару кристаллов. А ты побудь с ним. Да не вздумай играть. А то я знаю тебя.
Шаги быстро стихли, а вторая, судя по звукам, сначала попыталась устроиться на полу, а после, повздыхав, пролезла рукой Горыне под китель, туда, где располагалась пряжка ремня. Узкая ладонь довольно ловко скользнула под завязки нижних штанов и, наткнувшись на то, что называют «мужским достоинством», замерла словно пойманная мышь, а затем принялась ощупывать хозяйство Горыни.
Как ни странно, именно возбуждение, вызванное касанием ведьмы, помогло Горыне окончательно сбросить оцепенение.
Правая рука, сомкнутая в «змеиную голову», пробила Сельвене горло, а левая перехватила девичью руку у запястья и осторожно вытащила наружу.
Ведьма, одетая в простое серое платье и белый передник, с расширенными глазами ухватила себя за шею и пыталась дышать, но получалось плохо, и лицо быстро наливалось синюшной бледностью.
Не выпуская колдунью из поля зрения, Горыня встал и сначала подвигался, проверяя, как работает организм, а после, сделав несколько разминочных движений, потянулся и, вытащив из кобуры пистолет, снял с предохранителя, а запасные магазины передвинул с бока поближе к животу. К его удивлению, ведьмы даже не сняли с его пояса оружие, видимо посчитав, что очнуться он не сумеет.
– Где лестница в подвал?
– Хррр. – Ведьма наконец отпустила свою шею и, уперевшись руками в пол, с трудом поднялась.
– Малоинформативно. – Горыня покачал головой и резко ударил ребром стопы в лодыжку ведьмы, ломая кость. Живучесть у ведьм была, конечно, запредельной, но это не значило, что они не чувствовали боли.
– Аххрр. – Колдунья припала на колено и с ненавистью посмотрела снизу, вытянула руку, на которой сразу же заплясал небольшой огонёк, но княжич не стал ждать, пока это полетит в его голову, и одним ударом сломал женщине запястье.
– Повторить вопрос?
– В конце коридора – лестница, – просипела ведьма и, не удержавшись, завалилась на бок.
– Спасибо, красавица. – Горыня кивнул. – Может, и увидимся, коли живы будем.
Лестница в подвал, вопреки ожиданию, была широкой, набранной из толстых дубовых плах, почерневших от времени, и вела к такой же массивной двери, обшитой железом, да не жестью, а проклёпанным стальным листом в полсантиметра толщиной. Как видно, прежние хозяева особняка хранили в подвале не только запас продуктов.
Сквозь щель между приоткрытой дверью и косяком был виден лишь коридор, тускло освещённый магическими светляками, и стена из красного кирпича. Потолок, вопреки ожиданию, был очень высоким, больше трёх метров, и сложен из того же кирпича арочным сводом.
Лёгкий шелест ткани заставил его отпрянуть в сторону, и, когда дверь распахнулась на площадку, перед лестницей вышла ещё одна ведьма, держа в руках два шарика размером с голубиное яйцо.
Не вступая в дискуссию, Горыня резким ударом смял противнику горло и, чуть придержав, уложил тело на пол, отбросив шары как можно дальше в сторону.
Под постепенно стихающие хрипы прошёлся по коридору в обе стороны и, выбрав направление, быстро пошёл вперёд, держа пистолет в готовности к бою.

Двустворчатые двери в большую комнату, находящуюся прямо под парадной залой на первом этаже, были распахнуты настежь. Прямо из коридора Горыня увидел, что пол в комнате был буквально устлан обнажёнными детскими телами, а в центре, где оставалось свободное место диаметром примерно в пять метров, уже курились чаши с каким-то ведьмовским зельем, установленные в углах шестиконечной звезды. Возле каждой чаши стояло по ведьме в чёрном балахоне, а когда стоявший на четвереньках в самом центре звезды и аккуратно рисовавший знаки тонкой кисточкой, поднял голову, Горыня увидел, что это был седобородый мужчина в таком же чёрном одеянии. Колдун уже открыл рот, собираясь что-то сказать, когда княжич начал стрелять.
В пистолете было всего шесть патронов плюс патрон в стволе, но огромный калибр в пять линий, навеска из нитропороха и мягкая пуля с жидким серебром делали достаточно компактный пистолет грозным оружием даже против ведьм.
Скорость была сейчас важнее точности, и Горыня бил в корпус, оставляя огромные рваные раны в телах ведьм, которые падали, словно сломанные куклы, прямо на гексаграмму, заливая её своей кровью.
Отдача у пистолета была очень сильной и буквально сотрясала всё тело княжича, но успел что-то сделать лишь старый колдун, и последняя пуля ударила его в поднятую ладонь.
– Молодец. – Горыня кивнул, увидев, что начинка пули расплескалась по ладони, сбросил пустой магазин и мгновенно воткнул новый. – А теперь поймай вот это.
– Стой!!! – Мужчина одним движением вскочил на ноги. – Даже если я погибну, демон крови всё равно придёт. Кровь сестёр уже напитала фигуру вызова. Но только я смогу его остановить.
Горыня подошёл ближе, и в этот момент на полу зашевелились всё ещё живые ведьмы. Княжич не глядя выстрелил ещё шесть раз, не особенно целясь, и вновь перезарядив, перевёл оружие на колдуна.
– Знаешь, один мой друг всегда знал, куда нужно стрелять. Это же так важно. Знать, кто должен лечь сейчас, а кто должен выжить. Так вот тебя в списке выживших нет.
На этот раз колдун ничего не успел сделать, и его голова буквально взорвалась осколками черепа и кровавой взвесью.
Кровь ведьм уже просочилась по линиям гексаграммы, и осевшая в центр мешанина из мозгов и костей замкнула линии магической фигуры, заставив её вспыхнуть холодным голубым сиянием.
Горыня машинально сделал шаг назад и, не отрывая взгляда от разгорающегося свечения, перезарядил пистолет полным магазином.
Через минуту сияние стало настолько ярким, что весь подвал залило ярким светом, и Горыня отвёл взгляд, прикрывшись рукой, но ещё через десяток секунд свечение погасло, и от гексаграммы донёсся негромкий, но тяжёлый рык:
– Хррр.
Монстр, похожий на вставшего на задние лапы льва без гривы, но с широким поясом и длинным мечом с пилообразным лезвием в лапах оглянулся и, встретившись взглядом с Горыней, опустил оружие остриём вниз.
– Хауарген гоураа…
– Ты по-русски говори. – Горыня, не опуская пистолета, снова шагнул вперёд. – Ну или по-английски, или по-немецки. На худой конец на ханьском диалекте… А лучше всего просто молча рассказывай, откуда пришёл.
– Тода заучем зуал? – раздался рыкающий голос создания.
– Я не звал. Это они звали. – Горыня показал пистолетом на снова начинавших шевелиться ведьм. – Они звали и, я так понимаю, хотели рассчитаться с тобой вот этими детьми.
– Мне сё рауно плата.
– Забирай этих. – Княжич равнодушно кивнул на ведьм. – И ещё в коридоре прямо отсюда лежит ещё одна, и ещё одна этажом выше. Ты понимаешь слово этаж?
– Понимау. – Монстр с интересом посмотрел на Горыню. – Но мелких нет?
– Нет. – Горыня покачал головой. – И не проси.
– Я могоу полезен. Я сильну.
– Сам справлюсь.
– Я убьюу тебя и заберуу всех.
Демон, которого призвали колдуньи, был ростом метра три и просто бугрился мышцами. Да и страхолюдный меч в его лапах не выглядел игрушкой. Но, пока не опустел последний магазин, и пока тело готово к бою, отступать было немыслимо. Чуть не полсотни детей всех возрастов, распластанные на пыльном полу, для Горыни были достойной платой за его собственную жизнь. Не опуская пистолета, Горыня перехватил его в левую руку, правой вытащив из ножен своё строптивое оружие, которое вновь показало свой непростой нрав, превращаясь прямо в руках княжича в длинный прямой меч с крестообразной рукоятью. От меча вдруг плеснуло волной такой силы и уверенности, что Горыня улыбнулся.
– Попробуй.
Минуту или чуть больше демон смотрел на меч, а придя к какому-то решению, отвёл взгляд.
– Заберу эутих. – Монстр кивнул и, не поворачиваясь, ткнул своим оружием в каждую из ведьм, превращая тела в серую пыль. – Хорошая кровь. Много силы. Мы равно. – Лёгкая рябь окутала тело монстра, и он исчез на несколько секунд, а затем вновь появился. – Ещё две хорошая. Я должен. Нужно – зови. – На этот раз демон исчез окончательно, оставив после себя лишь небольшой плоский знак, похожий на круглый жетон, но без петельки для подвеса. На поверхности серебристого металла была рельефная картинка морды чудовища и какие-то письмена по окружности.
Горыня ещё долго рассматривал бы находку, но здание вдруг тряхнуло так, что с потолка посыпалась пыль и кирпичная крошка.
– Вы окружены. Выходите или будете уничтожены! – донёсся громкий голос, усиленный магией.
– О! Всё-таки успели. – Горыня окинул взглядом всё ещё не шевелившихся детей и поспешил на выход.
У самых дверей особняка стояла толпа охотников, заслонившись сплошной стеной рунных щитов, а за ними выстроившиеся треугольником десяток боевых волхвов, из приказа князя Васильчикова. Многих Горыня знал лично, и его появление на лестнице вызвало у охотников и у волхвов оторопь и желание протереть глаза.
Поднимали всех в страшной спешке, и часть войск провели «Быстрыми тропами», невзирая на огромный расход силы на такие перемещения. Но у самого особняка тревожные группы наткнулись на мощный щит, накрывавший весь особняк.
Несколько попыток взломать защиту не привели к результату, и князь распорядился вызвать пушкарей, которые могли пробить купол за счёт мощи своих орудий.
Но пушки не понадобились. С мелодичным звоном бьющегося хрусталя купол распался, и охотничьи команды мгновенным рывком подскочили к дверям, чтобы увидеть выходящего из особняка генерала.
– Значит так. – Горыня поймал взгляд старшего волхва и кивнул ему. – Было девять-десять человек. Кроме одной подсадной и колдуна, все ведьмы. Все уничтожены. В подвале примерно полсотни детишек. Вроде живы, но не шевелятся. Ну и загашенный круг вызова там же. Но вполне мог кто-то остаться на других этажах, так что быть начеку.
– Ясно, господин старший советник. – Командир охотников кивнул и повёл своих людей в особняк, а Горыня, увидев стоящего вдалеке князя Васильчикова, пошёл к нему доложиться и получить дежурный нагоняй.

2

– Я бы купил этот дом, но только если в нем нет привидений.
– Не знаю, сэр, ещё ни разу не видел здесь привидений, хотя живу в этом доме уже 800 лет.
Журнал «Панч», 1853 год 

Новая забава московского общества и крупных губернских городов – спортивные клубы воинских искусств – завоёвывает любовь публики. Организованные под патронатом князя Кропоткина и губернских войсковых товариществ, клубы предоставляют возможность заниматься не только улучшением боевого искусства, но и совершенствованием тела под руководством опытных учителей, прошедших специальные курсы. 
Многочисленные посетители таковых клубов занимаются на учебных машинах, тренирующих использование разных групп мышц, а также точность движения. 
Для дам имеется специальная программа укрепления тела и самообороны без оружия с использованием различных носильных вещей и развития грации. 
Но настоящей жемчужиной клубов стали роскошные бани и ристалища для воинских поединков, используемые как для дружеских встреч, так и для вполне официальных дуэлей. 
Московское время. 10 травня 7361 года 

Начальнику разведки группы войск «Юг», генерал-полковнику Грибоедову 

Донесение 
Сообщаю Вам, что в период со второго сухиня *["1174]по настоящее время отмечено прибытие большого количества войск в районы города Констанца, Варна и на границу с Одесской губернией. Общее количество войск оценивается в полтора-два миллиона человек, включая тыловые подразделения и обоз. Вместе с тем отмечена низкая дисциплина прибывающих подразделений. В районах проживания местного населения участились случаи грабежей, убийств и краж, так что местное население в страхе вынуждено частью бежать, частью запираться в домах. 
Командующий отдельным корпусом полевой разведки группы войск «Юг», генерал-лейтенант боярин Денис Давыдов 

Парадный мундир был безнадёжно испорчен, поэтому Горыне пришлось ехать в особняк Стародубских и переодеваться в запасной, которых он по совету бывалых друзей нашил целых шесть штук. Правда, пришлось заказать у ювелира шесть копий комплекта наградных знаков, чтобы не перевешивать их с кителя на китель, а также сапог и шинелей. Но в данном случае удобство перекрывало все возможные затраты.
А в гардеробной комнате заодно был встречен Бластером и обмяукан, за то, что шлялся непонятно где. Кот еще подрос и уже был вполне приличного размера даже для рыси, и, судя по количеству перерабатываемого мяса, останавливаться не собирался.
В комнатах сестры по-прежнему царил ураган из тряпок, людей и украшений, и Горыня, лишь мельком удостоверившись, что там всё в порядке, пошёл искать князя, который обнаружился в библиотеке, что выходила в сад и нависала балконом над роскошным кустом сирени, покрытым мелкими цветом будто снегом.
Умиротворённый и спокойный, словно будда, князь Стародубский меланхолично попивал шустовский коньяк, глядя на роскошный сад за полукруглым панорамным стеклом библиотеки.
– А… Горынюшка. – Он приветливо взмахнул рукой. – Садись. А я вот сбежал, понимаешь. От турок не бегал, от германцев не бегал, даже когда в заслоне перед армией Мюрата стояли, и то слабины не дали. А вот сейчас – сбежал.
– Эта ретирада не признак страха, а свидетельство мудрости. – Горыня присел в кресло напротив, придержав рукой рукоять палицы. – Думаю, Машеньке так будет даже легче. А нужны будем – позовёт.
– Кстати, я там подивился на бриллианты, что ты привёз… – Григорий Николаевич покачал головой. – Я таковых камней и не видел никогда. Дорого взял?
– То князь Лопухин отдарился. Сказал, что за дочку его и того будет мало. – Горыня улыбнулся, вспомнив поджарого, но ещё крепкого князя, владевшего многими десятками заводов и фабрик по всей империи.
– То верно. – Князь Стародубский медленно кивнул. – Коли не ты, так все они полегли бы там. Ведьма та, как мне сказывали, дюже сильна была. Как сам-то уцелел. Не иначе как Перуновым благоволением.
– На благоволение надейся, а сам не плошай. – Княжич хмыкнул. – Ты мне, батюшка, лучше расскажи, что это к нам двоюродный дядя зачастил. То носа не показывал, а то прям каждую неделю с визитами.
– Ну, так сродственник он, хотя и дурной на всю голову. – Григорий Николаевич вздохнул. – Но причина проста. Проигрался он крупно, да и пообещал Аглаю, младшенькую дочь князя Абашидзе, за тебя выдать. А за то ему от князя Абашидзе полный выкуп векселей да долю в прииске, что на Вяче. Я уж ему сказывал, что у тебя другое на уме, но тот и слушать не хочет. Ты смотри там поосторожнее. Не вздумай с ней наедине остаться. С этих станется тебя «на пузо» взять или охаять в непотребстве с девкой да «под свирели» Родова дома загнать.
– Понял. – Горыня кивнул. – А может, стоит ему предложить за долю в имениях Стародубских денег дать? Тысяч двести дадим, а нам всё лучше. И в приданое Машеньке добавим, и вообще, хозяйство расширим.
– Двести тысяч. – Князь фыркнул и огладил длинную бороду. – Лёгкий ты насчёт денег, как я погляжу. Да там и на сотню не будет. Всё он уже взял, что можно было. А большего общинники не дадут.
– Так ему за сотню чего торговаться? – Горыня подхватил бутылку и налил себе в серебряную рюмку коньяк, плеснув на самое донышко. – В любом меняльном доме дадут. А земли его с нашими чересполосицу идут, и деревеньки людьми богатые. Вот и выходит, что подпортить он нам может сильно, а кроме нас, земли те и не нужны никому. А деньги могу и я дать. У меня уже почти полмиллиона так и лежат в Первом Имперском, да тратить некуда.
– Ты подожди… – Князь вздохнул. – Как оженишься, так каждую копейку начнёшь считать. Хотя в карты ты не игрок, обошла тебя зараза иноземная, да в гульбищах не замечен.
– У меня же всё казённое. – Горыня усмехнулся. – Вон, даже мундир, и тот за казённый кошт пошит. Можно сказать, на всём готовом. А Машеньке дать хорошее приданое, так и среди старших семей поискать партию можно. Третьего дня князь Белосельский интересовался, когда мы Марию обществу покажем. У него сын, кстати, весьма дельный офицер. Командует ротой егерей. Двадцать пять ему, а уже сотник, и у начальства на хорошем счету.
– Ты-то ещё и двадцатый год не прожил, а уже вона – генерал, – ворчливо заметил князь.
– Так и я за прачками не бегаю.
– Знаю я, за кем ты бегаешь. – Григорий Николаевич тяжело вздохнул и подвигал толстыми губами, словно проговаривая бранное слово. – Лекарки это, конечно, да. Можно сказать, вполне прилично, но когда же там у вас с царевной Анной сладится-то?
– Да ворон его знает. – Горыня повёл широкими плечами и взял в руки рюмку, что совершенно потерялась в здоровенных, словно ладони молотобойца, руках княжича. – То привечает, то не замечает. Словно собака на сене. Не ест сама и не даёт другим. Вот третьего дня княжну Курбскую от меня чуть не пинками отогнала. Скандал на всю Москву.
– Это политика, сынок. Тута скорости не будет. Заешь, поди, сколько там именитых женихов кругами ходит. Писали как-то, что даже из Испании цельный принц приезжал свататься, – спокойно ответил князь и легко коснулся своей рюмкой рюмки Горыни. – Давай, чтобы добру быть, а злобне сгнить.
Горыня опрокинул в рот терпкий напиток и, вдохнув послевкусие, медленно выдохнул, смакуя аромат.
– А насчёт великой княжны я тебе так скажу. Хоть я и хочу внуков поскорее, да думаю, что у Машки-то быстрее всё сладится. А ты уж не торопись. Дело такое, серьёзное. Не простую девку берёшь, и даже не княжну старого рода. Царскую дочь! Понимать должен.
– Да понимать-то я понимаю… – Горыня помедлил, но потом всё же решился. – Только вот ничего я не понимаю. Подруги её, и Катя Лопухина, и Анфиса Гагарина, и Любава Туманова, и даже Лиза Дашкова, что просто тихоня, все уже хоть по разу, а косу со мной расплели. И словно так это и надо. И приветливы, и друг дружку не ревнуют…
– Хмм. – Стародубский-старший задумался. – А ведомо ли тебе, Горынюшка, что они перед Макошью – сёстры? Однова посвящение получали у Кремлёва Источника, и повязаны куда как крепче, чем, скажем, ты с Машкой.
– Откуда? – вскинулся Горыня. – Я в эти дебри вообще не лез.
– А зря! – Князь вскинул вверх указательный палец с массивным перстнем. – То знал бы, что лучше всего им вообще одного мужа на всех, чтобы круг силы не распадался. Я про то, конечно, не самый большой знаток, но кое-что рассказать могу. То вообще старинная традиция, что с самой Малуши – жены Святослава Игоревича идёт. Малуша-то и сама была ведуньей не из последних, а когда призвала своих сестёр во Макоши, войско Святослава вообще не знало поражений. Тогда и хазаров побили да рассеяли, и цареградцам наподдали, что те до Алании катились без задержки. А печенегов, что под Киев пришли, так и вовсе вырезали до последнего человека.
– Ну, со Святославом понятно. Он князем всей земли русской был. А мне-то этот хоровод зачем? Тут с одной женой бы управится, а как с пятью?
– Ну, то при случае у государя нашего спросишь. У него ведь в жёнах тоже Макошин круг. – Григорий Николаевич усмехнулся. – Когда благоволение Родово на войско накладывали, так свет аж глаза резал. Так мы после того, веришь, сотню вёрст прошагали, после в бой вступили, да ещё гнали супостатов до самой Березины. Ну а там уж и егеря вступили. Великая сила это, Макошин круг. И никак сёстрам в полную силу не войти, пока они себе мужа не найдут.

За разговорами незаметно подошло время, когда нужно было ехать во дворец. Роскошная карета лазоревого цвета с золочёным гербом Стародубских, запряжённая четвёркой вороных коней, уже ждала у входа, как и почётный конвой из шести казачков, нетерпеливо гарцевавших рядом. Горыня стоял внизу, ожидая, пока князь выведет Марию, и чуть было не прозевал появление сестры на широкой лестнице.
Одетая в бледно-голубое платье, с золотой вышивкой по краю широкой юбки, Мария не шла, а будто плыла над землёй. Сверху на плечи была накинута пелерина из тончайшего кружева, отороченного лебяжьим пухом, а на руках, шее и на венце сверкали крупные бриллианты, обрамлённые в затейливую платиновую вязь.
– Маша, боюсь, сегодня ты затмишь даже царевен. – Горыня с улыбкой отвесил поклон сестре и подал руку, чтобы она могла взойти на подножку кареты.
– А я боюсь, как бы вам с батюшкой не было стыдно за деревенскую простушку. – Мария лукаво улыбнулась и, аккуратно расправив складки платья, села на мягкое сиденье.

Кареты съезжались к Кремлю со всей Москвы, и у Спасской башни царила уже привычная суета и толкотня. Но на этот раз въезжавшие экипажи проверяли не только волхвы, но и охотники, рядом стояла полная сотня егерей, а на стенах крепости были видны усиленные караулы и торчали стволы орудий.
Всё это Горыня разглядел, выйдя из застрявшей в пробке кареты, и, покачав головой, вернулся внутрь.
– Что там, сынок?
– Усиленные патрули, сотня егерей из Алого Полка, да волхвов два десятка. Проверяют всех. Плюс на стенах не менее полка.
– Эх, а не случилось ли чего? – Многоопытный князь нахмурился. – Неспроста это, ежели даже Алых егерей подняли.
– Что случилось, то уже прошло. – Горыня небрежно взмахнул рукой. – Это так. Больше от испуга и показного рвения в службе.
– Да что случилось-то? – подала голос Мария.
– Ведьмы опять затеяли волшбу в Москве, – нехотя пояснил Горыня. – Да не вышло у них. Все там и остались.
– А ты?..
– Да просто мимо проходил. – Горыня успокаивающе улыбнулся сестре. – Знаешь же, по таким делам главный – князь Васильчиков со своими головорезами.
Карету качнуло, и, проехав буквально десяток метров, она снова встала.
– Я вот чего понять не могу. – Маша ласково улыбнулась, но голос у неё просто сочился ядом. – Как можно быть таким отважным воином, отлично разбираться в поэзии и музыке и быть таким отчаянным вруном?
– А ты хочешь, чтобы я направо и налево рассказывал о том, что составляет государственную тайну? – Горыня усмехнулся. – Ты вон батюшку расспроси, как он в Польском королевстве заработал знак Ярого в серебре с пушками.
– Горыня! – Григорий Николаевич даже руками развёл от такой подставы. – Негоже молодым девицам знать такое. А вот ты лучше расскажи нам, как в гостях у Гагариных блистал. Вот уж то история так история. – Он довольно рассмеялся. – Представь себе, Машенька, что Горыня устроил у Гагариных настоящий концерт, совершенно покорив всех присутствующих, а княгиня, Всемила свет Игоревна, так расчувствовалась, что прилюдно расцеловала его и тут же объявила, что двери дома Гагариных всякий час открыты для Стародубских и в любой день.
– Да, для Всемилы такое совсем не свойственно. – Маша, уже давно была в курсе всех светских сплетен, что было одной из частей подготовки к выходу в общество, и о грозной ведунье была много наслышана. – Что же ты такое ей спел?
– Гагарины – семья военная. – Горыня посмотрел невидящим взглядом за оконце кареты, вспоминая тот вечер. – Даже Всемила Игоревна десять лет в войсковых волхвах отходила, за что и звание подполковника имеет вполне заслуженно, да и знаков воинской доблести немало. А уж старый князь, так тот с самим Кутузовым Берлин брал. Ну, я и спел… – Он вздохнул. – Я как стихи прочитаю, ладно?

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей
Они до сей поры с времён тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса*["1175].

– Она потеряла двоих братьев в битве за Москву, – глухо произнёс Григорий Николаевич. – Слав умер у неё на руках, и даже её огромная сила не смогла спасти раненого. А Драгомир Вячеславович схоронил там отца. Так и познакомились, когда тела похоронным обозом в Москву отправляли.
Карета вновь качнулась, набирая ход, и вновь остановилась, проехав буквально сто метров.
Князь, прикрыв глаза, откинулся в удобном кресле и привычным усилием взял под контроль дыхание и погрузился в поверхностную медитацию, которая помогала ему обдумывать сложные вещи.
Горыня, воспитанный в деревне, взятый им практически с «улицы», оказался совсем непрост, что и доказали последующие события. Высочайшее воинское мастерство Горыни, редкостное даже для опытных воинов, невероятное оружие, которое уже изменило ход войны, и абсолютное бесстрашие перед тварями Кромки, никак не могло объяснить резкий взлёт до ближайшего государева советника, тесное (куда уж теснее!) знакомство с царевной и отношение царёвых ближников – Васильчикова, Бенкендорфа, Кропоткина, Гагарина… всех не перечесть, и даже это насквозь непонятное возвышение безмерно льстило князю.
Его стали наперебой приглашать в лучшие московские дома, даже сватали дочерей, словно забыв о том, что потомства можно не ждать. И всё это благодаря Горыне, ворвавшемуся в российское высшее общество, словно ядро из осадной пушки. Нет, конечно, Стародубские – славный род и по праву записаны в Бархатные книги пяти губерний. Да и сам князь, дослужившийся до генерала, – вполне благопристойная фигура. Только вот княжеских родов на Руси больше трёх сотен, а есть ещё и боярские роды, и служилое дворянство, многие из которых в немалых чинах и с серьёзным влиянием в обществе. Так что соперничество и грызня между родами за влияние и близость к государю идёт отчаянная.
Горыня, конечно, ото всего этого весьма далёк, и не потому, что глуп, а потому, что ко всем этим игрищам испытывает глубокое отвращение. На мелкие сговоры не идёт, а любую попытку подмять его расценивает как акт агрессии. На этом уже прогорели Бельские, вздумавшие подкупить молодого генерала, подарив ему пару юных рабынь-гречанок, сведущих в искусстве наслаждений.
В тот же день гречанки были освобождены и с подарками посольским кораблём отправлены к себе на родину.
В обществе решение Горыни обсуждали весьма горячо и в итоге сошлись на том, что поступок был весьма благородный и в высшей степени достойный, несмотря на крайнюю молодость самого генерала и ходящие про него слухи.
В общем, в светские игры молодой княжич просто не лез и полностью их игнорировал, тратя время на вещи, порой совсем непонятные князю, но, видимо, важные, так как царские курьеры бывали у них в доме регулярно, так же как и посланники от Васильчикова, Бенкендорфа и Юсупова.
«Похоже, нужно строиться поближе к Кремлю», – подумал Григорий Николаевич, кивая своим мыслям. Конечно, это будет стоить немало денег, но тут уже не до экономии. Честь важнее.
Карету вновь качнуло, и она проехала почти до самой башни, где была остановлена досмотровой группой волхвов. Дверь распахнулась, и старший офицер наряда, отдав воинское приветствие, поводил внутри истошно верещавшим и вспыхивающим алым светом поисковым амулетом и, кивнув с улыбкой Горыне, аккуратно закрыл дверцу.
– Проезжай!
– А что это у него амулет так шумел? – Маша посмотрела на Горыню, чтобы тот, как человек сведущий, пояснил ей непонятный момент.
– Это проверка на оружие и боевые артефакты, – спокойно ответил Горыня. – На мне и то, и другое, вот амулет и забренчал.
– А почему нас пропустили?
– Так кому ещё на празднике быть с оружием, как не Личной Государевой Канцелярии? – Князь рассмеялся. – Волхв, наоборот, сильно бы удивился, если б Горыня приехал без всего.

На первом этаже, где стояло огромное, в три человеческих роста, зеркало, Стародубские остановились, приводя гардероб в идеальное состояние, а Горыня, бросив короткий взгляд на Марию, в очередной раз поразился тому, насколько красота Марии была естественной.
– Что-то не так? – Маша, перехватив взгляд брата, нахмурилась.
– Всё так. – Горыня улыбнулся. – Просто восхищаюсь твоей красотой.
– А… Тогда ладно. Восхищаться можно. – Мария благодарно улыбнулась и, дав себя подхватить под руку, шагнула вместе с отцом и братом на лестницу.

– Тёмник поместной управы военного приказа, князь Стародубский с княжной Марией Стародубской и старший советник Личной Государевой Канцелярии княжич Стародубский! – громко объявил глашатай, и Стародубские вошли в зал.
Парадный Знамённый зал Большого дворца уже был полон гостями праздника. В основном высшими чиновниками империи, хотя мелькали золотые пояса купцов первой гильдии и национальные костюмы, в которых приехали выборные от губерний.
Как и было заведено с подачи князя Кропоткина ещё лет пятьдесят назад, вдоль стен зала стояли столы с лёгкой закуской, винами и сладостями для дам.
Неторопливо совершая круг по залу, князь и княжич раскланивались с знакомыми, и их представляли пока ещё незнакомым гостям, в числе которых совершенно неожиданно оказался посланник короля Франции – магистр ордена Благодати Господней граф д’Артуа. Высокий мужчина в сером сюртуке с несколько измождённым лицом, со слегка поникшей ярко-алой розой в петлице и магистерском поясе, расшитом серебром.
Французским Горыня владел не очень хорошо, но, несмотря на это, граф наговорил комплиментов, хваля произношение, а затем, перейдя к Маше, буквально осыпал её ворохом славословий. Оторваться от навязчивого француза удалось с некоторым трудом, и, перейдя в Царский зал, они вновь попали в людской водоворот, только на этот раз деловитый и осмысленный, так как все готовились к выходу императора.
Через полчаса вдруг запели горны, и под громкий крик глашатая: «Император Всея Руси Михайло Третий» высокие двери распахнулись.
Государь на этот раз был не только в сопровождении всех пяти жён, но также детей, среди которых взгляд Горыни сразу выхватил царевну Анну.
Одетая в белое платье, расшитое жемчугом, и с высоким венцом на голове, Анна держала за руку шестилетнего брата Яромила, который, судя по лицу, вообще не понимал, что он здесь делает.
Пройдя по коридору из первых лиц империи, государь занял место на троне, а жёны и дети сели рядом на одну или две ступеньки ниже, как было положено по рангу.
После началась долгая и неторопливая церемония представления всех новоприглашённых, среди которых были военные, чиновники, купцы и выборные от общин. Стародубских вызвали последними, но в отличие от всех прежних, государь вдруг попросил Марию Стародубскую с князем подойти ближе и минут десять о чём-то с ними беседовал, а после даже встал с трона и, обращаясь к князю, произнёс:
– Славный род и славные воины. Рад видеть вас, князь Стародубский, и вас, княжна, у себя в гостях. Ну, а вас, господин старший советник, прошу подойти ближе.
Горыня, подивившись такому повороту, вышел из толпы и встал перед троном, отметив лишь, как по бокам выдвинулись двое ведунов, отсекая трон и пространство перед ним силовым пологом.
– Что же это вы, Горыня Григорьевич, лишаете наших охотников и волхвов работы? – с лёгкой улыбкой произнёс Михайло. – Вот, князь, жалуюсь вам на сына вашего. Опять учудил. Уничтожил полный круг ведьм полонских, колдуна из Германского царства, да спас от лютой смерти шестьдесят пять детей и отроков. Ведьмы те затеяли волшбу на старом источнике, про который мы сами ничего не знали, так что чудище оттуда могло вырваться невиданной мощи.
– Всегда неслухом был. – Притворно вздохнул князь. – Вот когда Машеньку скрали, так в одиночку ворвался в крепость и всю внешнюю охрану да трёх упырей перебил. Если бы не ещё пара упырей да ведьма внутри, так и вовсе зря волхвов военной управы беспокоил. А так, государь, он парень хороший. Резкий, конечно, да быстрый, так и возраст такой.
– Женить его поскорее, что ли, дабы род не пресёкся? – Государь задумчиво посмотрел на княжича.
– Так предлагал уже. – Князь вздохнул ещё более горестно и покачал головой. – И боярынь из семей родовитых, и графинь заморских, и даже княжон из старых семей.
– Неужто никто не люб? – Михайло, грозно нахмурившись, посмотрел на Горыню. – Нешто у нас в державе не найдётся невесты такому молодцу? Может, среди ханьских поискать, или вот давеча посольство маньчжурское прибыло. Так там просто цветник юных красавиц. А? Что скажешь, Горыня Григорьевич?
– Люба мне одна девица, государь. – Горыня не отрываясь смотрел в лицо Анны, которая, тоже не опуская глаз, сидела выпрямившись в кресле, напряжённо сжимая подлокотники. – Только она и видеть меня не желает.
– Может, обидел чем? – предположил государь и посмотрел на дочь.
– Того не ведаю, но спрашивал и ответа не получил.
– Так что же? – Михайло Алексеевич задумался. – Воин справный, разумный на диво, в непотребствах не замечен, рода достойного, да и статью не обижен… – Государь повернулся к Анне. – Может, скажешь своё слово? А то ведь мне уже все уши прожужжали про сватовство с Горыней Стародубским. И Курбатовы, и Веретенниковы, и вот ещё Татищевы… Ведь правду говорят. Или забирайте молодца, или отпустите на вольное сватовство. А сдерживать отцам молодых дочерей уже никак невозможно.
– А сам-то что скажешь, княжич? – Анна, напряжённая до звона, словно струна, смотрела на Горыню так, словно хотела пробурить в нём дырку. – Не одну ведь меня берёшь. С сёстрами моими тоже объясниться должен.
– А ты-то сама знаешь, чего хочешь? – Горыня, которого уже несколько утомили эти скачки, спокойно посмотрел на Анну. – Девчонки рядом? Ну так пойдём и объяснимся по-людски. – Он перевёл взгляд на императора. – Вы позволите, государь?
– Иди, да будет дух Перуна с тобой. – Михайло вздохнул и качнул головой. И лишь когда Горыня с Анной скрылись за одной из дверей, ведущих из зала, устало посмотрел на князя. – Даст Род, слюбится там у них, да всё нам полегче.
– То так, государь, – Стародубский кивнул. – Дети на выданье и слону хребет переломят.
В комнате, украшенной цветочными корзинами и от того благоухающей густыми цветочными ароматами, тихо словно мышки сидели в креслах изящная словно статуэтка Катерина Лопухина, жёсткая и прямая будто клинок Анфиса Гагарина, обычно весёлая, но сейчас непривычно тихая и зажатая Любава Туманова, и Лиза Дашкова, философское настроение которой не могло поколебать ничего.
Анна заняла одно из свободных кресел и кивнула Горыне.
– Ну вот. Мы здесь. Говори, что хотел.
Около минуты Горыня молчал, посматривая на девушек, и после, шагнув так, чтобы видеть их всех, коротко поклонился.
– А всё уже сказано не по одному разу. И каждой из вас, и всем вместе. К сожалению, я ничего не знал ни о Макошином круге, ни о сложностях, которые с этим связаны, но что-то такое предполагал. Уж больно смотрины у вас были… сложные. – Горыня помедлил, подбирая слова. – Что хочу сказать, кроме того. Просто не будет. Мы все разные, и если двум людям сложно подстроиться друг к другу, то одному к пяти девушкам ещё сложнее. Но если вы этого захотите, то всё сложится. Почему большая часть гармонии зависит от вас? Так вы знакомы уже много лет и между собой-то притёрлись. А я, как ни крути, человек новый. Чего там ещё от меня ожидать, кто знает? – Он сделал паузу.
– Катя. – Горыня посмотрел на Лопухину. – Я знаю, что секреты этого мира для тебя важнее, чем всё остальное. Ты роешься в старых книгах, пытаешься понять, как устроено всё, что вокруг нас. Обещаю тебе, что расскажу всё, что знаю и что не рассказывал ещё никому. И мир никогда не встанет между нами. – Княжич перевёл взгляд на Гагарину. – Анфиса. Ты человек боя и знаешь об этом не меньше меня. Но все мои знания – твои знания. Стрелковая подготовка, тактика и всё, что я знаю о войне. И никогда она не встанет между нами. – Он повернулся к Любаве Тумановой.
– Любава. Я ничем не смогу тебе помочь. То, что ты сделала смыслом своей жизни, мне вообще никак не знакомо. Но обещаю тебе все артефакты и древние вещи, которые я достану, добуду или выкуплю. И никогда и ничто не встанет между нами. А тебе, Лиза, смогу рассказать совсем немногое, потому как твоё лекарское искусство намного выше, чем мои знания. Но тоже помогу, чем смогу. Хотя мои знания о ядах тебе вряд ли пригодятся.
Он повернулся к Анне.
– Анна. Ты открываешь новые источники и наделяешь силой всех ведунов. За тобой вся мощь империи, и я лишь малая песчинка в стене этой крепости. Но всё, что от меня зависит, я сделаю.
– А про любовь что-нибудь расскажешь? – негромко произнесла лукавая Любава и будто бы в смущении прикрылась кончиком платка, наброшенного на плечи.
– Про любовь? – Горыня улыбнулся. – Так я и не знаю про неё ничего. А говорить о том, чего не знаешь, могут или глупцы, или политики. Но вот с каждой из вас мне было хорошо. И не только тогда, когда мы были близки. Но и когда просто гуляли, говорили. Хорошо, спокойно, и я не чувствую никого из вас как чужого человека. Могу узнать любую из вас по запаху, по звуку шагов. Знаю, что любит каждая из вас, и знаю, чего не любит. Ещё, наверное, многого не знаю, но тут всё в ваших руках.

Из комнаты он вышел уставшим, словно целый день таскал железо, и, прислонившись к прохладной стене, некоторое время приходил в себя, а когда открыл глаза, обнаружил, что метрах в пяти стоит князь Васильчиков.
– Государь просил поинтересоваться результатом, – пояснил он своё присутствие.
– Да ворон его знает. – Горыня пожал плечами. – Вроде нормально поговорили, но что они там у себя в голове решили? – Он вздохнул и отлип от стены. – Пойду, посмотрю, как там дела у отца с Машей. А то бросил их…
– Хорошо. – Князь кивнул. – Если что узнаю, пришлю человека. И… спасибо тебе за деток. Мы этих пропащих где только ни искали. А они все здесь, под боком. Охотники, кстати, тебе новое имя придумали. – Он широко улыбнулся. – Вакула Ижорский сказанул что-то вроде: «Чисто сработано, как доктор прошёл», ну и все подхватили. Теперь тебя у охотников иначе чем «доктор» не называют.

В зал Горыня вышел пусть и в глубокой задумчивости, но уже натянув на лицо маску спокойствия и уверенности, которой вовсе не испытывал, собираясь жениться сразу на пяти совсем непростых девицах. В прошлой жизни ему очень не везло с женщинами. Относительно нормальную семью удалось создать лишь один раз, и основой её была не любовь, а взаимное уважение и внимание к интересам друг друга. Тоже немало, но нынешняя ситуация выбивала его из колеи начисто.
Из размышлений его вывел незнакомец в роскошном алом, словно женском, камзоле, расшитом золотом и жемчугом, и с золочёной парадной шпажкой на роскошном бархатном поясе старшего магистра. Незнакомец щеголял длинными седыми волосами, забранными в косицу, и имел взгляд снайпера, высматривающего цель из-под густых и косматых бровей.
– Позвольте представиться, глава посольства ордена Песочных Часов, Луи д’Альбер. – Он церемонно поклонился, придерживая рукой шляпу-треуголку, обшитую брабантским кружевом.
– Старший советник Личной Государевой Канцелярии княжич Стародубский. – Горыня в ответ коротко поклонился. – Чем обязан интересу столь могущественного ордена к своей скромной персоне, господин старший магистр?
– Вы скромны, что делает вам честь, господин старший советник. – Д’Альбер рассмеялся негромким, но приятным смехом и, доверительно взяв Горыню под локоток, повёл его к столам. – Вы так молоды, но уже занимаете столь высокое положение при троне крупнейшей мировой державы. А ещё у вас на груди столь впечатляющая коллекция военных орденов, что я просто не мог пройти мимо и не познакомиться со столь блестящим представителем молодого поколения России. Старики, увы и ах, косны и недальновидны, а вот молодёжь, наоборот, устремлена в будущее. Ей открыты все тайны мира, и для них нет ничего невозможного. Именно молодёжь двигает вперёд человечество.
– Молодёжь, не стоящая на плечах стариков, мало что стоит. – Горыня улыбнулся простоте нравов посла. Вот так вот, среди толпы прихлебателей и наблюдателей, подбивать клинья к чиновнику высокого ранга…
– О! Прекрасно сказано! – Д’Альбер широко улыбнулся. – Что ж, вижу, что слухи о вашем уме ничуть не преувеличивали. Позволено ли будет мне поинтересоваться, какое образование вы собираетесь получить? Если философское или инженерное, могу порекомендовать несколько превосходных учебных заведений, где есть все возможности для совершенствования столь яркого таланта, как ваш.
– Заведения, конечно же, европейские? – Горыня усмехнулся.
– Но ведь всем известно, что философская школа Европы сильнейшая в мире! А европейские инженеры приняты ко дворам всех просвещённых правителей! – воскликнул дипломат, останавливаясь возле стола с винами и закусками.
– Философия… – Горыня покачал головой, глядя, как ловко д’Альбер разливает вино в два бокала, и, отрицательно кивнув, взял чашу и наполнил её прозрачным словно слеза берёзовым соком. – Философия – просто набор инструментов, позволяющий размышлять и делать выводы. А в любом инструменте важнее не качество оного, а способности того, кто им владеет. Это, конечно, важно и в любых других видах человеческой деятельности, но в философии – фактор личности наибольший. Итак, что же получается? Любая философская кафедра это всего лишь способ привлечения и приручения людей умных от природы, чтобы по возможности использовать их в своих целях, либо для обеспечения невозможности их использования другими. И если от отъезда толкового инженера вреда будет немного, инженеру нужны и станки, и общий уровень материальной культуры, и соответствующая интеллектуальная поддержка, то с философом всё проще. Бумага, карандаш, дом с красивым садом, и женщина, которая за всем этим будет следить. А в результате – новые пути развития цивилизации или ещё что-нибудь столь же разрушительное. Ваше здоровье. – Горыня поднял чашу и в несколько длинных глотков осушил её. – И возвращаясь к вашему предложению. Инструменты познания широко известны, а садиков с домами и покладистых женщин полно в любой точке мира. Так что Европа в этом смысле ничем не выделяется.
– А общение с себе подобными? – не сдавался д’Альбер. – Окружение – это тоже очень значимый фактор.
– Тогда почему все великие философы одиноки и предпочитают общаться письмами? – Горыня улыбнулся. – И кстати, это справедливо для всех стран, кроме России. Только здесь при ведовских школах действуют центры обмена знаниями, что очень помогает именно в научных исследованиях. Вон там, у выхода в танцевальный зал, видите? Великий Михайло Ломоносов беседует с группой молодых людей, среди которых и военные, и ведуны, и выборные от общин. А ваши философы делятся знаниями с крестьянами?
– Но вы забыли ещё один очень важный момент. – Д’Альбер отпил крошечный глоток из своего бокала и, видимо найдя вино вполне годным, приложился уже куда основательнее. – Императорская стипендия для учёных весьма велика…
– Я достаточно обеспеченный человек, чтобы не думать о хлебе насущном, – отмахнулся Горыня.
– Так что же вам надо? – Дипломат внимательно посмотрел в глаза Горыне.
– А у меня всё есть. – Горыня также прямо посмотрел на д’Альбера. – Слава, женщины, деньги, всё это у меня есть, или будет, в любом количестве, только протяни руку. Но самое главное, у меня есть дело. Важное. Огромное. Интересное, до дрожи в кулаках, и бесконечное, как само время. Дело, которое возвышает мою честь и даёт смысл жизни. – Он улыбнулся. – Защищать, строить и делать лучше мою страну. А всё, что вы можете мне предложить, это быть чужаком за тридцать сребреников и утешать себя мыслью о том, какой ты умный и как ловко ты выбрал другую родину.
– О! Вы знакомы с Книгой? – Д’Альбер, никак не отреагировав на последний выпад Горыни, поставил на стол уже пустой бокал.
– Я вообще начитанный мальчик. – Горыня без улыбки посмотрел в лицо д’Альбера. – Знаком и с Кодексом Гермеса Трисмегиста, Молотом Ведьм и многими другими трудами. И все они убеждают меня в том, что я принял и осуществляю правильное решение.
– Что ж. – Д’Альбер вновь наполнил бокал и с улыбкой кивнул. – Я вижу похвально твёрдого в убеждениях молодого человека, прекрасной учёности и широких взглядов. Могу лишь пожелать вам удачи во всех начинаниях. – Он поднял бокал, салютуя, и, отпив пару глотков, с поклоном удалился, освобождая сцену для ещё одного действующего лица.
Это был мужчина лет тридцати, черноволосый, смуглый, одетый в чёрное с фиолетовым, гордо брякающий вполне боевой шпагой на поясе.
– Имею ли я честь беседовать с принцем Горыней Стародубским? – произнёс он на вполне понятном английском.
– Да, милорд. Но в данном случае был бы скорее уместен титул маркиз, так как ближайший аналог князя – герцог, а я старший сын. – Горыня учтиво поклонился.
– Я герцог Арко, Филипп Луис де ла Куэва, де ла Мина, требую у вас сатисфакции за оскорбление, нанесённое Британской короне.
«Ну, хоть какое-то развлечение». – Горыня кивнул скорее своим мыслям, чем словам горячего испанца, и задумчиво оглянулся. К стыду своему, дуэльного кодекса он не знал совершенно, хотя дуэли в московском обществе периодически случались. К своей удаче, совсем рядом он увидел оживлённо беседующих князей Суворова и Пушкина и, шагнув к ним, остановился, ожидая, пока беседующие обратят на него внимание.
– А, княжич! – Александр Сергеевич, улыбнувшись Горыне, словно старому знакомому, отставил бокал в сторону и крепко пожал ему руку. – Вот, Александр Васильевич, хочу рекомендовать вам сего весьма молодого, но очень перспективного юношу.
– Перун, Ярый, да и прочая, прочая, прочая. – Суворов довольно рассмеялся и хлопнул сухой, но неожиданно тяжёлой рукой по плечу Горыни. – Вижу, не в штабах отирался! Молодец! – Говорил Александр Васильевич быстро, словно торопился, широко жестикулировал руками, двигался из стороны в сторону, словно сбивая прицел снайперу, но взгляд был сосредоточенный, внимательный и взвешивающий. – Но ведь не для разговора пришёл, не для разговора. Вижу, нужда какая-то?
– Да вон, испанец стоит. Требует дуэли. А я ни кодекса дуэльного не знаю, ни правил. Пристрелить бы его, чтобы не мучился, но как-то неловко. Всё же издалека ехал…
– Вот молодец! – Суворов расхохотался и вновь хлопнул ладонью по плечу Горыни. – Слышь, Сашка. Весь в тебя. – Александр Васильевич посмотрел на княжича. – Тоже по молодости любил подраться на дуэлях. Но после того как ему ногу прострелили, как завязал. – Суворов в пару быстрых шагов подскочил к испанскому дворянину и, перейдя на испанский язык, стал быстро что-то выяснять, временами похохатывая, словно тот рассказывал ему смешную историю. Тем временем генерал Пушкин, обращаясь к Горыне, негромко произнёс:
– Может статься, что идея пристрелить этого гишпанца была не такой уж плохой. – И пояснил, видя удивление Горыни: – Это известный в Европе бретёр, наёмный дуэлянт и мастер дестрезы*["1176]. Ученик самого Антонио де Брея*["1177]. Вы знаете, что такое дестреза?
– Знаю, – спокойно ответил Горыня. – Хорошая школа двуручного боя, с элементами акробатики. Но у меня тоже были достойные учителя.
– Ну вот. Почти договорился. – Суворов с улыбкой вернулся к Горыне и Александру Сергеевичу, подхватил свой бокал и сделал большой глоток, словно у него пересохло горло. – Биться будете завтра, в Перуновом дворике, что у Рогожской заставы. Время – сразу после утренних свирелей. Поскольку это он тебя вызвал – оружие на твой выбор. Но меч брать не советую. – Суворов с улыбкой посмотрел на Горыню. – Пока ты им размахнёшься, он уже наделает в тебе сотню дырок.
– Да у меня и шпаги-то нет. – Княжич покачал головой и, одним движением выдернув из ножен свою палку, с некоторым удивлением смотрел, как она удлиняется, превращаясь в нечто похожее на трость.
– Ну-ка? – Александр Васильевич нагнулся и внимательно посмотрел на оружие Горыни. – Никак Святогорова Палица?
– Да вообще нечто непонятное, – хмуро произнёс Горыня. – Ведёт себя как хочет. То притворяется простой палкой, то режет всё словно масло. Да справлюсь я с этим испанцем, господин неведник*["1178]. Вы мне лучше вот что скажите. Нам такой специалист нужен, или можно прибить?
– Хм-м. – Суворов задумался. – С одной стороны, наши мастера ничуть не хуже. И порубежники, и из ханьцев, и наши мечники. А с другой – было бы неплохо. Новая школа, новый взгляд, новые техники…
– Тогда, господин неведник, объявите этому кренделю заморскому, что мой выбор шпага против шпаги. И если я побеждаю, то служить ему учителем двадцать лет. А если нет, то я выбираю пистолеты, и пусть ищет себе место на кладбище.

3

У всякого Серого Волка свой интерес… Одних волнуют тела прекрасных странниц, других – пирожки в их корзинках, а кому-то просто нужен хороший попутчик…
Приписывается государю-императору Михайло Третьему 

Взрыв и пожар на фабрике оберегов купца второй гильдии Оборина неожиданно порадовал москвичей невиданным ранее зрелищем радужного сияния в небе и вспышек всех цветов, а также переливов света, какие бывают лишь на севере и зовутся северным сиянием или от волшбы великой. Здесь же горящие амулеты разных видов образовали такое же невиданное зрелище, стоящее, однако, целое состояние. 
Вызванные по тревоге ведуны охранительной стражи быстро справились с бедствием, но зданию фабрики и складам нанесён огромный урон. 
К счастью, всё имущество было застраховано в конторе боярыни Гу Янлинь, которая пообещала выплатить положенное в кратчайшие сроки, после завершения расследования. 

Конфуз графа Губатова на балу у Долгоруких, когда граф, не совладав с медовухой, стал оказывать чрезмерные знаки внимания хозяйке дома, закончился вполне предсказуемо, вызовом на дуэль от хозяина дома – князя Долгорукова. 
Похороны графа состоятся в середу, в Доме Мары, что у Сокольничьей заставы. 
«Московские ведомости», 12 травня 7361 года 

Мария, блиставшая на балу, князь Стародубский, разрывавшийся между гордостью за детей и опасениями перед дуэлью, многочисленные разговоры знакомых и не очень знакомых людей, дававших какие-то советы, всё это промелькнуло перед Горыней, словно кино на ускоренной перемотке. Не особо напрягаясь, он лёг спать и проснулся наутро бодрый и готовый к подвигам. Для поединка выбрал удобный, чуть широковатый костюм, а шпагу ему должны были привезти к самой заставе секунданты, которыми, как ни странно, оказались сам князь Суворов и князь Пушкин. И это волновало Горыню больше всего. Не облажаться перед двумя такими людьми. Отец молча благословил Горыню и хмурый, словно грозовая туча, ушёл к себе в кабинет, а княжич покатил к месту дуэли в сопровождении Александра Сергеевича, который всю дорогу не останавливаясь сыпал анекдотами и смешными историями, отчего у Горыни скоро чуть не приключился нервный тик на почве непрерывного смеха.
Когда они вышли из коляски, другая сторона была уже на месте, как и доктор Глебов, которого пригласил лично Суворов. Иван Тимофеевич Глебов заведовал кафедрой в Московской лекарской высшей школе и, по слухам, лучше него не было целителя по всей Москве.
Дуэлянтов осмотрели волхвы из Военного приказа и колдун из посольства ордена Песочных Часов, после чего внесли в протокол запись о том, что боевые, защитные и иные амулеты отсутствуют, как нет и следов применения стимулирующих зелий.
– Вот держи. – Суворов протянул Горыне шпагу в потёртых ножнах с простой чашеобразной гардой. – Не одну кампанию с ней прошёл. Вакула Тамбовский лично ковал. Это тебе не штатная шпажка.
– Благодарствую, Александр Васильевич. – Горыня с поклоном принял оружие и, сдёрнув ножны, оценил баланс и гибкость клинка. Шпага была чуть тяжелее, чем он привык, но отменно сбалансирована и остра, словно бритва.
Аккуратно сняв китель и отдав Пушкину, Горыня остался в рубашке и штанах.
Наконец секунданты, судья и доктор договорились, и судивший поединок военный атташе германского посольства взмахнул платком, привлекая внимание дуэлянтов.
– Поединок назначен по вызову герцога Арко, Филиппа Луиса де ла Куэва, де ла Мина, и принят княжичем Стародубским. Бой идёт до смерти одного из участников. Перед поединком хочу спросить, не желают ли они разрешить происшествие миром? Нет? Тогда сходитесь, господа.
Разведка боем у испанца была резвой и резкой. Чуть смещаясь из стороны в сторону, он атаковал с разных направлений, пока ещё не в полную силу, но вполне твёрдо. Горыня, который мог двигаться как минимум втрое быстрее, пока отвечал скупо, надеясь подловить нахального бретёра так, чтобы не зарезать того насмерть, но мастер дестрезы держался на приличной дистанции, готовый в любой момент отпрянуть назад, а выкладываться в длинном выпаде было опасно.
Наконец, немного осмелев, Арко резко ушёл в сторону и, качнувшись вперёд в имитации длинного выпада, пробил Горыне по опорной ноге, целясь ниже колена.
В ответ княжич чуть присел и, отдёрнув атакуемую ногу назад, резко ударил левой снизу вверх, но в долю секунды чуть наклонился вперёд, выигрывая драгоценные сантиметры, и чётко, словно на тренировке, пробил стопой в лицо испанцу.
От удара того бросило назад, и, почти потеряв сознание, герцог рухнул на спину, но даже в таком состоянии смог быстро подняться и встать в защитную стойку.
Уважая принципы дуэли, Горыня остановился, давая противнику прийти в себя, хотя совсем не был уверен, что Арко поступил бы так же в этой ситуации. Через пятнадцать секунд испанец кивнул, дав понять, что он готов к продолжению, и пару раз взмахнул шпагой.
Теперь герцог был предельно осторожен. Держался на дистанции, всё время пытаясь поставить Горыню в неудобную позицию для защиты. Но в какой-то момент, взвинтив темп, пошёл в атаку и, ткнув шпагой вперёд, щёлкнул чем-то на рукояти. Голубоватое облако, вылетевшее откуда-то из гарды, мгновенно преодолело расстояние до княжича, и, несмотря на то что он успел отпрянуть назад, коснулось лица и осело на рубахе.
Судья что-то крикнул на испанском, закричали и секунданты поединка, но перед лицом Горыни уже стояла ровная белая пелена, словно он плавал в молоке. Времени на размышления не оставалось совсем, и, почувствовав каким-то верхним чутьём, что противник пошёл на сближение, сам рванул вперёд.
Шпага испанца пробила плечо, но выдернуть клинок из раны Горыня не дал. Запах чужого тела и пыльных тряпок был уже совсем близко, и княжич ударил гардой примерно на уровне головы противника, рукой почувствовав, как хрустят сминаемые кости, и горячую кровь, брызнувшую прямо на него. И ставя точку в поединке, захватил голову противника левой рукой, коротким движением свернул ему шею, после чего мир померк окончательно.

Князь Бенкендорф, руководивший Тайной Канцелярией, стоял перед Михайло Третьим, словно провинившийся школьник, что очень-очень ему не нравилось, но дела были таковы, что канцелярия и вправду допустила весьма болезненный провал, который ещё скажется в полную силу. Выговор государя был мягким, почти семейным, и вовсе не походил на выволочку, но от этого не становился менее болезненным, поскольку вопросы Михайло били, что называется, не в бровь, а в глаз.
– И кому же пришло в голову разыгрывать сотрудника моей личной канцелярии в столь тупых комбинациях? – Михайло сидел в кресле за столом, заваленным бумагами и папками, а перед ним стоял массивный письменный прибор, ощетинившийся карандашами и ручками-самописками, и оттого Бенкендорфу всё время чудилось, что Михайло прицеливается в него. – А знаете, сколько военных разработок ведёт этот юный генерал? Семнадцать! Он делает новую взрывчатку, дальнесвязь, пушки и даже систему городского освещения, поскольку к каждому перекрёстку волхва-фонарщика не приставишь. И он делал бы ещё больше, только вот казна у нас не бездонная. Приходится ограничивать его желания нашими возможностями. И вот этот человек, по сути, второй Кропоткин, идёт на дуэль с каким-то проходимцем, при полном потворстве вашей, князь, службы. Горыня Григорьевич, конечно, воин каких мало, что и подтверждает результат дуэли, но вы-то! Как вы могли допустить подобное? Не знай я вас больше тридцати лет, подумал, чего плохого, например, что вы решили таким образом изменить расстановку при дворе. И всё это в преддверии грядущей войны! Больше двух миллионов солдат собирается против нас только на южном направлении, а сколько будет на северном фронте Род знает! Да вам охранять его нужно словно зеницу ока!
– Государь, восемь моих сотрудников ходят за ним неотступно. Именно они вовремя вызвали подкрепление и обеспечили прибытие дополнительных сил к дому, где ведьмы собрались провести свой ритуал.
– Что не помешало им пропустить всё основное действие, – едко прокомментировал государь. – Ну и где же были ваши люди, когда этот гишпанец вызывал на дуэль княжича Стародубского?
– Дуэль между дворянами – дело чести каждого из них, – твёрдо ответил Бенкендорф. – Они просто не могли вмешаться.
– Они были обязаны! Слышите? Обязаны! – Государь, несмотря на спокойный тон, явно начинал терять контроль. – Представьте, что было бы с вами, князь, если бы Горыня погиб? Я бы просто не смог остановить Анну и её сестёр во Макоши.
«А вот это довод, – подумал Бенкендорф, и его пробил холодный пот. – Анна тогда точно прокляла бы всех причастных и просто стоявших рядом. Проклятие берегини это верная смерть. Верная и тяжёлая. А проклятие Круга Макоши страшнее стократно».
Михайло Третий тяжело вздохнул и повернулся в сторону окна, за которым шумел свежей весенней листвой ухоженный дворцовый парк.
– Я с ним, конечно, поговорю и объясню, что ему теперь можно делать, а что нельзя ни при каких условиях. Но и вы, Александр Христофорович, не зевайте. Молодец резкий да быстрый, но нам очень нужный со всех сторон. За ним ни кланов, ни обязательств, ни долгов. Зато ума – палата. И с оружием новым подсобил, и со многим другим. Так что берегите его. Это, в конце концов, и в ваших интересах.
Из кабинета государя Бенкендорф вышел в чрезвычайно растрёпанных чувствах и только успел подумать, что всё хорошо закончилось, когда увидел стоявшую рядом княжну Анну.
– Александр Христофорович? – произнесла девушка мелодичным голосом, в котором для князя отчего-то послышались звуки набатного колокола. – Не будете ли вы так любезны и не уделите мне полчаса вашего внимания?
– Да, великая княжна. – Глава Тайной Канцелярии, от имени которого содрогались даже сильные мира сего, обречённо кивнул и, слегка сутулясь, пошёл за такой хрупкой и внешне совсем беззащитной девушкой.

На этот раз Горыня очнулся совсем не в лучшем состоянии. Тело ломило и крутило, словно по нему прошёлся взвод гренадёров, а во рту образовалась такая сухость, что горло нещадно драло от боли. Но стоило ему открыть глаза, как на лоб легла лёгкая узкая ладонь, и под негромкий, плохо различимый шёпот боль и спазмы стали уходить. Потом в приоткрытый рот полилась такая восхитительно прохладная и чуть солоноватая влага, он вновь отключился и не слышал, как тихо приоткрылась дверь и в комнату, едва слышно шурша юбкой, вошла Анна.
– Как он?
Лиза Дашкова, сидевшая у постели раненого всё время и выходившая, лишь чтобы привести себя в порядок и немного поспать, сделала предупреждающий жест рукой и произнесла шёпотом:
– Заснул. – Затем поднялась со стула и, выйдя в смежную комнату, тяжело прислонилась к стене.
– Э, а давай-ка, Лизонька, ты сейчас пойдёшь и поспишь хотя бы до завтрашнего утра. – И гася возможные отговорки, Анна жёстко добавила: – Я сейчас вызову дворцового лекаря и пригоню сюда хоть полсотни травниц. Всё самое плохое уже миновало, так что к его пробуждению ты должна сиять, как золотая гривна с монетного двора. А то представляешь, что он увидит? Замученную, высохшую и потрёпанную девицу, которая к тому же должна стать его женой!
Выпроводив Лизу, Анна снова вошла в комнату, где лежал Горыня, и присела на стул, долго смотря в его лицо, на котором даже в забытьи были плотно сжаты губы.
Она что-то тихо зашептала, коснулась губами лба раненого, затем потёрла ладони и раскрыла сжатые кулачки прямо над княжичем, и из них словно огоньки просыпалось светящееся облако искристой пыли, которая мгновенно впиталась в тело. Лицо сразу разгладилось, Горыня как-то обмяк и, глубоко вздохнув, повернулся на бок, засунув кулак под подушку.

На следующее утро княжича разбудил звук девичьих голосов, журчавших словно ручей, прямо у кровати. Раскрыв глаза, он чуть приподнял голову и увидел, что лежит на огромной кровати, что в ширину была значительно больше, чем в длину, а сама кровать стоит в большой светлой комнате, с расписными стенами и большим столом в центре, накрытым белой скатертью. От серебряного чайного набора по скатерти разбегались мелкие солнечные зайчики, а над чашками едва заметно вставал парок. Как раз за чаем и сидели пять девиц, негромко что-то обсуждавших. А прислушавшись, Горыня понял, что обсуждают они не что, а кого, а именно его.
– Всё равно будет влезать в разные переделки, – припечатала Анфиса Гагарина. – Я эту породу знаю. У меня и батюшка и три брата старших. Так постоянно кто-то лекарем пользуется, а то и все вместе. – Она негромко фыркнула.
– Да, согласна. Нрав у Горынюшки, конечно, спокойный, но это вовсе не мешает ему участвовать в крайне сомнительных предприятиях. – Катерина Лопухина вздохнула. – А он настоящая шкатулка с секретами. Мне тут от Кропоткина привезли пластину, что не плавится в огне горячей кузни. Не плавится, но и не становится хуже. Хвастается, змей подколодный. А мне бы весьма пригодился сей рецепт. Вон, Любаве никак посох-начертатель драконьего призыва сделать не могу. Горит всё, словно бумага.
Любава, сидевшая напротив Анны, лишь сосредоточенно кивнула, подтверждая слова Кати, и, вопреки своему обычному поведению, молча уткнулась глазами в чашку.
– Ну, не всё так плохо, сударыни. – Лиза Дашкова улыбнулась и обвела присутствующих взглядом. – На Горыне печать нашей Пресветлой Госпожи Макоши и, кстати, метка самой Мары. Так что убить его совсем непросто, хотя, конечно, возможно. Но про печать совсем немногие знают, так что клинок, что был у того бретёра-гишпанца, не только стрелял отравленным облаком ослепляющего зелья, но и сам был смазан ядом Борджиа*["1179]. Весьма действенная смесь, но к счастью, не для нашего героя. Обычный человек скончался бы, несмотря на все усилия лекарей, а этот вон, лежит себе, подслушивает… – И, обращаясь уже к Горыне, добавила: – Вставайте, Горыня Григорьевич. Я знаю, что вы уже проснулись и чувствуете себя хорошо.
– Ну, если мне дадут одеться…
– Уж чего мы там не видели-то? – Анфиса притворно всплеснула руками, но Анна, тронув колокольчик на столе, не оборачиваясь на вошедшую прислугу, бросила: «Одежду княжичу». Затем словно сговорившись, девушки одновременно встали и вышли из комнаты, дав Горыне возможность нормально встать и одеться в чёрный повседневный мундир Государевой Канцелярии.
Чего было не отнять у местной медицины, так это скорости восстановления. По сути, никакого послекризисного состояния и долгого лежания в постели. Лекарь держал раненого или больного в состоянии сна всё время лечения и поднимал его лишь тогда, когда пациент был полностью здоров. Так что Горыню не шатало, и двигался он вполне бодро, и, когда вошёл в комнату, где сидели девушки, был вполне готов к разговору.
Но к тому, что его встретят натуральной головомойкой, обвинив за пару минут во всех грехах, готов, конечно, не был. Говорила только Анна, а остальные девушки лишь изображали согласие с её позицией, и когда княжна выдохлась, озвучив последний пункт требований – перевод в Академию наук, Горыня улыбнулся всем пятерым и только сейчас присел в полукресло, стоявшее рядом.
– Пункт первый. Да, мы в общем не чужие друг другу люди, но это не повод устраивать подобный разнос. Пункт второй. Если вы хотите спокойного и покладистого мужа, то искать нужно где-то в другом месте. Ну и третье. Человек, который посоветовал вам устроить подобный спектакль, вам не друг, а как раз наоборот – злейший враг. Потому что сама перспектива вести под венец сразу пятерых меня вообще не прельщает, а даже слегка пугает. И чтобы у вас в голове не закралось никакой шальной мысли, могу прямо сейчас пойти к государю и положить на стол прошение об отставке. Поеду в Южное войско десятником, чего мне никто запретить не сможет. Вы реально думаете, что положение в обществе, звания и награды что-то для меня стоят? Да я в могиле видал ваши светские игрища. И на этом жизнеутверждающем аккорде позвольте откланяться.
Он встал и, найдя глазами Лизу, поклонился.
– Лизавета Михайловна. От всего сердца благодарю за лечение и заботу.
После чего поклонился уже всем и вышел в коридор.
Когда стихли звуки его шагов, Анфиса тяжело вздохнула и, потеребив кончик косы, задумчиво произнесла:
– Ну, теперь у нас только два выхода. Или мы его ведём под венец, или он нас.
– И вот какого змия мы тут ему устроили? – Катя вздохнула. – Не зря мамка моя говорит, что от мужика только лаской и улыбкой что-нибудь добиться можно.

Идущего по коридору Горыню перехватил князь Васильчиков, к которому Стародубский испытывал глубочайшее уважение, и, лишь взглянув в лицо княжича, потащил его куда-то в переплетение дворцовых комнат и переходов.
Пройдя через два поста охраны, они поднялись по узкой металлической лесенке и оказались в небольшой прихожей, устланной толстым ковром, откуда вели сразу шесть дверей.
– Покои государынь, – спокойно пояснил князь Васильчиков и уверенно толкнул крайнюю левую дверь, за которой оказалась большая и очень светлая гостиная, с высоким резным потолком, ростовыми окнами, зеркалами и мягкой мебелью. – А это семейная гостиная. – Он точно так же спокойно провёл Горыню через комнату и аккуратно стукнулся в дверь, покрытую белым лаком.
– Входите! – Голос Михайло не узнать было невозможно, и Горыня машинально одёрнул мундир.
– Государь. – Княжич, остановившись в дверях, замер, сделал шаг вперёд и коротко поклонился.
В этом кабинете он ещё ни разу не был, несмотря на то что входил в ближнюю свиту царя. Комната была небольшой, примерно шесть на шесть метров, с массивным столом из тёмного дерева по центру, высокими книжными шкафами вдоль стен и огромным метровым глобусом в углу. Михайло Алексеевич сидел за столом в одной рубашке и, подслеповато щурясь, затачивал карандаш коротким засапожным ножом.
– Проходи, Горыня Григорьевич, не чинись, и не тянись. – Михайло аккуратно поставил карандаш в стаканчик острием вверх и негромко рассмеялся. – Можно сказать, мы с тобой родственники. Были вот дальними, а теперь и ближними будем.
– Это после всего, что они там мне наговорили? – Горыня с сомнением посмотрел на государя.
– Наговорили! – Михайло фыркнул. – Мои, вон, бывает, и кричат на меня. Да вот только ни у тебя, ни у них особо выбирать-то не из чего. – Самодержец огромной империи сдвинул руками документы, с которыми работал, в сторону и, достав откуда-то снизу бутылку и три бокала на высокой ножке, ловко наполнил их густым красным вином. – У них выбора нет, так как мало того, что ты Рюрикова кровь, да ещё отмечен Макошью, да и сила в тебе большая. Источник ваш, в имении, где ты посвящение проходил, уже по первому разряду числится, да так, что ко мне уже из Китежа подкатывали, просили отписать для волхвических нужд. Да и рода хорошего. А это тоже, как сам понимаешь, важно. Ну и последнее по списку, но не по значению то, что тебя приняли все Анюткины сёстры во Макоши. А прийтись по сердцу сразу пяти разным девицам… это, сам понимаешь, непросто.
Горыня взял поданный ему бокал и, отпив небольшой глоток, поразился глубине вкуса благородного напитка.
– Ну а мне-то эта канитель зачем? – Он посмотрел на государя. – Живу себе спокойно, никого не трогаю… ну почти. А если они решат, что клевать мне мозги это вообще замечательная идея? Вы меня простите, государь, но у меня и других забот хватает. И война в доме мне совсем не нужна. Сначала подумал, что они вроде нормальные девицы и можно будет с ними как-то договориться, а сейчас понимаю – дурацкая была затея. Лучше я до седых волос буду бегать к лекаркам, чем воевать и дома и на службе.
Михайло Третий нахмурился, побелел, поставил бокал на стол и, подняв пронзительный взгляд на Горыню, звенящим от напряжения голосом произнёс:
– Не девку себе на ночь выбираешь. Анна – царских кровей!
– Царская кровь – это, конечно, очень важно и нужно. – Горыня поставил бокал на край стола и кивнул. – Да вот только жизнь эта – моя. И почему это я должен все оставшиеся годы мириться с их склоками и руганью? Я мало делаю для державы? Сплю по шесть часов в день. Бумаги извожу, как канцелярия, подковы коню своему меняю чуть не раз в три месяца, мундир, вон, порохом пропах так, что не отстирывается. Что ещё я должен положить на этот жертвенник?
– Подожди, Горыня. – Князь Васильчиков коснулся руки княжича и пристально посмотрел на царя. – Государь не то хотел сказать. Правда, Михайло Алексеевич?
Государь отвернулся и, помолчав несколько минут, видимо справляясь с гневом, нехотя кивнул.
– Правда твоя, князь. Не то. Сейчас мои жёны как раз беседуют с Анькой и её подругами. Хвосты им накручивают, чтобы не виляли лишку. Но и ты с пониманием быть должон. Круг Макошин это огромная сила. Огромная, и для нас, для всей империи очень важная. И как бы не важнее, чем всё, что ты делаешь и ещё сделаешь. Анька ведь не просто Открывающая. В девочке дар великий, открывать новые источники, а каждый источник это как глоток воды в жаркий день. И источники, они ведь как люди. Тоже болеют, чахнут и пропадают без следа. И без Открывающих никак не справиться. А силу ей даёт круг сестёр. А сила круга она и в муже, что с ними. За полгода, что ты рядом с девчонками, Аня подняла вдвое больше источников, чем все три московских Круга, вместе взятых. Даже забытый «Кузнецкий колодец» оживила. А над ним не один десяток волхвов бился. – Государь снова замолчал, глядя невидящим взором куда-то вдаль. – И если спросить, где ты нужнее, рядом с Анной или на фабриках князя Кропоткина, то скажу тебе точно. То, что делает моя дочь – нужнее во сто крат.
– Ладно, государь. – Горыня кивнул. – Надо так надо. Не скажу, что мне нравится вся эта история, но…
– Без но. – Михайло хлопнул ладонью по столу так, что бокал подпрыгнул, недовольно звякнув. – Через две недели – пойдёшь под венец и свирели в Родов дом. Для жилья вам отдаю Владимирский дворец, что за Родовым подворьем, у Перуновой башни. Там и вам и охране будет просторно, заодно и библиотека дворцовая рядом.
– Да, без библиотеки никак, – задумчиво произнёс Горыня. – Кстати о книгах. Эдуард Иванович уже убыл в Тавриду?
– А при чём тут Тотлебен*["1180]? – Михайло подозрительно посмотрел на княжича.
– А при том, что при всём его таланте инженерное оборудование позиций на побережье нужно проводить не под пушки образца сорокового года, а под новые орудия. Плюс бронеплиты для усиления защиты огневых точек, новые наблюдательные приборы и всё то, для чего ещё нет ни инженерных наставлений, ни расчётов.
– А нужно ли тащить новые, ещё не отработанные виды вооружения? – Государь чуть прищурился, глядя на Горыню.
– Если сейчас евроорда получит по мозгам особенно больно, то ещё лет двадцать – тридцать будет тихо. – Горыня улыбнулся. – А к этому времени мы такое сделаем, они опупеют от горя. А чтобы они получили как следует, нужно всё поставить и расставить, как нужно. А кто ещё это сделает, кроме меня? Тотлебен, конечно, гений, и в следующий раз он всё это сделает так, что мне и не снилось, но в первый раз без меня никак.
– Сбежать, значит, задумал. – Михайло задумчиво начал барабанить пальцами по столешнице, обтянутой зелёным сукном.
– Так на войну же, а не к девкам… – нейтрально произнёс Васильчиков.
– Да, пусть бы лучше по девкам бегал, если здоровье позволит. – Отмахнулся император. – А ну как что случится, кто будет поднимать эти… как их… самолёты, вот.
– Первая эскадрилья сформирована и уже обучает пилотов второй волны. – Горыня удивлённо посмотрел на Михайло, не понимая, как мимо него мог проскочить документ о первом выпуске лётчиков-инструкторов. – Сейчас уверенно пилотируют уже двадцать восемь пилотов и заканчивают учёбу ещё тридцать человек. Через неделю второй выпуск, и мы закрываем весь состав Особой эскадрильи «Сокол». Техники уже готовы и проходят практику на обеспечении реальных полётов. Всего собрано и готово к использованию шестьдесят самолётов, запасные двигатели и боеприпасы из расчёта полсотни боевых вылетов на каждую машину. По результатам экзаменов и практических стрельб, а также учитывая звания, полученные до службы в отдельном учебном полку, командиром эскадрильи назначен полковник Степанян. И поверьте, государь, лучшего командира и не найти.
– Да знаю я, – ворчливо отмахнулся Михайло. – Переманили у егерей отличного командира. Мне Денис Васильевич тут целый скандал закатил.
– Вспомнит ещё господин Давыдов нас добрым словом, когда его егерей летуны будут прикрывать да забрасывать в тыл врага, – с улыбкой ответил Горыня. – И, государь, не его ли спешно в госпиталь доставили воздухолётом с рассечённым плечом?
– Его, – Васильчиков кивнул. – Решил первым ворваться во дворец наместника султана, вот и отхватил.
– В общем, у летунов дела идут и без меня. – Горыня вернул обсуждение к волнующей его теме. – Взять Царьград и проливы за оставшееся до войны время мы конечно же не успеем, а объединённый флот уже движется. И собственно время до войны – это ровно столько, сколько нужно, чтобы посадить всё это отребье на баржи и перебросить к нашим берегам.
– Доложили уже. – Михайло вновь нахмурился и, не чувствуя вкуса, допил бокал. – Думаешь, расколотим мы эту армаду?
– Расколотим, конечно. – Горыня пожал плечами. – Вопрос в том, сколько людей положим и не придётся ли выводить войско с Кавказа.
– Ладно. – Михайло кивнул. – Даю тебе своё дозволение. Сразу после обряда отправляйся в Южное войско. Будешь там главным по использованию летунов и «Царёвым оком», о чём я сейчас же сообщу Тотлебену и командующему войском Багратиону. На время кампании дам тебе звание адмирала воздушного флота, чтобы летуны быстрее шевелились, и даже воздухолёт свой отдам. На время, конечно, но доберёшься «Белым лебедем».
– Не нужно. – Горыня усмехнулся. – Полечу на «Вещем Олеге». Его уже давно пора переводить ближе к фронту.

4

Круги ада, это ерунда. Я ушёл после девятого.
Лоренцо де Куава. Военный медикус легионерского госпиталя. Римская империя, 1850 год от обретения благодати 

На двести пятом году жизни упокоился волхв-смотритель Нило-Столбенского Источника Елисей Михайлович Режицкий, известный миру как Елисей-врачеватель. 
Личная Государева Канцелярия, Русский Волхвический Собор и Высший Сословный Совет выражают согласную скорбь по почившему всем ученикам Елисея-врачевателя, его семье и близким. Решением Русского Собора и Высшего Совета на содержание и благоустройство Нило-Столбенского Источника дополнительно выделено двести тысяч гривен, каковые будут потрачены на устройство гостиниц и подворий для страждущих и болезных. Также решено подворье Нило-Столбенского Источника, больницу и приимный дом назвать именем Елисея-врачевателя – Елисеевское подворье, и следующий новооткрытый источник тако же поименовать его именем «Источник Елисея-врачевателя». 
«Московские новости». 28 травня 7361 года 

Военная кооперация шотландских стрелков сообщает о найме на службу стрелков лучных, стрелков арбалетных, копейщиков, мечников строевых и обозников на время кампании в Русском царстве. Плата – полукрона в день для воинов, полфунта в день сражений. Шиллинг в день для обозников и флорин в день сражений. 
Всем прибывающим иметь при себе оружие и броню согласно виду и отпускной патент. Обозникам прибывать с телегой и лошадью. 
Приёмные конторы кооперации в столицах графств и Эдинбурге, по улице Медников, дом восемь. 
Листовка Военной кооперации шотландских стрелков 

Приказ охотничьих дел сообщает, что за прошедший месяц было изничтожено тварей Кромки сто десять голов, мелкой вредной нежити более полтысячи штук и зловредных духов домашних без счёта. 
Также Приказ напоминает горожанам и общинникам своевременно проводить обработку нежилых строений от вредной нежити, и только теми амулетами, что имеют клеймо Приказа, и документ, подтверждающий силу оного. А в противном случа нежить та не только не убиенна будет, а и усилиться может, и из разряда мелкой нежити перейдёт в разряд средней, уязвление которой обойдётся намного дороже. 
Публичная канцелярия Приказа охотничьих дел 

В Родов дом, под венец, Горыня вошёл в широких белых шёлковых штанах-шароварах, алой рубахе и сафьяновых сапогах, а рядом шли пять невест в длинных платьях, с высокими кокошниками на головах и с волосами, убранными в длинные косы.
В огромном столичном храме было битком народу, но лишь родичи со стороны невест и жениха, хотя и таковых набралось больше сотни. Приехали даже неведомые Горыне сродственники из Сибири, каким-то образом подрядившие для такой оказии воздухолёт.
Невестины родичи, которые никак не могли поместиться в храме, устроили настоящую битву за то, кто из них удостоится такой чести. Но княжичу вся эта суета была глубоко безразлична. На женитьбу он шёл как на неприятную необходимость. До времени всеобщей демократии и свободы нравов было ещё лет двести, и не факт, что это время здесь вообще наступит, так что если царь сказал «надо», то все сразу же забегали. Поэтому он спокойно перенёс все стадии венчального обряда. И сватовство, когда пришлось ездить по всей Москве, к родителям невест, и смотрины, и рукобитие, и мальчишник, который он провёл со своим первым десятком, добравшимся наконец с Кавказа в Москву.
Свадебный поезд, длиной чуть не в пару вёрст, пока собирали невест из отчих домов и выстраивались длинной многослойной спиралью вокруг храма Рода на Красной площади, переполошил всю Москву и вызвал стихийное шествие толп народа к Красной площади.
Десяток Горыни – одетые в алые рубахи, загорелые до черноты воины стояли в первом ряду, довольно скалясь, поглядывая на подружек невест и оглаживая навершия поясных кинжалов, словно разминая руки перед куда более приятным занятием.
Сам обряд венчания был простым и коротким. Молодые подносили простые деревянные чаши с дарами к подножию статуи Рода, стоявшей на небольшом возвышении, и распивали общую чашу с водой, в которую должны превратиться дары. Если же дары не были приняты, считалось, что они должны быть употреблены на нуждающихся, а воду в чашу наливал храмовый волхв.
Но никаких казусов не произошло. Чаши девиц поочерёдно окутывались разноцветными искрами, и в них появлялась мягко светящаяся вода.
Горыня для дара приготовил не золото и не драгоценные камни, как предлагали Михайло и князь Стародубский, а одинаковые, словно монеты, бляшки ванадия, полученного с его помощью в лабораториях Кропоткина*["1181].
Ванадий был остро необходим самому Горыне и для производства новых двигателей, и для сотен других нужд, но княжич сам встал к тиглю и договорился с волхвами, что чистили для него руду и выделяли металл, для того, чтобы дар соответствовал случаю.
Подойдя к ступеням последним, Горыня протянул чашу, и мгновенно в храме стало светлее.
Со скрипом и хрустом сидевшая на троне фигура сначала встала, подняв облако пыли, а затем, огромная, в два человеческих роста статуя сошла по ступеням вниз, сразу уменьшившись до нормальной высоты. Раскрашенные суриком и белилами одежды, в которые была облачена статуя, превратились в белую шёлковую рубаху и широкие белые штаны, подпоясанные сверкающим, словно расплавленное золото, тонким пояском.
– Ты не скупишься, воин, – громко прозвучал в полной тишине голос, густой и тяжёлый, будто громовые раскаты. – Я помню твой первый дар, когда ты отдал самое дорогое, что у тебя было. И сейчас ты сделал дар, цены которого, может, и не понимаешь. – Рука древнего божества коснулась слитков, и они словно ртуть в золото впитались в тело. Род вздохнул, и от его вздоха задрожали витражи в окнах храма.
– Дары от Макоши и Мары получишь своим чередом. А от меня какой дар хочешь?
– Не для мены я принёс своё подношение тебе. – Горыня твёрдо и спокойно посмотрел в глаза Роду и ещё раз поклонился. – Пусть на то будет воля твоя.
– Так тому и быть. – Род улыбнулся, как-то по-хитрому взглянул на Горыню и провёл рукой в воздухе на уровне глаз, оставляя за пальцами светящийся след, который словно змейка влетел в Горыню, оставив на лбу светящееся пятно, которое быстро погасло.
Горыня был несколько удивлен происшедшим, несмотря на знакомство с богами этого мира, а попавшие на церемонию родственники и близкие просто пребывали в шоке от такого видения.
Может быть, в силу этого, а может, по другой причине, всё последующее действие прошло мимо княжича, словно титры неинтересного фильма. Завершение обряда на берегу Аузы, где он с жёнами бросил в воду венчальные пояса и специально изготовленные кольца, и пир в Большом зале Кремлёвского дворца запомнился лишь зрелищем засветившейся реки и огромным, во весь стол, пирогом, которым для начала потчевали всех гостей.

Огромный восьмимоторный воздухолёт «Вещий Олег» рассекал небо, негромко гудя механизмами и шелестя на встречном потоке алюминиевой обшивкой. Горыня, который строил этот корабль как центр управления боем, озаботился и удобными каютами, и обзорной палубой, совмещённой со штабным залом, и даже душевыми. Но сейчас на борту было лишь два десятка офицеров, летевших в штаб Южного войска, его личный десяток да сто тонн особых грузов для войск, расположенных в Тавриде.
Двухсотпятидесятиметровый дирижабль сопровождали пять кораблей поменьше, но двигались все ходко, не экономя на топливе.
Несмотря на первоначальное отчуждение между офицерами и Горыней, через пару дней он перезнакомился со всеми и установил спокойные деловые отношения, убедив их в том, что не собирается ни под кого копать и вообще летит в действующее войско не для интриг. Оставался ещё немаловажный вопрос, как его встретит князь Багратион, но эти сложности нужно было разрешать по мере поступления. Пока что Горыня любовался видами с широкой обзорной палубы воздухолёта и работал с картами Севастопольского укрепрайона, где были обозначены укрепления, уже возведённые Тотлебеном.
До войны оставалось совсем немного времени. Дипломатическая почта уже доставила ультиматум, подписанный главами европейских держав, объединённая эскадра прошла проливы и готовилась встать под загрузку войсками в устье Дуная, а это значило, что максимум через месяц заговорят пушки.
Самолёты и воздухолёт «Русь» должны были выдвинуться к фронту в скрытном режиме, чтобы максимально затруднить принятие контрмер. А для помощи в возведении укреплений вполне годились два десятка воздухолётов, оснащённых лебёдками и подъёмными механизмами.
– Волнуетесь, Горыня Григорьевич? – Вошедший на палубу командир инженерной бригады генерал-инженер Проскурин, летавший в Москву за какой-то служебной надобностью, подошёл и встал рядом.
– Да. – Княжич кивнул, признавая очевидное. – Очень много новой техники в войсках. И хотя всё обкатали на полигонах, и вроде даже пропустили артиллеристов через учебки, всё равно душа не на месте. Как-то всё оно в реальном бою?
– Это ведь у вас первая кампания?
– Ну, можно сказать и так. – Горыня усмехнулся. – В самом начале службы была небольшая заварушка у крепости Отрадная, но на большую кавказскую войну я уже не попал.
Проскурин улыбнулся. «Солдатский телеграф» мгновенно разнёс весть о разгроме крупнейшей турецкой банды на Кавказе, что сильно подняло боевой дух войск, а имя Горыни Стародубского тогда в первый раз стало мелькать в разговорах.
– Славное дело. – Генерал кивнул. – Но долгая кампания – совсем другая история. Придётся вгрызаться в землю-матушку изо всех сил. Уж очень серьёзная армия на нас идёт. И я обратил внимание на карты, с которыми вы работаете… Что за углы, которыми вы помечаете артиллерийские позиции? Для секторов обстрела пушек что-то многовато берёте.
– Пушки новые, – пояснил Горыня. – На поворотных лафетах, с повышенной точностью и увеличенной дальностью стрельбы. Кроме того, мощь даже двадцатилинейной пушки не ниже сорокалинейки образца двадцать восьмого года*["1182], а пятидесятилинейную и сравнить-то не с чем. Другая начинка, другая оболочка, другой взрыватель. Мы везём с собой пять таких пушек с боеприпасом, а основная часть оружия придёт вторым и третьим рейсом воздухолётов. Всего полагаю разместить сто тридцать двенадцатилинейных, пятьдесят тридцатилинейных и десять пятидесятилинейных пушек*["1183] на господствующих позициях. Это сразу даст подавляющее огневое преимущество и позволит срывать вражеские перегруппировки войск. Но главная надежда всё равно на воздушный флот.
– Вы это только Эдуарду Ивановичу Тотлебену не говорите. – Проскурин рассмеялся. – Хотя без него всё равно ни одна лопата земли не будет брошена.
– Договоримся, я думаю. – Горыня улыбнулся. – Цель-то у нас одна.

Штаб Южного войска, расквартированный в Симферополе, гудел словно потревоженный улей. Вестовые, штабные офицеры, казаки охранных сотен и пара курьерских воздухолётов находились в постоянном осмысленном движении, всё бурлило предвкушением хорошей драки. Горыня, переодевшийся для такого случая в парадный мундир, поспешил представиться командующему войском неведнику Петру Ивановичу Багратиону, который, несмотря на девяностолетний возраст, был крепок, быстр и даже внешне не обладал никакими старческими признаками, что, конечно, прежде всего, было выдающимся достижением волхвов-целителей.
Толстенный пакет, который отдал Горыня, был в ту же секунду вскрыт, распотрошён, а документы тщательно осмотрены.
– Садитесь, княжич. – Багратион нетерпеливо кивнул Горыне и стал быстро просматривать листы с гербовыми печатями. – Через два часа военный совет, и прошу вас присутствовать, как командующего воздушными силами. – Говорил князь быстро, даже торопливо, словно боясь не успеть. – Охрана я, так понял, у вас своя, так что с квартирьером разберётесь сами. Встать рекомендую недалеко от штаба, чтобы быстро быть при тревоге. Так, а это что? Список имущества особой артиллерийской группы? Отчего не обычным порядком, а через канцелярию государя?
– Всё просто, ваша светлость*["1184]. – Горыня развернул карту, что была у него в руках. – Вы же присутствовали на полигоне при испытаниях нового автоматического скорострела?
– Да, такое не забывается. – Багратион широко улыбнулся и кивнул. – Ловко вы их тогда…
– Так вот, это то же самое, только стреляет не пулями, а снарядами. От двадцати до пятидесяти линий, но по могуществу вдвое-втрое выше, чем стоящие на вооружении пушки такого же калибра. Через час могу продемонстрировать в действии, только нужно указать место для показа. Прицельная дальность больших пушек – четыре тысячи сажен*["1185], а максимальная дальность полёта шесть-семь вёрст, в зависимости от высоты позиции.
– Змей мне в ребро. Это же всю диспозицию нужно пересматривать!
– Совсем немного, ваша светлость. – Горыня, удерживая в руках карту, продемонстрировал Багратиону. – Мы просто подопрём уже имеющиеся батареи своими пушками, расположив на высотах, откуда старые орудия не могут стрелять прицельно. Да и мало их совсем. Всего полторы сотни успели сделать. Но боезапас приличный. Ну и связных амулетов привёз триста штук. Это не считая тех, что приписаны к возухолётному отряду.
– Все бы так в войско приезжали. – Багратион вздохнул и, встав из-за стола, подошёл к карте полуострова. – Наши агенты докладывают, что основная точка высадки будет именно здесь. У Севастополя. Смогут ваши воздухолёты хоть немного проредить десант?
– Не только проредят, но и сильно снизят его численность. Но всех утопить не сможем. – Горыня развёл руками. – Слишком большой флот.
– Это понятно. – Князь нетерпеливо взмахнул рукой. – Но даже если утопите хоть четверть десанта, низкий вам будет поклон и от меня лично и от всего войска. Поделитесь планами на воздушную баталию?
– С вами, разумеется. – Горыня кивнул. – А вот на совещании я бы лучше помолчал. Мало ли что? Не хочу испортить сюрприз герцогу Веллингтону.
– Хм-м. – Пётр Иванович нахмурился. – Я уверен во всех генералах, как в самом себе. Неужели вы подозреваете кого-то в предательстве?
– Ни в коем случае, ваша светлость. – Горыня покачал головой. – Просто полагаю, что кто-то из них может обронить случайно несколько слов не в той компании или, чего хуже, станет менее интенсивно готовиться к бою. А я бы хотел исключить любые случайности. Но даже вам я не могу всего рассказать, хотя бы потому, что кое-что лучше один раз увидеть.

На следующий день Горыня с одобрения Багратиона переехал ближе к Севастополю, устроившись в деревеньке Холмовка, расположив там же штаб командования воздушными силами и начав оборудовать стоянку для дирижаблей.
На возведении укреплений трудилось уже больше десятка воздухолётов, работавших воздушными подъёмными кранами и перевозчиками материалов, так что позиции в основном были уже оборудованы. С Тотлебеном тоже удалось быстро договориться, просто продемонстрировав работу новых пушек, которые установили в двух верстах от невысокого холма, разметив на нём флажками крестообразную мишень.
Пара орудий, установленных на разлапистых поворотных лафетах, уже были готовы к стрельбе, когда с грохотом подков и стуком колёсных ободов подлетела коляска с генерал-инженером Тотлебеном и командующим армией князем Багратионом.
– Ну-с, голубчик, что это тут у вас? – Командиры несколько раз обошли пушку и внимательно осмотрели станок и лоток для подачи снарядов, потом Багратион обернулся к Горыне, с каким-то странным выражением лица вытер вспотевший от жары лоб большим платком. А затем, усевшись с Тотлебеном в походные кресла, поставленные расторопными адъютантами, они взяли в руки большие морские бинокли. – Начинайте, Горыня Григорьевич.
– Слушаюсь, ваша светлость. – Горыня повысил голос до командного: – Первое орудие, пристрелочным, одиночным, по мишени, Угол двадцать, поправка ноль. – Горыня, стоя у стереотрубы, навёлся на мишень и чуть крутанул резкость. – Огонь!
Гулко ахнуло орудие, выплеснув факел огня вперёд и в стороны, а через пару секунд у основания холма, метрах в тридцати от центра мишени, встал столб дыма.
– Первое орудие, пристрелочный, по мишени, угол двадцать три, поправка минус один.
Теперь дымный столб встал метрах в пяти от мишени, что было практическим накрытием.
– Первое орудие, огонь на полную загрузку элеватора, по мишени. Углы прежние. Огонь.
С задержкой в одну секунду пять снарядов разворотили в склоне холма огромную яму. Артиллерист-наблюдатель, стоявший с краю, вскинул флажок.
– Цель поражена, ваше превосходительство!
– А уж я-то как поражён. – Тотлебен встал с кресла и ещё раз обошёл орудие кругом. – Вы хоть понимаете, голубчик, что вы сотворили? Это же просто ужас для вражеских батарей! Какова дальность огня?
– Прицельная четыре версты, ваше сиятельство, а на полную дальность можно и на шесть забросить. Дальше не пробовали. Полигон не позволял.
– М-да. – Тотлебен задумчиво посмотрел на развороченный холм и перевёл взгляд на второе орудие. – А это что за зверь?
– Это? – Горыня усмехнулся. – Это моё любимое творение. – Он подошёл ближе к тридцатимиллиметровой пушке с длинным тонким стволом, который заканчивался мощным дульным тормозом, и провёл кончиками пальцев по затворной коробке. – Собственный дальномер, бункер на двадцать выстрелов, и исключительная точность боя.
– Продемонстрируете?
– Разумеется, ваше сиятельство.
Горыня сначала хотел сесть на место стрелка сам, но встретившись глазами с молодым лейтенантом, закончившим артиллерийские курсы, с улыбкой кивнул.
– Господин лейтенант, а нарисуйте мне поверх этой ямы крестик.
– Слушаюсь, ваше сиятельство! – Лейтенант, буквально телепортировавшийся в кресло стрелка-наводчика, на несколько секунд приник к прицелу, совмещённому с оптической дальномерной трубкой, и удостоверившись в том, что всё в порядке, дёрнул рычаг подачи унитаров, взвёл затвор и плавно вдавил педаль спуска.
Тяжёлая гулкая очередь хлестанула по холму, вспучивая фонтаны разрывов, встававших один за другим, ровно, словно по линейке. Сначала справа налево, а потом сверху вниз, образовав на склоне почти идеальный крест.
– Да… Много я всякого слышал о государевой канцелярии, но такое, признаюсь, вижу впервые. – Тотлебен опустил бинокль и широко улыбнулся. – Горыня Григорьевич, предлагаю по сему случаю отобедать у меня, чем Род послал, и заодно обсудить будущую диспозицию.

Переделав вдвоём за одну ночь расположение артиллерийских позиций и частично схему обороны, со следующего утра начали установку пушек и рытьё дополнительных окопов, так как Тотлебен категорически настоял на дополнительном пехотном прикрытии столь ценных батарей.
Вызов из ставки командующего пришёл на пятый день непрерывных работ, когда в целом оборона была уже выстроена, артиллеристы обживались на позициях, даже сделав запасы воды и еды согласно предписанным нормам.
Полсотни километров до ставки Горыня решил проделать верхом, благо погода благоприятствовала, а Обжора уже слегка застоялся. Вместе со своим десятком, щеголявшим уже не в форме поместного войска, а в мундирах Государевой Канцелярии, двинул в путь по дороге, которую уже закончили ремонтировать, превратив если не в шоссе, то в очень пристойную двухполосную дорогу.
Ставка Багратиона деловито шумела, перемалывая донесения, сводки и синхронизируя полумиллионную группировку Южного войска. Всё ещё прибывали подкрепления, везли воинские припасы, и всё это нужно было расставить, правильно применить и выдать непротиворечивые указания. Слава местным богам, что продолжительность жизни в среднем была куда больше ста лет, и для большинства офицеров это была далеко не первая война.
Стоило Горыне появиться в приёмной, как дежурный адъютант сразу же проводил его в кабинет командующего, а тот в свою очередь попросил работавших у карты офицеров выйти.
– Горыня Григорьевич, – Багратион крепко пожал руку княжичу и кивнул, разрешая сесть. – У меня для вас важные новости. К нам, в Южное войско, летит Макошин круг великой княжны Анны. Я знаю о ваших сложных взаимоотношениях, но сразу хочу сказать, что благословение ваших супруг очень важно для всех нас.
– Да пусть прилетают. – Горыня пожал плечами. – Делов-то. У меня свои заботы, у них свои. Охрана там вполне приличная, так что, думаю, проблем не будет.
– Да, охрана у них своя, – кивнул князь. задумчиво глядя на Горыню, – Но я хотел бы попросить вас о личном одолжении. – Командующий помолчал и, не дождавшись вопроса, произнёс: – Качество благословения сильно зависит от духовного состояния берегинь. Может, отложите хотя бы на пару дней ваши разногласия и поможете им? Не за себя прошу, за солдатиков. Многим это жизнь спасёт. Очень многим.
– Да нет, по сути, никаких разногласий, – неохотно ответил княжич. – Вообще вся эта история со свадьбой была моей дуростью и ошибкой. И вот эта ошибка и вылезает всем нам теперь боком. Но вы, Пётр Иванович, не переживайте. Всё, что от меня зависит, я сделаю.

Встречали воздухолёт императорской семьи с помпой. Оркестр, ковровая дорожка, расстеленная прямо в пыли, и почётный караул из казаков и гвардейцев по обе стороны прохода.
Чётко зависнув над площадкой, «Буревестник» – воздушная яхта императорской фамилии, развернув винты, мягко прижался к земле и сразу же откинул широкую дверцу, которая превратилась в сходни. Все пять жён Горыни, одетые в относительно скромные шёлковые платья, всех оттенков синего цвета, чинно спустились к дорожке и пошли к встречающим, одаривая гвардейцев и казаков улыбками.
– Рад приветствовать вас, великая княжна, и ваших сестёр на земле Юга России. – Багратион по-военному был краток. и уже через полчаса вся процессия сидела за праздничным столом в зале Сословного собрания Таврической губернии. Горыню, как мужа, посадили в самый центр, а справа и слева уселись весело улыбающиеся жёны.
Сам Горыня старался вести себя как можно более раскованно. Шутил и отвечал смехом на шутки других участников застолья, поднимал бокалы за здравие своих жён и за силу русского войска, а когда перешли в музыкальный салон, даже спел одну песню, к удовольствию всех присутствующих.
Расходились, уже когда заходящее солнце сменило цвет с золотого на багряный, а перед домом, где разместили дорогих гостей, зажглись фонари.
Пока в спальне и прилегающих комнатах царила какая-то нездоровая суета, Горыня успел вымыться в довольно приличной ванной с магическим подогревом воды и переоделся в простые штаны и рубаху.
Дом, ранее принадлежавший купцу первой гильдии Орешкину, был выкуплен казной и сейчас числился как гостевые покои Сословного собрания, что не помешало ему, в смысле дому, сохранить красивую резную мебель и богатую библиотеку.
Здесь его и нашла Лиза, тихонько проскользнувшая в приоткрытую дверь, словно котёнок. Она молча присела на пол у кресла, в котором сидел Горыня, и так же молча положила голову ему на колени.
Стоило Горыне шевельнуться, Лиза словно отмерла и, подняв голову, произнесла:
– Только не гони меня, Горынюшка. Знаю, миленький, что сложно с нами, да и ты орёл непокорный. Но вот такого мы у Макоши и просили. Тебя просили. Прости нас, дур глуподырых.
Взгляд Горыни упал на огромные глаза Лизы, в которых было столько всего, что сердце сразу дало сбой, захлебнувшись от накатившей нежности. Он коснулся волос Лизы и, взяв её руку, коснулся губами пальчиков, пахнущих травами и степью.
– Пойдём. – Лиза поднялась и, взяв Горыню за руку, легонько потянула за собой.

Все двадцать воинов десятка Лутони Железнова, плюс пятнадцать бойцов под командованием Дубыни Горицкого, сидели на заднем дворе дома плотным кружком возле начинающего закипать котла, где варился сбитень.
Гости компании – старший урядник Петро Ковыль, уже расставивший своих пластунов вокруг дома, и капитан гренадёрской роты, обеспечивавший внешнее кольцо охранения, сидели здесь же, спокойно и несколько расслабленно наблюдая за игрой языков пламени.
– А что, господа десятники, сговорится княжич Стародубский с жёнами али нет? Говорят, нет меж ними согласия. – Казак, не страдавший излишней деликатностью, задал вопрос, ответ на который хотели бы знать очень многие.
Были вполне живы и здоровы ветераны, помнившие благословение Макошиного круга перед битвами в прошедшую войну и силу, которую это благословение давало. Раны тогда заживали намного быстрее, усталость проходила после пары часов сна, а пули, как казалось, и вовсе обходили стороной. Поэтому вопрос о благости настроения берегинь был вовсе не праздным.
– Да кто его знает. – Дубыня, голыми руками переломив толстый чурбачок, подбросил половинки в огонь. – Сильно, видать, осерчал Горынюшка на жён своих бестолковых.
– Ну, поговори мне тут… – вступился Лутоня за Анну, которую знал с момента рождения.
– Не нукай, не запряг, – беззлобно отмахнулся Дубыня. – Я тебе так скажу, Лутоня. Вот сколько девок ни было с княжичем, все от одного взгляда его млели, а как с утра от него шли, так словно над землёй летели, ногами матушки не касаясь. Знал он, как душу девичью успокоить да радость подарить. То не каждому дано, а вот ему, наверное, Макошь отмерила полной чашей. Да и явление Рода в храме сам видел, вот этими вот глазами. Чем уж он поклонился Батюшке, не знаю, но дар тот по сердцу пришёлся. И ежели княжнам он не по нраву, так неча его было в мужья брать.
– А ну как не сладится у них? – не сдавался урядник.
– А не сладится, так будем биться. – Дубыня вздохнул. – Кровушки уж, верно, больше польём, так на то и воины, чтобы кровью мать сыру землю кропить да в неё ложиться.
– А верно говорят, что княжич в бою лют? – с жадным интересом спросил командир гренадёров.
– Не. – Антип усмехнулся и, подхватив котёл, осторожно снял его с огня и отставил в сторону – остывать. – Врут. Не лют он совсем. Вот ты видел, чтобы косарь лютовал с косой на поле? Вот и княжич. Он разумник, каких мало. У такового человека никогда злость вперёд головы править не будет. Я за его спиной стоял, когда он турок клал сотнями. В той бойне их тысячи четыре уложили, и две, а то и три – княжича работа. Пуля из скорострела, что он придумал и сделал, двоих-троих насквозь прошивала, руки-ноги отрывала, а коли в голову какая попала, так и голова сразу долой. Не чисто, конечно, как сабелькой, но тоже неплохо. – Антип тихо, почти беззвучно, рассмеялся. – И я те так скажу. Вот сколько новиков ни видал, так они с первого трупа ну самое первое так зеленеют, словно трава, а то и харч метать принимаются. Но княжич не таков. Он все время переживал, знаешь за что? Что огневого припаса у него не хватит на всех, хоть и запас словно на год. А когда один на дороге остался, а нас с лекарками прогнал в крепость, так я и вовсе не чаял живым увидеть. На верную смерть ведь шёл соколик. Да вот только Мару он ублажил полной чашей. Чуть не с полсотни башибузуков там оставил, да их главаря Исмаил-пашу вдобавок. А сам ну как с поля учебного вышел. Запыхался немного, чутка помят, но без единой царапины. А лицо у Горыни, ну как у нашего кузнеца деревенского Вакулы. Тот тоже вечно недоволен был работой своей. Всё мелкие огрехи находил.
В этот момент над крышей особняка полыхнуло радугой, и дом словно вздрогнул, окутавшись светло-розовым сиянием, и вокруг разлился звон, словно чья-то рука коснулась хрустальных колокольцев.
– Ну, похоже, сладилось у них. – Капитан довольно потёр ладони. – Эх, будет теперь дело! Ну, разливайте, что ли? А то похладим сбитень, какой тогда с него жар?

5

– Какая странная у вас шпага, сэр.
– Это лом.
Подслушано на дуэли между русским витязем и британским джентльменом 

Восстановленный в силе, Кузнецкий Источник будет наново благоустроен приимным домом, палатами для волхвов и страждущих и волхвической площадкой. Так в своём еженедельном послании объявил московский генерал-губернатор князь Голицын Дмитрий Владимирович. За годы бездействия многие сооружения источника пришли в запустение и негодность, так как средств, выделяемых на поддержание порядка, было недостаточно. Теперь будет нанята артель каменщиков для возведения каменных строений вместо стоявших деревянных палат и значительно расширена площадь подворья. Макошин же родник, находящийся на территории, будет всё так же доступен всем желающим, а вывод воды от того родника устроен в стене, окружающей подворье, дабы всякий мог сполна и бесплатно набрать требуемое ему количество. 
«Московские новости». 30 травня 7361 года 

Докладываю, что проведённым сыском обнаружено в вещах Арко, Филиппа Луиса, де ла Куэва, де ла Мина: 
– свиток Большого Исцеления, испанского лекаря Ла Кассадо – один, 
– склянка малая в десятую унции с ядом Борджиа – одна, 
– кинжалов с мелкой насечкой на клинке для удержания яда – одна пара, 
– сто пять золотых гульденов свежей чеканки в кожаном кошеле, с гербом банкирского дома Барри, 
– расписка для получения пятисот золотых гульденов в отделениях «Дорожных касс ордена Песочных Часов», 
– фехтбук Де ла Брея, в золочёном переплёте, 
– мягкая рухлядь в двух кожаных дорожных сундуках. 
Старший сыскной управы Тайной Канцелярии штабс-капитан Курочкин 

Благословение Круга оказалось весьма красочным зрелищем. Жёны, вышедшие поутру следующего дня на Сапун-гору, встали кольцом вокруг сложенной на вершине пятигранной пирамиды из белого камня и, возложив руки на её стороны, запели заклинание. От него облако свечения, появившееся над верхушкой пирамиды, начало разрастаться и, переливаясь всеми цветами радуги, накрывать словно купол сначала гору, затем её подножие, пока не растянулось на всю территорию от Балаклавы до Бельбека, накрыв весь город и извилистую словно фьорд Севастопольскую бухту. Сам Горыня ничего не почувствовал, но видя, как на глазах подтягиваются и словно молодеют Багратион и Тотлебен, счёл дело стоящим того безумного марафона страсти, который ему устроили жёны в ночь примирения.
Вражеская армада уже грузилась на баржи и корабли, поэтому все средства усиления, включая воздушные силы, были сконцентрированы в Тавриде, включая воздушного гиганта – дирижабль «Гнев Перуна».
Длинный, больше трёхсот метров, воздухолёт имел плоскую верхнюю площадку и выпускающий ангар для самолётов, позволяя одновременно опускать самолёты вниз, на рабочую палубу, для обслуживания и поднимать для старта подготовленные машины.
Всего на «Перуне» базировалось тридцать самолётов, а ещё тридцать располагалось на земле, в районе Симферополя, под охраной Терской казачьей бригады.
Именно он и приданная авиагруппа в составе двадцати дирижаблей вышла на перехват армады кораблей, что грузилась десантом в порту Констанцы.
По прямой от Симферополя до Констанцы было немногим более четырёхсот пятидесяти вёрст, и воздушная группа преодолела это расстояние всего за пять часов, идя экономичным ходом в восемьдесят вёрст в час.
Атаковали Констанцу на рассвете, когда корабли и баржи с уже погруженными войсками кучно стояли на рейде и у причалов. Первыми с высоты в тысячу сажен прошлись дирижабли-бомбардировщики, сбрасывая на порт и город десятки тонн двухкилограммовых осколочных и зажигательных бомб, отчего в городе с преимущественно деревянной застройкой воцарился настоящий ад. Порту и припортовой акватории тоже досталось, но корабли, стоявшие на рейде, были атакованы штурмовиками, которых вёл лично полковник Степанян. Маги, приписанные к кораблям, ничего не могли сделать против быстрых и относительно малоразмерных целей, и очень быстро море украсилось живописными кострами из горящих кораблей и немногочисленными шлюпками со спасшимися матросами и солдатами. К огромному сожалению Горыни, флагманского корабля эскадры Веллингтона и ядра его флота в Констанце не оказалось, но и так удар по войскам Священного Союза оказался впечатляющим. Армия, предназначенная для высадки в Тавриде, фактически перестала существовать.

Герцог Веллингтон, гостивший в это время у падишаха Порты – Абдул-Меджида, получил сообщение о разгроме Констанцы за завтраком, что конечно же совсем не улучшило его аппетит. Правда, остальные сообщения, которые начали поступать одно за другим, вообще вызвали у него изжогу и нервный тик, появившийся после ранения в Индии. Порт и город фактически перестали существовать, так как дно перед Констанцей было густо завалено останками кораблей, а сам город превратился в пепелище. Погибло больше пятисот тысяч солдат, собранных по всей Европе, около ста кораблей и без счёта вспомогательных судов. Правда, в распоряжении герцога ещё оставался весь Средиземноморский флот Её Величества и отборные британские войска. Но было их не так что бы много, поскольку предполагалось вводить в бой вторым эшелоном, по мере того как будут выбивать ветеранские части русских.
Но Веллингтон был действительно опытным генералом, поэтому решение простое и эффективное родилось у него довольно быстро. Собрав командиров полков и капитанов кораблей, он объявил своё решение уже в полдень, когда солнце встало над минаретами Золотой Софии.
– Так, господа. Командуйте срочную погрузку на корабли и баржи всех солдат. Гарри, на тебе эта отрыжка противоестественной страсти козла и ослицы – султан. Выгреби у него все войска, какие сможешь и какие не сможешь, грузи на фелюги, лодки контрабандистов и вообще всё, что найдёшь, и сразу отправляй к Тавриде. Точно так же поступать с баржами, несущими войска Её Величества. Россыпью, разными маршрутами, но сойтись они должны у этой точки. – Герцог обозначил на карте место в полусотне миль от Севастополя.
– Сэр, мы отправим десант без прикрытия кораблей? – подал голос командир флагманского линкора «Британия».
– Да, чёрт меня возьми! А иначе у них не будет ни единого шанса добраться до этих русских! Сейчас, господа, мы должны распылить свои силы по всему морю, чтобы сойтись для высадки. Воздушная армада прибудет туда чуть ранее, для прикрытия высадки и бомбардировки позиций. Кораблям идти скрытно, и упаси вас господь, если кто-то зажжёт хоть один фонарь на борту. К вечеру в порту Истамбула не должно быть ни одного нашего корабля. Я отправил сообщение на флот в Варне и Бургасе, и они прибудут туда же, так что у нас не всё так плохо. Но, господа, это наш последний шанс обзавестись уютным поместьем в этой европейской жемчужине – Тавриде.
Когда командиры разошлись, герцог звякнул колокольчиком, вызывая адъютанта, и, когда тот вошёл, не оборачиваясь произнёс:
– Пригласите баронета Фэрфакса.
– Слушаюсь. – Адъютант испарился, а через минуту в кабинет герцога уже входил высокий стройный молодой человек с вытянутым аристократическим лицом, обрамлённым роскошными бакенбардами. Алый с чёрным мундир сидел на нём словно влитой, и Веллингтон чуть заметно кивнул, оценивая великолепную стать одного из Фэрфаксов.
– Садитесь, мой мальчик. Садитесь. Здесь, пока я командую войсками Её Величества, вы не саб-лейтенант, а мой воспитанник и ученик.
– Благодарю вас, ваша светлость. – Молодой человек сел, держа спину прямо, как и подобало выпускнику «Магазина», как неофициально именовали Королевскую военную академию в Вулидже, готовившую офицеров-артиллеристов, сапёров и военных магов.
– Я знаю, что ты не только был первым на курсе, но и сейчас – сильнейший маг во всём Флоте Её Величества. Для нашей операции – это очень важно, потому как после подлого удара этих бородатых варваров наш Остров, можно сказать, остался совсем без защиты. Тем важнее и опаснее твоя миссия. На тренировках ты мог бить на половину мили*["1186]. Можешь насмерть высушить всех своих ассистентов, рабов и вообще всех вокруг, но от места высадки ты должен снести все эти чёртовы батареи русских или хотя бы заставить их замолчать, пока солдаты не развернут пушки. Я дам тебе в охрану роту морских пехотинцев под командой лейтенанта Гизи. Это опытный офицер, и при нём ты будешь в безопасности, как в отцовском доме.
– Не беспокойтесь, сэр. – Джон Фэрфакс кивнул. – Меня снабдили достаточным количеством накопителей благодати, чтобы оставить на месте высадки сплошное выжженное пятно. Русские заплатят за всё, и в первую очередь за смерть моей семьи.
– Это хорошо, мой мальчик, что ты решительно настроен. Порой для победы нам не хватает именно решительности. – Маршал Веллингтон кивнул и, жестом отпустив молодого офицера, посидел ещё какое-то время за столом, подойдя к широким панорамным окнам каюты, сел в стоящее тут же кресло.
Веллингтон был очень опытным военачальником, прошедшим через несколько войн. Голландия, Индия, Дания. После – война с «Маленьким Корсиканцем», которого он не любил, но уважал за полководческий талант. И даже когда Наполеона захватили русские казаки, гнал лошадей всю ночь, чтобы остановить казнь, но не успел. Военно-полевой суд приговорил Наполеона Первого к расстрелу за военное нападение на Российскую империю и тут же привёл приговор в исполнение. Маршалу осталось только присутствовать на его похоронах.
Теперь Веллингтон с армией всей Европы противостоял недавним союзникам, а если бы не недавняя опустошительная междоусобица, европейские силы были бы куда сильнее.
К 1850 году от обретения благодати, Британия была не только сильнейшей в Европе страной, но и самой передовой в техническом отношении, что сказалось и на военной промышленности, и на оснащении флота Её Величества и армии. Корабли получили, кроме мощных пушек, паровые двигатели, что увеличивало их боевую скорость и позволяло двигаться против ветра*["1187]. Теперь их строили не из дерева, а полностью из металла, что положительно сказалось на вместимости и мореходности*["1188], а бомбические орудия отливались из специального чугуна. Кроме того, во флоте, которым командовал адмирал Эдмонд Лайонс, присутствовали французские бронированные плавучие батареи и большой отряд скоростных кораблей, предназначенный для блокады перевозок по Русскому морю.
Армия, в свою очередь, получила первые многозарядные ружья с нарезными стволами и даже скорострельные картечницы, буквально заливавшие поле боя свинцом.
Всё это позволяло Веллингтону надеяться на скоротечную победоносную кампанию, и единственным тёмным пятном на его планах был воздушный флот русских.
Но британцы сделали свои выводы из воздушного нападения на Лондон, и каждый дирижабль нёс одну скорострельную картечницу и несколько бомбических пушек с картечными зарядами. Таких воздушных батарей у Веллингтона было почти два десятка, а остальные дирижабли должны были воевать в составе армии под командованием маршала Раглана – относительно молодого, но весьма талантливого военачальника. Однако основной удар будет нанесён отсюда. Захватив русские поселения вдоль побережья, Британия не только отрезала России выход к важнейшей транспортной артерии, но и создавала постоянную угрозу военного вторжения с юга, что позволило бы держать Российскую империю на коротком поводке. Лорд Пальмерстон, случайно выживший под завалами своего дома, являвшийся главным организатором и вдохновителем нового похода на восток, этот момент в своём докладе парламенту отразил специально и нашёл полное понимание среди британской знати.

План рассредоточения сил флота был неожиданным и увенчался полным успехом. Прошедшая над проливами воздушная армада не обнаружила ни одного военного корабля и ушла ни с чем в то самое время, когда британский флот уже начинал концентрироваться у Тавридского побережья. Наблюдатели на аэростатах своевременно отследили вражеские корабли в полсотни миль от берега, но силы русского флота и объединённой эскадры были несопоставимы даже после разгрома у Констанцы.
Командующий Южным войском князь Багратион немедленно приказал Горыне атаковать вражескую флотилию, но княжич сумел доказать, что ещё рано, и находившийся на летающем наблюдательном пункте командующий сейчас стоял с биноклем, нервно следя за перемещением мелких кораблей между гигантов линкоров и десантных барж.
Но на берегу уже кипела работа. Загружались бомбовые отсеки воздухолётов и заправляли снарядные ленты в короба. По расчётам Горыни, авианалёт должен был начаться в полдень, когда подойдут французские плавучие батареи «Орлеан», «Паризия» и «Марсель». Собственно, именно они, вооружённые германскими дальнобойными пушками, и были главной угрозой побережью, так как благодаря плоскому днищу могли близко подойти к берегу и одновременно обрушить такой вал огня, что не поздоровилось бы никому.
Линейные корабли и фрегаты тоже были не подарок, но у них была весьма приличная осадка, так что можно было надеяться на их радостную встречу с минным полем, которое уже с год выставлял и настраивал великий русский инженер-электротехник Борис Семёнович Якоби. Конечно, мины были серьёзно улучшены и новой взрывчаткой, и взрывателями, но основное было сделано Якоби.
Кроме этого, для приёма дорогих гостей были основательно подготовлены Балаклавская и другие бухты и пологие берега Тавриды, что внушало Горыне сдержанный оптимизм. Он хорошо помнил ту историю Крымской войны, случившуюся в его мире, и в докладе государю постарался описать последствия каждой из них. Но и без княжича нужные решения принимались своевременно и быстро. Князь Кропоткин тоже помнил историю той войны.
Кроме командующего, на наблюдательном пункте воздухолёта присутствовал генерал Тотлебен, адмирал Истомин, командовавший флотом Русского моря, а также множество других причастных и не очень лиц, включая генерал-губернатора Тавриды князя Оболенского.
– Ну, надеюсь, что ваши летуны не подведут. – Истомин сложил подзорную трубу и вопросительно посмотрел на Горыню, который тоже оторвался от своей стереотрубы.
– Не подведут, Владислав Иванович. Вот через пару часов солнце в зенит встанет, там и начнём.
– А какой резон в сём действе, Горыня Григорьевич? – спросил инженер-генерал Тотлебен, не отрываясь от своей карманной подзорной трубы, украшенной серебряными накладками.
– А резон такой, что мы ждём флагман флота «Британию» с его мателотами – линкорами «Ланкастер», «Мальборо» и прочими фрегатами, а также французские плавучие батареи. Собственно, весь ударный кулак Союзного флота. Сомнём их – дальше всё будет сильно проще. Чем они кучнее встанут, тем нам будет проще. Ну и главное, чтобы вражеским пушкарям целиться было тяжелее. Заходить-то мы будем от солнца. Но, господа, прошу иметь в виду, что высадку полностью нам не сорвать. Пощиплем серьёзно, но даже если перенацелим воздушные силы на уничтожение баржей с десантом, на кораблях достаточно солдат, чтобы испортить нам настроение. Но тогда пушки соединённого флота здесь всё перекопают. А сейчас главное это оставить десант без артиллерийского прикрытия с моря.
– За то не беспокойтесь, княжич. – Багратион отошёл от своей стереотрубы и склонился над картой. – Половину, а скорее три четверти десанта, вы уже утопили, за что летунам вашим – Ярый в серебре, будет моим приказом, а вам да полковнику Степаняну Перуна в золоте, да с парусами, как настоящим морским волкам. – Князь усмехнулся, полагая, что награждение морским знаком отличия человека глубоко сухопутного – отличная шутка. – А если ваши пушкари хоть толику малую успеха летунов повторят, то и Перуна с мечами.
С улыбкой посмотрев на Горыню, проникся ли величием наград, кивнул своим мыслям и повернулся к свите.
– А пока, господа, предлагаю отобедать да подождать триумфа Горыни Григорьевича прямо здесь.
Столы поставили в кают-компании, и через полчаса, разгорячённые вином и острыми блюдами, генералы уже вовсю шумели, поднимая тосты.
Когда адъютант княжича – лейтенант Рудый – осторожно тронул плечо Горыни, тот сразу встал из-за стола, поспешив к развёрнутому на наблюдательной площадке своеобразному узлу связи, с десятком слухачей магических амулетов и большим планшетом, расчерченным на квадраты.
– Ваше превосходительство…
– Короче. – Горыня подошёл к планшету, на котором уже выкладывали фишки, обозначавшие штурмовики и бомбардировочные тройки воздухолётов.
– Все в воздухе. Подлётное время сорок минут. Над нами будут через двадцать. – Начальник штаба полковник Горянинов принял записку от слухачей и чуть передвинул отметку, изображавшую высотный воздухолёт-разведчик.
– Наблюдатель занял позицию. Докладывает, что видит подход группы кораблей. Пока определить не может, но судя по размеру – линкоры.
– Нет тут никаких линкоров, кроме британских. – Горыня кивнул. – Германцы сейчас на Балтике гуляют, а французов мы у Констанцы пожгли. – Он с тоской посмотрел на офицеров, сидящих за столами, на которых веером лежали десятки связных амулетов, и вполголоса произнёс: – Когда же мы связь нормальную сделаем-то? Как же это деревянное убожество надоело.
– Вы о беспроволочном телеграфе князя Кропоткина? – поспешил блеснуть знаниями начальник штаба.
– О нём, господин полковник. Только не Кропоткина, а Стародубского, – сухо поправил его адъютант. – Князь лишь представил его Высшему техническому совету Военной Канцелярии, а сделал сие устройство господин генерал-майор Стародубский.
– Да там не радио, а кустарщина сплошная. – Горыня покачал головой. – Весу в установке больше двух пудов, а работает едва ли на двадцать вёрст. До новой войны, конечно, до ума доведём, но на эту никак не успеем.
– Мы уже готовимся к будущей войне? – Горянинов сразу сделал стойку, словно сторожевой пёс, увидевший нарушителя.
– Ну так не ко вчерашней же готовиться. – Горыня усмехнулся. – Следующая война будет войной пушек и быстрых перемещений войск. Хорошо бы построить к тому времени быстрые бронеходы, да с пушками. Иначе тяжело будет.
Говоря, Горыня не отрывал взгляда от планшета, на котором постоянно передвигали фишки и фигурки, обозначая взаимное расположение войск и их местонахождение.
Не прошло и получаса, как далеко в стороне появился строй воздушного полка, который, как и в Констанце, лично вёл полковник Степанян.
Самолёты заходили по длинной дуге, целясь в бок строю эскадры, где уже маневрировали британские линкоры.
– Заходим сверху, – коротко скомандовал командир полка, ведя машины на высоте пяти тысяч саженей.
Наблюдатели на кораблях конечно же заметили самолёты, но вести огонь вверх не могли никак, лишь спуская шлюпки для того, чтобы на их буксире разойтись в стороны.

Двойной рунный щит на боках дирижаблей выдержал первую атаку. Огненные вспышки, отмечавшие места попаданий автоматических пушек, лишь испятнали корпус баллона тёмными кляксами, но за первой эскадрильей шла вторая, и с лёгким звоном разбившегося стекла защита рухнула. Снаряды уже взрывались внутри корпуса, но воспламенившийся водород был куда более разрушительным.
Словно огромный факел, флагман германской воздушной эскадры, дирижабль «Небесный Повелитель», рухнул в море, зацепив облаком горящего газа испанский пароходофрегат «Сан Мартин», который вспыхнул будто солома.
Третья и четвёртая тройки атаковали вторую по значению цель – германский дирижабль «Роланд» и тоже подожгли его, уронив в море, правда без последствий для кораблей эскадры.
Выбив две трети из сорока дирижаблей, полк ушёл на дозаправку и пополнение боезапаса, а над берегом уже появились относительно манёвренные и скоростные воздухолёты-истребители, оснащённые пулемётами крупного калибра и скорострельными пушками.
Они открыли огонь ещё с дистанции в три версты, куда не добивали вражеские пушки, и, постепенно маневрируя, отжимали воздушное прикрытие кораблей в открытое море. Через сорок минут вернулись самолёты, продолжившие избиение воздушного флота, но устрашённый огромными потерями маршал Веллингтон скомандовал начинать высадку.
Пушки, установленные на берегу, сразу же начали обстрел зон высадки, корабли сначала попытались ответить, но дистанция была слишком велика, и большинство снарядов упало на голову десантирующимся войскам, вызвав у них вспышку горячей любви к морякам.
Одновременно с высадкой у Качи войска высаживались у Евпатории и сунулись к Балаклаве, но там проход уже был перегорожен затопленным кораблём, а вход в бухту держали под прицелом сразу пять батарей.
Но как ни пытались артиллеристы, ни сорвать, ни даже приостановить высадку в районе Севастополя не удалось, и поротно и побатальонно войска покидали плацдарм, сразу уходя ближе к городу, вставая огромным лагерем.
Часть войск попыталась обойти город, чтобы взять его в блокаду, но на Макензиевых горах уже закрепились две пехотные бригады, занявшие систему окопов полного профиля и бетонных блиндажей, в которых были установлены не очень мощные, но зато весьма скорострельные орудия.
Отбив атаку кавалерийской бригады Джеймса Кардигана, войска князя Андронникова ухитрились контратакой отбить британскую батарею, но были вынуждены отойти, ввиду прибытия подкреплений к британцам.
«Вещий Олег» совершил посадку, высадив большую часть штабных офицеров и командования, а Горыня снова поднялся в воздух, корректируя действия авиации.
За три захода полк Степаняна уничтожил две трети дирижаблей объединённой эскадры, и, когда над кораблями повисли бомбардировщики, сопротивления уже фактически не было.
Лёгкие бомбы весом в две гривны, что было примерно равно двум килограммам, попадая в тонкую палубу корабля, прошивали её насквозь, взрываясь внутри и разнося в щепки переборки. Достаточно было трёх-четырёх таких попаданий, чтобы корабль потерял всякую боеспособность или даже пошёл ко дну.
Бомбардиры, натренировавшиеся на полигоне, сбрасывали свой смертоносный груз исключительно точно даже с трёхкилометровой высоты, и через час от всего флота из полутора сотен вымпелов на плаву осталось лишь два десятка кораблей, успевших уйти из-под огня.
Герцог Веллингтон сумел пережить этот день, вовремя перейдя на пароходофрегат «Тигр», и в бессильной злости наблюдал, как флагман флота, избитый и горящий, медленно погружается в морскую глубину. Не такой бойни он ждал. Всё же Европа. Но невероятное ожесточение боёв с первого дня, чудовищные потери в войсках и кораблях заставили его сердце на секунду дрогнуть от мысли, что это, возможно, его последняя война.

6

Прежде чем дёргать за хвост, посмотри, что находится на другом конце.
Хранитель артефактов и исторических реликвий Большого Кремлёвского дворца стольный боярин Орлов 

Продолжается стояние армий на западных рубежах империи. Миллионному войску Священного Союза противостоит шестисоттысячная группировка под командованием главного неведника князя Суворова. Оборудованные фортификаторами позиции усилены артиллерией и прикрыты с воздуха тремя десятками воздухолётов под командованием адмирала воздушного флота Нахимова. 
На провокации лёгкой польской и литвинской кавалерии незамедлительно следует ответ артиллерии и воздухолётов, но в атаку армия не переходит, оставаясь на позициях. 
Видоки *["1189]сообщают, что завязавшаяся схватка воздушных флотов была быстро прекращена, ввиду сбития пяти из восьми вражеских воздухолётов скорострельными пушками. 
«Русский инвалид». 3 изока *["1190]7361 года 

Обстрел позиций русских войск начался с самого раннего утра третьего дня, когда союзниками были подготовлены позиции артиллерийских батарей и подвезены все необходимые припасы.
Ввиду воздушной угрозы Веллингтон приказал рассредоточить артиллерию. Такая небольшая цель, как отдельная пушка, не могла быть уверенно накрыта с высоты в несколько километров, а опускаться ниже воздухолёты не могли, имея прямой приказ княжича Стародубского и опасаясь ответного удара вражеских магов и зенитных картечниц, стрелявших пусть неточно, но часто и довольно высоко. Да и бомб было не настолько много, чтобы пытаться накрыть ими малоразмерную цель.
Зато в полной мере развернулись пилоты самолётов, которым сам чёрт был не брат. Подкрадываясь на низкой высоте к вражеским позициям, они сбрасывали десяток бомб или давали одну прицельную очередь и уходили свечой в небо, провожаемые взрывами и проклятиями.
Артиллеристы тоже не упустили случая добавить огоньку, ударив по противнику. На шум сразу же подтянулись французские плавучие батареи, но стоило им чуть подойти к берегу, как под днищами встали пенные фонтаны взрывов от снарядов дальнобойных пушек и морских мин, и творения галльских корабелов разошлись по морской воде обломками корпусов и обрывками такелажа, не успев даже загореться.
Солнце уже клонилось к закату, когда на нейтральной полосе, вспаханной воронками, встала стена огня, и, гудя от чудовищного жара, двинулась в сторону русских окопов.
Земля вскипала и брызгала во все стороны потёками раскалённой лавы, а там, где прошла волна магического пламени, поверхность блестела, словно чёрное зеркало.
Несмотря на весь ужас, который могла родить эта картина, солдаты организованно и без особой спешки стали покидать окопы первой линии, отходя назад, а где-то в тылу уже слышался ритмичный напев боевых волхвов, от которого напротив стены огня вставала другая стена. Земля, поднятая тысячами нитевидных смерчей, сначала выросла вверх на сотню метров, а затем двинулась навстречу огню.
– Ваше превосходительство, – адъютант тронул Горыню за плечо. – Надобно в окоп. Сейчас…
Повторять было не нужно, и княжич нырнул в укрытие, где уже находились офицеры его свиты. Не прошло и минуты, как грохнуло с такой силой, что в глазах потемнело, а во рту появился привкус крови.
– Не вставать! – громко прокричал начальник штаба. – Камни ещё долго летать будут.
Пять минут, пока пережидали взрыв, вокруг падали камни, и часть упала в окоп, к счастью никого не зацепив.
– Ну, уже всё. – Полковник Горянинов встал и, поправив фуражку, приник к окулярам бинокля. – Не иначе благоверные ваши, господин генерал, подпёрли атаку наших ведунов своим щитом, так что почитай всё на супостата упало.
Горыня тоже поднял бинокль и увидел, что передовых позиций вражеской армии просто не существовало. Сметённые потоками камней и песка, они представляли собой лишь кривые холмики там, где были пушки, и полузасыпанные рвы на месте окопов.
– Князь Андронников уводит войска на вторую линию, – сухо прокомментировал полковник. – Да и нам работы сегодня не будет. – Он опустил бинокль. – Сейчас время волхвов да магов.
– А я так думал, что раз не получилось, то будут в другой раз пробовать… – предположил Горыня.
– Нет, ваше превосходительство. – Горянинов покачал головой и, сняв фуражку, вытер пот со лба платком. – Так и будут пробовать передавить друг дружку, пока силы не кончатся. Но нашим-то проще. На своей земле-то. Но и легко не будет. Змей его знает, сколько там колдуны европские накопителей взяли. А вы бы поспешили к любушкам вашим да помогли чем-то. Нам всё одно сегодня не воевать, а им, глядишь, и легче будет.
– Да, пожалуй. – Горыня оглянулся на отнорок, где коротали время воины его десятка, но увидел лишь пустые лавки, а бойцы уже стояли чуть сзади, в огромной яме с пологим спуском, придерживая за уздцы осёдланных лошадей.
– Тут, похоже, все кроме меня знают, что делать, – хмуро бросил княжич и, пройдя по окопу, подошёл к своему коню и легко вспрыгнул в седло.
– Ты, брате, не ярься. – Дубыня, чуть поддав коня, поравнялся и пошёл рядом с княжичем. – Берегини, они же между нами и богами. И неизвестно. к кому ближе. И все, кто есть, им в ноги кланяются. Ты, конечно, тоже непрост, но и лады твои куда как непросты, даже по ведунским меркам. – В небе снова громыхнуло, и лошади сами ускорились почти до рыси. – Один ведун ста опытных воев стоит, а уж как измерить твоих жён, даже не знаю. Так что не им помогаешь, а всему войску.
– Да нет, Дубыня. Не про то печалюсь. – Горыня вздохнул. – Просто все вокруг знают то, что мне вроде знать положено, а я про то ни сном ни духом.
– Так это вовсе не беда, друже. – Дубыня хмыкнул. – Знаю я здесь ведуна одного, он тебе всё живо растолкует да разложит.
Пока ехали, небо вспыхивало огнём ещё пару раз, но минут через двадцать всё успокоилось.
К Инкерману, где находился шатёр Горыниных жён, подъехали, когда солнце уже закатилось за горизонт и короткие южные сумерки стремительно переходили в ночь. Охрана, увидев, кто едет, споро сдвинула рогатки, обмотанные колючей проволокой, и десяток остановился метрах в пятидесяти, а Горыня уже в одиночестве прошёл до шатра и поднимал руку, чтобы стукнуться в щит, висевший у входа, когда услышал Анну:
– Заходи, Горынюшка.
Все его жёны сидели на широких лежанках, застеленных покровами из шкур, а в центре стоял стол с напитками в кувшинах из чеканного серебра и едой на больших тарелках.
– Садись, муж наш. Без тебя не начинали.
– Благодарю. – Горыня снял фуражку, скинул с плеча автоматный ремень и прислонил оружие у входа, оставив пистолет в набедренной кобуре, пройдя по мягкому ковру, сел в кресло. – Чего невесёлые такие? Колдунов вражеских вроде отбили?
– Час-полтора и пойдут ещё. – Лиза Дашкова вздохнула и пригубила из чаши, что держала в руках. – Тут что-то нужно сделать такое… А у нас и сил почти не осталось. Ведуны князя Васильчикова, конечно, в полной силе, но боюсь, и тех надолго не хватит.
– Я что-то могу сделать? – Горыня внимательно обвёл взглядом всех пятерых.
– А что тут сделаешь? – Анна качнула головой. – Пять кругов Макоши в Центральном войске, ещё три в Северном. Да сильнейшие боевые волхвы тоже там. Мы здесь только из-за тебя.
– Как-то подпитать вас можно? – Горыня зацепил кончиками пальцев кувшин, понюхав горлышко, понял, что там не вино, налил себе в кубок.
– Источник далеко. Не набегаешься. – Любава тоже налила себе ягодного взвара и прилегла на лавку. Да и нельзя так часто набирать силу. Грязь в теле скапливается, а выходит она долго…
– Горыня, беда. – Ворвавшийся в шатёр Дубыня, не утруждая себя этикетом, подхватил стоявший у входа автомат и кинул его побратиму. – Колдуны кромешных тварей поднимают.
– Ну, козлы! – Горыня одним движением допил свой бокал и выскочил из шатра, подхватив автомат. – Лутоня! Уводи их в тыл! Дубыня, послал тревогу пушкарям?
– Так сразу и подняли. – Степенно кивнул богатырь. – Но минут десять у нас есть. По одному пускать не будут. Собьют в стадо, а после – погонят на нас.

На батарею, что находилась на вершине горы Инкерман, Горыня поднялся одновременно с приходом туда десятка боевых волхвов, собиравшихся установить защитный барьер для тварей. Дав команду помочь, если что им понадобится, сам Горыня занял место у НП артиллеристов.
– Что, Виктор Игнатьич, готовы пострелять?
– Так вон уже и за довеском к боекомплекту послали, – спокойно отозвался командир артдивизиона капитан Рощин. – Думаю, как бы не сшибли нас отсюда. Место вон какое. Весь город как на ладони. Хотя ежели не обойдут, то продержимся.
– Я приказал подтянуть ещё одну батарею двенадцатилинейных, – отозвался Горыня. Так что удержимся. Главное, пусть ведуны не зевают.
В это время над позициями союзных войск начало вставать огненное зарево, ярко осветившее нейтральную полосу, и в багровом сиянии стала видна накатывающая на русские позиции сплошная серая волна.
– Отметка восемь, осколочными. Десять. Огонь! – мгновенно отреагировал Рощин, и два десятка семидесятишестимиллиметровок с грохотом стали посылать снаряд за снарядом в орду кромешных созданий.
Каждый взрыв разносил в клочья всё, что попадало в круг десяти метров, высоко поднимая фонтаны из камней и грунта. Прорывались через стену огня совсем немногие, которых брали на прицел пушки калибром поменьше.
Зарево над кругом вызывателей вспыхнуло ещё ярче, и через минуту по вспаханной взрывами земле, низко пригибаясь, побежали два десятка огромных, высотой больше трёх метров тварей. От взрывов их бросало из стороны в сторону, но несмотря на это, изрезанные осколками и побитые близкими разрывами гхоры неудержимо лезли вперёд, когда стоявшая на краю обрыва батарея автоматических пушек огрызнулась волной стали и огня, добив их всего в полуверсте от позиций.
Батареи пятидесятилинейных пушек, стоявшие по другую сторону от прохода в Макензиевых горах, пока молчали, готовые открыть огонь в случае попытки обхода, но и того, что выдали артиллеристы Рощина, было достаточно, чтобы перебить всех тварей.
С разрывом последнего снаряда над полем боя повисла тишина. Артиллеристы спешно приводили пушки в порядок, чистя стволы, меняя воду в системах охлаждения, делая ревизию подающим элеваторам и поднося снаряды к позициям.
Волхвы, сила которых так и не понадобилась, отошли назад, чтобы не мешать, но были наготове.
Горыня прошёлся по батареям, убедившись, что всё в порядке, и присел на бруствер, с которого были видны позиции союзников и полыхавшая вдали огромная пентаграмма вызова. До неё было больше десяти километров, и поэтому обстрел из пушек исключался. Но к следующей активизации уже были готовы десяток дирижаблей, пилоты и бомбардиры которых уже принимали зелье «кошачий глаз», позволявшее видеть в кромешной темноте. Тут его и нашли посыльные из штаба Корпуса егерей, беззвучно подойдя на расстояние десяти метров.
– Можете подойти ближе, я вас уже заметил, – проговорил негромко Горыня, пряча флягу с клюквенным морсом в карман, оглянувшись на подошедших егерей. Старший из них – бородатый мужчина средних лет, в лохматой камуфляжной накидке и с торчащим из-за плеча автоматным стволом, а второй – сильно моложе, ещё безусый, но с приметным шрамом на щеке, с оружием в руках.
– Присаживайтесь. – Горыня кивнул на возвышавшийся над землёй бруствер. – С чем пожаловали, господа егеря?
– Здрав будь, ваше превосходительство. – Пожилой кивнул и, присев, снял с пояса плоскую флягу и, сделав большой глоток, протянул княжичу. – Сказывают, есть у тебя дальнобойные пушки огромной силы.
– Да не у меня, а у нас, а так да, вон стоят. Те, что за проходом, те самые сильные. Пудовые снаряды кидают на шесть вёрст. А те, что ближе, те поменьше. Снаряд всего две трети пуда, а дистанция всего в четыре версты. И то на такую дистанцию уже попасть можно только чудом. Ну или завалить снарядами. А их у нас немного. А что, есть достойная цель? – Горыня глотнул духовитого взвара и, благодарно кивнув, отдал флягу назад.
– Так с тем и пришли. – Егерь качнул головой. – В четырёх вёрстах отсюда лагерь вызывателей. Хоть пару снарядов туда положить, нам всё легче будет. Наши-то сейчас собираются в ночь, устроить колдунам веселье, да вот пока купол сломаем, там половина армии будет. А нам бы надобно по-тихому. Быстро прийти да уйти.
Горыня задумался.
– А что, господин егерь, купол он как, жёсткий или упругий? Ну вот, к примеру, как дерево, металл или как пузырь рыбий?
– Хм. – Командир взвода егерей задумался, почесав шею под бородой. – Если вначале рукой давить, так мягкий. А после как двинешь на ладонь вглубь, так жёсткий, как шкура воловья. Чуть поддаётся, а далее не идёт.
– А пробиваете как?
– Да так и пробиваем. Закладываем в землю у края купола пороховые заряды да рвём их, пока защита не рухнет. От десяти до двух десятков бочек пороха нужно, или вот новые заряды привезли, так их от двух до пяти нужно. Хорошие бомбы, сильные, но мало их у нас. А пороха ведовского – того завались.
– А купол на карте показать можете? – Горыня оглянулся и, увидев молча стоявшего в стороне своего адъютанта, подозвал жестом и, взяв из его рук свёрнутый рулон, аккуратно развернул его у себя на коленях, засветив небольшой фонарик с магическим светильником, дававшим лишь небольшое пятно света.
– Вот тут, – уверенно ткнул пальцем егерь в точку на карте. – Три дня мы его искали. Едва пролезли. Постов да секретов через каждые пять шагов наставлено. Но войск особо нет, ну это значит, чтобы не привлекать внимание. А вот тута лёгкая кавалерия числом до батальона, а вот тута батарея сорокафунтовых пушек да батальон инженерный. Чего-то копают, но разглядеть невозможно.

Багратион дал согласие на обстрел сразу, как только Горыня через связной амулет объяснил, что именно он собирается накрыть, и через полчаса, когда все орудия были осмотрены и развёрнуты к новой цели, артиллеристы открыли огонь. К делу подключились даже старые сорокафунтовые пушки, надеясь если не поразить цель, то хотя бы устроить кошмар на прилегающих позициях.
Ещё горели над нейтральной полосой подвешенные ведунами осветительные шары, когда с оглушающим треском сложился защитный купол над гексаграммой вызова, и первые снаряды упали прямо в её центр, перепахав песок и жертвенник с распятой на камне женщиной.
Но вызов уже состоялся, и сквозь раскрытый зев портала на песок выбиралось бугристое нечто, пяти метров ростом, с короткими тумбообразными ногами и с огромными узловатыми руками, достававшими до самой земли.
Все вызыватели, кроме Фэрфакса, к этому моменту были уже мертвы, и лишь он, окружённый сферой силового щита, продолжал магичить, просыпая из сомкнутых ладоней серебристый песок в стоящую у ног огромную золотую чашу.
– Даром этим подчиняю тебя, исчадие нижнего мира, и повелеваю идти туда! – От центра круга вызова в сторону русских позиций метнулась серебристая дорожка, но демон, получивший пару десятков осколков от взорвавшихся снарядов, уже сообразил, откуда ему угрожает большая опасность. Двигаясь на четырёх конечностях, словно гигантская горилла, он рванул вперёд, оставляя за собой цепочку вдавленных в землю следов.

– Ох ни хрена ж себе. – Горыня, стоявший у обрыва, увидел быстро двигавшуюся фигуру и оглянулся на артиллеристов, которые уже крутили маховики наводки.
– Бронебойный давай! – крикнул Рощин, но Горыня остановил подносчиков.
– Отставить бронебойный. Давай с чёрной полосой!
Ящиков, помеченных тонкой чёрной полоской, было всего пять штук, что означало всего два полностью загруженных элеватора, но были это снаряды, которые Горыня берёг на крайний случай. Снаряжённые сверхмощной взрывчаткой, в толстой чугунной оболочке, они могли разорвать деревянно-металлический корпус пароходофрегата одним попаданием, и сейчас артиллеристы, прошедшие специальное обучение, аккуратно заправляли снаряды в подающий элеватор пушки.
К этому моменту зверь уже преодолел половину расстояния до батареи, и пушки были вынуждены опустить стволы почти до упора ограничителей вертикальной наводки.
– Огонь по готовности! – Рощин взмахнул рукой, и сразу же крайняя правая пушка гулко ухнула, окутавшись быстро тающим пироксилиновым дымом.
Снаряд ударил в каких-то метрах от стремительно приближающейся фигуры, и взрыв десяти килограммов гексогеновой смеси отшвырнул вызванного демона назад, но тот перевернулся на ноги и снова побежал вперёд, хотя уже и немного медленнее. Теперь взрывы гремели не переставая, и пару раз пушкари попадали в самого монстра, но видимых повреждений не нанесли. Тем временем элеваторы больших пушек опустели, и в дело вступил средний и малый калибр. Эти попадали куда чаще, а тридцатимиллиметровки буквально взбивали вокруг демона пыль столбом.
Тем временем к избиению чудовища подключились и стоявшие по бокам батареи сорокафунтовок, но с тем же результатом.
– Бронебойные! – скомандовал командир батареи, но расстояние до зверя уменьшилось настолько, что пушки уже не могли стрелять.
Относительно спокойно демон начал карабкаться по высокому склону, который сапёры сделали ещё более крутым, но когда тот начал забираться по осыпающимся камням, пару мелкокалиберных пушек всё же подтянули к самому краю и ударили в упор, сбросив монстра вниз. Во второй раз тот взбирался куда быстрее, перемещаясь из стороны в сторону, чтобы сбить прицел, но, когда голова его показалась над обрывом, Дубыня, ждавший этого момента, спокойно подошёл на два шага и вбил ему в башку снаряд из своей ручной пушки, оторвав её начисто. Тело повисело на медленно расслабляющихся руках и через пару секунд осыпалось вниз с огромным пластом земли, частично похоронившим демона.
А в трёх километрах от бесславной смерти призванного существа баронет Фэрфакс оседал на руки сопровождавших его солдат, поймав откат смерти призванного существа.

– Экое чудище завалили! – Дубыня подошёл к брустверу, глянул с обрыва и присел рядом с Горыней.
– Да, зверюга. – Княжич устало кивнул. – А ты, брате, да вы, Виктор Игнатьич, готовьте китель. Я думаю, вам не менее «Ярого» в золоте за такое дадут.
– Да не ваши бы пушки, так не в жизнь. – Командир батареи довольно улыбнулся и снял фуражку, подставляя стриженую голову под прохладный ветерок.
– Это пустое, – Горыня отмахнулся. – Я ведь не артиллерист, и половины вашего бы не смог. Так что инструмент мало сделать. Нужно ещё его и в хорошие руки вручить. – Он с улыбкой посмотрел на артиллериста. – Сейчас наверняка посыльный от Багратиона прискачет, за новостями. Я всё командующему распишу в лучшем свете, а вы тут уж давайте, обеспечьте беспокоящий огонь по вражескому лагерю, да картечи не жалейте. Я особым образом запас её больше, чем остальных снарядов, вчетверо.
После неудач ночного штурма войска союзников на некоторое время притихли, давая такую нужную русским войскам передышку, но летуны работали без перерывов. Окопы передовой линии, полевые склады и батареи, всё находилось под плотным огнём, так что даже ночью солдаты двигались короткими перебежками от воронки к воронке. Но больше всего доставалось штабам и местам размещения офицеров. Как только пилот видел шатёр, украшенный гербом или вымпелом, туда сразу летел десяток двухкилограммовых бомб, не оставляющий на земле ничего, кроме россыпи воронок.
Маршал Веллингтон даже прислал гневный протест, где потребовал исключить из списка целей палатки командиров, но Багратион написал в ответ ему такое, что офицерам союзников пришлось переселяться в окопы и блиндажи.
Дату решительного штурма герцог назначил на раннее утро, но то, что войска строились без единого сигнала и обычного в таких случаях пения рожков, не спасло их от бомбового налёта всей русской авиации. Даже грузовые и курьерские дирижабли сбрасывали вниз бочки с алхимическим порохом, который давал вполне приличное фугасное действие, раскидывая изломанные тела на десятки метров. Когда дирижабли ушли, на изрытом воронками поле уже открыто запели полковые горны, собирая выживших, но налёт авиаторов на быстрых бипланах сорвал и эту попытку. А когда в атаку пошли бронеходы тяжёлой пехоты, выкашивая целые роты кинжальным огнём крупнокалиберных пулемётов, армия, бросая оружие и припасы, побежала.
Словно стадо обезумевших баранов, люди стремились к спасительному берегу, где по слухам должны были ждать корабли британской эскадры, но встретили их лишь огромные, жарко пылавшие костры, гремящие детонирующим боезапасом.
Водные пластуны атамана Бакланова ночью завели мины под корпуса кораблей и уничтожили все десантные средства, до которых ранее командованию русской армии не было дела.
На изрытом и оставленном армией поле оставался лишь баронет Фэрфакс и приданные ему морские пехотинцы. Пока баронет спокойно и несколько отрешённо чертил фигуру вызова, солдаты стояли рядом, но стоило саб-лейтенанту поднять голову, они увидели красные от крови и безумные глаза фанатика.
Бывалые воины попятились назад, а когда баронет взмахнул рукой с церемониальным кинжалом, тоже бросились бежать от безумца.
Но Фэрфакса было уже не остановить. Войдя в центр фигуры, высыпав прямо на землю сумку с кристаллами, он стал брать их один за другим и вытягивать энергию до той стадии, когда драгоценный камень просто разрушался в пыль. Камней было много, но пентаграмма забирала в себя все излишки, наливаясь багровым свечением, пока плотный, словно материальный, сноп тёмно-красного цвета не встал от земли до неба.
Заклинание вызова, соединённое с трансформацией, было разработано Фэрфаксом на случай, если попадётся достойный для роли сосуда экземпляр аборигена, но в ситуации, когда всё рухнуло, он с упрямством обречённого решил провести ритуал на себе, встав в центр пентаграммы.
У баронета оставалось ещё пять камней, когда пентаграмма под ним вспыхнула слепящим огнём, и всю зону вызова накрыло дымным облаком. Стоящий в луче лейтенант откинул голову назад и, глядя прямо в небо, расхохотался от ощущения силы, переполнявшей его, но через десяток секунд рухнул на землю и стал корчиться от адской боли, терзавшей тело. Руки, ноги и даже лицо стали подёргиваться в конвульсиях, и через небольшое время одежда на баронете стала трескаться, распираемая изнутри.
То, что встало после того, как погасла пентаграмма, было уже не похоже на баронета, даже человека напоминало весьма отдалённо. Мощные бугристые плечи, длинные узловатые руки и вытянутые ноги покрывала серая шерсть со стальным отливом, а голова была низкой и приплюснутой, словно танковая башня. Тонкие губы, обрамлявшие широкий рот, были приподняты в углах длинными острыми клыками, а на пальцах росли острые словно иглы когти длиной в десяток сантиметров. Чудовище, в сознании которого ещё оставалось что-то от баронета, подняло руки к узким маленьким глазам и, довольно ухнув, развернулось на месте, хлестанув по земле длинным хвостом с жалом на конце.
Первыми чудовищу попались пластуны Сибирской казачьей бригады. Завидев метнувшуюся к ним тень, они грамотно отсекли её огнём и, забросав гранатами, отошли за линию окопов, дав через амулет сигнал ведунам, что есть работа по их профилю.
Три роты, ввиду отсутствия противника и других целей, сконцентрировали огонь на подвижной словно ртуть и кажущейся неуязвимой фигуре, задорно паля изо всех стволов, хотя и без видимого результата.
Монстр пару раз попытался подойти ближе, но быстро подтянутые станковые пулемёты быстро охладили его пыл, и когда группа боевых ведунов подошла, он носился вдоль линии окопов, ища дырку в обороне.
Огненный вал, вихрь из камней и прочие изыски атакующих заклинаний совсем не обрадовали тварь, и на пределе сил, совершив гигантский прыжок, кромешный монстр перепрыгнул передовую линию окопов, сразу умчавшись к одному ему известной цели.
Сообщение о том, что в расположении передовых частей русской армии бегает тварь из-за Кромки, подняло всех командиров и даже отдыхающие смены. Войсковые лагеря закрывали подходы рогатками и ощетинивались стволами, торчавшими изо всех мест, пригодных для стрельбы.
Батарейные укрепления на Макензиевых горах тоже пришли в полную боевую готовность, выставив караулы и поставив дополнительные пушки на круговой обстрел. Были подняты дирижабли с наблюдателями на борту, которые уже через десять минут зависли над войском.
Кромешная тварь, зализавшая раны и успевшая поглотить два десятка солдат, выскочила так внезапно, что пулемётчик не успел даже нажать на спусковую гашетку, как был разорван крепкими, словно железо, когтями. Двигаясь на астральный образ, который запечатлел Луи д’Альбер и сохранённый осколком сознания Фэрфакса в теле твари, монстр, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул почти на двадцать метров и оказался рядом с навесом, под которым стояли командиры батарей и княжич Стародубский.
Скорее машинально, чем обдуманно, княжич перемахнул через стол, выхватив в полёте своенравную палицу, и встретил взмах когтистой лапы хлёстким ударом снизу, и тут же, не сбавляя темпа, ударил тварь окованным сталью сапогом в живот и сразу же обрушил удлинившуюся палку на голову монстра.
Тот, не ожидая ничего плохого, даже не стал уходить от удара, ведь даже пули крупного калибра могли лишь оттолкнуть его, но не поранить, и с лёгким шелестом палица прошла сквозь тело твари до самой земли, раскроив её на две аккуратные части.
Командующий Южной армией, князь Пётр Иванович Багратион, собрал срочное совещание старших командиров армии в просторном доме, отведённом ему под резиденцию Сословным собранием Таврической губернии. На совещании кроме командиров корпусов, дивизий и отдельных полков, приданных для усиления, таких, как батальон водных пластунов, были командующие отдельными родами войск и специалисты-фортификаторы.
Армия Веллингтона была разгромлена полностью и фактически уничтожена. В живых после штурмового налёта авиации осталось полторы тысячи полностью деморализованных, часто тяжело раненных солдат и офицеров.
Победные реляции уже были отправлены императору, губернский город готовился чествовать победителей, а в преддверии празднеств Багратион решил провести полностью рабочее совещание.
Сели без чинов, в круг, освободив место в центре комнаты и возле окна, где стоял высокий стул, почти трон для Багратиона.
Докладывали в основном суммарные потери, состояние войск и войскового имущества и, получив начальственный одобрямс, уступали место следующему.
– Ну, господин адмирал, – Багратион поднял голову от записей и строго посмотрел на Горыню. – А вы-то что ж отмалчиваетесь. Ваши летуны нас почти без работы оставили. И в порту Констанцы, и вот здесь.
Горыня встал.
– Пехота, ваша светлость, никогда не останется без работы. Пока пехота не вошла в город, он не захвачен. Так что мой низкий поклон всем солдатам, офицерам и генералам, удержавшим рубежи обороны в самых тяжёлых моментах. – Горыня поклонился, приложив руку к груди. – Хочу особо отметить расторопность артиллеристов генерал-полковника Раевского, переносивших огонь по нашим залпам, казаков Терской дивизии, охранявших лётчиков и технический состав авиаторов, и, конечно, генерал-инженера Якоби, создавшего минное поле перед Севастопольской бухтой. Казаки в боях с прорывающимися группами британцев потеряли почти двести человек, а из пластунов погиб каждый пятый.
– Их заслуги будут непременно и особым образом отмечены перед государем. – Багратион кивнул, признавая доводы княжича.
– Ну а в таких условиях чего ж не воевать-то? – Горыня усмехнулся. – Только успевай бомбы подвозить к самолётам и воздухолётам. Опять же, пластуны вовремя подсказали, где круг вызывателей стоит. Кто его знает, чего оттуда попёрло, если бы мы не поломали им всю волшбу.
– И тут согласен. – Багратион кивнул старшему группы Управления военных ведунов, генералу Николаю Тучкову. – Вон, Николай Алексеевич, тоже сидит тихо, а ведь и ему есть что рассказать. Вам же, Горыня Григорьевич, от всей армии поклон. – Багратион встал и, приложив руку к груди, поклонился. – За уничтоженный десант в Констанце, за флот, что утопили у Севастополя, да за жизни солдатские, что сберегли ваши благоверные. – Он сел и повернулся к командиру корпуса пластунов генералу Давыдову.
– А что там с герцогом Веллингтоном?
– Вот, ваша светлость, всё, что нашли. – Денис Давыдов вынес на середину комнаты затянутую в узел холстину и развернул её, став в стороне так, чтобы было видно всем. – Опознали только по раскиданным орденам, наградной шпаге да перстню с гербом, что был на оторванной руке. И так бы всё это разлетелось, но, видать, он в воронку спрятался, а тут его бомба с воздухолёта и нашла. Так что хоронить-то и нечего.
– Пусть всё, что собрали, запакуют в короб и с ганзейским*["1191] кораблём отправят в Британию, – распорядился Багратион. – Только шпагу оставьте. Государю отдадим. – Он повернулся к Тучкову. – А с чудищем этим, что возник поутру, разобрались?
– Да, ваша светлость. – Тучков кивнул. – Нашли фигуру вызова, и в ней обрывки одежды и бумаги на имя баронета Фэрфакса, саб-лейтенанта и старшего мастера ордена Песочных Часов. Судя по остаткам заклинания, именно он вызвал кромешную тварь, причём для привязки использовал себя самого. Видать, за Лондонское дело поквитаться решил. Пока к княжичу шёл, два десятка солдат положил да трёх офицеров. Ну и на батарее капитана Рощина пулемётчика разорвал. А там уж княжич Стародубский его и приложил. Останки зафиксированы заклятьем нетленным и упакованы для отправки в столицу.
Багратион жестом усадил Тучкова и снова встал.
– Ну, что, господа. Дело, порученное государем, мы справили отлично. Рассчитывали на долгую тяжёлую войну, а получилось словно в сказке. Потери ниже всех ожиданий, а войско вражеское здесь и осталось, что просто превосходно. С чем я вас всех и поздравляю. Чины, ордена да иные отличия за государем не останутся, так что всем составить сводные донесения, по своим людям, и до завтрашнего вечера представить в штаб. И напоминаю, что через три дня торжественный парад и приём у губернатора Таврической губернии, всем старшим офицерам и выборным от солдат и унтеров быть по параду, в Сословном собрании, а для офицеров будет отдельный пир, на Храмовой площади.
Пиры и балы Горыня не любил, но тут был совсем особый случай, так как жёны, находившиеся здесь же, непременно желали посетить губернатора, к каковому визиту княжич прилагался в виде статусного аксессуара.
Добирались в двух каретах, хотя от бывшего дома купца Орешкина до собрания было всего метров двести, но положение в обществе не предполагало пеших прогулок.
Одетые в лёгкие воздушные платья разных цветов, Анна, Катерина, Анфиса, Любава и Лиза степенно, словно королевы, прошествовали в зал и под звонкий голос распорядителя бала, объявлявшего титулы и звания, вошли в распахнутые двери бального зала.
Вопреки ожиданию Горыни, зал оказался вполне достаточным, чтобы вместить более пятисот гостей, так как был построен в виде огромной, мощённой отполированным камнем площадки, накрытой лёгкой крышей из стали и цветного стекла. В центре, на небольшом возвышении находился оркестр, и звуки музыки достигали самых удалённых уголков зала, примыкавшего к зимнему саду, прогулочной галерее и парку.
Поздоровавшись с губернатором Тавриды милейшим Степаном Аркадьевичем Оболенским и пройдясь в туре вальса поочерёдно со всеми жёнами, Горыня уже хотел сбежать в парк, как был отловлен Багратионом и приглашён за стол с другими генералами, где уже кипело дружеское застолье.
Все уже знали, что Горыня Стародубский практически не пьёт, поэтому наливали ему лишь сильно разбавленного вина. Но чарку, за победу русского оружия, выпили традиционной столетней медовухи, которой хлебосольный хозяин выставил победителям.
Много было разговоров о прошедшей кампании, поминали погибших и чествовали отличившихся, но Горыня всячески избегал принимать славословия в свой адрес, переводя поздравления или на непосредственных исполнителей, или на заслуженных командиров. Денис Давыдов, заметив это, попенял Горыне:
– А вы, княжич, совсем не честолюбивы, я погляжу.
– Нет, Денис Васильевич. – Стародубский улыбнулся. – Да и действительно моей заслуги в победе немного. А вот солдаты да офицеры, те, что в окопах находились, те – да. Полной мерой заслужили сегодняшний праздник. Тем более что у меня к войне отношение как к работе. Опасная, грязная, но необходимая работа. Но самая важная часть её всё равно будет делаться на заводах и фабриках. Вот вам, Денис Васильевич, понравились новые автоматические карабины?
– Ну так. – Командир корпуса пластунов довольно подкрутил ус. – Не оружие – мечта! Всё по уму сделано. И жилетки эти, с магазинами, и вообще всё.
– А знаете, что для того, чтобы вас всем этим вооружить, сколько людей ночами не спало. Ведуны, конструкторы, мастера, простые рабочие… Мы пока пружинную сталь нужную сделали, под тысячу пудов хорошей стали угробили. Ведуны князя Васильчикова от меня уже шарахаются, а сталевары, что с Урала выписали, так те вообще смотрят волком.
– Ну, это мы поправим. – Давыдов жестом подозвал отирающегося рядом адъютанта. – Сергей Иваныч, запиши-ка, как будем в Москве, посетить заводы князя Кропоткина. Расскажу им, для чего стараются. А то ведь и не знают, поди.
– Да и я, пожалуй, присоединюсь. – Тотлебен подмигнул Горыне. – За пушки ваши, да за щиты противоосколочные, да за многое другое…
– И за пулемёты, – подал голос князь Андронников, приподняв чарку с вином.
– И за ружья дальнобойные с телескопами, – добавил генерал Бебутов. – Знаете, господа, у меня есть унтер один. Заслуженный воин, уже третью кампанию со мной. Так вот он особым образом попросил меня достать ему такой штуцер, и мои интенданты, да, расстарались. Пять штук выменяли. Вроде игрушка такая, вида, конечно, престранного, но лёгкая, удобная. Ну, пусть его, думаю. Воин хороший, чего бы не уважить. Тем более что не вина да девок требует, а оружия. А как пошли на нас англы, так эти архаровцы впятером сначала перебили офицеров, затем взялись за унтеров и сержантов, а на расстояние выстрела они подошли уже не армией, а, право, словно толпой баранов. Боюсь, Александру Васильевичу Суворову придётся пересмотреть фразу «Пуля – дура, штык – молодец». – Бебутов огладил усы. – Такая вот диспозиция.
– Ну и я внесу свою гривну. – Генерал кавалерии Пётр Александрович Чичерин вынул из кармана кусочек смятого в лепёшку металла тёмно-серого цвета. – Вот вроде простая вещь. Жилетка эта, что приказом государя каждому командиру от лейтенанта и выше положена в постоянную носку, под форменным камзолом. Ну ерунда вроде. И жарко в ней, и вообще неудобно. Но вот словил я грудью пулю, и лежать бы мне сейчас в мертвецком обозе, но отделался синяком да руку поломал, когда с лошади падал. Лекари поправили всё за день. А жилетки эти, как мне доложили, опять авторства Горыни Григорьевича. Так что я ваш должник, княжич. – Чичерин встал и поклонился Горыне.
– Да тут гривной не откупиться. – Тучков взял в руку и внимательно осмотрел пулю и с каким-то сталинским прищуром посмотрел на Горыню. – Знаете, княжич. Лавры князя Кропоткина, конечно, велики, но думаю, выражу мнение всех здесь сидящих, что нам, как боевым генералам, важно, что вы – не только великий разумник, но и военный человек, всей душой радеющий за армию. Так что примите нашу благодарность. – Тучков встал с чаркой, и сразу же его примеру последовали другие генералы. Встал и Горыня, которому, конечно, было очень приятно, что такие люди, герои и полководцы оценили его вклад в победу.
– Княжичу Стародубскому Горыне Григорьевичу – славься!!!
– Славься!

7

– А слыхали, вчерась в пороховой избе что-то напутали с составом?
– Да весь город слышал!
Из разговора на рыночной площади 

Большой Совет французской Академии ознаменовался грандиозным скандалом, происшедшим между Андре Ампером и маршалом Луи Давом, в ходе обсуждения перспектив воздушного флота. Господин Ампер, категорически не приветствовавший создание летающих аппаратов тяжелее воздуха, был жестоко высмеян маршалом, попавшим под воздушную бомбардировку русских аэропланов в Констанце и выживший лишь чудом, тогда как его штаб и все сопровождающие лица погибли. 
В запале спора Андре Ампер предположил, что полёт русских машин мог быть объяснён лишь с помощью колдовских сил, которые он, как учёный, рассматривать не может, и предложил маршалу заняться лучше дисциплиной войск, а не бесплодными прожектами, а маршал в ответ высказал мнение о неких учёных, что не видят дальше собственного носа, даже если тот отличается героическими размерами. 
Газета «Фигаро». 20 июня 1853 года 

Обретение благодати стало не только даром для людей, но и проклятием. Люди нестойкие в убеждениях, склонные к насилию, властолюбию, и обуреваемые страстями, стали использовать благодать для собственных целей, подчас нарушая законы и людские, и божественные. 
Легенды сохранили имя великого мага Мидаса, что разработал и осуществил трансмутацию живой плоти в неживую материю, а именно в золото. При превращении тело человека уменьшалось во много раз, и небольшие полуметровые статуэтки людей, мужчин и женщин заполнили дворец Мидаса. В конце, пытаясь постичь тайну жизни и смерти, он превратил в золото сначала слуг, затем свою семью и, окончательно сойдя с ума, совершил обряд над собой, видимо желая таким образом обрести бессмертие. 
Краткий курс истории магии. Издательский дом Гутенберга. Берлин, 1785 год от обретения благодати 

Разгром союзных войск в Тавриде сильно охладил военные настроения в Европе, так как на успехи этой группировки возлагались далеко идущие стратегические планы. Ну и бесславная гибель маршала Веллингтона, прошедшего через десяток войн, очень сильно повлияла на командование войск. Каждый генерал примерял на себя судьбу прославленного полководца и делал определённые выводы. Раньше генералы и командиры полков имели все шансы если не покинуть поле боя, то как минимум дождаться выкупа из плена. Но новые правила войны, когда под бомбами оказывались все участники баталии, очень не нравились европейскому генералитету. А наёмные полки, из Италии, Испании и других стран, узнав, что из миллионной группировки уцелело всего несколько тысяч, подались к себе на родину, разорвав контракты.
Так многообещающий союз европейских стран стал не победным походом на восток, а новым поводом для раздоров и склок в шумной и противоречивой Европе.
Германия сразу же рассорилась с Австрией и Швейцарией. Италия, которая всегда недобро посматривала на Адриатическую часть Австрии, стала активно собирать флот. Франция, потерявшая в Крымской войне лучшую часть флота, теперь называла эту войну не иначе как «Тавридская авантюра», а король Наполеон Третий приказал учинить расследование действий высшего армейского и флотского начальства, надеясь восстановить своё влияние на военные дела империи.
По всей Европе прокатилась волна внезапных смертей и несчастных случаев, а иногда даже странных эпидемий, выкашивавших целые замки до последнего человека. Теперь уже никто не желал идти войной на Россию, а поскольку без грабежа и насилия европейская цивилизация существовать не могла, то все сцепились со всеми и ринулись по морям в поисках ещё не занятых земель.
Преуспели в этом деле, естественно, британцы, так как у них был действительно прекрасный флот, и французы, подтянувшие свои корабли до уровня британских.
Паровые фрегаты и броненосцы сходили со стапелей один за другим, раздувая и без того большие флоты, но вопрос кто – кого в споре французской и британской короны ещё не был решён.

А в России тем временем отгремели балы, приёмы и парады, посвящённые великой победе. Горыню осыпали ворохом наград, вручив даже флотоводческий орден «Ярого» в золоте с парусами, ещё одного «Перуна», а также «Честь и Польза» первой степени за все сделанные изобретения и, чего Горыня никак не ожидал, медаль «За отвагу», что вручалась за личное мужество в бою. Кроме того, по представлению Ломоносова, Академия наук приняла его в действительные члены.
Баронет Фэрфакс занял почётное место в стеклянной витрине Собрания охотников за нежитью, шпага и слегка обгоревший штандарт Веллингтона в Знамённом зале, а среди всего этого блеска пиров и фейерверков словно королевы блистали жёны Горыни, получившие за отражение атаки вражеских колдунов «Перуна» в серебре и знак за Тавридскую кампанию.
Может, благодаря войне, а может, ещё чему, семейная жизнь Горыни наладилась, и вечера он с удовольствием проводил в компании жён, устраивая домашние концерты, на которые приходили и царь с близкими, и друзья самого Горыни.
Кропоткин, сам не имевший ни слуха, ни голоса, очень любил, когда пели другие, и именно он сделал Горыне поистине царский подарок. Из электронных ламп, которые уже делали полукустарным способом в лабораториях князя, он изготовил усилитель звука и пусть и не очень качественный, но вполне рабочий динамик, который ухитрился засунуть в небольшой резной короб из красного дерева. Теперь, запустив генератор в подвале, можно было озвучить большой зал, в который они переместились, когда гости перестали помещаться в большой гостиной.
Но кроме тихих семейных вечеров, приходилось ходить по приёмам и балам, которые Горыня очень не любил. Но жёны, зная об этом, старались его не дёргать, вывозя лишь на действительно важные светские мероприятия, и не задерживали надолго, отпуская домой после окончания официальной программы.
Денис Давыдов и другие генералы не забыли о своём обещании, и осенью, после больших манёвров, проехали по заводам и лабораториям князя Кропоткина, устраивая настоящие митинги, где рассказывали о новом оружии и насколько оно важно.
В результате атмосфера в цехах и исследовательских центрах стала сильно лучше, и на Горыню уже не косились как на безумного изобретателя, а обращались с настоящим уважением, которое княжич очень ценил.
Тем временем войска под командованием главного неведника Суворова ударом от проливов и от Кавказа смяли армию султана и выдавили на сопредельные территории, совершенно очистив от турков приморские территории.
Горыня вместе с воздухолётным отрядом дважды вылетал на фронт, но пока к длительным боевым действиям авиация была не готова. Ресурс двигателей был очень маленьким, и после десятка вылетов приходилось полностью перебирать моторы. Зачарование на прочность, которое делали волхвы, держалось на металле в зависимости от нагрузки от недели до полугода, а сплавы, на которые очень рассчитывали Горыня и Кропоткин, пока не получались достаточно прочными.
Но даже в таком виде авиация являлась тем джокером, который бил любую армию.
После каждого такого «выхода в поле» у мастерских появлялась масса работы по восстановлению двигателей, редукторов и прочего механического хозяйства, а сам княжич носился по цехам, следя, чтобы все работы были выполнены в срок.
Именно в цеху его и отловил князь Васильчиков, который пришёл в сопровождении пары молодых волхвов военной управы в серых форменных кафтанах. Княжич смотрел, как кран-балкой вытягивают главный двигатель из гондолы дирижабля. Массивный двенадцатицилиндровый мотор был сердцем всего воздухолёта и самой дорогой его частью, так что внимание к этой операции не было излишним.
– Княжич. – Васильчиков подошёл ближе и, окликнув Горыню, пожал руку. – Вот хочу представить вам двух дубинушек стоеросовых – братьев Игнатовых. Очень им для шкод понадобилась верёвка тонкая да крепкая. – Князь сунул руку в карман и вытащил собранную в моток леску, сплетённую из трёх конских волосков. – Так-то она держит ну пару гривен, не более. А вот после этих вот, – глава управы кивнул на парней, которые с открытыми ртами смотрели на висящий на талях дирижабль, – десять выдерживает точно. Я знаю, что у вас проблема с прочностью деталей, и вот отдаю этих охламонов. Благо что у вас ведунов некомплект, а у нас эти как-то не прижились.
– Спасибо, Дмитрий Николаевич. – Горыня кивнул и посмотрел на мальчишек. – А ну. – Княжич помахал рукой перед лицом парней, и те словно отмерли. – Линейку видите? – Княжич показал молодым ведунам простую деревянную линейку. – Ну-ка зачаруйте её, да по-серьёзному.
Дерево, как материал мягкий, зачарование практически не держало, и отдельные детали из дерева или пропитывали лаком, или усиливали металлом, делая многослойные конструкции.
Тот, кто был постарше, пожал плечами, подошёл, провёл рукой над деревяшкой, потом ещё раз и поднял глаза на Горыню.
– Готово.
– А ну-ка. – Княжич зажал один конец струбциной, а на другой подвесил чугунный груз в пять килограммов. Линейка чуть прогнулась, но и не думала ломаться.
– Если до утра провисит, возьму на должность старшего мастера.
– А если неделю простоит? – влез тот, что был моложе и меньше ростом.
– Всё равно возьму, только оклад будет повыше.
– А коли месяц? – задорно спросил старший, сразу получив локтем в бок от брата.
– А коли месяц, то быть вам, братцы, ведунами в Управе воздушных сил и числиться по двенадцатому разряду, с присвоением звания сержант для начала. А там посмотрим. Мне ведь не только талантливые да умные нужны. – Горыня, внутренне улыбаясь, смотрел на мальчишек. – Здесь не школа и не родная деревня. Здесь шкодам и выходкам места нет. – Он поднял со стола снятое с цилиндра уплотнительное кольцо. – Вот эта вот деталь была бы дешевле, если бы её отливали из серебра. И так тут всё. – Княжич повёл рукой вокруг себя. – Или дорого, или сложно в изготовлении, или и то и другое сразу. Мастера у нас заслуженные, по тридцать лет с металлом работают, а кто и поболе. И в обиду их я не дам. Даже таким перспективным парням, как вы.
– А полетать дадут? – совсем тихо спросил младший брат и чуть сдвинулся в сторону, словно прятался за старшего.
– Будете себя хорошо вести, лично дам команду, чтобы вас регулярно катали на самолёте. – Горыня усмехнулся. – А там, может, и обучение пройдёте, на пилота. Механики с правом поднимать самолёты в воздух тоже очень нужны. – Горыня обернулся и взмахнул рукой. – Константин Петрович!
Коренастый широкоплечий мужчина в рабочем комбинезоне, в хромовых сапогах, со скрещёнными молотками в петлицах, подошёл сразу же.
– Княже?
– Вот прими на постой. Выдели им отдельную комнату, выпиши все пропуска и поставь на первую бригаду к доводчикам. Пусть зачаровывают детали для пятьсот восьмого. А как соберёте, сразу на стенд, и гонять, пока не развалится.
– Сделаю. – Мужчина кивнул и, махнув рукой парням, чтобы шли за ним, ушёл.

Не сразу, но со временем Горыня оценил, что у всех предприятий, где он был занят как специалист, были свои начальники и инженеры. Ему не приходилось вникать в снабжение, кадры и тысячи важных и нужных вещей, что сильно экономило его время, позволяя заниматься тем, что нужно в данный момент. И не начальству, а именно для дела, как он его понимал.
Конечно, даже при такой организации труда к нему постоянно подходили и рабочие и служащие с просьбами, и даже требованиями, но всегда был адрес, куда их можно было послать, чтобы работа двигалась.
Таким образом уже к августу пятьдесят третьего по испытательному полигону носились два десятка бронемашин с новыми двигателями внутреннего сгорания и автоматическими пушками калибром в двадцать миллиметров. Да, у машины был очень маленький запас хода, а её артустановка не могла бороться с крупными оборонительными сооружениями, но на поле боя, где до сих пор стреляли капсюльные ружья, а кое-где и кремнёвые, танкетка была королевой поля боя.
Европейские монархи, посмотрев рисунки, сделанные на параде в Москве, тоже отдали приказ клепать собственные танки, но пока получилось лишь у англичан, сделавших бронемашину на паровом двигателе, с высоко торчащей трубой и пятидюймовой пушкой, стрелявшей разрывными снарядами.
Французы же разродились своеобразной передвижной крепостью из дерева, обшитого стальными листами, на огромных тележных колёсах и на конной тяге.
Весь этот паноптикум, созданный европейскими инженерами, сошёлся в битве между Британией и Францией, с довольно предсказуемым результатом. На раскисшем от дождей поле, близ Гавра, машины быстро вышли из строя, застряли или были сожжены магами, и в дело привычно пошла пехота и артиллерия. Воюющие стороны разошлись тоже с ничейным результатом, перемолов в боях несколько тысяч человек, и экспедиционный корпус англичан убрался обратно на Остров.

Метания Горыни по заводам и фабрикам, в попытках объять необъятное, были прерваны императорским гвардейцем, который принёс срочный вызов к монарху. Посему пришлось всё бросить и, оседлав «Обжору», лететь сначала в свои покои и, приведя себя в порядок и надев парадно-выходной мундир, поспешить явиться к царю.
На войсковую суету на территории Кремля Горыня глянул мельком, отметив лишь большое количество егерей, боевых волхвов и царских гвардейцев, метавшихся между оружейным двором и запасными подвалами дворца, получая довольствие в больших мешках.

– Садись, сынок. – Михайло Третий, встретивший Горыню с мягкой полуулыбкой, кивнул на кресло, стоявшее напротив его рабочего стола, и внимательно посмотрел на княжича. – Как твои успехи?
– Продвигаются. – Горыня вздохнул. – Довели пробег бронемашин до двух сотен вёрст, и это пока предел. И то, если бы не двое мальчишек-ведунов и Данилы Троицкого, сварившего новую сталь, всё было бы прахом. Зато удалось собрать новый двигатель для самолёта. Сто часов без ремонта, это очень хорошо. Почти на тридцать полётов. Ну и по мелочи, там. Охотникам сделали новый карабин в шесть линий. Жерло такое, что и здорового мужика отдачей гнёт, но зато пуля пробивает шкуру упыря. Так что им теперь сильно проще будет. Но вот с генератором всё никак. Горит лак на проводах, хоть тресни. Начали делать станок по обвивке провода шёлком. Дорого будет выходить, но без нормального электричества целая куча проектов просто встанет.
– А вот тут жалуются на тебя… – Михайло улыбнулся. – Князь Рылеев говорит, умаление родовой чести…
Горыня фыркнул.
– Пусть лучше язык свой поганый себе в зад засунет. Начал на балу разговоры вести, что, мол, общество не уважаю да на приглашения не отвечаю, а оно, ну в смысле общество, непременно желает меня видеть, да с гитарой и жёнами красавицами, чтобы это общество непременно порадовать новыми песнями. Ну я ему и ответил, что вместо балов да пирушек лучше бы занялся производством да хозяйством своим. А то, как деньги на балы тратить, так это они в первых рядах, а как промышленность поднимать, так на всю Россию – два десятка князей да генералов, которым новое оружие просто позарез нужно. Ну и купцы, конечно, помогают, но те в первую очередь за кошелёк свой радеют, а не за благо отчизны. А вот большинства старых родов на этой ниве как-то не замечено. А дел по всей стране – начать да кончить. Дороги те же, машины для крестьян, школы механиков, да мало ли что ещё? А эти… клопы. Устроились в тепле да жрут всё вокруг.
– Не любишь ты старое дворянство… – Государь покачал головой.
– Я, отец, никого не люблю, кто бездельником жизнь прожигает да наследие предков транжирит. А дворянин он, мастеровой или землепашец, мне всё равно. Вот с последним набором, из Твери, на литейный завод прибыло полсотни работников. Два десятка учатся как проклятые. До красных глаз. Ещё десяток так себе. Работать будут, но только из-под палки. А два десятка ну оторви да выбрось. Ни к чему не годные людишки. Отправил обратно. Пусть в деревне коровам хвосты крутят. И вот был среди них мужичок такой странный. Перед заводоуправлением берёзка росла. Надуло, видать, откуда-то семечко. Вырубить жалко, а на вид ну палка палкой. Так он чего-то бегал вокруг, поливал да шептал. Я через неделю приехал, а оно там уже на две сажени вымахало да всё зеленью поросло. И трава вокруг взошла… Так я его главным по всей зелени на заводе назначил. Пусть красоту наводит, раз такой мастер. Вот он – полезный человек. А не как это чмо болотное. Тоже мне князь. Гонору как у поляка, а дел реальных за спиной нет. И вот ещё… – Горыня помедлил. – Затевают эти суки что-то. Мне тут человек с завода сказал, что в городе полно княжеских поместных дружин и вольных отрядов. Но пока ведут себя тихо. За ворота усадеб почти не выходят. А ещё заметил, что в подворьях городских мест почти нет. Всё мелкими боярами да их свитами забито. Праздники, конечно, повод, только вот слишком много их, да свиты большие. А жизнь в столице дорогая. К чему боярину такую толпу кормить да поить?
– Продолжай. – Царь с улыбкой кивнул.
– Я так думаю, что не рассчитывали они, что война так быстро кончится. И смуту назначили на осень. К тому времени мы должны были увязнуть в боях да подкрепления все выбрать, и переворот мог иметь все шансы на успех. А сейчас приходится форсировать события. Ну, ускорять, – пояснил Горыня иностранное слово. – Но для них тоже есть положительные моменты. Поместные войска отпущены по домам, а регулярные части на отдыхе, пополнении и вообще отведены на квартиры*["1192]. Оттого и мяса натащили в Москву. Надеются толпой передавить гарнизон.
– А кто в зачинщиках, как думаешь?
– И думать нечего. Рылеевы, Одоевские да Трубецкие. А кто там в пристяжных, не знаю. Но на круг тысяч десять собрать, наверное, могут.
– Пятнадцать, – поправил государь.
– Ну, пятнадцать не страшно. У Васильчикова вон только боевых ведунов под тысячу.
– Полторы. – Михайло усмехнулся. – Под предлогом обучения да награждения задержал всех, кто был в действующей армии да подтянул из отдалённых областей.
– Ну если полторы тысячи ведунов, да войск Московского гарнизона с пять тысяч, да тех, кто в ближних краях расквартирован…
– Этих брать нельзя. – Вздохнул император. – Как начнём выдвигать гарнизоны, так сразу они начнут.
– Так тоже не беда. – Горыня пожал плечами. – Из школы пластунов взять три десятка воинов да пройтись по усадьбам да особнякам. До ночи ещё далеко, так что можно собрать пять-шесть ударных групп да устроить им танцы с песнями. У меня на заводе воздухолёт только-только собрали. В деле ещё не был. Относительно небольшой, но полсотни людей да груз взять может. И сядет где угодно, и сверху, если нужно, огнём причешет. Делали для штурма Стамбула, да не успели. Сто тридцать вёрст в час может летать. Бомбовой нагрузки почти нет, но пара скорострельных пушек да два спаренных пулемёта такого жару дадут…
– Есть слух, что орденских колдунов притащили с десяток.
– А что колдун… – Горыня усмехнулся. – Жизнь-то у всех не в игле, которая на дубу, в неведомых краях. Пуле всё равно, колдун он или просто человек.
– Да, интересный муж Анютке достался. – Император хмыкнул. – Но такое впечатление, что у тебя в этом деле со смутой какой-то свой интерес.
– Есть интерес, как не быть. – Горыня улыбнулся. – Я, государь, в прошлой жизни видел своими глазами, как руководители продали и просрали огромное государство. И если бы не наша тогдашняя Тайная Канцелярия, быть бы нам двумя десятками мелких государств, погрязших в междоусобицах и нищете. А так, ядро страны всё же уберегли, хотя окраины и отвалились. Но то, наверное, и лучше, потому как работали там плохо, а кушать любили вкусно. И вот с тех пор каждого заговорщика и предателя воспринимаю как личного врага, а работу по их уничтожению такой же важной и нужной, как уборка в доме.
– Ладно. – Михайло кивнул. – Не хотел я тебя в это дело вмешивать, но раз уж так всё закрутилось, принимай под командование группу, что у Макошиной башни под синим штандартом. Всего будет три десятка команд. Поведут их князья Гагарин, Волконский, Юсупов, Лопухин, Бенкендорф, Туманов, Дашков, мои канцеляристы, да от военных два десятка генералов в княжеском достоинстве. Командует штабом известный тебе князь Багратион. Связной амулет у капитана Тормасова, который побудет при тебе начальником штаба.
– Разрешите исполнять? – Горыня встал, вытянувшись по стойке смирно.
– Иди, сынок. – Михайло вздохнул. – И не лезь в каждую дырку. Для того у тебя люди есть, и немало.
К себе домой Горыня успел заскочить лишь на минуту, чтобы предупредить прислугу о своём отъезде, но неожиданно встретил всех жён, мирно пьющих чай в большой гостиной, и Бластера, пригревшегося на коленях Лизы, которая почёсывала распухший от еды кошачий живот.
– Горынюшка. – Анна встала и улыбнулась, глядя на то, как разглаживается напряжённое лицо мужа.
– Катя, Лиза, Аня, Люба, Фиса, – Горыня поочерёдно поцеловал каждую. – Рад, что вы все здесь. В городе неспокойно, а будет ещё жарче. Так что лучше не выходить пока. – Он обернулся в сторону выхода и, чуть повысив голос, произнёс: – Лутоня!
– Да, княжич. – Начальник охраны Анны, а теперь и всей Горыниной семьи, появился сразу же, так как находился совсем рядом с гостиной, в небольшой комнатке, где сидели бойцы дежурной смены.
– Своих поднял? – И увидев кивок десятника, продолжил: – В моём кабинете ящики с патронами, оружие и ящик гранат. Как пользоваться, знаете, на полигоне были. Говорить ничего не буду, сам знаешь, что делать.
– Спокоен будь, княжич. Убережём мы твоих лапушек. Мне от коменданта крепости ещё два десятка прислали, да пару ведунов, так что сдюжим.

У Макошиной башни уже толпилась большая группа воинов, сновали курьеры, на тележках подвозили припасы и шелестели картами командиры.
Капитан от кавалерии Влас Тормасов, сын героя войны с Наполеоном, легендарного генерала Александра Петровича Тормасова, который ждал в качестве начальника команды куда более именитого командира, получил приказ о назначении Горыни с неудовольствием, хотя молодой княжич уже имел довольно громкую славу грозного воина, но вот его таланты как военачальника были под очень большим вопросом. Сам Тормасов не без основания полагал, что справится с руководством полусотни человек, но Большой Императорский Совет постановил, что подавлением бунта будут руководить высшие дворяне империи, к каковым род Тормасовых пока не принадлежал.
Всё это было написано на лице честолюбивого капитана крупными буквами, поэтому Горыня лишь усмехнулся, глядя на своего временного начальника штаба.
– Господин капитан?
– Ваше сиятельство. – Офицер коротко, по-уставному поклонился. – В вашем подчинении три десятка егерей, десять младших офицеров, пять волхвов военной управы да два лекаря.
– Хорошо. – Горыня кивнул. – Сейчас прибудут мои ратники да наш транспорт, и пойдём по адресам.
– Транспорт? – капитан удивлённо приподнял бровь. – Не верхами*["1193] пойдём?
– Нет. – Горыня мотнул головой и рассмеялся. – Будем воевать с удобством.
Первые команды уже стали покидать площадь, когда Горыня расслышал в городском шуме гудение моторов воздухолёта.
Развернувшись вдоль стены, командир воздушного корабля стал медленно опускаться, прижимаясь к брусчатке, пока дно гондолы не коснулось земли.
– Грузимся. – Горыня оглядел своё невеликое воинство, которое уже успел проинструктировать по правилам нахождения на борту воздухолёта и ведения войны с борта оного. Егеря и его личный десяток, как самые опытные, организованно и строем взошли на борт, после них поднялись ведуны, офицеры, набранные из слушателей военной академии, и остальные, в числе которых был Горыня.
– Господин адмирал, десантно-штурмовой воздухолёт «Кречет-один» прибыл согласно приказу адмирала Нахимова в ваше распоряжение. Командир корабля капитан второго ранга Кольцов.
Горыня с чувством пожал руку офицеру, который ещё полгода назад был сугубо наземным, а точнее наводным человеком, и поднялся в рубку.
– Командуйте подъём, Николай Михеевич. – Горыня обернулся и, взяв протянутую ему карту, развернул на штурманском столике. – Первая точка – Мытищи, имение князей Трубецких.

8

И не из таких поленьев солдат строгали.
Мастер големов Карло Бестульджи по прозвищу Папа 

Из глубокой древности до нас дошли сведения о первых создателях големов, таких как Пигмалион Кипрейский, создавший подвижную фигуру прекрасной девушки, и монахи монастыря Ордена Креста, по слухам, восстановившие старого голема-привратника, созданного около 1200 года мастером Франциском Ассизским. 
Открытие в 1458 году возможности создавать големов для производства тяжёлых работ, сделанное Бертольдом Анклитценом по прозвищу Шварц, произвело вначале потрясение в учёном сообществе Европы, так как именно големы могли стать тем решающим звеном в производстве, которого так желали крупные и богатые промышленники. Откачка воды, подъём тяжёлых грузов и прочие виды деятельности, быстро истощавшие людей, стали большим препятствием на пути развития промышленности. 
Но как оказалось, големы не годились для постоянной и тяжёлой работы, так как были весьма медлительны, примитивны до тупости и быстро выходили из строя, исчерпав свой источник благодати. Попытки внедрить в големов более качественные источники на основе многослойных конструкций из металла и кристаллов осуществил в 1550 году от обретения благодати великий магистр ордена Странствующих Лодовико Феррари. Именно он создал первого надёжно работавшего голема, с шарнирами на основе заметок архимагистра Леонардо да Винчи. Все применённые новшества позволили новым големам без устали трудиться на самых тяжёлых работах, нуждаясь лишь в пополнении благодати, и было выгоднее высушить для наполнения накопителей пару десятков рабов, чем заставлять их трудиться. 
И лишь Франсуа де Виет, возведённый в баронское достоинство за выдающиеся заслуги в магии, в начале XVII века создал настолько подвижного и разумного голема, что ему можно было поручить функции охраны. 
Ещё никогда царствующие особы и обеспеченные граждане не были в такой безопасности. Ловкие, быстрые и довольно умные големы были неподкупны, неутомимы и действительно готовы умереть, защищая жизнь своего хозяина. 
Конечно, стоимость таких големов была весьма велика, но что такое золото перед возможностью спокойно спать, под действительно надёжной охраной. 
Пространные рассуждения о големах и их пользе во всяком деле, составленные магистром ордена Странствующих Георгом де Ассизи 1780 год от обретения благодати 

Лететь до Мытищ было куда удобнее и намного быстрее, чем скакать даже на самом резвом коне, упоенном до косых глаз алхимическими усилителями. Но несмотря на это, они совсем немного, но не успели. Прямо на глазах весь центральный корпус усадьбы Трубецких вспыхнул серебристым сиянием защитного купола.
Обычная пушка могла долбить такой купол неделями и без результата, как минимум потому, что такие вот усадьбы ставились на месте мощных источников Силы, и продавливать их нужно было долго и муторно. Но Горыня, как человек далёкий от магии, но близкий к технике, высадил сначала бойцов и оружие, а сам вместе с командой дирижабля стал кругами подниматься вверх.
На высоте в три километра надели дыхательные маски с гофрированными шлангами, уходившими к баллонам, и продолжили подъём.
Новый дирижабль мог забираться и выше, но на шести тысячах Горыня остановил подъём и, лично выставив бомбосбрасыватель в положение «одиночный», дёрнул рычаг.
Небольшая бомба, всего в два килограмма, на такой дистанции разогналась до приличных трёхсот метров в секунду и, остановленная защитным куполом, взорвалась, просадив его почти полностью.
– И ещё пару штук, для гарантии. – Княжич два раза качнул рычагом, и две бомбы понеслись вниз. Купол рухнул сразу же, а взрывная волна от третьей бомбы снесла высокий шпиль над входом.
Горыня взял в руки амулет, висевший на груди, и, внятно, несмотря на маску, спросил находящегося на земле Тормасова:
– Александр Александрович, там Трубецкие не хотят сдаваться?
– Предлагал, ваше сиятельство, отвечают огнём.
– Ну и не очень-то хотелось. – Горыня хмыкнул и один за другим четыре раза дёрнул за рычаг.
Когда воздухолёт сел у ворот усадьбы, егеря уже заканчивали зачистку и вывод уцелевших. Взрыв сразу четырёх бомб разворотил середину особняка, убив или покалечив большинство защитников, а чётко уловившие момент егеря сразу же рванули в атаку.
Выживших было немного. Из двух сотен представителей клана Трубецких выжило лишь шесть человек, да два десятка боевых холопов, сидевших со связанными руками в круге, под охраной пары молодых офицеров.
Всю эту картину Горыня охватил одним взором и, кивнув самому себе, жестом подозвал Тормасова.
– Господин капитан, предлагаю оставить на земле всех прикомандированных офицеров, пусть сопровождают пленных в городскую управу. А самим лететь дальше. У нас ещё два адреса. Ну, или можем вместо оставленных на земле людей взять Трубецких. Карцер на корабле всё же есть, хоть и невелик.
Приказ о смене цели поступил уже в воздухе, когда с Горыней связался лично Багратион и попросил навестить усадьбу князя Бельского, к которой выехавшая верхом команда никак не успевала.
Бельские, как род, идущий от самого Рюрика, имел немало преференций в налогах, и этим преимуществом воспользовался в полной мере, став одним из богатейших родов России. Политического же веса не снискал, так как представители Бельских всегда лучше разбирались в торговле, чем в войне.
Именно поэтому усадьба Бельских в подмосковном Измайлово была огромной территорией со складами, конюшнями парком и настоящим дворцом, стоявшим на берегу рукотворного пруда, где жили белые лебеди и даже водилась рыба.
Да, в роду Бельских почти не было военных, но деньги умели себя защищать не хуже, чем армия, и уже на подлёте воздухолёт встретила не очень прицельная, но частая пальба из пушек, а стоило подойти поближе, как весь дворец накрыло плотным защитным куполом.
– Провозимся, – спокойно произнёс командир воздухолёта и вопросительно посмотрел на Горыню.
– Давайте, Николай Михеевич, высаживайте нас, а сами забирайтесь-ка на самый верх, под семь тысяч, и молотите бомбами, пока этот чёртов купол не ляжет. Ну а там уж и мы повоюем.

Как и предполагал Горыня, на предложение сдаться защитники усадьбы ничего не ответили, и княжич дал команду на бомбардировку.
Купол, подпитанный кроме источника ещё десятком боевых волхвов, разлетелся после шестого взрыва на его поверхности, и четыре бомбы, летевшие следом, разворотили верхний этаж усадьбы и даже попали в зимний сад, устроив красочный фейерверк разлетающимся во все стороны стеклом.
Дирижабль ушёл по спирали на снижение, а от особняка дружно ударили ведуны, подняв стену огня. Но приданные команде Горыни тоже не ловили мух, а остановили стену прямо на границе участка, где проходила кованая решётка.
После того как пламя осело, от решётки и кирпичных столбов остались только лужи раскалённого металла и горки осыпавшихся прахом кирпичей.
Сразу после этого послышался звон стёкол, и нестройный залп из пары десятков ружей заставил штурмующих залечь.
– Эдак мы долго провозимся. – Горыня, лёжа за поднятым ведуном бруствером, чуть приподнялся и сразу упал, почувствовав, как стрелки взяли его на прицел.
Несколько пуль с шелестом вошли в земляной вал, а лежавший рядом капитан Тормасов поморщился.
– Может. обстреляем их из пушки, да и дело с концом.
– Да, хороший вариант, если бы только не одно обстоятельство. – Горыня скосил глаза на помощника. – Если у Трубецких в поместье были только мужчины, то здесь, по нашим данным, всё семейство Бельских. А там только детей, если мне память не изменяет, штук сорок.
– Да, даже поболе будет, если с родичами считать, – ответил капитан.
– Вот и я о том. Перемешать их с кирпичами невелика затея, только вот как на нас потом люди посмотрят? Да и для кармы плохо.
– Вы верите в эти ханьские штучки? – изумился Тормасов.
– Ещё как. – Горыня перевернулся на живот и, загребая траву и землю разгрузкой, быстро пополз к паре бронещитов, поднятых его ратниками.
– А ну-ка. – Он осмотрел винтовку, достал из кармана и вставил в гнездо прицел. Затем подкрутил маховики наводки в среднее положение и, высунув ствол из прорези щита, сделал пробный выстрел.
– Высоковато взял. – Ещё подкрутил маховички и ещё раз выстрелил. – И чуть правее. Ага. Теперь нормально. Ну, и кто там у нас такой умный и меткий?
Новый щелчок выстрела, и стоявший в окне человек упал. На третьем выстреле уже никто не подходил к окнам, спрятавшись за высокими подоконниками.
– Антип! – окликнул Горыня побратима. – Держи их на прицеле, не давай высунуться.
– Сделаю, брате. – Антип кивнул и, перехватив винтовку, стал выцеливать неосторожных защитников дома.
– И дай мне свой автомат. Я сейчас прогуляюсь до дома, посмотрю, что там.
– Нешто один пойдёшь? – возмутился Дубыня, нервно поправлявший свою ручную пушку.
– Ну, давай ещё ты, Герасим, Ждан и Умир. Мне там быстрые да шустрые нужны. Бой в коридорах, он такой… Тормозов не любит. И гранат нам давайте поболе. Дымовые есть? Их давайте. И вспышку тоже.
Проследив, как назначенные развешивают боеприпасы по карманам разгрузок, Горыня на ощупь прошёлся по своему снаряжению и, убедившись, что всё в порядке, кивнул.
– Так, Дубыня, давай ты с бронещитом впереди, а мы за тобой след в след. И быстро, пока они не очухались.
Человеческая гусеница с головой в виде гнутого куска стали, расписанного рунами, шустро рванула вперёд и уже была в двадцати метрах от входа, как высунувшийся в окно ведун метнул в них шар огня.
Ведуна тут же подстрелил Антип, но пущенный в полёт снаряд врезался в землю метрах в двух от бегущих людей, обдав их градом раскалённых комьев земли и камней.
– Ну, суки. – Горыня, которому камень съездил по уху, озлобился не на шутку. – Сейчас я вам покажу мастер-класс практической магии.
Прошедшие обучение как штурмовая команда, побратимы знали, что делать, и, достигнув стены дома, прижались к ней, так чтобы войти в мёртвую зону, а Горыня достал из одного из кармашков продолговатый брикет, прилепил его к двери, быстро отскочил в сторону.
Двести граммов гексогена проломили и дверь, и рунный щит, стоявший прямо за ней, хлестанув осколками и щепой по стоящим за дверями воинам. И сразу же в разорванные взрывом двери вкатилась граната, действие которой было ещё более ужасающим. Людей, столпившихся у входа, и тех, кто подбежал оказать помощь, просто разорвало в клочья, испятнав лепной потолок кровавыми потёками.
– И ещё саечку, за испуг! – крикнул Горыня, бросая гранату, но на этот раз «Вспышку», гарантированно лишавшую зрения минут на десять даже в солнечный день.
Держа автомат у лица, в полной готовности открыть огонь, Горыня осторожно высунулся из дверного проёма и осмотрелся. Нижняя зала была пуста, если не считать убитых и раненых, стонущих в голос и пытающихся отползти в сторону.
– Ваше сиятельство, – тихо прозвучал переговорный амулет. – Егеря прошли вдоль ограды и вошли в левый флигель.
– Следить за их продвижением. Не приведи Род, начнём палить друг в друга.
– Слушаюсь.
Из нижнего зала шли несколько дверей, явно хозяйственного назначения, и поднималась широкая лестница из белого мрамора, с алой ковровой дорожкой на бронзовых креплениях. Площадка второго этажа была как раз над головой тех, кто вступал на лестницу, и, отщёлкнув предохранительную скобу и досчитав до двух, Горыня подкинул «Вспышку» с таким расчётом, чтобы забросить её наверх.
Расчёт оправдался лишь частично, так как граната взорвалась ещё в воздухе, но вихрем взлетевший по ступенькам княжич, не особо церемонясь, подхватил за шиворот мужчину, который схватился за своё лицо обеими руками, и швырнул вниз.
Ещё трое пострадали меньше, а один так вообще моргал, подслеповато поводя из стороны в сторону стволом большого револьвера, и закономерно получил пулю в лоб.
Тяжёлый штурмовой автомат, который Горыня с присущей ему скромностью назвал «Мара», имел калибр в пять линий, глушитель, вместительный дисковый магазин и экспансивные пули, не оставлявшие шансов на выживание, так что самому глазастому просто оторвало голову, а остальные, получив по пуле в корпус, замерли с остекленевшими глазами.
Побратимы уже поднялись по лестнице, а Дубыня с тяжёлым бронещитом стоял рядом.
Антип аккуратно выглянул за угол.
– Давай, Дубынюшка, сторожко заходи, голову спрячь да щит донизу опусти.
– Так всё одно плечи будут торчать, – возразил богатырь.
– Плечи мы тебе, если что, залатаем, а вот голову уже не пришьёшь, – отрезал Горыня и, дождавшись, когда Дубыня, словно осадная башня, выдвинется вперёд, скользнул ужом по полу и, перекатившись, замер на мгновение, выставив ствол автомата, и сразу же открыл огонь.
Пушкарь, стоявший возле орудия с дымящимся фитилём, и ведун с поднятой рукой умерли первыми. За ними странная группа в чём-то вроде ряс, но не синего цвета, как у ведунов, а чёрного, и усатый мужчина с монструозным двуствольным револьвером.
Тяжёлая пуля вполне ожидаемо заставила колдунов окрасить заднюю стену зала багровым содержанием их недалёких мозгов, а мужчина с револьвером, получив своё, тихо и спокойно помер, уставясь стекленеющими глазами в потолок. Но пушкарь, падая, всё же зацепил запальником фитиль, и Дубыня только и успел рухнуть на пол, как ядро пролетело над ним, оставив рваную дыру в стене.
Когда из-за развороченной баррикады полезли три высокие, закованные в стальные доспехи и вооружённые тяжёлыми ятаганами фигуры, Горыня сначала их принял за живых воинов, но крик Ждана: «Големы!» расставил всё по местам.
Дубыня не вставая поднял ствол своей пушки и прямо из лежачего положения выстрелил в первого голема, разнеся его в клочья, но перезарядить уже не успевал.
Автоматные пули высекали искры из големов, корёжа доспехи, но видимого результата не принесли. Вскочивший с пола Горыня едва успел вытащить из ножен оружие, когда ятаган со свистом ударил его в подставленную палицу и отбросил к стене.
Дружный залп со стороны Герасима, Ждана и Умира дал ему возможность подняться, а Дубыне откатиться за угол, где тот начал лихорадочно перезаряжать своё оружие.
Следующий удар голема княжич принял вскользь и, чуть сократив дистанцию, врезал со всей силы по железной голове, смяв и сорвав шлем.
Голова голема оказалась похожей на человеческую, только серой, с чуть светящимися голубым цветом большими глазами.
От удара голову слегка перекосило, но это никак не отразилось на скорости механизма. Зажатые в металлических руках ятаганы мелькали, словно лопасти вентилятора, и Горыня едва успевал уходить от острых словно бритва лезвий, держа своего противника так, чтобы он мешал третьему голему вступить в схватку. Наконец-то палица решила чуть помочь своему хозяину, и после очередного удара половинка толстого лезвия улетела куда-то вдаль, а княжич, сместившись под повреждённое оружие, воткнул свою палку в глаз голема.
Башка механического воина с лёгким треском распалась на куски, а сам голем просто рухнул на пол. К этому времени Дубыня наконец-то выдернул гильзу, застрявшую в стволе, и, воткнув в патронник новый снаряд, развалил последнего голема.
И только когда чуть осела пыль, поднятая упавшими големами, Горыня почувствовал боль в боку, а опустив глаза, увидел длинную глубокую рану от левой стороны груди до пояса.
– Зацепил-таки, сука. – Княжич прислонился боком к стене, но Ждан уже тащил из кармашка перевязочный пакет, а Умир посыпал рану зелёным порошком, останавливающим кровь.
– Эк тебя. – Дубыня покачал головой и, подойдя к окну, махнул рукой.
Уже через пять минут Горыню принесли на борт дирижабля, где его раной занялись пара волхвов, тихо переругивающихся между собой и костерящих непутёвого, по их мнению, генерала.
– Ну, вот за каким вороном нужно было лезть вперёд, княжич! – Авдей Краснов, старший ведун воинской управы, уже почистил рану и теперь соединял её края. – Мало, что ли, людей у тебя? Генералам вообще не след ходить в атаку. Кинули бы мы чёрный мор на усадьбу да вынесли всех защитничков. Сначала на воздух, а затем прямо в мертвецкую.
– Детей тоже? – подал голос Горыня. – Там же и дети малые, и бабы…
– Так всё одно им не жить, – сказал Шуня Никитич – второй волхв, подавая Авдею бутылёк с эликсиром. – Царским уложением от двести двадцатого года всем семьям мятежников дорога одна – к эвенкам. А там разве жизнь?
– Везде жить можно, – возразил княжич. – И эвенки кое в чём получше нас будут.
– Это в чём же? – удивился Авдей.
– Как природу понимают и любят, как в мире со всем миром живут.
– А бают, что духов заговаривают? – спросил молодой волхв.
– И это тоже есть. Так и мы с духами предков разговариваем. Али нет? Так что нельзя жизни лишать тех, кто не взял в руки оружия. Не людям решать их судьбу. А что вперёд лезу, так кому же ещё? Егерей пускать? Вон они левое крыло чистили да троих потеряли. А штурмовали бы парадный вход, там бы все и остались.
Тем временем из коридора донёсся шум всё разгорающегося скандала.
– Авдей Никитич, а что там за шум такой? – спросил Горыня.
Старший волхв одним взглядом отправил молодого коллегу на разведку и, когда Шуня вернулся, чётко доложил:
– Капитан Тормасов требует от командира воздухолёта срочно отправляться в Москву, дабы передать княжича медикам, а Николай Михеич говорит, что без приказа от вас, княжич, и на метр не сдвинется с места. – Молодой волхв усмехнулся. – Ну, а Тормасовы же такие… словно порох. Вот и орёт как резаный.
– Пригласи его сюда.
– Слушаюсь. – Волхв совершенно по-армейски кивнул, и через несколько секунд капитан вошёл в каюту.
– Господин капитан. – Горыня говорил негромко, поскольку не хотел тревожить только что заклеенную рану, но чётко. – Нарушая устав и неписаные правила, вы изволили командовать старшим по званию – капитаном первого ранга, находясь на его корабле. Но словно этого вам мало, вы ещё повышаете на него голос. Сим примите моё неудовольствие вашими действиями и приказ следовать своим ходом в ставку командующего Барклая де Толли, где доложитесь о происшествии.
– Но…
– Что из моих слов вам было непонятно? – Горыня тяжело посмотрел на капитана, и того буквально вымело прочь из лазарета.
– Капитана пригласите, пожалуйста. – Горыня перевёл взгляд на волхва, и явно ожидавший за дверями капитан первого ранга Кольцов вошёл и встал так, чтобы княжич мог его видеть.
– Николай Михеевич, давайте далее по адресам. Только боюсь, что значительную часть руководства нашей ватагой вам придётся взять на себя.
– Слушаюсь, господин адмирал. – Кольцов молодцевато козырнул и убыл, а закончивший обрабатывать рану Авдей Никитович с интересом посмотрел на Горыню.
– А почему адмирал?
– Это шутка такая государя. – Горыня усмехнулся и осторожно сел на узкой хирургической койке. – Когда я собирался в войска на Тавриде, он своим приказом присвоил мне звание полевого адмирала воздушного флота. Ну, чтобы летуны прониклись. Дать звание – дали, а отменить – забыли. Вот теперь сухопутные меня кличут генералом, а летуны и моряки – адмиралом. Так и хожу. Генерал-адмирал. – Он чуть скривился от боли и сначала осторожно потрогал рану, а затем внимательно осмотрел место ранения. – А ничего так получилось. Аккуратно. Острая железка, видать, у той страхолюдины была.

Несмотря на длинную и глубокую рану, уже через час Горыня, почувствовав прилив сил, вернулся к командованию отрядом, и группа продолжила облёт имений заговорщиков. Всего они побывали в гостях у десяти именитых семей, и, как правило, визит сопровождался боями. Исключение составил лишь князь Долгорукий, который честь по чести встретил Горыню на пороге дома, напоил чаем и, собравшись, добровольно отбыл в распоряжение Тайной Канцелярии, упросив Горыню оставить его охрану в имении, так как сам опасался заговорщиков.
Поскольку этот адрес был последним, да и боеприпасы уже кончались, Горыня оставил на земле егерей, а сам дал команду возвращаться в Москву.

9

Меч-кладенец потому так и назван, что его владелец может класть на всё.
Управления военных ведунов начальник князь Васильчиков 

В странных традициях земель российских, как одну из наиболее курьёзных можно отметить традицию установки придорожного камня-указателя. Обычно это большой, тяжёлый валун, видный издалека, установка которого требует немалой силы и большого усердия. 
На таких иногда бывает написано направление движения к ближайшей деревне или центру губернии, но часто можно видеть надписи забавные, с изрядной долей потехи и даже загадки. Например, надпись «направо пойдёшь – коня потеряешь». Это может значить как исключительно плохую дорогу, где можно лишиться средства передвижения, или даже проход дороги через природный источник благодати, который притягивает различных демонических существ, могущих посягнуть на вашу лошадь или даже на самую человеческую жизнь, хотя последнее бывает редко. Даже природным духам ясно, что за гибелью путников в любую глушь может пожаловать отряд боевых ведунов. 
Надпись «голову сложишь» тоже может значить совсем не то, что следует из смысла самих слов. И конечно, это может быть и возможная угроза жизни, и славящийся дурной славой придорожный кабак, торгующий чрезвычайно крепкой мухоморовой настойкой, от которой можно сложить голову как в переносном, так и в прямом смысле. 
Заметки о путешествиях и приключениях достославного монаха венецианской обители ордена Благодати Марко Поло 

По старинному обычаю, за устранение усобиц и подавление бунтов наград не давали, но это не помешало государю иным образом отличить своих верных сторонников.
Кто-то получил землю под родовое имение, кто-то деньги, а Горыне совершенно неожиданно для него дали титул «светлейший» и приставку к фамилии «Таврический». Но всё это спокойно, без оркестра и цветов, в тихой семейной обстановке.
В целом удар по заговорщикам был настолько внезапным и сильным, что позволил не только выбить замышлявших против государя и существующих порядков, но и выполоть агентуру иностранных держав и прочих организаций, таких, как Ганзейский союз или Банкирский дом Медичи.
Общество в целом положительно восприняло чистку, особенно учитывая, что приговоры в этот раз были исключительно мягкими. Большинство членов семей заговорщиков даже не лишили дворянского достоинства, хотя они и потеряли титулы. Многим оставили часть состояния, на которое можно было приобрести имения за Уралом, куда они отправлялись бессрочно, что, как правило, означало сто лет. И никого не казнили, что было легко объяснимо тем, что заговорщики не успели сильно навредить.
А вот с выявленной агентурой работали уже совсем по-другому, выжав из них всё.
Горыня не лез в шпионские игры, считая, что каждый должен делать свою работу, тем более что у него хватало дел.
Открытие первой пассажирской линии из Москвы в Новгород прошло под бурные овации публики, оценившей удобство регулярного воздушного транспорта, особенно ввиду расширения традиционной ярмарки и организации в Нижнем постоянно действующего торга. А вот запуск маршрута в Уральск уже прошёл в рабочем режиме, хотя туда стал летать настоящий гигант – трёхсотметровый воздухолёт «Богатырь» с грузовым отсеком на пятьдесят тонн. Таким образом, к зиме 7361 года в стране уже сформировалась сеть воздушных перевозок, покрывавшая пространство от Урала и до южной окраины.
Мытищинская фабрика могла делать и втрое больше, но пока всё упиралось не только в двигатели, но и в обученных пилотов.
В Воздухолётную академию принимали спокойных, обстоятельных ребят с хорошим пространственным воображением, а таких во все времена было немного. Пришлось издавать специальный указ, и по городам и весям России, кроме фургончиков магических школ, поехали такие же фургончики школы воздушной, для отбора кандидатов на учёбу.
При этом сословных различий не делали, и перед комиссией на равных стояли и дворянские и крестьянские дети, а вопросы были составлены так, что нужно было проявить природную смекалку и способность к концентрации, что было доступно для любого.
Жёны Горыни тоже дома не сидели, а носились по всей стране, делая свою работу. Катя целиком ушла в дела только что созданного металловедческого приказа, поднимая вместе со стариком Ломоносовым Исследовательский центр стали и сплавов. Анфиса, которая пробила создание Корпуса поляниц – женского подразделения специального назначения, тоже бывала дома наездами, отбирая женщин, девушек и девочек в войско во всей империи.
Лиза, сдав экзамен на целителя высшей категории, занялась производством медицинских препаратов, с тем, чтобы в каждой лекарской избе, вне зависимости от места нахождения и растущих там трав, был полный комплект средств от всяких болезней и травм. Для этого пришлось создавать целую систему сбора и подготовки лекарственных растений, доставки их на фабрику, очистки, упаковки и рассылки по местам.
Лишь Любава постоянно находилась в Москве, так как центр исследований артефактов и создания амулетов находился за Сокольничьей заставой, там, где в другой истории был парк Сокольники, и Анна, собиравшая время от времени всех жён вместе, для того, чтобы вылететь к очередному месту Силы, для поднятия там нового Источника.
С лёгкой руки Кропоткина сначала дворянская часть Москвы, а позже и остальные слои общества стали справлять Новый год зимой, наряжая ёлки и празднуя поворот к весне.
Кремль этой реальности был совсем не похож на знакомый Горыне. Вместо нескольких церквей на территории крепости, кроме дворцов и служилых палат, был один Родов дом и примыкавшие к нему пять строений, отведённых Перуну, Маре, Ладе, Макоши и Сварогу. А наряжали ту ёлку, что росла на площадке перед Домом Макоши, вешая сладости, подарки и монетки, завёрнутые в бумажки.
Каждый малыш возрастом до десяти лет мог взять с ёлки что-то одно, и стоявшие у пушистой красавицы егеря помогали детишкам сделать выбор, поднимая их вверх, прицепив к журавлю, вроде того, что ставили возле колодцев. Аттракцион был шумным, весёлым, и многие приходили в Кремль специально посмотреть на него.
Программа увеселений также включала в себя балы, фейерверки, которые как всегда устраивали ханьские мастера огня, и многое другое.
Гуляния длились целую неделю, после которой народ ещё столько же приходил в себя, неторопливо втягиваясь в рабочий ритм. А Горынины жёны уже на второй день разлетелись кто куда, опробуя сделанные для них курьерские воздухолёты.
На свои деньги Горыня построил небольшую фабрику, где три десятка мастеров начали собирать небольшие воздухолёты, всего сто метров длиной, но быстроходные и комфортабельные. Но комфорт в них был не главным, а второстепенным качеством. Главным же являлась скорость, прочная двухслойная обшивка корабля и две спаренные пулемётные установки. Внизу гондолы и вверху, в специальных башенках. Но собрав пять штук, Горыня сначала получил заказ лично от государя на такие же кораблики для его жён, а уже к февралю список заказов превышал две сотни. Купцы, именитые дворяне и крупные чиновники с удивлением и радостью отметили факт, что можно не дожидаться попутной оказии на казённом воздухолёте, а вообще иметь такую штуковину в личном пользовании.
Пришлось срочно расширять производство, и уже к марту семь тысяч триста шестьдесят второго года от сотворения мира Вторая воздухолётная фабрика давала работу полутора тысячам человек. Немного по сравнению с первой, где трудились пять тысяч, но учитывая, что каждый такой кораблик стоил от ста тысяч гривен и более, доход они давали более чем солидный.
А тем временем роман княжича Никиты Гагарина и Марии Стародубской подошёл к естественному продолжению в виде сватовства.
Сватами выступали князья Дашков, Васильчиков и Суворов, и вылилось это в пристойную, но трёхдневную пьянку с гусельниками, женским хором и плясуньями, которых перемежали с баней, охотой и собственно застольем.
Венчались Маша и Никита в том же Родовом доме, что и Горыня, а на свадьбе присутствовал сам государь с жёнами.
В качестве свадебного приданого князь Стародубский подарил молодым огромный кусок земли, выкупленный у беспутного дяди-картёжника Николы Стародубского, и нескольких крестьянских общин, а Горыня преподнёс нарядный, словно ёлочный шарик, воздухолёт с огромным гербом князей Гагариных во весь баллон.
Украшенный гранёнными, словно драгоценные камни, стальными вставками, он сверкал на солнце разноцветными искрами, заставляя охать и ахать даже видавшую всякое московскую публику.
Ну, и как совершеннейшую мелочёвку князю Гагарину и княжне Всеславне Игоревне подарил пару автоматических пистолетов в едином стиле, с золочёными корпусами, жемчужными накладками, только разных калибров. Четыре линии для мужского и в три линии для женского. А для их дочери, Лады, Горыня заказал брошь в виде бабочки, серьги и диадему из золота и изумрудов.
Вообще, тема подарков была весьма актуальной для Горыни. Пять жён, соответственно пять тестей, пять тёщ и их родственники весьма прилично напрягали бюджет, но к счастью, его собственные мастерские уже выдавали оружие отличного качества, и не только в смысле боевых характеристик, а и внешне красивое, так что и подарить было не зазорно. Ну и, кроме того, главтесть – государь-император – своим личным повелением не только дал доступ в императорскую сокровищницу, но и разрешил заказывать у придворных ювелиров, что было весьма кстати, когда речь шла о нестандартном подарке.

Затихшие зимой боевые действия возобновились уже весной, когда дороги Европы подсохли достаточно, чтобы выдержать колёса пушечных лафетов.
Теперь, кроме Франции и Британии, пребывающих в состоянии войны, в бойню вступили Голландия, Швеция и Царство Польское, в споре за Датские проливы. Необычным было лишь то, что в драку неожиданно вступил Ганзейский союз, перекупивший сотню пиратских кораблей, устроивших в узких проливах настоящую резню.
Но русские торговые суда, собранные в конвои и сопровождаемые парочкой штурмовых воздухолётов, проходили свободно, особенно после того, как была уничтожена польская эскадра, неосторожно сунувшаяся за русскими зипунами.
Горыня принимал в этом косвенное участие, занимаясь совершенствованием воздушных кораблей, двигателей и оружия. Авиационное крыло возросло до ста двадцати пилотов, и теперь можно было держать по одной эскадрилье на самых опасных участках. В Тавриде, на западной границе, и одну на востоке, где временами выползали разные банды. Дирижабль-авианосец мог спокойно неделями барражировать над границей, а в случае тревоги с его борта стартовали юркие и очень зубастые самолёты, способные догнать и растерзать любую цель, даже одиночного всадника на быстрой лошади.
Полковник Степанян получил адмиральские погоны и теперь не носился в небе со своими сорвиголовами, а больше сидел на земле, командуя воздушным воинством.
Первую радиотелеграфную линию поставили от Москвы до Киева, и далее, словно лучи, сделали ответвления к пограничным городам. Сама аппаратура радиотелеграфа была тяжёлой, жрала электричество в три горла, но работала надёжно и, самое главное, никак не зависела ни от магического фона, ни от желания всяких разных колдунов эту связь нарушить.
Уже без участия Горыни Первая Дальнесвязь начала ставить узловые станции дальше на Урал и к Дальнему Востоку, а князь, сбывший с рук целое направление, мог сосредоточиться на новых проектах. И главным среди них был станкостроительный завод, идею которого долго вынашивал князь Кропоткин.
Строили завод в районе Рыбинска, где на огромном поле, выкупленном у местной общины, уже заливали фундамент и возводили стены. Под каждый станок делалось специальное усиление фундамента, в виде прямоугольной призмы размером с основание станка и глубиной в два метра.
Многие детали отливались и точились на станках, которые применялись для изготовления больших башенных часов, и даже при этом в брак уходило до половины изделий.
Андрей Константинович Нартов, возглавлявший механическую группу, буквально спал на заводе, но дело двигалось медленно. В основном потому, что требования к точности станков были очень серьёзными и нигде в мире пока ещё не используемыми. Но иначе массового производства машин и механизмов было не достичь.
Все ухищрения магии и колдовства могли сделать лишь штучные изделия, а требовалось именно массовое производство. Сельскохозяйственные орудия, машины и просто надёжная недорогая утварь, типа кастрюль и сковородок. А значит, простые в обслуживании и надёжные станки, металлургическая промышленность и добыча исходного сырья.
Волхвический Круг, к удивлению Горыни, относился к новым заводам и фабрикам достаточно спокойно, при этом, правда, много сил тратя на разработку способов уменьшения урона природе. Но именно в этом и проявлялась суть волхвов, которые жили не сами по себе, а являлись частью народа и страны.
Вообще, общество этой России было очень сплочённым и недаром называлось «Мир». Как правило, общинники старались помочь каждому члену общины, крупные землевладельцы не задавались перед общинниками, а дворянское сословие вообще было занято делами государевой службы, а если и вступало в контакт с купцами, общинниками и волхвами, то вело себя вежливо, строго соблюдая «Кодекс чести», установленный ещё Святославом Примирителем. Те же, кто сей свод правил не соблюдал, выталкивались из тесного общения, образовав круг себе подобных, где разговоры в основном шли о том, как замечательно в Европе и других странах и как плохо в России.
Горыня, не избегая специально таких людей, всё равно не общался с ними, так как просто отсутствовали точки пересечения. На заводах, в инженерных центрах и полигонах они не встречались, а художественные выставки и театральные мероприятия он не посещал, из-за отсутствия времени. Зато у себя на верфях сделал большой двухсотметровый воздухолёт «Альбатрос» – настоящий летающий дом, со всеми возможными удобствами, отделкой и конечно же прекрасно вооружённый новейшими скорострельными пушками. А экспериментальный дизель фабрики Кропоткина мог разгонять дирижабль аж до ста пятидесяти километров в час, что было если и не рекордом скорости, то, во всяком случае, очень близко.
Обошёлся Горыне этот транспорт почти в четверть миллиона, но дело того стоило, так как жёны, мгновенно оценившие комфорт и скорость, теперь предпочитали в дальние поездки летать на «Альбатросе», предпочитая его воздухолётам Канцелярии Двора и даже личным корабликам. А себе Горыня сделал относительно небольшой аппарат – стометровый дирижабль «Стриж», с грузоподъёмностью всего в пять тонн. Зато быстрый и очень манёвренный. Использовался он в основном как разъездной, а благодаря четырём поворотным винтам мог садиться на любую площадку, что было очень необходимо при посещении строек и прочих неудобных мест.
Одно из таких мест – тихую заводь на озере Селигер – он облюбовал себе для одиночного отдыха, прилетая сюда с припасами, снастями и отсылая «Стрижа» в Осташков.
Здесь в тишине и спокойствии Горыня ловил рыбу, готовил себе уху и вообще отдыхал душой от шумной и суетливой Москвы.
В этот раз он решил разнообразить программу шашлыком, так как князь Иоселиани – известный в обществе любитель жизненных удовольствий – подарил ему три десятка бутылок отличного грузинского вина, и такому продукту требовалось соответствующее окружение.
Робинзонствовал Горыня с удобствами. Был шатёр, стул, мангал и стол, всякое прочее полезное на пикнике хозяйство. Мясо, уже вымоченное в маринаде, насаживалось на шампуры, а дрова неторопливо прогорали до нужного состояния.
Но стоило ароматному дымку поплыть над поляной, как в воде что-то мощно плеснуло.
– Сом, похоже. – Горыня расстегнул клапан кобуры и привстал, чтобы посмотреть на пресноводного великана, но увидел лишь расходящиеся по воде круги, словно от брошенного камня.
Вновь проверил мясо, перевернув его, и снова прилёг на толстый ковёр, бездумно глядя на воду. Новый всплеск был куда мощнее прежнего, и появилась голова с длинными волосами, плывущими по поверхности воды.
Об обитателях древнего озера его специальным образом предупредили в местной управе охотников, и поэтому оружие всегда было под рукой.
Мощный двенадцатимиллиметровый пистолет с мягкими пулями, в которых было по половине грамма нитрата серебра в виде мелкого порошка, уже был в руке. Со странным чувством опасения и интереса Горыня смотрел, как из воды выходит стройная невысокая девушка, наготу которой лишь частично прикрывали её длинные, до коленей, волосы.
– Привет, красавица. – Горыня покачал головой и опустил ствол. – Присаживайся. Гостьей будешь.
– Нешто не знаешь, кто я?
– Это как посмотреть. – Горыня усмехнулся. – С одной стороны, нежить, конечно. А с другой стороны – девица, вида весьма пригожего. А с третьей – так просто полтора-два пуда гниющей и совершенно точно мёртвой плоти. Тебе решать, кем быть.
Русалка провела рукой по волосам, и у него на виду из пальцев вытянулись длинные и явно очень острые когти, а из-под верхней губы появились такие же иглообразные зубы.
– Впечатляет, конечно. – Горыня кивнул. – В свою очередь, покажу вот это. – Он спрятал пистолет в кобуру на поясе и, перекатившись по траве, подхватил лежавший рядом автомат, встав на одно колено. – Трёх пуль достаточно, чтобы разобрать тебя на фарш. А в этой коробочке, – жёсткий ноготь щёлкнул по магазину – таких пуль три десятка. А ещё могу закидать заводь гранатами и вообще устроить тут зачистку. Так что, воевать будем или посидим, как разумные существа?
– Не тебе решать, кому здесь жить! – прошипела русалка и чуть пригнулась, словно перед прыжком.
– Проверим? – Горыня вскинул автомат к плечу.
Сзади раздался лёгкий, почти невесомый звук шагов, и князь отпрыгнул в сторону, достав из кобуры пистолет и держа обе цели. Но, узнав новую гостью, опустил оружие.
– Доброго вечера, госпожа Макошь.
– И тебе не хворать, Горыня. – Длинноволосая красавица, в платье до земли, расшитом золотой вязью, и лёгких босоножках, присела в кресло Горыни и только сейчас заметила русалку.
– Ты ещё здесь? – Короткий жест ладонью, звук смачного шлепка, и озёрницу унесло так, что она плюхнулась в воду где-то на середине воды.
Усмехнувшись немногословности богини, Горыня открыл походный поставец, откупорил бутылку, разлил вино в два бокала и присел на ковёр, поджав ноги под себя.
– Вино и мясо! – Макошь счастливо рассмеялась, потянулась, будто кошка, и, воровато оглянувшись, подхватила бокал. – Давай за удачу. Пока не набежали.
– Давай. – Горыня легко коснулся краем серебряного бокала, и на поляне раздался мелодичный звон.
– Так! – Голос Мары, негромкий и чуть шелестящий, раздался так близко, что Горыня едва не опрокинул вино на себя, а Макошь торопливо вкинула в себя содержимое бокала. – Уже пьянствуем? – Одним движением руки сотворив и себе и Горыне по креслу, села и взмахом руки предложила сесть князю.
Горыня достал ещё один бокал и мимоходом порадовался, что захватил с собой на всякий случай не две бутылки, а пять штук. Правда, мысль была угостить местного губернатора, но судя по всему, тот уже презент не получит.
– За удачу? – Горыня, не успевший выпить свой бокал, чокнулся с Марой и пригубил терпкое красное вино.
– Да, её нам порой очень сильно не хватает. – Мара усмехнулась и тоже сделала глоток.
– Странное ты место выбрал для отдыха. – Мара посмотрела на озеро. – Два гнезда русалок, водяной, да мелкой нежити без счёта.
– Так наша же, родная нежить. – Горыня улыбнулся. – Они, конечно, бывают агрессивны, но если не злить да не нарываться, то вполне можно договориться. Только вот эта какая-то странная.
– Они же эмоциональные паразиты, – пояснила Макошь. – Почувствовала в тебе отсутствие страха, ну и решила немного прокачать. А начал бы сразу бояться, так немного поиздевалась да ушла бы обратно. Для них это как еда.
– Ну, у меня опыт в таких делах не очень большой. – Горыня встал и кивнул, принимая сказанное к сведению. – Я в основном с агрессивной частью общаюсь.
Мясо уже поспело, и князь вручил каждой по шампуру, истекающему соком, и постелил салфетки на колени.
– Ум-м… – Мара. отрывая большие куски крепкими зубами, довольно прикрыла глаза, пережёвывая печёную баранину и запивая вином, а Макошь делала это осторожно, тщательно пережёвывая и внимательно рассматривая то, что попадает в её рот.
Горыня не мешал богиням разговорами, тоже занявшись мясом, но внимательно посматривая вокруг, держа оружие под рукой.
– Ещё? – Горыня, отложив ещё три шампура на край мангала, посмотрел на Мару, но та лишь помотала головой.
– Нет. Я – всё.
– А вы, госпожа Макошь?
– Да и я, наверное, всё. – Богиня улыбнулась и сделала большой глоток, допив бокал.
Горыня открыл новую бутылку и долил вина богиням.
– Как тебе этот мир? – Мара оторвала пальцы от бокала, и тот остался висеть в воздухе, словно стоял на невидимой подставке.
– Мир как мир. – Горыня пожал плечами. – Люди как люди. Воюют, влюбляются, растят детей… В целом, я бы сказал, получше, чем было у нас. Такого царя, как Михайло, ещё поискать. Всё же от главы государства очень многое зависит.
– Но и ты не оплошал. – Мара с улыбкой кивнула, покачивая изящной ножкой в лёгкой туфельке. – Вон как европейцев-то отбрил. Теперь лет двадцать не сунутся.
– Двадцать – это хорошо. – Горыня кивнул. – Через двадцать лет уже нормальную авиацию в воздух поднимем, да ещё сюрпризов приготовим. Умоем, в общем. Но без предварительной работы, что проделал князь Кропоткин, ничего бы не получилось. Пришлось бы лепить всякие воздушные шары да бомбы из алхимического пороха. А уж массового нарезного оружия просто никак.
– Он хороший инженер, но не воин. – Макошь покачала головой. – А ты точно знаешь, что нужно солдатам, и даёшь им это.
– А знаешь, кого к себе выдернул Шолотль? – со смешком спросила Мара.
– Шолотль? – Горыня задумался. – Это вроде кто-то из ацтекских богов? А кого он мог выдернуть? Ну, на его месте я бы пригласил парочку инженеров из Германии сороковых годов.
– Нет. – Мара рассмеялась в голос. – Только на территории основания. То есть там, где в твоём старом мире находится Мексика, Бразилия, Колумбия, ну и всё, что рядом.
– Да кто ж его знает. Бразильцы в принципе неплохие инженеры. – Горыня положил пустой бокал на ковёр. – Вон, даже самолёты делают. А реактивный самолёт это непросто.
– Ну, в общем, первым был некий деятель из банды Синалоа. Тот был отличным бойцом, но никудышным политиком, и его зарезали собственные рабы. А вторым действительно инженер по образованию, ставший одним из активных членов банды Маара Сальватруча. Тот к нашему времени смог построить большие корабли, даже какие-то летательные аппараты, но всё на уровне технологий восемнадцатого века.
– Слишком низкий старт. – Князь кивнул. – Из глины и палок не построить крейсер. А чего он не пригласил ещё специалистов?
– Пробой в сопряжённую реальность – это не только дорогостоящая затея, но и очень опасная. – Мара вздохнула. – Изначальные боги вашего мира, конечно, почти все разбежались, но установленные ими законы мира никуда не делись. И выдернуть можно только того, кто уже стоит на пороге смерти. Да и не нужны ему технологии. Он же изначально упирался в то, что вы называете магией. Технологии для него лишь подпорка для его планов, но никак не главный двигатель.
– А цель всей этой возни? – осторожно поинтересовался Горыня. – Неужто ремонт космического корабля?
– Охренеть не встать. – Макошь покачала головой. – И где только вас таких умных делают?
– Огорчу вас. – Князь развёл руками. – Я далеко не самый умный даже в той, своей организации, где служил. А уж людей сильно умнее себя встречал постоянно.
– Но и вполовину таких удачливых нечасто, так? – Мара усмехнулась. – В общем, ты прав. Сцепились мы с этими ребятами в… – Она обернулась в сторону Макоши. – Как же это перевести-то на русский?
– А никак. – Та дёрнула плечом. – Скажем, что это некий особый слой реальности. Наш патрульный корабль и корабль нархов вступили в бой, и были выброшены в эту реальность в разбитом состоянии. Сначала вроде договорились, что не будем друг другу мешать восстанавливать корабли, чтобы убраться из тупиковой ветви, и вытащили из сопряжённого мира себе на помощь несколько человек. Но сначала они к нам полезли, затем мы ударили в ответ. В общем, мира не получилось. Так и воюем.
– Давно?
– Примерно десять тысяч лет. – Мара усмехнулась. – Это мы утопили Атлантиду, а нархи в свою очередь устроили нам Потоп. Мы сильны в смысле точечного удара, а они лучше бьют по площадям. Мы же – технологическая раса. Для нас вся психоэнергетика лишь дополнительная способность. А вот нархи – те целиком и полностью на энергетических связях.
– А чего не поделили? – спросил Горыня.
– Как-то ну очень давно они полностью осушили одну из наших планет, – спокойно ответила Мара, но глаза её сузились. – Превратили в безжизненный пылевой планетоид. Даже силу планеты вытащили, а такое, как ты понимаешь, не прощается. Ну мы для начала засадили один из их миров агрессивной флорой, да так, что они бежали прочь, едва успев эвакуировать население. Ну и началось…
– И в итоге?
– Пока мы ведём в счёте. – Мара рассмеялась, но как-то невесело. – Пять – два, и мы вышвырнули их из своего сектора и сопряжённых мировых линий.
– Пять и два – это уничтоженные планеты? – уточнил князь.
– Ну, мы же их не уничтожаем. – Макошь сделала движение пальцами, и бутылка, поднявшись со стола, плавно подлетела к ней, медленно наклонившись, нацедила в бокал вина и вернулась на место. – Агрессивная растительность имеет конечный срок жизни, и через пятьсот-тысячу лет там можно жить. И даже лучше, чем было, так как восстанавливается естественный магофон планеты.
– Занятно. – Горыня кивнул своим мыслям. – Но что-то такое я и предполагал.
– Да мы уже поняли, когда ты подарил командиру ванадий. – Макошь рассмеялась. – Его, кстати, нам действительно не хватало. А остальные металлы мы потихонечку таскали у тебя из лаборатории.
– Я заметил. – Горыня улыбнулся. – Надеюсь, вам этого достаточно для ремонта?
– Ну, нет, конечно. – Богиня отрицательно качнула головой. – Многого не хватает, но в целом работа по восстановлению привода сильно опережает график.
– Так, может, ещё чем помочь? – Князь перевёл взгляд на Макошь. – Скажем, если вы сможете сделать модель из воска, то мы сделаем отливку.
– Хорошая мысль. – Мара задумалась. – Это действительно нам поможет. И было бы неплохо где-то достать пару пудов вольфрама.
– Если покажете на месторождение – запросто. – Горыня усмехнулся. – И если делать отливки, то там, насколько я помню, температура около трёх тысяч градусов.
– Тоже решаемо. – Мара кивнула. – Но мы, собственно говоря, не за этим.
– Слушаю.
– Те, кто принял имена Кецалькоатля, Шолотля и Уицилопочтли, решили, что им мало людей в месте воплощения, и они снова полезли к нам. – И поскольку Горыня молча ждал пояснений, продолжила: – Целая флотилия огромных кораблей идёт сейчас к побережью Китая, чтобы подмять под себя ещё больше населения. А в назначенный срок они сожгут в огромных гетакомбах на территории Китая и Индии больше полумиллиарда человек. Это даст им необходимую энергию для пробоя и возврата, но вместе с этим уничтожит ветвь реальности. Она просто истает, словно лёд на солнце.
– Вы сказали, что корабли уже идут. – Горыня внимательно посмотрел на собеседницу. – Значит, топить их с воздуха уже поздно.
– Да и невозможно, – сказала Макошь. – Если не достанут на высоте, то накроют корабли куполами.
– Ну, купол тоже не абсолютное решение. – Горыня задумался. – Но видимо, таковое существует?
– Да. – Мара кивнула. – Ни я, ни сестра, ни командир не являемся воинами в твоём понимании. Моё оружие – корабельные пушки, а точнее, работающий с ними цифровой интеллект. Гайра – специалист по приводам, а Ворн – тактик. Мы, конечно, прошли неплохую подготовку, но в искусстве боя не сравнимся ни с нархами, ни с тобой.
– То есть вы предлагаете мне убить трёх богов? – Горыня рассмеялся. – Занятно. Ну, хоть сверхспособности дадите? Летать там, или, к примеру, возможность телепортироваться на поле боя?
– Мы сделаем лучше. – Мара улыбнулась. – Я дам тебе кристалл-накопитель от кормовой энергоустановки. Если он не в контейнере, то вытягивает всю тонкую энергию в радиусе пары километров. Это значит, что твой противник не сможет воспользоваться своими магическими силами, и всё сведётся к противостоянию ловкости, силы и воли.
– Шансы растут, – прокомментировал Горыня и, встав с кресла, дошёл до мангала и, подхватив шампур с уже чуть тёплым мясом, вернулся на место. – Тут, как я понял, вариантов нет. Нужно валить этих деятелей. И прорываться с боем бессмысленно, так как там народа как грязи. Просто утонем в крови. Это значит, нужна тихая операция. – Он снова задумался. – В принципе – решаемо. Долетим на «Рароге» до ханьцев, там пополнимся топливом и подберёмся ближе, откуда уже буду подбираться к этим деятелям. Если у них, как вы говорите, магии не будет, то всё сильно упрощается. А потом?
– Что потом? – переспросила Мара.
– Ну вот убью я этих деятелей, и что дальше? Вы говорите, что это – тупиковый мир. А можно его сделать не тупиковым?
– Так всё и разрешилось. – Мара улыбнулась. – Активная деятельность в мире всегда приводит к созданию новых связей, и уже полторы тысячи лет этот мир вполне самостоятельная линия. Самостоятельная, но не окончательно окрепшая. А в итоге это будет просто один из параллельных миров вашего пространственного кластера. Сможете в итоге и к звёздам путешествовать, и в другие миры наведываться. Ну, когда научитесь.
– А сами уйдёте?
– Да, – Мара кивнула. – Семей у нас в вашем понимании нет, но каждому из нас есть куда возвращаться. А с учётом того, что мы здесь уже больше десяти тысяч лет…
– Это срок. – Горыня покачал головой и, увидев в руках уже безнадёжно остывший шампур, оглянулся на мангал. Но тот уже тоже практически прогорел.
Макошь, увидев сомнения Горыни, взмахнула рукой, и горячий вихрь на мгновение окутал мясо и пропал, а от мяса пошёл ароматный парок.
– Да, круто. – Горыня, почувствовав движение тёплого воздуха, посмотрел на мясо и с удовольствием откусил от него. Потом задумчиво налил себе вина и, отхлёбывая крошечными глотками, продолжал поедать баранину. Когда шампур опустел, он положил его на столик и вздохнул. – Всё равно вопросов больше, чем ответов, но так будет всегда.
– Воин, инженер, философ… что ещё мы не знаем о тебе? – Макошь рассмеялась.
– Я отвратительный стихоплёт, ужасный педант и совершенно невыносимый любитель жизненных удовольствий. – Горыня вытер руки и губы салфеткой.
– Тогда у нас для тебя небольшой сюрприз. – Мара встала, и её платье словно драпировка слетело на землю, открывая стройное, чуть загорелое тело с торчащими вперёд холмиками грудей.

10

Иногда один властитель нападает на другого из страха, чтобы тот не напал на него. Иногда начинают войну потому, что неприятель слишком силен, а иногда потому, что он слишком слаб, иногда наши соседи желают того, чем мы владеем, или владеют тем, чего нам недостаёт. Тогда начинается война и продолжается до тех пор, покуда они захватят то, что им нужно, или отдадут то, что нужно нам.
Магистр ордена Благодати, Хранитель Ключа, сэр Джонатан Свифт 

Роль женщин в традиционном обществе Российской империи невозможно переоценить. Особенно в этой связи хочется рассказать о феномене целителей, которыми в подавляющем большинстве являются именно женщины. 
Куда бы вы ни поехали по бесконечной земле Русской империи, то в любом её конце, в городе или веси, и самой захудалой деревне найдёте лекарскую избу и при ней травницу, прошедшую весьма обширное обучение. За учёбу травницы обычно платит община – так называемый мир, а устройство самой избы и лекарственные средства в ней являются заботой хозяев тех уделов, к которым община отписана по ревизским спискам. При этом члены общины не являются ни холопами, ни рабами и вольны в своей деятельности совершенно, а единственным видом подати является поставка ко двору удельного князя воинов согласно общей численности поселения. 
Травницы обычно живут при малых поселениях, а лекарки в более крупных, при том, что в уделах и губернских городах устроены целые общественные больницы, где могут лечиться всякие жители губернии, что там постоянно проживают, и получить срочную помощь, вообще все, кто в таковой помощи нуждаются. 
Но, кроме того, сами лекарки и травницы играют очень значимую роль в жизни поселений. Именно они наставляют молодых девиц в тайных премудростях семейной жизни, и часто именно они являются источником первого опыта молодых мужчин. 
Они же деятельно участвуют в выборах старост и нередко соединяют в себе роль хозяйки местного храма и лекарской избы. 
Также на их попечении избы травные, занимающиеся сбором лекарственных трав данной местности и отправкой их в губернские центры, откуда те травы попадают во все больницы и избы по всей Руси, каковым образом снабжается лекарствами вся система сбережения здоровья огромной империи. 
Георг Август Валин. Заметки о путешествии через великую Тартарию, называемую Гипербореей или Русью 

Информация о готовящемся жертвоприношении и его последствиях произвела сильное впечатление на государя и ближайший круг, посвящённый в проблему. И тут очень помог браслет, подаренный Макошью. Явно высокотехнологическое устройство при включении показывало на стене, как на экране, запись выступления двух богинь, рассказывавших то же, что узнал Горыня. Запись посмотрели, наверное, раз двадцать, но уже без Горыни, которому предстояло объяснить молодым жёнам, какого это ворона он опять суётся в пасть медведя, да ещё и в одиночку.
Наверное, Горыня был вполне убедителен, так как всё кончилось без скандала. Но вот любовью и лаской жёны взяли своё сторицей, выматывая Горыню так, что по утрам приходилось пить восстанавливающий отвар и вновь окунаться в подготовку экспедиции.
«Рарог» – новый дирижабль тяжёлого класса – изначально строился как экспедиционный, и поэтому на борту воздушного корабля был очень серьёзный запас топлива, просторные каюты со всеми удобствами и очень приличное вооружение. Шесть автоматических пушек среднего калибра и четыре пулемётных точки. А кроме того, у него на борту было шесть новейших тысячесильных двигателей, что позволяло делать ремонт в пути, не останавливая движения, и при необходимости развивать скорость до ста пятидесяти вёрст в час.
Для этой миссии весь воздухолёт выкрасили серо-голубой краской так, что он совершенно терялся на фоне неба, а в днище сделали спусковую лебёдку для десанта.
Горыне стоило огромного труда доказать, что ему не нужно тащить в Китай ни егерей, ни даже десяток опытных и умелых бойцов-пластунов. Переучивать людей на диверсионную специальность было абсолютно некогда, а с опытом открытых схваток, им там делать нечего. Но снаряжением для этой миссии он озаботился особо, сделав мощные глушители для автомата, пистолетов и тёмно-серый камуфляж.
Подключились к сборам и советники Государевой Канцелярии. Барон Штемберг презентовал небольшой флакон из толстого стекла с мощным отравляющим составом, быстро испарявшимся на воздухе, образуя облако ядовитого газа, а Муруки Катхыев подарил ожерелье из желтоватых костяных бусин, посоветовав не снимать даже по ночам.
Вместе с Горыней на борту воздухолёта должны были лететь его личный десяток, пять волхвов и двойная смена механиков с кучей запчастей, чтобы исключить любые случайности.
Удержать в тайне экспедицию не удалось, и на отбытие «Рарога» собралась огромная толпа людей. Здесь были и мастеровые с московских заводов, и купечество, и дворяне, и даже волхвы, что вообще избегали больших толп.
Оркестр, приглашённый князем Кропоткиным, грянул «Прощание славянки», царский кузнец Вакула Тамбовский взмахнул отточенным до бритвенного состояния топором, перерубая канат, и огромный дирижабль взмыл в воздух.
Горыня, стоя на обзорной палубе воздушного корабля, провожал взглядом своих жён, которые на удивление не сказали ему ни слова, но очень многозначительно поглаживали свои животики.
– Что, Горыня Григорьевич, тяжкое прощание? – Капитан корабля, полковник первого ранга воздушного флота князь Орлов, насмешливо посмотрел на Горыню и, увидев, как тот улыбнулся, облегчённо вздохнул. Будет дело!
Среди московского люда ходило много кривотолков, куда же отправляется светлейший князь Стародубский-Таврический, но все сходились на мнении, что это дорога в один конец. Очень жалели и самого князя, и его жён, и наворачивали такие подробности грядущей экспедиции, что уже было не отличить вымысел от правды.
Послы иностранных держав тоже очень переживали, так как не знали конечной точки маршрута, а пример разрушенного Лондона был очень зримым и весомым доводом не злить русского царя. Посему Михайло Третий за время подготовки экспедиции принял более трёх десятков иностранных дипломатов, уверявших в своём миролюбии и оставлявших богатые подарки.
– Да, Борис Львович, правьте на восток. Карты в пакете у вас на столе и в штурманском ящике.
– Восток, значит. – Капитан кивнул. – А точнее?
– Точнее – Бэйцзин. Это на краю Великой Китайской равнины. Приходилось бывать?
– Там ещё нет. – Орлов покачал головой. – Пойду в штурманскую, скомандую насчёт курса.
– А я прогуляюсь на оружейную палубу. Проверю, как там наши артиллеристы обживаются.

Двигаясь экономичным ходом в девяносто вёрст в час, «Рарог» на второй день прибыл в Уральск и, дозаправившись, продолжил путь, повернув на юго-восток. В пути Горыня отсыпался, отдыхая от суеты подготовки рейда, а экипаж и принятые на борт воины занимались по собственному графику.
Высота полёта была небольшой, всего в полторы версты, и сверху была хорошо видна земля, реки и деревни, над которыми проходил путь.
Несмотря на вроде невысокую скорость, все семь с половиной тысяч вёрст до побережья Южно-Китайского моря воздухолёт прошёл за четверо суток, включая остановку на Урале. Время подгадали так, чтобы сделать остановку в Чунцине, где должен был ждать агент Тайной Канцелярии, и, приняв его на борт, двигаться дальше.
Невысокий скуластый мужчина типично восточной наружности, в богатых одеяниях, с достоинством поднялся на борт «Рарога» и, поклонившись по китайскому обычаю, на неожиданно чистом русском языке представился:
– Сотрудник Тайной Канцелярии агент Топаз. Приказом его высокопревосходительства князя Юсупова передан в ваше полное подчинение на время проведения операции.
– Доброго дня, господин Топаз. – Горыня пожал крепкую и сухую ладонь офицера и пригласил в свою каюту.
– Ну, что тут у вас происходит? – Горыня получал информацию по радиосвязи из Москвы, но так как данные запаздывали, не мог иметь оперативно-достоверной информации.
– Труба у нас происходит, князь. – Офицер посмурнел. – Откуда только взялись эти морды разрисованные. Высадилось их просто тьма. Кораблей одних было штук двести, а их там на каждом ещё по тысяче или больше. Оружие никакое, копья, стрелы да дубинки шипастые, но лезут в бой, словно накурились опиума. Совсем страха не ведают, демоны кромешные. Армию по провинциям собрать не успели, а гвардия легла полностью, несмотря на пушки. В общем, Бейлинг*["1194] пал. Император Юнмин с семьёй погиб, и лишь одну его дочь смогли спрятать в горах. Везде эти демоны краснорожие, но администрацию частично сохранили. И это… возле Гуйяна, это в провинции Гуйчжоу, строят чего-то. Но что – не понять. Всех местных повыгоняли, и туда не пробраться.
– А не слышали вы такие имена, как Кецалькоатль, Шолотль и Уицилопочтли?
– Как не слышать. – Разведчик скривился, словно от боли. – Даже видел. Издалека, правда, но ясно и чётко.
– В оптику?
– Да, князь, – Топаз кивнул. – С крыши одного из храмов смотрел, как эти упыри казнят императора и его семью. Причём у них-то лица вполне нормальные. Длинные светлые волосы, узкие вытянутые лица, если бы не знал, что они прибыли из Ацтекии, принял за европейцев или наших северян.
– А живут где?
– Так там и живут, в Запретном городе. Прислуга, правда, вся своя, да охраны нагнали тысяч пять.
– А карта Запретного города есть?
– А вы знаете, что за карту Запретного города здесь казнят без разбирательства? – ворчливо спросил Топаз. – Конечно есть. – Он достал из складок халата свиток шириной в ладонь и развернул на коленях. – Вот тут они живут. В дворцах Цяньцингун, Цзяотайдянь и Куньнингун. Это мои люди выяснили точно. Там отдельная стена, окружающая именно три этих здания.
– А планы дворцов? – уточнил Горыня. – А то буду я там бегать до скончания века.
– А вы, князь, никак собрались в одиночку взять тайный город на шпагу? – Разведчик усмехнулся.
– Зачем? – Горыня пожал плечами. – Проберусь тихонько да перережу всех, кого найду.
– И детей?
– Детей? – Горыня нахмурился.
– Да, князь. У этих упырей в гареме исключительно девочки от шести до двенадцати лет, и каждая перегрызёт вам горло, если увидит без конвоя стражников. А живут они здесь. – Жёлтый палец с острым клинообразным ногтем ткнулся в карту. – Сами они поселились в старых императорских покоях. Там всё хорошо просматривается и очень удобно для охраны. Хотя я не знаю, зачем им охрана. Каждый, кто приближается хоть на сто шагов к внешней стене, мгновенно сгорает, словно кучка пороха.
– Ясно. – Горыня кивнул. – Здание не очень большое, так что думаю, проблем не возникнет. – А вы, господин Топаз, можете войти в контакт с местными? Ну, предупредить их о том, что магическая защита будет снята. Было бы неплохо, если бы они пошумели немного.
– Пошумели? – Агент Тайной Канцелярии усмехнулся. – Да если падёт защита хотя бы внешней стены, там будет просто резня. В Бейлинге живёт больше пятисот тысяч, и половина населения точно возьмётся за оружие.
– Ну, значит, договорились. – Горыня взял в руки план Запретного города, запоминая расположение дворцов. – И ещё. Есть какой-нибудь знак, чтобы мне не убивать местных? Ну, чтобы они сразу поняли, что я не враг?
– Удивительно. – Топаз покачал головой. – Когда вся эта история началась, меня подняли слуги первого советника хуаньди*["1195] и вручили золотую пайцзу. – Он достал из-за пазухи вытянутую овальную пластину с выдавленными крупными иероглифами. – Сказали передать воину небес. Так что, думаю, это для вас.
– Занятно. – Горыня внимательно осмотрел пайцзу, надел цепочку на шею и, ещё раз глянув на карту, отложил её в сторону. – Сколько времени нужно вам, чтобы подготовить местных?
– Сейчас шесть пополудни, значит, до полуночи успею. Только высадите меня, где покажу.
– Сделаем. – Князь кивнул. – Трос на спусковом устройстве у нас длинный, больше полуверсты, так что опустим вас относительно незаметно. Может, ещё чего? Деньги, оружие, снаряжение?
– Вот пара скорострелов была бы не лишней, – заинтересованно произнёс разведчик. – А то у местных всякое фитильное барахло. А мне бы капсюльных револьверов…
– Идём. – Горыня качнул головой и пошёл в сторону корабельного арсенала.
– Двадцатизарядный автоматический пистолет «Гром», – Горыня вытащил из пирамиды и протянул агенту оружие рукояткой вперёд. – Это магазин с патронами, а это сами патроны. Вставляются в магазин вот так. Вынимаются вот так. – Горыня быстро показывал, как работает автоматическое оружие. – Я дам вам пару пистолетов и тысячу патронов.
– Это… – Топаз неверяще смотрел на пистолет. – Это что, уже выпускается?
– Это выпускается давно. – Горыня усмехнулся. – Можете даже подарить местным, когда всё закончится. Утечки критически важных технологий не будет. Вообще следует попенять князю Юсупову за то, что его люди не имеют новейших видов вооружения. Мало ли какие ситуации бывают. Но это я уже сам решу.
– Как это «решу»? – Разведчик удивлённо поднял брови.
– Ну вот, например, небольшой портсигар, который может раза четыре выстрелить маленькой, но очень злой пулей. Или тонкой иглой с отравляющим веществом. Или зонтик, трость, да вообще что угодно. Разведка это ведь не только разговоры. Иногда приходится и силовые акции устраивать.
Как ни хотелось Топазу спросить, откуда такая осведомлённость, но сдержался и поблагодарил за оружие.

Спускали агента в районе торговых складов. Пристегнули в спусковую систему, и с жужжанием лебёдка начала разматывать трос. Дирижабль завис на высоте около четырёхсот саженей и буквально плавал в густых клубах дыма, что шли от фарфоровых печей, окружавших столицу. Когда трос провис и дёрнулся два раза, оператор десантной лебёдки потянул рычаг на себя, включая механизм на подъём.
Затем «Рарог» ушёл на позицию ожидания, скрывшись в облаках, и провисел там до самой ночи, когда пришло время тихо пробираться над миллионным городом, в сторону Запретного города.
Собирался Горыня недолго, но внимательно и серьёзно. Пару мощных револьверов, стрелявших тяжёлой дозвуковой пулей и оснащённых глушителями, вложил в кобуры на бёдрах, прихватил штурмовой автомат и солидное количество боеприпасов. Ну и на самый крайний случай Святогорову палицу, что была, конечно, весьма своенравным оружием, но временами выдавала очень впечатляющие результаты.
Спусковую систему надевал и проверял оператор десантирования старшина второй статьи Охрименко, словно не доверяя князю, который и был её создателем, и лишь убедившись, что всё в порядке, кивнул и отошёл к рычагам управления.
– Ну, Борис Львович, пора, я думаю.
– Удачи. – Капитан воздухолёта кивнул и отдал команду: – Спуск начать!
Лебёдка, мягко жужжа мотором, начала крутиться, а Горыня, вися на тонком, но прочном тросе, полетел вниз. С высоты в полкилометра Запретный город выглядел чёрным пятном на фоне достаточно ярко освещённого города. Хотя, когда дистанция стала меньше, князь стал различать и отдельные фонари стражи, и лёгкое, словно мираж, свечение, окутывавшее здания.
В полёте Горыня довольно ловко разминулся с торчащим углом крыши и успел поджать ноги.
Приземление было довольно жёстким, и Горыне пришлось, кроме ног, дополнительно опереться на руки, чтобы погасить удар. Но время спуска было важнее, так что он не жалел о том, что настоял на максимальной скорости.
Приземлился он между залом Земного Спокойствия – Куньнингун – и внутренней стеной в самом глухом углу дворцового комплекса. Караульные воины на стене вполне адекватно отреагировали на громкий «шмяк», сопровождавший появление на сцене нового персонажа, и без разговоров метнули длинные копья в незваного гостя. А Горыня, не желавший быть пришпиленным словно бабочка, откатился в сторону и, вытащив револьвер, произвёл четыре выстрела, прозвучавших как негромкие хлопки.
Зелье «кошачьего глаза», выпитое перед спуском, позволяло прекрасно видеть даже в кромешной темноте, и выстрелы были точными.
– Да, не будет у нас интима, – тихо произнёс князь, дозаряжая револьвер, и, раскрыв пенал, где лежал накопитель-поглотитель, переложил во внутренний карман, а сам пенал засунул в один из отсеков штурмового рюкзака, после чего нырнул в небольшую дверь, видимо предназначавшуюся для слуг.
Мягкие сапоги совершенно беззвучно ступали сначала по деревянным полам, а чуть позже по толстым коврам, которые были расстелены по всей императорской резиденции.
Весь дворец был фактически одноэтажным, хотя и высоким зданием, и князь быстро вышел в центр, где располагался тронный зал.

11

Силушка богатырская – это произведение массушки на ускореньице.
Новые русские сказки. Сборник кратких историй престранных, записанных со слов князя Кропоткина, с его благоволения публикуемых. Издательство «Коломяги». 7355 год 

И есть ещё престранный обычай в землях антов, ныне россами называемых, использовать для послания шары особые, колобками называемые. Колобки те скатывают из всякого сора, что под ногами валяется, и обязательно добавляют толику малую хлеба и каплю своей крови, чтобы дать волшебству силу, после чего проводят наговор и рисуют руны особые, после чего колобок должен полежать, дабы сошлись все скрепляющие наговоры, и как только последние руны сойдутся, он сам соскальзывает на землю, но не касаясь её летит, куда нужно, над землёй. 
И резвость того колобка зависит от силы крови, и весьма велика бывает вначале, и замедляется в конце пути, когда волшебство спадает. Но от рук по дороге уворачивается, не давая себя схватить никому, кроме того, кому и был обращён наговор. 
Так посылают вести от одной деревни до другой, и бывает, что путники, попавшие в опасность, дают знать, что нуждаются в помощи, и бывает, что его используют как поводыря, показывая дорогу для путников, что впервые в тех местах. 
А ещё колобок есть любимое лакомство нелюди мелкой, живущей при хозяйстве, так как есть в нём частица плоти хозяина, и нет выше награды для домовых и дворовых духов, чем таковой дар от хозяина. 
Но однако же, ежели наговор тот был сделан плохо, то колобок может убежать от хозяина и долго носиться по окрестностям, пугая зверей. 
Ибн Батутта. «Трактат о землях северных и людях, их населяющих». Багдад. 958 год хиджры. Издательство ходжи Бен Юсуфа 

Урга Хор, принявший аватар Уицилопочтли, сидел в очень красивом, но крайне неудобном кресле, которое для него застелили толстыми и мягкими шкурами, но всё равно приходилось часто менять позу, чтобы спина не затекала. С самого раннего утра всё было каким-то пресным и неприятным, и лишь наложницы радовали взгляд свежими девичьими лицами и юной грацией. Сейчас двое из них разминали мягкими ладошками его ноги, три усердно шелестели опахалами, разгоняя липкую духоту старого дворца, и ещё четверо стояли чуть поодаль, готовые исполнить любую прихоть своего повелителя.
Впрочем, жить здесь было куда удобнее, чем в каменных покоях ацтекских дворцов, которые на самом деле и не дворцы вовсе, а самые натуральные склепы. Холодные ветра зимой, жаркие – летом, и липкая влага джунглей, которая, как казалось, проникает всюду.
Фигурки борум, висевшие в воздухе, в сложной вязи трёхмерной позиции пространственного боя, вдруг покачнулись, и лишь усилием воли Уицилопочтли заставил их замереть снова. Единственное развлечение, что ему осталось – борум, да ещё и в одиночестве. Навигатор Берш безвылазно сидел на месте будущего ритуала, создавая многоуровневую структуру жертвоприношения, а тот, кто принял аватар Шолотля – оператор боевого модуля Гашим лишь жрал да охаживал многочисленный гарем, нередко превращая тела любовниц в кровавое месиво. Так что пришлось отселить его в другой дворец, чтобы не слышать криков.
Да, женские особи данного мира были на редкость красивы, но их разум совершенно не годился для понимания трёхмерных структур, так что коммандеру Хору приходилось развлекать себя самому.
Он вздохнул, отвернулся, и фигурки почти беззвучно попадали на пол, рассыпавшись возле трона.
– Хуми… Девочка, стоявшая за троном, встрепенулась и тут же оказалась на коленях перед господином.
– Да, властитель.
Урга Хор лишь показал глазами на свои колени, и девочка, мгновенно все сообразив, начала медленно раздвигать полы тяжёлого одеяния своего господина, пробираясь к сосредоточию наслаждения.
На вошедшего в зал чужака среагировали лишь десять воинов-ягуаров, отсекая трон, но раздались быстрые, как перестук дождя, хлопки, и все они упали на пол, пачкая драгоценные ковры алой кровью.
Коммандер был опытным воином, прошедшим через сотни схваток, и привычным движением задал точки концентрации боевого щита, но всё, что истекало из внутреннего резерва, сразу же уходило, словно вода в песок, вытягивая всю магическую энергию без остатка.
В панике он волевым усилием вскрыл накопительные стержни, которые они заполняли на протяжении нескольких тысяч лет, но стоило энергии выплеснуться наружу, как она без остатка была поглощена чем-то, что находилось у чужака.
Все эти манипуляции не заняли и пары секунд, а пара тяжёлых пуль уже летела в голову коммандера, продавливаясь сквозь время, ставшее вязким словно кисель.

Горыня не знал, хватит ли залётному любителю девочек двух пуль, и после того как тело вздрогнуло, ловя попадания, вскинул автомат.
Но и десятка ран, разворотивших грудь и превративших лицо в кровавое месиво, Уицилопочтли было мало, так как тот всё ещё шевелился.
И в этот момент девочки, окружавшие трон, словно очнулись, кинувшись все разом на Горыню.
К счастью, они не были мастерами рукопашного боя, а из оружия имели лишь короткие кривые ножи, так что, когда наложницы сломанными куклами разлетелись по залу, Уицилопочтли ещё не успел далеко уползти.
Без лишних разговоров Горыня выдернул из ножен палицу и со всех сил воткнул её в голову так, что конец оружия вышел в районе левого бедра.
Тело завибрировало, словно попав под напряжение, а пальцы с неожиданно отросшими когтями начали царапать пол, разрывая ковёр в клочья… Князь уже подумывал подложить под тело гранату, но враг вытянулся во весь рост, замер и с хрустом начал осыпаться беловатым порошком.
– Один – ноль, – прокомментировал Горыня, поднял палицу и провёл по палке ладонью, смахивая пыль. – Не знаю, как тебя называть, но ты молодец.
Палица вдруг заискрилась, словно окуталась облаком разрядов, и на глазах перетекла в новую форму, приняв облик длинного меча-бастарда с узким и тонким лезвием бритвенной остроты.
– Да, так лучше. – Горыня, который уже давно перестал чему-либо удивляться, кивнул и, засунув меч под ремень, перехватил поудобнее автомат и пошёл на выход из дворца.
Там уже бегали словно ошпаренные воины в ягуаровых шкурах, с телами, расписанными яркими красками, а где-то вдалеке, а точнее вокруг, уже слышался шум боя.
Через минуту князь увидел определённую закономерность в движении воинов. Они выстраивались вдоль стен и коробкой на площади меж дворцов. Того, где умер Уицилопочтли, и второго, где, возможно, были ещё двое.
Тряпки и шкура одного из воинов, похожие на скафандр, вполне подошли бы Горыне, если бы он не стремился надеть их поверх собственного снаряжения. В конце концов, плюнув на полное подобие, накинул плащ и надел маску, которая вполне могла бы заменить мотошлем, так как закрывала всю голову и даже челюсть, оставляя открытым только лицо, и, скользя вдоль теней, стал подбираться ближе к залу Небесной чистоты – Цяньцингун.
Командовал воинами рослый мужчина в таком же ягуаровом одеянии, только с маской больше по размеру и в длинном алом плаще.
Аккуратно, словно бомбу, Горыня достал из кармашка разгрузки медный футляр и, отвинтив крышку, вытащил небольшую зелёную бутылочку, залитую сургучной пробкой, и, размахнувшись, со всех сил метнул её вперёд.
Подарок барона Штемберга, влетевший в середину воинского строя, как и было положено, хрустнул, разбиваясь и расплескав содержимое на каменную плиту. И мгновенно жидкость, превратившись в невидимое облако, начала быстро растекаться по площади.
Кучно стоявшие солдаты начали падать практически сразу, и уже через пять минут большая их часть была мертва, а остатки расползались в стороны, харкая кровью.
В дееспособном состоянии оставалось лишь три десятка воинов у самого зала Небесной чистоты и те, кто стоял на стенах.
Стоя чуть сбоку, Горыня вскинул автомат, и тугое облако свинца ударило по группе у входа во дворец. Когда затвор дёрнулся в последний раз, он быстро сменил магазин и побежал вперёд, держа оружие наготове.
Отрава была очень короткого действия, всего пять-шесть минут, но всё же Горыня предпочёл не рисковать и задержал дыхание, пробегая через заражённую зону.
Со стен воины бросали копья, но расстояние и темнота не дали им ни малейшего шанса на попадание.
Четверо стражников, стоявших у самого входа, успели лишь поднять свои страшные, плоские дубинки, усеянные каменными осколками, но пули были быстрее.

Роскошные высокие двери дворца Горыня открывал осторожно, заглянув для начала в узкую щель. Конечно, хорошо бы бросить для начала пару осколочных гранат, но помня о том, что там могут быть наложницы, решил рискнуть, и в приоткрытую дверь влетели две гранаты «Вспышка».
Грохот, зарево света – и волна горячего воздуха распахнула обе створки настежь.
Когда Горыня заглянул внутрь, второй из пришельцев сидел на кресле, похожем на трон, только без шкур и подушек, а за троном вповалку плотной группой валялось по меньшей мере полсотни девушек и девочек всех возрастов и цветов кожи. Было даже несколько темнокожих, с блестящими словно антрацит волосами.
– Ним хеар сошши… – Высокий широкоплечий мужчина часто моргал, видимо, ему всё же досталось от мощной вспышки и от ударной волны, но по какой-то причине не очень сильно. И когда князь воткнул короткую очередь из автомата в голову нарха, понял, что это был какой-то силовой щит. И видимо, абсолютно на других принципах, чем магия, потому что вполне исправно работал. Розоватая плёнка расцвечивалась пятнами голубых искр при попадании пули, но сама пуля щит не пробивала, а, потеряв энергию, падала на пол.
Тем временем аватар Шолотля встал и, размяв шею, вытащил из-за спины длинный почти полутораметровый меч и приглашающе взмахнул, заставив воздух загудеть.
– Ладно. – Горыня кивнул и, закинув автомат за спину, вытащил свой меч.

Гашим не владел энергиями ни в малейшей степени, иногда до боли в животе завидуя более удачливым друзьям и знакомым. Чего ему стоило закончить лётную школу, не знает никто, но сил он потратил вдесятеро больше, чем любой из курсантов. Для управления сеткой боя ему приходилось надевать внешний преобразователь, и, кроме этого, Гашиму были недоступны энергетические усилители и импланты, расширяющие сознание. Тем не менее он оказывался в выигрышной ситуации, когда противник начинал применять подавляющие и поглощающие поля, и вся энергетическая начинка, работавшая с тонкими полями, выходила из строя. Именно это и помогло ему занять место старшего канонира в третьей эскадре Пограничных Сил и быть там на хорошем счету. Ну а кроме того, ему приходилось компенсировать собственную ущербность изматывающими физическими тренировками, чтобы хоть как-то противостоять энергетам, способным ускориться и усилиться за счёт тонких полей.
Это и повлияло на его выбор оружия и снаряжения. Не имея возможности заряжать магические щиты и пользоваться магическим оружием, нарх купил на аукционе антикварный меч, силовой щит и прочее снаряжение, не требовавшее тонких полей, а кроме того, потратил много времени и денег, занимаясь боевыми искусствами. Так что меч для него был не ритуальной или статусной вещью, а вполне рабочим оружием.
Когда энергия, питавшая светильники во дворце, исчезла, он сразу сообразил, что дело неладно, и успел приготовиться. И вот теперь напротив него с мечом стоял совершенно непонятный противник. То, что это не их враги со сбитого корабля, он знал точно. Вашры были плохими воинами. Просто отвратительными. Они были хорошими учёными, исследователями, поэтами и музыкантами, но не воинами. И противостояли флоту нархов исключительно благодаря высокому качеству своих кораблей.
А вот тот, кто прикончил Ургу Хора, был явно третьей силой, вмешавшейся в их затянувшийся спор, и силой опасной, если прошёл через охранную тысячу воинов-ягуаров.

Несколько прикидочных взмахов, и мечи сошлись в танце войны. Первое же столкновение мечей подарило нарху неприятный сюрприз. Его меч не перерубил вражеский, как обычно, а наоборот обзавёлся глубокой надсечкой на лезвии, и каждое касание оставляло на сверхпрочном материале след. Понимая, что долго он не выдержит, Шолотль взвинтил темп, стараясь принимать удары вскользь и достать противника хотя бы мелкими порезами, но получалось ровно наоборот. Каждая попытка сближения для атаки приводила к тому, что на одежде появлялся очередной порез, а показатели состояния нательной брони, видимые в уголке поля зрения, неторопливо снижались.
Первый раз за всё время пребывания в этом мире Горыня столкнулся с противником, который был выше его по уровню владения мечом, и пока его спасало лишь то, что меч Святогора успешно противостоял вражескому мечу, и то, что он был значительно легче меча Шолотля. Князь уже не надеялся проломить защиту ни за счёт скорости, ни за счёт мощности удара, а лишь ловил ошибки оппонента и пока неплохо. Пришелец уже обзавёлся десятком неглубоких порезов, но так не могло продолжаться вечно. Нарг, услышав шум во дворе внутреннего дворца, ещё ускорился, сделал подшаг, но тонкая ткань, лежавшая на полу, треснула, и ногу чуть повело вперёд, а Горыня, почувствовав, что это его шанс, ударил клинком.
Но Шолотль тоже не зевал и, отбив меч, крутанул запястьем и с хрустом воткнул оружие в грудь Горыни, но, на мгновение потеряв контроль, не успел среагировать на движение противника, и меч Святогора вошёл в его горло, выйдя из затылка.
Проткнув друг друга, они постояли какое-то время и рухнули на пол. Только Шолотль, распадаясь в воздухе, опал на пол в виде пары килограммов сухой пыли, запорошившей алый шёлк.

12

Русский солдат должен снимать седло за десять секунд, юбку с дамы за две и часового с первого удара.
Приписывается неведнику светлейшему князю Суворову 

Собрание мастеров воинских наук, ежегодно устраиваемое на Стрелецком поле, в этом году стало красочным зрелищем для многих тысяч горожан и гостей столицы. 
Групповые и парные бои, индивидуальные упражнения и показательные выступления витязей русского войска, а также учителей воинских наук, было поистине ярким и запоминающимся праздником. 
По традиции бои шли по парной системе, когда проигравший выбывает из состязаний. Поединки позволили выявить очередного победителя, которым стал Кузьма Прохоров, командир первого батальона Отдельной пластунской бригады специального назначения. 
Победитель, как и заведено, получил титул боярина и именной булатный меч из рук государя-императора, а его имя занесено на стену Кремля. 
Второе место занял чемпион Южного войска подполковник Аскер Булатов, также получивший из рук царя награду – титул дворянина и именной золочёный шлем, а третье – капитан Лао Ши, воин из ханьцев на русской службе, получивший от государя золотой кубок. Кроме того, все три призёра получили боевого коня из царских конюшен и комплект доспехов чрезвычайной прочности и небывалой лёгкости, а также деньги в размере десяти, семи и пяти тысяч. 
«Московское время». 20 ревуна 7362 года 

Очнулся Горыня резко и сразу, словно внутри включили свет, и первое, что он увидел – потолок, расписанный цветами и орнаментом в китайском стиле с красивой резьбой по дереву. А повернув голову набок, встретился взглядом с седым бородатым мужчиной в плотном халате и со смешной круглой шапочкой на голове.
– Во зай нали?
– О, мой господин, можете говорить по-русски, – произнёс старик без малейшего акцента и улыбнулся.
– Что, мой китайский так плох? – Горыня улыбнулся в ответ.
– Честно говоря, он ужасен. – Старик с едва заметной улыбкой покачал головой. – Вы говорите, словно дикий маньчжур, хотя и без русского акцента. – Он сделал жест рукой, и девушка в ярком платье поднесла маленькую чашку на золотом подносе. – А теперь я попрошу вас выпить этот эликсир. Он придаст силы вашему ци и гармонизирует потоки в теле.
Напиток оказался чуть кисловатым, но приятным и хорошо утолил жажду.
– Вы находитесь во дворце Цяньцингун, который вашими трудами освобождён от захватчиков, как и весь Запретный город, и Бейлинг. Захватчики здесь потерпели полное поражение и большей частью уничтожены и взяты в плен. Я, придворный лекарь, Ченг Гуанг божественной императрицы Шоуэнь, назначенный её личным приказом наблюдать за вашим выздоровлением, и, как врач, могу свидетельствовать, что вы полностью здоровы.
– А?.. – Горыня откинул лёгкое, но тёплое одеяло и посмотрел на грудь, ожидая увидеть как минимум шрам от меча, но в этом месте была лишь чёрточка светлой кожи.
– Мы залечили внутренние органы и убрали шрам. И здесь, и на спине. У господина очень сильное тело, и мне оставалось лишь немного помочь ему в лечении. Думаю, вы и сами бы излечились, если бы сумели вынуть меч из тела.
– А как вообще обстановка? – Горыня сел на кровати и потянулся, проверяя тело.
– Враги Поднебесной в основном перебиты, а остатки окружены в Гуйчжоу. Сейчас Высочайшая и божественная Шоуэнь, что заняла трон империи, собирает армию, чтобы полностью уничтожить врага и вновь принести мир и процветание на землю Поднебесной империи.
– И много их там?
– По сведениям вашего небесного капитана господина Орлова, около ста тысяч. – Врач поклонился.
– Сто тысяч – это прилично. – Горыня посмотрел на себя и, поняв, что полностью обнажён, вопросительно посмотрел на Ченга.
– Ваша одежда полностью пришла в негодность, и небесный капитан Орлов, в бесконечной доброте и мудрости своей, прислал вам новую. – Три девушки, вошедшие в зал с деталями от парадного мундира, синхронно поклонились.
– А оружие? – уточнил Горыня, подзывая служанок жестом.
– Всё, что было при вас – здесь, и только ваш меч мы не смогли поднять. Каждый, кто приближался к небесному оружию, получал удар молнией и терял сознание. Так что мы выставили караул и оградили его от людей. – Видя замешательство Горыни, Ченг снова поклонился. – Позволит ли Небесный Воин, чтобы недостойные дочери Чжун-Го помогли ему принять вид достойный встречи с Божественной?
– Почему недостойные? – Горыня улыбнулся, смотря на пригожие лица китайских красоток. – Девчонки чудо как хороши, но только я привык одеваться сам.
– Возможно, вам понравится? – с хитрой улыбкой предположил лекарь, сделал короткий жест пальцами. Девицы в бодром темпе накинули на Горыню рубашку и, склонившись до земли, аккуратно, словно на стеклянного, надели трусы, а затем и брюки.
От такого сервиса мужское естество начало интересоваться окружающим миром, а целитель, заметив это, тут же предложил «урегулировать ци» с помощью имеющихся здесь же девиц. В ответ Горыня медленно вздохнул, беря под контроль организм, и одинокий боец тут же погрузился в спячку, на что Ченг разразился целой лекцией о дисбалансе токов Инь и Янь в организме и общей вредности сего процесса.
«Коновал», – внятно подумал князь и так посмотрел на целителя, от чего тот сразу заткнулся и, тяжело вздохнув, уставился куда-то вдаль. Но хватило его ненадолго. Как только Горыня оделся, Ченг тут же разразился потоком цветистых фраз, рассказывая князю, какой он красавец, и как будет счастлива его жена, понеся дитя от такого славного воина.
Теперь вздохнул Горыня и, пристально посмотрев на лекаря, попросил его проводить к месту отдыха меча.
Накрытый куполообразной конструкцией из бамбука и шёлка и охраняемый сразу пятью воинами дворцовой стражи, Святогоров меч лежал там, где и был оставлен. Дыру на полу, продранную ногой нарха, уже зашили, да так, что и следа не видать, а всё, что осталось от покойного, собрали в большой медный чан, включая меч, лежавший сверху.
Стоило Горыне взять Святогоров меч в руки, как по телу разошлась тёплая волна, словно тот радовался встрече. Князь с благодарностью коснулся губами лезвия и, вложив его за пояс, подошёл к чану.
Меч нарха не впечатлял. Обычный прямой меч, который в Европе называли «бастард» за то, что тот был меньше двуручника, но больше одноручного оружия. Лезвие плоское с широким основанием, гарда прямая, без изысков… Понятно, что сделано было оружие из высокотехнологичных материалов, но это было просто оружие, в отличие от Святогорова меча. А вот браслеты и пояс заинтересовали Горыню, так как были явно из мира высоких технологий. Мерцающий зелёный столбик был размером почти во весь индикатор, что недвусмысленно говорило о полных батареях, и, помедлив полминуты, Горыня надел на себя все детали.
«Такая корова нужна самому», – подумал он, когда жара вдруг отступила и стало значительно прохладнее, а когда он попытался взять в руки шлем нарха, то почувствовал, будто рука в толстой перчатке. Между пальцами и металлом шлема была прослойка в пару миллиметров, не мешавшая тактильному контакту.
«Занятно. – Горыня ещё раз внимательно посмотрел на браслеты. – Какой-то скаф или защитная оболочка». Но учитывая, что ему наверняка предстояло участие в окончательном решении вопроса с пришельцами, то такая защита была совсем не лишней.
Поскольку шлем тоже был просто горшком из металла и пластика, Горыня решил в качестве подарка императрице оставить меч нарха и шлем, полагая, что в качестве реликвий те будут смотреться куда эффектнее, чем невнятные браслеты.

Шоуэнь стояла за одной из драпировок и внимательно рассматривала Небесного Воина, который, по словам уцелевших наложниц ацтекских правителей, уничтожил двух из них, и не понимала причин своей медлительности. Она хотела войти в зал в сиянии богатых одежд и украшений, поразив северянина совершенством своей красоты, но чуть задержалась, чтобы внимательно его рассмотреть, и неожиданно для себя стояла уже несколько минут, не сводя взгляд с высокого и широкоплечего воина. Когда тот подошёл к месту боя с Шолотлем, он, конечно, первым делом поднял свой клинок и даже поцеловал его, коснувшись губами стали, но вот потом… Рассмотрев меч своего врага, отложил его в сторону, явно не заинтересовавшись, а серые, переливающиеся огоньками браслеты и пояс, изучив, надел на себя, и снова удивил императрицу, отложив в сторону богато украшенный шлем. Глубоко вдохнув воздух, она жестом оставила свиту и, откинув в сторону занавесь, решительно вошла в зал.
Как ни тихо двигалась Шоуэнь, Горыня сразу услышал шорох ткани и повернулся к ней. Поняв, кто перед ним, глубоко поклонился и, с трудом припоминая все титулы правителей Поднебесной, уже собирал из слов предложение, но императрица успела раньше.
– Приветствую тебя, Воин Небес. – Шоуэнь изящно взмахнула рукой, показав на возникший словно по волшебству столик и пару кресел. Она получила прекрасное воспитание и знала кроме русского ещё пять языков, а также была осведомлена о правилах европейского этикета.
Вот и сейчас она предпочла отказаться от придворных правил Поднебесной и предложить дорогому гостю более привычный для него формат общения.
А гость был действительно дорогой.
Империя, получив удар десанта двухсот тысяч воинов, уже трещала по всем швам, и неожиданное его появление хоть и было обещано небесным заступником Чжен Го – Гуань Юем, резко изменило расклад сил, но вот такого никто не ожидал. Ворваться в одиночку во внутренний дворец, уничтожить полторы тысячи отборных воинов и двух вражеских богов… Да, от них осталась только пыль, но придворные маги точно установили, что это всё, что осталось от Уицилопочтли и Шолотля. Да, оставался ещё Кецалькоатль, но вокруг него всего половина армии, а те, что остались в столице, как-то разом потеряв свой боевой дух, были перебиты или взяты в плен и не представляли угрозы.
Так что проблема в целом была решена, и даже стотысячное войско в провинции Гуйчжоу не могло изменить ситуации. Уже подходили полки с границ империи, формировались новые, и командовавший войсками Сангэ Ринчен обещал, что уже через месяц соберёт армию в полмиллиона и уничтожит захватчиков. Но всё началось с безумного прорыва этого северянина в Запретный город.
– Хорошо ли себя чувствует Воин Неба? – Шоуэнь, отогнав одним движением пальцев служанку, сама налила драгоценный горный чай в чашку гостя и пододвинула к нему.
– Просто превосходно, Божественная. – Горыня не вставая поклонился. – У вас прекрасные лекари, и они совершили настоящее чудо, вылечив меня.
– Это было несложно. – Шоуэнь рассмеялась негромким серебряным смехом. – Для такого героя было не жалко потратить самые лучшие эликсиры.
– Боюсь, они ещё понадобятся. – Горыня вдохнул аромат и глотнул из чашки. – Дело ещё не окончено. Армия в сто тысяч отборных воинов-орлов и воинов-ягуаров прольёт много крови.
– Самое главное уже сделано. – Юная императрица налила себе чай и тоже пригубила ароматный напиток. – Как говорят у вас, хребет этому зверю мы переломили, а дальше будет проще.
– Что-то мне не верится. – Горыня покачал головой. – То, что началось так просто, не может закончиться легко.
Императрица удивлённо приподняла тонкие брови.
– Вас обнаружили практически при смерти, и это вы называете «просто»?
– Ну, так не умер же. – Князь улыбнулся. – А тут сто тысяч воинов. Да ещё не просто же они забрались туда. Значит, что-то делают там, и не хижины строят.
– У нас это называлось «Поле цветов крови», – спокойно пояснила Шоуэнь. – Все детали обряда, конечно, утеряны, но общий смысл понятен. Демон крови, вызванный из-за Кромки, сначала пожрёт всех воинов, которых они привезли с собой, а потом и армию, что блокирует их вокруг. Может, захватит и соседние города, и посёлки. И тут беда не только в том, что погибнет огромное количество людей, но и в том, что на огромной территории в течение нескольких сотен лет не будет расти ничего, кроме сорной травы, а у нас не так много земли, где можно возделывать рис и другие культуры.
– Есть план? – спросил Горыня, глядя в красивые миндалевидные глаза китайской императрицы.
– Это всё в руках Сангэ Ринчена – моего лучшего полководца. Но насколько я знаю, он собирался сначала обстрелять центр фигуры вызова из пушек, а после ударить тяжёлой пехотой.
– Не лучший вариант. – Горыня покачал головой. – Думаю, для начала можно сбросить в центр пентаграммы бомбы, что есть на борту нашего воздухолёта, а когда они там перемешают всё, ударить из пушек и пулемётов. Ну и напоследок, чтобы всё там до конца зачистить, можно и кавалерию, и пехоту, и вообще всё, что нужно. Я так понимаю, что из всех троих последний самый сильный колдун?
– Да, это так. – Шоуэнь тяжко вздохнула. – Сангэ Ринчен говорил, что вождь иноземцев может сжечь сотню солдат одним взмахом руки.
– Ну, что он там может, мы ещё посмотрим. Предметно. – Горыня усмехнулся. – Кстати, а вот такой длинный цилиндр из прозрачного камня вы куда дели? Это не моя вещь, и её надо бы вернуть. Да и в предстоящей схватке не помешает.
Императрица сделала какой-то знак, и через несколько минут пожилой слуга внёс на подносе медный пенал.
– Твой амулет гасил всю магию во дворце, и нам пришлось его не только спрятать в футляр, но и убрать в ящик, где мы держим опасные артефакты. А ты собираешься принять участие в битве? – Она чуть приподняла пушистые бровки в удивлении.
– А как же. – Горыня кивнул. – Иначе кровью умоемся. А этого ему и надо. Да и купол магический из пушек не пробить.
Шоуэнь как-то странно посмотрела на князя и кивнула, но не словам Горыни, а скорее собственным мыслям.
– Скажи, а зачем это всё тебе? – Несмотря на странную форму вопроса, Горыня понял его смысл и улыбнулся.
– Китай – страна большая, шумная и не всегда добрая к своим соседям. Можно, конечно, было предоставить вам возможность разбираться самим, но, во-первых, была вероятность, что в результате пострадает вообще вся планета, а во-вторых, я предпочту, чтобы у нас под боком была сильная процветающая держава, с сытым народом и благополучным государственным устройством, чем дикое поле с кровавыми скачками. Ну и очень важно то, что Китай в перспективе будет очень значимым и сильным игроком на политической карте. Да, мы будем соперничать, возможно. где-то ссориться, но вы не британцы, в языке которых просто нет слова совесть и долг, как ответственность перед страной и людьми. И если покопаться, мы не сильно-то отличаемся от вас. Семья, дети, честный труд и долг перед страной – всё это составляет суть и русских людей, и жителей Поднебесной. И у вас, и у нас много народов, соединившихся под одной крышей и вынужденных договариваться, чтобы жить в мире. И эта способность договариваться, принимать общие правила и следовать им, она очень важна, и то, что отличает страны разрушительные от стран созидательных.

Утром третьего дня в столицу прискакал гонец от Сангэ Ринчена, с сообщением о том, что все войска заняли позицию для атаки.
«Рарог», уже готовый к вылету, прогревал моторы на площади перед дворцом, когда на борт в окружении крошечной свиты взошла принцесса Шоуэнь, одетая в лёгкое платье из белого шёлка с узорчатым поясом, на котором висел прямой меч цзянь в потёртых деревянных ножнах. Сопровождавшие её девушки были тоже вооружены, а на одной – широкоплечей и высокой уйгурке – была даже стальная кираса.
– Надеюсь, вы не будете возражать против нашего присутствия на борту? – Императрица лукаво улыбнулась и чуть склонила голову набок.
– Ну что вы, благословенная. Я счастлив видеть вас на борту нашего воздушного корабля, – соврал не поморщившись Горыня, хотя на языке крутились совсем другие слова. – Вам покажут каюту, а через час пришлю матроса с тёплыми вещами и кислородными масками. На высоте холодно и тяжело дышать.
– И что нам с ними делать? – спокойно поинтересовался капитан «Рарога», рассматривая землю в мощную стереотрубу.
– Менять весь план атаки, конечно. – Горыня вздохнул. – Если эта вздорная девчонка погибнет, то очень многое развалится здесь в Китае. И её-то императорство было под очень большим вопросом. А не приведи чего случится, так и вовсе усобица начнётся. А нам этого совсем не нужно. Так что, Борис Львович, вступать в бой только в крайнем случае и с величайшим бережением. – Он завис над развёрнутой картой уезда и снова вздохнул. – Давайте потихоньку подниматься на две тысячи, а через час будем забираться на пять. Кто его знает, что там происходит и как далеко эти гады пуляются.
– Так я же позавчера летал на разведку? – удивился Орлов. – Вроде всё тихо.
– Так вы и не стреляли.

13

Что может быть лучше яркого приключения с запоминающимися встречами и необыкновенными событиями? Приключение, в котором вы выжили.
Тайной Канцелярии старший советник Николай Николаевич Миклухо-Маклай 

Пограничная стража сообщает, что при попытке провезти запрещённый груз на территорию империи задержаны трое злоумышленников, среди которых колдун италийский Джузеппе Бальсамо, также именуемый Джакомо Калиостро, с двумя ассистентами. Обнаружен при них огромный запас склянок «эликсира бессмертия», каковой был предназначен к продаже через сеть аптек и светских салонов губернских городов и столицы империи. 
Стража также сообщила, что уже задерживала шарлатана в 5630 и 6022 годах, а более ранних записей не имеет. 
После проверки груза оказалось, что во всех склянках, и в тех, что сделаны были с большим искусством из дорогого цветного стекла и золота, содержится обыкновенная вода, каковую предполагалось продавать по десять гривен за порцию. 
Как инициатор мошенничества Джузеппе Бальсамо был приговорён к тридцати ударам плетью, а его ассистенты по двадцать, каковые и были приведены в исполнение, после чего мошенники были выдворены с территории империи, а товар подвергнут уничтожению. 
«Имперские вести». 21 грудня 7361 года 

Гонки на бронеходах на приз Военного приказа состоятся на ратном поле близ села Кубинка, в час пополудни двадцать пятого ревуна. Места под навесом заказывать в конторе купца Калашникова и братьев Копытиных. Места же стоячие возле финишных врат бесплатные. 
«Московская правда». 22 грудня 7361 года 

Горыня лично проверил, как надели маски императрица и её свита, поскольку цена ошибки была очень велика, и ушёл в рубку. А воздухолёт все забирался и забирался вверх. «Рарог» мог подняться до восьми тысяч метров, но столько и не требовалось. Остановив подъём на семи тысячах, небесный корабль завис над центром выжженной площадки, где тысячи воинов копали землю, размечая узлы огромной, в десять километров, фигуры вызова. В центре фигуры находилась небольшая, всего метр высотой, пирамида, сверкавшая гранями, словно была сделана из стекла. А чуть вдали от фигуры, буквально в паре десятков километров, уже стояли шатры армии Сангэ Ринчена, и были видны флаги подходящих полков. На первый взгляд, воинов в армии китайского полководца уже было вдвое больше, чем захватчиков, но люди всё шли и шли.
Как и было договорено с командующим армией, войска к утру третьего дня уже были готовы к штурму. Пушки распределены по батареям, а части прорыва заняли свои места в колоннах. Но и тем, кто прибывал в последний момент, тоже находилась работа. Их сразу сбивали в части резерва, распределяя вокруг площади.
С земли тоже заметили воздухолёт, и если воины армии Сангэ Ринчена махали флагами и трясли оружием, то весь центр фигуры вызова мгновенно накрыл силовой купол.
– Борис Львович, похоже, пушки уже на позициях?
– Да, – отозвался капитан, тоже рассматривавший землю через мощную оптику. – На позициях, и обслуга уже рядом с пушками.
– Ну, тогда и нам начинать.
– Слушаюсь, господин адмирал. – Орлов кивнул и, подтянув к себе трубку переговорного устройства, отдал короткую команду: – Бомбовая палуба, десять на десять, сброс.
Десяток вытянутых оперённых снарядов – полная загрузка элеватора – устремились к земле. Бомбы, спроектированные специально для пробивания магических щитов, весили около десяти килограммов и были снаряжены довольно злой смесью взрывчатых веществ фугасного действия.

Берш – мастер-навигатор эскадры, принявший в этом мире лик кровавого бога Кецалькоатля, – узнал о смерти своих соратников в тот же момент, когда они превратились в пыль. И то, что они лишились посмертного воплощения, было куда серьёзнее, чем их гибель. Всегда была возможность выдернуть души из-за Кромки, восстановив тело и вернув таким образом погибших. Но не сейчас. Кто-то или что-то, убившее его экипаж, лишило их этой возможности, и вот это было самое неприятное. А ещё он самым примитивным образом не успевал закончить сложную фигуру вызова, хотя его воины трудились уже пятые сутки подряд, копая канавы линий будущей фигуры вызова. Плохие предчувствия заставили его резко уменьшить размеры будущей гетакомбы и сократить уровень вызова на две ступени. Пять тысяч тел его воинов уже выложили своими телами дно канав, образуя внешний круг, но внутренний всё ещё не был закончен. Да, армия, которая собиралась его штурмовать, была плохо вооружена и ещё хуже подготовлена, но их было так много, что его могли просто завалить телами. На небо он не смотрел, и лишь когда поверхность защитного купола начала сотрясаться от мощных взрывов, поднял голову. Где-то в вышине висел примитивный, но от того не менее смертоносный летательный аппарат, просаживающий защитный купол каждым попаданием.
– Ав ишин!
Новая порция снарядов устремилась вниз, и купол просел ещё наполовину. Берш влил в защиту энергию из резерва, но заряженных концентраторов было совсем немного. Он рассчитывал пополнить их за счёт магического обряда и взял с собой лишь пару штук. Остальные были пусты и ждали потока в узловых точках пентаграммы. Кроме того, воины, работавшие уже пятый день без сна и отдыха, требовали постоянной подпитки.

– Третий пост, десять на сто, – подал команду командир корабля, и десять стокилограммовых бомб, укреплённых на внешних пилонах, сорвались в свой первый и последний полёт.
Тяжёлые бомбы врубались в купол на предельную глубину и отдавали всю энергию взрыва на разрушение оболочки, и уже четвёртая взорвалась, прогнув защиту на десяток метров.
Нарх не успел ничего сделать, как от следующего взрыва с громким хрустом защитный купол распался на быстро тающие сгустки энергии, а упавшие на центр пентаграммы бомбы перемешали с грязью и песком не только амулет активации, но и отборных воинов-ягуаров, стоявших вокруг своего повелителя.
Сам Кецалькоатль после близкого разрыва полсотни килограммов гексогена превратился в облако туманной взвеси, размазанное по воздуху, и откат удерживающих заклинаний резко, до потери сознания ударил по воинам.

Когда Сангэ Ринчен увидел, что магическая защита рухнула и в самую гущу вражеских войск упали несколько мощнейших бомб, он поднял руку и уже готов был отдать команду на штурм, как что-то его остановило. Буддист по вероисповеданию и гениальный полководец по призванию, он тем не менее не отягощал карму бессмысленным кровопролитием, предпочитая брать в плен, а не уничтожать врагов. Но сейчас, видя, как валятся на землю ацтекские воины, устилая землю своими телами, он оторвался от подзорной трубы и оглянулся на сигнальщика.
– Погасить фитили, разрядить пушки. Передовым отрядам дойти до позиций врага и начать сбор оружия.

Когда «Рарог» опустился возле ставки главнокомандующего, почти все воины, которых привёл покойный нарх, были не только разоружены, но и накрепко связаны, но всё равно продолжали лежать.
Как галантный кавалер, Горыня помог императрице спуститься, но вместо того чтобы отпустить руку, она сжала её крепче, и князю пришлось идти рядом.
Когда перед Шоуэнь поставили одного из солдат – высокого широкоплечего мужчину в пятнистом одеянии воина-ягуара, императрица подошла ближе и внимательно посмотрела на лицо, исчерченное линиями татуировок. Глаза ягуара были закрыты, а сам он стоял лишь потому, что был подпёрт с боков парой крепких бойцов.
– Что с ним?
– Спит, блистательная хуаньди. – Придворный лекарь низко поклонился.
– Спит?!!
– Видимо, они несколько дней жили на магической подпитке, и когда воины неба убили их мага, то поток энергии прекратился, и они уснули. Теперь будут спать ещё сутки-двое, а кое-кто уже и не проснётся. Среди воинов было много ослабленных и раненых. Но минимум две трети очнётся.
– Семьдесят тысяч? – Шоуэнь покачала головой. – Зачем нам столько пленных?
– Позволено ли мне будет сказать, дочь неба… – Горыня поклонился.
– Говори, Воин Неба. – Шоуэнь улыбнулась. – Благодаря тебе победа наша не омрачена кровью моих воинов.
– Посмотри на этих воинов. – Горыня кивнул на воина-ягуара, которому не давали упасть. – Они высокие, сильные и ловкие. Только лучшие из лучших могли стать воинами-ягуарами и воинами орлами. Можно заставить их рыть канавы, можно продать их в Индию, где весьма ценят сильных рабов, но лучше всего оставить их в Поднебесной. Пусть работают над улучшением породы. Кроме того, из них получатся прекрасные учителя воинских искусств, да и просто солдаты. Деваться им некуда. Их корабли сожжены в порту, а путь до их родины – неблизкий.
– Что скажешь, сын мудрости Гуань? – Шоуэнь посмотрела на мага-лекаря, и тот едва заметно улыбнулся.
– Это хорошее решение, сиятельная хуаньди. Я сам хотел его предложить, но боялся, что справедливый гнев на пришельцев не позволит тебе проявить милосердие.

Горыня всё ждал, откуда же придёт проблема, уж больно всё просто прошло, особенно если учесть, что покойные были если не боги, то уж очень близко к этому, но проблема подошла, откуда он совсем не ждал.
Пленных ацтекских воинов начали быстро растаскивать по провинциям Китая, и в скором времени можно было ожидать появления смешанного потомства, а в столице Поднебесной затевался огромный праздник. С фейерверками, раздачами вина и всякими прочими увеселениями.
Горыня, капитан Орлов и прочие члены экипажа «Рарога» были на этом празднике главными гостями, и каждому досталось от щедрот империи. Дорогими подарками, всеобщим вниманием и конечно же острыми, словно метательные иглы бяо, взглядами ханьских красавиц, от которых не могло устоять ни одно мужское сердце.
А самого Горыню взяла в такой оборот императрица Шоуэнь, что утро второго дня он встречал на её широком ложе, отдыхая от трудов ночных и заодно слушая пространную лекцию о сложностях юной императрицы с выбором будущего мужа и отца для детей, а также о способе хитро обойти все эти проблемы с помощью Спасителя Поднебесной империи и Небесного Воина, посланного самой Гуаньинь.
Князю вся эта скачка была совершенно не нужна, но посол России в Поднебесной не только разъяснил все сложности молодой императрицы с выбором будущего консорта, но и передал послание от российского императора, где ему прямо приказывали не отвергать Шоуэнь, так как отказ создавал массу проблем между соседними государствами. Но переживал Горыня недолго. Секунд пятнадцать, а может и того меньше, а затем постарался извлечь максимум удовольствия из ситуации, тем более что гибкая, подвижная и очень красивая Шоуэнь была ненасытна и не оставляла времени на самокопания и рефлексии.

В обратный путь отправлялись в сверкании фейерверков, шелесте флагов, которыми была увешана вся столица Поднебесной империи, и сиянии огромной радуги, которую придворные маги подвесили в небе над всей столицей… И вновь, словно дежавю, на широкой ковровой дорожке стояла императрица, довольно поглаживая свой животик.
С собой на родину увозили не только богатые подарки, но и дары императору России, а также нового посла Поднебесной в Российской империи, и торгового представителя, который должен был заключить соглашение о поставках в Китай современного вооружения и другой техники.

– А вы, Горыня Григорьевич, тоже времени зря не теряли, как я вижу. – Орлов, тоже заметивший движение руки хуаньди, усмехнулся.
– Что значит «тоже»? – Горыня повернулся в сторону капитана.
– Так наших офицеров и матросов, можно сказать, расхватали по рукам. Никто не спал в одиночестве. Народ-то у нас в экипаже, один в один, широкоплечие да рослые. Не в пример ханьцам. Так что улучшали породу как могли. – Он рассмеялся. – Непонятно только, что супруге говорить, если эта история всплывёт.
– Рескрипт государя. – Горыня пожал плечами. – Можете даже сослаться на мой прямой приказ. Конечно, выглядит история не очень красиво, но куда хуже было бы, начни мы бегать от китайских женщин. Вот уж позора было бы…
– Это да. – Капитан кивнул и посмотрел на часы. – Хорошо, что с утра вышли. К ночи будем в Чите и заправимся. Заодно движки посмотрим. Что-то мне шум первого и третьего не нравится.
– А там что, ремонтная база? – удивился Горыня.
– Так с полгода уже. – Орлов подошёл к планшету, над которым трудился навигатор. – Осенью открывают первый маршрут на Дальний Восток, и на расстоянии дневного перехода сделали опорные станции. Топливо, запасные части и даже члены экипажа, которыми можно подменить своих. Ну мало ли кто с болезнью слёг, или ещё что. Но теперь, наверное, будут делать станцию и в Бэйцзине. На лошадях-то сюда добираться с полгода, а может, и больше.
– Как сказал мессир Артуа, «русские специально придумали воздушные корабли, чтобы дороги не строить». – Горыня рассмеялся.
– Да как их тут построишь? – Капитан пожал плечами. – Тысячи вёрст между городами. Никаких денег не хватит. Ну, может, в будущем, когда машины такие сделают.
– Обязательно сделаем, Борис Львович. Сношения между губерниями, да от мелких городов и весей, с губернскими городами. Не все могут себе позволить летать по воздуху. Так что дороги всё равно строить. Воздухолёты это лишь частичное решение проблемы. А для массового движения грузов нужны будут и обычные и железные дороги, и вообще много чего. Но это дело будущего, а грузы и людей нужно доставлять прямо сейчас. Так что сейчас мы с князем Кропоткиным будем закладывать новую фабрику под воздухолёты малого и среднего класса. Максимально простые, дешёвые, надёжные как молоток, и большими сериями. Хочу, чтобы в каждой губернии был свой воздухолётный парк. У нас огромная страна, Борис Львович, и от транспорта очень многое зависит. Транспорт для страны – это как артерии для человеческого тела.
– Да меня-то уговаривать не надо. – Капитан усмехнулся. – Только вот старые семьи недовольны. Они-то раньше были для людей светом в окошке. Государь далеко, а они вот тут, рядом. А теперь и в техническую школу можно уйти, и в волхвы, и вообще много оказий разных появилось. И кому они теперь нужны? Эти вот выступления, что недавно были, можно сказать, только цветочки.
– А не будет ягодок. – Горыня встал перед панорамным стеклом и опёрся на поручень, провожая взглядом город, тающий в дымке. – Кто не впряжётся в общеимперскую телегу, того просто уничтожим, ну или выкинем из страны. Опоздали они свои порядки устраивать. Дёргаться, конечно, будут, но без толку. Только добьются того, что их вырежут под корень. Очень много людей почувствовали новые возможности и просто так их не отдадут. Вот представьте, что какой-нибудь замшелый боярин начнёт вами командовать? Пошлёте же, и будете правы. А тут целая страна. Так что ничего им не светит. В школах боевых волхвов детей общинников да городских работников больше двух третей. А в армии, на офицерских постах и того больше.
– А как же старые фамилии? – не сдавался Орлов.
– Да так и будут. Вот Гагарины. И в чести, и богаты. А кто не захочет верно служить отечеству – пожалте в холодную. Там в Тайной Канцелярии им голову быстро на место поставят. Или совсем снимут.

14

Если бы люди имели здравое суждение и могли предвидеть последствия своих поступков, то большинство сидело бы по домам, выходя лишь по крайней нужде.
Делоуправитель Личной Государевой Канцелярии боярин Костюшко 

Довожу до Вашего сведения результаты ревизии источников Центральной и Западной части империи. В Росписях и инспекциях участвовали двенадцать волхвов первого ранга, триста восемь волхвов второго ранга и тысяча триста восемнадцать волхвов третьего ранга. 
Осмотрено, ревизовано и наново промаркировано десять тысяч шестьсот тридцать два источника, включая те, что на землях общин и удельных владений. 
Всего поименовано восемьдесят два внекатегорийных источника, триста восемьдесят один первой категории, две тысячи шестьсот второй, а остальные третьей категории и в том числе шестьсот тридцать пять вовсе потерявших силу. 
Из ранее списанных по утере Силы восстановлено триста восемь, повысили свою категорию две тысячи триста источников, понизило всего шесть. 
Общий баланс силы по источникам всех категорий возрос на треть, что является делом необыкновенным и требует тщательного изучения. 
Никифор Старицкий, волхв-наставник высшей категории, предположил, что дело в уничтожении Королевского Источника в Лондоне. В то время, когда все британские источники понизили свой уровень, а многие и вовсе захирели, и европейские и российские источники в целом повысили свою мощь, а вновь открытые источники демонстрируют невиданную силу. Кроме того, резко увеличилось количество союзных источников, из которых выходит не только сила, но и вода, являющаяся ценнейшим сырьём для получения лекарств. 
23 грудня 7361 года Волхвического приказа старший советник Фёдор Достоевский 

Прибыли без помпы и оркестров. В струях ливня и резких порывах ветра воздухолёт долго маневрировал, пока не сбросил швартовые концы, за которые наземная команда быстро подтянула к земле воздушный корабль. Хорошо ещё, что вся площадка была отсыпана мелким щебнем, и не пришлось идти по грязи к башне контрольного центра. Уже оттуда Горыня вызвал из города свой экипаж и, простившись с командиром «Рарога» и воинами, отправился в город.
И первым делом, успев лишь переодеться, отправился на доклад к царю. Разговаривали долго. Через час прибежал князь Кропоткин, а ещё через час разговор пришлось перенести в малую приёмную, так как пожаловали все члены Государственного Совета, присутствовавшие в Москве. Прервались лишь раз, когда подали обед, но и за едой доклад всё продолжался. Горыня подробно рассказал и как добирались, и как воевал с пришельцами, и вообще всё, что видел и понял о Поднебесной империи. Два писца неутомимо шелестели бумагой, записывая всё для дальнейшего анализа, а сам государь делал пометки в большом рабочем блокноте.
Отпустили его лишь через три часа, выжав досуха, причём Госсовет остался заседать дальше, а Горыню отправили отдыхать.
Естественно, никакого отдыха не получилось, так как сначала были подарки жёнам, затем разговоры до полуночи и всё остальное, что сопутствует возвращению мужа в дом.

Рабочий день Горыни обычно начинался с раннего утра, когда, оседлав «Обжору» и прихватив для компании Бластера, он ехал ревизовать своё беспокойное хозяйство, хотя особого смысла в этом не было. Поставленные начальниками люди дело своё знали хорошо и постоянного пригляда не требовали. Но всё равно князь посматривал за производством, иногда подсказывая, как и что лучше сделать.
Завод двигателей, закрыв основные потребности воздушного флота, понемногу разворачивал производство автомобильных моторов для легковых автомобилей, а располагавшийся рядом дизельный завод продолжал наращивать выпуск двухсотсильных моторов для бронетехники и грузовиков. Брака было порой до шестидесяти процентов, но тем не менее первая бригада бронеходчиков, имевших на вооружении вольную реплику БТР-70, уже вовсю жгла топливо и тратила моторесурс, учась воевать и обкатывая приданные части.
Самой неожиданной для врагов деталью бронехода обещала стать спарка крупнокалиберного пулемёта и пулемёта стандартного трёхлинейного калибра в башне, позволявшей вести круговой обстрел, и серьёзная лобовая броня, не пробиваемая большинством полевых орудий. А на следующей модели, которую уже начали собирать на втором конвейере, кроме пулемёта имелась пушка калибром в пятьдесят миллиметров, стрелявшая снарядами из металлической рассыпной ленты.
Просвещённая Европа, уязвлённая в лучших чувствах, что ей не дали пограбить, уже выводила на поля сражений паровые броневики, закупала для армии картечницы и сильно надеялась отыграться за сорванный вояж Наполеона, неудачную экскурсию Веллингтона и вообще за многие другие попытки принести цивилизацию на территорию Руси и унести разные приятные мелочи, не достойные дикарей.
Но дикари отчего-то были категорически против и готовились встретить агрессора от всей широты души, клинком и пулей, а не хлебом и солью, как, например, цивилизованные галичане.
Собственно, именно в силу наличия таких соседей и приходилось значительную часть бюджета тратить на военные нужды, а не на развитие хозяйства.
В двигательном кластере был и третий завод, производивший моторы для дирижаблей и занимавшийся текущим ремонтом воздушных кораблей, а в полукилометре располагался ещё один «куст» заводов – металлургических. И ещё дальше, совсем на выселках, пять химических заводиков, которые обещали в будущем вырасти в полноценные химические производства. А будущий директор всего этого хозяйства безвестный пока студент химического факультета Московского политехнического института – дворянин Дмитрий Менделеев, наслаждался законным отдыхом перед учебным годом. Зато был жив и вполне здоров Александр Бутлеров, занимавшийся вместе с Имперским Учёным Советом организацией высших учебных заведений по всей стране и попутно вводивший производственные стандарты, соблюдение которых всё же сумел протолкнуть Кропоткин.
А вот главный неведник Суворов подал в отставку и наслаждался покоем в своём имении Завидово, пописывая мемуары и гоняя зверьё по окрестным лесам.
Опять-таки минимизация потерь в Войну Двенадцатого года и почти полное отсутствие таковых в войне за Тавриду очень положительно сказались на кадровом вопросе. Многие боевые офицеры получили предложение о переводе в гражданские ведомства, чьё содержание в мирное время было чуть выше, а строгости по службе сильно слабее, и приняли его, перейдя в учреждения всех уровней, в основном на должности инспекторов и ревизоров, а кто-то уходил на должности командиров в поместном войске и юнакских отрядах. Таким образом, казна разгружалась от необходимости содержать огромное войско, сокращая его до вполне приемлемых пятисот тысяч кадровых военных, а в случае необходимости проводилась обратная операция, и армия мгновенно вырастала до трёх миллионов бойцов.
Всё вышесказанное не относилось к пограничной страже, Тайной Канцелярии и полицейскому корпусу, у которых численность во время войны увеличивалась незначительно и только за счёт привлечения ветеранов.
Следующую войну Горыня ждал не ранее чем через десять лет, а за это время нужно было создать военную промышленность, которая опиралась бы на промышленность общегражданскую и мощный слой рабочих и мастеровых. И именно поэтому в стране создавались сотни рабочих школ, десятки училищ и высшие учебные заведения для подготовки кадров промышленного производства. Это, в свою очередь, тянуло за собой необходимость решения вопроса с общественным транспортом, общедоступной медициной и городскими санитарными службами, и вообще много всего.
И хотя основную тяжесть решения вопроса с модернизацией страны уже решил князь Кропоткин, на долю Горыни оставалось немало.
Вот и сейчас, отловив его в хитросплетениях коридоров Государственного Совета, адмирал Шмидт пригласил на ужин в Морском собрании, где Горыня ещё ни разу не был, хотя по обычаю должен был отметить вручение военно-морского ордена именно там.

Когда отгремели здравицы царю, русскому воинству и, конечно, отдельно флоту, когда орден Ярого с парусами булькнул в чашу с морской водой, Горыне пришлось отпить солёной и горькой воды, и наконец-то начались разговоры, главный адмирал Флота – Фёдор Фёдорович Ушаков, доверительно улыбнувшись, произнёс негромко, но чётко:
– Горыня Григорьевич, а вы флот-то будете строить?
– А я, простите, тут каким боком? – Горыня удивлённо посмотрел на адмирала. – Ну, крепости там, прибрежные, я ещё понимаю, а флот-то?
– А Ярого в золоте с парусами имеете, – попенял ему Фёдор Фёдорович. – Негоже так про морячков-то забывать. У вас что ни день, армия в именинниках, да получает новое оружие, а про флот вы совсем забыли.
– Каждый делает то, в чём он мастер. – Горыня пожал плечами. – Я ничего не понимаю в морских делах. Ну вот совершенно. Знаю только, что перестали строить корабли из дерева, а собирают из железа на каркасе из шпангоутов. Ну вот ещё угольные машины меняем на нефтяные, да кое-где артиллерию подновляем.
– Да что там за артиллерия. – Адмирал взмахнул рукой. – Пятьдесят линий, да дальность всего в четыре мили.
– Хм. – Горыня покачал головой. – А на сколько бьют ваши орудия?
– Ну, расстояние поменьше, да зато там калибр какой! Девяносто пять линий! Ежели попал, то дыра такая, можно человеку пролезть.
– То есть вы стреляете, потом пока заряжаете, корабли уже прошли сколько-то там по морю, и их взаимное расположение сильно изменилось. А значит, нужно целиться заново и попадать в общем только чудом. Ну или сблизившись на пистолетную дистанцию, с риском получить в ответ. – Горыня улыбнулся. – А скажите, вы сами-то видели мои пушки живьём, или только то, что вам доложили штабные?
– А что их смотреть, пушки они и есть пушки. – Ушаков удивлённо приподнял брови.
– А насчёт того, что пятидесятилинейная пушка может выстрелить тридцать раз в минуту? Ну хорошо, качка, сложности с подносом боеприпасов, да и вообще. Но не меньше двадцати раз в минуту, иначе комендоров нужно будет гнать с флота. То есть этой пушке вообще не нужны прицельные приспособления. Она может вести огонь с коррекцией по своим фонтанам, и уже через десять секунд, пристрелявшись, обрушить на врага тонны взрывчатки. И пусть вас не смущает небольшой калибр. Там взрывчатка куда злее, чем в ваших снарядах, а пробивает вдвое более толстую броню, чем ваши самые большие пушки. Во всяком случае, когда мы попали бронебойным снарядом по пароходофрегату, слишком близко подошедшему к берегу, то проткнули его насквозь. Если вам не подходит такая пушка, то я ничем помочь не могу. Более сильного орудия пока просто не сделать. Нет технической возможности. А если подходят, кто вам мешает внести в заявку на орудия названия наших пушек? Лафеты там изначально поворотные, уж флотские инженеры запросто измыслят, как и где их поставить, ну а с охлаждением вообще не проблема. Воды в море хватает. А дальнесвязь вообще только на корабли и пойдёт. Для пехоты тяжёлая пока, а летающих кораблей не так много. Ну и новый дизель, когда пойдёт в серию, это тоже только для кораблей. Двенадцать тонн веса это не шутки.
Командующий флотом так взглянул на кого-то из сидящих за столом, что человека просто отнесло в сторону.
– Признаться, вы меня изрядно удивили, князь. – Адмирал развёл руками. – Выходит, меня самым простецким образом обманули относительно вас и вашей техники. Но есть у меня к вам просьба, так сказать личного характера, хотя прошу я не за себя, а за весь флот. Вы, я знаю, разумник великий, и нельзя ли нам прибор для измерения расстояния до цели? То, что мы сейчас используем, даёт большие ошибки, а значит, и промахи при стрельбе.
– Так есть же давно. – Князь удивлённо посмотрел на адмирала. – А десятилинейная пушка, та вообще со встроенным дальномером. Вы как мимо этого-то прошли? Ведь всё же есть в брошюрке «Новая техника». И уж вам-то, как командующему флотом, она непременно на стол ложится.
На этот раз взгляд адмирала мгновенно отыскал очередную мишень, и, судя по звукам, попадание было предельно точным. Офицер с погонами капитана первого ранга что-то неразборчиво проблеял и вместе со стулом телепортировался в неизвестность.
– Ваши офицеры так занятно покидают наше собрание, – Горыня улыбнулся. – Давайте я вам ещё что-нибудь расскажу. Например, о сверхмалых летательных аппаратах для разведки, которые могут садиться на палубу. Или о самодвижущихся минах. Дальность, правда, совсем невелика – около трёх миль, но зато, если попал, то всё. Триста малых пудов взрывчатки разнесут в клочья любой корабль.
Через пять минут от лица командующего флотом можно было прикуривать, а вот лица некоторых были подозрительно бледны, при том, что ряд адмиралов, наоборот, усмехались в пышные усы и негромко посмеивались.
Горыня принципиально не лез во флотские дела, так как считал себя человеком глубоко сухопутным, и мало того, не сильно обольщался своим генеральским званием, так как о стратегии знал лишь то, что она существует, и никогда не принимал участия в планировании массовых операций, оставляя это дело профессионалам-полководцам.
Но ситуация в морских делах заинтересовала его настолько, что он сделал в памяти пометку, доложить обо всём князю Бенкендорфу, так как беспорядка в морском ведомстве, пожалуй, было чересчур.
Хотя всё было легко объяснимо тем, что внятных задач по обороне флоту так и не определили, сделав упор на воздухолёты и задвинув корабли на вторые, а то и третьи роли. Но вот как раз эту ситуацию Горыня мог исправить, предложив внятную систему использования морского флота, для чего опять нужно было садиться за справочники и чертежи.
Опыт прожитой жизни и закалка Советской армии привели к тому, что Горыня на свои деньги организовал что-то вроде шарашки, с опытными чертёжниками, инженерами и просто девицами, разносившими чай-кофе и придававшими дополнительный смысл серому мужскому существованию искромётными девичьими склоками.
Но свою продукцию, а именно чертежи, шарага выдавала словно часы, чему немало способствовали чудотворные пинки, раздаваемые в случае завала сроков.
Вот и сейчас Горыня поехал в конструкторское бюро, собираясь навести очередного шороху и поставить новые задачи по переработке вольных эскизов в рабочую документацию.

Курт Нагель, почтенный швейцарский негоциант, прибыл в столицу Московии вполне официально, как представитель «Свисс Шталь», для переговоров о поставке стального проката. Сталь во всём мире становилась весьма ходовым товаром, и не было ничего удивительного в том, что торговцы искали новые рынки. Но кроме официальной негоции было у господина Нагеля ещё и совсем неофициальное и даже тайное дело. Для этого контрабандисты доставили в Одессу некий груз, который в тайнике грузового фургона, проехав через всю европейскую часть России, второго дня прибыл в Москву.
Отличная швейцарская пневматическая винтовка конструкции Бартоломео Жирардони, производства маленькой, но очень солидной компании, была пусть и не такая дальнобойная, как новейшие немецкие винтовки, но почти бесшумна и достаточно смертоносна, на расстоянии до двухсот метров пробивая даже хорошую армейскую кирасу и убивая её владельца. Но известный мастер не собирался давать жертве ни малейшего шанса, стреляя исключительно в сердце, где по представлениям европейцев находилась бессмертная душа, и только после того, как специально нанятые люди разрядят в цель не менее пяти картечных ружей крупного калибра, истощая защитный амулет.
За один выстрел Курт Нагель должен был получить сто тысяч швейцарских франков золотом, что для него было залогом безбедной и комфортабельной старости, а для заказчика – королевской фамилии Хоэнцоллернов – совершеннейшей мелочью. Занимаясь изготовлением и продажей амулетов, а также банковскими услугами по всей Европе, они могли заплатить и вдесятеро больше, но ограничились наймом десятка галичанских бандитов, пяти стрелков из Полонии и швейцарцем, который должен был исключить любую случайность. Пневматическое оружие здесь было не обязательным условием, но если галичан и полонцев было не жалко, то мастер-снайпер, уже исполнивший для Германской империи десяток заказов, был очень ценным специалистом.
Когда цель – молодой генерал, успевший принести массу неприятностей всей Европе, появился в конце улицы, большая грузовая телега с высокими бортами чуть продвинулась вперёд и встала, словно собираясь разгружаться, а мастеровые, ремонтировавшие дорогу, задвигались чуть быстрее, словно торопясь замостить улицу до проезда высокого сановника.
Но стоило Горыне оказаться в треугольнике между трактиром, телегой и разобранным куском мостовой, как всё резко ускорилось. Бластер беззвучно, словно призрак, метнулся в толпу рабочих, а борт фургона, стоявшего в десяти метрах, упал, открывая пятерых воинов, изготовившихся к стрельбе.
Всё, что Горыня успел сделать – громко произнести «мать!», и залп картечи буквально вынес его из седла.
«Обжору» почти разорвало в клочья, но инопланетный артефакт на Горыне отработал на все вложенные в него силы, пропустив лишь пару картечин, испятнавших левую ногу кровоточащими ранами. Несмотря на боль, Горыня скачками понёсся к фургону, где стрелки уже лихорадочно перезаряжали свои ружья, но двадцатизарядный пистолет безжалостно решил этот спор.
К этому моменту галичане, успевшие лишь сменить инструменты на оружие, тоже находились в печали, а точнее в виде кусков разорванного мяса со вкраплениями остро заточенных и стреляющих железок. Поскольку раненых не было, то не было и криков пострадавших, а граждане Российской империи дисциплинированно залегли при первых выстрелах, справедливо полагая, что шальной пуле не объяснить, что ты случайный прохожий.
И вот когда всё стихло, и люди стали подниматься на ноги, негромкий хлопок, раздавшийся с крыши доходного дома напротив, заставил людей недоумённо оглянуться, и только когда стоявший возле трупов генерал пошатнулся и упал, кто-то крикнул в толпе:
– Стрелок на чердаке!
Убийство боевого генерала привело толпу в состояние деловитой и организованной ярости, так что Нагелю не помогла ни верёвка, спущенная с крыши на случай срочного бегства, ни уж тем более быстрый конь под седлом, ждавший у торца здания.
Били снайпера с чувством и толком, раскрошив кисти рук в месиво и напрочь отбив всё мужское естество. Так что, когда агенты Тайной Канцелярии всё же вырвали стрелка из рук толпы, он был больше похож на кусок хорошо отбитого мяса.

15

История Змея Горыныча убедительно показала – чем ты головастей, тем больше охотников с тобой разделаться.
Старший наставник школы военных ведуновмайор Лев Толстой 

Самой противоречивой фигурой раннего периода европейской истории охотников за нежитью и нечистью является Анна де Хорн, прозванная Белоснежкой, за исключительную бледность лица и чёрные волосы, что оттеняли его цвет. Анна, рано оставшись без родных и близких родственников, была передана на попечение дальней родне, которая не только украла всё её состояние, оставленное родителями девочки, но и заставляли её работать больше, чем рабыню, к тому же надев на неё рабский ошейник. 
Доведённая до отчаяния голодом, постоянными побоями и издевательствами, Анна как-то ночью перегрызла верёвку, которой её привязывали на время сна, и убежала в заснеженный лес, чтобы там погибнуть от клыков диких животных и холода. Позёмка скрыла её следы, так что пущенная за ней погоня очень быстро вернулась ни с чем. 
Но судьба уготовила ей совсем другую участь, и вместо волков, она наткнулась на поселение цвергов, добывавших в том лесу ценные растения и золото. Зверей в лесу было действительно много, но ещё больше созданий Кромки, так что люди там были совсем нечастыми гостями. Анне сказочно повезло встретиться по пути с одним из цвергов, который так пожалел девочку, что привёл её в поселение, что находилось в огромной пещере на берегу озера, где царило вечное лето. 
Девочка, которая не боялась тяжёлого труда и имела живой и добрый нрав, быстро полюбилась всем жителям посёлка. Кроме того, она могла делать кое-что, что было не под силу маленьким лесным обитателям, и очень скоро она стала помогать цвергам в работе. 
Не обделённая магической силой и развитая физически, она очень скоро превзошла цвергов в искусстве мастерить ловушки для диких зверей, досаждавших поселению, и когда помогла отбить нападение упыря, то окончательно была признана своей. 
Постепенно, твари Кромки всё больше и больше захватывали лес, и в какой-то момент цверги решили уйти обратно в свой мир. 
К этому времени Анна уже отпраздновала своё восемнадцатилетние и была крепкой, подвижной и ловкой охотницей, способной выследить и прикончить в одиночку не особо матёрого упыря. Когда цверги покинули лес и сдерживать их стало некому, твари и дикое зверьё полезло в окрестные города и леса за пропитанием, каковым почиталась свежая человечина. 
Охотничьи команды начали чистить лес почти сразу, но долгое время успехов не наблюдалось, так как местность была неизведанной, дикой и к тому же изобилующей стихийными духами и случайными разрывами пространства. 
Анна повстречалась с охотниками весной, когда только-только сошёл снег. Она уже встречалась с людьми, забродившими в лесу, браконьерами и прочими искателями приключений, и не всегда эти встречи оканчивались мирно. 
Охотники приняли девушку, одетую в медвежью шкуру, за неизвестного монстра и попытались убить стрелами, но Анна легко перебила стрелков, и лишь благодаря выдержке и спокойствию капитана отряда Улафу де Хорну, не уничтожила остальной отряд. 
Переговоры были тяжёлыми и долгими, но в итоге Анна стала проводником и главной ударной силой отряда, вычищавшего заповедный лес… 
Случайно встретив в городе своих неразумных родственников, Анна в ответ на попытку надеть ей на шею рабское ярмо, просто перерезала им горло прямо там, на рыночной площади. Но поскольку к тому времени она уже была женой барона, носила фамилию де Хорн и постановлением королевского суда была признана дворянского звания, то подлежала лишь королевскому суду. А король Карл Третий из династии Каролингов был крайне заинтересован в сотрудничестве с нарождающимся корпорациями охотников, и родственников Анны быстро признали виновными в чёрном колдовстве, а Анне даже выдали награду за убийство двух из них. 
Пётр Дусбург. Хроники охотников и охотничьих корпораций Европы 

Десять суток, пока Горыня плавал между жизнью и смертью, окружённый лучшими лекарями империи, Малый Имперский Совет разрабатывал достойный ответ на злодейское покушение. В дело вписались охотники, егеря, даже военные ведуны, что были по гроб благодарны Горыне за автоматические пистолеты и небольшие, но очень мощные гранаты, метко прозванные «Мясорубка». Магические силы довольно часто заканчивались, а боезапас в удобном рюкзаке помещался очень солидный.
Жёны Горыни в этом деле никак не участвовали, словно устранившись от мести, но как-то в ночь полнолуния, выйдя на лысую гору, прокляли весь королевский дом Хоэнцоллернов, который и затеял всю эту историю, до второго круга потомков. Проклятие сопровождалось красочным фейерверком на половину неба и радостным хороводом молодиц-травниц, что собрали на совершенно голой до того дня вершине холма невиданный урожай разрыв-травы и огненного плакуна, что требовали для своего роста запредельные количества энергии.

А для старейшего королевского рода Европы всё только начиналось.
Трупы, привезённые для замкового мага, магистра Гадари, как-то сами собой оказались холерными, да ещё и формой с длинным инкубационным периодом, что позволило заразе распространиться не только на весь замок Хоэнцоллернов в Баден-Вюртенберге, но и на окрестные сёла. Затем пожар, случившийся по вине нерадивого ученика лекаря, уничтожил не только лабораторию, но и весь запас лекарств, а гонец, посланный за помощью в Штутгарт, по дороге свернул себе шею.
У самих царствующих особ и у челяди были, конечно, связные амулеты, но часть сломалась, часть позволяла связаться лишь с людишками совсем незначительными, и в общем, когда отряд лекарей, магов и воинов-храмовников вошёл в Баден-Вюртенберг, спасать было уже некого.
К счастью, в дни, когда бушевала эпидемия, как раз зарядили дожди, и народ сидел по домам, не рискуя перемещаться по раскисшим дорогам, что в общем и спасло Германию от полного вымирания.
Конечно, германские колдуны быстро распутали цепочку действий и последствий, и через дипломатические каналы поинтересовались у князя Васильчикова, а какого, собственно, чёрта?
Васильчиков, которого считали старшим корпорации магов России, ответил коротко и присовокупил к ответу показания выживших в покушении на Горыню и самого Курта Нагеля, которые были богаты такими подробностями, что даже у бывалых людей зашевелилось то, что уже давно не росло на их плешивых головах.
И конечно, на публике колдуны, политики и военные громко оплакивали короля, его двор и всю семью, но в частном порядке тихо поносили монарха за грандиозную подлость, учинённую ими по отношению именно к собственному народу. Организовывать покушение на мужа обавниц-берегинь, да ещё и беременных, было адовой глупостью. Так что для народа – король пострадал от неумеренных увлечений некромагией и попыток отыскать лекарство от всех болезней – панацею.
Но те, кому нужно, знали всё и с лёгким злорадством посматривали на орден Странствующих, который и выполнял заказ Хоэнцоллернов, поскольку им ещё предстояло узнать смысл русского слова «стократно».

Горыня очнулся на пятнадцатый день и чувствовал себя отвратительно. Первая пуля отрикошетила от тяжёлого ордена из платины, но сломала пару рёбер, а вторая, ударившая в грудь слева, прошла через лёгкое и только случаем не пробила сердце. Лекари, конечно, были настоящими кудесниками, но и им не удалось полностью заживить раны и убрать последствия. Поэтому Горыню кормили, обмывали и снова погружали в сон, для того, чтобы лекари могли продолжить свою работу.

Когда осенние дожди нависали над Европой тяжёлыми свинцовыми тучами, торговля обычно делала небольшую паузу, для подсчёта летних барышей и проведения многочисленных праздников, от деревенских до общегосударственных балов, куда съезжалась вся знать.
Но для тех, кто трудился в замке Монсо́н, в провинции испанского королевства Арагон, не было ни праздников, ни дней отдыха. Центр огромной финансовой империи ордена Странствующих работал круглосуточно, перемалывая денежные потоки всей Европы, половины Азии и севера Африки.
По финансовой мощи орден был на уровне семьи Барди, и куда сильнее других военно-магических братств, занимавшихся ростовщичеством и торговлей по всему миру. Орден Песочных Часов стоял на третьем месте, Банк Короны, объединявший финансовые ресурсы пяти монархий, – на четвёртом, а молодой, но уже набравшийся сил Банк Ротшильдов – на пятом.

Неприступные стены замка, выстроенного на высокой скале, с отвесными обрывами, глубокие подвалы, уходящие в самую сердцевину горы, и мощь двух сотен боевых магистров были лучшей защитой для огромных богатств, скопившихся за более чем полуторатысячелетнюю деятельность ордена.
Здесь нашлось место и для груд золотых монет уже давно ушедших империй, и для украшений, и для драгоценного оружия. Но, конечно, больше всего было обезличенных золотых слитков. В одну унцию, пять, десять, пятьдесят и сто, с символом ордена – скрещёнными дорожными посохами, девизом «Всё во славу Твою» и цифрами с весом слитка на обратной стороне.
Слитки в одну унцию довольно часто использовались как монеты для текущих расчётов, а всё, что покрупнее, – как платёжное средство крупных операций и накоплений.
Но, несмотря на огромные богатства, хранимые в замке, людей в нём было немного. Работу охраны, грузчиков, тягловой силы и даже слуг исполняли големы, созданные с применением новейших магических технологий. И это была главная гарантия от разглашения тайн и попыток воровства, так как голему были безразличны груды золота. Он был молчалив, неутомим и верен хозяину так, как не мог быть верен ни один человек.
Золотые караваны, приходившие в Монсон, поднимались по длинному серпантину под прицелом пушек и недавно установленных митральез в широкий двор, где производился пересчёт денег и вся бумажная работа, а затем деньги в железных ящиках поднимались крановыми механизмами из глухого двора в крепость, чтобы на какое-то время успокоиться в залах хранилища.
Система охраны замка ещё никогда не давала сбоев, и случаев похищения денег не было никогда. Даже нападения на караваны с золотом случались крайне редко, поскольку братья ревностно относились к своему имуществу и преследовали похитителей, пока не убивали, даже если для этого нужно было пройти полмира.

Разведывательно-штурмовой воздухолёт второго флота «Гроза» – шестимоторный корабль сто двадцати метров длиной – опустился из плотного облачного покрова ночью, когда можно было что-то рассмотреть лишь в свете яркого фонаря. Зависнув на высоте пятисот метров, он с помощью лебёдок спустил вниз пять подвесных беседок, в которых находились боевые волхвы высших степеней посвящения, и сразу же невидимые линии тонких энергий начали сплетаться в вязь узора, укутавшего словно сеть весь замок.
Нет, это не было боевое плетение, на которое мгновенно среагировали бы защитные узоры, которыми была исчерчена вся крепость, и даже не сонное заклятие. Просто канал, по которому поступала сила благодати, стал чуть уже. Раз в десять. Такое временами случалось. Энергоканалы пульсировали, даже меняли точку выхода, перемещаясь в пределах нескольких метров.
Дежурный монах лишь на минуту оторвался от чтения «рыцарского» романа, полностью перекрыв сливной канал и активировав внутреннее хранилище, и вновь вернулся к похождениям галантного и любвеобильного кавалера, описанным с такими впечатляющими подробностями, что брата-монаха всё время бросало то в жар, то в холод.
А дождь лил всё сильнее, и каждая капля, попавшая на стены и активные участки защитных сооружений, пусть и совсем немного, но забирала энергию из замкового хранилища.
Чуть-чуть сдвинутая температура в облаке, и на старую крепость падает уже не дождь, а пусть мелкий, но град, и стрелка указателя на главном замковом резервуаре поползла вниз куда быстрее и стабилизировалась, лишь когда замковые големы начали отдавать в систему благодать со своих кристаллов.
Это было бы хорошим решением в нормальной ситуации. Стабилизация канала наступала максимум через два-три часа, и максимум, что могло быть, – это незапланированный перерыв в работе.
Через два часа, когда град повалил особенно густо, передовые группы пластунов на тросах опустились на каменные плиты крепости, сигнальные цепи были практически полностью отключены, что было компенсировано выходом на стены и важнейшие точки пары десятков братьев-рыцарей и монахов ордена, что, собственно, и требовалось, чтобы не ловить немногочисленное население замка по всем помещениям.
Контрольный зал был захвачен через три минуты двадцать секунд, а ещё через десять секунд по всему замку опустились противоштурмовые решётки, рассекая всё пространство крепости на замкнутые участки, которые обыскивались, а обнаруженные там воины и монахи перемещались во внутреннюю тюрьму. Сопротивления рыцари почти не оказывали, поскольку стоять в доспехе, сверкающем полированной сталью, под развевающимися знамёнами это одно, а смотреть собственными глазами в пятисантиметровые жерла ручных пушек русской штурмовой пехоты – совсем другое.
Крепость полностью перешла под контроль десантных групп уже через час, а через два с половиной часа, когда подошла вся эскадра, начался планомерный и вдумчивый грабёж, продолжавшийся восемь дней. Особенным сюрпризом оказалось нахождение в подвалах замка десятков сундуков и ящиков с архивами и расписками за последние три сотни лет и, словно вишенка на торте, личный архив великого магистра ордена Песочных Часов.

Пока гонцы ордена и испанской короны носились по дорогам, согласуя приказы и собирая войско для штурма собственной крепости, эскадра из двух десятков огромных грузовых воздухолётов не торопясь принимала груз и исчезала в облаках, нависших над Арагоном.
Когда собранная наспех шестидесятитысячная армия через две недели начала собираться у подножия замка, флагман эскадры неторопливо поднялся в воздух и, гудя моторами, взял курс на Средиземное море, оставляя совершенно очищенный от ценностей Монсон и три сотни голодных охранников во внутренней тюрьме.

А через неделю по всей Европе пронёсся настоящий шторм из скандалов, отставок и самоубийств. Правительства, тайные и явные, династии и торговые корпорации, всё трещало под ударами невиданного финансового шторма, так как в хранилище Монсона были собраны богатства не только ордена Странствующих, но и нескольких торговых домов, а также казна Испанского королевского дома, частично Французской империи и деньги двух весьма влиятельных семей, которые очень не любили, когда их грабят.
Удивительно, но ордену удалось отбиться почти от всех обвинений, ценой ритуального убийства Высшего Совета, состоявшего из двадцати одного магистра, и ещё потому что специальным эдиктом пяти королей было запрещено иметь собственные вооружённые силы численностью более трёх тысяч воинов, и это на все храмы и замки, которых насчитывалось более двух десятков. Но общая сумма вывезенных ценностей вызвала во всех салонах и кабинетах Европы священный шок и трепет. Миллиард триста двадцать миллионов талеров исчезли в неизвестном направлении, оставив лишь пустые хранилища и подозрения. Но приехав во дворец к русскому царю, дипломаты встречали лишь вежливо-холодный приём и неудобные вопросы относительно покушения на одного из высших сановников империи. А по поводу ограбления замка Монсон он лишь удивлённо поднимал брови, показывая тем, как неуместна подобная тема, и в свою очередь интересовался судьбой репараций и компенсаций за порушенное и уничтоженное в ходе Тавридской войны.
Конечно, все знали, кто, за что и куда, но догадки без доказательств оставались лишь догадками, и те, кто не пострадал, свысока посматривали на тех, кому досталось.
Конечно, после такого орден Странствующих полностью потерял всякое значение и скатился до уровня малозначительной организации второго эшелона.

Разразившаяся следом торговая война, когда русские корабли перестали пускать в европейские порты, совершенно неожиданно отозвалась для торговцев и банкиров в Ханьской империи, когда транспорт торговых домов и даже правительств Европы не принимали в портах, и даже дозаправляться водой им приходилось в Индии, которая тоже была не в восторге от диктата чужих купцов.
И пусть в этой войне не стреляли пушки, но потери сторон были весьма существенны, хотя Россию отчасти выручала торговля с индийскими княжествами и империей Хань, для развития которой даже начали строить грандиозную железную дорогу от Южно-Китайского моря до Москвы, и дальше, к Мурману на севере и Тавриде на юге.
Также пришлось форсировать увеличение торговых операций с восточными странами, для чего тоже начали строить дорогу на юг, а под срочные перевозки выделять воздухолёты из военно-транспортного отряда.
К концу сентября, когда Горыня уже начал заниматься делами, торговая война дошла до степени блокирования проливов, и хотя всё закончилось очень быстро и неприятно для объединённого итало-французского флота, каждый торговый конвой приходилось сопровождать парой воздухолётов, что увеличивало цену товара и вообще было не слишком удобно.
В ответ Средиземноморская эскадра под командованием адмирала Захара Балка, используя преимущество в скорости и вооружив несколько быстроходных кораблей новыми пушками, устроила настоящую резню в средиземноморской торговле, загнав все крупные корабли противника под защиту фортов.
А Европе торговля была просто жизненно необходима, так как даже продовольствие производилось в недостаточном количестве. И как-то вдруг жёсткость позиции европейских государств стала смягчаться, и всё громче раздавались голоса о том, что не стоит уж так резко уничтожать восточных варваров и следует дать им ещё один шанс одуматься и принять правильное решение…
Дипломаты, получившие довольно чёткие инструкции от своих правителей, прибыли к Михайло со вполне внятными предложениями относительно прекращения торговых войн и возврата к существовавшему положению. Причём всё это было подано в европейской прессе как решительная победа над Россией.
Но царю и его ближайшему окружению было глубоко безразлично, что о них думают или пишут в любом месте Земли, кроме России, тем более что других забот хватало. Заработала первая телефонная станция, и тысяча абонентских аппаратов нашли своих счастливчиков. Конечно, в первую очередь телефоны встали в дежурных частях московских полков, на аэродроме и в важнейших учреждениях. Но вторая очередь станции уже закладывалась с изрядным запасом, и сразу пять тысяч номеров должны были покрыть все текущие потребности столицы.
Одновременно с телефонной станцией, а точнее на неделю раньше, встала под промышленную нагрузку очередная гидроэлектростанция, и восемь центральных улиц Москвы, Кремль и пять зданий сословных собраний осветились ярким электрическим светом. И были это не угольные нити накаливания, а почти нормальные вольфрамовые нити в стеклянных баллонах с парами йода, что резко увеличивало время работы ламп. Ещё вышел на проектный темп работы электротехнический завод, производивший кроме ламп, выключатели, розетки и вообще всё околоэлектрическое хозяйство. А было ещё оптико-механическое производство, радиоламповый завод и десятки других фабрик.
А в день, когда удалось провести сеанс радиосвязи между двумя воздухолётами, Горыня и Кропоткин напились в кабинете последнего и до утра распевали странные и незнакомые песни, от которых то распрямлялись плечи, то хотелось плакать, словно провожая в могилу дорогого человека.

К весне следующего года морское конструкторское бюро выдало вполне рабочий проект малого крейсера в две с половиной тысячи тонн водоизмещения, с парой полуавтоматических пушек калибром в сто пятьдесят миллиметров и пятью семидесятипятимиллиметровками, с крейсерской скоростью в тридцать узлов и максимальным ходом в сорок пять, что в перспективе позволяло ему рвать любой корабль, включая броненосцы и линкоры, так как попасть в относительно малоразмерную и скоростную цель из тех пушек, что стояли на вооружении мировых флотов, можно было лишь случайно. А вот ответный огонь бронебойно-фугасными снарядами, снаряжёнными октогеном, обещал быть весьма впечатляющим.
Такие же конструкторские бюро создавались по всем направлениям, по мере появления инженеров с высшим образованием, прошедших конкурсный отбор и проверки Тайной Канцелярии.
Самым сложным было наладить работу конструкторов по железнодорожной теме, так как в этом ни Горыня, ни Кропоткин совершенно не разбирались. Но с помощью какой-то матери, смекалки и волшебных пинков дело всё же сдвинулось.
Неожиданный и тем не менее болезненный прогар случился в деле строительства дорог, которые всё время норовили превратиться в непроезжее болото и вообще вели себя отвратительно. А дороги были необходимы, поскольку всё, что нужно, по воздуху не перевезти. А ещё были сложности с развитием металлургического производства и десятком других направлений. Как ни старались два князя объять необъятное, получалось весьма средне. Но им удалось сделать главное. Обеспечить возможность мирного труда и роста для страны, на территорию которой постоянно и с плотоядным интересом облизывались соседние государства, включая совсем уж крошечные, что надеялись под шумок урвать свой кусочек.
Европа, вложившая огромное количество сил и средств в развитие дирижаблей, тем не менее не получила решающего преимущества, так как к этому моменту уже летали «воздушные пираньи» – истребители, легко рвавшие неповоротливых левиафанов огнём автоматических пушек. Теперь европейские монархи делали ставку на бронированную технику, испытывая и опробуя в локальных конфликтах десятки разных моделей бронированных машин, все возможные варианты вооружений и двигательных установок, включая совсем экзотические, вроде германского паровика на магическом нагреве.

Тем временем в мире дела шли с переменным успехом. Союз Племён постепенно отжал британские войска к береговой линии, и, несмотря на прибытие на фронт двух десятков дирижаблей, вопрос исхода противостояния не стоял совершенно. На этом фоне неудачи объединённого военного корпуса в Индии практически потерялись, тем более что часть княжеств соглашались с европейским протекторатом, часть воевала, а часть терпеливо ждала в сторонке, чтобы поживиться на развалинах.
В Африке Чака Зулу, не доживший до семидесятилетия, благодаря жаркой любви многочисленных потомков, порадовал поклонников его полководческого таланта поджаристой корочкой, а созданная им империя развалилась на два десятка осколков и предалась любимому развлечению африканцев – всеобщей резне.
И только на южноамериканском континенте, который в этой реальности назывался Южная Атлантида, было относительно тихо. Потеряв практически в одночасье крупнейшую армию материка и всех правителей, элиты пока находились в раздумье. Начать друг друга резать или всё же попытаться с кем-нибудь договориться.
И вот то, что никому не было особого дела до России, создавало прекрасные возможности для промышленного и социального рывка. Сократить военные расходы, направив деньги на долговременные проекты, и сберечь самый главный ресурс страны – людей.
И именно потому, что опасность нападения была довольно низкой, на черноморском побережье собирали и настраивали производство, а точнее, выстраивали инфраструктуру вокруг артефакта, отжатого Горыней у богов-пришельцев.
Когда ему предложили выбрать себе награду, Горыня попросил список оборудования, находящегося в запасниках и складах корабля, надеясь на грандиозное чудо-оружие или ещё что-нибудь военного назначения, но обнаружил изделие довольно неожиданное. Потоковый разделитель, под каким-то страшным индексом, представлял собой кольцо примерно двух метров в диаметре и толщиной в двадцать сантиметров из серебристо-голубого металла. Насколько Горыня понял, кольцо разделяло проходящее через него вещество на нужные соединения, которые лучом телепортировало по ёмкостям и контейнерам. У вашра такие круги были обязательным элементом снаряжения экспедиции на случай необходимости ремонта, но всегда была сложность с тем, чтобы прогонять через створ разделителя большие объёмы руды. Но Горыня и не собирался строить вокруг артефакта горнодобывающий комплекс.
Конечно, можно было установить его в районе будущего города Норильска, где в руде есть почти вся таблица элементов. Но у Горыни был ресурс куда более удобный и уж совершенно точно с полным набором всех нужных веществ.
Именно поэтому на берегу моря были поставлены мощные паровые машины и проложена труба на глубину четыреста метров, откуда вода подзакачивалась в дыру разделителя.
Чистая вода уходила по каналу на нужды полуострова, а различные металлы, растворённые в морской воде, распределялись по отдельным ёмкостям. Да, содержание элементов было на уровне миллиграммов на тонну, но в секунду установка перерабатывала до десяти тонн воды, и в сутки выходило уже по нескольку килограммов различных металлов в виде солей.
Больше всего времени Горыня и несколько приглашённых химиков возились с настройкой разделителя, так чтобы он на выходе выдавал ровно то, что нужно, а не газообразный хлор, фтор и далее по списку, более уместному в конвенции по запрещению химического оружия.
Энергию инопланетная штуковина брала от той же расщепляемой материи, так что не требовалось никаких питающих линий и дополнительных сложностей.
Заработавшая установка сразу же решила массу проблем. И с металлами для новых сплавов, и с химическими веществами для сложных производств, и даже с пресной водой для Тавриды. А сероводород, содержавшийся в черноморской воде, успешно сгорал в топках паровых машин, крутивших водяные насосы.
Уже сейчас Российская империя опережала другие страны примерно на пятьдесят лет, и с каждым годом уходила всё дальше, развивая не только науку, но и культуру, общественные дисциплины и вообще всё то, что можно назвать ёмким словом «Мир».
Старые семьи, не вписавшиеся в новое время, теряли влияние, а вперёд выходили совсем другие. Молодые, умные и зубастые, в документах которых не было звучных фамилий, но в достатке было упорства, волю к знаниям и энергии прогресса. Даже волхвы, подозрительно посматривавшие на технические новинки, смогли без труда найти себе нишу, занявшись медициной, очисткой земель от последствий прорыва Кромки и, по совету Горыни, – женской красотой, где было богатое поле для развития.

16

В своей обители, в возрасте ста шестидесяти пяти лет, почил в бозе великий магистр ордена Песочных Часов Жоффре д’Артуа, герцог Бургундский.
Великий конклав ордена Песочных Часов своим единодушным решением выбрал магистра Луи д’Альбера своим великим магистром. Церемония введения в достоинство будет проведена январём месяцем, по окончании траурных и праздничных обрядов, в замке ордена в Альгамбре.
Благие вести от ордена Песочных Часов. 30 августа 1854 года 

Общее число мануфактур, делающих части воздухолётов, в Европе увеличилось до сорока трёх. Также значительно выросло количество сталелитейных фабрик и оружейных производств. Таким образом, перевооружение европейских армий, начатое год назад, завершено наполовину. 
В основном формируются стрелковые полки и полки тяжёлой пехоты, имеющие на вооружении прочные стальные кирасы и шлемы, для защиты от ружейного огня. Также, кроме формирования новых подразделений, существенно усиливаются старые и изменяются их суть и назначение, как, например, сапёрные части, получившие на вооружение паровые бронированные повозки, для растаскивания защитных сооружений и засыпания рвов непосредственно под огнём на поле боя. Следует упомянуть и гренадёров, получивших как новые гранаты, куда более мощные и лёгкие, так и скорострельное оружие – магазинную винтовку Джексона, и личное оружие – многозарядные пистолеты системы Вулканик. 
Кроме этого ассигнованы значительные средства на инженерные разработки бронеходов в Германской (1 миллион 120 тысяч золотых марок) Британии (девятьсот тысяч фунтов) и Франции (2 миллиона 500 тысяч франков). 
Наибольших успехов достигли британские инженеры в строительстве двигателей повышенной мощности и уменьшенной массы, а германцы – в создании пушек с ускоренной перезарядкой и новых снарядов. 
Британские бронеходы «Георг» успешно испытаны на полях Атлантидской войны с Советом Племён и показали своё преимущество перед тактикой кавалерийской атаки. 
Германские же бронеходы испытывались в Мавритании, и тоже показали себя с самой лучшей стороны. 
У всех моделей есть определённые недостатки в проходимости и большом потреблении воды, но уже сейчас их можно считать изделиями, готовыми для ведения боевых действий. 
1 первоцвета 7364 года Стрелково-артиллерийской части советник по особым поручениям, полковник Рытхэу 

Традицию ежедневного доклада королю завёл ещё Вильгельм Четвёртый, а Виктория, ставшая королевой после гибели почти всей императорской фамилии, только упрочила этот обычай, введя ещё и еженедельный доклад, подробно раскрывавший все тонкости проходивших в мире процессов. Теперь на отчёт к королеве приходил не только премьер-министр, но и министр иностранных дел, руководитель разведки, первый лорд адмиралтейства и другие сановники, с полным отчётом о текущих делах.
А дела у Британской империи шли не очень хорошо. Так успешно начавшаяся война с аборигенами в Северной Атлантиде переросла в войну с Племенным Советом, в который объединились все народы Северной Атлантиды, и к настоящему времени постоянно отнимала людей и ресурсы, не давая ничего взамен. Многолетняя деятельность по захвату полуострова Индостан тоже продвигалась не очень хорошо. Сотни мелких индийских княжеств с удовольствием резались между собой за горстку золотых монет, но даже полностью перекупленный раджа мог быть убит в очередной войне, а его родственники, как правило, требовали пересмотра соглашения и новых денег.
Как-то ещё шли дела в Австралии, но там не было золота и вообще ценного сырья, и огромный остров приходилось использовать как тюрьму для нежелательных граждан.
Но великой торговой империи требовались деньги для контроля над транзитными путями, для того чтобы получать ещё большие деньги. Схватка за строящийся канал между Африкой и Евразией ещё только предстоит, а пока речь идёт о влиянии в портах на морском пути из Азии в Европу и судоходстве в Средиземноморье. Впрочем, Средиземное море уже, можно сказать, потеряно для Короны.
Королева прикрыла глаза, чтобы не выдать своего настроения перед подданными. Проклятые русские всё же захватили проливы, отжав турецкое население в Анатолию, а большую часть европейского наследия Турции отдав Болгарии, которая с такой силой ринулась наводить свои порядки, что этнических турков там, можно сказать, и не осталось вовсе.
Генри Джон Темпл, лорд Пальмерстон, увидев, что королева потеряла нить беседы, чуть прибавил громкости:
– Кроме того, на рынках тканей, в особенности простых плетений и шерстяных, наблюдается некоторый переизбыток предложения, связанный с тем, что Россия наладила машинную выделку тканей таким образом, что их себестоимость намного ниже нашей.
Королева подняла руку, останавливая доклад премьер-министра.
– За последние полгода это уже пятая область, откуда нас изгоняют русские.
– Шестая, ваше величество. – Пальмерстон поклонился. – Сначала они выбросили на рынок листовой металл дешевле на двадцать процентов, а сейчас предлагают крупногабаритные отливки для станочных фундаментов и других промышленных целей.
– И что же, нас, по всей видимости, совсем оставят без штанов? – Круглое лицо королевы скривилось, словно она глотнула уксуса.
– Осмелюсь заметить, моя королева, но нет. Русские не захватывают все области подряд. Для этого у них нет ни людей, ни ресурсов. Да и они не загоняют своих противников в угол, всегда оставляя приемлемый выход. Они с самого начала взяли курс на самые технологически ёмкие производства. Средства связи, оружие, двигательные установки и так далее. Уже сейчас их двигатели лучше наших как минимум на целое поколение, а разрыв только растёт.
– Неужели ничего нельзя сделать? Ну, купите этот мотор. Украдите наконец…
– Мы так и сделали, ваше величество. – Пальмерстон кивнул. – Но даже повторенный до мельчайших подробностей, он работал в сотню раз хуже. Воровать один двигатель бессмысленно. Нужно знать, какие сплавы были использованы в каждом конкретном случае и как обрабатывались. Даже стоящие рядом две детали, вроде одинаковые до мельчайших тонкостей, сделаны из разных сплавов, и это конечно же не просто так. Их научный отрыв на многие десятилетия, а может, и больше. Пока мы испытывали первый нефтяной двигатель, они уже ставили на свои дирижабли лёгкие бензиновые моторы. И в результате их летающие корабли быстрее, манёвреннее, несут больше оружия и в целом намного более смертоносны. Наши надводные корабли пока лучше, но от воздушных стервятников не укрыться. Один штурмовой дирижабль может с высоты в три мили растерзать целую эскадру просто по пути к месту сражения. А их воздушные носители лёгких летательных аппаратов – авиаматки, это настоящий кошмар любой армии. На воде, на земле и в воздухе.
Королева молча смотрела невидящим взором куда-то в пространство, и все присутствующие сановники не решались прервать эту паузу.
– А что наши друзья ? – Виктория голосом выделила это слово, чтобы Пальмерстон сразу понял, о ком идёт речь. Тесный и сплочённый коллектив глав семей Барди, Кавендиш, Медичи, Стюарт и других, всегда помогал Британскому королевскому дому, конечно же не забывая о своих интересах.
– Я боюсь, что они сделают попытку договориться. – Глава кабинета вновь поклонился. – Не могу ничего сказать о том, насколько успешна будет эта попытка, но они обязательно попробуют. Уже сейчас многие страны оглядываются на Россию как на гаранта границ и мира, а история в Чайне только подлила масла в этот огонь.
– Рассказывают что-то совсем невероятное… – Королева позволила себе улыбнуться, показывая, как низко она ценит откровения подобного рода.
– И почти всё это было подтверждено рядом независимых наблюдателей. – Лорд протянул руку за спину, и один из помощников, стоявших рядом, вложил в неё папку серого цвета. – На основании писем торгового посольства Ганзы и других дипломатических представителей мы собрали достоверную картину, и она… пугает. Получается, что князь Стародубский вступил в бой с двумя богами и их пятитысячной охраной и вышел победителем. Во всяком случае, когда узкоглазые ворвались в свой Запретный город, то в живых было лишь пара сотен едва двигающихся воинов и собственно сам князь, которого проткнули мечом насквозь. Что не помешало ему уже через три дня вовсю радоваться жизни с императрицей Шоуэнь, а ещё через два дня добить последнего бога ацтеков и полностью лишить воли к сопротивлению стотысячного войска. Даже покушение, которое устроили на него германцы с помощью ордена Странствующих, принесло больше вопросов, чем ответов. Никакой амулет не может спасти от залпа из пяти картечниц в упор. А князь после этого растерзал опытных воинов в долю секунды и упал, лишь получив две пули в грудь, что уложило его в постель на десять дней, хотя должно было уложить в могилу. Есть мнение, что Горыня Стародубский не вполне человек, а значит, пытаться его убить – лишь навлекать на свою голову дополнительные беды.
– Но всё-таки две пули уложили его? – уточнила королева.
– Я хорошо знаю человека, который стрелял в князя, ваше величество. – Круглое лицо Пальмерстона, обрамлённое пышными бакенбардами, вытянулось, словно у лошади, жующей лимон. – Он не мог промахнуться. Если князя не убили две пули, разворотившие ему грудь, то там вместо сердца просто кусок стали. – И предваряя следующий вопрос Виктории, добавил: – Мы совершили больше десяти попыток как-то выяснить предпочтения князя. Девицы юных и зрелых лет, мальчики и мужчины, вино, азартные игры, деньги и собирание редкостей, но всё было бесполезным. Конечно, у него, как и у всех, есть слабые места, но выяснить их характер нам не удалось.
– Может, на него повлиять через жён? – Королева пристально посмотрела на лорда, придавая особый смысл своим словам. – Говорят, они настоящие красавицы?
– Возможно, но я бы не советовал, ваше величество. – Лорд поклонился ниже обычного, показывая, что он, конечно, выполнит этот приказ, если он поступит, но последствия предоставит расхлёбывать самой королеве. – На простое покушение русские ответили проклятием всего королевского дома Хоэнцоллернов и полностью распотрошили замковые кладовые Странствующих. Мы оцениваем взятое в миллиард золотых цехинов, что просто зубодробительный удар и по репутации ордена, и по финансовым делам. Конечно, не смертельный, но восстанавливать силы они будут столетия и вряд ли восстановятся. Но я даже не берусь представить, что сделают русские, если удар будет направлен на одну из берегинь. Так они называют тех, кто сохраняет силу Русской земли. Не берусь представить и надеюсь, что мне никогда не придётся этого делать. Если и наносить удар по русским, то для начала собрать коалицию, из всех ценных в военном отношении стран, и обеспечить отвлекающие удары с юга и востока. Тогда, скорее всего, мы сможем переломить хребет этому медведю. Но действовать нужно быстро и собранно. Никакой вольницы в войсках. Никаких долгих советов и выяснения диспозиций. Мгновенные кинжальные удары тяжёлой кавалерии, новейших панцирных мобилей и дирижаблей. Так, чтобы количество компенсировало их качество. По моим примерным наброскам, нам нужно около десяти миллионов солдат.
– Это огромная армия. – Королева Виктория покачала головой. – Даже прокормить её будет непросто.
– Значит, нападать нужно летом, когда дороги сухие, а в деревнях полно еды, и закончить войну до зимы. Взять под контроль всё побережье и столицу, а там империя сама развалится по границам княжеств.
– Это… план? – Королева вопросительно посмотрела на Пальмерстона.
– Да, ваше величество. – Лорд кивнул. – Кроме того, я взял на себя смелость ознакомить с черновыми набросками представителя наших друзей  и получил в целом положительную оценку. Они готовы нас поддержать финансовыми и политическими ресурсами, для реализации замысла. Мало того, вчера срочной депешей я получил шифровку, где мне рекомендовалось ускорить работу над планом, так как время в данном случае работает не на нас. Русские постепенно уходят в отрыв, и уже через двадцать лет нам и пятидесяти миллионов будет мало. Но даже если сейчас мы на одного убитого русского отдадим трёх или даже четырёх человек, то считаю размен выгодным. Восстанавливать численность населения они будут не меньше пятидесяти лет, а то и больше. Тогда как нам для этого хватит и двадцати. Если бы этот спесивый индюк Наполеон Бонапарт взял с собой в поход на Россию ещё пару миллионов солдат, пусть даже выбрав гарнизоны крепостей по всей Европе, у нас бы сейчас не было и тени этих проблем. А угрозу из России мы бы оценивали с применением прилагательных: «сомнительный, маловероятный и бессмысленный».

Воевать в Европе не хотели. Чуть больше полугода назад отгремела совершенно провальная попытка захватить у России хотя бы маленький полуостров, в ходе которой погибло почти два миллиона солдат, и воспоминания эти были живы и в среде простых обывателей, и дворянства. Но мысль о том, что уже через десять лет ситуация может быть упущена навсегда, пугала ещё больше.
Россия, огромная, сильная и независимая от мнения перенаселённой Европы, не принимающая никаких «общих ценностей», список которых всё время изменялся, да ещё и так обидно богатая ресурсами, вызывала желание среднее между пойти пограбить и спрятаться поглубже в подвал. Как правило, второе следовало за первым и продолжалось до тех пор, пока не сотрутся воспоминания о грохоте русских подков по мостовым европейских столиц. Затем страх постепенно уходил, а жадность потихоньку возвращалась, и всё повторялось вновь.

И со страшным скрипом и метаниями военная машина европейских стран начала потихоньку разгоняться. Теперь к военному союзу пристегнули всех, даже тех, кто не хотел и не имел возможности воевать. Мелкие страны, с преимущественно крестьянским населением, страны, которые всегда «с краю», да и просто не желавшие ввязываться в очередную авантюру, испытали на себе такое давление со всех сторон, что отказавшихся не было. И начали европейские генералы с того, что собрали невиданную ранее армию из ста тысяч офицеров, для того, чтобы привести всех к единому стандарту командования и управления.
Изначально большие войсковые формирования воевали по полковому принципу, когда каждый полк выполнял отдельную задачу, поставленную в русле общей цели. Даже армии, бригады и дивизии в итоге состояли из тех же полков, действовавших довольно автономно, и даже снабжались точно так же.
Но пример русской армии, когда полк был не более самостоятельным подразделением, чем, к примеру, батальон, сильно возбудил европейский генералитет и заставил полностью пересмотреть принципы управления войсками, отказавшись в том числе от плотных построений и маршировке по полю боя. Скорострельные картечницы были очень убедительны для тех, кто сумел пережить близкое знакомство с ними.
Основой воздушного флота стали стометровые дирижабли с тройным рунным щитом, выдерживавшим многократное попадание пули винтовочного калибра и имевшим на борту пару скорострельных картечниц калибра пять линий.
Такие корабли строились по всей Европе, и к моменту начала боевых действий воздушная армада должна была насчитывать шестьсот вымпелов.
А ещё ударными темпами строился флот, в том числе и десантные корабли, причём в основном малого класса, и вовсю экспериментировали с зенитным вооружением, собираясь если не сбивать, то как минимум отгонять вражеские воздушные силы.

А в России словно не замечали лихорадочных приготовлений к войне. Построили и запустили в работу большой тракторный завод, выпускавший первое в этом мире универсальное тракторное шасси, на которое можно было поставить любую кабину и любое оборудование. Заводы, фабрики и крупные производственные комбинаты, заложенные несколько лет назад, начинали выходить на проектную мощность, делая тысячи нужных вещей, которые расходились по стране и всему миру, возвращаясь другими товарами и ценным сырьём.
Можно сказать, что изменения, произведённые князем Кропоткиным, наконец перешли в качественные, и промышленность совершила принципиальный скачок как в объёме, так и в надёжности выпускаемой техники.
Но и вопрос кадров решался на самом высоком уровне.
Фабрично-заводские училища, технические школы и прочие учебные заведения успешно выпускали механиков-водителей, мотористов и прочих технических специалистов. А была ещё и юношеская организация «Сварожич» под патронатом государя-императора, где занимались военным делом, и филиалы «Сварожича» были по всей стране, включая совсем уже далёкие посёлки и города, а раз в год лучших учеников и лучшие команды собирали в бывшем имении князей Потёмкиных «Артек», для отдыха, соревнований и награждения. Крепости Охотничья, Воздухолётная и Пластунская, Электрический Утёс, Китежград и Бухта Спокойствия принимали детей и подростков с ранней весны до поздней осени, и этот проект Горыня считал самым важным в своей жизни. Место, где не было ни социальных, ни финансовых различий, где дети бояр, ремесленников и общинников различались только по степени владения избранной специальностью и отметкам по общеобразовательным предметам.
Сословное общество не разрушалось одномоментно, а просто сословия теряли всякий смысл, так как права и обязанности каждого были равны, и каждый мог выбрать себе занятие по душе, не оглядываясь на предков и замшелые обычаи.
И это тоже было очень важным, потому что количество занятых в сельском хозяйстве постоянно уменьшалось, благодаря тракторам и механизации, а вот рабочие на заводы требовались постоянно. И речь тут не шла об уничтожении общин. Те же общины успешно пересоздавались на местах в виде фабричных комитетов и заводских обществ. А просто изменялась структура занятости. Но происходило всё не под палкой приказов, а вполне естественным путём, когда более удачливые общинники приезжали на побывку в родные деревни и наглядно показывали селянам, что в городе можно зарабатывать куда больше. Конечно, были и те, кто ратовал за «дедовские законы» и вообще жизнь старым укладом, но никто никого не тащил в город силой, не агитировал и вообще не звал.
Обезличенные листовки просто сообщали о том, какие условия проживания и оплаты труда есть на том или ином производстве, а клеили те листовки на «Указном столбе», а вот за срыв бумаги со столба уже полагались вполне конкретные наказания, от штрафа до плетей.

В положенное время Анечка, Катя и Лиза, а чуть позже Любава разродились крепкими и крикливыми малышами, а Анфиса даже двойней мальчишек, сразу превратив крыло дворца, где жил Горыня, в ясли с постоянным мельтешением мамок, нянек и запахом пелёнок.
К счастью, от Горыни не требовалось ни присутствие, ни участие в уходе, и почти сразу после рождения первенца – сына Петра – его выселили в гостевые покои, куда не доносился даже шум, поднимаемый шестью младенцами и их окружением.
К счастью, жёны рожали не разом, и когда все «отстрелялись», Горыня уже спокойно и с юмором воспринимал свой статус многодетного папаши.
Неожиданно дипломатической почтой из Бэйцзина от императрицы Шоуэнь прислали подарки для детей и их мам – яркие шёлковые одежды, украшения и искусно выполненные игрушки. Посол в империи Хань уже доложил, что императрица беременна и тоже ожидает появления наследника.
Мысленно наградив себя большой медалью «Осеменитель элитных тёлок», Горыня, как положено, отметил появление наследников и наследниц грандиозной пьянкой, на которой упоил весь состав Большого Государственного Совета и Личную Канцелярию Его Величества, включая выкаченные охранным и канцелярским сотням стоведёрные бочки вина.

17

Бессмысленно сравнивать войну и другие роды человеческой деятельности. Бессмысленно даже сравнивать две войны между собой. Каждая война уникальна, даже если вы начинаете её рано утром со своей женой, а к вечеру миритесь, чтобы утром начать всё заново.
Светлейший князь Багратион, неведник войска российского 

Издревле предки наши именовали границу чужого мира Кромкой, а сам мир за гранью нашего естества Изнанкой, или Навью. Навий мир, вопреки представлениям людей недалёких, не был ни злым, ни добрым, равно как и наш мир Яви, существуя по своим законам, отличным от законов, известных с малолетства и тем понятных. А законы Нави были неясны, а стало быть, опасны для большей части мира. 
Но из глубины веков до нас дошли легенды и сказания о чудесных вещах и существах, проникавших в мир Яви, не для злого умысла, а провидением Богов, и дарившие тем, кто их не убоялся, силу великую. 
Так даровала силу божественную великому витязю Сварогу палица волшебная, что могла быть и копием, и дубиною, и мечом острым, и вообще каким угодно оружием. Лук витязя Алексея Волховича, что стрелу пускал на многие вёрсты, Чаша Святослава Мудрого, что показывала всякую ложь и кривду, и конечно же Василиса Премудрая, подарившая Руси первый Источник Силы, прозванный народом Василисов, или Царский источник. 
А были ещё и звери, разумностью с людьми спорящие, и чудеса всякие, что многую пользу Руси-матушке принесли. Список чудес тех открыт для всякого любопытного, и описывать его здесь тщета и морока. 
Посему разговоры о зловредности Кромки и Нави в целом стоит почитать глупыми и болтовнёй досужей от дел… 
Из статьи главы Высшей школы волхвов, действительного тайного советника Пирогова Николая Ивановича Вестник «Китежград», 30 изока 7364 года 

Как ни странно, гонка военных расходов сначала дала резкий импульс всей экономике Европы, так что граждане в целом стали жить значительно лучше, чем до этого. А лучше, значит и отношение к правителям стало более терпимым, и даже позорный разгром пятьдесят третьего года уже не воспринимался как военная катастрофа, а как разминка перед действительно крупным делом.
Почти никто не обратил внимания, что из Европы практически полностью исчезли русские купцы, дипломаты и вольные путешественники, а те, что появлялись, действовали быстро, тут же проворачивая свои дела и исчезая. Зато на границах открылись ярмарочные городища – огромные площади, заставленные шатрами и деревянными палатами, где можно было торговать с европейскими купцами под охраной поместного войска.
Это было сделано прежде всего для того, чтобы избежать так любимого европейцами взятия в заложники и последующей торговли живым товаром, и вообще любых провокаций. Каждый выезжавший за границу теперь подписывал грозную бумагу, что снимает с государства всякую ответственность за свою безопасность и вообще засовывает голову в эту мясорубку исключительно на свой страх и риск.
Также были своевременно удалены и иностранные представительства, отдельные купцы и вообще граждане других государств, а тем, кому ехать было некуда в силу разных причин, получали предписания выехать в небольшие уездные города, под надзор полиции, где им и следовало пребывать до особого распоряжения.
Эти и ряд других мер позволили начать инженерное оборудование границы, для достойной встречи гостей.
Долгожданным туристам из «просвещённой» Европы предлагался широкий выбор развлечений и увеселений по дороге в Москву. Минные поля, засеки, огневые мешки, укреплённые районы с дотами и другие аттракционы.
Ну и, разумеется, для отдыха после столь разнообразных забав, заботливо выкопанные рвы братских могил, на две тысячи мест каждая, обработанные таким образом, чтобы уже никто не мог побеспокоить незадачливых туристов, поднимая их снова.
А для магов и некромантов были приготовлены совершенно особые развлечения. Снайперские команды, вооружённые ружьями крупного калибра, и ракетные установки залпового огня, снаряжённые напалмом, обещали колдунам пусть и короткие, но яркие ощущения.

Совет Маршалов, в который объединились все командующие европейскими армиями, придумал невиданную для того времени тактику наступления по всему фронту, справедливо полагая, что у одной страны просто физически не хватит сил перекрыть линию военного столкновения от Балтийского до Чёрного моря. И в такой ситуации воздухолёты были относительно бесполезны, так как не было скоплений войск, а самолёты, которые могли работать с низких высот, были ещё довольно редкой птицей в небе, чтобы нанести существенный ущерб.
Вся стратегия, разработанная первым маршалом Франции Николя Даву, маршалом Сомерсетом Регланом и брауншвейгским принцем маршалом Фердинандом, была основана на быстром и мощном ударе огромной армии, которая должна была в срок от мая до сентября дойти до Москвы и взять её штурмом, что по их представлению было окончанием войны.
Для этого к двадцатому мая тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года от обретения благодати к границе между Великопольским Королевством, Галичании, Валахии и Литвинии должны были стянуться армии общим количеством в десять миллионов голов.
Прибывавшие отряды сразу же расформировывались с тем, чтобы в одном подразделении были люди из разных краёв Европы, и им придавался офицер, прошедший обязательную трёхмесячную стажировку в учебных лагерях или ещё более основательную полугодичную подготовку в офицерской школе под Берлином.
Для того чтобы реализовать подобный порядок, потребовались меры чрезвычайные, вплоть до уничтожения отдельных военачальников и свержения правящих династий. Но результат того стоил. Невиданная концентрация ресурсов и власти в руках трёх царствующих домов и десятка банкирских семей давала поистине волшебные возможности. Уже не казались несбыточными планы по покорению Индии, Китая и самого желанного приза – Северной Атлантиды. И то, что в начале этих славных дел нужно будет всего лишь уничтожить так донимавшую всех Россию, только добавляло перца ситуации.

Вся информация, поступавшая от агентурной и армейской разведки, наблюдателей и аэроразведки, сходилась в командный пункт, занявший просторное здание Генерального штаба Военного приказа близ Пресненских прудов.
На огромной карте, нарисованной на стеклянной стене, флажками отмечались перемещения вражеских армий размером до полка и особенно крупных обозов. Также на основании газетных статей следили за формированием новых полков и строительством военной техники. В целом понятие «военная тайна» ещё не существовало, так что заметки о том, что с такого-то завода выпущен в небо пятьдесят второй дирижабль, или о досрочном закрытии контракта на поставку орудийных стволов, попадались постоянно.
Всё это время Горыня метался по строящимся укрепрайонам, подгоняя поставки сырья и материалов, а иногда и вешая особо непонятливых деятелей, ближе к солнцу, для окончательного просветления. Так, после вопроса о судьбе эшелона со стройматериалами, получив ответ «Не могу знать» от полковника-интенданта, лично воткнул тому пулю в лоб перед подчинёнными полковника, обалдевшими от такого представления.
Состав нашёлся через три часа, правда уже не весь, но убыль по количеству груза была компенсирована десятком повешенных интендантов и железнодорожников, включая боярина Рубцова, который, собственно, и затеял всё это дело.
Так, или более того, лютовали все советники и офицеры, занимавшиеся созданием полосы препятствий для европейских проходимцев, поскольку понимали, что невложенная копейка сейчас это чья-то жизнь, а возможно, и не одна. А те, кто не понимали, в лучшем случае перебирались в глубокий тыл, заниматься лесозаготовками, а самые выдающиеся украшали собой «Г» – образные инсталляции.
Пока на западной границе собиралась внушительная толпа в пять миллионов голов, и ещё пара миллионов на южной, в районе Румынии, группа армий «Центр», под командованием Петра Ивановича Багратиона, группа армий «Юг», под командованием Михаила Богдановича Барклая де Толли, и собранная по остаточному принципу и на всякий случай армия «Север», Ивана Фёдоровича Паскевича, занимались обустройством отдельных опорных узлов и боевой учёбой.
Всего в трёх группах армий было около трёх миллионов человек, а основная часть пополнения, в виде поместных, запасных и резервных полков, устраивалась на второй линии обороны, ближе к центральным районам, что было связано со сложностями снабжения армии продовольствием. Даже несмотря на действующие ответвления Главного рельсового хода, в виде однопутных железнодорожных путей, ведущих к военным городкам, работавшие на снабжение армии десятки воздушных кораблей-пятитонок, обеспечение было непростой задачей, и связано это было с отсутствием промежуточных складов и автомобильного транспорта с дневным пробегом в двести километров. Там, где уже нельзя было гонять воздухолёт, в дело впрягались конные повозки, двигавшиеся со скоростью быстрого пешехода.
Европейцы поступали проще, изначально насытив места развёртывания армий зерном и фуражом, а когда еды не хватало, солдаты просто голодали, дожидаясь подвоза, или грабили соседние хутора и городки. Если же продукты так и не приходили, а воровать было негде, то солдаты бунтовали и в итоге удобряли землю своими останками после прибытия дежурной команды магов.
В общем, армии были по размеру уже на уровне двадцатого века, а транспорт, в массе своей, так и остался в веке девятнадцатом, несмотря на отдельные прорывы.
И именно поэтому огромная неповоротливая армия, одно управление которой занимало десяток обозов, так же медленно и неторопливо накапливалась на границе, собираясь в двадцатых числах мая перейти её и ринуться мутным потоком к Москве.

Началось как всегда внезапно, в четыре часа утра, когда солнце только встало над горизонтом.
Вражеские полки по наведённым переправам и просто по суше начали массово переходить границу в районах Белой Руси, направляясь к Минску, на Киевском направлении и на юге, откуда удар должен был отсечь низовья Волглы.
Европейская армия, в целом куда хуже вооружённая и менее обученная, просто давила массой, когда на одного русского стрелка приходилось пять-шесть стрелков, а такой ворох пуль обязательно находил себе дырочку.
Опоенные зельями и напуганные до икоты шагающими сзади некромантами, войска лезли вперёд, не считаясь с потерями, и даже смертельно раненный боец всё равно стрелял и полз вперёд, словно в этом и заключалась его жизнь.
Так что практически повсеместно русские войска огрызались, оставляя горы трупов, но отступали, к линии обороны, которую остряки уже прозвали Горынычевой, несмотря на то что строил её князь Тотлебен, а Горыня был лишь генеральным инспектором службы снабжения.
Словно многоголовый змей, линия бугрилась оголовниками дотов и щетинилась башнями орудийных установок, а перед ней, на расстояние до километра, расстилались минные поля.
Больше двух месяцев понадобилось всем трём группам армий, чтобы дойти до Минского, Киевского и Николаевского укреплённых районов, разменяв десять жизней за одну. Но даже такая статистика категорически не устраивала командование армии, и Багратион ходил мрачнее тучи, видя, как просачиваются потрёпанные полки через коридоры в укрепрайонах. Но солдаты и офицеры не выглядели побеждёнными.
Они-то уже взяли своё за смерти товарищей, и на лицах не было и тени обречённости, а лишь решимость биться до конца.
Полки, отдельные батальоны, а точнее то, что от них осталось, и просто группы солдат, выходили к точкам прохода почти полтора месяца, и только к августу в поле зрения наблюдателей появились передовые группы войск. В Минске это были егеря Николя Даву, под Киевом пионерные части Фердинанда, а на юге лёгкая кавалерия маршала Реглана.
Наученные горьким и кровавым опытом, они не полезли на укрепления, а выслали разведку по всем рокадным дорогам в поисках обходных путей, но всё, что можно было уничтожить, было уничтожено, и в стране, где и так немного дорог, это сразу стало проблемой. Тактики преодоления столь мощных сооружений не было, а подтягиваемые батареи и боевых колдунов долбили сверху юркие и подвижные штурмовики.
Наконец пришло время столь долго выращиваемого джокера в виде огромной воздушной армады в три с половиной сотни вымпелов.
Ветер, нагнавший сплошную облачность, двинулся с запада на восток, и вслед за очень мощным вихрем двинулся воздушный флот группы армий «Центр».
Всё было сделано с таким расчётом, чтобы прижать непогодой русские воздушные силы и дать возможность флоту дирижаблей беспрепятственно отбомбиться по линии укреплений.
Манёвр, неожиданный для командования русской армии удался в полной мере, и сотни дирижаблей вывалили свой груз на позиции укрепрайона, но потери были небольшими, так как пострадали лишь наблюдатели и древо-земляные огневые точки, попавшие под прямой удар бомб, начинённых магическим порохом. Но и уйти безнаказанно бомбардировщики не смогли. Несмотря на дождь и шквальный ветер, сорвиголовы адмирала Степаняна подняли больше сотни самолётов в воздух и устроили в небе огненную карусель, сбив двадцать три дирижабля.
Посчитав, что основные защитные сооружения уничтожены, маршал Фердинанд бросил в атаку французский сапёрный полк и немецкие пионерные части. Стремясь поскорее преодолеть простреливаемую полосу, сапёры сели на лошадей позади кирасиров, которые галопом поскакали по изрытой воронками земле, к торчащим из земли колпакам бетонных дотов.
Их подпустили метров на триста и ударили из пулемётов, устроив настоящую бойню. А через полчаса по разведанным координатам штаба ударили пушки крупного калибра, превратив в фарш командование третьей армии и полк охраны.

Так или почти так было на всех рубежах. Уткнувшись в многослойные защитные построения, европейцы сначала попытались взломать линию обороны, затем пометались вдоль фронта, ища возможности для обхода, и, когда убедились в тщетности этих попыток, встали уже намертво, пробуя так и сяк подломить русскую защиту.
И даже подъём мертвецов, когда огромные толпы ранее убитых солдат и офицеров двинулись в атаку, ни к чему не привел, так как все поднятые были очень быстро разорваны в клочья автоматическими пушками.
Налёты бомбардировочных дирижаблей на мирные города возле линии фронта были свёрнуты после показательного уничтожения Рейхстага в Берлине, когда всего пять высотных воздухолётов спокойно отбомбились по центру столицы германских земель с восьми тысяч метров и так же спокойно ушли на свою территорию.
Вообще, это была очень странная война. Стреляли ружья и пушки, гибли люди, миллионы полновесных золотых улетали словно в трубу, а фоном к этому тысячи предприятий, огромные земельные владения разорялись, меняли владельцев, но десяток банкирских домов и пять военно-церковных орденов продолжали богатеть.
Но народам Европы было не до того. Газеты, листовки и плакаты печатались огромными тиражами, и толпы народа стояли у площадей, читая текст очередного призыва пограбить богатого соседа. Были даже лотереи, где разыгрывались участки земли в различных российских губерниях, получивших названия директорий, и первые счастливчики уже считали дни, когда они смогут перебраться на новые, благодатные земли, где их ждут тысячи трудолюбивых и послушных рабов. Ну а если непослушных, что ж. На то и существует ландмилиция и полевые суды.
Большой успех среди европейцев вдруг получили атласы и карты России, открытки с видами городов, а также фотографии русских красавиц или тех, кого называли русскими именами, в различных интересных позах и практически без одежды. Концерн Ротшильдов активно осваивал новый тип печатной продукции, ещё не получивший названия.

Война перешла в вялотекущую фазу, что позволило Горыне метнуться пару раз в столицу к жёнам и детям, а командованию вообще начать постепенную ротацию войск, чтобы избежать «окопных болезней». Даже доделали железную дорогу взамен времянки, которую кинули в процессе подготовки к войне, и протянули телефонную линию в столицу, попутно обеспечив связью десятки городов.
Горыня летел на своём личном воздухолёте, когда на борт пришла телеграмма от императора со срочным приказом возвращаться.
От столицы только-только отлетели, так что возврат занял буквально пару часов, и очень скоро Горыня быстрым шагом вошёл в кабинет государя, услышав по пути лишь два слова «десант» и «Ладожск». Ладожском в этом мире называли не особенно крупный город, построенный на том месте, где в реальности Горыни стоял Санкт-Петербург. Река Нева называлась Большой Ладогой, и город соответственно получил название «Ладожск». Как туда смог просочиться десант, было совершенно непонятно, потому как пушки островной крепости Рюг прикрывали город со стороны залива, а совершенно непроходимая засека отрезала его от жадных и вороватых финнов.

– Смотри. – Император начал как всегда без предисловий, подойдя к карте на стене. – Откуда пролезли, непонятно, но Ладожск в блокаде. Крепость держится, там её с воды не взять, а запасов у них на год и более. Плохо то, что те, кто высадились, а это части бриттов и германцев, перекрыли дороги из Ладожска, и эвакуация мирного населения невозможна. Волхвы сейчас пытаются навести дорогу через озеро, но очень сильно противодействие магов. Мы начинаем перекрывать дорогу в районе Новограда, поскольку лишь там есть значимые войска, и начали переброску войск и формирование стотысячного ударного корпуса под Вишеру. – Император внимательно посмотрел на Горыню. – Командование корпусом возлагаю на тебя. В качестве штаба возьмёшь сводный штабной отряд, который уже вылетел к Вишере, и вообще всё, что тебе нужно.
– Почему я? – Горыня никогда не имел иллюзий относительно своего полководческого таланта. В смысле относительно его полного отсутствия. Полк, ну или дивизия, были его потолком, и это ещё при том, что нужно было подобрать грамотный штаб и парочку очень хороших замов. А сейчас ему под командование отдавали стотысячный корпус, причём из элитных частей, которые держали до сих пор в резерве. Да, их отдадут не все, но в такой ситуации вообще каждый обученный солдат на вес золота.
– Провода они перерезали и амулетную связь погасили, но твои радиостанции работают. Доклады идут постоянно, и, по сообщениям генерал-губернатора Ладожска Гурина, всех мирных жителей, захваченных по дороге, уничтожают на жертвенных кострах. – Государь побледнел от гнева. – А ты, я знаю, не чистоплюй. Поэтому ты придёшь туда и уничтожишь их всех. Ни пленных, ни нонкомбатантов среди высадившихся нет. Я, император всея Руси, приказываю тебе своим словом уничтожить их всех, до последнего человека. – Михайло Третий выпрямился во весь свой немалый рост. – А потом мы придём к ним в дом…

18

– Ты чего там затих?
– Да медведя вот поймал!
– Так тащи сюда!
– Не пускает…

Что определяет силу государства или страны среди череды таких же, как она, других стран? Численность населения? Но в мире огромное количество стран, плотно заселённых, но пребывающих в дикости и безумии, таких как Индия или Бангладеш. Площадь? Но тогда такие страны, как Корея, должны были находиться в самом конце списка успешных государств. Или, может, это религия? Но вот Испании никак не помогло их христианство, и огромная и многонаселённая страна числится в третьем ряду цивилизованных стран, не имея даже приличной армии. 
Предлагая и отвергая те или иные причины мирового лидерства, мы внимательно перебрали все варианты, пока не склонились к очевидному и тем не менее наиболее вероятному фактору – общественная идеология. Только общество, наделённое способностью объединиться вне зависимости от дохода, социальной страты и других разделяющих факторов, может преодолеть все вызовы времени и уверенно двигаться по пути прогресса… 
Профессор, доктор исторических наук и философии Лао Ши. Начало Истории. Университет Бейцзына, 20 ревуна 7420 года 

Быстро собрать сто тысяч человек можно только в толпу. Если нужно эффективное воинское формирование, даже собираемое из готовых кубиков – полков и батальонов, всё равно придётся притирать командиров, каналы управления, снабжения и многое другое.
Поэтому выдвинулись в путь ровно через трое суток. Ладожск ещё держался, в основном благодаря автоматическим пушкам крепости «Рюг» и гарнизону в городе, ведущему уличные бои.
Всех женщин и детей свезли в центр города, под защиту волхвов и центрального Источника. А мужчины от четырнадцати и до ста тридцати взяли в руки оружие, для того чтобы отстоять свой город.
От Вишеры до Ладожска было всего ничего – сто пятьдесят вёрст, но на пути корпуса уже стояли части британских сапёрных и гренадёрских частей и германские стрелковые полки.
Как такое количество войск могло просочиться в страну, не минуя её границ, сейчас пытались понять десятки военных аналитиков и военных волхвов, но Горыня не забивал себе голову этими тонкостями. Воздушная разведка уже вскрыла систему обороны и под маскирующим пологом, наведённым волхвами, на позиции выдвигались бронеходы Первого Гвардейского и Карского краснознамённого полков.
Вооружённые новейшими машинами Т-63, с отличными пушками калибром семьдесят пять миллиметров и двигателями Ярославского завода, они могли совершить марш на триста километров, без дозаправки, и даже имели печку для разогрева еды.
Конструкция была самой простой, похожей на самоходки, с тонкой противопульной бронёй по бортам и нормальной толстой сталью лишь в лобовой проекции, но этого уже было достаточно, чтобы взломать стрелково-пушечную оборону современных армий. К счастью для русских войск, европейцы ещё не додумались до противотанковых заграждений пушек и даже окопов полного профиля, так что прорыв обороны предстоял хоть и непростой, но относительно бескровный.
Вражеские маги уже подняли оборонительные валы, высотой в метр и толщиной в два метра, за которыми могли укрыться артиллеристы и стрелки в положении «с колена», и эти валы не пробивались ядрами. Вскапывать их автоматическими пушками тоже не было необходимости, хотя такие варианты предлагал штаб Горыни. Дело в том, что валы были не сплошные, а с «окнами» для контратаки кавалерии, так что диспозиция для танков создавалась прекрасная. Если бы не вражеские маги. Сколько их было и какого уровня, войсковая разведка так и не выяснила, несмотря на десятки взятых «языков» и большое количество перехваченных посланий. Но время неумолимо текло, так что штурм начался рано утром первого сентября.
Демонстративно вне зоны действия пушек и ружей начали строиться русские полки, вроде как для штурма, и наблюдатели сразу передали, что войска противника начали занимать позиции. Всего, по данным авиаторов, на участке прорыва было размещено около двухсот тысяч штыков, пятьдесят тысяч сабель и более пятисот стволов полевой артиллерии. Было даже два лёгких форта с тяжёлыми орудиями, взявшими в перекрёстный огонь большой участок дороги, но полковник Фёдор Иванович Паскевич, командовавший воздушными частями, заверил его, что к моменту выхода бронеходов на дистанцию выстрела на месте полевых фортов будут только воронки.
После того, как войска европейцев выдвинулись вперёд, со скрытых позиций ударили гаубицы и миномёты, снаряды которых перелетали через укрепления и взрывались уже в порядках наступающих. Многие снаряды взрывались прямо на валах, но и того, что долетало, было достаточно для уничтожения батарей и полной дезорганизации обороны.
Тем временем в воздухе начиналось воздушное сражение. Прикрывавшие десантный корпус дирижабли сцепились в воздухе с самолётами истребительно-штурмового полка Паскевича и, несмотря на неповоротливость и куда большую площадь, временами сбивали более подвижные, но куда менее защищённые цели.
Но потихоньку двухмоторные истребители-штурмовики начали выбивать вражеские дирижабли. Рунные щиты, гасившие в первые минуты боя все попадания, начали пропускать снаряды, и огненные факелы запылали в небе, чтобы через несколько минут обрушиться на головы собственной пехоте.
Штаб генерал-лейтенанта Стародубского находился на борту командного воздухолёта «Зоря», так что он мог видеть одновременно всё поле боя, и, несмотря на некоторый риск такого расположения, оно имело огромное преимущество в подвижности. Вот и сейчас воздухолёт висел уже над нейтральной полосой.

Убедившись в том, что летунам нет дела до земли, Горыня повернулся в сторону начальника штаба – генерал-майора Опухтина и кивнул:
– Начинайте, Егор Кириллович.
И сразу же где-то вдали взревели моторы бронеходов, и стальная волна, набирая скорость, двинулась к вражеским позициям.
Вот огненным росчерком и громким гулом полыхнул рикошет от какой-то уцелевшей пушки, вот зазвенели пули на броне, и на несколько секунд залило всё поле жарким магическим пламенем, но бронеходы даже не заглохли, продолжая рваться вперёд и стреляя в ответ.
Били с коротких остановок по вдруг оживающим пулемётным точкам, по встающим в небо серым столбам начинающейся волшбы, да и вообще по всякому непонятному шевелению.
Ширина «нейтралки» была небольшой, всего около километра, так что танкам понадобилось около минуты, чтобы дойти до вражеских позиций.
Некоторые машины начали втягиваться в узкие проходы между валов, некоторые полезли на валы, и две сотни танков вполне успешно заняли передовые позиции, дожидаясь подхода основных подразделений пехоты и отстреливая какие-то цели в глубине обороны.
Следом двинулись кавалеристы, обеспечивающие боковое охранение, и пехота на длинных тяжёлых грузовиках.
«Механизированный корпус в 1856 году… это сильно», – подумал Горыня и усмехнулся. Начальник штаба, правильно истолковав усмешку командира, тоже улыбнулся и вытер пот со лба большим платком. Он-то вовсе не был уверен в таком быстром исходе. Бронеходы, конечно, вещь стоящая, но вот стрельбу с закрытых позиций он видел впервые, и результат его немало поразил. Прилетавшие из ниоткуда снаряды перекопали вражеские батареи, митральезы и пехоту, полностью выбив в полосе обороны все дееспособные войска.
– Хорошо идём, Горыня Григорьевич. Перегруппировываться будем?
– Нет. – Горыня повернулся к капитану воздушного корабля. – Дмитрий Александрович, давайте за войсками, потихоньку. И вы, Егор Кириллович, поторопите колонны пехоты. Сейчас сделаем бросок до следующих укреплённых позиций, пусть автомобили ссаживают войска и мчатся назад за следующей партией, и так подвозят всю пехоту. Нам ещё сто вёрст топать, а времени ну совсем нет.

Первый серьёзный удар вражеские маги нанесли, метя в танковую колонну, но не рассчитали со скоростью машин, и вихрь «Серого пепла» пришёлся на кирасирский полк Загряжского, исчезнувший в полном составе вместе с командиром и полковым обозом, превратив людей, лошадей и оружие в белёсую невесомую пыль, уносимую ветром.
Штаб отреагировал мгновенно. Не успели стихнуть доклады наблюдателей, как заработал механизм отражения подобных угроз. Поскольку волшба имела строгое ограничение по дальности, воздушная разведка быстро выявила три десятка магов в сопровождении пары уланских эскадронов, и тут же растерзала всю группу огнём бортовых пушек и пулемётов, а шедшие следом воздухолёты ещё и «причесали» местность двумя десятками авиабомб. Полевая контрразведка, в ведении которой находились тылы группировки, подскочила на место боя через пять минут после ухода штурмовиков и подтвердила, что выживших нет.
Корпус частично разменивал скорость на безопасность, и охранение просто не успевало вскрыть все засады, но пока потери были относительно невелики, и если бы не погибший полк в пять тысяч сабель, их можно было бы считать несущественными.
Горыня, конечно, знал, что выжившие были. Но не мог винить егерей, которые добили всех, кому повезло уцелеть под пушками и бомбами летунов.
Нет ничего в мире быстрее, чем «солдатский телеграф», и молва уже разнесла про убитых, замученных заживо, изнасилованных и забитых насмерть жителях деревень и хуторов.
И как-то сама собой схватка за Ладожск уже перестала быть просто войной. Теперь это был вопрос кровной мести. Пленных не мучили и не пытали, а просто сваливали в яму вместе с трупами, после чего волхвы запускали туда «Чёрный вихрь».

А у старой поморской деревни Лихоборы их уже ждали, выстраивая плотную многослойную оборону стодвадцатитысячный корпус маршала Кардигана и шестидесятитысячный корпус под командованием маршала Леруа де Сент Арно. Войска провели по тоннелю, который создали в толще воды три сотни европейских магов, для чего на жертвенных алтарях было сожжено почти двести тысяч человек из числа восточных славян.
Армия сначала накопилась на территории Финского королевства, а затем пешим маршем прошла сквозь толщу воды, рассечённую огромной трубой диаметром в десять метров, чтобы выйти на берег Финского залива возле русского города Ладожска.
Следом должны были подойти десантные корабли, но артиллерия русской крепости Рюг*["1196] упорно держалась, не давая подойти кораблям поддержки, несмотря на постоянные воздушные бомбардировки крепости. Мало того, пушки защитников крепости имели неприятную для дирижаблей способность задирать стволы вверх, что уже послужило причиной гибели нескольких десятков дирижаблей. А были ещё налёты русских самолётов от Нижнего Новограда, когда, словно разъярённая стая псов, они рвали в клочья дирижабли воздушной эскадры.
К счастью экспедиционного корпуса, самолётов было немного, и они не могли прикрывать крепость постоянно.
Зато подход деблокирующих частей был сразу замечен всеми. Тяжёлые двухмоторные машины с четырьмя крупнокалиберными пулемётами и парой пушек на борту просадили рунную защиту вражеских бомбардировщиков за один проход, и затем началось избиение в воздухе, когда от полусотни дирижаблей на базу в Свеаборге не вернулся ни один.
Следом уже поспешали воздухолёты – бомбардировщики, торопясь прижать корабли десантной эскадры на мелководье, где у них практически не было манёвра, а стало быть, и шансов на спасение.
Другая группа начала утюжить позиции сводного англо-французского корпуса, но пока налакавшиеся до одури крови вражеские колдуны успешно держали защитные купола, и взрывы сверкали на поверхности призрачно видимых воздушных пузырей.

Не имея воздушной разведки, бритты и французы ожидаемо проспали приближение танкового клина, и на валы, за которыми вяло суетилась лишь дежурная смена, обрушился огненный удар.
Некоторые заслоны объединённой армии провалились сразу, некоторые держались больше часа, так что уже скоро по всей полосе боевого соприкосновения воцарилась кровавая мясорубка, где было непонятно, кто и кого режет. Егеря против артиллеристов, бронеходчики против пехоты и кавалерия против всех.
Маги, видя, что не в силах помочь своим войскам, мгновенно переключились на противодействие друг другу, и небо над полем боя расцветилось вспышками магических ударов и сполохами разлетающихся в клочья силовых щитов.
Авиация в такой ситуации тоже не могла ничего сделать, кроме как переключиться на войска, отдалённые от основного места боя, и крупные цели вроде штабов и вообще торчащих в поле полковых штандартов.

Дым и пламя, изрыгаемое механическим монстром из высоких труб, наблюдатель штабного воздухолёта заметил, ещё когда до него было несколько километров.
Пыхающая паром, дымом и гремящая многочисленными колёсами стальная гусеница медленно, со скоростью неторопливого пешехода, двигалась к полю боя под лязг стальных колёс и шипение паровых приводов.
Высота тела поезда была больше шести метров, а ширина около семи, и состоял он из пяти двенадцатиметровых вагонов, соединённых между собой подвижными сцепками.
Изобретение сумрачного германского гения – бронепоезд «Дюрандаль», который с огромным трудом протащили через подводный тоннель, был решающим козырем двух маршалов в сражении.
Толстые стальные бока бронепоезда были дополнительно усилены многократным рунным щитом, а в некоторых местах количество рунных слоёв достигало десятка.
Только паровых двигателей было пять штук, а высокие трубы, торчащие из секций поезда, были дополнительно укреплены стальными тросами. Огромные стальные колёса, в два человеческих роста, с толстыми шипами на ободах, с хрустом и скрипом перемалывали камни и грунт, двигаясь к центру боя. Пушки в башнях были не очень большого калибра, примерно восемьдесят пять миллиметров, но главная, находившаяся в третьей секции, была куда серьёзнее. Под сто двадцать и поднята выше остальных, чтобы иметь круговой обстрел.
А по бокам этого монстра прикрывали три десятка танков. Тоже паровых и тоже смрадно чадящих. Огромные угловатые коробки неторопливо ползли по полю, глубоко проминая землю шипастыми колёсами и смрадно чадя вокруг угольным дымом и паровыми котлами.
Фёдору Ивановичу Паскевичу не нужен был приказ, и, увидев подползающую к месту боя стальную гусеницу, полускрытую облаками пара и дыма, он сразу перенаправил удар штурмовиков, но лёгкие бомбы, рассчитанные на борьбу с пехотой, не могли не то что пробить его защиту, но даже замедлить продвижение.
Поскольку вражеская авиация уже догорала на земле, к делу подключились воздухолёты, заходя на цель «каруселью», один за другим, вываливая тонны небольших осколочных бомб, но тоже не преуспели.
Сплошной поток взрывчатых подарков с неба не замедлил ход поезда, но внёс изрядную сумятицу в защитные порядки, заставив сопровождение разбежаться в стороны, чем и воспользовались бронеходчики, начав гвоздить вражеские машины с дальних дистанций, пользуясь большей дальнобойностью своих пушек.
Генерал Стародубский почти не управлял боем, так как командиры полков и отдельных батальонов, ветераны с боевым опытом в тридцать лет и более и так знали, что делать, и только те, кто ещё втягивался в общую схватку, нуждались в указании места приложения своих сил.
Кавалерия и пластуны атамана Платова обошли поле боя по широкой дуге, чтобы отрезать врагов от возможностей покинуть сражение и усилить гарнизон перед неизбежными уличными боями, а сапёры лихорадочно копали землю, устанавливая на пути бронепоезда минную ловушку, закапывая десять полутонных зарядов.
К этому времени бронеходчики уже чуть проредили поголовье своих противников, оставив на поле восемь дымных костров и совершив резкий бросок в тыл бронеколонне, подбираясь к британским и французским танкам со стороны парового котла, и чуть было не поплатились за торопливость, попав под удар французских гренадёров. К счастью, гранаты, начинённые порохом, никак не могли повредить русскую сталь, и, разогнав шустрых французов огнём крупнокалиберных пулемётов, бронеходчики ринулись в атаку, словно волчья стая, загонявшая оленье стадо. Грохот пушек, визг разлетающихся осколков и смрадные костры из вражеских танков, искорёженных снарядами и внутренними взрывами, чадящими огарками, испятнали поле боя.
– Горыня Григорьевич, летуны ушли на аэродром…
– Вижу. – Горыня кивнул. – Пилоты и так задержались в воздухе, за что им огромное спасибо и поклон до земли, но пока они долетят до аэродрома, пока пополнят баки, да сделают ревизию двигателей, да поднимут из заглублённых хранилищ тяжёлые боеприпасы, пройдёт много времени. А бункера у воздухолётов тоже не бездонные. Так что давайте, Егор Кириллыч, вытаскивать пушки на прямую наводку. Иначе мы это чудо германское будем грызть до следующего утра.

Через час, когда поезд дополз до передовой, его рвали уже толпой, обстреливая со всех сторон, но гигантская стальная змея упорно двигалась к своей цели и, добравшись до линии окопов, с хрустом и треском перемалываемых камней начала сворачиваться в кольцо.
Наблюдая за этим действием, Горыня задумался. Сидевшие в бронепоезде не могли не понимать, что рано или поздно их защиту взломают. Тем более что танковое прикрытие уже всё перебили. Значит, они что-то задумали. Вопрос, что именно?
Через десять минут, когда хвост и голова поезда с лязгом сомкнулись, над ним с бледными переливами цветов радуги вспыхнула защитная сфера, и взрывы снарядов и мин засверкали по её поверхности, заставляя купол переливаться разноцветными сполохами.
Британо-французская пехота и кавалерия уже была выбита и частью рассеяна, спасаясь бегством и отходя к Ладожску, так что вокруг бронепоезда, свернувшегося кольцом, постепенно выстраивалось другое кольцо, из русских войск. Огонь стих, так как силовой магический купол был непроницаем в обе стороны, и штаб, включая приданных ведунов, лихорадочно пытался просчитать возможные варианты взлома мобильной крепости.

Гийом де Амбуаз, граф Рошфор, великий магистр ордена Благодати, находился во втором вагоне бронепоезда и внимательно следил за приборами расхода маноэнергии. Баки поезда были полны концентрированной благодатью, которую маги пяти магических орденов Европы выжали из смерти трёх миллионов человек, захваченных в Польском королевстве и Литвинии.
Сама технология была известна давно, но только последние разработки ордена Благодати, и их рунные пояса, смогли не только сжать Силу в концентрат третьего порядка, но и уменьшить потери до пренебрежимо малых значений. И теперь больше не было нужды тащить с собой жертвы к месту проведения ритуалов. Густая синяя жидкость, один мино*["1197] которой получался из ста жертв, была куда лучшим источником благодати и, самое главное, позволяла проводить точнейшую настройку силовых линий портала, получая именно то воздействие, которое нужно.
Теперь взлом Кромки проводился точечно и на огромную глубину, что позволяло призывать действительно сильные сущности и контролировать их. Кроме того, мановоды, пронизывающие бронепоезд, питали множество механизмов, а также все рунные пояса работали непосредственно от баков с концентрированной благодатью, и пока ёмкости были полны, пробить силовую защиту было попросту невозможно.
Выйдя на крошечный балкон сбоку от вагона, Гийом де Амбуаз сбросил с головы капюшон сутаны и, подняв голову, долго смотрел, как рвутся снаряды на защитном куполе, и, отведя взгляд, чуть поёжился, представив себе, что этот сплошной поток взрывчатки и стали прорвёт защиту.
– Господин великий магистр? – Мастер Правой руки Лионель де Клари почтительно склонил лысую голову, прикрытую капюшоном. – Мы готовы.
– Начинайте раскрытие. – Магистр кивнул, и через минуту обращенные внутрь кольца бронированные бока поезда с шипением начали раздвигаться и в клубах пара изнутри вагонов полезли раздвижные арочные конструкции, которые, вытянувшись во всю длину, образовали лучи пятиконечной звезды.
Весь бронепоезд фактически был подвижным алтарём невиданного могущества и техномагического совершенства.
Когда лучи-мановоды сомкнулись, маготехники поспешили соединить трубки резьбовыми соединениями, а несколько человек уже тащили решётчатую пирамиду, которая должна была стать фокусом и главным элементом всей конструкции.
– Господин великий магистр. – Мастер левой руки Отто фон Кранц, отвечавший за техническую часть бронепоезда, почтительно склонил голову. – Расход благодати намного превышает наши расчёты. Русские пушки оказались в пять раз мощнее.
– Сколько? – отрывисто произнёс магистр, имея в виду время, на которое хватит поддерживать купол защиты.
– Пять часов.
– Ах… – Граф Рошфор рассмеялся негромким приятным смехом, глядя, как заполняются сияющей синим светом благодатью промежуточные ёмкости на лучах алтаря. – Через пять часов, барон, здесь будет выжженная равнина до горизонта, за исключением пятачка, где сейчас находится наш «Дюрандаль».
– Да, господин великий магистр. – Отто поклонился ещё раз и поспешил в командирский отсек. Управление таким сложным агрегатом, как «Дюрандаль», требовало постоянного внимания и сосредоточенности.
А на заводах Германии уже собирают вдвое больший бронепоезд – «Альдеринг», который будет нести двадцать огромных баков с благодатью, – вдвое больше, чем на «Дюрандале», и его ход уже полностью будут обеспечивать магические двигатели. Правда, одна боевая заправка будет стоить шести миллионов жертв, но зато и эффективность пробоя выше всяких ожиданий.
Отто поднялся в командирскую башенку, откуда было видно и весь состав, свернувшийся в кольцо, словно уроборос, и алтарь, над которым постепенно вставал дымный вихрь пространственного пробоя, и русские позиции, сверкавшие огнём пушек.
Барон фон Кранц повернулся на вращающемся стульчике и посмотрел на центр алтаря, где уже стоял великий магистр, замыкавший заклинаниями фигуру вызова. Алые искры, вихрем кружившиеся в центре, становились всё ярче, а их поток всё гуще, пока они не слились в полыхающее огнём облако, полностью скрывшее фигуру в чёрном балахоне.
Стоявший в огненном вихре магистр работал быстро, но тщательно. Сам алтарь испытывали только на пробой до шестого уровня, но сейчас, когда «Дюрандаль» совершенно случайно заполз на место, где был слабенький природный источник благодати, появилась реальная возможность пробиться куда как глубже.
От глубины пробоя зависела мощь призванного существа и тот урон, который демон мог нанести местности призывания. Учёные Европы небезосновательно полагали, что существо седьмого уровня сможет закрепиться в этом мире и существовать достаточно долго, чтобы уничтожить всякую осмысленную деятельность на месте призыва на многие сотни лет. А существо восьмого уровня может быть и вовсе защищено от существующего оружия.
Но восьмой уровень был пока недостижимой мечтой многих магов, и только у Гийома де Амбуаза был сейчас в руках реальный инструмент, с помощью которого он навеки впишет своё имя в анналы магической науки.
Руны и магические знаки, начертанные в воздухе, послушно выстраивались в цепочки и повисали в отведённых им местах, для будущего ритуала, а магистр всё усложнял и усложнял ритуал, выстраивая длинную спираль знаков и элементов для лучшего фокуса. Уже был пройдён первый уровень, откуда на землю лезла всякая мелкая нелюдь, и пришлось отсекать их щитами, так же легко, словно ком подтаявшего масла, был пройдён и второй, и третий, и даже четвёртый, бывший ранее пределом для походно-полевых алтарей, и пятый, куда заглядывали лишь единицы в поисках сущностей высшего порядка для завершения особо сложных ритуалов. Шестой уже пришлось взламывать по всем канонам искусства, обложившись защитой и протянув дополнительные каналы подпитки, а седьмой продавливать голой силой, пробиваясь через хаос наведённых помех и природных возмущений.

Штабной воздухолёт давно улетел на дозаправку и пополнение боезапаса, высадив офицеров штаба на холме, откуда было прекрасно видно и свернувшийся кольцом бронепоезд, и стоявшие вокруг него войска. Постепенно темп стрельбы утих до дежурно беспокоящего, и все чуть оттянулись назад в ожидании прилёта бомбардировщиков с большими бомбами.
Волхв Арсений Новоградский, приданный Горыне самим императором, был настолько стар, что, несмотря на легендарное магическое здоровье и долголетие, ходил опираясь на узловатую палку-посох, из дубового корня, и сварливо покрикивая на троих учеников, самому молодому из которых было лет пятьдесят.
На творившуюся перед ним волшбу он смотрел спокойно, ритмично постукивая по земле своим узловатым посохом, от чего земля негромко гудела и едва заметно покачивалась, словно палуба корабля.
– Нук, Васят, нарисуй гром-травой двойной Ветер, и Лелю*["1198], возле куста… – Узловатый палец ведуна ткнул по направлению раскидистого орешника, под которым силовая линия подземного Источника делала петлю.
Помощники без лишних слов метнулись куда-то в сторону и через пару секунд уже выводили на земле нужные руны.
– И калиновым корнем Алатырь-круг, вона там, где васильки поднялись.
Второй помощник подхватил пузатую бутыль с порошком и побежал вниз, к подножию холма, где голубело пятно из васильков.
В какой-то момент ведун замер с закрытыми глазами, словно вслушиваясь в волшбу, творимую над бронепоездом, и через секунду двинулся вперёд, проминая перед собой траву до гладкой дороги, шириной в метр, и остановился, лишь войдя в островок васильков. Затем замер с поднятым посохом и через несколько биений сердца ударил в землю острым концом, глубоко погрузив посох.
От удара земля всколыхнулась, словно вода, в которую упал огромный камень. Даже группа офицеров, стоявшая на холме, едва удержалась на ногах, когда холм мотнуло, будто палубу корабля в сильный шторм.

Великий магистр Гийом де Амбуаз не успел ничего подумать, когда мембрана, скрывавшая столь вожделенный восьмой уровень, рухнула и клин сырой энергии, которым он пробивал уровни, проскочил через восьмой и влетел словно снаряд в девятый, пробив и его перегородку.
Улыбка триумфатора коснулась тонких бескровных губ великого магистра, но уже через мгновение он был вмят в землю многотонным телом, появившимся из портала над алтарём, и размазан в кровавую лужу.
Тому, что появилось из глубины Кромки, не смог бы дать название даже самый сумасшедший поэт и запечатлеть безумный художник. Куча переплетённых змеиных тел клубилась в метре от земли, поддерживаемая восемью длинными узловатыми лапами, похожими на ноги кузнечика, а из этого месива уже вылезали пасти на гладких чешуйчатых отростках.
Существо, появившееся над заклинательным алтарём, рухнуло вниз, смяв стальные фермы – лучи, и сразу же принялось пожирать металл алтаря, хрустя сталью словно сухариками и взрыкивая от удовольствия.
Внезапно тело монстра окутало сиреневое мерцание, от которого монстр затих и замер, но продержавшись меньше минуты, опало, а вызванное волшбой существо продолжило пожирать стальные конструкции, отрывая куски и забрасывая их прямо в мельтешение извивающихся тел.
Было ещё несколько попыток взять его под контроль, но рунные пояса, рассчитанные на существо максимально восьмого уровня, ничего не могли сделать с порождением девятого и соскальзывали со шкуры монстра.
Тем временем чудовище дожевало металл, находившийся рядом, и, глубоко вгрызаясь в броню вагонов, начало отрывать толстые листы прямо с боков поезда, а длинные ноги с острыми когтями каждым движением превращали колёса поезда в труху.
И сразу же по нему начали бить митральезы и пушки бронепоезда, а маги просто утопили его в море совершенно противоположных заклинаний, от кислотного тумана до огненного дождя.
Всё это категорически не понравилось чудищу, и, взревев, оно начало крушить поезд вокруг себя уже целенаправленно, пробивая борта и калеча обслугу.
Через минуту в центре кольца из русских войск уже кипел бой, скрытый облаками гари и пара, который вырывался из пробитых котлов.
Дольше всего продержались вагоны, которые были защищены дополнительными рунами, питавшимися из резервных баков концентрированной благодати, но удары страшной силы постепенно исчерпали и этот источник. Монстр, успешно закусивший сталью и плотью, показался во всей красе на останках бронепоезда, когда порыв ветра сдул облако дыма и тумана.
К этому времени защитный купол исчез, и артиллеристы, всегда очень точно чувствовавшие этот момент, открыли шквальный огонь, не жалея пороха.
За ними сразу же подтянулись и бронеходчики, расстреливавшие последние запасы снарядов, так как все понимали: если это  выживет, то плохо будет вообще всем.
Подключились даже пулемётчики и стрелки-снайперы, но ущерб, наносимый существу, был почти незаметен. Самого большого успеха добились артиллеристы батареи тяжёлых пушек, воткнувшие фугасный снаряд прямо в сочленение ноги и оторвавшие её напрочь, что наконец отвлекло монстра от доедания бронепоезда, и, ковыляя на повреждённых лапах, существо двинулось к окопам с северной стороны, видимо посчитав их самыми опасными. Но в этот момент дружно ударили с западной стороны, и чудище поковыляло туда.
Видимо, у монстра всё ушло в броню, а на мозги уже ничего не осталось, и какое-то время его успешно гоняли по полю, азартно сжигая боезапас. К этому времени вернулись штурмовики и бомбардировщики, заваливая демона Кромки снарядами крупного калибра, которые тащили для уничтожения бронепоезда. Но от бронепоезда осталось совсем немного, кучка чего-то непонятного и дымящегося, а отожравшийся на этом деле монстр сильно подрос в размерах и теперь возвышался на пять метров над землёй.
Совместными усилиями штурмовики и бомбардировщики оторвали ещё одну лапу и как-то, видимо, повредили шею одной из голов, так, что та свернулась на самом верху в кольцо.

Первой смолкла батарея Петра Голицына. За ней закончила стрелять батарея автоматических пушек среднего калибра майора Горшенина, и так далее, пока не смолкло последнее орудие. Последним отстрелялся штабной дирижабль Горыни из бортовых пушек, снизившись при этом до полусотни метров.
Чудище к этому времени чувствовало себя плохо. Половина лап была повреждена, головы сжались в комок над телом, но стоило одному из бронеходов подойти на близкое расстояние, как удар одной из лап перевернул многотонную машину словно пустой короб, заставив кувыркаясь прокатиться по полю полсотни метров.
– Твоё время, Горынюшка. – Волхв повернулся в сторону Горыни, заглядывая в глаза генерала, словно искал там что-то. – Добей тварь эту. Если очухается да уйдёт под Кромку, неглубоко, то лишь боги ведают, где и когда вылезет. – И взмахом руки он остановил взметнувшегося Дубыню, стоявшего за правым плечом князя. – Стой, где стоял, воин. И ему не поможешь, и сам голову сложишь.
Арсений Новоградский взмахнул рукой, и перед Горыней возникло туманное веретено «быстрой дороги».
Только оказавшись в полусотне метров от чудовища, Горыня оценил, насколько были эффективны усилия его корпуса по уничтожению призванного существа. Рваные раны и оторванные конечности у того были по всему телу, а некоторых голов и вовсе не было. Но тварь на глазах восстанавливалась, правда, одновременно уменьшаясь в размерах. Теперь она снова была около трёх метров высотой, а из обломков лап прорастали гибкие, словно плети, щупальца розового цвета.
Почуяв рядом с собой живую плоть, паук-переросток рванул к Горыне, метнув вперёд пару щупалец, чтобы захлестнуть его, но палица, негромко свистнув, отсекла плоть, и сразу же по обонянию ударил смрад, источаемый существом.
Но через пару ударов сердца ему было уже не до смрада. Разбрызгивая едкую слизь и приходя в неистовство, тварь пыталась схватить Горыню, а теряя куски конечностей, ярилась ещё больше. Одежда на князе уже пришла в негодность и сошла неопрятными лохмотьями, и лишь нательное бельё, которое оказалось в зоне защиты инопланетного артефакта, было более-менее целым.
Тем временем подтянулись сначала воины его десятка во главе с Дубыней, а затем и бронеходчики подошли на дистанцию кинжального огня, всаживая снаряд за снарядом в ослабевшие бока твари. К счастью, били бронебойными болванками, иначе и Горыню бы доставало взрывной волной, а так болванки насквозь прошивали тварь, вырывая огромные куски плоти и разбрызгивая вокруг слизь отвратительного вида.
К этому времени Горыня подобрался совсем близко, и обстрел прекратили, боясь зацепить князя. А тот, работая палицей, словно вентилятор, обрубал, словно стриг, выступающие конечности твари, подбираясь всё ближе и ближе к клубящемуся телу.
В какой-то момент увидев прогалину в змеиных телах, лоснящихся тёмной шкурой, он сделал ещё один шаг вперёд и воткнул палицу в глубину монстра и, почувствовав сопротивление плоти, налёг ещё больше, втыкая оружие на всю глубину.
На мгновение картинка словно замерла. Чудовище остановилось с растопыренными конечностями, а из мешанины тел вдруг выскользнула пара глаз на тонких отростках и развернулась в сторону Горыни. Но уже через пару секунд создание Кромки словно окаменело и начало осыпаться на землю тонкими струйками пыли, и очень скоро перед Горыней была просто куча чёрного и искристого словно антрацит мелкого песка, в которой увлечённо ковырялись пара волхвов.
– Княже? – Арсений Новоградский подошёл и, раздвинув лохмотья, в которые превратилась форма Горыни, приложил ладонь к рваной ране на плече.
На мгновение боль полыхнула, словно вспышка молнии, но сразу же пропала, и Горыня с удивлением подвигал здоровой рукой и в пояс поклонился старому волхву.
– Благодарствую, волхв.
– Давай, князь. – Арсений улыбнулся, и морщинки словно лучики разбежались по загорелому лицу. – Вышвырни эту иноземную погань с нашей земли.

Эпилог

Придёт время, когда ты решишь, что все кончено. Это и будет начало.
Полковник первого штурмового полка имени Ильи Муромского Сергий Саровский 

Нам не нужно, чтобы вы были сильнее и умнее всех. Много более, чем ваша доблесть и гордость нам нужно, чтобы вы каждый день, каждую минуту и секунду своей жизни помнили о том, что есть честь, долг и совесть гражданина Союза. А ещё любовь. Любовь к Родной Стране, и к своей Семье, к Роду и земле отцов. И это – честь, совесть и долг – даст вам всё. Силу, ум и гордость за деяния Рода и ваши дела. Не посрамите же могил ваших предков и всех тех, кто отдал жизнь и здоровье за вас. 
А ещё помните о том, какую страну вы оставите своим детям, внукам и потомкам. Каждое ваше действие поверяйте с совестью, и честью, и пусть они станут вашими путеводными звёздами, на жизненном пути. 
Из речи светлейшего князя Горыни Стародубского-Таврического, маршала и первого главнокомандующего Евразийского Союза, перед курсантами Высшей Евразийской Академии генерального штаба ЕС 

Это были славные годы. Светлейший князь Горыня Стародубский-Таврический, маршал и первый главнокомандующий Евразийского Союза, шёл по Москве, чуть подволакивая не ко времени распухшую ногу и опираясь на холку огромного то ли тигра, то ли барса светло-серого окраса, а следом, на почтительном расстоянии длинной вереницей тащился кортеж из машин, и пешеходов, к которому всё время подходили новые люди.
Ученики, родичи, высшие сановники Евразийского Союза и просто прохожие бросали свои дела и присоединялись к огромной толпе, что шла следом за одним стариком, с трудом шагающим по улицам столицы. Старик, чьи статуи и портреты висели по всем военным академиям Земли, и его тигр, ставший любимым персонажем сотен мультиков и игрушек, двигались по проспектам и улицам. Каналы телевизионного вещания прерывали свои передачи, переключаясь на прямую трансляцию, и миллиарды зрителей могли видеть, как уходят светлейший князь Стародубский со своим другом Бластером.
И не в постели, окружённые сотнями докторов со всей Земли, и не на поле боя, потому что все знали, князь ненавидит войну, а вот так. Выйти из дома в парадном кителе, где уже не было места для орденов, – и уйти.

«Двести лет!» Горыня покачал головой и поправил портупею с мечом Святогора на поясе. В этом мире он прожил двести лет и многое успел сделать. Где-то на Марсе работали колонисты, дающие вторую жизнь ещё одной планете, а в поясе астероидов трудились тысячи компаний, добывавших ценные ресурсы. Земляне уверенно вышли в космос и не собирались останавливаться на достигнутом. Его многочисленные дети, внуки и вообще потомки, число которых уже перевалило за две тысячи, другие граждане огромной империи и стран Великого Евразийского Мира, трудились, растили детей и, да, иногда воевали, разъясняя неразумным суть времени и смысл термина «нерушимость границ».
Проспект Покорителей Неба сменился улицей Князя Васильчикова, такой же тихой и красивой, какой была смерть Дмитрия Николаевича, в окружении внуков, правнуков и праправнуков. Совсем не такой, как у Пушкина. История любит затейливые виньетки, и гений русской поэзии, дамский угодник и генерал Тайной Канцелярии, закончил свои дни с пулемётом в руках при прорыве из Магрибского посольства, отбивая нападение диких, но заботливо прикормленных племён. Охранники посольства и свита князя, положили больше трёхсот убитыми и несчётное количество ранеными и уже вырвались из окружения, но Александр Сергеевич получил шальную пулю в сердце, и скончался, не выпуская оружия из закостеневших пальцев.
Семейство Варбургов дорого заплатило за провокацию, но стодвенадцатилетнего поэта похоронили.
С улицы Князя Васильчикова князь свернул на проспект Героев Балтики, названный в честь героической обороны устья Невы от британо-французского десанта. Моряки, солдаты и офицеры гарнизона и простые граждане Ладожска дорого отдали свою жизнь, задержав вражеские войска на целых пять дней.
Войска под командованием Горыни пленных не брали, и вода Балтийского залива окрасилась в алый цвет. А через месяц, в тысяча девятисотом году по григорианскому календарю, Отдельная воздухолётная ударная эскадра под командованием вице-адмирала Ухтомского стёрла в пыль все дворцы и дома королевской семьи в Британии, прервав царствующую династию.
Стюарты, восстановившие власть над Британией, Шотландией, Уэльсом и Ирландией, издали и подписали «Указ о военной угрозе», где каждый, затеявший военное столкновение с Российской империей и Евразийским Союзом, признавался умалишённым и подлежал насильственному лечению в государственной клинике.

– Князь-батюшка, не побрезгуй. И котику своему возьми. – Дородная тётка возле лотка с мороженым протягивала Горыне пару шоколадных батончиков «Московского особого», и князь, любивший сладкое, с удовольствием взял мороженое и полез в карман за деньгами.
– Что ты, батюшка. Род с тобой, какие деньги. – Тётка замахала руками, а князь, наконец-то прочитавший фамилию продавщицы, благодарно кивнул.
– Спасибо, Нина Павловна, может, чем другим угодить?
Бластер, давно сменивший рыжую шкуру на роскошный, отливающий серебром серый мех, слизнул батончик в один присест, довольно рыкнул и повёл головой, ласкаясь об руку маршала, благодаря за угощение.
– Вот, батюшка. – Продавщица мороженого неловко, боком вытолкала из-за прилавка маленькую девочку на костыле, с мягкой плюшевой копией Бластера в левой руке. – Никак доктора не справятся…
Горыня с некоторым трудом нагнулся к девочке и, взяв в руки хрупкое тельце, поднял сначала к груди, а потом выше, вытянувшись к небу.
– Слышишь ли меня, Макошь-матушка?
Резкий, словно удар лучевой пушки, сноп света на долю секунды высветил и маршала, и девочку, что замерла в его руках, и погас.
– Ну, милая. Уже всё. – Горыня прижал прозрачную от худобы девочку к груди. – Выкидывай свою палку. Будешь ты у нас первейшей московской красавицей и первой плясуньей. А всё, что до этого было, забудь. Есть только ты, матушка твоя да люди, что тебе помогали.

Придерживая ножны меча, звеня наградами на парадном кителе и поедая вкуснейшее мороженое, князь прошёл через весь проспект Героев Балтики и через замерший перекрёсток, двинулся вдоль аллеи Покорителей Космоса. Да, Королёв был и в этой истории, но всего лишь одним из главных конструкторов, а генеральным был Фридрих Николаевич Цандер, сын Николая Цандера – главного врача Рижской губернской больницы.
Дело было к полудню, и на улицах столицы, бродили огромные толпы горожан и гостей города. Многие останавливались, видя знакомое лицо и не в силах оторвать взгляд от маршала, поедающего мороженое, и его знаменитого кота, останавливались, провожая взглядом, а многие присоединялись к толпе, идущей следом, которая уже перекрыла эту и параллельные улицы, словно огромная демонстрация.
А Горыне это всё было просто безразлично. Он доел мороженое и с некоторым сожалением выкинул палочку в урну, протёр руки шелковым платком, что вышила ему правнучка – императрица Китая Шоуэнь Третья, и продолжил свой путь.
Жизнь в общем удалась, несмотря на то, что пришлось хоронить соратников, друзей и жён. Аня, свет его души, ушла последней, тихо истаяв словно свечка, вложившись напоследок в поднятый под Казанью внекатегорийный источник, накрывший благодатью все окрестные поля и города. Зачем это ей было нужно, Горыня понимал прекрасно. Она не хотела стареть, разменивая красоту на морщины и старческую немощь, а князь мог лишь быть с ней рядом до конца, держа её лёгкую маленькую ладошку в своей руке до последнего вздоха.
Даже язвительная и резкая Мара не сказала ни слова, забирая истаявшую душу Анны в свои чертоги.
Так, один за другим, ушли его любимые, друзья и даже враги. Луи д’Альбер, глава ордена Песочных Часов, в начале двадцатых годов прилетел из Альгамбры, молча вошёл к Горыне, посидел в кресле полчаса и также молча вышел. А через три дня скончался в своих покоях во дворце, оплакиваемый родственниками, учениками и собратьями по ордену.
А вот Руби Борух, глава банкирского дома, скрывался до последнего, всё время подсылая наёмных убийц, но люди полковника Никитина справились раньше, зачистив весь небольшой, но дружный клан Борухов. Они вообще всегда успевали раньше, за что Горыня про себя звал их хунтятами, в честь Кристобаля Хунты*["1199], который, как известно, тоже любил успевать раньше.
После зачистки тайной финансовой элиты дела сразу пошли легче и проще, особенно первое время пока агентура финансового интернационала не очухалась. А дальше подтянулись региональные службы безопасности, беспощадно пропалывавшие свои огороды, не давая завестись вредителям.
Пройдя через Учительский переулок, князь вышел на просторный Перунов проспект, за которым находился Мемориальный парк.
– Рота, смирно! Равнение нале-во! – Высокий капитан, сопровождавший группу солдат в ещё необмятых парадных егерских мундирах, с задорно блестевшими кортиками на поясах и эмблемой Первого Особого Корпуса, перешёл на строевой шаг, и чётко, словно на плацу, солдаты промаршировали мимо князя, который тоже откозырял молодым егерям.
Это полки егерей и пластунов наводили ужас по всей Франции, отлавливая некромантов и приводя приговоры полевых судов в исполнение. Это они после чудовищного трёхсоткилометрового марша ударили в стены хорватской крепости Книн, где скрывался беглый магрибский маг Абу Син, и похоронили его под завалами старого замка. Так что гвардейское достоинство егеря носили по праву.
Чем ближе Горыня подходил к парку, тем чаще попадались группы людей, но никто не мешал ему и не приставал с вопросами. Военные отдавали честь, гражданские просто замирали, глядя на то, как он проходит мимо, и даже стайки школьников, вырвавшиеся на экскурсию в этот солнечный сентябрьский день, затихали глядя на явление живой легенды.
Перед парком стояла высокая, почти в десять метров, статуя Перуна, грозно нахмуренным лицом глядя в сторону запада, и с огромным двуручным мечом в руках. Меч в руках у статуи был настоящим, а не отлитым из бронзы муляжом. На этом настоял и сам Горыня, и государь Руси Григорий Мудрый.
И тогда русские кузнецы и ведуны сделали шестиметровый меч, который было не стыдно вручить богу войны. Из какого металла они ковали его и как закаливали, осталось секретом, но на сильном ветру сталь тихо звенела, словно меч пел бесконечную песню.
Горыня отдал приветствие образу Перуна и стал подниматься по широким гранитным ступеням вверх. Нога болела всё сильнее, но сегодня это не имело никакого значения.
Князь шёл туда, к своим, одевшись словно на парад, для того, чтобы уйти с честью, а не подыхая от тысяч старческих болезней в провонявшей потом и смертью кровати.
– Счетверённый крупнокалиберный пулемёт конструкции Остроградского – Стародубского «Горыныч» состоял на вооружении русской армии в период с семь тысяч триста шестьдесят третьего года по семь тысяч четыреста двадцатый год. – Преподаватель из ханьцев, который вёл экскурсию для двух десятков школьников, девочек в ярких платьицах и мальчишек в строгих костюмах, сразу признав князя, неожиданно для детей скомандовал звонким, срывающимся на фальцет, голосом:
– Класс. Кру-гом! Смирно!
К удивлению Горыни, все дети чётко повернулись через левое плечо и вытянулись прижав руки к бокам.
– Вольно, малыши. Вольно. – Князь сквозь расступившийся строй подошёл к пулемёту и вгляделся в тактический знак на противоосколочном щите. – Третья штурмовая. Имени Князя Барклая де Толли. – Он провёл пальцами по стволу. – Да, поработала машинка. Это же из-под Нарвы?
– Так точно ваше высокопревосходительство. – Учитель кивнул. – Точнее из Нарвской крепости, северный равелин.
– Там они и остались. – Горыня снял фуражку и поклонился пулемёту. – Не смею прерывать ваш урок. – Он надел головной убор, но учитель остановил его.
– Скажите им, Учитель. Пусть помнят…
Горыня обвёл взглядом горящие детские глаза, вздохнул и спросил:
– Что самое дорогое в жизни и в смерти?
– Родители, государь, родина, вера отцов…
Дети шумно предлагали свои варианты, но князь поднял руку, останавливая шум.
– Честь. Честь всего дороже. Те, кто стояли насмерть перед врагами, бились и за веру отцов, и за родителей, и за родину, и за государя, и за своих детей. Но отними всё это у человека, и что останется? Только честь.
– А как такое возможно? – подал голос сероглазый мальчишка в мешковатом форменном костюме.
– Ну, вот был человек в дальних странах. А пока ездил, всё, что у него было, сожжено и разорено врагами. И ничего больше нет. Зато есть выбор, который делает человек. Идти дорогой чести или остаться гнить словно мусор. Ладожские рыбаки могли уйти в болота Суоми, и никто их бы не нашёл. Но они спрятали семьи и пришли под стены Нарвы, чтобы дать свой последний бой. Подарили нам ещё два часа бесценного времени. Подарили ценой своей жизни. Триста семьдесят два человека с ружьями против пулемётов и пушек.
Горыня приложил ладонь к фуражке и, кивнув детям, пошёл дальше.
Пушки, самолёты, даже закопанные в землю подводные лодки, установленные по бокам аллеи, были не абстрактным оружием, а каждый экспонат имел собственную героическую историю, как избитая снарядами гондола дирижабля – бомбардировщика «Беспощадный», принимавшего участие в налёте на Париж. Ему было что сказать каждой из этих когда-то смертоносных железок, а теперь просто экспонатов, отдыхавших от ратного подвига.
По решению Имперского Совета, ни один экземпляр оружия, выставленного в мемориале, не стали холостить, приводя в нерабочее состояние, а наоборот, то, что пришло в негодность после боевых действий, было тщательно восстановлено, и любой из стоявших здесь образцов был готов и к походу, и к бою.

Пройдя длинной дорогой к огромному зданию мемориала, Горыня уже стал немного задыхаться, но оставалось совсем немного. Свернув в сторону и пройдя по небольшой дорожке, остановился возле кованых ворот, с удивлением глядя на закрытые створки.
– Что за…
Цепь и висячий замок на воротах, а также короткая надпись сообщали, что посетителей не ждут до седмицы*["1200], а кому ну совсем невтерпёж, могут записаться на экскурсию в директорате.
Меч Святогора звякнул рассекаемой цепью с лёгким презрением и, довольно свистнув, скрылся в ножнах.
Мемориальная усыпальница тоже была не малых размеров. Сто на пятьдесят метров, и в два этажа, она уже не вмещала всех, кто должен быть похоронен здесь, и строители собирались сделать ещё один, подземный, этаж.
Горыня коснулся кончиками пальцев последнего пристанища императора Михайло Третьего, вздохнул, окинув взглядом стоявшие рядом саркофаги его жён, и уже не отвлекаясь прошёл к своим.
Как ни берёг Горыня своих лапушек, одна за другой ушли все, пополнив склеп пятью каменными саркофагами.
Катя, родившая ему трёх дочерей, ушедшая в сто двадцать, тихо и спокойно Анфиса, давшая роду двух сыновей и дочь, глупо и не к месту получившая пулю от толпы бандитов на дороге, но положившая для начала почти всю лихую ватагу; Любава, поехавшая воевать с магической чумой в Поднебесную и оставившая там свою жизнь.
А через десять лет тихо, словно птичка, отошла Лиза, не проснувшись к завтраку. Тогда и перенесли их прах на окраину Москвы, в мемориальную усыпальницу.
Склеп, предназначенный для него, стоял открытым, а рядом в изголовье стояла каменная пирамида, изрезанная рунами и неярко светившаяся голубоватыми переливами.
После того, как пали три безумных нарха, собиравшихся затеять на Земле всеобщую бойню, Макошь оставила ему небольшую пирамиду как инициатор последнего желания. Каменная горка была всего пару метров высотой, и потомки не придумали ничего лучше, чем поставить её в усыпальницу рядом с саркофагами покойных жён.
Бластер, уселся рядом и, посмотрев на Горыню огромными глазами цвета расплавленного золота, едва слышно рыкнул, словно поддерживая решение. Он тоже был стар и даже для твари из-за Кромки уже на пределе жизненного цикла. Горыня никогда не считал Бластера питомцем, а относился как к члену Рода, пусть и бессловесному, но близкому родственнику.
– Ладно. – Горыня склонился над Бластером и обнял его, зарывшись лицом в нежную, словно пух, шерсть. – Погуляли мы славно, пора и честь знать. – Он отстранился и посмотрел в глаза Бластеру. – Мы ведь не хотим подыхать словно развалины на вонючих подстилках?
– Ррр! – Бластер кивнул и широким словно лопата языком облизал нос.
Горыня вновь достал из ножен Святогоров меч и аккуратно вставил его в отверстие на вершине пирамиды.
И… ничего не произошло.
Спроси Горыню сейчас, он не смог бы внятно сказать, какого эффекта он ждал от активизации артефакта, но не произошло ровным счётом ничего. Ни грохота с молнией, ни даже щелчка или вспышки.
Но, прислушавшись, Горыня вдруг уловил некоторый шум, постепенно нарастающий, словно кто-то прибавлял громкость. И шум этот шёл снаружи.
Задержавшись на мгновение у пирамиды, Горыня решительно выдернул меч из гнезда в пирамиде и пошёл к выходу.
Там, над головами огромной трёхсоттысячной толпы, висел серый шар, окружённый туманной дымкой, словно планета в облаках.
Стоило Горыне с Бластером появиться на поверхности, как от шара к нему, мягко переливаясь жёлтым свечением, протянулась дорожка, сотканная из света.
Но долгого подъёма, на который рассчитывал князь, не случилось. Мягко, но быстро лестница потащила вверх, и через десять секунд они вдвоём уже стояли в огромном высоком зале, где уже встречали знакомые личности: Гайра, Ворн и Деса, отзывавшиеся ещё недавно на имена Макошь, Перун и Мара.
Бывшие боги этого мира были одеты в серебристые комбинезоны, а на груди сверкал яркими точками ряд серебристых дисков размером с ноготь большого пальца.
Когда их летательный аппарат был отремонтирован, они спокойно и без всякого шума улетели к себе на родину. И вот теперь, совершенно неожиданно для Горыни вернулись, да ещё и публично, словно специально демонстрируя свой звездолёт всему человечеству.
– Горыня Григорьевич. – Ворн, старший коммандер и фактический капитан корабля, коротко кивнул Горыне и с улыбкой показал на стоявших рядом Гайру и Десу. – Девочки поспорили, что вы решите уйти намного позже, когда организм уже не сможет бороться со старостью, однако они обе проиграли.
Все присутствующие улыбнулись.
– Теперь у нас по плану небольшой сюрприз, сюрприз средних размеров и большой. С чего начнём?
Горыня, у которого нога болела всё сильнее, перенёс тяжесть на относительно здоровую, или, если точнее выразиться, на ту, что болела меньше, и улыбнулся.
– Давайте по нарастающей.
– Это можно. – Мара, или Деса, подошла совсем близко и, обдав Горыню запахом какого-то терпкого аромата, неожиданно впилась поцелуем в губы; сжав его плечи словно тисками, удерживала секунд пятнадцать, пока волна запущенного ею обновления не прошла через всё тело, полностью омолодив организм.
Когда Деса разжала свои объятия, Горыня покачнулся, но устоял, затем подвигал шеей, расправил плечи и, поднеся к глазам кисти рук, внимательно осмотрел их, после чего поклонился Десе.
– Сюрприз удался. – Он счастливо рассмеялся, чувствуя, как молодая кровь гудит в организме, словно пробуждая его от спячки.
– А теперь ты. – Деса погладила Бластера и, положив ладонь прямо на голову, как будто толкнула ею от себя, и серебристая дымка, на мгновение окутав зверя, рассеялась, сделав Бластера чуть меньше в размерах, но зато вернув шкуре подростковый рыжий цвет.
– Теперь сюрприз средней степени. – Коммандер повернулся к Горыне боком и сделал приглашающий жест, после которого в зал быстрым шагом вошли три высокие и стройные красавицы в таких же обтягивающих серебристых комбинезонах, только без знаков отличия.
– Позвольте представить вам оператора средств поражения Лою Трего, ходового инженера Лену Адор и навигатора Сверу Адари. Экипаж корабля класса «Гончая». Ну и в виде большого сюрприза… – Ворн взмахнул рукой, и в центре зала возникла проекция удлинённого корабля с торчащими словно крылья четырьмя боковыми пилонами, – сам корабль класса «Гончая», который ещё не имеет названия, которое вам предстоит придумать, как его капитану.
– Вот так вот, запросто? – Горыня усмехнулся.
– Не запросто конечно. Но и сложностей особых не предвижу. – Ворн усмехнулся в ответ. – Закончите пилотскую школу, затем школу командного состава, и уже затем лётную академию. Но в отличие от других пилотов, которые ещё не знают, на чём они будут летать и чем командовать, если их допустят до руководства, вас уже будет ждать корабль и экипаж, набранный по конкурсу среди лучших выпускников академии за последний учебный цикл. Так что каких-нибудь двадцать лет, и вселенная в вашем распоряжении. – И обратив внимание на удивлённое лицо Горыни, пояснил: – «Гончая» – исследовательский корабль. Сектора для поиска вам, конечно, нарежут, но сектор в космическом пространстве – это бесконечность. Так что будете летать куда хотите. А теперь, – коммандер с улыбкой посмотрел в глаза Горыни. – Поехали?
– Поехали!

Казань, 2018 год 

Андрей Земляной
Отморозки
Другим путем

* * *

Оформление обложки Бориса Аджиева 

© Андрей Земляной, 2017
© Борис Орлов, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

1

На германском фронте продолжаются бои. На Северо-Западе немецкое наступление остановлено на рубеже р. Дубиссы.
На участке фронта в районе р. Оржиц и Лыдыня 30 июня (даты по ст. стилю) германские войска предприняли наступление силами до корпуса. 1-я, 2-я сибирские стрелковые и Сибирская казачья дивизия отразили наступление, не дав немцам продвинуться более чем на километр, несмотря на сильный артиллерийский огонь.
Военная хроника. Газета «Русский инвалид»

АФИНЫ, 17(30).VI. В понедельник утром английский крейсер бомбардировкой совершенно разрушил склад керосина в Листа, близ Смирны. Вслед затем тот же крейсер подошел к Чесме, потопил находившийся там парусник и с успехом обстрелял турецкие позиции близ города.
ЛОНДОН, 17(30).VI. «Times» сообщает:
Крейсер «Гесар» 14 июня бомбардировал порты Чесму, Лидию и Аглелию на азиатском берегу, против Хиоса, и уничтожил склады снарядов и керосина на Лидии и таможню на Аглелии.
В Чесметурки расстреляли 2000 винтовочных обойм, поддерживая огонь против крейсера, но без всякого результата. (ПА).
САЛОНИКИ, 17(30).VI. С Митилены сообщают:
В этом море прервано всякое сообщение. Турки поставили здесь большое количество мин, чтобы помешать действиям подводных лодок.
Греческое население на побережье Мраморного моря сильно страдает, вследствие обвинения его турками в доставке бензина на подводные лодки. (ПА).
«Русское слово», Июнь 1915 г.

«Немцев не вожу»
15 июня легковой извозчик, следуя с двумя седоками от Балтийского вокзала, заявил, остановив лошадь, полицейскому чину, что он не желает ехать дальше, так как седоки говорят по-немецки. Седоки предъявили документы в том, что они высылаются в Германию, присовокупив, что следуют на Финляндский вокзал. Последнее подтвердил и извозчик, но все-таки попросил освободить его от немцев даже без какой-либо платы за часть проезда. Немцам пришлось нанять другого извозчика.
Газета «Петроградский листок», 15 июня 1915 г.

– Желаю здравствовать, господин подполковник – Крепыш штабс-капитан с жутко изуродованным шрамами лицом привычно бросил руку к фуражке.
Дивизионный врач улыбнулся одними губами и ответил на приветствие:
– И вам доброго здоровьица, Глеб Константинович. Искренне рад вас видеть, – покривил он душой.
Лицезрению штабс-капитана Львова он совершенно не радовался: «Нет, офицер – по всем статьям! Не красавец, так с лица воду и не пить, а вот все остальное – мое почтение! Из гвардии сам попросился в армию, – подполковник Раевский уж постарался навести самые точные справки, – и не потому, как проигрался или, упаси Господь, что-то порочащее офицерскую честь, а исключительно по зову сердца и долга. На Балканскую войну отправился. А после в гвардии восстанавливаться не стал, что характеризует Глеба Константиновича со стороны самой наилучшей. И воевал хорошо: „Станислава“ с мечами и „Владимира“ с мечами честно заслужил. Но только вот говорят о нем нехорошее. Будто бы звереет господин Львов в бою, человеческий облик теряет».
Владимир Семенович Раевский полагал себя врачом опытным, да и успел насмотреться на то, что с людьми война делает – японскую кампанию от первого до последнего выстрела в действующей армии прошел. И потому не без оснований полагал, что «накатило» на штабс-капитана после того ранения. Осколком снаряда зубы повыбивало, лицо разворотило, да и контузия, опять-таки… Вот тогда-то все и началось: узрел Глеб Константинович в зеркале «ряд волшебных изменений милого лица»*["1201] и взбесился. Солдаты от его муштровки стонут, офицеры шарахаются.
Недавно вот снова учудил. На дне ангела заместителя командира полка принялся капитан Вельцбах о своих родственниках в Германии рассказывать. Нет, понятно, что пьян Вельцбах был до положения риз, но надо же иметь и уважение к родственным чувствам. Неприятно ему в своих по крови стрелять. Все с пониманием отнеслись, уж и забыли, а тут Львов эдак с улыбочкой, которая на его лице вовсе звериным оскалом смотрится, и говорит:
– Благодарю вас, господин капитан. Теперь буду знать, что на правом фланге у меня – потенциальный предатель… – Потом возвел очи горе и добавляет, словно бы про себя, но так, что всем слышно: – Надо бы там отсечную позицию оборудовать…
И добро бы просто сказал. Вельцбах тогда покричал, попробовал даже Глеба Константиновича на дуэль вызвать, но его успокоили быстро. Владимир Семенович лично ему в рот два лафитника шустовского влил – он и успокоился. Даже похрапывать принялся. Вот только на следующий день Львов свое обещание выполнил и поперек траншеи отсечную позицию отрыл. Даже рогатку с проволокой откуда-то раздобыл и траншею-то и перегородил.
И так со всеми. Даже со своим товарищем по юнкерскому училищу, штабс-капитаном Лисовским, не ладит. Хотя и вежлив и, как говорят господа англичане, корректен, а нет-нет да и прорвется такое, что оторопь берёт.
И вот же случилось, что племянница Владимира Семеновича – Зоя Карташева, набившаяся в сестры милосердия прямо в его лазарет… Впрочем, тут уж нечего против истины грешить: Раевский сам ее к себе забрал. Все ж под приглядом. А то перед сестрой нехорошо вышло бы.
И вот эта самая Зойка-шалунья, стрекоза Зойка, которую он знал с пеленок, умудрилась влюбиться в это чудо-юдо морское. И ни на какие уговоры не поддается. «Он очень интересный человек! Он очень смелый человек! И вообще: я его люблю!»
Правду сказать, Львов – партия не из последних. Хоть и дальний, а родич князьям Львовым, и, говорят, что ворожат ему где-то там, в эмпиреях… И честен, не пользуется дурным девичьим чувством, во всяком случае – пока. Но вот не лежит у него душа к этому штабс-капитану. Не лежит, и все тут!
Объект же нелюбви господина Раевского тем временем поцеловал Зойке кончики пальцев, обнял ее на прощание и угнездился в седле подведенного ротным ординарцем коня. Еще раз помахал рукой своему «предмету» и потрусил нескорой рысцой в сторону передовой. Раевский с неодобрением посмотрел ему вслед, потом с таким же неодобрением взглянул на лучащуюся счастьем Зойку, но тут же позабыл обо всем, так как в этот самый момент ему доложили о прибытии давно заказанных лекарств. Владимир Семенович отправился к стоявшим поодаль от палаток санитарным повозкам с красными крестами на беленных известью бортах и совсем позабыл о своих недавних размышлениях.
А виновник тягостных раздумий дивизионного врача подполковника Раевского в этот самый момент ехал вдоль набитой сотнями повозок колеи и предавался совершенно другим размышлениям, хотя и тоже весьма тягостным.
Основной его мыслью было: «И как же это меня угораздило?»*["1202] Жил себе, жил, никого не трогал… почти… иногда… Нет, все-таки разумного объяснения тому, как мужик хорошо за пятьдесят, счастливый муж, отец и дед вдруг в одночасье оказался на фронте Первой мировой. «Шел, споткнулся, упал, ударился головой. Очнулся – … ФРОНТ!» И ведь самое обидное, что почти так оно и есть…
Глеб Константинович Львов извлек из кармана портсигар с массивными золотыми накладками, вытащил папиросу, чиркнул спичкой и закурил. Машинально протянул портсигар ординарцу:
– Будешь?
– Премного вам благодарны, Глеб Константинович, – младший унтер-офицер чинно принял папироску, замолотил кресалом по кремню, раздул фитиль и тоже окутался клубами сизого табачного дыма.
В отличие от своего командира, ординарец не утруждал себя особыми рассуждениями. Странный у них ротный, ну да и бог с ним. Солдатешки, знамо дело, стонут от евойных придирок, но больше для виду: кормёжка в их роте самая-пересамая, сапоги у всех целые, шинелки – тоже. И попусту класть своих их благородие сам не станет и другим не дает. Так что хоть и постанывают солдатики, а скажи кто из чужаков хоть слово против их командира ротного – пущай Господа благодарит да ангелов-заступников, коли зубы в горсти не унесет! А то! Небось вся рота видела, как их благородие артельщика мордовал за прокисшую капусту. Так отделал – ого! В иной деревне конокрада легче бьют. А напоследок макнул их благородие штабс-капитан болезного мордой в прокисшие да вонючие щи и держал там, покуда тот едва-едва не сварился! С той поры его солдатешки сильно зауважали.
А что с придурью штабс-капитан, так оно и ничего. Известно – барин. А у бар всегда придурь какая ни на есть, а сыщется.
Вот взять хотя бы, как он в ординарцы попал. Ехал себе, ехал в Белгорайский полк, а тут их благородие возьми да и подвернись. Постоял-постоял, потом ушел куда-то, а потом и приказывают: собирай, мол, свои пожитки, да вот с их благородием и ступай. Оказалось, что их благородие Глеб-то Константинович его у ротного в карты выиграл. И как-то так запросто сразу с ним стало – даже удивительно! Опосля уж как-то не выдержал, спросил: зачем я, мол, вам понадобился-то, вашбродь? А Глеб Константинович только усмехнулся эдак да и говорит: «А усы, мол, мне твои приглянулись. Тебе, – говорит, – еще бы бурку да папаху…» Вот и знай-понимай: не хотит сам говорить, а коли так – так тому и быть. Чай, не поп – их благородие не исповедую.
Тем временем штабс-капитан Львов отбросил окурок и снова погрузился в воспоминания. Вот шел себе человек слегка навеселе от старого друга, да еще и сослуживца-однополчанина в придачу. Шел себе, шел – и надо ж ему было ввязаться в разборки каких-то малолетних преступников. Двоих свалил, а потом ка-а-ак дали по голове – аж в глазах потемнело.
Проморгался – здравствуй, …, Новый год! Прет на тебя какой-то бешеный реконструктор в прусском фельдграу образца одна тысяча девятьсот четырнадцатого года, да еще и норовит штыком в животе поковыряться. А штык у него ни хрена не резиновый, а самый настоящий, стальной. Как увернулся, сразу и не вспомнить, а в руке что-то тяжелое как раз оказалось – этим-то тяжелым и двинул реконструктора в висок. Аккурат под обрез кожаного шлема с пикой.
Тяжеленная штуковина в руке оказалась пистолетом маузер, а при нажатии на спуск выяснилось, что он еще и заряжен. А вокруг месились… никакие это не реконструкторы! В натуральной траншее шла рукопашная между бородачами в форме русской армии и какими-то гадами в немецкой форме. Прежде чем он успел сообразить, что собственно происходит, рука сама подняла маузер, и двое прусских гренадеров отправились на встречу с создателем.
Дальнейший бой помнился плохо, урывками. Он кого-то бил, от кого-то уворачивался, куда-то бежал… Это потом, уже после, молоденький прапорщик с окровавленным рукавом кителя поинтересовался: почему вместо привычного уставного «За Веру, Царя и Отечество!» господин штабс-капитан изволили бешено вопить: «За Родину! За Сталина!»? И кто, собственно, такой этот Сталин?
Выяснилось, что умелыми действиями штабс-капитан Львов не только остановил атаку противника, но и перешел со своей ротой в контратаку, ворвался на плечах отступающего противника во вражеские траншеи, захватил два пулемета и три десятка пленных, в том числе двух офицеров. Во всяком случае, именно так был написано в представлении к очередному «Стасику». Только получить он его тогда не успел. На следующий день схлопотал по морде куском снаряда. Хорошо хоть, что жив остался…
Вернулся в свой полк лишь зимой, заодно раздобыв себе в роту нового ординарца. Услышал, как кто-то в воинском эшелоне окликнул своего товарища, и встал как вкопанный. Еще бы, такая фамилия! А уж когда выяснил, что и имя-отчество совпадают… Ну кто бы тут устоял? Выцыганил будущего героя гражданской войны у его комроты, и вот – он теперь рядом едет. Еще бы его комиссара отыскать… хотя он, кажется, на фронте в Империалистическую не воевал.
А вообще-то жить здесь можно. Правда, неохота за Николашку Кровавого воевать, но… там видно будет, как оно дальше сложится. Зато вот Зоенька – это нечто. Как в свое время завидовал герою «Юнкеров» Куприна, а тут – вот оно! Чистенькая такая, нежная барышня, романтичная и… да и сексуальная, чего уж тут. Ладно, уже недолго осталось: еще неделька, много – две, и крепость падет. С открытыми воротами…
В этот момент сзади что-то громыхнуло. Раз, другой, а потом… Потом на землю сошел ад…

Борис Владимирович Анненков, есаул четвёртого сибирского казачьего полка, ехал в расположение госпиталя, чтобы свидеться с сестрой милосердия Антониной, и тоже размышлял о бренности бытия.
Размышлял о том, как вообще получилось так, что он, полковник и вообще заслуженный человек, полез вытаскивать мальца, залезшего в трансформаторную будку в их дворе. Мальчишка вполне живой сидел в углу будки, а перед ним бушевал шар плазмы от выгорающего трансформатора.
Того парнишку он выкинул наружу, зацепив за ногу, а вот сам не успел.
Очнулся на койке в госпитале, куда его предшественник по телу загремел, получив лёгкое пулевое ранение и контузию. Ранение было лёгким, а вот воспаление и последствия оного – вполне тяжёлыми.
Рефлексии и метания вообще были не свойственны полковнику Рябинину. И, оказавшись в теле есаула, он тоже не стал бегать по палате, заламывая руки, а спокойно и аккуратно перебрал по кусочкам всё, что досталось ему от памяти прежнего владельца, собираясь провести весь отпущенный ему век не в доме скорби, а вполне деятельно и активно.
Есаул командовал сотней в составе полка, и командовал неплохо, судя по состоянию дел в подразделении. Казачки были сыты, одеты по нормам, и даже патронный голод не слишком свирепствовал. Конечно, за время лежания в госпитале дела слегка пошатнулись, но, прибыв домой в полк, он быстро навёл порядок.
Позиционная война, к которой скатилось противостояние на германском фронте, заключалась в редких атаках и контратаках, а чаще в обстрелах и попытках укрыться от таковых в глубоких окопах.
Пулемётов в сотне не было вовсе, а дивизионная пулеметная команда имела лишь двенадцать вьючных пулеметов, которые пока подготовят к бою – уже новый бой начнется. Если, конечно, будет кому начинать…
Артиллерийский дивизион – полковых пушек гениальные стратеги царской России просто не предусмотрели! – две батареи по восемь орудий, вот только гаубицами казаков не наделили. Впрочем, как и все остальные дивизии Российской империи. А трехдюймовками много не добьешься…
Вот так и воевали, изводя население собственных стран в бессмысленных атаках сквозь колючую проволоку под треск пулеметов и хлопки мосинских, маузеровских и манлихеровских винтовок…
За прошедшие полгода он успел поучаствовать в деле уже несколько раз и заработал себе репутацию безрассудно смелого офицера, в частности за один случай, когда лично уничтожил десяток ворвавшихся в разбитый окоп германцев, стреляя с двух рук. Но вообще бывший полковник Рябинин старался не отсвечивать, вживаясь в новый для себя мир и осваивая новые отношения. Для него было немного дико, что офицер запросто мог измордовать солдата за любую провинность, а их питание и обмундирование было вообще вне интересов командиров рот, батальонов, эскадронов и сотен. Те в основном проводили время за потреблением спиртного, игрой в карты и разговорами ни о чём.
А новый Анненков вместо этого стал потихоньку учить своих солдат. Для начала отобрал десяток метких стрелков и, выбив для них новые, с ещё не расстрелянными стволами, винтовки, заставил пристрелять и во время атаки огонь этого десятка прикрывал роту эффективнее пулемётов.
Потом навёл маскировку на всё хозяйство сотни, особо прикрыв отрытые блиндажи и огневые точки. Казаки сначала бурчали на придурь командира, заставившего их рыть укрытия не только для себя, но и для лошадей, но когда в старый загон сотни ударило сразу два снаряда, задумались…
Еще есаул ходил со своими казаками за линию фронта. Сперва – изредка, потом – все чаще и чаще. Из таких набегов казаки приносили трофеи, которые весьма ценились: винтовки и пистолеты, мясные консервы, мед и варенье, по которым успели соскучиться, немецкий шнапс, коньяк, а еще – пресные галеты, которые обожали их лошади. Но самым главным трофеем был бесценный опыт.
Начальство смотрело на эти набеги как на причуду, а то и на придурь, но не мешало и не запрещало. В конце концов – война. Вот разве что иной раз смущали казачьи рассказы о том, как их благородие «…ка-а-ак даст ерманцу в ухо с ноги, а тот так и сомлел. А ужо опосля господин есаул, щепочек нащипамши, принялся расспрашивать ерманского лефтенана, а ён поперву тильки орать, но потом усе доложил, ага. Ну и отмучилси…» Но на подобное предпочитали закрывать глаза: разведка – вещь нужная, а охотников*["1203] – вечный некомплект. Ну и пусть себе ходит есаул Анненков врагов резать, коли ему охота. Все ж Отечеству на пользу… Анненков постепенно приобрел славу офицера боевого и грамотного, только нравом уж больно крутого да повадками страшноватого…

И вот теперь он ехал в дивизионный госпиталь, рядом с которым располагалась мастерская, чтобы забрать маузер-98, к которому оружейники должны были прикрепить оптический прицел. На эти прицелы пришлось распотрошить два телескопа артиллерийской разведки: трофейный и отечественный*["1204]. Немецкий телескоп Анненков затрофеил при налете на вражескую гаубичную батарею, а русский банально спер у зазевавшихся артиллеристов. Они его до сих пор ищут…
По результатам испытаний есаул собирался заказать ещё десяток таких винтовок, благо, что самих маузеров в роте было предостаточно. Немцы стабильно снабжали их оружием в местах стычек или любезно отдавали в своих окопах. Проблема с оптикой тоже решалась: мастер обещал попробовать использовать немецкие артиллерийские или офицерские призматические бинокли, которые опять же можно отыскать в немецких же окопах… Ну, и повидать Антонину Платоновну Анненков тоже собирался. Соединить, так сказать, приятное с полезным…

Гул самолётов в небе застал его в каком-то полукилометре от палаточного городка. Четыре немецких биплана пытались оторваться от настигающих их «Ньюпоров» с эмблемами Российской армии.
«Интересно, а что собираются делать наши славные летуны, когда догонят немцев? – усмехнулся про себя Анненков-Рябинин. – Все „еропланы“ безоружные, летчикам только и остается друг в дружку из пистолетов и карабинов палить… И толку?»
Но тут он ошибся. Один из русских самолетов обошел неуклюжую немецкую этажерку сверху, и от него вниз потянулась какая-то веревка. Авиатор решил использовать самое страшное оружие воздушного боя – металлический трос с якорем-кошкой на конце. Русский пилот пытался зацепить этим вундерваффе своего немецкого коллегу за крыло, фюзеляж или еще что-нибудь – одним словом, разрушить самолет противника.
К огромному изумлению Бориса Владимировича, нашему летчику удалась его затея. Что-то такое он у немца оторвал, что у того сложилось одно крыло, и самолёт нелепо закувыркался к земле.
Впечатленные зрелищем, уцелевшие немцы решили максимально облегчить самолеты, и вниз посыпались бомбы…
Немецкий наблюдатель, сидевший в корзине аэростата «Парсифаль», увидел взрыв и кинулся к артиллерийскому дальномеру, установленному тут же, в гондоле. Засек расстояние, аккуратно перенес на карту и взялся за трубку телефона:
– Они нашли русский штаб, герр майор! – прокричал он с еле сдерживаемым удовольствием. – Наши аэропланы нашли штаб русских и обозначили бомбами его местоположение. Записывайте координаты… – И после того, как кончил диктовать, прибавил: – Спускаю вниз пенал с картой, герр майор!
– Отлично, Шальк, отлично, – раздался искаженный динамиком голос майора Боймера. – Продолжайте наблюдение и корректируйте нашу стрельбу.

Восемнадцать пятнадцатисантиметровых гаубиц sFH-02*["1205], несших на своих стволах гордую надпись «UltimaRatioRegum» – «Последний довод королей», приготовились начать пристрелку. Громыхнула правофланговая гаубица – с «Парсифаля» пришло сообщение: «Перелет». Второй выстрел. Небесный наблюдатель сообщил: «Вилка. Недолет». Майор Боймер поднял руку и скомандовал:
– Внимание! Прицел тридцать пять! Заряд полный! Три снаряда беглым! Стрелять по готовности! ОГОНЬ!!!

Несмотря на то, что и сами бомбы были отвратительного качества, и было их немного, одну палатку госпиталя они все-таки умудрились превратить в кровавое месиво. Но это ровно ничего не значило по сравнению с тем, что случилось несколько минут спустя.
Казалось, что в расположении лазарета разверзлась земля и началось извержение вулкана. Все заволокло дымом и пылью, вверх взлетали столбы огня и земли, и ад мог показаться чудесным тихим уголком в сравнении с расположением полевого госпиталя семнадцатой пехотной дивизии.
Грохот взрывов заставил жеребца шарахнуться в сторону, но есаул дал шенкеля и вытянул коня нагайкой. Обиженный скакун всхрапнул и рванулся вперед.
Выскочив на открытое место, Анненков на мгновение замер: ни лазарета, ни мастерской просто не существовало. Вокруг некогда тихой зеленой поляны теперь стояли какие-то жуткие обломки, похожие на осколки гнилых зубов. «Это деревья под обстрел подвернулись, вот их и посекло», – сообразил Рябинин и огляделся.
Вместо ровных рядов брезентовых палаток теперь – лунный ландшафт. Курятся дымом здоровенные – метра в два в глубину – воронки. Остатки повозок, какие-то разбросанные железяки… На месте хирургической палатки, где Тонечка ассистировала как хирургическая сестрица, обрывок брезента с нашитым красным крестом и…
Борис Владимирович заскрипел зубами так, что жеребец Бокал испуганно присел, захрапел и попятился. С обрывков брезента на Анненкова смотрела голова сестры милосердия Антонины Платоновны Савельевой: чистенькая, ладненькая головка в кипенно-белой косынке с кокетливым красным крестиком. Из-под косынки выбивался непокорный локон и спадал на маленькое розовое ушко. Вот только больше ничего у Антонины не было…
Словно откуда-то через вату до есаула донеслись яростный мат и стрекот авиационных двигателей. А потом…
Анненков с несколько отрешенным «боевым» удивлением увидел пехотного штабс-капитана, который прыжками мчался к опрокинутой двуколке, волоча за собой пулемет. Пехотинец с перекошенным от ненависти и многочисленных шрамов лицом натужно хэкнул, рванул тяжеленный «максим» вверх и взгромоздил его на колесо лежащей на боку повозки. Сбросил стопор вертикальной наводки, откинул крышку и быстро заправил ленту, до того болтавшуюся у него на шее.
Борис Владимирович не успел еще подумать, что сейчас у штабс-капитана перекосит ленту, как сам уже оказался вторым номером возле пулемета. Руки приняли брезент, пальцы быстро пробежались по головкам патронов…

– Ну, бл…, держитесь! – тугая длинная очередь ударила вверх, и рой пуль прошёл сначала чуть ниже «Альбатроса», а через секунду догнал его, превращая летательный аппарат в подобие костра. Было видно, как пилот пытается сбить пламя, а потом вдруг от охваченного огнем самолета отделилась маленькая фигурка и камнем рухнула вниз, к земле.
– Что, фриц, катапульта не сработала?! – зло проорал штабс-капитан.
– Лево, девять часов, – не обратив внимания на слова неизвестного зенитчика, сообщил Анненков и тут же слегка вздрогнул, сообразив, что сейчас может и раскрыться. Таких команд в этом времени еще не отдают…
Но штабс-капитан не заметил непонятной команды, или же наоборот – хорошо понял ее звериным чутьем бойца. Он резко повернул пулемёт на импровизированном вертлюге в указанном направлении и принялся «нащупывать» второй самолет. Через несколько секунд тот полого заскользил, теряя высоту, и за ним потянулась пухлая ниточка дыма…
Последнему самолету повезло. Несмотря на старания Анненкова, лента дала-таки перекос, и пока штабс открывал крышку, устраняя задержку, уцелевший немец скрылся за верхушками деревьев.
А вокруг уже начиналось шевеление выживших. Нестроевая команда растаскивала обрывки полотна – искали выживших, а чудом уцелевшие раненые бродили призраками по бывшему лазарету, пытаясь осознать, что с ними произошло.
Штабс-капитан еще какое-то время держался за рукоятки «максима», затем повернулся к Анненкову:
– Есаул, – хрипло вытолкнул он изо рта. – Скачите в штаб семнадцатой пехотной, сообщите, что нашему госпиталю песец пришел. Толстый такой…
С этими словами он повернулся и пошагал куда-то. Борис Владимирович не стал его догонять. За свои жизни казаком Анненковым и полковником Рябининым ему доводилось видеть людей в таком состоянии. Сейчас штабс-капитан может и генералу в морду дать, и государя императора пристрелить, ежели они – не дай им бог! – под горячую руку подвернутся…
– А чего это он там про катапульту говорил? – ни к кому не обращаясь, спросил есаул, вскочив в седло. – Или это мне померещилось?

Сидя в передовой линии окопов и рассматривая передний край немцев в бинокль, Анненков не мог отделаться от мысли о странном штабс-капитане. То, что он тоже попал, как и есаул, не в своё время, было понятно. И мужик, видно, боевой. Но вот раскрываться перед ним есаул не торопился. К этому его приучили годы службы в разведке, когда одно случайное слово могло стоить жизни десяткам человек.
После артиллерийского налета на госпиталь Анненков-Рябинин думал недолго, но плодотворно, и весьма. Ему не составило большого труда убедить командира полка полковника Михайловского в том, что необходимо провести очередную разведку на немецкой территории. Разведданные необходимы всегда и лишними попросту не бывают. Оставалось лишь согласовать свой выход за линию фронта с командиром шестьдесят шестого полка семнадцатой дивизии полковником Симансоном*["1206].
Давида Петровича Симансона на месте не оказалось: он отбыл в штаб дивизии по вызову командующего дивизией генерала Стремоухова. Но начальник штаба полка, подполковник Рыбальский*["1207], милостиво разрешил поиск. Сославшись на занятость, он предложил есаулу самому согласовать свои действия с командиром роты, на участке которой поиск и будет иметь место. Ну, а дальше – дело техники. За бутылку хорошего коньяка капитан Вельцбах*["1208] согласился пропустить казачьих пластунов, поразился, что есаул пойдет сам, один, пожелал удачи и больше не вспоминал об этом.
И вот теперь, одетый в простую солдатскую гимнастёрку и подпоясанный ремнём, на котором висели два нагана и длинный острый «алтайский» нож, бывший полковник наконец наметил себе примерную трассу и, бросив наказному: «ждать», беззвучно канул в темноту.
Ночью в это время ещё не воевали. Точнее, воевали, но мало, редко и неуспешно. А вот есаул, знавший о ночной войне если не всё, то очень многое, был тут словно рыба в воде. Обошёл окопчики наблюдателей, с лёгкостью миновал сначала одну, потом другую линию траншей и через час вошёл в лес, за которым и находилась та самая артиллерийская батарея. Легкая волчья рысь совсем не утомляла тело, и ещё через час он уже лежал у опушки, наблюдая за ночной жизнью немецких артиллеристов.
– Край непуганых идиотов… – тихо произнёс он, глядя на то, как сложены ящики со снарядами, а также на ленивую расслабленную охрану из трёх солдат, стоявших в совершенно нелогичных местах – разумеется, с точки зрения офицера двадцать первого века.
Труднее всего было найти палатку командира, но, резонно предположив, что та будет находиться в некотором отдалении от солдатских, есаул с третьей попытки обнаружил искомое.
Майор Боймер спал сном человека, достойно выполнившего свой долг, и сладко похрапывал в темноте. Он так и не проснулся, когда широкий и острый словно скальпель клинок вошёл ему в сердце. Самым трудным оказалось отпилить саму голову от бренного тела, но опыт не подвел, и, аккуратно разделив шейные позвонки, есаул справился вполне быстро и даже не слишком запачкавшись.
Некоторое время он потратил, оставляя сюрпризы для артиллеристов, и вскоре уже двинулся в обратную дорогу.
Заметив шевеление на том участке, где он переходил линию фронта, Анненков взял вправо и решил выйти к своим через другое подразделение.
Спрыгнув в окоп, подсвеченный парой керосиновых ламп, остановил вскинувшего было винтовку часового окриком «Свой!» и огляделся.
Давешний штабс-капитан сидел в отнорке и деловито набивал маузеровские обоймы патронами, что-то тихо выговаривая своему вестовому.
– Какая встреча, господин штабс-капитан, – есаул улыбнулся. – А что вы тут, собственно, делаете, когда все приличные люди спят?
– Я вот тоже хотел у вас это спросить, – ворчливо отозвался офицер и внимательно посмотрел на гостя. – Это вообще-то моя позиция, и окопы мои. А вот что вы  тут делаете, это вопрос. Не просветите?
– А вы никак за ленточку собрались? – проигнорировав вопрос, насмешливо поинтересовался есаул, глядя на приготовления штабс-капитана. – И с какой же, простите, целью? Не посчитаться ли с одним туповатым артиллеристом?
– А хоть бы и так! – с вызовом бросил ротный. – Останавливать будете?
– Нет. Не буду. Только смысла в той прогулке немного, – Анненков широко улыбнулся и, сдёрнув с плеча сидор, бросил его под ноги неприветливому офицеру. – Всё уже украдено до вас.

Глеб Константинович Львов, в далеком прошлом будущем – Лев Николаевич Маркин, сидел на дне траншеи и смотрел вслед ушедшему есаулу. Это вот он случайно сейчас сказал, или?.. Да нет, не может такого быть! Мало ли что этот казак скажет…
Офицер развязал оставленный сидор и тихонько охнул. Оттуда выкатилась голова. Отрезанная. В полотняных подусниках, так популярных у прусских офицеров. Еще бы! Сам кайзер такие пользует.
Кроме головы, в вещмешке обнаружилась залитая кровью офицерская фуражка, вырванные с мясом погоны немецкого майора, судя по маленьким значкам – артиллериста, и какие-то документы. При неверном свете четырехлинейной военной лампы Львов шепотом прочитал:
– Майор Фридрих фон Боймер, командир тяжелого полевого дивизиона…
– Вашбродь, это хто ж таков будет… был? – поинтересовался ординарец.
Он как-то очень спокойно отнесся к отрезанной немецкой голове, словно бы все шло так, как и надо.
– Надо полагать – тот самый гад, который сегодня наш госпиталь разнес, – тихо ответил Глеб Константинович. – Ох, ё-о-о-о… Только раз такое видел. В Сербии. Все надеялся, что больше и не доведется.
И он снова задумался. М-да, вот так вот жизнь поворачивает: не успел отскочить – придавит на хрен! Ну, кому мешало, что он жил себе и жил? На работе – инженер, дома – тихий, спокойный подкаблучник при любимой жене, любимых же детях и обожаемом внуке, у которого даже первый зуб прорезался…
И ведь стал уже забывать, что когда-то командовал своим бойцам «Напред! На нож!»*["1209] или старательно выцеливал кишинёвских пулеметчиков и афганских духов… Все это было… было… и прошло. Только вот теперь пошло по кругу… Б…ь!
– Э-эй, штабс-капитан! – негромкий оклик из темноты.
Перед ним появился тот самый есаул. Вот только… Пластун, что ли? Два нагана, у пояса… финка?! И без шашки… М-да, вот такой вот «самый обычный» есаул. Твою дивизию!..
– Я тут у тебя мешочек оставил, – и короткий смешок. – Может, вернешь?
Львов напрягся, а потом неожиданно для самого себя выдал:
– Махнем не глядя, как на фронте говорят?
Есаул на эту подначку никак не отреагировал, а просто молча протянул руку. Львов собрал все «трофеи» в мешок и уже готовился передать его казаку, когда тот неожиданно сказал, чуть прищурив глаза:
– Я дам вам «парабеллум»…
Львов крупно вздрогнул, но потом просто кивнул головой и передал казаку мешок. Анненков, в свою очередь, протянул ему трофейный пистолет на немецком же ремне.
– С кем имею честь? – запоздало спросил Львов.
Они взаимно представились, и от Анненкова-Рябинина не укрылась несколько излишне бурная реакция на его здешнюю фамилию. Было похоже, что штабс-капитан Львов лишь колоссальным усилием воли удержался от вопроса: «Тот самый?» Но форсировать события бывший полковник не собирался, а потому просто отдал честь и пошагал туда, где ждал его приказный*["1210], оставленный с лошадьми…

Львов прошел в землянку, поставил на стол бутылку с засургученной головкой, налил половину стакана, предварительно извлеченного из подстаканника, и молча выцедил водку сквозь зубы. К нему сунулся было подпоручик Зорич – тот самый бывший прапорщик, который так интересовался Сталиным, но Глеб так посмотрел на него, что тот мгновенно испарился.
Штабс-капитан налил второй стакан, потом подумал и кликнул ординарца. Если отбросить всю ту шелуху, которую рассказывали об этом человеке, все глупости фильмов и анекдотов, то будущий герой гражданской войны был мужиком честным, не сукой и не дураком, а смелым и верным товарищем. Такого все же лучше иметь при себе: авось, когда здесь начнется свистопляска семнадцатого года, такой друг пригодится. Да и собеседником он оказался веселым и неглупым.
– Будешь? – спросил он унтера и, когда тот кивнул, прибавил: – Кружку давай.
Ординарец притащил не только кружку, но и фунт ржаного хлеба, кусок сала и миску, в которой лежали два толстых помятых малосольных огурца.
– Ваше здоровье, ваше благородие! – провозгласил он, поднимая свою медную посудину.
– Прекрати, – поморщился Львов. – Завтра, в строю, я тебе – благородие, а тут… – он махнул рукой. – За нас.
Стакан ударился о кружку, оба мужчины захрустели огурцами.
– За тех, кто не дожил, – произнёс штабс-капитан второй тост.
Ординарец перекрестился и выпил, проигнорировав закуску.
– Чегой-то стряслось у вас, Глеб Константинович, – не спросил, а констатировал ординарец, глядя на то, как ротный вытаскивает из чемодана вторую бутылку.
Тот молча кивнул и плеснул водки в стакан и кружку. Унтер подождал, понял, что никаких объяснений не последует, и принялся рассказывать какую-то веселую историю из жизни самарских обывателей. Львов слушал, даже смеялся в нужных местах, а потом вдруг…

Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в широко поле
На перекресток трех дорог.
Нашел солдат в широком поле
Едва приметный бугорок…

– …Ну, завтра германцу будет, – сказал бывалый солдат и сплюнул на пол землянки. – Довели супостаты нашего соколика, будет им ужо…
– Чаво будет? – спросил молоденький первогодок из недавнего пополнения и поежился.
– Того и будет, – в разговор вступил третий, с лычками ефрейтора. – Завтра либо в штыки поползем, либо в ночь наш в гости к ерманцу отправится. Ты как, Семенов, пойдешь ерманца резать?
– Нам что? – рассудительно произнес здоровяк, тоже с погонами ефрейтора, и затянулся папиросой «Пушка». – Нам се равно: скажеть их бродь – пойдем резать. Нам шо ипонца, шо ерманца… А скажеть – не пойдем… – И добавил: – Дай песню дослушать, Силантий. Душевно выводит…

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд.
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

– И на груди его светилась медаль за город Будапешт! – в унисон рявкнули два голоса, и все стихло.
– Вот коли щас про сербов затянет – ночью резать пойдем, – сообщил опытный Силантий. – А ежели про артиллеристов – в штыки ударим.
Солдаты ждали долго, но в траншее было тихо.
– Дядька Силантий, – поинтересовался первогодок. – А ежели на приклад вообще ничего не запоет?
– Цыть, дура! – оборвал его ефрейтор. – Ну-кась, мужики, кажись, поет, нет?

Тамо далеко, где цвета лиман жмут
Тамо е сербской войсци едини био пут*["1211]…

– Вот так вот, – вздохнул бывалый. – Сам пойдет, с собой всех не потащит. Добёр…

2

Июль 1915 года, Северо-Западный фронт: на подступах к Митаве идут упорные бои между наступающей германской Неманской армией и русской 5-й армией. Немцы пытались окружить русских, но конный корпус генерала Казакова сорвал эти попытки.
13 июля начались бои в Польше на подступах к Праснышу. Немцы силами до трех корпусов пытаются форсировать Нарев, русская армия Литвинова оказывает сопротивление, медленно отходя к Праснышу. Идет эвакуация Варшавы, русские выгадывают время…
«Паризьен», Военные новости. Париж, 17 июля 1915 г.

От штаба Верховного главнокомандующего
Между Двиной и Неманом в ночь на 17 июля и утром того же дня германцы вели безуспешные атаки на Вауск. Южнее, на фронте Константинов – Кринчи – Субоч – Трашкуны, мы потеснили их передовые части. К западу от Ковны вечером 16 июля дружным штыковым ударом мы выбили неприятеля с нескольких позиций, захваченных им поутру.
На Нареве 17 июля неприятель небольшими силами продолжал попытки переправиться на левый берег реки близ устья Шквы, а к востоку от Рожан вел атаки частного характера в районе сел. Жабин – Рембише. Мы сохранили прежний фронт.
На левом берегу Вислы 17 июля мы отразили атаку неприятеля к северо-западу от Влоне. Неприятельские войска, переправившиеся на фронте Магнушев – Козенице через Вислу, были нами в течение того же дня энергично атакованы. На участке ниже устья Радомирки неприятель выбит из лесов правого берега и отброшен на острова и отмели Вислы. Выше по Висле неприятель удерживается в районе посада Мацеевице.
Между Вислой и Бугом нашим войскам в ночь на 17 июля было указано перейти в подготовленные в тылу позиции. Противник не препятствовал занятию нами нового фронта, на коем 17 июля наши войска устраивались без боя. Город Люблин и участок железной дороги между станциями Новая Александрия и Реиовец нами оставлены.
На Буге наши войска продолжали выбивать неприятеля с некоторых участков его позиций к югу от гор. Сокаля. Неприятель, по свидетельству пленных, понес здесь в течение последних дней тяжелые потери.
На прочих фронтах без перемен.
Газета «Новое Время», Петербург, 19 июля 1915 г.

Шаляпин на экране
Приехавший вчера в Москву импресарио г. Резников сообщает, что Ф. И. Шаляпин согласился принять участие в съемке для экрана.
Выступит он в роли Иоанна Грозного в драме «Псковитянка».
Сценарий для постановки будет разработан самим Ф. И. Шаляпиным по историческим материалам.
В картине примут участие до 400 человек.
Съемки будут происходить в Москве и Пскове.
Режиссировать будет г. Иванов-Гай.
В настоящее время уже идут подготовительные работы к съемке.
Съемка с Ф. И. Шаляпиным начнется с 10 августа.
Импресарио г. Резников по окончании съемки картины будет показывать ее по всем крупным городам России, Англии и Америки.
Газета «Раннее Утро», 19 июля 1915 г.

Тремя неделями позже произошло событие, которое окончательно расставило все по своим местам. Господа офицеры 66-го Бутырского пехотного полка, отведенного с передовой на отдых в маленький местечковый Новый Двор, встретились с офицерами 4-го Сибирского казачьего полка, оказавшимися там же и по тому же поводу. И встреча эта оказалась, можно сказать, исторической.
В низком сыром зале «лучшего ресторана» городка, где, казалось, в стены навечно въелись запахи плесени и бедности, разместилось практически все офицерство обоих полков. Встреча эта – не первая, поэтому уже никого не волнуют причины драки солдат пулеметной команды и казаков из второй сотни, никому не интересны подробности удивительного пари между подъесаулом Краповым и капитаном Ентальцевым, равно как и результаты этого дикого спора. Никто не собирается играть в «тигр идет», да и метать банк тоже как-то никому неохота. Тянется ленивая бесконечная беседа «ни о чем», ну да еще поругивают германцев, правда – с осторожностью. Ни у кого нет желания просто так злить капитана Вельцбаха и подпоручика Айзенштайна. В конце концов, они совершенно не виноваты в том, что их родственники сейчас воюют на противоположной стороне. Судьба…
– …Самое главное сейчас – это сохранить рыцарское, честное отношение к противнику, – произнес прапорщик Соболевский из второго батальона. – Нельзя давать себе ожесточиться, потому что война закончится, а потом будет просто стыдно смотреть в глаза своим соседям.
От столика, стоявшего в дальнем углу, донеслось ироничное хмыканье. Все повернулись туда. Ну, разумеется! Господин штабс-капитан Львов, как обычно, имеет свое «особливое» мнение. То-то с ним за стол никто и не сел.
Штабс-капитан Львов в полку – белая ворона. Нет, никто не посмеет назвать его трусом – ордена не позволят! За два сбитых германских аэроплана его даже к «Георгию» представили, и можно не сомневаться – очень скоро грудь штабс-капитана украсит белый крестик. Вот только воюет он… Так не сражаются благородные люди, так дерутся одни дикари с Андаманских островов или еще там откуда. Видно, набрался штабс-капитан Львов от своих братушек-сербов во время войны на Балканах всякого, вот и пытается теперь здесь в ход пустить. Поэтому-то господа офицерское собрание Бутырского полка его – нет, не то что к себе не допускают, но держат от себя на расстоянии. Впрочем, он и сам ни с кем не сближается, так что все идет ровно, к обоюдному удовольствию обеих сторон.
Все это негромкими голосами поведали офицеры-пехотинцы офицерам-казакам, ожидая одобрения своего поведения. Казаки осмыслили услышанное, поспрашивали своих товарищей из пехоты о методах войны, внедряемых удивительным штабс-капитаном, и, к удивлению и огорчению бутырцев, признали действия Львова совершенно правильными и верными.
– Ваш штабс-капитан натурально – пластун, – подытожил рассуждения войсковой старшина Инютин*["1212]. – Германцев в ежовых рукавицах держит, ну так на то и война. А дикарского в том, чтобы ночью во вражий стан сходить, ничего нет. И зазорного ничего. Генералиссимус Суворов нижних чинов и офицеров тому же учил. Нет, господа, – усмехнулся казак. – Коли уж вам охота на истинного башибузука посмотреть, так вот он, – Инютин мотнул головой в сторону другого столика, где в компании бутылки очищенной и немудреной закуски покуривал папироску одинокий есаул. – Прошу вас: есаул Анненков собственно персоной.
– А позвольте узнать, чем же славен сей есаул, что вы его в башибузуки записываете? – слегка театрально поинтересовался командир первого батальона подполковник Борисов. – Очень даже приличный офицер, не лишенный приятности в лице и разумности во взгляде.
Есаул действительно выглядел так, словно вот-вот должен был отправляться на Высочайший смотр. Подтянутый, в сияющих сапогах и в мундире, что называется, с иголочки.
– Прямо картинка, а не есаул, – заметил кто-то из бутырцев.
– Что есть, то есть, – войсковой старшина дернул себя за ус. – И сам – словно на парад, и сотню свою так же содержит. Оторвись у кого пуговица, да заметь это Борис Владимирович – тут уж у казака только два пути и есть: один – в холодную под арест, да на хлеб и на воду суток на десять, второй… – Инютин, явно пародируя есаула Анненкова, придал голосу хрипотцы и гордо закинул назад голову: – А принеси-ка мне, молодец, винтовку немецкую. Или немца приведи, чтобы пуговку тебе на место пришил…
– И что?
– Обычно приносят… или приводят, – казак рассмеялся густым хорошим смехом. – Что-то я не припомню, чтобы он в последние месяца два кого-то под арест сдавал…
– Вот из-за таких героев, – тихо прошипел штабс-капитан Вильнек-Вильмовский, – нас потом всю ночь артиллерией и поджаривают.
Говорил он тихо, но из угла, где сидел «пластун», негромко, но четко донеслось:
– Лучше, конечно, день святого труса праздновать да на своих солдатах геройство показывать.
Вильнек-Вильмовский, известный в полку своей любовью к рукоприкладству, побагровел, но промолчал. Подполковник Борисов, как старший по званию, вместо ответа снова театрально развел руками: видите, мол, каков?
Казаки же не отреагировали никак. С одной стороны, «пластун» прав, с другой – стоит ли его правота ссоры с соседями? И потом, они сейчас такое могут рассказать…
– Это все незначительно, – веско сказал Инютин. – Подумаешь, воевать ночами или что-то там. А вот помните, господа, недели с три тому в вашей дивизии лазарет под артиллерийский налет попал? Так вот, той же ночью ушел наш Анненков на германскую сторону. Один. А под утро возвратился с таким трофеем!.. Мы, право, уж и не знали, что делать.
Войсковой старшина выдержал паузу, во время которой офицеры-пехотинцы чуть не лопнули от любопытства, и бухнул:
– Принес он отрезанную голову того самого пруссака, что этим гаубичным дивизионом командовал!
Бутырцы с минуту молчали, точно пораженные громом, а потом заговорили все разом:
– Как?! Как отрезанную?! Почему?! Для чего?! Да как же это?!
– Да, господа, – наслаждаясь произведенным эффектом, проговорил Инютин. – Именно отрезанную голову. И пояснил, что сделал это для того, чтобы прочим немцам в другой раз неповадно было по «Красному Кресту» палить.
На сей раз пауза затянулась намного дольше. Несколько офицеров шестьдесят шестого хватили едва не по стакану коньяку, несколько – по стакану водки…
– Вы, верно, не слышали, что командир германской дивизии, стоящей против нас, прислал на следующий день нашему командиру генералу Стремоухову письмо с извинениями за сей прискорбный случай. Дескать, подобное иногда бывает: артиллеристы неверно поняли данные, принятые с аэростата наблюдения и… – подполковник Борисов пожал плечами и повторил: – Случайности неизбежны, особенно на войне, но вот это… Отрезать голову офицеру, это, знаете ли… Просто невероятно!
Вельцбах, Айзенштайн и еще несколько офицеров поднялись:
– Просим нас извинить, господа, но мы вынуждены откланяться. Пребывать в одном месте с этим палачом, этим дикарем для нас невозможно.
И тут снова подал голос штабс-капитан Львов:
– Сдаваться пошли или поминки по невинно убиенному пруссаку устраивать? – спросил он. – Ну-с, в добрый путь-с, не смеем задерживать-с…
Вельцбах резко обернулся:
– Я вызываю вас, штабс-капитан Львов, – крикнул он на весь зал. – В любом месте, любым оружием!
В зале стало тихо. Дуэли между офицерами были запрещены, но в мирное время этот запрет соблюдался не слишком строго. Однако с началом войны запрет превратился в настоящее табу, наказанием за нарушение которого было разжалование в рядовые…
– Принято, – произнес Львов, вставая. – Как вызванный, я выбираю оружие…
– Шашка, револьвер, дуэльные пистолеты – что вам будет угодно! – снова крикнул Вельцбах, а остальные офицеры молча закивали: дуэльный кодекс свят, и Львов в своем праве.
– Вот уж нет, – нехорошо оскалился Львов. – Дуэль будет на немецких ушах. Кто за два дня добудет меньше отрезанных ушей противника, тот на третий день пустит себе пулю в висок. Так мы и дуэль проведем, и врагу радостей прибавим.
И пехотинцы, и казаки пораженно молчали. Всякого можно было ожидать, но такого…
– Дельно, – неожиданно нарушил тишину спокойный голос есаула Анненкова. – Уважаю, штабс-капитан, идея великолепна… Хотя вы, безусловно, даете вашему противнику фору: ведь в случае чего он может прибавить и свою пару, – и есаул улыбнулся ТАКОЙ улыбкой, что у многих холодок пробежал по спине, а двое пьяных аж протрезвели…
– Это… это не дуэль, это – варварство! – срываясь на визг, закричал Вельцбах. – Так не дерутся!
– На войне дерутся именно так и только так, – отрезал Львов и пристально посмотрел на своего противника. – Ну?
– Позвольте, Глеб Константинович, но ведь это будет самоубийство, – откашлявшись, рассудительно произнес подполковник Борисов. – Грех все-таки… и, уж простите, туретчиной отдает…
– Немцев к нам не звали, – бросил из своего угла Анненков. – А коли уж пришли – так пусть на себя жалобы пишут. Да, господин подполковник, а газами наших солдат травить – не варварство? Травить хлором, вызывая мучительную смерть всех подряд, включая некомбатантов и медицинский персонал? Чем это достойнее и благороднее смерти в результате диверсионной вылазки? Кто-то, мнящий себя законодателем мод в военном деле, решил, что газы – это хорошо, а вот резать горло – плохо?*["1213]
– Европа – колыбель цивилизации… – неуверенно произнес кто-то из офицеров.
– Огорчу вас господа, – негромко, но ясно произнёс Львов. – Для Европы всё, что делает она – есть правильно, а всё другое – нет. В тысяча шестьсот сорок первом году в Ирландии проживало более полутора миллионов человек, а в пятьдесят втором осталось лишь семьсот тысяч. Таким образом, за одиннадцать лет ирландский народ потерял до половины своего населения. Англичане травили опием Китай, а во время англо-бурской войны массово брали в заложники членов семей буров и морили их голодом. Французы? То, что они творили, да и сейчас творят в Алжире, иначе как дикостью и беззаконием и назвать-то трудно. Людей без суда уничтожают тысячами и просто закапывают живьём в землю. Кого забыли? Германцев? Ну, если не считать их посещений России, начиная со времён Тевтонского ордена и заканчивая сегодняшним днём, то я бы вспомнил милые шалости кайзера в Германской Юго-Западной Африке, где было уничтожено около семидесяти тысяч человек. Они просто догоняли уже сдавшихся солдат африканского племени гереро и вырезали их, словно скот. Ну, а о художествах испанцев и англосаксов в Южной и Северной Америке, наверное, всем известно. Если нет, то лишь одна цифра: около пятидесяти миллионов индейцев были уничтожены на территории нынешних Североамериканских Соединенных Штатов. И сделали это всё те же цивилизованные европейцы. В основном, конечно, британцы, но руку приложили и все остальные. Да и о чем говорить, если даже короли Франции мылись два раза за всю жизнь: когда их обмывали при крещении и уже после смерти. Чума, холера, дизентерия и вши – вот они, достижения европейской цивилизации. Европа – колыбель палачества, садизма и человеконенавистничества, а не цивилизации!
Повисла тишина, которую нарушил Анненков:
– Кстати, самая большая коллекция отрезанных голов находится у британского офицера Робли.
Львов усмехнулся:
– Ну, вот. Кто-то обвинял господина есаула в варварстве, а он просто следует новейшим достижениям европейской цивилизации*["1214].
– И, кстати, насчет самоубийства, – добавил из своего угла Анненков. – Проигравший может встать на бруствер и постоять там. Ну, а если уж совсем невмоготу – можно и помочь. Лично я готов оказать ему такую услугу…
И, откинувшись на спинку стула, он засвистел мотив траурного марша Шопена.
В который раз Львов прокручивал в голове все детали встреч со странным есаулом, и голова, распухшая от тяжких мыслей, уже начинала ощутимо побаливать. Вот вроде ничего такого тот и не сказал. Явных артефактов в речи не слышно. Но столько совпадений с крылатыми фразами покинутого времени… Или всё же нет? Ну, сказал про парабеллум. Так вон он, лежит на столе. Вычищенный, смазанный и готовый к бою. Или вот на фразу «махнём не глядя» даже бровью не дёрнул. Львов, поднаторевший в полевых допросах ещё в той жизни, это мог сказать весьма определённо. Но есть в Анненкове какая-то чужеродность, есть. И этот взгляд – смотрит на оружие, словно взрослый на детские игрушки. Или будто бы сравнивает залежалый товар с первосортным, оставшимся где-то в другом месте.
Львов снова закурил и сквозь дым увидел, как распахнулась дверь в комнату.
Анненков, причина его беспокойства, стоял на пороге и с лёгкой полуулыбкой смотрел на хозяина.
– Господин штабс-капитан, а не подскажете, где можно купить славянский шкаф?
Фразу эту Анненков выбрал специально. Она была в меру дурацкой, чтобы можно было всё списать на шутку или желание выбить собеседника из мыслительного ступора вот такой же идиотской репликой.
Львов, не торопясь, затушил недокуренную папиросу и вздохнул:
– Шкаф продан. Осталась никелированная кровать.
– С тумбочкой?
– С тумбочкой*["1215] … – Львов, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает, рассмеялся и кликнул вестового.
– Василий, принеси чего закусить и постой там, посмотри, чтобы нас не беспокоили! – затем молча разлил водку в две маленькие рюмки и пододвинул одну гостю. – Ну, за встречу?
– Не на Эльбе, конечно, но что-то эпическое в этом есть, – Анненков кивнул и, смахнув с головы фуражку, присел напротив.
– Ты откуда?
Несмотря на обтекаемый вопрос, Львов сразу понял, что казак имеет в виду.
– Из две тысячи шестнадцатого.
– И я, – есаул покачал головой. – Получается, нас ровно на сто лет откинуло. – Занятно. Ну и как тебе прошлое?
– На сто один, но жить можно… – Львов улыбнулся. – Только вот будущее не радует, ты уж извини. Революция, потом гражданская, потом вообще кавардак полный.
– И? – Львову на мгновение показалось, что его собеседник чуть напрягся. – Предлагаешь отменить революцию?
– Это невозможно… – штабс-капитан покачал головой. – Невозможно, да и не нужно. За триста лет своего царства Романовы столько дел наворотили, что теперь только в топку. Нет у них исторической перспективы. Большевики тоже не ангелы, но они хоть в перспективе правильные. Такую страну построили.
– И затем просрали.
– Просрали, – согласился Львов. – Только уже не большевики, а приспособленцы и воры, пролезшие во власть. Наша беда была, как ни странно, в том, что нахватали территорий с враждебным населением и после были вынуждены подкармливать его в ущерб самой России. Грузии всякие, Азербайджаны, Кыргызстаны и прочие…
– Согласен, – Анненков качнул головой. – Только вот что делать, ума не приложу. Ну, воюем мы с тобой. Справно воюем. Ну, сохраним пару сотен жизней, и всё? Для этого нас с тобой… сюда?
– Может, и для этого… – Львов задумчиво кивнул и, услышав шаги в сенях, поднял ладонь в предостерегающем жесте.
Ординарец быстро расставил на столе кусок сала, полкруга колбасы, небольшую мисочку с огурцами и побольше – с квашеной капустой. После чего вопросительно поднял взгляд на командира.
– Спасибо, Василий. Выставь там часового у крыльца. Пусть сюда никого не пускает и сам не лезет.
– Сделаем, вашблагородь, – кивнул тот и вымелся из дома.
Выпили, чинно закусили, и Анненков вопросительно посмотрел на собеседника, призывая продолжить разговор.
– А ты кем был-то? – Львов отработанным движением вновь разлил водку.
– До пенсии? – Анненков усмехнулся. – Сначала командовал ротой отморозков, потом исполнял всякие…
– И всяких… – рассмеялся Львов.
– Да, чаще именно всяких, – Анненков кивнул. – Ну а напоследок учил подрастающее поколение тонкостям профессии. А ты?
– Афган, Приднестровье, Югославия… – коротко перечислил Львов. – В двух последних – артиллерист, командир батареи. Знаю в основном ствольную и минометы, хотя и с реактивной дело имел.
– Занятно… – есаул покачал головой. – И что делать будем, друг-попаданец?
– Ну, в общем, вариантов у нас немного… – Львов нахмурился и вздохнул. – До революции уже сделать ничего нельзя. Ну, только что беречь солдатиков, сбивать в нормальное подразделение да быть готовыми ко всему. А там ловить шансы да чистить дорогу.
– А кого чистить будем? – Анненков ощутимо подобрался.
– Да вот хоть того же Троцкого, Зиновьева, Каменева… да мало ли их. Ягоду, если где увижу, так шлёпну без раздумий.
– И этого, как его… – Анненков запнулся.
– Ежова, что ли? – Львов усмехнулся. – Ну, тоже можно. Хотя он скорее не предатель, а просто дурак. Исполнительный, аккуратный, въедливый, безынициативный дурак.
– Слушай… – есаул на секунду задумался. – А вот ты по специальности кто?
– Военный? Я же сказал.
– Да нет, – казак нетерпеливо взмахнул рукой. – Это понятно, что ротой ты уж точно командовал. А по гражданке?
– Химик-технолог. Если точнее – химик-технолог производства лакокрасочных веществ.
– Это интересно! – Анненков оживился. – А взрывчатку нормальную ты сделать можешь?
– Это смотря, что ты считаешь нормальной взрывчаткой… – штабс-капитан задумался, а потом спросил: – А чем тебя тринитротолуол не устраивает?
– Так вроде в снарядах сейчас пироксилин? – удивился Анненков и разлил ещё по одной.
– В наших – да, во французских и английских – мелинит, а в немецких – уже тол. Так что берёшь снаряд, аккуратно снимаешь взрыватель – и на водяную баню. Кстати, в наших снарядах крупного калибра – вообще амматол… А зачем тебе это?
– Да хочу мин наделать. А то хожу в тыл, как дурак. Тут же минно-взрывного вообще кот наплакал. Даже взрывателей нормальных и то нет.
– Ну, положим, взрыватель нормальный при наличии мастерской я тебе сделаю. Тол добудем, убойные элементы – тоже не проблема. Так что тут препятствий не вижу. Вот разве что какие-нибудь хитрушки типа замедлителя или еще чего – это проблема. Не в том смысле, что проблема сделать, а вот рассчитать точное время… Экспериментировать, однако, придется…
– Ну, так не боги горшки обжигают, верно, пан инженер?
Львов вскинулся:
– Слушай, ты по званию меня, конечно, крепко старше, да и по подготовке мне против тебя светит либо палата интенсивной терапии, либо погост, но я тебя, не шутя, предупреждаю: не называй меня так!
Рябинин посмотрел на нового товарища и молча кивнул. И лишь когда была выпита еще одна рюмка, тихо спросил:
– Так сильно ляхи напакостили?
– Даже еще сильнее, – мрачно ответил штабс-капитан. – Я из-за них в реанимацию загремел, работы лишился да еще под суд влетел так, что еле-еле отмахался…
И он кратко рассказал немудрящую историю о том, как приехали гордые ясновельможные паны на его завод и принялись «внедрять передовую технологию». Будучи начальником цеха, предназначенного на «модернизацию и интенсификацию», Маркин отчаянно сопротивлялся, хорошо представляя, что может произойти при перегрузке старенького оборудования, но никто не захотел его слушать. Ну а потом случилось то, что и должно было случиться: грянул взрыв. Начался пожар, ядовитый дым заполнил цех, а рабочие по обычному русскому разгильдяйству не удосужились взять на рабочие места противогазы. Начальник цеха вместе с аварийной командой вытаскивал своих мужиков, спасая от отравы и пожара, и сам наглотался ядовитых испарений так, что полгода провел в больнице. А выйдя, оказался под следствием: поляки попытались переложить вину на него. Маркин остался на свободе только потому, что следователь, сам недолюбливавший «ясновельможных», помогал, подсказывая инженеру, как и что лучше отвечать.
По окончании рассказа Анненков-Рябинин помолчал и спокойно пообещал больше никогда и ни при каких условиях не равнять товарища с поляками, чтоб им всем подохнуть, ну, кроме будущего маршала Рокоссовского и полярных летчиков Нагурского и Леваневского.
– Дзержинского с Менжинским позабыл и Марию Склодовскую-Кюри! – засмеялся Львов и вдруг посерьезнел: – А ты в курсе, что тебя в двадцать седьмом расстреляют?
– Да? А я полагал – раньше, – притворно удивился есаул. – Вот я и думаю: может, все-таки всех большевиков зачистим?
– А кроме них и ставить-то больше не на кого, – задумчиво произнес штабс-капитан. – И потом: мы сейчас с тобой знаем столько, что из тебя легко конкурент Буденному получится. – Тут он вдруг засмеялся, замахал руками: – Анне́нков, наш братишка – с нами весь народ! Приказ голов не вешать и идти вперед! – пропел он негромко.
Анненков тоже засмеялся.
– Как у тебя все легко выходит. А через кого к большевикам подойдешь?
Львов хмыкнул:
– Ну-у, найдутся добрые люди… А вот, кстати, – он встал и позвал в полный голос: – Василий! Унтер-офицер!
Через минуту в горницу вошел ординарец:
– Я, вашбродь!
– Прекращай! Это, – он показал на есаула, – свой человек. И запомни, братишка, – тут он хлопнул унтер-офицера по плечу. – Если со мной вдруг чего случится, этот есаул тебе – отец, мать и Господь Бог. Слушайся его, как пророка, тогда генералом помрешь. Уяснил?
Ординарец посмотрел на Анненкова, задумался, а потом вдруг неожиданно спросил:
– А что, твое благородие господин казак: за германцем, окромя того раза, – он мотнул головой, напоминая о судьбе майора Боймера, – часто ли ходили? А то мы с Глебом Константинычем, почитай, через два дни на третий ерманца резать ходим…
Он замолчал, но в его молчании подразумевалось: «Если ты меньше нашего немцев убил – невместно тебе мною командовать…»
– Хорош, – лениво бросил Анненков-Рябинин. – Где ж ты такого откопал, товарищ  штабс-капитан?
– Места знать надо, – засмеялся Львов-Маркин. И, уже обращаясь к ординарцу, добавил: – Кружку тащи.
– Однако, нравы у тебя, – цокнул языком Анненков. – С нижними чинами водку пьешь, поди и кашу из одного котелка хлебаешь?
– А что, нельзя? Сам так не привык? Или, не дай бог, отвык?..
Вместо ответа есаул хмыкнул и покрутил пальцем у виска.
– Ну вот. А с таким человеком тебе водку точно пить не приходилось…
– С чего ты взял? Ты что думаешь, мы там совсем серые были? Инженеров только на картинках видели? Да я, если хочешь знать, с доктором наук однажды пил. С химиком, между прочим…
Теперь Львов уже не смеялся, а просто-таки ржал:
– Ты что, думаешь, я про себя сказал? Ха! – он чуть придвинулся и заговорщицки прошептал: – Я про унтер-офицера. Ты, между прочим, его давно знаешь…
– Я?! Да я его впервые вижу!
– Не-а! Ты его на фотографиях много раз видел. И в кино…
– Погоди-погоди, это что, Жуков, что ли?
Штабс-капитан опять заржал:
– Историю ты проходил… и прошел… мимо. Жуков – драгун. На всякий случай: Рокоссовский – тоже. А Василевский сейчас – поручик…
Анненков-Рябинин надолго задумался. Вернулся ординарец с кружкой, и Львов разлил водку уже в три емкости:
– Ну, за знакомство? Прошу любить и жаловать: Борис Владимирович, Василий Иванович…
Есаул подавился водкой:
– ЧАПАЕВ?
Унтер-офицер Чапаев удивленно вылупился на казака:
– Вашбродь, а вы меня откуда знаете?..

Несколько дней подряд новые товарищи провели вместе, обсуждая планы на будущее. То, что касалось непосредственно боевой деятельности, по обоюдному согласию взял на себя Анненков-Рябинин. Его опыт и знания в тайной войне превосходили все, что знал Львов-Маркин, в разы, а все, чем могли похвастать бойцы начала двадцатого века – на порядки.
Анненков принялся основательно гонять и казаков, и пехотинцев, лично преподавая рукопашный и ножевой бой, маскировку и скрытное перемещение, первую помощь, целевую стрельбу из всего, что стреляет. В конце обучения есаул собирался устроить совместные учения своей сотни и роты Львова, с тем, чтобы добиться максимальной слаженности взаимодействия. Кстати пришлись и два десятка ветеранов, воевавших в японскую войну и участвовавших во многих сотнях пограничных стычек на дальневосточных рубежах. Настоящие потомственные пластуны, они сначала некоторое время проверяли есаула на прочность в учебных схватках, и только лично убедившись в высоком боевом мастерстве командира, начали участвовать в обучении других казаков. Там было и скрытное перемещение, и снятие часовых, ножевой бой и многие другие премудрости, которыми, конечно, владели пластуны, но было их в казачьей среде довольно мало. Каждый двадцатый, а может, и меньше, а бывший полковник Советской Армии очень хорошо знал цену обучению личного состава. Ему нужен был настоящий инструмент для войны, а не толпа лихих парней, которые сгорят за одну атаку.

Во время первого же дня занятий произошел случай, который напомнил Анненкову-Рябинину, что заниматься необходимо не только физической подготовкой, но и душевным здоровьем нарождающихся штурмовых войск специального назначения.
После того, как неуемный есаул скомандовал: «Вольно! Разойдись! Можно курить и оправиться!», казаки и пехотинцы мгновенно разделились на две группы. В принципе, это было естественно: своих уже знают, а к вновь прибывшим надо приглядеться, да и не на тренировке, а в реальном деле. Казаки уселись в кружок, вытащили кисеты и принялись сворачивать самокрутки и набивать трубочки, искоса поглядывая на запаленно дышащую «махру», занявшуюся тем же. Впрочем, ради справедливости, надо отметить, что казаки выглядели не лучше и дышали ничуть не тише «серых шинелей»: есаул гонял и тех, и других совершенно одинаково, а пехотинцы из роты Львова не были ни новичками, ни неумехами…
– Закоптила, закоптила «махра», – высказался кто-то в кругу казаков.
Вроде и негромко совсем сказал, но пехотинцы услышали.
– А что, господа казаки, – произнес один из унтеров, внимательно оглядывая сибиряков. – Я гляжу, не сподобились вы трофейным табачком разжиться? Германцы не дали? Мож, отсыпать?
И с этими словами он протянул казакам пачку трофейных сигарет с яркой надписью RAMZES.
– Не нуждаимси, – бросил в ответ старший урядник*["1216] Мержан. – У их вкусу нет. То ли дело – свой. Ить домом пахнет… Да и то: кому по бедности по траншеям ерманским побираться, а кому – глотки ерманцам резать.
В кружке казаков послышались одобрительные замечания и тихие смешки.
– Ну, господа казаки, вы, видать, многим глотки резанули, коли знаете-полагаете, как мы у ермана куревом побирались, – спокойно ответил унтер. – Оно ж, известно дело, завсегда так: казаки резать, а нас в ихних окопах водкой да куревом привечают.
– Боже ж мой, – вступил в разговор другой унтер с ярко выраженной семитской внешностью. – И мине таки сдается, что господа казаки таки о германских солдатах и германских окопах знают только по чьим-то рассказам. Я бы даже сказал, что это были не рассказы, а самые настоящие сказки…
Теперь засмеялись в компании пехотинцев.
– А ты бы помолчал, жид, – зло процедил кто-то из казаков. – Целее будешь…
– Да уж, какой из жида солдат, всем доподлинно известно, – хмыкнул Мержан. – Не тебе нас учить, немаканый…
– Ой-вей, я уже испугался и уже боюсь, – унтер-еврей поднялся, оказавшись здоровенным детиной с внушительными заросшими рыжим волосом кулачищами. – Какие из казаков солдаты, я таки не знаю. И никто не знает. Но у мине интерес вот за что: почему в солдаты берут даже боязливых, совершенно мирных евреев, – при этих словах кто-то из пехотинцев негромко хохотнул, – а вот казаков – нет? Ви же, господа, не солдаты*["1217], я правильно помню?
– Воны на отдых суды приехали, – прогудел крепыш с лычками ефрейтора. – Тольки на конях ездют да шашечками помахивают.
– Да шоб тоби, бисова сына, так черти отдыхать у пекле заставили! – вскочил на ноги приказный Катасонов. – Шоб батьку твоему на том свете так отдыхалося!..
– Вы, пехтура, охолоньте, – рассудительно посоветовал старший урядник Кудинов. – А то, не ровен час…
И он выразительно качнул кулаком. Вот это он сделал напрасно…
Унтер-офицер Доинзон шагнул вперед:
– Я таки интересуюсь, и что будет, если час вдруг окажется не ровным? – спросил он, тоже сжимая кулаки. – Нет, мине просто интересно…
– Обдрищутся господа казаки, – спокойно заметил здоровяк ефрейтор, становясь рядом со своим товарищем. – А господин есаул нас потом их дерьмо убирать заставит…
– Да ты у меня щас кровью умоешься, рожа свиная! – взревел Мержан и мгновенно сбил ефрейтора с ног ловкой подсечкой из арсенала полковника Рябинина.
Но, к изумлению всех казаков, упавший тут же захватил своими ногами ноги урядника и резко повернулся, сбивая противника на землю. В прошлой будущей жизни Маркин долго занимался самбо и многое успел передать своим подчиненным…
Еще через секунду между казаками и пехотинцами разгорелся самый настоящий бой – стенка на стенку. Пока еще ни та, ни другая сторона не пытались схватиться за шашки, кинжалы, тесаки и нагайки, но было ясно, что долго ждать не придется…
– Смирно! – негромкая команда прозвучала, как выстрел.
И она подействовала. Бойцы прекратили драку и выстроились друг напротив друга. Есаул прошелся между двух неровных шеренг, которые злобно зыркали на противников.
– Если кому-то мало нагрузок, скажите мне, а не кидайтесь друг на дружку, ровно коты драные, – спокойно проговорил Анненков. – Ну-с, и с чего вам приспичило не фрицев, а своих товарищей колотить?
– Так что, вашбродь господин есаул, – Кудинов исподлобья посмотрел на пехотинцев. – Не дело это, коли всяка пехтура казаков собачить будет.
– Да? А скажи-ка мне, Кудинов: сколько у тебя «Георгиев»?
– Один, господин есаул. Нешто забыли? Вы ж меня к ему и представляли.
– Один… А вот у Доинзона – два, и медаль еще. И ты, значит, его не собачил, а только он тебя, – Анненков-Рябинин в деланом изумлении поднял брови. – Вот, смотри-ка, что морда жидовская себе позволяет: мало того, что обогнал казака по «Георгиям», так еще и собачит бедного, беззащитного, немого Кудинова. Я так это понимать должен? Ну, кому стоим, чему молчим?! В самом деле онемел?
Пока казаки, понурившись, молчали, есаул повернулся к пехотинцам:
– А вы, судари мои, что тут устроили? Ах, трофейными цигарками попрекнули, от чего, мол, не разжились? А вот скажи мне, ефрейтор Семенов, ты до какой линии вражеских траншей доходил? До второй? А казаки в рейд на сорок верст иной раз уходят. Тебе немецкий блиндаж почистить – пара пустяков, так тут до родной землянки два шага шагнуть, и ты дома. А казаку – в прорыв войди, да там пошали, да из прорыва выйди. Им не до цигарок и прочего баловства.
Теперь и пехотинцы опустили головы. Дело представало совсем в другом свете…
– И вот что я вам скажу, голуби: с сегодняшнего дня нет тут ни казаков, ни пехотинцев! Есть штурмовики. И будете вы костяком первой в мире штурмовой бригады специального назначения. И драться вам предстоит бок о бок, плечом к плечу. А сейчас… – Анненков выдержал театральную паузу: – Разойдись!
Но не успели еще пехотинцы и казаки сделать и двух шагов, как ударило:
– В одну шеренгу… становись! На номера рассчитайсь!..
После этого между казаками и пехотой установился если и не добрый мир, то, как минимум – доброе перемирие. Однако Анненков дал себе зарок: в самое ближайшее время вплотную заняться моральным климатом. Да и политической подготовкой тоже бы не помешало.
Но было и то, что казаки и пехотинцы не знали совсем, но что срочно требовалось в той войне, к которой Анненков готовил штурмовиков. Язык жестов, работа с картой, наблюдение за объектом и вообще быстрое ориентирование в ситуации и принятие решений, для чего часто устраивались командно-штабные учения с младшими командирами, где есаул подбрасывал каверзные вводные.
Новые револьверы с глушителями оценили все, прозвав их ласково «Анечками», и получили их сначала пластуны, а позже и те, кого командиры сочли достойными, превратив таким образом вполне утилитарную вещь в знак отличия.
Потом Анненков выпросил на время пулемётчика-мастера, и тот взялся за подготовку ротных пулемётчиков. Несмотря на то, что самих пулемётов ещё не было, кадры нужно было начинать готовить загодя.
Самым сложным оказалось обучение бою в помещении. Казаки вместо вдумчивой спокойной и постепенной зачистки всё рвались с шашкой наголо, и есаулу стоило немалых трудов обуздать эту дурную привычку. Тут пехотинцы, навострившиеся под руководством Львова захватывать вражеские блиндажи, давали сибирякам сто очков вперед. Зато у казаков на ура шла другая дисциплина: скоростная стрельба и стрельба в движении, и равных им тут не было. Для учёбы использовали германские винтовки и пистолеты, так как к ним было огромное количество патронов, и через некоторое время вся рота перешла на маузеры-96 и 98, вызывая как зависть солдат других подразделений, так и недоумение и вопросы офицеров.
А ещё он научил троих солдат и пару казаков выплавлять тол из снарядов, и теперь у него «в загашнике» уже собралось больше ста килограммов этого ценнейшего военного сырья, постепенно превращавшегося в мины.
Рябинин ещё сделал бы из маузера-96 пистолет-пулемёт, но приличных станков для этого не имелось ни в полковой, ни в дивизионной мастерской, и эту идею пришлось пока задвинуть подальше.
Как есаул и собирался, он провёл совместные учения своей сотни и роты Львова, потратив изрядное количество времени на согласование планов с армейским руководством, но в итоге остался страшно недовольным результатом.
Львов, наблюдая терзания друга, лишь усмехнулся, а позже, когда они обмывали первые учения, произнёс:
– Что, полковник, не приходилось тебе такой толпой командовать? Это тебе не спецназ СССР.
– Да не то слово, – Анненков скривился.
– Но вот ты взгляни на это дело с другой стороны. Посмотри на уровень наших солдат и сравни… да хоть бы и с егерями. Кто кого заборет?
– Ну, при равной численности, так на так и выйдет, – подумав, сообщил Анненков. – Не будет у егерей лёгкой прогулки.
– Вот. А работаем мы с людьми всего ничего. Так что это только первый шаг, и шаг в правильном направлении, как ещё непременно скажет друг всех пионеров.
Дальнее планирование Анненков-Рябинин переложил на плечи товарища.
– Ты ж все равно историю знаешь, а я только дату революции и помню, – заявил он Львову. – Так что тебе и карты в руки.
– Да что я там знаю? – вяло огрызался тот. – Что я тебе – профессор, что ли?
– Ну, если тебе дальнего планирования мало, займись техническим оснащением, – припечатал есаул. – Нам вон до хрена всего понадобится, вот и займись…
И Львов-Маркин занялся в меру своих скромных сил и способностей. Во-первых, он раздобыл где-то пару сигнальных пистолетов чоберт*["1218] калибром почти сорок миллиметров, приделал к ним складные плечевые упоры и после долгих и отчаянных трудов переделал полтора десятка осветительных ракет в гранаты с двухсекундным взрывателем. Во-вторых, на трофейные деньги купил пять охотничьих двустволок и превратил их в натуральные сицилийские лупары. А в-третьих, свел короткое знакомство с саперами, у которых выменял на три парабеллума и один карманный маузер ящик пироксилиновых шашек. Правда, после этой торговой операции он имел долгую и неприятную беседу с двумя офицерами из контрразведки, но сумел выкрутиться. Как это ему удалось, штабс-капитан не объяснял, ограничиваясь лаконичным: «Язык до Киева доведет», но Анненков заметил, что товарищу явно неприятно об этом говорить.
Вершиной же его творения стала бутылка с зажигательной смесью, сочетавшей в себе лучшие черты жидкости «КС» и напалма. Анненков лично опробовал эту новинку на старом, полуразвалившемся сарае и остался доволен: сарай сгорел, несмотря на все попытки его потушить.
За эти несколько дней Рябинин и Маркин почти сдружились. Единственной «черной кошкой» в их отношениях оказалась попытка есаула переманить к себе Чапаева, на что штабс-капитан не на шутку обиделся. Впрочем, ненадолго: уже к вечеру инцидент был исчерпан, и оба пили мировую, причем вместе с причиной короткого разлада.
Шестнадцатого августа Львов получил заветный белый крестик, а заодно вместе с поздравлениями от генерала Стремоухова еще и предложение принять охотничью команду*["1219] семнадцатой дивизии.
– …Вы, Глеб Константинович, поймите: ваши набеги на германские траншеи получили изрядную известность, – генерал-майор Стремоухов изобразил отеческую улыбку. – И вот кого же мне теперь, после выбытия капитана Елисеева, ставить на команду охотников, как не вас? Да меня просто не поймут, если я не поставлю нашего свежеиспеченного кавалера, дорогой мой. Еще и шептаться станут, будто я, мол, не даю хода молодым, подающим надежды…
Львов по привычке из другой жизни задумчиво почесал нос, поправил несуществующие очки, которые Маркину прописали последние пять лет, и отрапортовал:
– Слушаюсь, ваше превосходительство! Прошу вас об одном: в моей роте есть солдаты и унтер-офицеры, которые неоднократно ходили со мной в поиски… то есть я хотел сказать – в ночные набеги на германцев. Разрешите мне взять их с собой.
– Да ради бога! – Стремоухов всплеснул руками. – Берите, кого только вашей душеньке угодно будет, Глеб Константинович! У охотников, доложу я вам, такая убыль рядового состава, что хоть всю роту приберите, все равно – еще и списочного числа не достанет!
«Ого! – поразился про себя Львов. – Что же такого натворил бедолага покойный Елисеев, что охотничью команду выбило едва не на девять десятых?!» Но вслух ничего такого не сказал, а только поблагодарил и попросил разрешения немедля отбыть в полк, собирать, так сказать, вещи. Однако же бумагу с разрешением забрать из роты своих людей взять не забыл…

Капитан Елисеев не был ни дураком, ни трусом, да и офицер из него получился не из самых плохих. Просто ему не везло.
Совсем молодым подпоручиком он участвовал в обороне Порт-Артура. Воевал неплохо и честно заслужил «клюкву»*["1220] и «Владимира» с мечами, а также досрочное производство в чин поручика. Казалось, что перед молодым офицером открывается блестящая карьера, но… Он дважды проваливал экзамены в Академию Генерального штаба, трижды переводился из полка в полк, несколько раз пролетал мимо чина штабс-капитана, хотя уже давно выслужил ценз. И все вроде как обычно: ни в чем особо не провинился, просто всегда находился кто-то, кому либо родня ворожила, либо командир дивизии особенно жаловал, либо просто был лучше него.
Правда, Елисеев держался. Не спился, не оскотинился, не вымещал зла на нижних чинах и не плюнул на службу, а безропотно тянул свою лямку. Но мечтал, мечтал…
Мечтал штабс-капитан о том, как он добьется многого и все-таки умрет генералом. Так и представлял себе, словно гоголевский Бальзаминов, как выедет он перед строем дивизии, обязательно – на белом коне, как привстанет в стременах, как отдаст команду и под гром полковых оркестров пройдут перед ним его чудо-богатыри, сверкая штыками и сотрясая небо громовым «ура!». Так что когда началась война, штабс-капитан Елисеев, ставший к тому времени командиром охотничьей команды, воспрянул духом и приготовился к быстрому восхождению по карьерной лестнице к кавалерству славному и чинам заоблачным…
И снова судьба ехидно повернулась к нему не улыбающимся лицом, а той частью, о которой не принято говорить в приличном обществе. В самом начале кампании четырнадцатого года команда охотников использовалась в качестве подвижного резерва дивизии, вот только как-то ни разу этот резерв не понадобился. Так что офицеры линейных батальонов получали чины и награды, а командир охотничьей команды снова остался ни при чем.
А потом наступило затишье, и охотники снова оказались без дела. Основные события происходили далеко на Западном фронте, а здесь стояли, не сменяясь, незначительное количество строевых частей и ландвер. Однажды добытые разведданные не менялись от раза к разу, и командир дивизии просто запретил использовать охотников, довольствуясь теми сведениями, что поступали из рот с передовой. К тому же в полках находились отчаянные забубенные головушки, которые сами на своих участках ходили к германцам, брали трофеи и пленных, и разведотделу штаба дивизии этого хватало вполне.
Даже присвоение очередного звания «капитан» за дело у Лодзи не могло удовлетворить Елисеева, страстно мечтавшего о служебном взлете. И он решился попытаться переломить злую судьбу.
В начале августа, выбрав одну из безлунных ночей, новоиспеченный капитан повел свою команду на захват штаба девятой дивизии ландвера. В случае удачи он мог смело рассчитывать на продвижение по службе и даже на «Георгия». И у него почти получилось. Охотники сумели тихо подобраться к самому штабу, бесшумно сняли часовых. Бой с охраной штаба уже подходил к своему логическому концу, когда на выручку своему командиру примчался входивший в состав дивизии кавалерийский полк. И все кончилось очень плохо.
Елисеев до последнего прикрывал отход своих охотников. Он лично застрелил обер-лейтенанта и пятерых драгун, но дальше наган дал осечку, и тяжелая кавалерийская сабля поставила крест на всех его мечтах и надеждах…
В штабе семнадцатой дивизии решили не афишировать подробности гибели охотничьей команды, чтобы не подрывать боевой дух офицеров и нижних чинов. Поэтому-то Львов ничего и не знал ни об охотниках, ни об их командире. Однако он все-таки чувствовал, что что-то тут не то, и потому возвратился мрачный, как туча…

– …Ну так я не понял, чего ты переживаешь? – поинтересовался Анненков, выслушав товарища. – Попадаешь в дивразведку, так тебе ж лучше! И людей натаскаешь, и мы с тобой чаще видеться на передовой будем. А уж трофеев теперь будет – хоть этим самым местом жуй!
– Так-то оно так, – покачал головой Львов. – Да только ты меня с собой не путай. Это тебе привычно: «Батальонная разведка, мы без дел скучаем редко…», а я? Я и был-то обычным строевым командиром, никаких спецназовских дел ни черта не умею. Комроты – это я умею, ну комбатом еще могу… А охотничья команда, между прочим, фактически – разведбат. Разве что численность малька поменьше. И что мне с ними делать прикажешь?
– Ну, ты прямо интеллигент, – засмеялся есаул. – Рефлексируешь не по-детски, как будто Солженицына перечитал. Ты вон еще руки позаламывай или «Голос Америки» послушай…
– А я еще Галича могу спеть, – хмыкнул Львов. – Я до армейки вообще – диссидентом был. Только малолетним и дурным.
– Ой, удивил! У нас замполит Галичем увлекался. Знаешь, как они с особистом дуэтом пели? У самого Александра Аркадьевича с таким надрывом не получалось…
Когда приятели отсмеялись, штабс-капитан все же вернул разговор на грешную землю:
– Видишь, какая штука: тут немцы должны наступление начать. Между прочим, как раз на нашем участке. Прорвут фронт, возьмут Вильно, и откатимся мы все хорошенечко так на восток…
– А поточнее? В смысле: по датам?
– Блин, есаул, я тебе что – Советская Военная Энциклопедия? Вроде в конце августа – начале сентября… Там еще конная группа генерала Гарнье – четыре кавдивизии – по нашим тылам прошерудит…
– А-а-а, ну тогда у нас с тобой еще две недели минимум, – Анненков благодушно откинулся на спинку облезлого, промятого кресла, которое где-то отыскали пехотинцы и притащили своему комроты. – Гарнье, Гарнье… Летчик, что ли?
– Скорее, авиаконструктор, – засмеялся Львов*["1221].
– А и черт с ним. Чего сидишь, как не хозяин? Клади орден в котелок – обмывать будем…

3

ПРИКАЗ
АРМИИ И ФЛОТУ
23 августа 1915 г.*["1222]
Сего числа Я принял на Себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий.
С твердою верою в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим Земли Русской.
На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою написано: «НИКОЛАЙ».
Ставка

Новый цеппелин-невидимка
«Сен-Голлер Тагеблат» описывает первый пробный полет нового германского цеппелина, самого усовершенствованного типа и имеющего свойство быть почти невидимым с земли.
Аппарат сначала летал над Констанцским озером с большой скоростью и подвижностью, потом направился внутрь страны и вернулся к своему ангару при наступлении вечера.
Этот дирижабль длиннее и изящнее всех прежних, сооруженных до войны. Боковые рули гораздо крупнее прежних и позволяют более быстрые виражи.
Новый дирижабль имеет форму рыбы; его металлический остов не просвечивает сквозь покрышку.
Этот последний – серебристо-серого цвета, но без отблеска на солнце. В туманную погоду гигантский цеппелин совершенно сливается с окружающим пространством, и при незначительной высоте его уже совсем не видно.
«Петербургский листок», 3 сентября 1915 г.

Возвращение экспедиции Вилькицкого
Архангельск, 3 сентября. Полярная экспедиция флигель-адъютанта Вилькицкого прибыла в 11 ч. 40 мин. утра в составе судов «Таймыр», «Вайгач» и «Эклипс» и была торжественно встречена главноначальствующим, губернатором, городскими представителями и горожанами. Все здоровы.
«Ведомости», 4 сентября 1915 г.

На следующий день оба товарища с больными головами лежали в грязной канаве, пережидая артналет. Ночью десятая немецкая армия ударила на Свенцяны и прорвала фронт. Утром восьмая немецкая армия также перешла в наступление, и на Новый Двор, свято полагавший себя тыловым городом, обрушился артиллерийский огонь.
– Вот же я дурак! – после близкого взрыва Львов сплюнул забившую рот глину. – Надо же так проколоться!
– Э-э, чего за самокритика? – Анненков протер запорошенные глаза. – Ну, забыл точные числа, с кем не бывает?
– Да едрит Мадрид, если бы я числа забыл! Я ж, олух царя небесного, забыл, что сейчас у нас – старый стиль! То бишь юлианский календарь!
Есаул секунду осмысливал услышанное, а потом дико заржал:
– Так я тогда – еще дурнее! Когда ты числа называл, мне бы, идиоту, спросить: а по какому стилю? Я ж все-таки не совсем сапог, хоть что-то да знаю…
Стапятимиллиметровый гаубичный снаряд, разорвавшийся в опасной близости от гостеприимной канавы, заставил обоих прервать самобичевание. Когда закончился звон в ушах, Анненков-Рябинин вытащил из-за голенища сапога сложенную трехверстную карту:
– Смотри, вот твоя охотничья команда. Как закончится артподготовка, включаешь сверхзвук и мчишься к ним. Приказ о назначении у тебя с собой?
– Так точно, господин есаул, – кривая усмешка. – И как будем связь держать?
– А что проще? Я тебе трех казачков пришлю, а ты мне – троих своих дашь.
– На делегатах связи можем погореть. Захватят, допросят как следует, и пиши пропало…
– А мы бумажную волокиту разводить не будем. Что надо – на словах передадим… – есаул хмыкнул. – Тут еще до методов экстренного потрошения не додумались, так что ничего сразу узнать не выйдет. А то и вообще не выйдет: тут вон за обстрелы извиняются, а ты – «допросят, как следует»…
Штабс-капитан подумал и молча кивнул.
– Ага, стрельба стихает… – Анненков резко взмахнул рукой: – Пошел!
Львов выскочил из канавы и помчался, петляя обезумевшим зайцем. Анненков посмотрел ему вслед, потом прикинул что-то, взглянул на часы и рванул в другую сторону – туда, где оставил своего коня…

К полудню Львов добрался в расположение, приведя с собой почти всю свою роту. Когда он сообщил о своем новом назначении и предложил добровольцам, желающим перейти в охотники, выйти из строя, вся рота во главе с двумя подпоручиками дружно шагнула вперед. Оставив подпоручика Полубоярова со взводом собирать оставшееся ротное имущество, штабс-капитан поспешил взять под свою руку охотничью команду.
Из прежних охотников в строю осталось лишь восемнадцать человек. Ни одного не то что обер-офицера – унтер-офицеров не осталось! Львов оглядел коротенькую шеренгу своих новых подчиненных, посмотрел на их мрачные лица, мятое обмундирование и висящие ремни, и ему очень захотелось сплюнуть. Еле удержался…
– Подпоручик! – позвал он Зорича.
Тот подбежал, придерживая шашку.
– Возьми унтера Петрова, ефрейтора Семенова и приведи этих орангутангов в человеческий вид!
Зорич с сомнением оглядел охотников и тихо спросил:
– Господин штабс-капитан, больно уж Петров с Семеновым того-с… руками убеждать любят.
– Вот пусть и убеждают – на доступном для этих зверьков уровне. Командуйте, подпоручик, а я в оружейку пройдусь, посмотрю, что нам за наследство досталось?..
К радости Львова, в числе снаряжения охотничьей команды обнаружился ручной пулемет «мадсен» с тремя запасными магазинами на двадцать и тридцать три патрона. Штабс-капитан тут же наложил на такую полезную вещь свою тяжелую лапу: он не без оснований полагал, что на данный момент является самым лучшим пулеметчиком Русской императорской армии. Разве что есаулу Анненкову уступает, хотя это еще стоит проверить…
Штабс-капитан едва-едва успел принять командование, когда прямо в расположение его подразделения вылетел эскадрон прусских улан. Опустив пики, немцы рванулись в атаку…
– Рассыпься! Огонь – по готовности! – рявкнул Львов и метнулся в сторону.
Он бежал к старой полуразвалившейся мельнице, стоявшей возле некогда большого и глубокого, а ныне заболоченного пруда. За ним гигантскими прыжками мчался Чапаев, тащивший на себе целый ящик патронов, два запасных магазина и приспособление для их набивки. А со стороны охотников уже хлопнул первый выстрел, потом второй, а потом поднялась частая винтовочная пальба.
На бегу штабс-капитан оглянулся и удовлетворенно вздохнул: уроки Рябинина не пропали втуне. Его солдаты рассыпались, используя каждый бугорок, каждую ложбинку для укрытия, и яростно огрызалась, не допуская улан до ближнего боя.
Потеряв до трети всадников, эскадрон заколебался, спешился и вступил с русскими в яростную перестрелку. Но Львов не сомневался в исходе боя: его бойцы стреляют всяко разно не хуже улан, а числом превосходят чуть ли не вдвое. Так что пулемет пока и не нужен. Но занести и установить его на укрытой позиции необходимо: мало ли, как дело повернется? Бой – дело такое, случиться может всякое…
– Накаркал! – зло прошипел штабс-капитан и выматерился так густо и хитро, что Чапаев чуть не выронил снаряженный магазин, дав себе обещание запомнить этот красивый пассаж.
На помощь эскадрону подходил остальной полк. Из развалин мельницы было хорошо видно, как разворачиваются эскадроны, как спешиваются кавалеристы в фельдграу, как коноводы гонят в сторону лошадей и как солдаты примыкают к карабинам штыки.
– Вашбродь, да чего ж ты ждешь? – прошептал ординарец, от волнения забывая субординацию. – Давай, Глеб Константинович, стреляй, стреляй!
– Не бубни под руку! – прошипел Львов, и добавил новый загиб, еще крепче прежнего. – Нишкни, Чапай!
Он примерился к пулемету, покрепче упер приклад в плечо, пошевелил пальцем, разминая сустав…
Очередь прорезала грохот винтовок, точно нож мешковину. Маркин не зря был в Советской Армии пулеметчиком: первые же пули сбили с ног осанистого полковника, а вторая очередь накрыла стоявших рядом офицеров.
– Ага, сволота! – восторженно завопил Василий. – Что, фрицы, скусно?
– Заткнись, пожалуйста, – вежливо попросил Львов. – От твоего голоса в ушах звенит почище, чем от пушки. Чеши лучше в роту и тащи сюда второй взвод. А не то нас тут сейчас убивать начнут…
Немцы не сразу сообразили, откуда бьет этот пулемет. А когда сообразили, было уже поздно: к русским подошел на помощь третий взвод с подпоручиком Полубояровым. Пехотинцы не мешкая установили трофейный «максим», предусмотрительно укрытый запасливым Львовым от недреманного начальственного ока, и атака спешенных улан на старую мельницу захлебнулась под огнем двух пулеметов.
Вернувшийся к командиру Чапаев ликовал, торопливо набивая магазины. Он так увлекся этим занятием, что не сразу расслышал шепот командира:
– …обидно. Черт, как обидно – вот так нелепо сдохнуть…
Сначала Василий не поверил своим ушам, а потом попытался вскочить на ноги. И вскочил бы, если бы лежавший рядом Львов не ударил его под колено и свалил обратно наземь.
– Василий Иванович, скажи честно: ты дурак, или просто карма у тебя такая – под дурные выстрелы подставляться?
Ответ Чапаева потонул в грохоте «мадсена». Длинная, на две трети магазина, очередь свалила целый десяток улан, а остальных заставила вжаться в землю, мечтая затеряться в невысокой траве. С правого фланга застучал MG-08, окончательно срывая очередную попытку атаки.
Когда стрельба поутихла, младший унтер-офицер Чапаев все-таки рискнул спросить:
– Ваше благородие, а чего помирать-то собрались?
Прежде чем ответить, штабс-капитан вытащил из кармана портсигар, достал ароматную папиросу «Зефир», закурил и выпустил тонкую струйку дыма.
– Видишь ли, Василий Иванович, – произнес он неестественно спокойно, – долго мы не продержимся. Нас застукали, считай, со спущенными штанами, так что особых надежд на благополучный исход этой драки у меня лично очень мало. И с каждым отстрелянным патроном остается их все меньше и меньше…
– Но почему?!
– Потому, – жестко отрезал Львов. – Их тут – целый полк, а нас – и полной роты не наберется. Патронов нам хватит на два, пусть – на три часа хорошего боя, а потом? В плен мы сдаваться не собираемся, значит, в штыки? Я вам скомандую: «На нож!», и пойдем мы в свою последнюю атаку…
Василий Иванович задумался. Только что он был готов торжествовать очередную победу, к которым привык, служа под командой Львова, но жестокие слова штабс-капитана заставили его взглянуть на ситуацию с другой стороны. И хотя эта сторона ему не больно-то нравилась, он не мог не признать правоту Львова. Надо бы отойти, но как оторваться от этих треклятых германцев? Да и куда бежать? Где теперь искать своих? Кто знает, сколько этих немцев и докуда они смогли добраться?..
Уланы снова поднялись в атаку. В этот раз пулеметчики экономили патроны и подпустили немцев поближе. Вместе с длинными, напористыми очередями почти в упор в наступающих полетели ручные гранаты, и атака снова захлебнулась.
На мгновение стрельба полностью прекратилась, и наступила какая-то странная, ненормальная тишина. Лишь где-то далеко бухали орудия да изредка вскрикивал какой-то тяжелораненый улан.
Внезапно Львов приподнялся на локте и прислушался.
– Чапаев, слышишь? – спросил он тихо.
Василий Иванович напряг слух и явственно расслышал топот множества копыт.
– Ну вот, собственно, и все, – все с тем же истерическим спокойствием произнес штабс-капитан. – Знаешь, что это такое?
Хотя унтер и догадывался, но почему-то отрицательно помотал головой.
– Это кавалерийский полк. Еще один. И идет к нам… – Львов усмехнулся какой-то мертвой усмешкой и хлопнул Чапаева по плечу: – Василий Иванович, ты песню «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“» знаешь? Можешь запевать, потому что это – наш последний парад…
С этими словами он вытащил свой маузер, прищелкнул колодку и положил его рядом, потом поудобнее ухватил пулемет…
Уланы, как видно, тоже услышали подходящее подкрепление и снова рванули вперед. Пулеметы снова загремели, но боеприпасы к немецкому трофею уже заканчивались, поэтому подпоручик Полубояров приказал экономить патроны. Правильное решение, но не в такой ситуации…
Ободренные тем, что плотность огня упала, немцы бросились вперед. «Мадсен» яростно огрызался короткими очередями, ожесточенно хлопали трехлинейки, но с каждой минутой становилось все понятнее: русским не устоять…
Чапаев сунул набитый магазин своему командиру и вдруг услышал совершенно не подходящие к погонам штабс-капитана слова. Львов не пел, не кричал, а словно бы яростно выплевывал слова:

Это есть наш последний
И решительный бой…

Даже через грохот выстрелов уже доносился напористый тугой стук копыт. И вдруг…
«Шашки-и-и… ВОН!»
– Наши! – заорал, вскакивая, конопатый рыжий ефрейтор с Георгиевским крестом на груди. – Ура!

Борис Владимирович Анненков гнал своего жеребца Бокала, а в голове есаула уже считал варианты настоящий тактический компьютер. Полковник Рябинин прикинул возможные варианты развития немецкого наступления, и все эти варианты ему очень не нравились.
Движение кавалеристов на Минск – и город рухнет им прямо в руки. Прямо как в сорок первом, мать его! Пойдут на Вильнюс – ничуть не лучше. Вильно в это время – город, куда важнее в стратегическом плане, чем Минск. Э-эх! Если бы русское командование заранее позаботилось о создании мобильной группы хотя бы из трех-четырех дивизий кавалерии с достаточными артиллерийской и саперной составляющими, могли бы спарировать удар. Или нанести свой удар по тылам и линиям снабжения противника. Но все воюют по старинке: медленно перемещают пехотные части со скоростью двадцать, много – тридцать километров в сутки, стараются раздолбать оборону друг друга только артиллерией, причем без нормальной разведки целей, а потом – в штыки! Ура! Стратеги хреновы!..
Где-то в стороне грохотали орудия, хлопали шрапнельные снаряды, но в расположении четвертого Сибирского казачьего полка еще было тихо. Правда, «тихо» означало лишь то, что не было боя…
В казачьем полку царило то, что обычно именуют «пожар в бардаке во время наводнения». Еще не паника, но очень близко. Их высокоблагородие полковник Михайловский изволили пребывать в банальном ступоре. Соображал, видать, болезный, что это такое с ним и с его полком приключилось? Его заместитель, войсковой старшина Инютин, наоборот: метался по штабу вспугнутой курой и отдавал противоречащие друг другу приказы. Прочие же господа офицеры исхитрились сгрудиться в одном месте – должно быть, чтобы, ежели что, одним снарядом всех и накрыло, – и ждали, пока персоны начальствующие примут хоть какое-то решение. А сами проявить инициативу отказывались категорически…
«Ну, если так – вперед!» – решил про себя Анненков-Рябинин, соскочил с коня и упруго подошел к Михайловскому:
– Господин полковник, срочное сообщение.
– Э-эм? – откликнулся Михайловский и посмотрел на Анненкова мутными глазами снулой рыбы.
«Блин-клинтон, еще бы от него перегаром тянуло, точно сказал бы, что пьян», – хмыкнул про себя есаул, но вслух продолжил:
– Наши соседи – Бутырский пехотный полк просят помощи. Их кавалерия атакует, числом – до бригады.
– Хм-м? – недоверчиво поинтересовался полковник. – Э-э-э?
– Их артиллерией кроют, дивизионная артиллерийская бригада в стороне, наверное, разбита. Помочь надо, господин полковник. Раскатают ведь махру…
Михайловский долго молчал, а потом внезапно встрепенулся, словно бы ото сна, и рявкнул во все луженое казачье горло:
– Полк! Слушай мою команду! Первая, третья, четвертая сотни – под командой есаула Анненкова, остальным – за мной! Двумя колоннами – в расположение шестьдесят шестого полка! Марш-марш!
Когда Анненков-Рябинин пробегал мимо остальных офицеров полка, кто-то бросил ему негромко:
– Спасибо, есаул. А то ведь как каменный уже третий час сидел…
Как и было приказано, двумя колоннами полк влетел в Новый Двор. И сразу же выяснилось, что делать здесь более нечего. Судя по всему, батальоны полка захватили врасплох минимум две кавалерийские дивизии немцев. Они расшвыряли русских, перебили тех, кто пытался оказать сопротивление, разогнали или пленили остальных и теперь ушли вперед, громя тылы семнадцатой пехотной дивизии и стремясь вырваться на оперативный простор.
– Вы опоздали, Борис Владимирович, – подвел итог Михайловский. – Нам здесь больше делать нечего. Кончились наши героические серые шинели…
Рябинин скрипнул зубами. Да, все верно: пехоту разбили и рассеяли, теперь ее не собрать. Во всяком случае, им. Но вот Львов… Спецназ своих не бросает!
«Да не мог Маркин просто так себя отдать! Уж хотя бы день, да продержался бы… или в леса свалил… – Анненков стиснул кулаки. – Опыт не пропьешь и не продашь. Должен он сопротивляться…»
– Где-то там, – есаул указал плетью, – базируется охотничья команда семнадцатой дивизии. Я слышу стрельбу…
Никакой стрельбы Анненков, разумеется, не слышал и слышать не мог, но говорил так уверенно, что полковник Михайловский невольно прислушался.
– Действительно, – произнес он задумчиво. – Мне кажется, что я тоже что-то такое слышу…
– Определенно стреляют, – подтвердил хорунжий Башков. У него едва-едва пробивались усики, и это было его первое дело. Он ужасно трусил предстоящего боя, а больше того – что кто-нибудь заметит, как ему страшно. – Совершенно точно: пачками садят!
Само собой, что никто ничего не слышал, но никто не хотел показаться глухой тетерей. Все офицеры заговорили, загомонили, наперебой утверждая, что они ясно слышат бой.
– Так чего же мы ждем, господа? Вперед! Марш-марш!
И полк помчался туда, где на старом, брошенном фольварке располагались охотники…
Через полчаса бешеного галопа до казаков действительно донеслась стрельба. Звуки залпов словно пришпорили казаков, и они поскакали еще скорее. Анненков еле-еле успел уговорить полковника выслать вперед дозор с тем, чтобы разобраться: какими силами обороняются наши, какими силами атакует противник и откуда ловчее вмешаться в бой?
Есаул лично возглавил пошедших на разведку. Он заставил казаков спешиться и подобрался по-пластунски почти к самому расположению вражеских кавалеристов.
Немцы заметно нервничали. Уже третья атака, казалось бы, на беззащитную против кавалерии пехоту русских, но проклятые русские не подались назад ни на шаг, а потери составили едва ли не половину полка!
Появление у противника пулеметов оказалось неприятным сюрпризом, и уланский полковник решил, что с него хватит терять своих солдат в бесплодных атаках. Он отправил двух улан к соседу за помощью и теперь с нетерпением ожидал ответа от восемнадцатого саксонского гусарского полка. Но все никак не мог дождаться…
…Двое улан и гусарский лейтенант нещадно нахлестывали коней. Саксонцы уже спешат на помощь своим товарищам, и нужно немедленно сообщить командиру уланского полка об этом и о том, что саксонцы идут по старой лесной дороге, которая не отмечена на карте.
Особенно торопился лейтенант Вейзен. Он совсем недавно выпустился, окончив обучение, в полк, буквально два месяца тому назад получив заветные офицерские погоны, и теперь, теперь…
В прошлое посещение родного дома в Альбертштадте – маленьком городке под Дрезденом – лейтенант чувствовал себя подлинным триумфатором! Отец привел его в свою любимую пивную и…
– …Ну-с, господин лейтенант, – веско произнес учитель гимназии, которую три года назад закончил юный Вейзен. – Значит, вы едете на фронт, добывать победу для Фатерлянда?
– Да, – ответил лейтенант, с трудом подавив в себе желание прибавить «господин учитель». – Нас отправляют на восток, чтобы решить вопрос с Россией.
– И это правильно! – воскликнул учитель с жаром. – Это великолепно! Я всегда говорил, говорю и буду говорить: будущее Германии – на востоке! Мы возьмем эти земли и построим там новый порядок! Германский порядок! – он щедро наполнил рюмки отца и сына Вейзенов и поднял свою. – Прозит!
– Прозит! – поддержали его отец, почтмейстер и начальник станции.
– А я говорю – нет! – рявкнули в унисон брандмейстер и полицмейстер. – Надо как можно скорее принудить Россию к миру и обрушиться всеми силами на Францию! Мы должны разгромить французов и преподать урок этим предателям-англичанам! Ведь верно же, господин лейтенант?
«Господин лейтенант» купался в лучах славы, наслаждаясь тем, что его мнения спрашивают первые люди города. Его распирало от гордости, и он просто растворялся в мечтах о будущем…
А теперь Вейзен мечтал о Железном кресте. Если в следующий раз он приедет домой с крестом на кителе, то… Его отец, чиновник магистрата, будет на седьмом небе от счастья, а Лизхен… впрочем, тогда можно подумать и о ком-нибудь другом: все-таки Лиззи безнадежно глупа и провинциальна. В конце концов, герой войны может рассчитывать и на лучшую партию. Вот, например, у барона Гидау подросли две дочери, и старшая – Ольга – чудо как хороша! Однажды он видел ее, когда она прогуливалась в открытом ландо. Тогда она не обратила на него никакого внимания, но на героя войны… О, это совсем другое дело!..
Тут на лейтенанта Вейзена снизошло вдохновение, и он будто наяву представил себе свидание с баронессой Ольгой. Но почему-то это его не удовлетворило, и он задумался о том, что у его полковника, графа Рейнхарда фон Клотца тоже, по слухам, имеется дочь-красавица. И вполне возможно, что полковник обратит внимание на своего офицера-героя…
Мечты унесли лейтенанта в заоблачные эмпиреи, и ему же виделось, как сам кайзер вешает ему на шею крест голубой эмали*["1223] и предлагает юному герою обратить внимание на одну из его дочерей. Но внезапно все оборвалось, причем самым неожиданным и неприятным образом: что-то с ужасающей силой ударило его чуть ниже уха. В голове сразу же зашумело, перед глазами заплясали яркие огоньки, и лейтенант сам не заметил, как вывалился из седла.
Вейзен пришел в себя и с удивлением обнаружил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Вернее, пошевелить он может, только при этом почему-то перехватывает горло и становится нечем дышать.
– Не надо дергаться, – произнес негромкий голос на вполне приличном хохдойч. – Не стоит, а то удавишься.
Над лейтенантом стоял высокий, плечистый человек в русском мундире. Вейзен покрылся холодным потом: мундир оказался казачий! За свое недолгое пребывание на фронте юноша успел наслушаться леденящих кровь историй о нечеловеческой жестокости и безудержной кровожадности казаков. И вот он попал в руки этих людоедов, которые пожирают германских младенцев и пьют кровь германских девушек?! Боже, боже!..

Анненков смотрел на пленного офицера с холодным любопытством токаря, прикидывающего, какой резец использовать первым, какой – вторым. Наконец он принял решение и обратился к пленнику:
– Ну-с, любезный, и куда же вы так спешили? Давайте, излагайте быстрее, у меня мало времени.
Лейтенант судорожно сглотнул, затем попытался что-то сказать, но лишь беззвучно открыл и закрыл рот.
– Послушайте, гусар, – полковник Рябинин окончательно взял власть в свои руки. – Вы из саксонского полка, здесь – прусские уланы, – он перехватил взгляд лейтенанта и надавил своим взглядом. – Я понимаю, что Львов натянул уланам глаз на жопу и они запросили поддержки. Вопрос первый: на помощь должен прийти только ваш полк или вся дивизия? – тут он перешел на шипение взбешенной кобры, продолжая давить пленника взглядом: – Отвечай, засранец, а не то я тебе сейчас глаз вырежу!
С этими словами он вытащил нож и приставил острие к лицу Вейзена.
Лейтенант заверещал пойманной крысой и сделал попытку отползти, но аркан, которым он был спутан, затянулся, и пленник задергался и захрипел.
– Ну! Выкладывай!
И, рыдая от страха и унижения, Вейзен принялся выкладывать. Ему очень не хотелось отвечать, но умирать не хотелось еще сильнее…

– …Так что, господин полковник, необходимо бить сейчас, пока не поздно.
Михайловский помолчал, а затем кивнул. В свое время он по малолетству не успел на турецкую войну, потом не попал на японскую, а теперь… Теперь ему очень хотелось показать, что он не уступает своим многочисленным предкам, прославившим род Михайловских в войнах и сражениях. Поэтому раздумывал полковник недолго. Привстав, он крикнул:
– Казаки! За мной! Марш!
Уже подлетая к дороге, казаки опустили пики и с разгона влетели в стройную колонну саксонских гусар. Те смешались, разлетаясь, точно брызги от камня, брошенного в лужу, последний эскадрон кинулся наутек, остальные же приняли бой в самых невыгодных условиях. Казаки набрасывались на немцев с разных сторон, свистели шашки и гремело страшное русское «ура!».
Два эскадрона, шедших передовыми, попытались оторваться от противника, уходя на позиции уланского полка. Четвертый Сибирский рванулся за ними. Казаки снова взялись за пики и, настигая, кололи немцев в спины. Те пытались отбиваться саблями, но тщетно. За весь бой с обеих сторон не прозвучало и десятка выстрелов.
Наконец лес раздался, и Анненков, привстав в стременах, увидел развалины какого-то строения, к которому ползли фигурки в фельдграу и касках с четырехугольными навершиями. Он не успел отдать команду, как справа от него раздалось:
– Шашки вон!
И на улан обрушилась казачья лава. Спешенные уланы не умели обороняться от всадников. Будь они верхами, они еще могли бы попробовать за себя постоять, но тут…
Кто-то пытался стрелять, кто-то выставлял бесполезный штык, кто-то хватался за саблю, а большинство ударилось в бессмысленное бегство, стремясь хоть на миг продлить свою жизнь…

4

Немцы пользуются сочинением московского профессора
«Опиньон» сообщает, что у многих немецких солдат, убитых в районе применения немцами удушливых газов, были найдены маленькие брошюры с рисунками. Эти брошюры были отправлены в генеральный штаб, где после перевода выяснилось, что брошюра содержит извлечения из труда профессора московского метеорологического института Михельсона, известного своими наблюдениями в области русской климатологии.
Брошюра была отпечатана в 1904 г.
В начале войны она была издана в сотнях тысяч экземпляров.
Немцы слепо доверяются наблюдениям, указанным в брошюре, и на основании их применяют свои удушливые газы.
Профессор Михельсон, по словам той же газеты, узнав о том, как немцы воспользовались его трудом, работает над тем, чтобы найти средства борьбы с удушливыми газами.
Полезные указания, собранные им, он изложил в брошюре, названной: «Когда немцы пользуются удушливыми газами».
«Петроградский листок», 4 сентября 1915 г.

Модницам на руку
Варшавские портнихи открыли в Петрограде несколько мастерских, благо с ними приехали и их мастерицы. Так как многие состоятельные дамы и прежде возвращались из-за границы в столицу, прикупив в Варшаве наряды, то и сейчас варшавянки не без основания рассчитывают на заработок; к тому же у нас именно нет портних средней руки: они работают задешево, кое-как, другие – дерут «за фасон» безбожные цены.
«Русское слово», 4 сентября 1915 г.

Через сорок минут все было кончено. Остатки улан и гусар согнали в кучу, а навстречу Анненкову вышел Львов. Полковник Рябинин оглядел товарища и невольно усмехнулся:
– Что, друже, лавры Рэмбо спокойно спать не дают?
Львов-Маркин недоуменно моргнул, почесал нос и лишь потом понял. Расхохотался, снял с плеча пулемет и стянул с головы повязку, удерживавшую потные волосы.
– А я, честно говоря, думал, что больше похож на Шварца…
– На убийцу ты похож, – хмыкнул Анненков. – Вон сколько накрошил, даже меня в дрожь кидает…
– Ага… Трындеть – не мешки ворочать. Тебя в дрожь только Хиросима бросить может. И то если с Нагасаки и Токио объединится…
– Ну-ну… Веселишься?
– Радуюсь, что жив остался.
Анненков-Рябинин удовлетворенно кивнул:
– Это – да…
– Слушай, я тут вспомнил, что ты должен вывести полк из окружения, – сказал Львов. – И краем уха слыхал, что ваш полковник погиб в сабельной атаке…
Анненков снова кивнул:
– Я видел, как его застрелил какой-то офицер. Его тут же срубили, но поздно…
– А еще я слышал, что вроде как единственный есаул в полку, который уцелел. Так, нет?
– Так, а что толку? Командовать будет войсковой старшина Инютин, так что…
– А он где? – быстро спросил Львов. – Что-то я его не видел.
– Да вон там, – Анненков-Рябинин махнул рукой. – Сидит наш герой, шевельнуться не может. Его дважды штыком достали.
– Ага, – задумчиво произнес Львов. – Так я пойду, доложусь ему?
– Иди-иди… – есаул уже шагал к своей сотне. – Как закончишь – подходи. Надо кое-что обкашлять…
И он двинулся дальше, слегка удивляясь едва донесшимся тихим словам штабс-капитана: «Ты даже не представляешь, как надо-то…»

Львов появился в расположении анненковской сотни минут через двадцать пять – тридцать. Подошел к есаулу и весело спросил:
– Ну, и чего ты говорил про вашего подполковника? Подхожу я к нему, докладываюсь по форме, а он, бедолага, остыл уже…
Полковник Рябинин посмотрел на товарища, заглянул в его слишком честные глаза, а затем ухватил штабс-капитана за плечо:
– А пойдем-ка, поговорим… – и потащил его за собой.
– Ты чего, рехнулся? – спросил он, когда оба отошли метров на сто и никто не мог их услышать. – Ты на хрена это сделал?
– Что?
– Можешь кому другому баки забивать, а мне – не надо! Ты зачем Инютина актировал?!
– Я?!
– Наконечник от копья! Ты объясни внятно: на хре-на?! А если бы кто-то увидел?
– Никто ничего не увидел, – усмехнулся Львов. – Подумаешь, бином Ньютона: дурака, в котором и так душа еле держится, чуть-чуть подтолкнул.
– Ты в следующий раз подумай! Полезно, знаешь ли!..
– Да чего ты так кипятишься, полковник?! Ну, упокоил я какого-то Инютку, так ты ведь сам говорил…
– Ни хрена я тебе не говорил! И больше такой самодеятельности не требуется!
– Да ладно тебе.
– Бл…! Офонарели вконец! Баха слушаете, Рембрандта обсуждаете, а потом режете всех вокруг! Я с вас чумею, дорогая редакция… – Анненков-Рябинин покачал головой. – Ну, и чем ты его приголубил?
– «Вязальной спицей». Вот… – и Львов-Маркин вытащил не то очень длинный стилет, не то очень короткую рапиру.
– Дай-ка взглянуть… Где ты это взял? – Анненков с недоумением повертел оружие в руках и признался: – Не видал такого. И что это будет?
– Прошу любить и жаловать: французский штык к винтовке «Лебель», получивший у немцев прозвище «вязальная спица». У немца одного затрофеил… – штабс-капитан усмехнулся. – Он, видать, на Западном фронте эту игрушку притырил, а я – у него… Он тоньше нашего, плюс рукоятка имеется. В семнадцатом с такими в окопы врывались…
Возвращая штык, Анненков невесело усмехнулся:
– Всегда опасался вашего брата – образованных да начитанных. Хрен поймешь, чего от вас ждать…
Львов лишь рассмеялся.
– Ладно, – сказал Анненков, – раз ты такой образованный, излагай: чем это наступление кончится?
– Ну, Вильнюс потеряем, Минск – тоже… кажется…
– Та-а-ак… – Анненков задумался. – Сколько у тебя штыков?
– Перед боем было человек триста, сейчас, надо полагать, меньше…
– Замечательно. У меня перед боем было восемьсот тридцать два человека. Сейчас тоже меньше.
– Может, отпустишь перекличку сделать? – Львов-Маркин вдруг усмехнулся. – Между прочим, у меня два пулемета. Вот этот, – он встряхнул «мадсен», – и трофейный MG-08. Правда, к последнему патроны почти кончились…
Анненков заржал:
– Твое благородие, ты в своем уме? Сейчас трофеи соберем – у тебя к нему патронов будет хоть залейся.

Выяснилось, что под началом есаула Анненкова насчитывается шестьсот тридцать два казака и сто девяносто охотников. Конечно, немного, хотя не так уж и мало. С вооружением дело обстояло намного лучше: в отряде имелись два пулемета, девятьсот двенадцать трехлинейных винтовок пехотного, драгунского и казачьего образца*["1224], двести шесть револьверов наган и триста одна ручная граната.
Кроме того, имелись восемь пистолетов маузер, два кольта и три браунинга «второй номер»*["1225]. Еще были трофеи, в числе которых: кавалерийских карабинов маузер – тысяча тридцать одна штука, пистолетов парабеллум LP-08 – сорок пять штук, гранат ручных немецких – сто двадцать штук. Сабли и пики пересчитывать не стали: нечего возиться с бесполезным металлом. Вернее – с металлоломом…
После того как поверка личного состава и инвентаризация успешно завершились, настал черед выработки плана дальнейших действий…

– …Господа офицеры!
Собравшиеся в чудом уцелевшем хуторском амбаре офицеры встали.
Анненков-Рябинин прошел к импровизированному столу и уселся на старый бочонок:
– Прошу садиться.
Львов устроился на трофейном складном стуле, остальным пришлось довольствоваться здоровенным обрубком бревна и перевернутой поилкой.
– Господа, на повестке дня главный вопрос: что будем делать дальше?
– То есть как? – ахнул подъесаул Черняк. – Мы что, сдаваться будем?!
– Ну, это – вряд ли… – хмыкнул Анненков.
– И, если я правильно понимаю, в плен нас брать будут тоже очень вряд ли, – прошептал Львов так тихо, что никто ничего не расслышал.
Лишь есаул угадал это по губам и чуть заметно кивнул головой, после чего приказал:
– Прошу высказываться от младших к старшим.
Двое подпоручиков и хорунжий предложили пробиваться к своим. Следующим говорил Львов-Маркин:
– Предлагаю остаться в тылу противника и нанести максимально возможный ущерб его коммуникациям и тылам.
– Как это?! – раздались недоуменные голоса. – Что значит «остаться»?
– Если кто-то плохо помнит историю Отечественной войны, поясняю: как Денис Давыдов.
Анненков снова кивнул, но на сей раз так, что это заметили и поняли все.
– Я согласен со штабс-капитаном, – заявил Черняк. – И опыт славных героев Дона Платова и Уварова учит нас тому же.
– Ну, до героев Дона нам еще далеко, – холодно заметил Анненков, – но мыслите вы, господа, в правильном направлении. Штабс-капитан, а напомните-ка мне: кто там командует сейчас у немцев?
– Где именно командует, господин есаул? – уточнил Львов. – Вас интересует командующий армией, кавалерийской группой, атаковавшей нас, или командующий фронтом? Я полагаю, что вас не интересуют кайзер Вильгельм и начальник Генерального штаба Фалькенгайн? – улыбнулся он весело.
– Не интересуют, – все так же холодно подтвердил Анненков. – Кто командует фронтом?
– Генерал Пауль фон Гинденбург. Десятой армией, которая нам врезала, – генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн, господин есаул.
– И как, по-вашему, наш командующий против него, а?..
Штабс-капитан задумался, затем определил:
– Алексей Ермолаевич Эверт – генерал неплохой. Имеет боевой опыт, да и авторитетом в войсках пользуется… Опять же – грамотный штабной работник… – он снова задумался, а потом закончил: – А все же против Эйхгорна он, пожалуй, не тянет… Нет, точно: Эверт Эйхгорну не соперник, особенно с учетом преимущества в организации, связи и логистике.
– В чем, извините? – спросил изумленный подъесаул Черняк. – В чем они нас превосходят?
– В логистике, – пояснил вместо Львова Анненков. – Новомодное словечко, означающее снабжение – от перевозок до складской работы, – он немного подумал и добавил: – На будущее, Глеб Константинович, будьте осторожнее со словами, которые вы подцепили на Балканах. Их понимают далеко не все.
Львов негромко фыркнул, но ответил совершенно спокойно:
– Прошу меня извинить, господа. Иногда очень трудно отказаться от удовольствия воспользоваться емким словом…
Он собирался сказать что-то еще, но есаул перебил его:
– Я полагаю, господа, что мы изрядно поможем нашим войскам, если нанесем визит в штаб герра Эйхгорна. Особенно, если наш Эверт ему уступает…

На следующий день Анненков разослал разведывательные группы с целью уточнения окружающей обстановки. К вечеру почти все группы вернулись, доложив однотипное: «Господин есаул, в двадцати верстах, в районе деревни Солонье, обнаружили германский разъезд. Бой не приняли, отошли». Менялось только расстояние – от пятнадцати до двадцати пяти верст, да название и тип населенного пункта.
Выслушав очередной типовой рапорт, Анненков-Рябинин поморщился и, наконец, не выдержав, спросил:
– Почему не приняли бой, сотник?
– Но, господин есаул, – растерялся тот. – Я не знал численности противника, и потом…
– Потом уже ничего не было, – оборвал его Анненков. – Что вы узнали?
– Что на хуторе Вербивки германцы…
– Сколько?
– Ну, мы видели только разъезд, но я полагаю…
– Сотник, вам карты дать? – снова прервал его Анненков.
– Карты? Какие карты?..
– Гадальные. И длинную юбку с цветастым платком. И будете гадать на картах, как и полагается цыганке.
Сотник Емельянов побледнел и пошел красными пятнами:
– Вы не смеете…
Анненков смерил его ледяным взглядом:
– Вы свободны, сотник. И, кстати, вы не видели: штабс-капитан уже вернулся?
– Мне кажется… – начал Емельянов, но тут буйная натура Анненкова возобладала над полковником Рябининым, и разрушенный хутор сотряс дикий рев разъяренного медведя:
– Идите креститесь, гимназистка! Убирайтесь, пока я вам морду не разбил! Кажется ему, медиум х…в! Вон!!! Я сказал – ВОН!!!
Сотник выскочил точно ошпаренный, а Анненков еще немного побушевал, прежде чем полковник Рябинин сумел обуздать потенциального атамана. Есаул постоял несколько секунд, затем занялся дыхательной гимнастикой. Сел, помедитировал, после чего достал портсигар и серебряную спичечницу и с наслаждением закурил.
«Ну почему они здесь такие?! Вроде и не тупые, а вот поди ж ты!.. То на разъезд напасть менжуются, то в одиночку готовы с шашкой наголо эскадрон вражеский атаковать… Интеллигенты, мать их так!.. Вот и выходит, что кроме Маркина и послать-то некого. Только неспокойно как-то… Впрочем, как и всегда, когда приходится иметь дело с непрофессионалами. Этот „любитель“ тоже тот еще фрукт…»

Львов бесшумно отвел ветку и вгляделся в наступающие сумерки. Ага, вот и он, красавчик. Клиент. «Наш интересант», как говорит Рябинин. Офицер. Командир отдельной саперной роты. Гауптман, надо полагать. Хотя может оказаться и майором, но это хуже. Если майор застрял на должности комроты – хреновый это майор. Разве что из молодых да ранних, но это тоже не айс. Выскочек не любят и инфу дают в обрез, только то, что действительно необходимо. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. А ворованному – тем более…
Штабс-капитан махнул рукой, и рядом с ним материализовался ефрейтор Семенов. Львов указал ему на часового, потом провел ребром ладони по горлу.
– Слухаю, вашбродь, – чуть слышно выдохнул ефрейтор и исчез. А через десять минут исчез и часовой. Беззвучно, словно испарился…
Львов поднялся и, почти не таясь, двинулся к дому, в котором скрылся немецкий офицер. Следом за ним тенями встал и пошел добрый десяток бойцов его бывшей роты. Не оглядываясь, штабс-капитан показал рукой на окна, затем растопырил пальцы. От группы отделились четверо с Чапаевым во главе и бесшумно переместились к обоим окошкам мазанки. Все так же не спуская глаз с крыльца, Львов хлопнул себя по бедру, где вместо положенной шашки висел длинный кинжал. Этот жест означал требование обойтись без стрельбы. А уже в следующее мгновение штабс-капитан распахнул слабо скрипнувшую дверь.
– Wer da?*["1226]
– Nicht wichtig*["1227], – ответил на том же языке Львов.
И коротко двинул поднявшегося ему навстречу гауптмана под ухо рукоятью кинжала…

– Ну вот, – Львов развалился на скамье, закинув ногу на ногу. – Вот тут все документы, которые имелись у нашего очаровательного гауптмана фон Данвица, – на стол легла битком набитая холщовая сумка. – А вот тут, – он небрежно бросил на стол кожаный планшет, – приказы от командования.
Он вкусно затянулся «зефириной» и выпустил в потолок струю ароматного голубоватого дыма.
Штабс-капитан гордился своей разведкой и ожидал похвалы.
– Гауптман за дверью? – больше для проформы поинтересовался Анненков.
– Ну, так. А где ж ему быть, болезному? – Львов ухмыльнулся улыбкой довольного чеширского кота. – Заносить?
– А что у него с ногами? – удивился Анненков-Рябинин. – «Что он там натворил с пленным? Колено прострелил для сговорчивости? Мог, зараза…» – пронеслось у него в голове.
– Да все нормально у него с ногами, – хмыкнул штабс-капитан. – Я просто приказал его в брезент запеленать и нести.
– Зачем?!!
– А для испуга. Что пугает больше всего? Непонятное. Ну, вот я и… – и он неопределенно помахал рукой.
«Вот ты ж, психолог недорезанный! Курс психологии за речкой проходил, зачеты в Тирасполе сдавал, а диплом на Балканах защитил…»
Тем временем два здоровенных ефрейтора втащили слабо дрыгающийся сверток и, небрежно раскрутив его, вытряхнули на земляной пол расхристанного человека в форме немецкого офицера. Тот еще несколько минут неподвижно лежал, хватая ртом воздух, потом надсадно закашлялся, с трудом приподнялся и неуклюже сел прямо там, где лежал.
– Mein Gott! Was wares?*["1228] – выдавил он из себя, глядя бессмысленными глазами на Анненкова.
– Вы в плену, гауптман, – есаул подошел поближе и слегка наклонился над немцем. – Прошу вас быстро и четко отвечать на мои вопросы. Это и в ваших интересах: мне необходима информация, и я ее получу. А вот какими методами – зависит только от вас…
– Господин есаул, а давайте я ему ногу отрежу, – предложил на неважном немецком Львов, напуская на себя самое зверское выражение. – Заодно и поедим, а?
– Слушай, кончай дурака валять! – обронил Анненков-Рябинин уже по-русски. – Тоже мне, доктор Фрейд отыскался.
– Почему Фрейд? – удивился Львов-Маркин. – Я ж не яйца ему предложил отрезать…
– Заткнись, а?
– Все, все, уже заткнулся.

Напуганный до полусмерти гауптман отвечал быстро, не запирался и лишь изредка бросал полные ужаса взгляды на Львова, видимо, ожидая, что этот сумасшедший русский сейчас действительно начнет резать его на куски. И именно поэтому прозевал тот момент, когда Анненков-Рябинин со словами «Ну, вот, похоже, и все…» неуловимым движением ударил пленника шомполом в ухо.
– Едрить, – только и смог произнести Львов, глядя на завалившееся кулем тело. – И эти люди запрещают мне ковырять в носу?*["1229]
– А нечего в нем ковыряться, – усмехнулся одними губами Анненков. И, окинув товарища внимательным взглядом, добавил: – Смотрю, ты чем-то недоволен, твое благородие?
– Хм-м, – откашлялся Львов. – Знаешь, я, может, и не вовремя сейчас влезу, но все-таки ты мог бы мне и моим ребятам хоть спасибо сказать. За такой-то подарок… – И он указал на валявшееся на полу тело.
Рябинин помолчал, затем взъерошил буйно вьющиеся иссиня-черные анненковские волосы и в свою очередь спросил:
– Спасибо? А за что, собственно? – и, предваряя возражения или вопросы штабс-капитана, пояснил: – Вы просто выполнили свою работу. Выполнили нормально. И за что же тут благодарить? Ты вот, когда инженером был, что, каждый раз рабочих благодарил за то, что они смену отстояли? Или за то, что продукция без брака получилась?
Львов задумался, а затем произнес:
– Ну, нет, конечно, но иногда – хвалил. Особенно, если одна бригада свою работу выполнила, а остальные – нет.
– Вот из-за этого у нас социализм и провалился! – неожиданно зло бросил Анненков. – Привыкли хвалить просто за выполненную работу! Разбаловали всех, вот и результат… Ладно, – он сел к большому ящику, развернул карту: – Смотри. Вот здесь у них, – остро отточенный карандаш ткнулся в точку с надписью «Ораны»*["1230], – железнодорожная рота. Вырезать ее сможешь?
– Один?!!
– Совсем дурак? Со своими, разумеется.
– Ну-у-у… – Львов хмыкнул. – А благодарность перед строем будет?
– Посмотрим по результатам, – без улыбки сказал Анненков.
– Сделаем…
– Ну, вот и хорошо. А я с тремя сотнями наведаюсь вот сюда…
Карандаш вывел тоненькую стрелку, упершуюся острием в надпись «Марцинканце»*["1231].

Анненков повел казаков к еврейскому местечку Марцинканце, где, по словам покойного гауптмана, располагался лагерь временного содержания русских военнопленных. Пройти сорок километров по лесу не очень сложно, если, конечно, вы к этому подготовлены. В противном случае, такая прогулка запомнится надолго.
Но для сибирских казаков литовские леса казались чем-то вроде парка или сада: сравнения с настоящим «лесом» – тайгой – они не выдерживали. Лиственные деревья, слабый подлесок, отсутствие звериных троп – что это за лес такой? Так, баловство…
Казаки двигались двумя большими группами сабель по двести. Каждая из групп шла с собственным охранением и передовыми дозорами, практически без связи с соседями. Но если есть карты и есть люди, умеющие их читать, то связь особо и не нужна. Пока бой не начнется. Но уж что-что, а звуки боя услышать можно издалека.
Анненков-Рябинин взглянул на свою трёхвёрстку*["1232] и тихо выругался: маршрут, проложенный по этой бледно-цветной карте, уже кончился. То есть кончился не сам переход, а карта. Вздохнув, есаул вытащил из планшета немецкую трофейную пятикилометровку. Пошевелил губами, переводя названия, затем достал из нагрудного кармана френча карандаш с серебряным защитным колпачком и прочертил направление. После чего вынул из того же планшета лист бумаги, перекинул обе ноги на одну сторону седла и принялся писать приказ второй группе, положив планшетку себе на колено. Подозвал к себе своего казака из наиболее сообразительных и приказал:
– Скачи-ка, братец, к подъесаулу Черняку да передай: выходить к Марцинканцам запрещаю впредь до моего первого выстрела. А вот здесь, – он протянул безусому приказному записку, – маршрут следования по квадратам трофейной карты. Все понял?
– Так точно, вашбродь, – выдохнул приказный, с восторгом глядя на своего командира. – Дозвольте скакать?
– Скачи, скачи, братец. Да поспеши.
Но дополнительно подгонять юного приказного не стоило. Семен Гулыга, восемнадцати годов от роду, обожал своего есаула – настоящего лихого казака – и всеми силами старался как можно больше на него походить. Он так же, как и Анненков, отчаянно лез в немецкие окопы, ходил за линию фронта – за винтовками и за славой, и достаточно быстро снискал себе славу безрассудного удальца. А подглядев как-то за утренней разминкой своего кумира, Гулыга постарался запомнить его странные движения и теперь с упрямством фанатика каждый день изгибался, прыгал или замирал в невероятных позах.
…Он гнал коня так, что, казалось, еще немного – и конь взлетит и помчится по низким облакам.
Анненков отвел на доставку сообщения час, но он сильно недооценил юного приказного: Черняк читал распоряжение командира ровно через тридцать восемь минут.
– Принимай вправо! – рыкнул подъесаул, ознакомившись с новыми вводными. – Сворачивай к ручью: руслом пойдем. И шевелись, станичники! Чай, не померли, чтобы так копаться.

На маленькое местечко Марцинканце опустился вечер, и суета дня замерла вместе с отгорающей зарей. Стихла брань соседок, шумные непоседы-дети разбежались по домам, маленькое стадо уже вернулось в стойла. Замерцали в мутных стеклах окошек огоньки, но скоро погасли и они, погружая Марцинканце в дремоту. Лишь трактир продолжал жить своей буйной, неумолчной жизнью, особенно теперь, когда рядом с местечком расположился батальон ландвера, охранявший сляпанный на скорую руку лагерь военнопленных.
Немецкие солдаты толпами валили в маленький трактир, желая съесть что-то, отличное от опостылевшего солдатского котла, залить тоску по дому скверной водкой, да и просто почувствовать себя немножко не в армии. Трактирщик – старый пейсатый еврей с висящим сизым носом – сбивался с ног, спеша обслужить нахлынувших новых посетителей. Его расплывшаяся жена уже не справлялась одна на кухне и взяла себе в помощь одну литовку и одну польку, но все равно – заказов было слишком много, так что она предвкушала очередную ссору с мужем, когда придет время требовать третью помощницу. От этих размышлений говядина у нее получалась жесткой, рыба – пересоленной, а фаршмак – жидковатым. Только куры выходили из-под ее рук на загляденье: нежные, лоснящиеся жирком, сияющие золотистой хрусткой корочкой…
Именно такую курицу и заказал себе оберст-лейтенант*["1233] Шумахер, командовавший батальоном и бывший по совместительству комендантом VK-GL–VIB*["1234]. Он уселся за относительно чистый стол – «только для господ офицеров, никого таки больше сюда не пускаем!», с чувством выпил рюмку сладкого самогона, настоянного на луковой шелухе и потому налитого в бутылку с криво наклеенной этикеткой «Cognacъ», закурил сигарету и принялся ждать, когда же дочь хозяина, грудастая Рахиль, принесет ему ожидаемую жар-птицу.
Настроение у оберст-лейтенанта было великолепным. Война начинала ему нравиться: боев нет и его ревматизму больше не угрожает окопная сырость, дождь или снег. Его ополченцы – зеленые сопляки и обросшие жирком старые служаки – не доставляли слишком много хлопот, щадя усталые нервы своего командира. И хотя его батальон носил нелицеприятное наименование Ersatz-Bataillon*["1235], но все-таки… Да и, положа руку на сердце, офицер, прослуживший в войсках больше тридцати лет, не принимавший участия ни в одной мало-мальски заметной кампании и дослужившийся за все это время лишь до оберст-лейтенанта, вряд ли мог рассчитывать на что-то большее. Зато здесь тихо, спокойно, жизнь течет размеренно, а страшные русские, оказывается, совсем не страшные, когда без оружия и за проволокой.
Рахиль, поводя могучим аппетитным бюстом, поставила перед Шумахером надтреснутое глиняное блюдо, на котором в окружении оранжевых морковных кружочков, золотистых колечек поджаренного лука и натертой бордовой свеклы возлежала ОНА. Жареная курица. Душистая, жирная, желанная, точно невеста…
Оберст-лейтенант Шумахер налил себе еще рюмку этого сомнительного Cognacъ, опрокинул ее в рот, взялся за вилку и нож…
– Аufstehen! Hände hoch!*["1236] – И несколько выстрелов, дабы развеять сомнения в решительности приказавшего.
Все бывшие в трактире – и Шумахер, и начальник его штаба гауптман Рашке, и батальонный адъютант лейтенант Хуммельштосс, и солдаты эрзац-батальона, и старый трактирщик, и даже грудастая Рахиль – мгновенно оказались на ногах и подняли руки так высоко, словно пытались дотянуться до потолка.
В зале трактира оказались люди в форме русских казаков, но… ОНИ БЫЛИ ВООРУЖЕНЫ! Оберст-лейтенант икнул, у него закружилась голова, а в брюках вдруг стало как-то очень горячо и мокро.
– Бросайте оружие на пол и выходите к двери, – приказал кто-то на отменном немецком, тщательно выговаривая слова, словно учитель в гимназии. – Кто дернется – стреляем без предупреждения.
Дергаться никто не собирался, и немцы, бросив оружие, медленно потянулись к выходу…

Атака на Марцинканце прошла практически бесшумно и бескровно. Разве что часовых на вышках вокруг лагеря пришлось упокоить винтовками с оптическими прицелами. Но, так как вышек насчитывалось всего пять, то и хватило для них всего двух снайперов, заранее подготовленных Анненковым в своей сотне. Да еще молоденький лейтенант, командир второго взвода первой роты, которая в эту ночь несла внешнее охранение лагеря, попытался поднять своих ополченцев в атаку и был тут же расстрелян из двух десятков винтовок, бивших чуть ли не в упор.
Захваченных немцев загоняли в дощатые бараки, из которых предварительно выводили русских, которых набралось две тысячи семь нижних чинов и двадцать четыре офицера. Нижних чинов Анненков приказал накормить из батальонного немецкого котла, а офицеров лично отвел в трактир, куда по этому случаю немедленно вернули трактирщика и его дочку. Еврею в общей сумятице кто-то из особо ретивых казачков исхитрился дать по шее, однако не сильно, и к моменту своего возвращения трактирщик и думать забыл об этой мелкой неприятности. Рахиль пострадала значительно сильнее, впрочем, пострадала или наоборот – вопрос оставался открытым. Да, конечно, она испытала на себе, что означает пристальное мужское внимание двоих лихих казаков из анненковской сотни. Вот только казак и старший урядник давно служили под началом своего есаула, а потому точно знали: прелюбодействовать дозволяется, но исключительно по взаимному соглашению участвующих сторон*["1237]. Поэтому Рахили сперва были предложены две трехрублевые бумажки, затем цена выросла до семи серебряных рублей, а в конце концов обладательница роскошного бюста стала богаче на золотой полуимпериал, серебряный рубль, потертый четвертачок и трофейную серебряную марку*["1238]. Так что в трактире пришлось обходиться без подавальщицы, а выставленным вокруг местечка дозорным – лишь облизываться, слушая сладострастные охи и ахи, доносившиеся с ближайшего сеновала.

Охотничья команда подошла к Оранам уже в темноте. Несколько разведчиков обошли разъезд с обеих сторон и занялись исполнением приказа штабс-капитана – нарушить связь.
– Ну, шо, робяты? – фельдфебель Варенец окинул взглядом столб, четко выделявшийся черным на фоне серого, быстро темнеющего неба. – Хто на столб полезет? Хто у нас на ярмонках за сапогами ловчее всех лазал?
– Дык, эта… – рассудительно проговорил младший унтер-офицер Сазонов. – Пров Савельич, а для ча, к примеру, на столб лезти? Яё ж, проволовку энту, ловчее убрать можно…
– Ловчее? А ну-кось, покажи, как так?
– Дык эта… Я тут живо.
И, прихватив с собой трех солдат, Сазонов исчез в темноте. Варенец прислушался: «От же черти! По самому по насыпу бегуть, а ни камушек не хрустнет, ни железо не бряцнет. Хорошо их благородие Глеб Константиныч обучил, значить. И то сказать: в иных ротах по сто, по полтораста душ уже схоронили, а их рота – ровно заговоренная. В большом бою, оно, конечно, тоже православные ложатся – так на то и вой на, будь она неладна! А все ж за все время командирства у их благородия штабс-капитана тольки что пятнадцать мужиков и сгинули. Остальные – живы, слава богу. Пораненные, ясно дело, имеются, ну так оно и ничего: опосля лазарету – домой на побывку. А домой – оно завсегда приятственно».
Где-то невдалеке раздались приглушенные голоса, затем что-то тихонько звякнуло, надрывно взвыла баба и тут же умолкла: должно быть, чья-то крепкая ладонь зажала крикунье рот. А минут через десять перед фельдфебелем снова стояли Сазонов с солдатами. Варенец издал восхищенное шипение: каждый из стоявших перед ним держал на плече косу-литовку.
– Вот оно, значится, так, – Сазонов подошел к столбу и каким-то очень привычным движением смахнул вниз провода. – Чичас, Пров Савельич, до другого столба сбегаем, там тоже скосим. А проволовку – с собой. Во-первых, пригодится для ча, а во-вторых – пущай-ка фрицы поищут, чего взад тянуть.
– Ловко, – признал фельдфебель. – Ты давай-ка, Сазонов, тогда и займись. А остальные – кому стоим, муфлоны, ровно бабы на сносях? Не спать, робяты! Собирай провода и мотай…
– Куда? – робко спросил кто-то из новобранцев и тут же получил сакраментальный ответ: «На муда!»
Солдаты любили Львова не только за сытную пищу и заботу об их жизнях. Умение говорить на простом, понятном для мужика языке добавляло в копилку командира немало весомых плюсов. И все в роте охотно перенимали меткие словечки, злые определения и ехидные ответы своего штабс-капитана, который и не замечал, что речь его подчиненных постепенно наполняется неологизмами.
Сам же штабс-капитан в это время осторожно шел вдоль нескольких домов разъезда. Его интересовал длинный пакгауз, в котором, наверное, и обосновалась железнодорожная рота. Во всяком случае, других строений, способных вместить этих военных железнодорожников, поблизости не наблюдалось…
Он молча поднял руку, и рядом с ним бесшумно возник унтер Чапаев. Львов указал на пакгауз и сделал движение, словно открывал дверь. Потом провел рукой по горлу и приложил палец к губам. Василий Иванович понимающе кивнул и потряс растопыренной рукой. Штабс-капитан показал ему четыре пальца – мол, четверых возьми с собой. Чапаев снова кивнул и исчез.
Как Львов ни старался, он так и не смог разглядеть не то что фигур посланных на съем часовых, но даже намека, даже неясных теней. Вот только стоял себе немец с винтовкой у плеча, а вот уже и не стоит. А вот и еще один исчез. Ну, ладно, пора идти – пообщаться с железнодорожниками Кайзеровской армии в приватной обстановке.
И тут кто-то тронул его за рукав. Львов мгновенно обернулся, а в руке у него точно по волшебству возник длинный кинжал. Но это оказался всего-навсего подпоручик Зорич, который, отчаянно жестикулируя, пытался показать, что у него имеется важная информация. Штабс-капитан отступил несколько шагов назад и присел, скрывая и себя, и возможные звуки разговора за высоким плетнем.
– Ну?
– Глеб Константинович, там какие-то странные пруссаки стоят. Во-о-он там… – Зорич указал на небольшое помещение – то ли цейхгауз, то ли склад ремонтного оборудования, и продолжил взволнованным шепотом: – Форма у них странная. Не серая, а зеленоватая такая. Егеря, что ли?
– Егеря? Откуда им здесь взяться?
– Не знаю, но только это – не пехота. Может, и не егеря, потому как кони у них…
– Много?
– Считать не стали, а на слух – десяток, наверное…
«Ага… Десяток или больше лошадей, а по численности – чуть более взвода. Ну, больше в этот сарай просто не затолкать… И кто же это у нас такие? – лихорадочно размышлял Львов-Маркин. – Ну, вспоминай, вспоминай, склеротик чертов! Конные егеря?.. Да не было в Кайзеровской армии такого рода войск. Какая-нибудь егерская тыловая команда? А какая? Что я вообще помню про этих долбаных егерей образца 1914–1918? Ни хрена».
– Хорошо, Зорич, пойдемте, разберемся: с кем это нас свела нелегкая военная судьба?
Прихватив с собой «мадсен» и весь второй взвод, они, стараясь не шуметь, направились к приюту странных «егерей». В это же время подпоручик Полубояров с остальной охотничьей командой двинулся к пакгаузу.
Но бесшумного захвата не вышло ни там, ни там. У странных егерей тревогу подняли кони, которые при приближении чужаков принялись фыркать, храпеть, тревожно ржать и брыкаться. На шум из маленького склада выскочили несколько солдат, чьи мундиры и в самом деле напоминали егерские. Выскочили и тут же рухнули под ударами клинков, но один все же успел заорать. Львов, плюнув на тишину, одним прыжком оказался в дверях склада и засадил очередь на весь магазин. В полумраке склада, скупо освещенного полудесятком маленьких керосиновых ламп, раздались вопли и стоны, но одновременно грохнула и пара выстрелов в ответ. Штабс-капитан было занервничал, но быстро взял себя в руки и перекатом ушел в сторону, чтобы не оставаться мишенью на фоне открытых ворот. Еще катясь по полу, он заменил магазин и, вскочив, врезал короткой туда, откуда били вспышки ответной стрельбы…
У Полубоярова вышло еще хуже. Одновременно с охотниками по постам двинулась смена. И, естественно, подняла тревогу, наткнувшись на тела часовых. Пакгауз окружили, взяв под прицел все трое ворот, но пока взять немцев не представлялось возможным…
Если бы не пулемет, охотникам пришлось бы туго. Но «мадсен» короткими очередями прижал находившихся внутри к полу, а в ворота влетели точно наскипидаренные ефрейторы Семенов и Полозов, тащившие с собой последний запасной магазин и набитый патронами «сидор». Они мгновенно определились, где расположился их командир, и метнулись к нему.
– Вашбродь, во – патроны!
– Молодцы, своевременно, – короткая очередь распластала двоих немцев, а остальных снова прижала к полу. – Эй, господа! Сдавайтесь, ваше положение безнадежно. Сейчас ручными бомбами закидаем!
Немецкий у Львова хромал, но понять его было можно. Однако вместо капитуляции снова прогремели несколько выстрелов. Штабс-капитан прислушался…
«Хех, а палит-то он из люгера. Видать, солдатики до винтарей не добрались. Ну-ну…»
– Офицер, я уважаю вашу храбрость, но с парабеллумом против пулемета много не навоюешь! Сдавайтесь, гарантирую жизнь и гуманное обращение…
Нет ответа. В этот момент Семенов вдруг оторвался от набивки магазина, прислушался, а потом огромным охотящимся котом сиганул куда-то в темноту склада. Короткая возня, густой мат и жалобный вскрик.
– Усе, вашбродь, упокоил мазурика, – Семенов встал во весь свой немалый рост. – Остальных можно вязать: винты у них в пирамидах, туточки стоят…
Львов позвал остальных из взвода, и скоро склад наполнился шумом, бранью, радостными возгласами и обиженным ворчанием. Семенов чутьем охотника-уральца угадал, где прятался прусский лейтенант, а слабый щелчок подсказал ефрейтору, что у противника кончились патроны. И он рискнул и выиграл. В темноте склада нож оказался сильнее незаряженного пистолета.
Лампы разожгли, и Львов оглядывал помещение. Действительно, егеря… вроде бы… Он наклонился к мертвому лейтенанту, вглядываясь в красивое породистое лицо, уже подернутое смертной бледностью.
– Хороший был воин, – сказал он наконец. – Храбрый. Похороните его, братцы…
– Ага, ща! – вдруг выдал Семенов зло. – Он же, гнида така, вас зацепил, вашбродь, а вы – туда же, хоронить. Псам его скормить, и вся недолга!
Львов удивленно огляделся и, увидев залитый кровью левый рукав кителя, почувствовал резкую, дергающую боль, такую сильную, что невольно зашипел, со свистом втягивая сквозь зубы воздух.
– Зацепил – служба у него такая, Семенов, – выдавил он из себя. – А мы все-таки нормальные люди и должны смелость уважать… – Подумал и добавил: – Сложись дела по-иному – могли бы плечом к плечу воевать.
Семенов ничего не ответил, потому что в этот момент кто-то из полумрака заорал:
– Вашбродь! Бежите сюды! Тута пулеметы!
Львов поспешил на голос и через пару минут осматривал великолепный трофей: восемь пулеметов на каких-то незнакомых колесных станках.
– А ну-ка, ребятки, – он повернулся к своим солдатам. – Тащите-ка мне вон того тощего с погонами фельдфебеля. А вы, Иван Николаевич, – обратился штабс-капитан к Зоричу, – извольте-ка взглянуть. Не знакома система?
Подпоручик подошел, оглядел трофеи и задумался.
– Нет, господин штабс-капитан, впервые вижу. И не слыхал про такие никогда… – он виновато развел руками. – Вроде и похожи на «максим», а сразу видно, что не то…
В это время к офицерам подвели пленного фельдфебеля.
– Имя, фамилия, часть? Быстро, иначе… – Львов обдуманно не закончил фразу, помня о том, что неопределенность пугает уже сама по себе.
Фельдфебель вытянулся и с достоинством доложил:
– Йоганн Кунтц, фельдфебель шестой прусской линейной пулеметной команды.
– Пулеметной команды? От какого же вы полка? От егерского?
– Никак нет, – фельдфебель позволил себе немного расслабиться. – Мы – линейная команда, приписанная к первой армейской дивизии. Подчинялись семнадцатому армейскому корпусу, а теперь должны были следовать в четвертую кавалерийскую дивизии, которой и передаемся в подчинение.
– Так, ясно. Что за система пулеметов?
– Дрейзе MG 08/15, господин гауптман.
– Вы хорошо разбираетесь в русских званиях, фельдфебель?
– Я готовился к сдаче экзамена на офицерский чин.
– Очень интересно… Уведите пока…
Львов занялся пулеметом и вскоре разобрался в его схеме. Зарядил, разрядил, попробовал разложить станок… «Хорошо, что захватили именно такие, – думал он про себя. – Они на вьюках перевозятся, да и, пожалуй, полегче нашего максимки будут…»
– Так, братцы, а ну-ка взяли три этих пулемета и к подпоручику Полубоярову. Пора заканчивать эту комедию, а то неровен час кто-нибудь еще заглянет на огонек…

Через полчаса все было кончено. Железнодорожная рота, последние двадцать минут изнемогавшая под сосредоточенным огнем четырех пулеметов, капитулировала. Немцев выводили из пакгауза, сгоняли в кучу, и вскоре они просто тупо сидели на влажной от утренней росы земле под бдительной охраной взвода охотников. Львов проверил трофеи, отложил в сторону несколько распоряжений с пометкой «Streng geheim»*["1239], внимательно изучил карту, а затем подозвал к себе Зорича и Полубоярова.
– Вот что, Иван Николаевич и Порфирий Иванович, есть у меня к вам вопрос. Что будем с пленными делать?
– То есть как? – растерялся Зорич, а Полубояров, видимо уже что-то поняв, уточнил с холодной вежливостью: – Вы предлагаете их убить, господин штабс-капитан?
– А вы что предлагаете, господин подпоручик?
– Но господа, господа, разве можно так? – смешавшись, Зорич даже тряхнул головой, словно пытаясь отогнать от себя страшное видение. – Мы же должны их доставить в лагерь…
– Ваня, не дури, – все так же холодно бросил Полубояров. – Где эти лагеря и как ты их собираешься туда доставить? По воздуху?
Львов внимательно оглядел Порфирия Полубоярова, но ничего не сказал.
– Но так же нельзя…
– Так предложи свое решение, Ваня. Расскажи нам, как можно?
Зорич потрясенно молчал. Львов подошел к Полубоярову, взял его за руку:
– Значит, так. Вы все понимаете, так что играть в прятки не стану. Сегодня я возьму это на себя, но следующий раз – за вами, Порфирий Иванович. Берите все пулеметы, кроме двух, три взвода и двигайтесь к Марцинканцам. Я вас догоню.
Под командой Полубоярова большая часть охотников двинулась вдоль железнодорожного полотна. Оставшиеся со Львовым солдаты, получив приказ, деловито устанавливали пулеметы, подтаскивали коробки с лентами, проверяли винтовки…
– Дядька Силантий, – спросил тихонько рябой рыжий первогодок Кузякин. – Это что ж, мы щас ерманцев… того?..
– А что? – поинтересовался унтер-офицер Петров. – Поджилки затряслись?
– Дык… Не по-божески это.
– Ну да? – удивился унтер. – А скажи-ка мне, друг ситный: помнишь ты, как о девятом годе конокрада спымали? Помнишь аль нет?
– Помню, как не помнить, – Кузякин, родом из той же деревни, что и Петров, кивнул головой. – Яво ишо на кол садили… всем обчеством.
– Верно, – Петров достал кисет и свернул цигарку. – А ты что в те разы делал?
– Дык… Кол я стругал, дядька Силантий, нешто ты забыл? Ты ж мне сам и велел: стругай, говоришь, раз батьки нет, стал быть – старшой. Я, то есть…
– О как! А скажи-ка мне, Спиридон Кузякин: на кол садить – по-божески али нет?
– Дык… Ён же лошадей бы свел – чем пахать? Поперемерли б с голоду-то…
– Значит, за коней – на кол и ладно, а ерманца, что землю твою забрать желает, с пулемета – не по-божьи?
Кузякин задумался. В таком ключе он себе войну еще не представлял. По всему выходило, что дядька Силантий прав, но все-таки какой-то червячок оставался и сосал простую кузякинскую душу.
– Целик – один! По фронту – ОГОНЬ! – громыхнул львовский голос, и два «Дрейзе» ударили по сидящим немцам длинными очередями. Одновременно захлопали винтовки, а потом все стихло. Пулеметы деловито разобрали, навьючили на лошадей, и охотники поспешили следом за ушедшими товарищами. Петров подъехал к Кузякину, увидел, что тот все еще мается, и негромко, почти ласково сказал:
– Дура ты, Спирька. Приказ для солдата – первейшее дело. Приказ тебе ихбродь отдал? Отдал. Стал быть, на ем и грех.
И, заметив, что Кузякин повеселел, тут же отъехал в сторону.
В Марцинканце тем временем шли «переговоры на высшем уровне». А как еще можно назвать беседу полковника – командира 97-го Лифляндского полка из состава 25-го корпуса – с командиром 4-го Сибирского казачьего полка?
Полковник Иван Иванович Крастынь*["1240] воздал должное жареной курице, которая так и не досталась оберст-лейтенанту Шумахеру, выпил несколько рюмок того самого удивительного напитка, носившего не менее удивительное название «Cognacъ», и теперь настаивал на том, что как старший по званию он просто обязан возглавить прорыв группировки русских войск из окружения…
– …Есаул, в конце концов, я не только старше вас по званию, но и просто, по годам старше. Мой опыт военного, участвовавшего в Ляоянском и Мукденском сражениях, вряд ли не стоит учитывать. И поэтому я настоятельно прошу – нет! – я требую, чтобы весь наш сводный отряд прорывался вместе на соединение с главной частью войск.
Услышав об участии в сражениях русско-японской, Анненков, до этого молча слушавший и тихо зверевший, насторожился и внимательно оглядел сидящего перед ним полковника. Его очень заинтересовали награды. «Та-а-ак-с… „Стасики“ три и два, „Аннушки“ три и два… Только „Владимир с мечами“ – боевой, но он какой-то невразумительно новенький… Ох и заливаешь ты, высокоблагородие, насчет своих военных подвигов: участвовал бы ты хоть при Мукдене – новенький „Володя“ третьим бы уже был. А то, глядишь, и „Георгия“ бы отхватил».
Анненкову ужасно захотелось высказать в лицо этому «временно исполняющему обязанности командира полка» все, что он думает о бойцах героического тыла, но полковник Рябинин задавил это желание на корню и лишь негромко попросил Крастыня:
– Вы, господин полковник, не слишком-то щеголяйте своими подвигами против японцев. Не дай бог, кто-нибудь еще на ваши награды взглянет да и сложит два и два… Некрасиво может получиться.
Иван Иванович поперхнулся подкрашенным луковой шелухой самогоном, закашлялся, а потом долго молчал. Наконец выдавил:
– Я очень просился на фронт, есаул. Можете мне не верить, но… – он виновато пожал плечами.
– Верю, – коротко сказал Анненков-Рябинин. – Судьба нас не балует, что есть, то есть. Господин полковник, я пойду со своими людьми в рейд по тылам противника, и даже если бы вы были генералом, вам все равно не удалось бы меня остановить. Поверьте, что урона немцам от нашего рейда будет куда как больше, чем от прорыва к нашим.
Крастынь задумался и вдруг горячо спросил:
– Слушайте, Борис Владимирович, а возьмите и меня с собой, а? Возьмите, я не буду вам обузой! Я солдат и…
– Иван Иванович, – укоризненно покачал головой Рябинин. – Ну, вы сами-то не понимаете, что этого я сделать не смогу? Во-первых, кто-то должен возглавить выход освобожденных пленных. Кто это сделает лучше вас? Во-вторых, уж извините – возраст. Я знаю, что говорю… – Он закурил. – Сколько вам? Сорок девять? Пятьдесят?
– Пятьдесят два, – вздохнул Крастынь и потупился.
– Ну, вот, пятьдесят два. И вы хотите черт знает сколько верст проскакать в седле? Ночевать под открытым небом в грязи, а то и в снегу? Полноте, Иван Иванович, дорогой. Вам пора уже в генералы выходить, дивизию или хотя бы бригаду принимать: Владимира-то вы, вижу, честно заработали. Ну, не держите на нас сердца: не могу я вас взять с нами в рейд.
Полковник налил себе стакан самогона и молча его выпил, после чего впился в остатки курицы.
– Есаул, – наконец произнес он глухо, – а ты мне роту дай. Дай мне роту, и посмотрим: могу ли я спать в грязи и скакать за тридевять земель?
Анненков задумался. Крастынь был честен и действительно рвался в бой. Его звание… Ну что ж: полковник готов командовать ротой? Бывало и такое, только в другие времена и в другой армии. Но русские – русские всегда!
– Как в плен попали, Иван Иванович? – спросил он, закуривая новую папироску. – Только, чур, не врать.
При последних словах Иван Иванович, было, вскинулся, но взял себя в руки и сказал просто:
– Глупо попал, Борис Владимирович. Сонного взяли. Германская кавалерия вырезала наши посты, а потом… – он сокрушенно помотал головой. – Проснулся, а на меня две винтовки смотрят. Я – за револьвер, а мне – прикладом в грудь…
– Понятно…
Полковник Рябинин вдруг поймал себя на мысли, что если бы две винтовки наставили на него, то у этих стрелков быстро появились бы проблемы со здоровьем. Вплоть до летального исхода. Впрочем, он тут же отбросил подобные размышления и обратился к Крастыню:
– Хорошо бы получить от вас данные об офицерах, которые могли бы пригодиться нам в нашей… м-м-м… операции. Кто, так же как и вы, захотел бы принять в ней участие. Сможете?
– Пожалуй, – кивнул головой тот. – Вам написать, или запомните?
– Постараюсь запомнить, – одними губами улыбнулся есаул.
– В таком случае, рекомендую вам штабс-ротмистра Васнецова. Отчаянный молодой человек, в плен попал оглушенный, но, по рассказам его драгун, бился как лев.
– Отлично, поговорю с ним. Еще кто-то?
– Поручик Ванценбах. Легкое ранение головы, но в седле сидеть сможет. Прекрасный офицер, я его с четырнадцатого года знаю.
– Поговорите с ним сами, раз хорошо его знаете. Еще?
– Штабс-капитан Дубасов. Родственник адмирала, хотя и дальний. Из гвардии перевелся в действующую армию. Георгия заслужил.
– Хорошо. Кто-нибудь еще?
Крастынь замялся:
– Видите ли, Борис Владимирович, я не успел с остальными сойтись накоротке. Так что…
– Понял, спасибо и на том. И вот еще что… – Анненков впился взглядом в пожилого полковника, – свободной роты для вас у меня нет. Соберите ее из тех, кто был с вами в плену. Оружие дадим, остальное – на ваших плечах.
Полковник Крастынь поднялся, одернул мундир:
– Я вас не подведу, господин есаул. Располагайте мной по своему усмотрению. А сейчас – прошу извинить. Я пойду к своей роте.
И с этими словами он вышел из трактира, едва не столкнувшись в дверях с входящим Львовым.
Есаул посмотрел на плюхнувшегося за стол товарища и задержал взгляд на левой руке, висящей на перевязи:
– Это что?
– Стреляли… – с интонацией мишулинского Саида ответил Львов.
– А ты?
– Тоже…
– И как?
– Они велели передать, что больше не будут… – штабс-капитан принюхался. – А пожрать здесь дадут?
Анненков жестом подозвал трактирщика и бросил на стол «синенькую»*["1241]:
– Сделай так, чтобы мой друг остался жив, но надолго позабыл о еде.
Пейсатый трактирщик часто-часто закивал головой.
– Таки вам сначала одну курочку или сразу две?
– Сразу три, – хмыкнул Львов и повернулся к Анненкову: – Что-то ты уж очень много даешь, братишка. Давай-ка по куре, и выпить. Если не хватит…
Тут он неуклюже полез в левый карман правой рукой за бумажником, но есаул остановил его:
– Хватит, еще и останется. Тут из выпивки – только самогон, так что пяти рублей хватит за глаза.
Еврей-трактирщик печально вздохнул, но возразить не посмел и побрел отдать распоряжения на кухню. Тем временем Анненков спросил товарища:
– Как дела в Оранах?
– Нормально. Кроме меня, никто не пострадал, связь нарушена, разъезд взрывать не стали. А еще у меня для тебя подарочек есть, даже два…
– Интересно, и что это за подарочки такие?
– Ну… – Львов уставился в потолок. – Да так, ничего особенного. Горн для твоих казаков надыбали. Красивый такой, серебряный…
– Не тяни, не на экзамене… Я ж по твоей довольной морде вижу, что ты что-то полезное раздобыл.
– Да ну, какое там «полезное». Так, по мелочи… – судя по всему, Львов собирался изгаляться и дальше, но, увидев суровое лицо и заледеневшие глаза есаула, передумал: – Пляши, твое благородие. Восемь пулеметов вьючных тебе приволок. К ним патроны, четыре двуколки для боеприпасов, ну и всякое там остальное, включая ЗИП.
Анненков-Рябинин некоторое время осмысливал услышанное, а потом спросил коротко:
– Откуда там такое богатство? У железнодорожников пулеметы нашлись?
– Да нет, – махнул рукой Львов и поморщился: от резкого движения заболела рана. – Линейная пулеметная команда там обнаружилась. Следовали к своей кавдивизии, ну вот мы и…
– Молодцы! – искренне похвалил есаул. – Действительно молодцы. А с рукой что?
– Фигня. Сквозное ранение мягких тканей, кость не задета. Поболит и перестанет…
– Ты сейчас самогоном продезинфицируй, – приказал Анненков, – а то, не ровен час, гангрену поимеешь.
– Не… Ежели что, так это она меня поимеет…
– Веселый ты, я смотрю, – покачал головой Анненков-Рябинин. – Все в солдатики никак не наиграешься?
Львов помолчал, подумал и ответил без улыбки:
– Знаешь, по всему выходит, что да. Видно, не настрелялся в свое время досыта. Вот теперь и добираю.
Анненков только вздохнул.

5

Продолжаются позиционные бои в районе Сувалки. Вильно оставлен русскими войсками, армия отведена на запасные позиции.
Отряд противника, пытавшийся овладеть станцией Молодечно, отбит. В нескольких местах средней Вилии и у города Вильны отряды германцев переправляются на левый берег реки.
У Поречья севернее Слонима наша артиллерия разбила неприятельский понтонный мост, часть переправившегося противника была взята в плен.
При атаках укрепленных позиций противника северо-восточнее Колки наши войска, преследуя неприятеля, потушили зажженный противником мост через Стырь и вынудили неприятеля бежать в леса. Село Колки занято нами.
«Новое Время», 5 сентября 1915 г.

Покушение на русские транспорты на Дунае
БУХАРЕСТ. На днях ночью на Дунае было совершено очередное покушение на наши транспорты по пути в Сербию. У румынского берега, у Журжева, два агента немецкой организации – один немец, другой – турок – бросились вплавь, имея с собой четыре поплавные мины, чтобы пустить их по течению навстречу шедшему каравану. Не справившись с течением, пловцы оказались у болгарского берега, где, желая отдохнуть, ухватились за якорный канат разгружавшейся русской баржи. Их заметили, и оба немедленно были вытащены на баржу. К сожалению, один успел убежать, другой с вытащенными минами был самоуправно забран с русской баржи болгарскими властями. Ясно стремление болгар скрыть неудавшееся покушение в угоду туркам и немцам. Наши дипломатические власти извещены о случившемся.
«Санкт-Петербургские ведомости», 5 сентября 1915 г.

Новое паломничество
Не считаясь с пятью часами езды, алкоголики Петрограда, обладающие средствами, паломничают теперь в Тихвин, где продажа виноградных вин не запрещена. Отдохнув в гостинице и утешив душу виноградным зельем, паломники возвращаются с запасом лафита тихвинских виноградников. Торговцы пользуются случаем и дерут 2 рубля за то, что обходится себе не дороже 75 копеек.
«Раннее Утро», 5 сентября 1915 г.

От штаба кавказской армии
За 3 сентября  
В приморском районе перестрелка.
На ольтинском направлении в районах Христаспора и Веза удачные поиски наших разведчиков. В дутахском направлении столкновения наших разъездов в районах Ширван-Шейк и Мишван с турками.
В Ванском районе перестрелка нашей конницы с турками у селения Застан и горы Келереш.
На остальном фронте без перемен.
За 4 сентября  
На приморском, ольтинском и дутахском направлениях удачные действия наших разведывательных частей.
В Ванском районе столкновения нашей конницы с бродячими шайками курдов к востоку от Бегрикала.
На остальном фронте без перемен.
«Столичная Москва», 5 сентября 1915 г.

На следующее утро отряд Анненкова, пополнившийся на четыреста шестьдесят семь нижних чинов и семь офицеров, готовился к выходу в рейд. Остальные освобожденные пленные под командой капитана Радзиевского собирались идти в противоположную сторону. Они уже построились в колонну по четыре и ждали только приказа к маршу.
Анненков, Крастынь, Львов и Дубасов последний раз беседовали с Радзиевским.
– Значит, лесом до Вавиорки, а там держите строго на восток. Выйдете к Новогрудку, если, конечно, он еще наш…
– Не советую ввязываться в драки, – сказал Анненков. – Патронов у вас – по пятидесяти штук на ствол, этого на хороший бой маловато. Да три сотни вообще безоружных, с лопатами и кирками. Так что, если встретите что-то совсем небольшое – взвод там или неполную роту – режьте всех без сомнения. Заодно и довооружитесь. А вот с подразделением большей численности – не советую…
– Не советую, съедят*["1242], – промурлыкал Львов.
Анненков поморщился, но Крастынь подхватил идею штабс-капитана и с жаром поддержал его:
– Вот именно, Петр Юзефович. Беспременно съедят!
Радзиевский еще раз заверил всех, что он учтет все пожелания и предложения, затем отдал честь и через минуту-полторы тысячи человек пришли в движение. Колонна втянулась в лес и скоро совсем исчезла из виду. Некоторое время об ушедших еще напоминали кружащие над верхушками деревьев вспугнутые птицы, но вот пропали и они.
Анненков повернулся к своим офицерам:
– По коням, господа. Пора и нам…

…Через два дня сводный отряд вновь собрался на останках разрушенного хутора. Теперь он насчитывал больше тысячи человек и фактически представлял собой кавалерийскую бригаду. Анненков-Рябинин так и эдак прикинул, просчитал возможности своей маленькой армии и окончательно уверился в том, что пора идти на Ковно – наносить визит в штаб германского Восточного фронта. Для выработки маршрута он и пригласил к себе командиров своих подразделений.
Все собрались в штабном блиндаже, который недавно закончили строить пленные немецкие уланы и гусары. На вполне естественный вопрос штабс-ротмистра Васнецова о том, на кой ляд понадобился есаулу блиндаж, если все равно скоро уходить, Анненков ответил с усмешкой, что ему нужен не блиндаж, а нужно, чтобы пленники убряхтались так, что даже и помыслить не могли о побеге или бунте. С такой постановкой вопроса Васнецов еще не сталкивался, но, поразмыслив, нашел идею глубоко верной. Он даже собрался было заставить драгун своего полуэскадрона заняться чем-то подобным, дабы те не сидели без дела и не натворили чего от скуки, но есаул запретил.
– Если вам и вашим солдатам нечем заняться, то ступайте-ка к штабс-капитану Львову: он вам быстро дело найдет…
Васнецов не ждал беды и ничего плохого в совете Бориса Владимировича не усмотрел, а потому отправился к Львову. И через полчаса уже ползал по грязной земле, проклиная все и вся, а вместе с ним ползали его подчиненные, проклиная своего командира и этого изверга, новоявленного Ирода – штабс-капитана Львова, чтоб у него чирей в интересном месте вскочил!
Ползаньем дело не ограничилось – в арсенале пыток у Львова также имелись занятия рукопашным боем, стрельба навскидку, изучение пулемета и еще много чего такого, что нормальному офицеру и в голову не придет.
Однако всему на свете приходит конец, и после четырех дней интенсивной подготовки Анненков наконец решил, что его бригада готова к активным действиям. Накануне он беседовал об уровне подготовки со Львовым-Маркиным, и тот усомнился в степени готовности бойцов сводного отряда. Но полковник Рябинин в кратких энергичных выражениях сообщил своему товарищу, «что первичная подготовка у бойцов есть, а более глубоким обучением займутся более строгие учителя. Немцы. И нечего мне тут ля-ля…»
Офицеры собрались в блиндаже и расселись вокруг грубо, но крепко сколоченного стола, на котором лежали трофейные немецкие карты. На большой двадцатикилометровке стрелки обозначили маршрут следования, а рядом лежала стопа листов писчей бумаги с разработанными заданиями на марш. Этой работой последние три дня и занимался импровизированный штаб господина есаула, руководство которым он полностью возложил на Львова – в дополнение к прочим обязанностям.
Господа офицеры изучили маршрут, обсудили задание на марш и высказались в том смысле, что можно уже завтра выходить в направлении на Ковно. Общему решению воспротивился только Львов, который всем своим видом показывал полнейшее несогласие с решением командира…
– …Скрытно движемся вдоль дорог, соблюдаем маскировку! – скомандовал Анненков и повернулся ко Львову: – Ну, что там у тебя?
– Проблемка, ваше благородие, – Львов-Маркин характерно почесал нос и поправил несуществующие очки. – С картами у нас проблема. Нет карт на эту местность. На ближайшие пятнадцать кэмэ есть, а дальше – все…
– Совсем нет? – уточнил есаул. – А это что?
И он ткнул пальцем в двадцатикилометровку, в углу которой красовалась пометка GroßeGeneralstab*["1243].—  Это мне мерещится?

– Вот бля… ха-муха! Это – мелкомасштабная карта, господин есаул. Вы б еще по глобусу командовали. Крупного масштаба нет. Напоремся легко: всякую мелочь типа временных дорог, смолокурен, отдельно стоящих зданий в масштабе 1:2 000 000 никто не обозначает…
Анненков помолчал, поиграл желваками…
– Та-а-ак…
– Это еще только половина «так». А вторая половина «так» – припасов у нас дня на три, не больше.
– Считая сегодняшний?
– Увы… Причем основная проблема – с лошадьми. Возимого запаса овса хватит только на сегодня, потом придется переводить на подножный корм…
Анненков-Рябинин снова помолчал, а потом попросил:
– Поройся-ка в памяти, Глеб Константинович – ты же здесь воевал. Крупное имение, латифундия какая-нибудь поблизости имеется?
Теперь пришел черед задуматься Львову. По нему было видно, что он прикидывает и так и эдак, но все никак не может вспомнить ничего подходящего…
– Есть! Есть крупное поместье! – вдруг просиял он. – Поместье Балицких! Правда, не больно-то близко – до него километров сто – сто двадцать будет. Но уж поместье реально здоровенное!
– Вспоминай еще: припасы там найдутся?
– Должны быть. Там одних работников – человек триста, да лошадей, поди, столько же, да еще…
– Достаточно. План нарисовать сможешь?
– Не-а… – Львов огорченно развел руками, – Я там и не был никогда… – Он криво усмехнулся. – Я не люблю пшеков, ты же знаешь…
Рябинин сухо рассмеялся:
– Балы, симпатичные паненки, польская кухня… И от всего этого ты отказался? – он вдруг подмигнул. – Уважаю! Не можешь поступиться принципами. Прямо Нина Андреева*["1244] … Это, господа, была у нас супруга инспектора гимназии. Мы ее с Глебом Константиновичем имели «счастье» оба знавать… – тут же пояснил он собравшимся.
Никто, кроме есаула, не обратил внимания на Львова, который одними губами, без звука, обозначил: «Ты что плетешь, гад?..»*["1245]
Крастынь наклонился к Ванценбаху и тихо шепнул:
– Кажется, хорошо, что Петр Юзефович ушел… Могла бы и дуэль быть…
Ванценбах так же тихо ответил:
– Бог с вами, господин полковник, какая дуэль? Это было бы убийство… – он уже успел познакомиться накоротке с учебой Львова и Анненкова и имел счастье наблюдать, как Львов отбивался от троих нападающих, а потому закончил: – Я Бога благодарю, что я – швед. К шведам Глеб Константинович неприязни не испытывает… кажется… Анненков поднял руку, призывая всех к тишине:
– Господа офицеры, мы выдвигаемся к имению Балицких. Васнецов и Черняк со своими отрядами обеспечивают боевое охранение по флангам. Глеб, берешь половину своих, и в передовой дозор. Выступаем в пять ноль-ноль. Вопросы, предложения, дополнения? Нет? В таком случае все свободны. Глеб Константинович, задержитесь…
Зорич, выходивший последним, услышал, как Львов произнес негромко: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…», но не придал этому значения. За штабс-капитаном давно укрепилась слава любителя непонятных слов и выражений, значения которых никому не понятны, а сам объяснять отказывается наотрез…
– Ну, и какого черта я узнаю об этом только сегодня? – поинтересовался Анненков-Рябинин, когда часовой закрыл дверь, оставив их вдвоем. – Что, раньше не мог сообщить?
– А когда?! – окрысился вдруг Львов. – Ты на меня навалил столько, что я скоро, как меня зовут, забуду! Физподготовка новичков – плевать, что у меня рука ранена, работа с оружием – спасибо, что хоть холодняк на себя взял, минно-взрывное дело, и – до кучи! – начальник штаба! Я что – двужильный, или у меня головы две, а ног – четыре?
Анненков молчал, ожидая, пока его товарищ спустит пар, а когда тот слегка успокоился и перестал сердито сверкать глазами, усмехнулся:
– Ты ведь рассказывал, что начальником был. И батареей вроде командовал. И что – каждую пушку бегал лично заряжать и наводить? Или у каждого станка, или что там у тебя было, сам лично танцевал? Ни мастеров, ни бригадиров, ни командиров огневых взводов у тебя не было?
Львов обиженно засопел. А Анненков продолжал:
– Ты, друг дорогой, решил сам все на себя взвалить, а теперь меня винить? Не-е-ет, так у нас любовь не получится. Кто тебе мешал кого-нибудь из своих унтеров и ефрейторов на физуху поставить? Того же Василия Ивановича? Я? А с пулеметами у тебя только ты один работать и умеешь? Ты давай-ка не наговаривай на своих хлопчиков: они у тебя сообразительные и понятливые, а ты их в загоне держишь. Все грудью своей норовишь прикрыть, мать-героиня, понимаешь.
Понимая, что есаул-полковник прав, Львов пристыженно молчал.
– Значит, так, – подытожил Анненков. – Ты – начальник штаба сводной партизанской бригады, а по совместительству – начальник бригадной разведки. Вот этим и занимайся, и чтобы больше я тебя так не песочил, а ты меня так не подводил! Вопросы?
– Никак нет, – вздохнул Львов. – Разрешите идти?
– Не разрешаю. На-ка вот, – Анненков протянул другу свою флягу. – Глотни, полегчает… И ступай штабными делами заниматься: задание на марш рассчитать и – мне на утверждение…

В имении Балицких ждали гостей. Собирались приехать соседи: пан Смолецкий с супругой и дочерью, пан Микульский с двумя племянницами и пан Туск с супругой. Туска соседи не любили: был он глуп точно бревно, не образован словно пещерный житель, да к тому же – подхалим и лизоблюд, готовый кланяться любой власти и даже с русским исправником всегда здоровался первым. Но его супруга Малгожата, отличавшаяся красотой и любвеобильностью, примиряла соседей с фактом существования ее мужа. И пан Балицкий, и двое его сыновей, и пан Смолецкий с сыном и племянником, и пан Микульский, и русские офицеры до и в начале войны, и германские офицеры теперь – все они имели счастье оценить убранство спальни красавицы Малгожаты и наградить пана Туска дополнительными украшениями на голове.
Приглашены были также офицеры штаба тридцать восьмого резервного армейского корпуса и стоявшей рядом пятой гвардейской дивизии. Общество обещало быть блестящим, и старый Франц Балицкий расстарался вовсю. Столы ломились от яств: запеченная оленина и паштеты из дичи, нежнейшее фрикасе из молодых гусей и изысканные французские раковые супы с сыром и без, ростбиф и свинина в пивном соусе. Рейнвейн здесь соседствовал со старкой, а балтийская сельдь – с астраханской икрой. На десерт повара приготовили мороженое с коньяком и торт, на котором красовались выполненные из сахара и марципана прусские каски и сабли.
Нельзя, однако, сказать, чтобы ясновельможный Франц так уж любил немцев. В прошлом году, когда тут стояли русские, он задавал такие же пиры и такие же балы. Надо же, в конце концов, выдать замуж засидевшуюся в девках Юстысю – беспутную дочку, позднего ребенка, которую баловали все Балицкие. И добаловали: Юстыся чуть было не отправилась по этапу в Сибирь за членство в этих клятых «Угольках»*["1246] и шашни с дурнем Пилсудским, курва его мать! Вот кто теперь захочет взять такую девку, хоть бы и с таким приданым? Из местных – никто: всем известно, какие нравы в этих «углях» царили – Клеопатра бы позавидовала! А офицеры – да что они могут знать? Да к тому же они все либо москали, либо немаки. Таких и не жалко. И на приданом можно сэкономить: нечего кормить всяких лайдаков.
Майор Лампрехт из пятой гвардейской привел еще и дивизионный оркестр, так что танцы предстояли великолепные. Франц Балицкий закатил глаза и причмокнул губами. Вот когда в девяносто третьем году были большие маневры, он дал восемнадцать балов, да каких! Гостей – больше сотни, танцы, игра… Микульский тогда выиграл у какого-то графа – офицера гвардейской артиллерии – двести восемь тысяч рублей!!! А покойный князь Адам Пузына проиграл свое Виленское имение в две тысячи десятин безвестному армейскому поручику. Кажется – драгуну…
Пан Адам потом долго выкупал имение: и сам ездил в Петербург, и дочерей посылал хлопотать, и в конце концов сумел уломать счастливчика продать обратно родовое гнездо. Интересно, сколько потом у Пузын народилось внуков-байстрюков? Пан Балицкий хихикнул. А княжны Пузыны были чудо как хороши! Особенно средняя, Зофия… Зосенька… Эх, бывало…
Но тут появление гостей отвлекло Франца Балицкого от приятных воспоминаний. Подъехал автомобиль, на котором прибыл начальник штаба тридцать восьмого корпуса генерал-майор Ципсер в сопровождении двоих адъютантов. Следом за автомобилем подкатил сверкающий новым лаком экипаж, в котором гордо восседали пан Туск со своей любвеобильной супругой.
Пан Балицкий лично вышел навстречу господину Ципсеру и лично сопроводил его в залу, где и занял приятной беседой. Впрочем, ненадолго: подъехали еще гости, грянул оркестр, и по зеркальному паркету закружили первые пары. Пан Балицкий угостил генерала Ципсера старым коньяком – ровесником победы германского оружия под Мецем и Седаном, и поинтересовался насчет поставок для нужд армии хлеба, сала и фуража. Ципсер благосклонно пообещал составить протекцию гостеприимному хозяину и свести с нужными людьми из интендантуры.
Юстыся Балицкая танцевала с офицерами, пленяя их своими грацией, красотой и легкостью манер, но одновременно шокируя своими мыслями о некоей непонятной «независимости» мифической Польши.
– Разве вы не понимаете, герр обер-лейтенант, что поляки должны быть свободными? – с жаром наседала она на своего кавалера, гвардейца фон Рауха. – Свобода – неотъемлемая часть самосознания любого поляка!
– Но, мадемуазель, почему же только поляка? – сопротивлялся фон Раух, который в бытность свою студентом в Геттингене близко сошелся с анархистами. – Свобода – для всех. Почему вы выделяете поляков?
Задавая этот вопрос, он аккуратно сместил руку с талии обольстительной националистки на… в общем, чуть-чуть пониже…
– Потому что поляки достойны ее больше всех! – обдавая офицера ароматом французских духов, с жаром вещала патриотка, не обратив внимания на маневры его руки. – Разве вы не согласны?
Обер-лейтенант сдвинул руку еще ниже, ощутил приятную упругую округлость и согласился с доводами возмутительницы спокойствия. Ободренная этим, Юстыся продолжила убеждать немца в богоизбранности польского народа и необходимости немедленного создания польского государства. Фон Раух переместил прекрасную пропагандистку за портьеру, к окну, и принялся подтверждать каждое слово польской Боудикки*["1247] страстным поцелуем.
Бал шел своим чередом. Уже напился пан Туск и теперь с пьяной самоуверенностью разглагольствовал о том, что вся Европа должна объединиться и поставить Россию на место, уготованное ей самой историей – место прислужницы Польши. Уже пани Туск исчезла куда-то вместе с майором Лампрехтом. Уже Крыся Смолецкая уловила в свои сети сразу троих молодых офицеров из штаба корпуса и теперь флиртовала со всеми тремя одновременно…
Оркестр старался вовсю. Вальс сменял падеспань, мазурка – вальс, и кружились, кружились пары. Гости постарше уютно устроились за ломберным столом и уже чиркал по сукну мелок, отмечая взятки и робберы… Ах, господа, какая война? Война – это там где-то, где кровь, грязь и смерть. Да и какое дело цивилизованным людям до какой-то войны? Война меняет границы, но не меняет Европы. Ведь мы все европейцы, господа, не так ли?..

…Чапаев осторожно тронул штабс-капитана за рукав:
– Вашбродь, там праздник какой-то…
– Что празднуют? – машинально спросил Львов, но тут же поправился: – Народу много?
– Много… Во дворе – тринадцать солдат да четыре мотора*["1248]. Еще кареты стоят…
– Ага, – скривился Львов. – Значит, кому – вой на, а кому – мать родна? Сволочи…
– Сволочи и есть, – согласился Чапаев. – Режем?
– Осторожно бы надо, – подумав, сказал штабс-капитан. – И парочку – живьем, на предмет поговорить.
– Эт мы чичас, эт мы мигом… Петров, Семенов, Елизаров – к командиру живо!..

Скучавшие солдаты не заметили, как к дому с разных сторон подобрались невидимые и неслышные тени. Мягкие прыжки – по совету штабс-капитана все уже давно научились обматывать форменные сапоги мягкой кожей и фиксировать ее ремнями – и немцы рухнули под ударами кинжалов. Двоих били рукоятями ножей и тесаков, а потом быстро-быстро скрутили позаимствованными в конюшне имения вожжами. Мигнул трофейный электрический фонарик – все чисто.
Львов с остальными появился во дворе особняка Балицких через несколько минут. Огляделся, снова подозвал Чапаева:
– Приберитесь тут, а потом…
Не докончив фразу, он резко пригнул Василия за стоящий автомобиль и сам спрятался там же. Из стеклянных, залитых светом дверей вышел офицер.
– Курт! Садись в автомобиль и съезди в город! Привези мне цветов! Красивых… Курт! Ты где?! Опять надрался, пьяная скотина?!! – офицер сделал несколько шагов с крыльца и завертел головой, ослепленный резким переходом из света в тьму. – Курт! Немедленно ко мне! Ну, погоди…
Больше сказать он ничего не успел. Львов перекатился под машиной, резко захватил горло немца на удушающий «неразрыв» и завалил на себя. Слабый хрип, короткое дерганье…
– Этого пакуйте, а одного из языков можете кончить. Все равно, с собой брать не будем.
Ефрейтор Семенов нагнулся и равнодушно полоснул одного из связанных немцев по горлу трофейным тесаком. Второго подхватили под мышки и потащили прочь от освещенного дома, где гремела музыка и слышались веселые голоса. Никто из гостей и хозяев еще ничего не знал.

– …Вы готовы отвечать? Если «да», кивните.
Очумевший от боли обер-лейтенант фон Раух судорожно кивнул.
– Карп, рот ему освободи и будь наготове.
Унтер-офицер кивнул, а Львов снова перешел на немецкий:
– Если попробуете кричать в расчете на легкую смерть, предупреждаю заранее: легко уйти у вас не получится. Заткнем рот, кастрируем, ослепим, отрежем язык и остальные пальцы на руках, и оставим. Всю жизнь будете жить во тьме и молча, мучаясь от собственного героизма. Это доступно?
Фон Раух снова кивнул.
– Тогда давайте быстро и четко: сколько человек в доме?
– Н-но я не знаю… О боже!.. Я правда, правда не знаю!!!
– Чапаев, отставить! Это я неправильно задал вопрос. Сколько гостей и хозяев в доме?
– Десять офицеров, четверо местных помещиков. Еще есть женщины…
– Это не интересно. По вашей оценке, количество слуг?
– Человек сорок, возможно, больше…
– Кто офицеры? Имена, звания, должности?
– Генерал-майор Ципсер, начальник штаба тридцать восьмого корпуса. Майоры Лампрехт и Пургольд – офицеры Генерального штаба*["1249]…
– А что они тут делают? Инспекция?
Несмотря на боль в обрубке правого мизинца, фон Раух очень удивился.
– Они – из штабов. Лампрехт – из нашего, пятой гвардейской, Пургольд – из штаба корпуса. Они…
– Ладно, это не так важно. Кто еще?
– Гауптман Закс и обер-лейтенант Ребер, адъютанты штаба корпуса. Оберст-лейтенант фон Фойербах – мой командир…
– Ваш, а еще чей? Ну?
– Четвертого гвардейского гренадерского полка.
– Так, дальше?
– Обер-лейтенант Шоппе и гауптман Кёстер – дежурные офицеры нашего штаба. И майор Крампе – дежурный офицер штаба корпуса. Все.
– Я умею считать до десяти. Кто десятый? Быстро!
– Я…
Львов хмыкнул и чуть заметно кивнул. Державший пленника унтер зажал ему рот рукой и, как учили, коротким рывком свернул шею.
– Вот что, мужики: нечего нам ждать. Аккурат но заходим в особняк, вяжем четверых офицеров, остальных – кончать. Штатских пока не трогать.
– Донесут, ваше благо… то есть, командир…
Львов усмехнулся:
– Ну, это – вряд ли… Пошли, обормоты, хрена ли расселись?
Полтора взвода почти бесшумно набежали на имение и просочились внутрь…

– …Оставьте меня! Я желаю говорить, и я буду говорить! – орал пьяный до невменяемости пан Туск. – Только в союзе с Польшей, Европ-па… пшепрашем… Европа может остановить это русское варравст… враварст… вар-вар-ство! Кто пьян? Я? Я не пьян! Я вполне твердо стою на ногах и даже могу танцевать поло-о-о-онез… А я буду танцевать! Кто посмеет остановить ясновельможного шляхтича, а? Вот то-то, господа офицеры! Ще кайзер не сгинел! За что?!
Последняя реплика относилась к бравому майору Пургольду, который дал в ясновельможную морду за оскорбление его величества. Туск упал и больше не вставал, но когда обеспокоенный Балицкий нагнулся над ясновельможным паном, выяснилось, что он банально заснул. Несколько дюжих слуг утащили его отсыпаться, в благодарность за что пан Туск основательно обмочил своих носильщиков вместе со своими штанами.
– Уф! – тяжело вздохнул старый Франц, когда пьяного унесли. – Извините, господин генерал, но он не отпускает жену в гости одну. Приходится терпеть…
– Ну что вы, что вы, дорогой мой, – Ципсер благосклонно улыбнулся и погладил по голове сидевшую рядом с ним Малгожату Туск. – Вам совершенно незачем извиняться: все радости жизни обязательно сопряжены с какими-то неприятностями. Вот, например, война – это, безусловно, неприятность, но если бы не война, я был бы лишен удовольствия познакомиться с вами и воспользоваться вашим гостеприимством. Такова судьба рода человеческого.
– Да, да, да. Война – ужасная неприятность, – покивал головой Балицкий. – Но…
– Но ты, пшек, даже представить себе не можешь, насколько эта неприятность велика!
Малгожата Туск завизжала, Франц Балицкий икнул, и лишь генерал-майор Ципсер сохранил молчание при появлении в зале нового гостя. Впрочем, Ципсер молчал только потому, что незваный гость сильно ударил его рукоятью кинжала чуть ниже уха и генерал свалился с кресла, точно куль с грязным бельем. Но молча…
– Оружие – на пол! – рявкнул гость с погонами русского штабс-капитана. – Руки вверх! Немцы – подходим по одному, сообщаем свое имя и звание. Остальные – на пол, мордами вниз и руки держим на виду. Кто дернется – стреляем без предупреждения. Выполнять!
Первый из немецких офицеров шагнул вперед с поднятыми руками. Его мгновенно обыскали, крутя в разные стороны, точно портновский манекен, затем стремительно скрутили руки за спиной и спутали ноги.
– Второй пошел! – приказал Львов.
Та же процедура, занявшая не более минуты.
– Третий пошел!.. Четвертый пошел!.. Пятый…
На пятом вышла заминка: обер-лейтенант Ребер рванулся из рук охотников и попытался вырвать из кармана маленький маузер «ТР»*["1250]. Но тут же грохнул выстрел, и Ребер распластался на полу с простреленной головой. Больше эксцессов не последовало, а майор Крампе даже предупредил, что у него в кармане лежит маленький браунинг.
Наконец последнего офицера скрутили, и короткую колонну немцев повлекли к выходу. Тут хозяин имения решился подать голос:
– Позвольте мне встать, господин штабс-капитан. И разрешите поздравить вас с блестяще проведенной операцией. Помню, во время маневров девяносто третьего года…
– Заткнись, пшек! Будешь говорить, когда тебя спросят! Аксенов! Ко мне, бегом!
К Львову подбежал невысокий, гибкий, словно плеть брюнет цыганистого вида.
– Слушаю, командир.
– Возьми с собой четверых и дуй в конюшню. Возьмешь пару коней получше и – лётом к есаулу! Передашь, что имение взято, «двести», «триста» нет, пусть идет к нам. Повтори!
Аксенов повторил и уже готов был бежать, исполнять, но тут голос снова подал Балицкий:
– Я бы настоятельно попросил, господин штабс-капитан, предупредить вашего солдата, чтобы он не смел трогать жеребцов английской скаковой породы. Они, знаете ли, стоят столько, что на них можно целую роту купить. Я ими очень доро… А-а-а!
Маркин окончательно победил Львова, сохранявшего еще какие-то понятия начала XX века, и с наслаждением врезал с оттяжкой сапогом по зубам лежавшего поляка.
– Ты, мразота, своих кляч ценишь больше, чем жизнь русского солдата? А ты не забыл, сволочь, что твоя родина воюет и каждый воин – твой защитник? Забыл. А я тебе сейчас напомню.
Он коротко, без замаха, ударил ногой – теперь в бок…

– …Глеб Константиныч, ваше благородие, командир, да оставьте вы его! – Чапаев висел на плечах Львова, а фельдфебель Варенец и старший унтер-офицер Доинзон старались загородить собой воющее окровавленное тело, еще так недавно бывшее блестящим паном Балицким. Но все никак не удавалось, и тогда Василий применил средство отчаяния: отпустив Львова, он схватил со стола непочатую бутылку с шампанским, открыл ее и окатил штабс-капитана холодной пеной.
– Фу, дурень, – заморгал тот. – Это ж пить надо, а ты – поливать. Что я тебе – шлюха дорогая, что ты меня в шампанском решил искупать? Так все равно: ты – не в моем вкусе!
Солдаты радостно засмеялись: командир пришел в себя. Но к их радости примешивалась тревога. Нет, за их штабс-капитаном и раньше водились такие приступы ярости, но то – в бою, а тут… Вроде как и без причины…
– Глеб Константинович, – рискнул наконец Доинзон. – А за что вы его так? Ну, кроме того, что он с немцами снюхался?
– Лейба, а ты всерьез не понимаешь? – помолчав, спросил Львов.
Тот растерянно развел руками.
– М-да… Хорошенькая у нас жизнь в государстве Российском, если народ привык скотом жить, – вздохнул штабс-капитан. – Нам нужно известить есаула и как можно быстрее, так?
– Да…
– Кроме того, если Аксенов напорется на немцев, ему еще и ускакать нужно тоже побыстрее, верно?
– Да…
– А эта гнида готова рисковать жизнью и Аксенова, и всех нас, лишь бы его обожаемым жеребцам английской породы ничего не сделалось. Так что он нас всех: и тебя, и меня, и Варенца, и Чапая – всех, дешевле трех каких-то коняг оценил. За карман свой дрожит. Только при этом своей жизнью он за них рисковать не хочет, наши норовит под пули подставить. Понял?
Унтер кивнул и отошел в сторону. А Львов велел найти управляющего и сел в кресло, тяжело переводя дух. Ныла раненая рука, а внутри все просто клокотало от ярости. При таком отношении к людям оставалось только удивляться: как хоть кто-то из дворянства пережил революцию и гражданскую? Да резать их под корень, как бешеных собак!
Успокаивался он медленно. Уже его охотники угостились с барского стола, честно выполняя его единственный наказ «Не напиваться!», уже вывели из залы захваченных поляков, уже начали даже грузить припасы, и было слышно, как в ночном дворе перекрикиваются мобилизованные слуги, а он все сидел и думал. Нет, он и раньше знал, что «вальсы Шуберта и хруст французской булки» доставались в самом лучшем случае пяти процентам населения России. Знал и о том, что остальные девяносто пять процентов жили весьма скверно. Но вот НАСКОЛЬКО скверно, и даже не в материальном, а в моральном смысле – этого он себе представить не мог. Конечно, то, что каждые три года в России – голод, от которого вымирали чуть ли не целыми уездами, он знал. Однако когда умирают незнакомые люди, пусть и тысячами – вроде не так и страшно. Статистика, конечно, печальная, но что поделать? А вот теперь он увидел, что вело к этому кошмару. Его солдаты, которых только в армии и приучили есть мясо не только раз в месяц, которые с огромным трудом восприняли его требование перестать каждый раз обращаться к нему «ваше благородие», оказывается, так и не могут понять такой простой истины, что они – люди! Тоже люди, как, например, семейство Романовых или всякие там Юсуповы или Ширинские-Шихматовы*["1251]! Господи! Да как же ты допустил такое над своими-то детьми?!
Тут его мысли перескочили на другой вопрос: что делать с поляками? По-хорошему, надо бы всех зачистить, но… Жалко же, черт возьми, совсем! Это ж прямо какой-то массовый расстрел получится…
– …Нет, я пройду!
Резкий голос молодой женщины вывел его из раздумий. Перед ним стояла настоящая фурия в бальном платье со сложной, замысловатой прической, в которой сияла огнями бриллиантовая диадема.
– Я хочу вам сказать, милостивый государь, что вы – негодяй. Впрочем, что ожидать от москаля! Но можете быть уверены: я сообщу обо всем, что здесь происходило! И весь мир узнает о том, что вы – негодяй и разбойник!
– Правда? – заинтересованно спросил Львов, оглядывая собеседницу с ног до головы.
– Правда! И не смотрите на меня так: я вас не боюсь! Я никогда не боялась москалей и сейчас готова признать правоту пана Туска, хоть он и не слишком умен: вас и вашу Россию надо давить, точно клопов! Вы недостойны жить на этой земле, убийца! Насильник!
– Насчет «насильника» – идея, возможно, была бы и неплоха, – хмыкнул Львов, задержав взгляд на бурно вздымавшейся груди разгневанной девушки, – если бы не одно «но»: тигры, мадемуазель, объедками не питаются. Так что вынужден вас разочаровать: вам ничего не грозит.
Пани Балицкая даже не поняла, что сказал ей этот русский убийца, но потом разразилась площадной бранью такого пошиба, что штабс-капитан все с той же улыбкой произнес: «Именно это я и имел в виду».
Балицкая сыпала угрозами, клялась пустить по следу русского отряда всю немецкую армию, чем вызвала короткий смешок Львова, кричала, что любой честный человек обязан положить все силы на борьбу с русскими азиатами…
Несколько солдат, остававшихся в гостиной, уже тихонько спорили между собой: как и куда ударит эту бешеную девку их командир, понимая, что он не просто зол, он – в ярости.
– А знаете, – улыбнулся вдруг Львов, прерывая гневный монолог минут через пять. – Большое вам спасибо. Серьезно, вы мне очень помогли. Не знаю вашего имени, да и не имею особого желания его узнавать, но спасибо.
– И чем же это я вам помогла, негодяй? – гордо подбоченилась Юстыся Балицкая.
– А сейчас узнаете… – Он обернулся и крикнул: – Чапаев!
– Слушаю, командир!
– Выводи-ка всю эту шляхетскую сволочь во двор. Возьми пулемет, и… Смотри там, чтоб никто не ушел.
– Слушаюсь! – Чапаев ухватил пани Балицкую за плечо. – Пошла, сучка!..
– Что?! – Юстыся побледнела. – Что? Вы не смеете…
– Смею, – снова улыбнулся Львов. – И очень вам благодарен, потому что именно вы убедили меня в правильности такого решения. Василий, убери ее с глаз моих, а не то меня сейчас стошнит.

Основной отряд, получив известие о захвате имения Балицких, уже подходил к поместью, когда в ночи загремели пулеметные очереди. Анненков немедленно остановил движение и с укоризной обратился к гонцу от Львова:
– Что же ты, братишка, докладывал, что все нормально, а там – стрельба?.. – тут он прислушался и махнул рукой: – Продолжать движение! Извини, ефрейтор, это я погорячился. Один пулемет всего работает…
– Господин есаул, – осторожно сказал Аксенов. – Вы, верно, в темноте не доглядели – не ефулейтор я. Рядовой.
– Это ты – темнота, – усмехнулся есаул, – если простых вещей не понимаешь. Раз командир сказал – ефрейтор, значит – ефрейтор…
Охотники еще утаскивали со двора тела расстрелянных, когда к ним подъехал Анненков.
– Где командир?
– В доме, вашбродь. С генералом толкует.
– Ага, – есаул соскочил с седла и бросил поводья своему ординарцу. – Пойдем, покажешь, – обратился он к отвечавшему, – а то мне его в этой хоромине час искать.
Однако искать штабс-капитана явно не понадобилось бы и без провожатого. Уже поднимаясь по лестнице, Анненков явственно расслышал захлебывающийся, плачущий голос, который быстро-быстро докладывал о расположении частей тридцать восьмого корпуса. Есаул пошел на голос и скоро оказался в кабинете.
Тут, привязанный к креслу, сидел абсолютно голый человек, а над ним нависали двое охотников, которых Львов-Маркин в свое время обучал методам экспресс-допроса. Методы были грубыми, можно сказать – дилетантскими, но эффективными. Правда, после такого допроса всегда приходилось отмывать помещение.
– Кого потрошишь? – поинтересовался Анненков, прикрывая за собой дверь.
– Генерал-майора Ципсера, начальника штаба тридцать восьмого корпуса Рейхсхеера*["1252], – ответил Львов из-за стола, сидя за которым он быстро писал карандашом протокол допроса. – Только знаешь, какой-то он тупой: ни черта толком не знает и не помнит. Все из него приходится клещами тащить… в фигуральном смысле, разумеется.
Анненков-Рябинин посмотрел на голого генерала и усмехнулся:
– И в самом натуральном смысле – тоже, верно?
Не отрываясь от записей, Львов пожал плечами:
– Не мы плохие, жизнь плохая…
– Ладно, закончишь – протокол немедленно ко мне. Да, а кого это ты во дворе исполнял?
– А… – Львов дописал и махнул рукой. – Поляки тут… были…
Анненков-Рябинин покачал головой:
– Ну, ты маньяк…
– Сказали мне в военкомате и отправили служить в спецназ, – продолжил Львов без улыбки. – Слушай, я перед тобой повиниться хочу.
– Боже, спаси и сохрани! Что ты еще натворить успел?
– Ну, этих офицеров немецких… Их же скоро хватятся, искать начнут, вот и устроят нам похохотать… – Львов огорченно вздохнул. – Понимаешь, я думал, что если штабные, то ценной инфы из них добыть – раз плюнуть. А они и не знают особо ничего. Ну, то есть знают, конечно, только без карт и прочих документов мало что сказать могут. Память – штука своеобразная.
И он снова вздохнул.
Анненков-Рябинин посмотрел на своего боевого товарища, подумал и спросил:
– Интересно, а ты понимал, что их искать станут, когда принимал решение на захват?
– То-то и оно, что знал, да вот, понимаешь, польстился…
Есаул взглянул на огорчённое донельзя лицо друга и вдруг весело рассмеялся. Львов воззрился на него с недоумением, потом несмело улыбнулся и, наконец, тоже засмеялся. Он почувствовал, что его друг знает что-то, что спасет их от беды, и искренне радовался тому, что не подвел всех, как говорится, под монастырь…
– Вот что я тебе скажу, – отсмеявшись, хлопнул по плечу штабс-капитана Анненков. – Если бы на дворе конец двадцатого века стоял, я бы тебя даже ругать не стал. Просто сказал бы: ты сделал, тебе и исправлять. И пошел бы ты хвосты рубить, – и он энергично рубанул рукой воздух. – И лег бы, скорее всего… Но сейчас у нас, считай, тепличные условия. Связь хреновая, команд, натасканных на противодиверсионные мероприятия, нет и в помине, отряды зачистки и охраны тылов с собаками, следопытами и воздушной разведкой отсутствуют как класс. Так что искать офицериков, конечно, будут, только, по нашим с тобой понятиям – вяло и безынициативно. А если мы им еще и какую-нибудь версию подкинем – совсем хорошо. Могут и плюнуть. Так что не журись: все не так плохо, как тебе кажется.

На другое утро имение запылало, подожженное с четырех концов. А отряд есаула Анненкова ушел в лес, изрядно пополнив запасы продовольствия, фуража и всех тех мелочей, которые могут пригодиться в дальнем походе. Как и предсказывал полковник Рябинин, немцы хватились своих штабистов лишь к полудню, так что на пепелище посланные на поиски попали лишь утром следующего дня. Осмотрели все, что осталось от особняка и пристроек, и вынесли свой вердикт: гости и хозяева перепились, устроили пожар и погибли в огне. Правда, один особо глазастый лейтенант усмотрел в позах обгорелых тел какую-то неестественность, но руководивший поисками майор попросил своего подчиненного не изображать из себя Шерлока Холмса и не отвлекаться на всякую ерунду, а тщательнее заполнять форму отчета о происшествии. Ведь если бы пожар был поджогом, бандиты наверняка утащили бы драгоценности, которых в развалинах дома обнаружили немало. А то, что ни у одного из тел не найдено оружия, так господа офицеры сюда не стрелять, а развлекаться приехали. И вообще, винтовки и сгореть могли… Не могли? Ну, значит, где-то в глубине, под углями и пеплом лежат. Хотите поискать? Нет? Тогда не отвлекайтесь.
А две сотни выживших слуг, отсидевшиеся по щелям и спрятавшиеся в окрестном лесу, переждали нашествие немецких солдат и позже разбрелись по сёлам, порождая разговоры о кровавых бесчинствах русских войск.

6

От 7 сентября 
В Рижском районе – столкновения на реке Экау и усиление огня неприятельской артиллерии. Наводившийся немцами мост у селения Плаака, северо-западнее Митавы, был нами взорван. В районе железной дороги юго-западнее Иллукста в ожесточённом бою у м. Штейдерн наши войска вновь овладели своими прежними окопами. В окопах захвачено много ружей, патронов и снаряжения.
В районе двинского шоссе, юго-западнее Двинска, оживлённые бои в озёрных дефиле. Из селения Видз, восточнее железной дороги Ново-Свенцяны – Двинск, противник был выбит.
В Виленском районе наши войска после боёв на переправах Средней Вилии отодвинулись несколько на восток. В районе северо-западнее линии Вилейка – Молодечно на многих местах бои за переправы на реке Вилии продолжаются. Во встречных боях с германцами наши войска постоянно выказывают высокие боевые достоинства, действуя спокойно и уверенно в самых тяжёлых обстоятельствах.
«Русское слово», 7 сентября 1915 г.

На лету по провинции
Выступавший недавно в вятском цирке под громкой кличкой «Анатолий Дуров», оказался… военнообязанным германским подданным по фамилии Штадлер.
«Раннее Утро», 7 сентября 1915 г.

«Европейская война»
Биограф «Бон Репо» по-прежнему нагло вводит в заблуждение доверчивую публику. По-прежнему в биографоне вывешиваются во всю стену афиши с аршинными заголовками: «Европейская война. Гебен и Бреслау». Здесь же на огромных афишах «намазаны» и турок, море, аэропланы, пушки и броненосцы, словом, все что хочешь. В действительности ничего этого нет – на экране демонстрируются не войска на фронте, а, очевидно, толпа обитателей Хитрова рынка, шатающаяся по Воробьевым горам. Вместо же Гебена по волнам экрана плавает какая-то «старая калоша» с пушкой на носу.
«Кубанский Курьер», 7 сентября 1915 г.

– …А, дьявол! – Львов не успел отвести ветку березы, и она больно хлестнула его по лицу.
– Осторожнее надо, – без всякой интонации сказал Анненков. – Ну, давай, разведка, докладывай.
Сводный отряд, который, с легкой руки полковника Крастыня, офицеры и солдаты между собой уже начали именовать «бригадой имени Дениса Давыдова», четвертый день двигался по лесам Гродненской пущи. Первый день всем миром крепко штурмовали некстати обнаружившееся болото, не обозначенное ни на одной из имевшихся карт, второй день – приходили в себя.
Скорость движения по лесу приводила Анненкова-Рябинина в тихое отчаяние, и он отправил Львова на разведку с задачей выяснить приемлемые пути следования…
– Так что, товарищ полковник, – наедине Львов-Маркин позволял себе именовать товарища званием Рябинина, на что тот сперва сердился, но потом плюнул. – Ситуация не самая хреновая, но от блестящей далека, как Гренландия от Антарктиды. Вокруг немцы. По всем дорогам идут части численностью до полка пехоты со штатными средствами усиления и артиллерией в придачу. Расшибить мы их, конечно, сможем, но без потерь не обойтись, и если после такой драки останется от нас хоть половина – считай, нам крупно повезло.
– А если без дорог? – спросил Анненков.
– А если без дорог, то вот, – Львов развернул на колене карту и ткнул пальцем с обломанным ногтем. – Вот сюда, по крайней мере – в этом направлении, идет просека. По ней можно двигаться, и, возможно, мы выйдем из Гродненской пущи к местечку Гожа. Пленные сообщали, что там или совсем нет немцев, или какие-то смешные тыловые команды типа фуражиров или ремонтёров*["1253]. Вот только…
– Что?
– Просека узкая – вздохнул Львов. – Растянемся на пару верст минимум. И если нас там встретит кто – неприятностей нахлебаемся полным ведром…
Анненков задумался, но ненадолго.
– Других вариантов все равно нет. Веди, – он махнул рукой. – Оттуда свернем на Сувалки, обойдем их с запада и двинем на Ковно.
Отряд медленно двигался по Гродненской пуще – лесу не слишком густому, но достаточно обширному. Скорость очень сильно снижали повозки обоза, и отряду еще повезло, что большей частью это были двуколки, обладавшие, в сравнении с обычными телегами, «повышенной проходимостью». Они относительно легко проходили переплетения корней и путаницу ветвей кустарников, но телеги то и дело застревали, и солдатам с казаками стоило изрядных трудов продвинуть их вперед.
В очередной раз застряла телега с боеприпасами, намертво попав колесом меж двух узловатых корней. Анненков, оказавшийся поблизости, не задумываясь, соскочил с седла и присоединился к толкающим и тянущим бойцам.
– А ну-ка, ребята, пропусти командира! – он ухватился за спицы колеса, напрягся и отдал бессмысленную, но, как всем в России давно известно, волшебную команду: – Три-пятнадцать! Э-эх!
– Пошла, пошла! – простонал жилистый казак, ухватившийся за то же самое колесо.
– Давай, давай! – прикрикнул сотник Карий, командовавший освобождением транспортного средства. – Навались! А ну, еще давай!
– Жене своей это скажи! – прошипел Анненков, у которого трещала спина. – А ну, впрягайся, не стой столбом!
Но Карий не успел ни «впрячься», ни даже осознать, что команда относится к нему. Тележное колесо выскочило из ловушки корней, телега рванулась вперед, и несколько человек упали, не сумев удержаться на ногах. Повело вперед и Бориса Владимировича, но он выровнялся и устоял. А через секунду уже выговаривал Карию:
– В другой раз, сотник, не стесняйтесь. Присоединяйтесь к своим казачкам. Дело-то общее.
– Но, господин есаул, – опешил Карий, – как же так? Офицер все же.
– Вам не стыдно вместе с рядовыми казаками в атаку ходить? – смерил его Анненков холодным взглядом. – Тогда в чем же дело? И то – работа, и это – работа. Причем, по большому счету – одинаково направленная на оборону Родины. И что же вас смущает?
Сотник задумался, а потом кинул руку к фуражке:
– Виноват, господин есаул. Не додумался. Больше не повторится.
– Очень надеюсь, – с этими словами Анненков снова вскочил в седло и двинулся дальше вдоль длинной походной колонны.

– О, как! – толкнул плечом шедшего рядом солдата казак. – Учись, махра: у нас и есаул вместе со всеми горбатится! Добёр! И справедлив!
– Добёр, – согласно кивнул пехотинец и поправил на плече ремень винтовки. – Почти как наш штабс-капитан, Глеб Константиныч, храни его Пресвятая Богородица. Он тоже с нами и окопы рыл, и мешки, када провиянт забирали, таскамши. Никакой солдатской работы не бегат, все с нами, все, как и мы…
Казак помолчал, прикидывая: не стоит ли обидеться и доказать «пяхоте», что один их есаул Анненков стоит десятка таких штабсов, как Львов, но потом раздумал. Он хлопнул пехотинца по плечу:
– Ну, так! Даром, что ли, они – не разлей вода?! Дружки первеющие. Стал быть, едины думы имеют.

На другое утро отряд Анненкова вышел почти к самой Гоже. Как и сообщали пленные офицеры немецких штабов, никаких войск там не было. Собственно говоря, жители Гожа даже и не поняли, что через них прокатился фронт. Знать-то они это знали, а вот ощутить на своей шкуре – так и не ощутили. Посланные на разведку охотники вернулись без пленных, но зато привели местного эконома. Он охотно рассказал, что немцы прекратили обстрел Гожи и ее окрестностей уже месяца полтора как и только по этому признаку жители поняли – немцы ушли вперед. Потому что русские войска отступили примерно дней за пять до окончания обстрелов.
Эконом оказался словоохотливым, хитроватым белорусом, который вроде и рассказывал все, что знает, но вместе с тем опасается: как бы из этой откровенности не вышло чего плохого и для него, и для села. Он с жаром убеждал «господ воинских начальников», что в Гоже ни провианта, ни фуража в достатке нет, и очень советовал идти на близлежащий Липск, а то и еще вернее – на Шиплишки, уверяя, что там «богато немаков, и зброи, и припасов яких разных, бо господа офицеры будут премного довольны».
– Ну и что с таким хитрованом делать? – спросил, смеясь, Анненков. – Предлагай, ты ж у нас образованный.
– Шлепнуть его, чтобы про нас не растрепал, – предложил образованный Львов.
– Какое-то у тебя образование однобокое, однако… Хотя, вообще-то… – Анненков задумался. – Валяй, только без шума.
…Когда, получив доклад от подпоручика Полубоярова, Львов подъехал к Анненкову, тот только вопросительно взглянул на него. Вместо ответа штабс-капитан также молча провел ладонью по горлу. Есаул кивнул и развернул карту:
– Так, значит, Сувалки обойдем все же с востока. На Шиплишки нам придется миновать Вейсее, Лодзее и пересечь железную дорогу от Августова на Вильну. Вперед, разведка; на тебе – разработка маршрута.

На шестой день пути передовые дозоры «сводной бригады имени Дениса Давыдова» донесли, что впереди – окраины Шиплишек. Сутки восемь офицеров, включая самого Анненкова-Рябинина, вели тщательную рекогносцировку местности, определяя количество немецких солдат, расположение постов, точки возможного сопротивления.
Анненков поднял бинокль и вгляделся в темноту. Где-то там сейчас подъесаул Черняк, подчиненный на сегодня Львову, и сам дружок-иновременец разбираются с караулами. Ага, вот и фонарик мигнул. Зелененьким, значит, у Львова – чисто. Осталось только Черняка дождаться. Ну вот и он… Твою дивизию!!!
Почти одновременно с миганием красного огонька темнота взорвалась заполошной стрельбой. Кто опростоволосился – Львов или Черняк, Анненкова не интересовало, теперь нужно только как можно быстрее задавить сопротивление в зародыше, иначе… Думать о том, что будет «иначе», совершенно не хотелось, и есаул взмахнул рукой, одновременно посылая своего Бокала вперед. За ним, засвистев и завизжав, покатилась казачья лава.
Всадники влетели в город и понеслись по грязным улочкам Шиплишек. Прямо под копыта коня выскочил какой-то немец без мундира с винтовкой наперевес. Рябинин никогда не занимался фехтованием, поэтому полностью отдался во власть рефлексов есаула Анненкова. И Борис Владимирович не подкачал. Удар шашкой развалил незадачливого фрица только что не напополам. Тут же появился второй. Анненков перегнулся, свесился с седла и ткнул немца острием клинка. Шашка пробила противника насквозь, Борис Владимирович вырвал ее из тела, крутанул кистью, стряхивая с клинка кровь, и погнал коня дальше.
Сзади орали и свистели его казаки, взблескивали в неверном лунном свете клинки, качались пики. Полковник Рябинин вдруг понял, что никакие занятия, никакая подготовка, никакое обучение не могли, не могут и никогда не смогут вытравить из степных бойцов этой страсти к отчаянным конным атакам, когда ветер в лицо, когда бесится и визжит конь, когда свистят клинки и воют от ужаса враги…
Немцы были всего лишь люди, обычные люди, и они не выдержали этого кошмара. То тут, то там из домов выбегали солдаты и очертя голову бросались наутек. Стрельба стихла: должно быть, охотники и пехотинцы решили сэкономить патроны и обойтись ножами и штыками. Анненков срубил какого-то солдата, который пытался перелезть через забор и уйти огородами, и тут же ему попался на глаза улепетывающий человек в нижнем белье, на голове которого совершенно нелепо смотрелась кое-как нахлобученная офицерская фуражка. Шашка уже взлетела вверх, но тут Анненков-Рябинин спохватился: такого бобра надо брать живьем.
Он перекинул ноги на одну сторону и, поравнявшись с немцем, прыгнул сверху, сбил с ног и поймал на болевой. Тот захрипел, забился, потом обмяк и ткнулся лицом в уличную грязь. Анненков рывком перевернул его:
– Где военные склады?! – прорычал он. – Говорю, убью!..

Нельзя сказать, что обер-лейтенант Фриц Вигман – трус, но когда ты ночью в тылу просыпаешься от перестрелки, а потом на тебя, ничего не соображающего, накидывается чудовище в образе русского казака – поневоле наложишь в штаны! Штаны, правда, остались чистыми, но холодным потом он облился сразу. Ведь русский требует показать военный склад, которого в этих непроизносимых Шиплишках нет и никогда не было!*["1254]
– А-а-а…. Э-э-э…
– Ты что мычишь, вшивая корова? – боже, какой голос у этого русского! Так, наверное, ревет медведь…
– Н-но здесь нет военного склада…
– Что?! Врать будешь, засранец?! – жесткая рука сжала горло, перекрывая доступ кислорода.
– Ахр…
– Говори, свинская собака, где склады?
– Т-там… – Вигман попытался показать рукой, но тут же взвыл от дикой боли в вывернутом суставе.
– Головой мотни, засранец!
Кивок головой. Сильные руки вздернули лейтенанта вверх и поставили на ноги:
– Веди! И без фокусов!..

Все еще держа немца на изломе, Анненков крикнул в темноту:
– Сулацкий! Ко мне! Возьми еще троих и прими-ка, – тут он брезгливо поморщился, – это! И за мной…
Четверо казаков окружили немецкого офицера, и Осип Сулацкий легонько ткнул его пикой пониже спины:
– Топай, фриц…
Немец вздрогнул и что-то залопотал, опасливо косясь на казаков. Анненков прислушался и захохотал:
– Господин есаул, чего это он? – удивился Осип.
– А это не он, а ты, – смеясь, ответил Борис Владимирович. – Спрашивает, откуда ты знаешь, что его Фрицем зовут, и клянется, что видит тебя впервые в жизни…
Вникнув в комизм ситуации, казаки откровенно заржали, а один из них – приказный Веденеев – простонал сквозь смех:
– Ты ж у нас, Осип, ходок известный. Можа, мамку его знавал, а?
Анненков перевел и засмеялся еще сильнее, услышав от Вигмана в ответ, что это совершенно невозможно, потому что его мать никогда не выезжала за пределы родного Бонна…
– Хихикаете? – поинтересовался вынырнувший из темноты Львов. – Тоже дело. Господин есаул, я тут тебе подарочек отыскал. Посмотреть не хочешь?
– Хочу, – сразу посерьезнел Анненков.
Если учесть, что последним «подарочком» от штабс-капитана оказались восемь пулеметов, то новый подарок может быть чем угодно: «Большой Бертой», танком, крейсером «Гебен» или дирижаблем «Цеппелин».
– Пошли?
И не дожидаясь ответа, Львов зашагал куда-то в темноту.

– …Господи, что это за монстр? – спросил пораженный Анненков-Рябинин, оглядывая несуразный, но явно бронированный автомобиль, похожий на грузовик.
В кузове этого странного ублюдка автопрома и танкостроения стояло нечто, более всего напоминающее увеличенный раз в десять пулемет максим на тумбе с большим коробчатым щитом. На броне виднелась полусодранная надпись, сделанная по-русски: «Кап…ан Гурд…»
– Разрешите представить, товарищ полковник: эрзац-бронеавтомобиль на базе грузовика «Паккард»*["1255]. На вооружении – автоматическая пушка Максима-Норденфельда калибром тридцать семь миллиметров. Скорострельность – около пятидесяти выстрелов в минуту. Читал я где-то когда-то, что один такой бронеавтомобиль попал к немцам в качестве трофея, так это он, похоже, и есть.
– Та-а-ак… – протянул Анненков, обходя вокруг бронемонстра, и повторил: – Та-а-а-ак… Машина на ходу?
– Ща узнаем. Я уже послал парней бензин искать.
– Если не на ходу, сможем эту дуру демонтировать?
– Сможем, – уверенно сказал Львов. – Я те даже больше скажу: тут еще одна такая же дура на обычном лафете имеется. Вроде бы их просто в кузов грузовиков ставили и – аля-улю, гони гусей! Грузовик, ясное дело, подбили и поленились сюда тащить, а дуре ничего не сделалось, вот ее и – того… Ну как, твое благородие? Угодил?
– М-да уж… Нет слов, одни междометия… – И с этими словами Анненков-Рябинин обнял друга и крепко сжал. – Везучий ты, чертяка! В следующий раз, я понимаю, ты танк «тигр» захватишь?
– «Леопард» А2, – поморщился Львов-Маркин. Рука еще окончательно не зажила, а объятия Анненкова были воистину стальными…
Следующий день прошел в Шиплишках удивительно спокойно. Никаких эксцессов, если не считать двух неприятных случаев. Первым оказались трое немцев, спрятавшихся в погребе и переждавших там ночной налет. А утром они, изрядно намерзшись в своем подземном укрытии, решили попробовать уйти из городка и дать знать германскому командованию обо всех тех безобразиях, которые творятся у них в тылу. Их заметили, при попытке захватить началась стрельба. Погиб один драгун из эскадрона штабс-ротмистра Васнецова, но и из беглецов не уцелел никто.
Вторым чрезвычайным происшествием оказалось изнасилование местной жительницы двоими рядовыми из роты Крастыня. Взбешенный этим известием, Анненков приказал повесить обоих негодяев, и насильников повесили на площади напротив костела. Рота, было, заволновалась, но к Крастыню примчался Львов со своими охотниками и двумя пулеметами, и волнение как по волшебству стихло.
Анненков озирал склад, который оказался ни много ни мало складом трофейного вооружения и амуниции, и на душе у него становилось весело. Бронеавтомобиль, да еще и на ходу, два полностью исправных легковых автомобиля «Руссо-Балт», один из которых оказался даже заправлен, восемь полевых трехдюймовок и одна 48-линейная легкая гаубица, семь пулеметов «максим» и три «мадсена», две тысячи винтовок, полмиллиона патронов – всего и не перечислить. Правда, у одного «мадсена» заклинило затвор, а два «максима» не тянули ленту, но оружейники заверили, что вот еще пара дней – и все будет в норме. Не извольте беспокоиться, господин есаул…
Но вот кроме оружия, которым теперь вся «сводная штурмовая бригада имени генерала-лейтенанта Давыдова» снова оказалась снабжена даже с переизбытком, все остальное Анненкову как-то не очень нравилось. За время путешествия по лесам и болотам форма у людей истрепалась, и даже господа офицеры нет-нет да и щеголяли прорехами в кителях или галифе. А про порыжевшие ремни и сапоги можно было и не говорить.
Полковник Рябинин не любил небрежности во внешнем виде, а есаул Анненков просто с ума сходил, видя у подчиненного оторванную пуговицу или прореху в гимнастерке. И вот, наконец, свершилось: в этих богом и людьми забытых Шиплишках обнаружился склад обмундирования. Правда, немецкого, но он не придал этому большого значения. Даже наоборот – обрадовался, так как вспомнил о возможностях авиаразведки и быстро сообразил, что колонна войск в фельдграу, движущаяся по дороге в любом направлении, не вызовет у немецких авиаторов никаких вопросов или подозрений. И со спокойной душой отдал приказ: всем переодеться в немецкие трофеи…

– …Твое благородие, ты с дуба рухнул или съел чего? – Львов в упор посмотрел на своего друга. – Ты чего творишь? Хочешь, чтобы у нас начался бунт, бессмысленный и беспощадный?
– Постой, постой, – не понял Анненков. – Ты чего на меня накинулся? Что я те сделал?
– Не сделал? А как насчет твоего приказа переодеться в немецкое? Мне, знаешь ли, тоже не улыбается, чтоб меня, в случае чего, повесили, как шпиона.
– Не понял?
– Чего ты не понял? Если, не дай бог, я сейчас в плен попаду, то мне – лагерь, да к тому же – плохо охраняемый. Я оттуда и сбежать могу, – Маркин ухмыльнулся. – Тем паче, что мой Львов немецкий знает. Не как родной, но знает. А если я немецкую форму на себя напялю, разговор со мной будет короткий. А веревка – длинная!
– И что? Ты в плен собрался?
– Я – нет, хотя может случиться всякое. А вот господа офицеры воду мутят, да и солдатики волнуются. Здесь еще Женевские и прочие конвенции соблюдаются почти, как прописано. Тут к пленному даже невесту могут пропустить. И приедет, и выйдет за военнопленного замуж, и домой вернется, и никто ее не интернирует…
Анненков-Рябинин недоверчиво посмотрел на своего друга:
– Врешь?
– Чтоб я на мине подорвался! Где-то мне попадалось, что за время Первой мировой таких свадеб сыграли полторы тысячи*["1256], – Львов хмыкнул. – Вой на джентльменов, что ты хочешь.
Анненков-Рябинин глубоко задумался: «Действительно, получалось как-то не комильфо – офицеры таких фокусов не поймут. Да и солдат взбунтуют. Легко и непринужденно. Но делать-то что-то надо! Нельзя же бесконечно мотаться по тылам немецкой армии в РУССКОЙ военной форме! Вычислят, окружат, прижмут к реке и – крышка! „Если прижмут к реке – крышка!“*["1257] Хотя… Постой, постой…»
– Осип! – позвал он своего ординарца. – Принеси-ка, пожалуйста, мои запасные погоны и немецкий мундир.
Через пару минут Осип, успешно совмещавший обязанности ординарца, денщика и даже повара, появился с мундиром фельдграу и зелёными полевыми погонами.
– Ты хорошо помнишь определение комбатанта по Гаагской конвенции*["1258]?
– Чего? – уставился на него Львов.
– Того самого, – и, улыбаясь, полковник спецназа процитировал по памяти: – «Военные законы, права и обязанности применяются не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они удовлетворяют всем нижеследующим условиям: имеют во главе лицо, ответственное за своих подчинённых; имеют определённый и явственно видимый издали отличительный знак; открыто носят оружие; соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны.
Ополчение или добровольческие отряды в тех странах, где они составляют армию или входят в её состав, понимаются под наименованием армии»*["1259].
– И что? – все еще не понимал Львов. – Погоди, так ты… – начал догадываться он.
Его брови медленно поползли вверх, когда Осип и Анненков в две иглы моментально пришили к немецкому мундиру русские погоны. Затем есаул взял фуражку, содрал с нее немецкую кокарду и прикрепил российскую…
– Вот так, – удовлетворенно сообщил Борис Владимирович и надел новый головной убор. – Я еще и ордена наши на грудь повешу. И стану полностью соответствовать определению комбатанта. Вопросы?
– Никак нет, – пораженно выдохнул Львов-Маркин. – Да-а, брат… Ну, ты даешь…
– Китайцы говорят, что закон – как столб: перелезть нельзя, а обойти – можно, – сказал Анненков наставительно. – Иди, служивый, служи дальше.
На другой день колонна в фельдграу вышла из Шиплишек и двинулась по дороге в направлении на Лубово и Крживоболе, рассчитывая оставить более крупные населенные пункты Кальварию и Мариамполь восточнее. Накрапывал мелкий противный дождь, и потому только вблизи можно было разглядеть кокарды на фуражках и бескозырках, да еще и то, что погоны у офицеров отливали не серебром, а зеленью.

…Второй день марша начался спокойно. Дымили походные кухни, солдаты, драгуны и казаки споро шуровали в котелках ложками, прихлебывая горячий сладкий чай из медных кружек. Львов, сидевший вместе со своими охотниками, встал:
– Так, парни, – произнес он, убирая кружку в ранец. – Заканчиваем прием пищи, готовимся выходить в дозор. Чтоб, когда я вернусь, все уже в строю стояли, словно вас туда обухом вбили!
С этими словами он направился туда, где вместе с казаками завтракал Анненков. Хотя солдаты, драгуны и казаки уже давно слились в единую общую массу, которую Анненков-Рябинин назвал «штурмовиками», а Львов именовал непонятным для окружающих словом «ДРГ», все же бойцы предпочитали хотя бы изредка собираться по старым подразделениям вместе с привычными «первыми» командирами…
Однако дойти он не успел: неподалеку грохнул винтовочный выстрел, за ним еще один и еще.
Львов в два прыжка оказался возле Анненкова:
– Кто там? – спросил он у есаула.
– Васнецов со своими… Был в охранении… А ну-ка, возьми десятка два своих охотников и разберись: в чем там дело?

Через полчаса к Анненкову верхом подлетел Чапаев. Быстро козырнул и доложил, что Васнецов со своими драгунами наткнулся на какой-то немецкий пехотный взвод и не нашел ничего лучше, как попытаться истребить незваных гостей. Вот только штабс-ротмистр неверно оценил численность противника, и вместо взвода или хотя бы роты вылетел на батальон немцев, которые, не будь дураки, уже развернулись в боевые порядки.
– Командир просил три пулемета: тот, который на тачанке, и два вьючных. И еще ручник, – закончил Чапаев. – И чтоб наши охотники все к нему шли. А вам просил передать, чтоб уходили – сами разберемся.
Анненков оглядел Чапаева с ног до головы, убедился, что посланец, хоть и спешит, но совершенно спокоен, и решил, что Львов прав: нечего лезть в драку всеми силами. Во-первых, долго, во-вторых, сами себе мешать станут. А потому он кивнул головой и приказал всем строиться.
– Борис Владимирович, а может, нам лучше пойти на помощь и окружить этих германцев? – предложил полковник Крастынь. – Нас много больше батальона, так что…
– Так что вы все правильно говорите, Иван Иванович, – кивнул головой Анненков-Рябинин, – но только в том случае, если у нас за спиной – наши части, и мы не боимся ввязаться в большую драку. А сейчас Львов прав: нанесет как можно больший урон противнику, заставит его занять жесткую оборону, а потом просто уйдет и оставит немцев с носом.

Львов приподнял голову и убедился, что не ошибся: немцы действительно скапливаются в ложбинке для атаки. Но только поздно, фрицы, поздно. Теперь, когда подошли пулеметы, и счет по ним – пять-ноль в нашу пользу, вам окапываться бы надо. И сидеть, как мыши под веником. Впрочем, дело ваше, личное. Хотите помирать, так кто ж вам доктор?..
– Передай по цепи, – сказал он лежащему рядом ординарцу. – Огонь по моему выстрелу. Гранаты и ручные гранатометы не использовать, бить только из винтовок и пулеметов.
Он подтянул к себе «мадсен», прицелился. Вот сейчас пруссаки встанут, вот сейчас…
Немцы не обманули ожиданий штабс-капитана и, дружно выскочив из ложбинки, понеслись в атаку. Львов подождал, пока первые добегут метров на сто пятьдесят, и дал очередь.
Немцы оказались в огневом мешке. Четыре пулемета – два станковых и два ручных – ударили разом, поливая наступающих свинцом точно водой из шлангов. Одновременно ударили залпами винтовки, и немцы оказались перед выбором: отступить назад в ложбинку или браво умереть здесь. Они выбрали первый вариант и стали отползать назад, но тут…
С гиком и посвистом из редколесья на поле вылетело шикарное ландо с гербами рода Балицких на дверцах. Правда, вместо обычной пары его влекли четыре лошади, запряженные квадригой.
Ландо лихо развернулось, и с него, отсекая немцев от спасительной ложбины, заработал еще один станкач. Рядом с импровизированной тачанкой спешивались драгуны под командой Васнецова, которые не остались беспечными зрителями, а тоже вступили в бой.
Львов удовлетворенно посмотрел на происходящее. Вот так, классическая огневая засада! Он повернулся к Чапаеву:
– Василий Иваныч, постреляй-ка, – попросил он. – А я покурю пока…
Чапаев взялся за пулемет, а штабс-капитан достал из кармана портсигар, трофейную зажигалку и закурил, перевернувшись на спину, с наслаждением выпуская дым в серое сырое небо. Он чувствовал себя победителем, военным гением, Суворовым, Наполеоном и маршалом Рокоссовским в одном лице…
– …Командир!
От крика он чуть не проглотил папиросу.
– Командир, там еще немцы подходят!
Львов-Маркин резко перевернулся на живот и приподнялся, но так, чтобы не особенно подставляться под возможные выстрелы. Действительно: со стороны шоссе двигались две пешие колонны, которые быстро разворачивались в цепи.
– Срочно передать Васнецову: отходить к лесу, в бой не ввязываться. Мы прикроем, – приказал он.
Охотники развернули замыкавшие огневую ловушку фланги и открыли заградительный огонь. Это замедлило движение немецкой пехоты, и Львов уже понадеялся, что немцы не станут лезть на рожон, но тут прямо на подходившее подкрепление во главе со штабс-ротмистром вылетели драгуны. Да еще и в конном строю…
– Мать моя женщина! – простонал Львов. – Да что ж он, сука, творит?!
Несколько залпов чуть только не уполовинили драгун, и штабс-капитан уже готовился поднимать своих охотников в штыковую атаку, чтобы спасти хоть кого-то из подчиненных Васнецова. И в этот момент от леса ударил пулемет с тачанки.
Перекрестные очереди заставили немцев прижаться к земле, и изнемогающие под огнем драгуны наконец смогли отойти. В качестве временного командира – Львов не видел, чтобы Васнецов уходил вместе со своими бойцами, – к драгунам был послан Полубояров. Он же получил приказ организовать отход «волнами»: одна часть отходит, в то время как другая прикрывает отступающих огнем.
Но теперь, при подавляющем численном превосходстве немцев, отход явился сложной задачей. Хотя германская пехота и не имела пулеметов, огонь с обеих сторон оказался примерно равной плотности, и русским досталось изрядно. Уже в лесу, куда немцы сунуться все же не рискнули, Львов велел всем уцелевшим рассчитаться по порядку номеров и ужаснулся: под его командой осталось всего двести двадцать пять человек из почти четырех сотен, начинавших этот бой.

Сводная бригада под командованием есаула уходила лесными дорогами. И дело было не в том, что Анненков опасался преследования – он не сомневался, что Львов и Васнецов придержат немцев и отобьют у них охоту догонять уходящих, а просто по неизбывной привычке предусмотреть все возможные варианты развития ситуации. Эта привычка выработалась у полковника Рябинина под воздействием весьма серьезных причин и более чем весомых аргументов и не раз спасала жизнь и самому полковнику, и его подчиненным в том, другом времени, которое еще только должно наступить…
Для ускорения движения пехотинцев, сколько возможно, разместили на телегах, двуколках и орудийных лафетах. Подчиняясь зеленому пупырчатому земноводному, Анненков все же уволок с собой две трехдюймовки. Нет, он взял бы и больше, он взял бы все и гаубицу в придачу, но столько упряжных лошадей просто не нашлось. Остальную артиллерию пришлось бросить, и Анненков вместе с подрывниками с особым злобным удовольствием минировал пушки и снарядные ящики, ставя вместе с минами примитивные поводковые взрыватели на неизвлекаемость.
В голове колонны двигался казачий разъезд, за ним – бронеавтомобиль, а дальше – повозки и телеги с ранеными, продуктами, патронами, снарядами, фуражом. И весь этот транспорт солдаты облепили так густо, словно какие-то невиданные насекомые попали на липкую ловчую бумагу.
Лишь очень немногие шли пешим порядком, и над их коротенькой колонной то и дело слышались команды: «Шире шаг! Подтянись!»
Анненков обернулся и посмотрел на свое воинство. Да, теперь в них трудно узнать вчерашних пленных или очумевших от обстрелов окопников. Потрёпанное, кое-как зашитое обмундирование сменилось новеньким фельдграу, на котором цветными пятнами выделялись русские погоны да треугольные трехцветные шевроны на рукавах. Их в шутку предложил Львов по аналогии с белогвардейскими, но офицеры и солдаты с жаром поддержали абсурдную, казалось бы, идею и теперь щеголяли российским триколором. На лицах идущих и едущих горел огонь веры и желания победить. Мимо него шли бойцы, воины, привыкшие громить и убивать врагов и готовые в любой момент сделать это еще и еще раз.
В той, прошлой, жизни, которая еще не наступила, да и не известно – наступит ли, полковник Рябинин никогда не командовал таким количеством людей, но аппетит приходит во время еды, и он уже жалел, что нет у него нормальной сапёрной роты, нет зенитчиков, авиации и вообще очень многого. Но люди – были. И сейчас они шли за ним, поверив, как своему командиру, а это дорогого стоило…
– Командир, – к нему подлетел казак из тылового охранения. Козырнув, он доложил: – Наши вернулись… – и прибавил со вздохом: – Побили их богато…
Анненков развернул коня и поскакал назад. Там вдоль колонны, обгоняя легковые автомобили, на которых наскоро установили пулеметы, рысили охотники и драгуны. Впереди ехал Львов, с таким видом, словно его осудили на смертную казнь и теперь везут на исполнение приговора.
Есаул подъехал вплотную:
– Докладывай!
Львов помолчал, собираясь с духом, но затем четко выдал:
– Драгуны Васнецова столкнулись с батальоном немцев, следующим на пополнение фронтовых частей. Вместо того чтобы отойти к лесу и отсечь противника, я принял ошибочное решение загнать вражеский батальон в огневой мешок. Немцы потеряли до двух третей личного состава, но к ним на помощь подошло еще до двух батальонов пехоты. Я отдал приказ отступать, но выполнить его уже не сумели. В результате по моей вине погибли штабс-ротмистр Васнецов, подпоручик Полубояров и более ста драгун. Все…
Солдаты, слышавшие этот доклад, заволновались. Кто-то из уцелевших драгун вдруг резко подался вперед:
– Ваше благородие, разрешите доложить? Наговаривает на себя господин штабс-капитан. Штабс-ротмистр, светлая ему память, сам в атаку полез без ума и нас за собой поволок. И когда б не их благородие, – он указал на Львова, – мы там все и легли бы!
Драгуны и охотники выразили согласие со словами неожиданного адвоката кивками и одобрительным гулом. Анненков-Рябинин внимательно посмотрел на товарища, но тот упрямо мотнул головой:
– Моя вина. Мне их надо было сразу в лес уводить, они б за нами не сунулись, а я тут Ганнибалом себя вообразил, Канны затеял… – он махнул рукой, – ну вот и получилась Зама*["1260] вместо Канн…
– Люблю непонятные слова, – осклабился Анненков. – Органон, макробиотика*["1261] … Ладно, Ганнибал, проехали. Немцы за вами гонятся?
– Пока нет. У них одна пехота была, так что гнаться за нами им просто не по силам. Но… – Львов-Маркин почесал нос и опять поправил несуществующие очки. – Думаю, они нам это все просто так не оставят. Либо в погоню кого-то пошлют, либо кем-нибудь перехват попробуют наладить. Их там все-таки изрядно полегло…
– Усилить наблюдение по всем направлениям! – приказал Анненков. – Усилить дозоры и боевое охранение вдвое! Ну а ты, друг любезный, – обратился он к штабс-капитану, – сам нагадил, сам и приберешься в случае чего. Вопросы? Нет? Вот и хорошо…

7

События дня
Французы утвердились на правом берегу Эн-Марнского канала по обе стороны сапиньельского сторожевого поста. Колонны пехоты и обоз были рассеяны французскими снарядами на дороге от Сен-Мориса к Тилло, вдоль реки Маас.
Германцы обстреляли предместье Арраса тяжелыми снарядами. Итальянская артиллерия на Карсо выбила неприятеля из леса Монте-Козик и преследовала его шрапнельным огнем. Лес сгорел.
В Самсуне все овраги заполнены трупами. Армяне истреблены в вилайетах Сиваском, Эрзерумском и Трапезундском. Дети и молодые женщины отданы албанским эмигрантам.
Начальник китайских арсеналов посетил шведские сталелитейные и железопрокатные заводы. По-видимому, ведутся переговоры о поставке военного материала.
Закрыта чрезвычайная сессия датского рикс-дага.
П. Л. Барк после краткого пребывания в Париже выехал в Лондон на совещание трех министров финансов.
Россией дано согласие на отправку Германией и Австрией 25 врачей и 50 санитаров американцев для лечения военнопленных. (С. т.).
Скончалась М. Г. Савина
9 сентября 1915 г.

Массовое прибытие беженцев
Вчера, 8 сентября, через питательный пункт Николаевской железной дороги прошло до 1300 человек беженцев и их семей. Большая часть беженцев отправлена в различные центральные губернии. Помимо того, в вагонах ютится до 2000 человек на станции Сортировочная Николаевской дороги. Большинство этих беженцев – железнодорожные служащие, которые будут устроены на железнодорожную службу. Вчера же много беженцев прибывало по Варшавской железной дороге. Между прочим, трое беженцев были подняты на путях Варшавской линии. Они упали из вагонов во время следования поездов. В каретах скорой помощи их перевезли в больницы.
«Столичная Молва», 9 сентября 1915 г.

Ночь прошла спокойно, но на другой день «сводная бригада» обнаружила погоню…
– Вашбродь! – подскочивший казак поправил немецкую бескозырку с русской кокардой, выпрямил спину и откозырял. – Тыловые заметили германцев. Полк драгунский.
– Хорошо, – Анненков кивнул. – Давай, братец, найди-ка штабс-капитана Львова и передай ему, чтобы начинал. Со всем своим хозяйством и по полной программе…
Минно-взрывное снаряжение, наспех изготовленное практически на коленке, было разнообразным как цыганское тряпьё, но куда надёжнее и намного опаснее, чем простые вшивые тряпки. К тому моменту, как Анненков спешился, у обочины уже орудовали лопатами десятка четыре солдат, а молодой паренёк-телефонист с погонами вольноопределяющегося тянул трофейные провода в глубь леса.
– Не так… – есаул остановил землекопов, – ты под углом копай, чтобы смотрело в сторону дороги.
Самый ценный подарок установили в середине минного поля, развернув большую дубовую бочку открытым отверстием вдоль дороги. На это изделие у есаула были особые планы, и с ним он провозился дольше всего, хотя полагал, что будет наоборот. Осколочные мины – пироксилиновые шашки, обсыпанные рублеными гвоздями и металлическим мусором, собранным по всем деревням, через которые прошли анненковцы, – изготовили семнадцать штук. Больше не получилось из-за отсутствия поражающих элементов. Узнав о том, что гвоздей больше нет, Анненков мученически возвел очи горе и в который раз проклял российскую отсталость.
Готовые мины сейчас ставили в ряд, соединяя электродетонаторы проволокой. Вчерашние крестьяне управлялись с лопатами быстро, и через полчаса всё было не только выкопано и закопано, но и скрыто подходящей маскировкой, а Анненков и Львов вместе с конвойной сотней залегли метрах в ста от дороги, поджидая германских кавалеристов.
Первой проскочила разведка и, не заметив ничего подозрительного, скрылась за поворотом. А через полчаса показались походные колонны драгун.
Шли драгуны кучно, по четыре в ряд, и, подпустив их до приметной ветки, Анненков положил руку на плечо Львова:
– Давай.
Тот резко опустил шток взрывной машинки, и с лёгкими хлопками из земли вылетели жестяные бидоны осколочных мин. Подрыв произошёл почти одновременно, и облака стальной картечи стеганули по людям и лошадям, перемешав в одно мгновение живую плоть и дорожную пыль в кровавое месиво.
Крики умирающих на секунду заглушили все звуки, но сразу же после взрывов на дорогу начали падать деревья, рассекая колонну на части, и загремели другие взрывы. Хороших мин – всего семнадцать штук, но были мины и похуже, которые тоже собирали свою кровавую дань с дороги.
Когда Анненков в бинокль увидел, как сквозь завалы пробивается плотное ядро всадников, среди которых торчал флаг, он вздохнул и, отняв окуляры от глаз, печально посмотрел на товарища.
– Жги тварей, Глеб.
– Щас, – тот споро подсоединил к машинке последнюю пару проводов и, вытянув шток взрывмашинки, снова качнул его вниз.
Пироксилиновая шашка весом три килограмма вытолкнула пятидесятилитровый бочонок с напалмом вперёд и, одновременно разрушив его, распылила облако горючей смеси почти на сто метров дороги. Огненное облако мягко накатилось на ещё живых, и над дорогой повис рёв, в котором не было ничего человеческого.
Эхо криков блуждало по лесу ещё несколько секунд, но на самой дороге всё уже стихло. Выжившие забились по обочинам, а мёртвым было уже всё равно.
– Вахмистр! – Анненков строго посмотрел на вытянувшегося во фрунт казака. – Трофеи собрать, раненых добить.

По пути к Ковно «бригада» четырежды натыкалась на этапируемых пленных, после чего происходила мгновенная смена ролей, и бывшие конвоиры проклинали тот день, когда появились на свет. Весьма энергично, хотя и недолго.
Большинство освобожденных пленников «бригада» всасывала в себя со скоростью, сделавшей бы честь самому мощному пылесосу или небольшой аэродинамической трубе. Казаки, пехота, артиллеристы и вообще все, что было встречено подразделением в германских тылах, втягивалось в структуру и распределялось уже в автоматическом режиме.
Кое-кого отпускали в самостоятельные прорывы. Это в первую очередь касалось штаб-офицеров, не желавших подчиняться Анненкову и не одобрявших пример полковника Крастыня. Иногда уходили и отчаянные головушки из обер-офицеров, прихватив с собой немного продовольствия и вооружившись трофейным оружием. Одного из таких «забубенных» Львов очень долго уговаривал остаться, но тот был непреклонен. Этому ротмистру претило переодеваться во вражеское обмундирование, и вообще, на взгляд Анненкова, этот грозный муж обладал чрезмерной независимостью и гипертрофированным самомнением.
– Да отпусти ты его, – наконец махнул он рукой, послушав уговоры друга. – Хочет идти, пусть идет. Идите, ротмистр, получайте винтовку, патроны и сухарей на дорожку.
Освобожденный пленник ушел. Анненков собирался было спросить у Львова, какого пса товарищ так приставал к этому ротмистру, но тут его присутствие срочно потребовалось у казаков. Те сумели разговорить каких-то местных жителей и выяснили нечто, что очень заинтересует их командира, или, как все чаще и чаще называли его в «бригаде», – атамана.
Новости действительно стоили того. Местные рассказали о ковенском гарнизоне, о его слабости и малочисленности, и за делами Анненков совсем позабыл странное поведение штабс-капитана.
А вспомнил только вечером, когда увидел сидящих под накинутой буркой Львова и Чапаева. Они молча прихлебывали из фляжки, и Анненков-Рябинин вдруг с удивительной ясностью понял: это кого-то поминают.
– Кто это у нас новопреставился? – поинтересовался есаул.
Чапаев бросил быстрый взгляд на СВОЕГО командира и не удостоил есаула ответом. Львов же протянул флягу товарищу и просто сказал:
– Вечная память ротмистру Каппелю…
– Вечная… – согласился Анненков и отхлебнул, но тут же поперхнулся. – Кому?!
– Ротмистру Каппелю, Владимиру Оскаровичу, прикомандированному к пятой Донской дивизии, – меланхолично пояснил Львов и протянул руку за флягой. – Ты или пей, или отдай, а коньяком плеваться грешно.
– Мама дорогая, – только и смог сказать Анненков-Рябинин и сделал большой глоток. – А что это с ним приключилось-то? Несчастный случай?
– Да уж пулю в затылок трудно назвать счастливым случаем, ты не находишь?
– И кто это его? – спросил есаул, уже зная ответ.
– Помянем, – сказал, помолчав, Львов. – Я его, как мог, уговаривал, а он, сука, ни в какую. Ну, разве мог я такого кадра на волю отпустить? Вот мы с Василием Ивановичем и…
– М-да, Василий Иваныч, – усмехнулся Анненков. – Не будут на тебя каппелевцы в психическую атаку ходить.
– А и неча ходить, – согласился Чапаев, принимая из рук есаула флягу. – Помянем?..
В Ковно входили с трёх сторон, заблаговременно перерезав все телеграфные провода, выставив заслоны на дорогах и заминировав железнодорожный путь.
В три часа ночи ещё темно, но подробные карты с указанием первоочередных, второочередных целей и способы связи получили на руки все командиры рот и отдельных команд.
Ковно тех лет представлял собой небольшой городишко, вся жизнь которого была сконцентрирована вдоль главной улицы.
Когда-то мощную и хорошо вооружённую Ковенскую крепость немцы за время осады почти полностью разрушили, и теперь в ней вяло копошились трофейные команды. В общем, никакого оборонительного значения сама крепость уже не имела, но туда всё же пришлось отправить до роты солдат, чтобы прикрыться, если дедушкам гитлеровских захватчиков взбредет в голову нанести удар со стороны разгромленных фортов.
Казаки сначала просачивались в город небольшими группами, а сигналом к атаке должна была послужить ракета красного огня, которую Анненков собирался запустить только после окончания штурма штаба.
Сам штаб был взят мгновенно. Тихие хлопки револьверов с глушителем были совсем не похожи на звук выстрела и напоминали скорее хлопнувшую от сквозняка дверь, и часовые штаба полегли, не успев оказать никакого, даже символического сопротивления.
Уже через минуту Анненков допрашивал дежурного офицера, отчаянно не желавшего говорить. Но уже через две минуты он буквально захлёбывался от искреннего желания облегчить душу всемерным сотрудничеством.
– Хорунжий, давай срочно по адресам! – оторвавшись от очумевшего от боли офицера, есаул протянул казаку бумажку. – Сам езжай вот сюда, а сюда пошли ещё кого-то. Этого перевязать и суньте куда-нибудь под замок.
Подловив какого-то припозднившегося прохожего, казаки быстро исполнили приказание, притащив двух полуодетых немцев и ворох тряпья, шитого золотом и позванивающего орденами.
– Та-а-ак, – Анненков широко улыбнулся, словно встретил двух старых друзей. – Полагаю, что имею честь лицезреть генерала фон Гинденбурга и генерала Людендорфа?
– У вас нет чести! – седоволосый и усатый Гинденбург вскочил. – Напасть ночью, как разбойники…
Лицо Анненкова заледенело.
– Я напоминаю для тех, кто плохо соображает, что вы находитесь у нас дома. В России. А выгонять непрошеных гостей из дому можно в любое удобное время. И поменьше размахивайте руками, генерал. А то довезёте их до Петербурга в багаже.
После того как ракета озарила алым пламенем небо, резкие хлопки винтовочных выстрелов захлопали уже по всему городу. Полуодетые немцы метались в предрассветных сумерках, словно застигнутые врасплох тараканы, и так же быстро погибали под плотным огнём солдат и казаков.
Собственно, боя как такового не было. Тыловые части немцев, расслабившиеся вдали от фронта, просто не понимали, что происходит, когда оказывались в лучшем случае запертыми без оружия и даже обмундирования.
Единственным, кто попытался сделать хоть что-то, оказался батальон охраны штаба десятой армии. В нем отыскались два пулемета, а командир батальона, майор Венцель, погоны получал не за успехи на балах.
Подняв по тревоге своих солдат, майор Венцель повел солдат в атаку и даже несколько потеснил роты Крастыня и Дубасова. Русские отчаянно сопротивлялись, цепляясь за каждый переулок, каждый дом, каждое дерево, но силы были не равны… Венцель рассчитывал, что ему вот-вот удастся выбить обнаглевших русских из города, но в этот самый момент на ликвидацию неожиданного очага сопротивления прибыл лично есаул Анненков с двумя сотнями казаков и бронеавтомобилем с загадочным названием «Кап…ан Гурд…».
Автоматическая пушка Максима-Норденфельда и пара станковых пулеметов с тачанок быстро сделали свое черное дело: немцы дали деру вдоль по главной улице. Майор Венцель пытался их остановить, но паника у бегущих заставляет забыть и чины, и звания. Так что боевитого майора просто ткнули несколько раз штыками и побежали дальше. Впрочем, далеко убежать все равно не вышло: пешему от конного убежать можно, но только в лесу, а не в поле или на широкой городской улице. Казаки собрали страшную жатву своими шашками, и уже к шести утра город полностью контролировался русскими войсками. В здание штаба, на котором подняли русский флаг, потянулись вестовые с докладами.
Как и сообщали местные, войск в Ковно оказалось совсем немного. Пулемётная команда, любезно поделившаяся своим вооружением, полевые мастерские, занимавшиеся переделкой «максимов» с русского патрона под немецкий, охранный батальон и два эскадрона драгун – вот, собственно, и все.
Кроме упомянутого батальона охраны штаба, всех остальных захватили «со спущенными штанами». Никакого сопротивления, за исключением десятка-другого одиночных выстрелов, оказать никто не успел, а в основном даже и не пытался. Пленных немцев согнали в костел, где и оставили под охраной Крастыня и его роты.
Горы штабной документации немецкой армии, даже не просматривая, паковали в мешки, собираясь вывезти если не всё, то как можно больше. Глядя на растущие кучи имущества, командиры хватались за голову, но ведь всё это было нужно или могло пригодиться в ближайшем времени!
Например, трофейное обмундирование солдаты уже примеряли взамен изорванного в боях и в срочном темпе перешивали погоны. Очень уж не хотелось нижним чинам «бригады» объясняться с грозным «атаманом» Борисом Владимировичем. Тот за оторванную пуговку так взгреет, что дым пойдет, а уж про порванный мундир и говорить нечего. Так же удалось сменить сапоги тем, у кого они были не в порядке, а патронов вообще раздали столько, сколько едва смогли унести.

Анненков рассматривал трофейную карту и, задумчиво напевая «Не думай о секундах свысока…», пытался построить маршрут возвращения к своим. Пошалили они в тылах предостаточно, и кроме того, требовалось срочно доставить Гинденбурга и Людендорфа в ставку Главнокомандующего. Но дистанция в шестьсот километров никак не проходилась смешанным конно-пешим составом, отягощённым обозом, за сколь-нибудь внятное время.
Рядом с индифферентным выражением лица сидел Львов, следя, словно кот, за движениями линейки и карандаша.
– А почему ты не хочешь поехать на поезде?
– Да, боюсь, билеты нам не продадут, – машинально ответил Анненков, но, спохватившись, в упор посмотрел на товарища: – Это ты вот что сейчас сказал? Поезд?
– Ну да, – на голубом глазу подтвердил Львов. – Наберём вагонов по станции, воткнём пару паровозов на каждый…
– Поставим на платформы пушки и пулемёты… – подхватил мысль Анненков. – Блиндируем остальные…
– Даже этого не нужно, – штабс-капитан вздохнул. – Там на запасных путях есть вагоны для особо тяжелых грузов. Они полностью стальные. Видать, щебенку привезли, балласт там или ещё что. Там в один вагон как раз пара пулемётов входит, а то и все четыре. А стенки там то-олстые…
– И пару листов к паровозу сваркой прихватить, – есаул задумчиво стукнул карандашом.
– Плазменной? – уточнил Львов. – Или, думаешь, здесь есть лазерная?
– Что, вообще никак? – глаза у Анненкова округлились. – От бл… каменный век! Им ещё и сварку изобретать?
– Изобрели её, конечно. Но вот в депо паровозных её ещё долго не будет. И, кстати, там на боковых путях грузили госпиталь наш.
– Какой такой «наш госпиталь»? – опешил есаул.
– А вот такой, – штабс-капитан усмехнулся. – Захватили где-то немчики полевой госпиталь. Ну, раненых в плен сдали, а докторов и персонал, так как они хоть и в военной форме, но некомбатанты, повелели грузить в вагоны и отправить в расположение русских войск, как, собственно, и предписывают конвенции и прочая ересь.
– Ты?..
– Да, – Львов кивнул. – Всех наших раненых уже сплавил к ним и озадачил оказанием первой помощи.
– И чего сидим, чего ждём? – риторически спросил Анненков, заправляя гимнастёрку и цепляя шашку. – Давай скачками, бронесилами заниматься, марш! Нас бравые фрицы уже наверняка собираются поджарить на медленном огне. Ты шашлык любишь?
– С собой в виде главного блюда? Откажусь, пожалуй, – Львов быстро собрался и, выйдя из дома, где временно расположился штаб, крикнул ординарцу:
– Василий Иваныч! Прикажи собирать имущество и сам собирайся: мы переезжаем в депо на станцию.

На станцию войска входили, горланя новую песню, разученную солдатами:

Зелёною весной под старою сосной
С любимою Ванюша прощается,
Кольчугой он звенит и нежно говорит:
«Не плачь, не плачь, Маруся-красавица».

Маруся молчит и слёзы льёт,
От грусти болит душа её.
Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси
Капают слёзы на копье.
Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси
Капают горькие,
Капают, кап-кап,
Капают прямо на копьё.*["1262]

Приехавший чуть раньше Анненков с улыбкой смотрел на подтянутых и накормленных солдат с начищенными сапогами и новенькими винтовками, а рядом суетились врачи из полевого лазарета, перегружавшие своё небогатое имущество – тороватые немцы забрали у них и лекарства, и хирургические инструменты, и даже перевязочный материал! – из теплушек, выделенных им германским командованием, в классные вагоны, среди которых имелся один, переоборудованный в операционную. Все это богатство планировалось разместить во втором составе.
Едва не сбив его, из состава вылетела хорошенькая девушка в униформе сестры милосердия и, чуть не плача, смотрела на проходивших мимо солдат, крепко сжимая кулачки.
Пожилой мужчина в форме полковника подошёл к ней и, достав из кармана салфетку, протянул девушке:
– Ну, что же вы, голубушка… Всё уже хорошо. Скоро будете дома. Матушка ваша уже, наверное, все глаза проглядела…
– Вы не понимаете, Константин Яковлевич, – девушка всхлипнула. – Эта песня… она…
Анненков резко развернулся и посмотрел в глаза медсестре:
– Что, знакомый текст?
Александра Хаке, сестра милосердия госпиталя четвёртой армии, стояла, не в силах отвести взгляд от красавца-есаула, сжавшись, словно кошка перед броском, а наблюдавший эту странную метаморфозу начальник госпиталя никак не мог понять, почему милейшая Александра, выпускница Московских медицинских курсов, так странно отреагировала на неплохую, но всё же явно строевую песню, распеваемую солдатами, и вот теперь словно готовится вцепиться когтями в лицо этого есаула.
О командире этой «сводной бригады» слухи ходили по всему фронту, причем один – чище другого, но все рассказчики сходились в одном: есаул – редкостный башибузук, кровь льет, словно водицу, и ни себе, ни своим казакам, ни тем более противникам ни спуску, ни пощады не дает.
Хотя и в самой Александре странностей тоже было немало. Внебрачная дочь героя японской войны, художника, литератора и вообще разносторонне развитой личности, и Антонины Хаке из старинного русского рода Коц была, в общем, как все, до того случая, когда на поле боя, вытаскивая раненого поручика, попала под близкий взрыв немецкого шестидюймового снаряда.
Контуженую, но чудом не посечённую осколками, её вытащили солдаты. Они же доставили её в госпиталь, передав на попечение врачам.
Очнулась она только через сутки и первое время была не в себе, едва узнавая подруг и знакомых, но со временем всё наладилось, и даже более того. Словно что-то сдвинулось в ее прекрасной головке, и Александра не только накладывала повязки, но и вполне квалифицированно зашивала мелкие раны, а однажды весьма удачно ассистировала при внутрибрюшной операции, фактически вытащив казака-хорунжего с того света, вовремя перехватив начавший кровоточить сосуд.
Но глаза её… Доктор даже сейчас, что-то говоря девушке, избегал смотреть в её тёмно-зелёные глаза – столько силы и пронзительной ярости в них светилось.
– Простите, не имел чести быть представленным… – есаул коротко поклонился, звонко щёлкнув каблуками, – Анненков Борис Владимирович. Волею военных судеб предводитель этой банды, – и он с насмешкой качнул голову в сторону солдат, проходивших идеально ровным, точно на параде, строем.
– Александра Александровна Хаке, – сестра милосердия машинально присела в книксене, протянув руку для поцелуя.
Тот, коснувшись губами чуть загрубевшей от карболки руки, поднял на Александру пронзительный взгляд.
– А не приходилось ли нам встречаться, Александра Александровна? Возможно, вы знавали Ивана Васильевича, ну того самого, у которого с профессией были нелады?
Александра заметно дёрнулась.
– Того, который сменил профессию? – тихо, на грани слышимости произнесла она и с такой надеждой посмотрела на есаула, что тот уже безо всякой улыбки серьёзно кивнул.
– Того самого. И его невольного визави, известного под именем Шурик.
Доктор непонимающе переводил взгляд с Анненкова на Шурочку и обратно. Он понимал: что-то происходит, но никак не мог понять, что именно? Вот вроде со стороны всё в порядке. Встретились двое и выясняют про общих знакомых. Но между этими двумя явственно потрескивало что-то, словно готовая обвалиться балка или электрические разряды в аппарате профессора Рентгена.
Анненков, внимательно отслеживавший не только реакцию Александры, но и поведение доктора, улыбнулся и успокоительно кивнул:
– Всё в порядке, господин полковник. Мы, хоть и не были знакомы ранее, но вот выяснилось, что довольно близки. Можно сказать, друзья по несчастью и в данной ситуации почти родственники.
Спокойный тон и уверенность есаула как-то передались Александре, и она, слабо улыбнувшись, кивнула доктору, подтверждая слова офицера.
– Господин штабс-капитан, я ненадолго похищу вашу подчиненную. Минут на десять-двадцать, не более, – и с этими словами Анненков подхватил девушку под локоток и повлек куда-то в сторону.
Они отошли буквально на десять метров. Девушка передвигала ноги точно сомнамбула, ощущая лишь, как держит ее этот странный офицер. Вроде и нежно, но не вырвешься.
Александра уже хотела что-то сказать, когда Борис Владимирович раскрытой ладонью остановил её и щелчком пальцев привлёк внимание ординарца:
– Осип. Тишина.
– Есть, вашбродь, – бородатый вахмистр кивнул, и почти мгновенно вокруг них на расстоянии пятнадцати шагов спиной к ним встали казаки, отсекая всех любопытных.
– Ну, сказывай, девица-красавица, из каких таких годов в это время попала?
Но вместо ответа Александра, почувствовав, что тоска и безнадёга, захлёстывавшая её последний месяц, уходят, просто уткнулась в увешанную орденами грудь есаула и горько, навзрыд разревелась.
– Ну, милая, всё, все… – Анненков гладил Александру по спине и тихо, убаюкивающе говорил в пульсирующем ритме, постепенно снижая темп: – Не могу сказать, что всё кончилось, но в обиду мы тебя точно не дадим. Кого хочешь сковырнём, только скажи.
Постепенно из бессвязных реплик и отдельных предложений есаулу удалось собрать полную картину жизненной ситуации очередной игрушки неведомых сил.
Александра, так её звали и в том времени, была дочкой крупного банкира, а в прошлом – такого же крупного бандита. В девяностые годы он успешно подвизался на ниве рейдерства, а потом, к девяносто восьмому, как отрезало. Саша помнила отца уже солидным бизнесменом, и только пара наколок на широких, словно лопата, руках бывшего борца-вольника напоминали о прошлом.
Отец, страстно желавший сына и получивший его, о дочери вспоминал лишь в дни рождений и праздники, пытаясь богатством подарков компенсировать недостаток внимания. А Саша закончила «второй мед» – знаменитую «Пироговку» – и работала на станции скорой помощи, наотрез отказавшись переходить в построенный для таких же, как она, «деток» элитный медицинский центр.
В тот день она ехала на работу, когда увидела, как от лобового удара уходит в кювет «Субару-Форестер». Машина сразу же загорелась, и, распахнув дверцу, Александра едва успела вытащить малыша в детском кресле на заднем сиденье. Метнувшись за его мамой, потерявшей сознание, даже не успела ничего понять, как волна огня накрыла и её, и машину.
– …А потом взрывы, грохот, я вся в лохмотьях каких-то, и мальчишка совсем, двадцати, наверное, не было, весь в ранах. Он, должно быть, меня собой прикрыл от взрыва, а дальше ничего не помню и очнулась уже в госпитале…
– Всё, Саша, всё… Не могу сказать, что всё кончилось, но если хочешь, найдём тебе денег и переправим, куда скажешь. Хоть в Южную Америку, хоть в Австралию.
– А ты… вы?
– «Там» был полковником особо хитрых войск. Я, кстати, здесь не один, – Анненков улыбнулся. – Тут ещё один такой же бедолага мается. Штабс-капитан Львов… – и, уловив заинтересованный взгляд девушки, улыбнулся, – потом я вас познакомлю. Так вот мы, пожалуй, останемся. Это наша земля, Саша. Нам от неё никуда не деться. И даже вперёд ногами уйдём только в эту землю…

Неожиданно большую помощь в деле создания эрзац-бронепоезда оказали ремонтные бригады в депо. Сразу же получилось сформировать первый состав и начать его погрузку. Даже раненые участвовали в укреплении вагонов, набивая скобами шпалы прямо на стены теплушек.
Анненков вошел в депо, оглушенный шумом, грохотом и лязгом. Первое, что бросилось ему в глаза – платформа, на которой возвышался… возвышалась… возвышалось некое удивительное сооружение в виде пятигранной усеченной пирамиды. Борта платформы закрывали металлические листы, которые активно скрепляли и наращивали десятка два рабочих. Они выхватывали клещами из жаровен багровые раскаленные заклепки, матерились и отчаянно колотили кувалдами, но все делали быстро и четко. Внезапно пятигранная пирамида легко повернулась и продемонстрировала изрядную амбразуру, прикрытую щитом, установленным на стволе пушки Максима-Норденфельда. «Так это – бронебашня?! – изумился Борис Владимирович. – Однако…»
Трое рабочих бойко красили еще горячую от клепки бронебашню в защитный цвет с камуфляжными пятнами. Анненков покачал головой и пошел дальше. И тут же наскочил на Львова, стоявшего вместе с человеком в инженерной тужурке и форменной фуражке возле паровоза, который так же защищали листы толстого железа. Еще на подходе он услышал голос товарища:
– … Так ответьте мне, господин Белышев, где вы здесь увидели отверстия диаметром три и три восьмых дюйма? – Львов-Маркин вдруг схватил инженера за шиворот и натурально ткнул носом в чертеж. – Где, мать твою?! Где, недоучка гребаный?! Покажи мне этот размер хоть где-нибудь на этом чертеже, ты, му…ило?!!
Дальше полился такой высокопробный мат, что Анненков аж присвистнул. Его друг действительно подошел к созданию бронепоезда творчески. Весьма творчески…
– Э-э, отпусти дурака! – крикнул он, перекрывая грохот и лязг. – Ты же сейчас ему морду совсем разобьешь!
Львов отпустил инженера и толкнул его в грудь с такой силой, что тот сел на рельсы.
– От б…! Из-за тебя чертеж испачкал… Ну, и чего приперся? – повернулся он к Анненкову. – У меня еще полтора дня осталось, чтобы это бронечудо закончить. Завтра к вечеру оба готовы будут.
– Ты как бронебашню-то сделал? – спросил есаул, поразившись тому, как изменилось лицо друга. Он словно светился, радуясь привычной – пусть не совсем привычной, но очень похожей! – работе, обстановке, шуму, беготне и всему тому, что происходит на любом предприятии во время аврала.
– Легко, – осклабился Львов. – Собрали колодец из шести шпал, сверху воткнули обрезанную колесную пару в двух ступицах и пол поставили. Остальное – дело техники… Куда лезешь! – заорал он вдруг и кинулся к соседнему вагону. – Ты что творишь, апездол! – донеслось уже тише.
Анненков посмотрел на то, как Львов-Маркин распекает какого-то пожилого мастерового в промасленной спецовке, а тот пытается оправдаться, размахивая руками, повернулся и пошел к выходу. Тут и без него есть кому команды командовать и решения решать. Похоже, бронепоезда у них будут…

На офицерском совете определили порядок движения. Конные части должны пойти своим ходом, но без лишнего груза и имущества, так что они вполне могли двигаться со скоростью десять-двенадцать километров в час, пять-шесть часов, а это фактически и была скорость поездов тех времён, по изуродованному войной рельсовому пути, с маломощными и порядком изношенными паровозами.
Зато путь по железной дороге был не только быстрее, но и не изматывал солдат постоянными маршами и позволял в случае чего встретить атаку в боеготовом состоянии.
Всего загрузили три состава при шести паровозах, собрав для этого дела практически всех, кто мог эксплуатировать такой непростой транспорт, как паровоз, и, прицепив для надёжности к каждому по два тендера с углём. С помощью немецких полевых телефонов протянули связь между паровозами внутри составов.
Во главе этого каравана шел бронепоезд, ко всеобщему изумлению, самый настоящий! Две «овечки», зашитые котельным железом, два броневагона с пулеметами, три бронеплощадки с орудиями, штабной вагон, тоже зашитый котельным железом, – Львов заставил рабочих сделать все возможное и невозможное. На борту этого чуда красовалась надпись, выполненная славянской вязью: «За Родину!», и Анненков хмыкнул, представив себе, скольких усилий его товарищу стоило не продолжить этот лозунг…
В штабном вагоне, ранее принадлежавшем Людендорфу, поставили телефонный коммутатор для связи с вагонами и локомотивами, и Львов-Маркин с удовлетворением принял на себя командование главной ударной силой «бригады».
Потратив почти сутки на все приготовления, поезда один за другим покидали станцию, вытягиваясь в линию. Связь между составами решили держать флажным семафором, заранее обговорив десяток простейших сообщений и команд.
В первом и последнем составах располагались пушки – в Ковно рачительный Анненков-Рябинин затрофеил целую немецкую батарею, пулемёты, число которых выросло уже до тридцати штук, не считая тех, что стояли на бронепоезде, и пехотинцы, расчёты орудий и пулеметов, офицеры и весь военный скарб. В среднем эшелоне разместился госпиталь и все раненые, калечные и вообще небоевой состав. К каждому поезду прицепили по открытой платформе, на которых дымили полевые кухни, а в последнем составе готовили еду ещё и для казаков, скакавших налегке.
Казаки должны были по пути выдвигаться вперёд и в стороны, уничтожая телеграфную связь, и станции поезда должны проходить уже после обрыва проводов. Ещё у казачьего арьергарда была важная миссия – взрывать железнодорожные стрелки и разрушать водонапорные башни, пробивая водосборные баки.

Три состава – почти сто вагонов – двигались по дороге, раздолбанной военными перевозками, со скоростью не выше пятнадцати километров в час, а чуть впереди по боковым дорогам скакали казачьи разъезды.
Есаул Анненков шёл вместе с передовой сотней и, завидев вдалеке строения железнодорожной станции, сверился с картой. Это, должно быть, Кошедары – первая станция на долгом пути к Минску.
– Хорунжий! Давай заходи с юга и глянь там на немчиков. Если что серьёзное увидишь, сразу красной ракетой сигналь, ну а атака – зеленая…
– Есть! – молодой хорунжий бросил руку к козырьку фуражки и вместе с десятком всадников скрылся за поворотом дороги.
Зелёная ракета поднялась в небо как раз в тот момент, когда Анненков уже начал терять терпение.
– Пики – к бою! Шашки – вон! В атаку… марш-марш! – И казачья лава начала набирать ход.
Страшен и неудержим удар разогнавшейся конницы. Всадники, сметая жалкие попытки сопротивления, пронеслись по улицам тихого городка и ворвались на станцию. Первым делом они превратили в обломки оба телеграфных аппарата, зарубили четырех немецких телеграфистов и одного местного, некстати подвернувшегося под клинок. По-хорошему, следовало бы уничтожить и остальных связистов, испуганно жавшихся по стенам, но Анненкова уже немного подташнивало от обилия пролитой крови. Поэтому он просто приказал запереть их в подвале.
Казаки подошли к делу «творчески», в стиле Львова-Маркина. Не найдя подходящего подвала, они прикладами и нагайками загнали бедолаг в угольную яму, навалили сверху какие-то доски, которые для верности забросали углем, обломками камня и всяким мусором. Затем, быстро перестреляв десяток солдат из тыловой роты, взорвали телеграфные столбы, разбили изоляторы и на мелкие куски порезали провода.
Охотники Львова, выскочившие из вагонов, приняли посильное участие в общем веселье, повесив на вокзальных дверях немецкого коменданта, а чтобы ему не было скучно, вместе с ним вздернули и начальника станции. Хорунжему, пытавшемуся остановить это безобразие, «львовцы» ответили, что «командир – их благородие штабс-капитан Львов, велел за „колом-брым-сионизм“*["1263] вешать безо всякой жалости, чтобы всем прочим неповадно было!» Услышав это дивное определение, случившийся поблизости Анненков хохотал так, что чуть из седла не выпал.

Так и пошли, обрывая связь и сбивая немногочисленные заслоны из тыловиков.
Мелочь типа полустанков и разъездов проскакивали, не останавливаясь, а первую остановку для пополнения углём и водой сделали только на следующий день, перед Вильно на станции Лентварис. Анненков и Львов лично обошли все три состава и, убедившись в том, что все готовы, решили продолжить движение.
Значительное сопротивление впервые встретилось только под Вильной, в которую железная дорога входила с юга. Саксонский сто первый гренадерский полк, направлявшийся на фронт, где продолжались упорные бои, грузился по вагонам. Орали фельдфебели, ругались офицеры, толпились солдаты, ржали полковые лошади, не желавшие заходить в тесные вагоны. На одном из перронов густо дымили полевые кухни. На дорогу подданных кайзера полагалось накормить, и по всему вокзалу, перебивая запахи угольного дыма, осевой смазки и креозота, расплывался вкусный аромат гуляша с квашеной капустой, щедро заправленной мясом и салом.
Казаки ворвались в это вавилонское столпотворение точно обезумевшие волки в овчарню, разрывая и рубя всех напропалую. Саксонцы растерялись: уж кого-кого, а казаков здесь ожидали увидеть в самую последнюю очередь. Шашки и пики собирали свою страшную жатву, и лишь когда на земле валялась уже добрая сотня трупов, гренадеры наконец опомнились и начали оказывать сопротивление.
Хлопнуло несколько одиночных выстрелов, ахнул нестройный винтовочный залп, и сквозь казачий рев пробилась визгливая команда: «Bajonett auf!»*["1264]. На правом фланге от вагонов неожиданно врезал длинной очередью оживший пулемёт. Казаки подались назад, уходя от кинжального огня в реденькую рощицу.
Сняв первую жатву с немецкой беспечности и халатности, казаки имели все шансы умыться кровью, так как из самого Вильно на звуки выстрелов уже наверняка спешили подкрепления, а было их здесь по самым скромным оценкам никак не меньше пары полков.
Анненков только поднял к глазам бинокль, когда из-за поворота выползла змея бронепоезда. Головная платформа сразу засверкала вспышками пулемётных выстрелов, а из середины басовито ударила автоматическая пушка, и на позициях германцев разверзся настоящий ад. С одной бронеплатформы била поставленной «на картечь» шрапнелью трехдюймовка, и по всей привокзальной территории хлестали тугие облака тяжелых круглых пуль. Вторая пушка с максимальной скорострельностью молотила гранатами, разнося в пыль строения, вагоны, локомотивы, семафоры – словом все, до чего могла дотянуться прямой наводкой. К общему веселью добавился без малого десяток пулемётов, и германцам стало совсем нехорошо.
От глазастых казаков в небо взлетели три цветные ракеты: «Внимание! К немцам идет подкрепление!», а еще одна указала направление. Обе пушки тут же перенесли огонь, и над бегущими к станции фигурками в фельдграу распустились пухлые ватные облачка шрапнели. «Коса смерти»*["1265] принялась собирать свой страшный урожай…
Кто-то пытался поднять белый флаг, нацепив портянку на штык маузера, но на это просто не обратили внимания, вбивая «просвещённых» европейцев в так страстно желаемую ими русскую землю.
Внезапно грохот пушек и пулемётов стих, и казачьи сотни, чуть было не растерзанные германцами, начали обратно стягиваться к станции, где уже давно орудовали сводные диверсионные группы.
– Спасибо, Глеб, – Анненков тяжело сплюнул густую пыль, достал флягу и, прополоскав рот, снова сплюнул, а уж после жадно стал пить, проливая воду на китель. – Ух! – Он утёр рот и широко улыбнулся. – Вовремя ты подоспел…
– А чего в лоб-то попёрлись? – Штабс-капитан, стоявший у подножки вагона, окинул взглядом поле бойни.
– Так у нас один шанс был – шугануть их, и пока фрицы сопли собирают, тут уж вы и подойдёте и в тыл им врежете. А иначе они бы тут и бронепоезду козу устроили. Видишь, главный путь загородили?
– Да, пока их оттаскивали в сторону, много чего могли бы сделать, – Львов кивнул. – Тут их не меньше двух полков… было.
– Вашбродь, разрешите доложить! – Подъехавший сотник коротко отсалютовал командиру. – Погибших двенадцать нижних чинов и два урядника. Раненых тридцать пять, из них тяжело – двое.
– Раненых в госпиталь, убитых в мертвецкий вагон, и посмотри там, может, кого заменить, – Анненков посмотрел на солдат из взвода трофейщиков, шустро таскающих ящики с боеприпасами и ревизующих отбитые пулемёты, и покачал головой: – Глеб, мы с тобой породили монстров. Ты посмотри на этих боевых хомячков, они же сейчас начнут отрывать обшивку с вагонов.
– А вдруг пригодится? – Львов рассмеялся. – Нет уж, видели глазки, что покупали – теперь хоть ешьте, хоть повылазьте.

8

События дня
Продолжают поступать сообщения о действиях крупного отряда казаков и русской пехоты в германском тылу, в результате чего сеть немецких военных перевозок на Минском направлении совершенно дезорганизована. По сообщениям, заслуживающим доверия, командует сводным отрядом есаул 4-го Сибирского полка Борис Анненков.
Союзники продолжают сильный обстрел турецких позиций в районе Анафарта с целью подготовить занятие господствующих высот.
Итальянские войска согласованными действиями в горной зоне Кортина д`Ампеццо оттеснили неприятельские отряды, проникшие в долины Топаны.
На сербской границе скопились большие германские силы с многочисленной артиллерией.
Немцы расставили мины в районе международной морской территории у южного выхода Эрезунда.
Согласно заявлениям Радославова, Болгария перешла на положение вооруженного нейтралитета. (Соб. т.)
Греческое правительство решило принять меры, тождественные с мерами, принятыми Болгарией.
Между королем, Венизелосом и главным штабом существует полная солидарность.
В Германии на 18 сентября назначена перепись скота.
В Тегеран благополучно прибыли из Исфагана русская и французская колонии. Положение в Тегеране улучшается. Состав наших сил в Казвине увеличивается.
Статс-секретарем Лансингом подписано соглашение относительно регулирования вывоза товаров из России в Североамериканские Соединенные Штаты.
Впервые после своего выхода в отставку Брайан посетил Вильсона. Брайан отправляется в Европу для агитаций в пользу заключения мира.
В разных пунктах Минской губернии закрыто 40 контор, магазинов и агентств фирмы «Зингер».
Сын тамбовского фабриканта Асеева сформировал на свои средства большой автомобильно-конный санитарный отряд.
«Новое Время», 11 сентября 1915 г.

Изобретение для военных целей итальянского патера Альфани
Итальянский священник, патер Альфани, директор обсерватории в Ксимениано, сделал очень важное изобретение для военных целей.
Им устроен такой аппарат, который позволяет бросать бомбы с аэропланов с любой высоты и при любой скорости.
На вопрос журналиста патер Альфани подтвердил, что им действительно сделано такое изобретение, но от объяснений уклонился.
«Это касается, – сказал он, – военных вопросов, которые священны и должны быть сохранены в тайне».
Флорентинская газета «Национе», 12 сентября 1915 г.

Бригада взяла в Вильно почти тысячу пленных, девать которых анненковцам было просто некуда. Пока они сидели на площади перед зданием вокзала, вернее – перед тем, что от него осталось, под охраной сотни казаков. Те прохаживались вокруг пленников, напуская на себя вид свирепый и воинственный. Выглядело это все более чем странно, ведь и пленники, и пленители носили одинаковую форму. Может быть, именно поэтому немцы как-то очень быстро успокоились и даже попытались завязать беседу со своими охранниками. Несколько человек, видимо, владели русским языком, потому что казаки, знавшие по-немецки только «Halt! Hände hoch!»*["1266] и еще несколько подобных команд, снизошли до ответов.
Глядя на эту «идиллию», Анненков тронул Львова за рукав:
– Только нам здесь братания недоставало, – произнес он негромко. – Сходи, разберись…
Львов вопросительно посмотрел на командира, и тот чуть заметно кивнул. Штабс-капитан подозвал Чапаева, и они вместе отправились к своим охотникам. Через несколько минут на площадь выскочил бледный как смерть подпоручик Зорич. Он, должно быть, ужасно переживал и волновался, но тем не менее скомандовал твердым и уверенным голосом:
– Аufstehen!
Пленники вскочили и без дополнительных команд выстроились в колонну по четыре. Повинуясь приказам подпоручика, казаки повели пленников на пути, и минут через пять оттуда загремели пулеметы.

– …Ла-ла-ла! – напевала Александра, примеряя к своей прическе – куда более богатой, чем в прошлом-будущем – принесенную Львовым роскошную шляпку. Он со своими бойцами прогулялся по городу и набрел на шляпный магазин.
С недавнего времени, когда она узнала, что здесь не одна, психологическое состояние девушки значительно улучшилось. Она повеселела и словно расцвела. Доктор Проходцев даже решил, что Александра влюбилась. Вот только никак не мог понять: в Анненкова или в его верного «кардинала» – Львова. В отличие от дикого есаула, об этом по фронту историй не ходило, но и того, что доктор видел, вполне хватало, чтобы понять: эти двое – два сапога пара! Рядом с красавцем-есаулом покрытый шрамами крепыш Львов выглядел эдаким утесом: грозным, холодным и очень надежным. И Проходцев слышал завистливые ахи и охи других сестер, смотревших на штабс-капитана, принесшего Сашеньке такой неожиданный подарок…
– Ла-ла-ла! Все пучком, а у нас все пучком! – неожиданно выдала девушка, пытаясь разглядеть себя в маленьком зеркальце. – Там, где прямо не пролезем, мы пройдем бочком!*["1267]
В этот момент совсем рядом загрохотали пулеметы, раздались дикие крики. Машинально глянув в окно, доктор пришел в дикий ужас: на путях расстреливали пленных немцев. Особенно страшным было то, что командовавший этим кошмаром Львов спокойно покуривал папироску, стоя возле одного из бешено плюющихся свинцом пулеметов с таким видом, словно выполнял обыденную, рутинную работу.
– Что там? – Хаке тоже сунулась к окну.
– Александра, не надо вам это видеть! – Проходцев загородил девушке дорогу.
– Ну, доктор, ну, миленький, – Сашенька состроила уморительно-просящую гримаску. – Ну, что там такое?
– Там… э-э-э… – доктор замялся, и тут Александра проскользнула мимо него и выглянула прежде, чем он успел ей помешать.
– А-а-а… – разочаровано протянула она. – Расстреливают…
И снова вернулась к зеркалу.
– Боже мой! – Проходцев чувствовал себя так, словно его ударили. – Александра Александровна, как вы можете говорить об этом ТАК?!
– Как? – девушка удивленно посмотрела на него. – А как я должна об этом говорить?
– Но… Там же убивают безоружных людей! Ваш Львов…
– Врагов! – отрезала девица. – Врагов, пришедших на нашу землю с оружием в руках!
– Но, позвольте, они же сдались…
– И куда их деть прикажете, Константин Яковлевич? – спросила Александра. – Отпустить, чтобы они снова потом наших убивали? Или как? Да они вон у нас в соро… – тут она запнулась и резко помотала головой. – Нельзя их отпускать. А с собой тащить да еще кормить… Ну вот и…
И, показывая, что разговор окончен, девушка отвернулась. «Действительно, что тут такого? – думала она. – Взрослый же человек, а рассуждает как-то странно…»
Пулеметы тем временем смолкли, и в вагон вошел Львов: спокойный, уверенный, надежный. Поздоровался с Проходцевым, затем оглядел Александру в новой шляпке и картинно закатил глаза:
– Хотя именно про вас, Сашенька, поэт сказал: «Во всех ты, душенька, нарядах хороша»*["1268], но сейчас вы просто ослепительны!
Та улыбнулась кокетливо, и между ними завязался легкий, ни к чему не обязывающий разговор.
Доктор смотрел на них и никак не мог понять: снится это ему, или на самом деле человек, только что хладнокровно убивший тысячу человек, может спокойно флиртовать с девчонкой, а та, зная об этом, также спокойно принимает его ухаживания…
– Ужасный век, ужасные сердца!*["1269] – прошептал он…

К линии фронта решили не подползать, а прорываться с боем, хоть и в утренних сумерках.
По данным разведки и показаниям пленных, линия фронта проходила между станциями Молодечно и Красная, и сейчас поезда почти крались, делая не больше десяти километров в час, тревожно осматривая пространство вокруг через прицелы.
Замеченную вдалеке воинскую часть проскочили мимо, как и полевой госпиталь в районе Лебедево.
Первой значительной стычкой на этом этапе стало уничтожение драгунского разъезда в составе неполного эскадрона, который в три десятка пулемётов просто смели с дороги.
Батарея полевых пушек, развёрнутая в сторону русских позиций, стоявшая в полукилометре от дороги, почти вся досталась артиллеристам и автоматической пушке, перемешавшим восемь орудий и расчёты в сплошное месиво так, что подскочившим казакам было уже нечего брать.
Они уже возвращались, когда между поездами и батареей вклинилась спешащая куда-то колонна из трёх броневиков. Приземистые кургузые машины сначала развернули стволы в сторону казаков, но по ним в упор ударили пушки с платформ, вздыбив фонтаны земли рядом с автомобилями и повредив один из них. Артиллеристы быстро поправили прицел, и развернувшиеся в сторону поезда пулемёты успели дать лишь короткую очередь, когда снаряд, выпущенный со ста пятидесяти метров, разнёс чудо германской инженерной мысли в клочья. Последний оставшийся броневик попытался развернуться на дороге, когда его одновременно нащупали очереди пулемётов и автоматическая пушка, превратив машину в кучу дымящегося железа.
– Спасибо, Господи… – вовсе не религиозный Анненков оторвался от стереотрубы, размашисто перекрестился и посмотрел на стоявшего рядом казака. – Хорунжий, сигнал на поезда – «красный». И повторите сигнальной ракетой.
Плотный чёрный дым вырвался из трубы паровозов, и бронепоезда начали набирать ход. Теперь таиться уже не было никакой нужды, и требовалось проскочить линию фронта как можно быстрее. Казаки заняли заранее оговорённое место сзади второго состава и тоже прибавили ходу.
Солнце поднялось достаточно, чтобы осветить косыми лучами вторую линию окопов, куда забегали едва одетые солдаты кайзера. Десятки пулемётов прошлись по серым фигуркам, буквально вспенивая территорию фонтанами земли, крови и рикошетами от пулемётных щитов, разнося укрепления и выкашивая немецкую оборону в полукилометровой полосе вдоль железной дороги.
Спешно развёрнутые немцами пулемёты первой линии окопов лишь бессильно чиркнули по блиндированным бокам, серьёзно зацепив только пару роскошных вагонов из бывшего генеральского состава, но людей там не было, так что обошлось разбитыми стёклами да попорченным сервизом прекрасного мейсенского фарфора.
А пушки и пулемёты бронепоезда били вдоль окопов, словно заведённые, и лишь когда в воздух взвилась зелёная ракета, выстрелы стихли. Справа и слева от железной дороги шла полоса изъеденной воронками земли, и вот уже показались окопы, где, обалдев от прорыва бронепоезда под трёхцветным, бело-сине-красным флагом без страха в рост стояли русские солдаты.

Остановились только на станции Радошковичи, где потребовалась дозаправка водой. И сразу же поезда отогнали на боковые пути, освобождая главный ход. Из поездов стали выходить солдаты, а казаки, державшиеся впритирку к составу, затеяли что-то кашеварить. Анненков и Львов тоже вышли из вагона, и, блаженно потянувшись, есаул подмигнул товарищу:
– Ну, вырвались. Что теперь будет, интересно?
– Что будет, что будет… – Львов хохотнул. – Будет море бумаги и отчётов. И трофеи сдать и вообще…
– Хорошо бы нас в одной части оставили, – кивнул Анненков. – А то, боюсь, разбросают.
– Ничего, тут скоро такое начнётся, соберёмся сразу… – Львов стряхнул пепел с папиросы и прислушался. – Никак наш уважаемый док с кем-то воюет?
Анненков тоже прислушался, и через людской гул явственно различил чуть визгливый голос начальника госпиталя.
– Пойдем-ка, глянем… – Анненков выбросил недокуренную сигарету и пошёл широким шагом вдоль состава к зданию станции, а следом сразу же подхватились казаки.
Когда они вошли в центральный павильон, скандал уже перешёл в стадию взаимных угроз. Доктор, стоя перед толстеньким и невысоким мужчиной в пехотном мундире, тряс кулачком и что-то говорил неразборчивое.
Когда Анненков вник в существо вопроса, то одним жестом заставил доктора замолчать и посмотрел на поручика.
– Скажите, господин комендант, нас вы не пропускаете, потому что нет сопроводительных документов. Это мне понятно. Всё же бронепоезд – это серьёзно, и его движение нужно согласовать. Но вот чем провинился полевой госпиталь, я, хоть убейте, понять не могу. Вы понимаете, что там полно раненых, и смерть каждого на этой станции будет на нашей совести?
– А вы, господин есаул, меня совестью не пугайте! – отрезал комендант ледяным тоном. – Я на этой станции и поставлен для того, чтобы не пропускать всяких, не поставленных в график. И мне, уж извините, всё едино: госпиталь, бронепоезд или курьерский. Сказано – не поедет, значит, будет стоять вплоть до особого распоряжения!
В ответ стоявший молча Львов правой рукой выдернул из колодки маузер, упер его в лоб коменданта и демонстративно взвел курок. Одновременно он достал левой рукой часы на длинной цепочке и щелкнул крышкой:
– Если через пять минут состав не отправится к Минску, то через пять минут одну секунду на этой станции будет новый комендант.
– Патруль! – тонко завизжал поручик, не смея, однако, даже на миллиметр двигать головой.
Три солдата и прапорщик, видимо, были совсем рядом, так как вбежали в зал буквально через пару секунд, но остановились, смотря в дула двух пулемётов Мадсена, которые таскали с собой казаки охранного взвода. Дружно клацнули затворы винтовок, и Анненков-Рябинин с удивлением и удовлетворением отметил, что подпоручик Зорич, как всегда бледный, тем не менее, решительно навел на прапорщика свой трофейный парабеллум.
– Связать, держать под охраной, – негромко бросил есаул, не сводя взгляда с побледневшего и съёжившегося поручика, а Львов добавил:
– А время идет, господин поручик, время идет…
…Начальник госпиталя, бежавший к разводившему пары составу, от которого с бешеной скоростью отцепили все вагоны, кроме медицинских, и с такой же скоростью поменяли паровозную команду, размышлял о том, что, возможно, штабс-капитан Львов и есаул Анненков не так уж и не правы, применяя столь жестокие методы на этой войне. Ведь если бы не жёсткая, даже жестокая позиция Львова, многие раненые могли бы просто умереть на этой станции, не дождавшись нормальной операционной…

Этот выезд к командующему Западным фронтом Эверту Николай II считал просто необходимым. Германская конница отброшена к озеру Нарочь, фронт стабилизируется, а самое главное – в Могилев начали поступать странные известия о вспыхивающей то в одной, то в другой неприятельской части панике. Вроде бы беспричинной, но разведка, хотя и не может сказать ничего определенного, утверждает, что это – неспроста. Императору очень хотелось, чтобы разведчики не ошиблись: после долгого отступления дух войск упал, и нужна, очень нужна какая-нибудь успешная операция – пусть хоть и небольшая, но обязательно успешная! И паникующий противник – самая удобная мишень для удара…
Императорский поезд прибыл в Минск с опозданием – поздно вечером. Встреча прошла скомканно: караул, отстоявший под мелким противным дождем несколько часов, производил своими мрачными лицами гнетущее впечатление, оркестр гнал встречный марш в ускоренном темпе, Эверт хмурился, и только извечно холеные красавцы-адъютанты несколько скрашивали происходящее. Император Николай II расстроился настолько, что даже практически отказался от ужина. Так, пожевал рябчика, съел немного телячьего бульона с пашотом и даже от любимых груш на десерт отказался. Спать лег, пребывая в отвратительном настроении, и не стал, как делал обычно, писать любимой жене, рассудив, что в таком состоянии напишет что-нибудь эдакое, от чего Аликс будет переживать и волноваться…
Сон несколько развеял дурное расположение духа, и за завтраком Николай с удовольствием съел свой любимый свежевыпеченный калач, обильно прослоив его чухонским маслом. Горячий чай и пара папирос окончательно успокоили императора. Ему почему-то показалось, что сегодня случится именно та радость, которую предрекал ему старец Григорий. Ведь он точно сказал еще в начале лета, что до конца года его посетит нечаянная, нежданная радость. А вот какая – не сказал…
С ожиданием этой радости он вошел в штаб фронта. Эверт доложил о состоянии дел, о том, что германские войска оставили Поставы и вот-вот будут взяты Дуки. Командующий фронтом показал императору на карте, где именно находятся эти самые Поставы и эти самые Дуки, и сообщил о частях, продолжающих наступление.
Затем начались пространные рассуждения о «снарядном голоде, о слабой подготовке пополнений и нехватке всего, что потребно для наступления». От этого Николай заскучал так сильно, что с огромным трудом подавил зевок. Как же любят его генералы бесконечно жаловаться на трудности. Можно подумать, что они в траншеях сидят, мерзнут и кормят вшей… бр-р-р-р, какая мерзость! А ведь солдатики не жалуются, его солдатики держатся, а когда надо – умирают за Веру, Царя и Отечество. Вот с них бы брать пример этим генералам… А они все время жалуются. Все время, все время, все вре…
– Ваше величество, вам дурно?
Боже, он, оказывается, задремал! Николай встал, прошелся вдоль висящей на стене карты, улыбнулся смешному названию «Михалишки» и даже произнес его вслух, пробуя слово на вкус. Личный адъютант императора генерал Алексеев тут же предложил вести наступление именно на Михалишки, император благосклонно кивнул. Почему бы и нет? Может, именно наступление на эти Богом забытые Михалишки и будет той самой радостью? Или…
– Ваше величество, не прикажете ли подавать второй завтрак?
Он снова благосклонно кивнул. Действительно, есть уже хочется, и надо покушать поплотнее. Еще ведь нужно будет посетить войска…
Второй завтрак по заведенному раз и навсегда порядку был подан ровно в час дня. Николай с удовольствием отведал и осетрины, и зернистой икры, и отварной телятины, воздал должное жареной ветчине, любимым сосискам, залитым пикантным соусом, а также съел небольшую порцию драгомировской*["1270] каши. Флигель-адъютант Мордвинов льстиво заметил, что каша – прямо из солдатского котла. Этот намек на то, что император питается так же, как и его солдаты, Николаю понравился, и он пожелал сфотографироваться с миской каши в руках. Офицеры бросились искать фотографа, когда вдруг в комнату вбежал начальник связи. Он размахивал каким-то листом, задыхался и выглядел так, словно был близок к помешательству.
– Должно быть, ему сообщили, что он – в тягости, – пошутил генерал-адъютант Татищев*["1271], намекая на приятно округлую фигуру связиста.
– А это, вероятно, рецепт, – засмеялся Николай, указывая на бумагу.
Все дружно подхватили смех, но тут связист все же опомнился, вытянулся во фрунт и доложил:
– Ваше императорское величество! Только что получена телеграмма от командующего второй армией генерала Смирнова*["1272]! На его участке из германских тылов прорвались наши войска, численностью до бригады! Вместе с ними вышел какой-то бронепоезд! Командовал этими войсками есаул Анненков! Они больше месяца совершали рейд по тылам противника и нанесли ему ряд поражений!
«Вот и она – радость, – разочарованно подумал Николай. – Хотя, конечно, неплохо, что этот есаул вывел столько войск, да еще и бронепоезд у немцев захватил. Нужно наградить и его, и прочих отличившихся. И, наверное, нужно сделать это лично…»
– Но самое поразительное, ваше величество… – полненький подполковник снова задохнулся, – эти войска доставили множество трофеев и троих пленников!
– Только троих? – удивленно спросил Эверт. – И об этом стоило сообщать отдельно?
«Да уж, три тысячи были бы намного лучше», – усмехнулся император про себя.
– Но зато, каких пленников! – отдышался начальник связи. – Это генералы Гинденбург, Людендорф и Эйхгорн!
Вот тут и штаб, и свита словно бы взорвались гулом, вопросами и восторгами. Татищев наклонился к монаршьему уху и негромко произнес:
– Вот, государь, и причина паники у германцев.
Уничтожены штабы армии и фронта…
«Ай да старец, ай да пророчец! – восхитился Николай. – Не обманул. Радость, да еще какая!»
А вслух приказал:
– Я хочу видеть и героев, и их пленников! – Ему стало вдруг удивительно легко и уверенно, и он продолжил: – Немедленно! Мы немедленно едем к ним! Автомобиль мне!
Штабные и свитские опешили. Вот уж чего России точно не нужно, так императора, попавшего в плен!
– Ваше императорское величество – откашлялся Эверт. – А не лучше ли дождаться их здесь. Смирнову мы сейчас же прикажем организовать их отправку в Минск, и уже к утру они будут здесь…
– Ну что же, к утру – так к утру, – легко согласился Николай. – Тогда прикажите пока подать шампанского!

На станции Радошковичи начиналось настоящее светопреставление. Генерал Смирнов, получивший приказ от Эверта подготовить и направить вышедших из окружения героев в Минск на встречу с государем императором, велел своим подчиненным проверить: готовы ли герои к такому торжественному моменту? Может, у кого-то ремень потерся или гимнастерка как-то криво подшита? А то ведь, не дай боже, у кого-нибудь из особо нерадивых нижних чинов сапоги порыжели?! И в таком виде – к императору?!! К самодержцу?!! Нет, сие решительно недопустимо! Плохое обмундирование заменить, и немедля, а еще – доставить две или три бочки ваксы, смотря по потребности…
Ответ, полученный Смирновым, произвел на Владимира Васильевича действие, сравнимое по эффекту с разрывом восьмидюймовой бомбы: все вышедшие из окружения одеты в германские мундиры! ВСЕ!!! Включая офицеров! Единственное, что отличает окруженцев от немцев, – российские погоны и кокарды.
– Как они дошли до такого?! – едва смог выдавить из себя Смирнов, пытаясь представить себе, ЧТО скажут император и командующий фронтом, когда увидят ЭТО? – Немедленно переобмундировать всех!
Интенданты схватились за головы. Положим, на складах еще кое-как можно отыскать две-три тысячи комплектов обмундирования, но мундиры нужны разные! РАЗНЫЕ!!! Где прикажете сыскать почти тысячу казачьих мундиров, да еще сибирских казаков?! Или без малого сотню гренадерских, если в армии нет ни одного гренадерского полка?!
Задача не решалась своими силами, и, проклиная все и вся, Смирнов попросил помощи у командующего фронтом. К его бесконечному удивлению, генерал Эверт отозвался на просьбу подчиненного и поставил задачу отыскать недостающее на складах фронта. Отысканное следовало немедля отправить на станцию Радошковичи любым возможным способом: хоть поездом, хоть на телегах и фурах, хоть сами несите!
И вот в восьмом часу вечера на Радошкевичи обрушилась лавина всего, что только можно было себе вообразить. Офицерам выдавали новенькие английские френчи из тонкого сукна, новые, пахнущие лаком хромачи, парадные фуражки, сияющие разноцветными околышами. Нижним чинам доставались новенькие гимнастерки, свежие, ненадеванные шинели, разящие дегтем и свежей юфтью сапоги. Казакам привезли форменные кители, пики, на замену уланских немецких, портупейные перевязи и еще много, много чего, что в обычной фронтовой жизни почти и не встретишь…
Вся эта свистопляска продолжалась глубоко за полночь, когда наконец последний солдат одернул новенькую гимнастерку и доложил: «Так что, готов, ваше благородие!» И лишь после этого на станцию Радошкевичи опустился долгожданный покой.
Покой продолжался минут десять-пятнадцать, когда вдруг все снова зашумели, задвигались, а над станцией полетели команды: «По вагонам! Вторая рота, становись! На погрузку, колонной, марш!» Запыхтели, засвистели паровозы, солидно ухнул и лязгнул бронепоезд, стукнули вагоны, и эшелоны двинулись, набирая ход, в сторону Минска…

В ту ночь Николай II спал плохо. От возбуждения он просто никак не мог заставить себя заснуть, то и дело вскакивал и беспрестанно курил. Радость. Нет, не радость, а настоящий восторг – вот, что напророчил ему старец Григорий. Но как, откуда Распутин мог знать о чем-то подобном? Что же это? Действительно, ему открывается будущее?
Мысли скакали, точно лягушки в весенний день. Только что император думал о Распутине, а вот уже сидит у стола, пытаясь решить: чем же ему наградить этого героического есаула? И как держать себя с пленённым Гинденбургом? Покровительственно похлопать его по плечу и напомнить о поражении второй армии Самсонова? Или наоборот: подчеркнуто сухо, корректно показать, что это – естественный финал, который ждет в России любого вражеского генерала? Но как мог старец Григорий узнать об этом?
Вопросы роились, путались и переплетались. Внезапно из всей этой мешанины всплыла история капитана-лейтенанта Белли, взявшего Неаполь со ста двадцатью моряками десанта. Когда император Павел I узнал о взятии Неаполя, он поначалу отказывался поверить в такое чудо, а затем воскликнул:
– Белли думал удивить меня и Европу, так и я его удивлю!
Император пожаловал капитан-лейтенанту орден Анны 1-й степени, по статуту положенный особам не ниже полного адмиральского чина. Это был поступок, это был жест… А вот и решение: надо тоже наградить этого есаула первой степенью Анны. Хотя… это как-то мало: Неаполь – это не похищение командующего вражеским фронтом. Нет, надо что-то большее…
Николай заснул лишь к трем часам ночи, но заснул успокоенный: он придумал, чем и как он наградит героя есаула. Заодно надо и генералам нос утереть, а то распустились, обросли жиром за мирное время. И все, от первого до последнего момента нужно будет зафотографировать, а может быть, даже синематографическую ленту отснять…
Император проснулся в восемь часов утра и сразу же спросил: прибыли ли герои? Узнав, что поезда должны прибыть на вокзал в течение получаса, Николай II не выдержал и, словно мальчишка, заторопил свиту. Без завтрака, лишь выпив стакан сладкого чая, монарх выскочил из временной штаб-квартиры и велел гнать автомобиль на вокзал. Ему не терпелось…

9

От 14 сентября 
Немецкие атаки в районе города Экау были отбиты огнём. Артиллерия противника продолжает развивать свой огонь в различных пунктах Рижского района. Огнём нашей артиллерии неоднократно прогонялись аэропланы противника в районе Шлока и прекращались его саперные работы.
На многих местах Двинского района бои разгораются с прежней силой. Многочисленные атаки немцев на Новоалександровском направлении отбиты. Огневой бой достиг высокого напряжения.
Стремительной атакой нашей кавалерии в пешем и конном строю на переправах через верхнюю Вилию, в район Долгинова, немецкая конница, в составе своих старых полков, была рассеяна, причём захвачены в плен 6 офицеров, 65 нижних чинов и 3 пулемёта, а больше 100 немцев изрублено. Наши потери незначительны.
В районе западнее Вилейки шел крайне упорный бой. Четыре немецкие атаки были отбиты. Новой атакой наши войска были потеснены. Бой не прекратился.
Одна из наших армий, действующих в этом районе, взяла у немцев за истекшую неделю 13 орудий, из них 5 тяжелых, 33 пулемёта, 12 зарядных ящиков и свыше 1000 здоровых германцев.
«Русское слово», 15 сентября 1915 г.

Отопление окопов
Никольская община сестер милосердия приступила к сбору пожертвований на печи для отопления окопов наступающей зимой. Модель печи была выработана доктором Е. П. Радиным. Изготовленный по модели образец печи был доставлен в действующую армию, и там печь признана удобной и желательной.
Все изготовленные печи будут направляться в действующую армию на имя главных начальников снабжения армии.
Пожертвования на печи принимаются в центральном складе общины: Неглинный пр., д.15, тел. 561-10.
«Трудовая копейка», 12 сентября 1915 г.

Анненков впервые чувствовал себя гостем. Он двинулся в Минск не привычно верхом, а на бронепоезде. «За Родину!» медленно, никуда не спеша шел малым ходом, а в командном вагоне Львов уступил есаулу свое место и теперь стоял у распахнутой бронезаслонки, куря одну папиросу за другой.
– Нервничаешь? – не столько спросил, сколько утвердил Анненков.
– Есть такое дело, – откликнулся товарищ и выбросил окурок. – Тьфу, аж во рту уже горчит…
– А чего нервничаешь? – теперь уже точно спросил есаул.
– Не знаю. Что-то мне не спокойно. Если угодно, чуйка…
– И что она тебе вещает? – заинтересовался Анненков-Рябинин.
Полковник спецназа хорошо знал, что пресловутая «чуйка» – вещь очень важная и не прислушивается к ней разве что законченный болван. Его самого эта чуйка много раз спасала от больших неприятностей. В том самом, бурном прошлом, которое пока еще не наступило. Возможно, теперь и не наступит…
– Сам не пойму… – Львов машинально вытащил из портсигара новую папиросу. – Вот неспокойно мне, и все. Ну, не могу я объяснить…
Анненков напрягся. Львов-Маркин был не из тех людей, которые станут дергаться и волноваться только от предстоящей встречи с царем-батюшкой.
Не слишком-то он его уважает, чтобы так переживать. Значит, что-то идет не так. А что?..
– Пойду-ка я пройдусь, – выдал вдруг Львов. – К любимым пушкам прогуляюсь, с ребятами потреплюсь… – и уже на самом выходе неожиданно добавил: – Скажи, жаль, что Сашка уехала, да?
И, не дожидаясь ответа, вышел, закрыв за собой железную, глухо лязгнувшую дверь…
Анненков остался один и тоже закурил. Что может случиться в штабе фронта? Диверсия? Ой, вряд ли! Диверсантов тут, кроме него, пожалуй, что и во всем свете не сыщется. Налет вражеской кавалерии? Еще менее вероятно – группа генерала Гарнье понесла такие потери, что конницы у немцев почитай что и не осталось. А что тогда? Что?..
На столе штабного вагона зазуммерил телефон. Анненков поднял трубку:
– Командир, с поста на передней платформе передают: Минск видно.
– Понял, – ответил есаул и дал отбой.
Он встал и прошелся по низкому вагону, чуть не задевая потолок головой. Поправил ордена, проверил оружие. Все хорошо. А было бы еще лучше, если бы не чуйка Львова…
Бронепоезд медленно вползал на минский вокзал, за ним теснились два эшелона с солдатами. И вдруг…
Словно громом грянула передняя трехдюймовка, и высоко в небе вспухло ватное облачко шрапнели. Но пушка не умолкала, посылая вверх снаряд за снарядом, а там пытался увернуться от разрывов неуклюжий двухмоторный биплан странных очертаний. Но вот от самолета повалил дым, и он пошел на снижение, все круче и круче забирая к земле. Пушка грохнула в последний раз, и стало видно, как от самолета с германскими крестами на крыльях и фюзеляже полетели ошметки. Грянуло «ура!», а Анненков-Рябинин лишний раз поразился тому, какая все-таки это надежная вещь – чуйка…

…Когда началась орудийная пальба, на вокзале вспыхнула паника. Свита пыталась увести Николая прочь от этого страшного места, но тот замер, словно изваяние, и лишь неотрывно смотрел в небо, где шрапнельные пули пытались нащупать аэроплан. А когда германец задымил и начал падать, император все так же каменно повернулся к генералам:
– Вот, германские аэропланы уже и сюда добираются, – произнес он без всякой интонации. – А вы ничего не предпринимаете, господа. Почему?
Эверт покраснел и принялся оправдываться, что это – одиночный аэроплан и вряд ли мог нанести большой ущерб, но самодержец остановил его движением руки:
– Нам с вами, Алексей Ермолаевич, хватило бы одной маленькой бомбы. С лихвой. А сколько у него их было, мы не знаем…
На этом его перебил грохот, раздавшийся в небе. Аэроплан исчез в облаке взрыва. Николай покачал головой:
– Сбившего – к «Георгию». И весь орудийный расчет – к «Георгию»!
И в этот момент на вокзал медленно вполз зашитый железом бронепоезд. На передней платформе все еще задирала свой хобот вверх трехдюймовка с большим щитом. А возле щита по стойке «Смирно!» стояли офицер и несколько солдат.
– Молодцы! – крикнул им Николай.
– Рады стараться! – рявкнули в унисон солдаты, и в их крике утонуло офицерское «Покорно благодарю!».
Генерал-адъютант Татищев махнул рукой, и оркестр заиграл бравурный гренадерский марш, особенно любимый Николаем II. Стальная махина встала, и от нее к императору направился стройный высокий красавец-казак. Следом за ним, четко и споро, выходили солдаты и вставали в шеренгу. С платформ спускались артиллеристы, откуда-то взялись казаки-сибирцы, увешанные оружием. Эти встали на особицу, словно маленькая свита своего командира.
Анненков подошел к императору и представился, а затем коротко доложил о рейде и его результатах. Николай слушал есаула восхищенно и блаженно улыбался при перечислении взятых с бою населенных пунктов. При упоминании Ковно он повернулся к Эверту:
– Вот, Алексей Ермолаевич, вы Ковно сдали, а Борис Владимирович его снова захватил.
Командующий фронтом ничего не сказал, лишь зло посмотрел на есаула. Понесла же его нелегкая в Ковно! Мимо не мог пройти?..
– А кто у вас аэроплан сбил? – спросил Николай, бесцеремонно прерывая доклад. – Что за молодец? Как это у него ловко вышло!
– Опыт, ваше величество, великое дело, – четко отрапортовал Анненков. И пояснил: – Штабс-капитан Львов уже сбил ранее два вражеских аппарата, а бог, как известно, троицу любит!
– Ко мне! – приказал монарх, а когда Львов подошел, обнял его за плечи. – Молодец! Герой! Артиллерист?
– Никак нет, ваше императорское величество, командовал охотничьей командой семнадцатой дивизии.
– Вдвойне молодец! В рейде, верно, разведкой управлял?
– Никак нет, – ответил вместо Львова Анненков. – Штабс-капитан являлся моим заместителем, правой рукой и начальником штаба.
Николай оглядел Львова с ног до головы и остался доволен увиденным.
– Ну, вот что, герои. Удивили вы меня. Приятно удивили и обрадовали. Ну да я вас сейчас тоже и удивлю, и обрадую…
Повинуясь знаку императора, флигель-адъютант Мордвинов подал ему драгоценную шкатулку. Николай открыл ее…
– Есаул, жалую вас кавалером ордена Андрея Первозванного, – громко провозгласил он. – Служите верно!
И с этими словами он самолично надел на обалдевшего Анненкова-Рябинина голубую ленту с косым крестом. Футляр со звездой он всунул есаулу в руки и еле дождался уставного ответа.
Свита и штаб фронта застыли почище, чем в немой сцене гоголевского «Ревизора». Оркестр без приказа вдруг заиграл гимн «Коль славен»*["1273]. Эверта чуть не хватил удар: у него этого ордена нет, да и, по чести сказать, не предвидится! Алексеев надулся, как мышь на крупу: какого-то есаулишку – орденом, положенным третьему классу*["1274]?! Да что же это творится?!
– Вот те, бабушка, и Юрьев день, – прошептал Татищев, который кавалером этого ордена был и поэтому завидовал меньше прочих. – Был есаул, да разом – в генерал-лейтенанты. Фортуна…
На фоне этого награждение Львова орденом «Святого Георгия» третьей степени прошло как-то буднично и не особенно заметно. Солдаты, все еще оравшие ура в честь командира и императора, восприняли появление на шее штабс-капитана креста белой эмали как нечто естественное и понятное. А Николай просто-таки разошелся: на всех прибывших пролился дождь наград. Все нижние чины – участники рейда – получали Георгиевский крест, все офицеры – орден «Святого Георгия» четвертой степени. Кроме того, государь объявил, что все получают следующее звание или чин, а Анненкова и Львова он своей монаршей волей произвел в генерал-лейтенанта и полковника соответственно, причем Львову досталось еще и старшинство по производству*["1275].
Дабы подсластить пилюлю, полученную штабом фронта и свитой, Николай II тут же наградил Эверта орденом «Владимира» первой степени с мечами, Смирнова – орденом «Святого Георгия» третьей степени, прибавив, однако, что надеется видеть побольше сбитых германских аэропланов. На всех штабных и свитских излился сверкающий водопад чинов и орденов, и, в конце концов, все решили, что есаул – пусть его! Пусть носит орден, который носят только генералы. Побольше бы таких Анненковых – чины бы быстрее шли!..

– …Ну, твое превосходительство, – Львов усмехнулся, – и как тебе наш царь-батюшка?
Оба сидели у лучшего минского портного Юсима*["1276] в ожидании «построения» новых парадных мундиров, в которых они должны были предстать сегодня вечером перед императором и самодержцем всероссийским на обеде в свою честь. Расчувствовавшийся Смирнов, которого государь, кроме награждения, произвел еще и в полные генералы, помог друзьям-товарищам с выбором мастера, а почувствовавший дружеское расположение к героям Татищев, ни за что ни про что получивший вожделенного «Георгия», оказался столь любезен, что послал свитского офицера предупредить портного, дабы шил как может скоро! И даже еще скорей!
И вот теперь оба сидели в ожидании, покуривая папиросы и попивая горячий чай, в который Анненков добавил немного рома.
На вопрос своего друга Анненков задумался, а потом выдал короткое, но исключительно емкое определение:
– Слабак!
Львов кивнул. В свою очередь Анненков спросил:
– А свора его как тебе?
– Свора – как свора. Чего еще от них ожидать? Эверт – в коленках слабоват, Алексеев – сволочь первостатейная, Татищев… – тут Львов на секунду задумался, – единственный из них, кто верен по-настоящему. Но ни ума, ни иных талантов Бог ему не дал…
– А с чего ты взял, что он – верный?
– А он остался с семьей Николая до самого конца. До дома Ипатьева. Хотя, в общем, понимал, что ничем хорошим эта эпопея не закончится…
Они замолчали, дымя папиросами.
– Я все тебя никак не спрошу, – лениво обронил Анненков. – Ты зенитчиком, что ли, служил? Лихо ты самолеты сшибаешь…
– Нет, – ответил Львов. – Просто эти этажерки только слепой не собьет…
– Надо как-нибудь тоже попробовать…
– Попробуй. Тебе понравится…
И в этот момент взмыленный портной вынес оба мундира. Товарищи примерили и остались очень довольны. Щедро расплатившись с Юсимом и его подмастерьями, они вышли на улицу.
– Пойдем, что ли, Саньку найдем? – спросил Львов.
– Пойдем, – согласился Анненков. – Ей приятно будет.
– Еще бы: целый генерал к ней пришел!
Анненков рассмеялся.

На обед в свою честь герои явились, притащив с собой почти весь персонал полевого госпиталя, пояснив, что, поскольку их отправили раньше, то все они несправедливо забыты. Щедрый Николай тут же наградил врачей орденами, а санитаров – медалями. Даже сестры милосердия удостоились георгиевских медалей, и, кроме того, император сообщил, что в честь беспримерно героического рейда по тылам противника будет отчеканена особая медаль. Он даже набросал примерный эскиз…
Присутствие девушек, и к тому же хорошеньких, приятно разбавило мужское общество на торжественном обеде. Ели много, но пить старались в меру. Расчувствовавшийся Николай после девятой рюмки водки как-то очень по-отечески обнял Анненкова за плечи и спросил:
– А скажи мне, Борис Владимирович, очень тяжело было?
– Нелегко, – признал Анненков. – Но, ваше императорское величество, есть два ментора, с которыми не поспоришь…
– Это какие же? – заинтересовался царь.
– Инстинкт самосохранения и долг перед Родиной. Жить очень хочется, а служить России необходимо. Вот с этими «руководителями» все и обошлось…
Николай помолчал, обдумывая услышанное. В глазах у него блеснули слезы…
– Если бы у меня была тысяча таких офицеров, как ты, – провозгласил он, – сейчас в нашем плену сидел бы не только Гинденбург, но и сам кайзер Вильгельм!
Анненков-Рябинин внимательно посмотрел на монарха. «Клиент дозрел, – понял он. – Самое время. Если сейчас дать еще выпить – забудет все, что наобещает, а сейчас…»
– Ваше императорское величество, государь. Вы можете получить и больше таких, как я, и причем даже лучших.
– Как? – удивился Николай. – Кто же этот волшебник, что даст мне тысячу или больше анненковых?
– Извольте создать особую часть, дивизию, – негромко, словно вколачивая каждое слово в мозг собеседника, сказал Анненков-Рябинин. – Только из георгиевских кавалеров. Вооружите их самым лучшим оружием, дайте особые права и бросьте нас… то есть их на штурм. Вы увидите: такая дивизия будет стоить трех, а то и пяти немецких!
Николай II на мгновения завис, потрясенный открывшейся перспективой: гвардия – это гвардия, а вот дивизия из понюхавших пороху георгиевских кавалеров – это, скажу я вам…
– Господа!
Все замерли. Смолкли голоса, музыка, только едва слышно тихое дыхание: император говорит!
– Мы приняли решение создать особую стрелковую дивизию георгиевских кавалеров! – произнес Николай на удивление четко и ясно. – Командовать этой дивизией мы поручаем генералу Анненкову, начальником штаба назначаем полковника Львова!
Подумал и добавил:
– Все участники рейда по вражеским тылам зачисляются в отдельную Георгиевскую патроната Императорской фамилии дивизию автоматически!

Газеты на следующий день вышли с кричащими заголовками, и вся Россия только и обсуждала, что блистательного Анненкова и его героев, из которых теперь государь создает нарочитую дивизию. Теперь немец-перец-колбаса на собственной шкуре узнает, каково оно – дразнить русского медведя!..

Как и предполагал Львов, основные скачки начались в день сдачи законно награбленного имущества. Предварительно оба провели беседы в подразделениях, объяснив, что нет необходимости тащить с собой всё барахло. Деть его всё равно некуда, а с учётом того, что неизвестно, когда и куда их переведут для формирования, это имущество просто придёт в негодность.
Кроме того, негласно всем участникам рейда были розданы больше ста тысяч рублей из захваченных немецких касс и различных финансовых учреждений, встреченных на пути, что положительно сказалось на желании бойцов сдать ненужное. Само собой, пулемёты, патроны для них, пистолеты и прочее носимое и не только имущество, включая автоматическую пушку Норденфельда и бронеавтомобиль «Кап…ан Гурд…», сдавать никто не собирался. Анненков, подойдя к бронемонстрику, похлопал его по стальному боку и произнес:
– «Гурд» значит – «друг», – чем поверг всех присутствовавших в состояние ступора, пока полковник Львов не посоветовал прочитать слово «гурд» задом наперед…
Прямо на железнодорожных путях начинали вырастать горы шинельного сукна, ремней, немецких винтовок, гранат и вообще всякого военного барахла. Притащили даже пушки, коммутатор и полевые радиостанции, чтобы общая масса выглядела внушительнее.
Всё это тщательно пересчитывалось, заносилось в специальные книги и увозилось на склад, после чего отрядная касса пополнилась неплохой суммой за сданные трофеи, которая тоже была роздана в отряде.
Сами Львов и Анненков, ничуть не смущаясь, затрофеили из германского штаба чуть больше ста тысяч рублей, видимо, предназначавшихся для закупки продуктов у жителей оккупированных территорий, и больше двухсот тысяч марок, которые ещё нужно было превратить в рубли.
Приказом государя-императора сводную бригаду переформировывали в дивизию и направляли под Петербург для пополнения. На момент выхода из окружения в бригаде числилось две с половиной тысячи бойцов и командиров, и требовалось ещё никак не меньше двенадцати тысяч, чтобы довести состав до дивизионного.
Но все эти проблемы мало волновали новоиспечённых кавалеров высших российских орденов.

В полевом генеральном штабе Германии царил натуральный хаос. Фалькенхайн*["1277] даже не мог вообразить, куда подевалось командование Восточным фронтом и весь штаб десятой армии. И как это объяснять кайзеру? И кто теперь станет руководить наступлением против русских?
Вернуть фон Притвица*["1278]? Ну, нет! Он уже показал, на что способен, когда в прошлом году русские чуть не заняли Восточную Пруссию. Фон Притвиц слишком нерешителен, а здесь и сейчас нужна твердая рука.
Назначить командующим Макензена*["1279]? Да, это можно, но только как запасной вариант. Макензен сейчас командует силами армий сразу трех государств: Рейха, Двуединой монархии и Болгарского царства. Он нужен на Сербском фронте…
Принц Рупрехт*["1280]? Это идеальная кандидатура! Его можно посылать хоть сейчас… хотя именно сейчас его посылать и нельзя. Его шестая армия сдерживает в Шампани две армии противника – английскую и французскую, и только его железная рука может противостоять натиску тридцати дивизий тринадцатью. Нет, принца нельзя отрывать от боев…
Фон Белов? Он командует своей восьмой армией и просто не потянет фронт. Его кузен Отто*["1281]? Армия «Неман» – вот его предел как командира! Фон Гальвиц? Слишком упрям и слишком придерживается старой школы, пренебрегая полевыми укреплениями. Но кто же, кто?!
Эрих фон Фалькенхайм обхватил голову руками и с ужасом понял, что заменить исчезнувших Гинденбурга, Людендорфа и Эйхгорна просто некем. На западе идут упорные бои, необходимо решать вопрос с Сербией, иначе эта заноза в подбрюшье Австрии и дальше не даст подданным Франца Иосифа нормально воевать. И назначить на должность командующего фронтом некого. Совсем некого.
– Фалькенхайн? – в трубке телефона раздался голос кайзера. – Почему я узнаю о проблемах на востоке самым последним, Фалькенхайн?
Далее последовал краткий, но весьма энергичный экскурс в физиологию генерала и всего генерального штаба, от которого Фалькенхайн покрылся испариной. Он уже понимал, что сейчас свершится непоправимое, но противостоять этому ему не под силу. Человек не может справиться с землетрясением или тайфуном. А Вильгельм II характером очень напоминал и тайфун, и землетрясение, и все прочие стихийные бедствия разом.
– Мною как главнокомандующим принято решение! – рубил кайзер. – Командовать Восточным фронтом направляется кронпринц Вильгельм!
«Боже, сделай так, чтобы это оказалось сном, – тоскливо подумал Фалькенхайн. – В задницу Сербию, в задницу англичан и французов в Шампани, пусть назначат принца Рупрехта, пусть Макензен бросает все и мчится спасать положение в России… и пусть я проснусь!»
Худшего выбора кайзер сделать не мог, разве что поручил бы командовать фронтом своей супруге.
Кронпринц Вильгельм в свои тридцать три года был человеком недалеким, не слишком грамотным, и уж конечно – не полководцем! Хотя и носил звание генерала кавалерии. На Западном фронте кронпринц, командуя пятой армией, снес весь план Шлиффена в задницу, поддавшись собственным амбициям и предприняв наступление, которого вовсе и не требовалось. Сейчас молодой генерал командовал группой армий «Кронпринц», но Фалькенхайн прекрасно знал, что на самом деле там всем заправляет начальник штаба – талантливый и грамотный фон дер Шуленбург*["1282].
Вспомнив о Шуленбурге, начальник полевого генерального штаба несколько воспрянул духом: Шуленбург может что-то сделать. Правда, на Западе остается дыра, но уж ее-то вполне возможно заткнуть кем-нибудь. Повысить по цепочке и…
– Начальником штаба фронта назначается генерал фон Хееринг*["1283]! – громогласно сообщил кайзер в телефонную трубку, и Фалькенхайну показалось, что у него остановилось сердце. Эта пара – кронпринц и Хееринг – стоили друг друга.
«Старый дурак и молодой дурак! – беззвучно шевелил губами генерал. – Боже! Разбуди меня!»
– Командовать же десятой армией мы поручаем генералу фон Шуберту*["1284]! – закончил кайзер и бодро добавил: – Приказы о назначениях уже подписаны и высланы в войска! Вы слышите меня, Фалькенхайн? Вы хорошо меня слышите?
Впервые за все его военную карьеру у генерала Фалькенхайна появилось острое желание застрелиться. Можно стерпеть никчемного командующего фронтом. Во всяком случае, кронпринц – не клинический идиот! Можно пережить и назначение Хееринга, в конце концов, он грамотный и знающий генерал, хотя и не блещет талантами ни стратега, ни тактика. Но пережить назначение на должность командарма десять – главной ударной силы на востоке! – Шуберта, который за всю войну не одержал на полях сражений не то, что победы, а хотя бы ничьей, зато покрыл себя славой неутомимого бойца на поле тайной закулисной войны и усердно интриговал как против своего начальства, так и против своих же собственных подчиненных – это уже перебор!
– Ваше величество… – пискнул Фалькенхайн. – В-ваше в-величество…
– И не благодарите нас, Фалькенхайн. Если вы не делаете свою работу – кто-то должен сделать ее за вас! К вечернему совещанию жду новых исправленных планов наступления на востоке. До вечера!
– До вечера, мой кайзер… – выдохнул Фалькенхайн, но кайзер уже дал отбой…

Прибытие нового командующего фронтом вместе с другими кандидатами на занятие вакантных должностей в штабах фронта и десятой армии резко осложнило обстановку на Восточном фронте. Кронпринц, считая, что русские армии ослаблены предыдущими операциями, измотаны обороной и отходом, решил добить противника одним мощным ударом. Фон Хееринг горячо поддержал своего шефа, и они вместе быстро набросали план грандиозного наступления, имевшего своей целью взятие Минска, Смоленска и выход чуть ли не к самой Москве.
План был хорош. Можно даже сказать – великолепен. После дальнейшей проработки, разработки и уточнения он включал в себя точную временную таблицу – кто, когда и где должен оказаться с тем, чтобы активно помогать своим соседям. Рассчитан и утвержден расход снарядов, патронов, перевязочного материала, кофе, хлеба, картофеля, фуража, сала и мяса, заказано точно вычисленное количество вагонов и локомотивов, в том числе – и для пленных; выделены строительные материалы для создания полевых укреплений в местах возможных контратак противника.
Одним словом – прекрасный план стратегического наступления фронта. К сожалению, как и любой другой план, он не был лишен некоторых недостатков. Мелочи, если подумать. План кронпринца и фон Хееринга основывался на скудных и недостаточных разведданных, требовал такого количества боеприпасов, которого на Восточном фронте не имелось, не учитывал эшелонированной обороны противника и вообще не рассматривал возможного противодействия русских войск, которым отводилась роль каких-то жертвенных баранов.
Но приказ есть приказ, и 31 октября германские армии перешли в наступление, которое уже на следующий день обернулось катастрофой. Оказалось, русские сами готовились перейти в наступление.
Кронпринц Вильгельм рвал и метал, орал на подчиненных, фон Хееринг отдавал приказы, один чуднее другого, а фон Шуберт умудрился потерять за три дня почти двенадцать тысяч убитыми, ранеными и пленными, к тому же над ополовиненным тридцать девятым резервным корпусом нависла реальная угроза окружения.
На фронте началась полная неразбериха. Восьмая армия попыталась помочь десятой, но русские наступали и на ее фронте. Девятая армия, вынужденная приказами штаба передать один из корпусов попавшему в переплет фон Шуберту, попятилась под ударами русских, оголила фланг четвертой австрийской армии, и тем стало совсем худо.
Пользуясь бестолковым управлением германской армии, русские войска прорвали фронт в трёх местах и устремились вперёд. Австрия была обречена, так как подкрепления из Рейха просто физически не успевали, а прибалтийский фронт был вот-вот готов обвалиться. Словно вымещая обиду за все поражения русского оружия, солдаты рвались вперёд, сметая полки и дивизии, и над Германией уже вполне явственно замаячила перспектива поражения в войне.
Накануне нового, 1916, года русские вступали в освобожденную Варшаву. Но на этом русская армия остановилась.
Стремительно заканчивались боеприпасы, не хватало обмундирования, винтовок, пулеметов, самолетов, грузовиков, один словом – всего! Только подлость и глупость имелись, как обычно, в избытке. Генерал Алексеев, мечтая о воинской славе, сумел-таки подсидеть осторожного, но, в общем, толкового Эверта и дорвался до командования Западным фронтом. И тут же запорол прекрасно спланированное и согласованное наступление Северного и Западного фронтов. Русский натиск застопорился, и казалось, что русские выдохлись.

10

НА АВСТРО-ГЕРМАНСКОМ ФРОНТЕ
От штаба Верховного главнокомандующего 
На фронте Варшавского района в нескольких местах вчера отмечено удачное действие нашей артиллерии.
В районе юго-восточнее Плоцка вечером 15 ноября противник повёл наступление на деревню Радзаново. К половине вчерашнего дня оно было остановлено и более не возобновлялось.
15-го же ноября, вечером, на левом берегу реки Нарев одной из наших частей было атаковано расположение противника западнее деревни Дренжево.
После штыкового боя большая часть германцев была переколота. Три офицера и 85 нижних чинов германцев взяты в плен. Наши потери, вследствие стремительности действия, были ничтожны – 4 убитых и 10 раненых.
На фронте от Рижского залива до румынской границы вчерашний день прошёл спокойно.
Женщины-приказчики в городских лавках 
Ввиду недостатка в торговых служащих-мужчинах, городское управление стало замещать в своих лавках должности приказчиков женщинами, что и имеет место, например, в Охтенском городском лабазе (по Среднеохтенскому проспекту), где половина приказчиков состоит теперь из женского персонала. Против такой замены ничего не имеют и покупатели, так как женщины мягче относятся к публике и не говорят ей общепринятых в настоящее время дерзостей.
«Петроградский листок», 18 ноября 1915 г.

По официальным данным, охрана Швейцарией неприкосновенности ее границ за истекшее время настоящей войны обошлась этой маленькой нейтральной республике в 250 млн. франков.

* * *
Английское правительственное бюро изобретений получило предложения от 8000 изобретателей, из которых многие сделали по нескольку предложений. Лишь весьма незначительная часть предложенных изобретений оказалась, по мнению бюро, пригодной для использования.

* * *
Префект парижской полиции предписал, чтобы прейскуранты на съестные продукты были вывешены на видных местах в магазинах, торгующих ими оптом или в розницу. Еженедельно цены на эти продукты будут устанавливаться представителями розничных и оптовых торговцев.
«Раннее Утро», Москва, 19 ноября 1915 г.

По прибытии к месту дислокации в Тосно Анненков, Львов и остальные офицеры бригады, что должна была скоро превратиться в дивизию, развили бурную деятельность. И тут же столкнулись с проблемами в виде чиновничества и начальства…
– …Борь, съезди, разберись с этой сволочью! – бухнул с порога кабинета Львов. – А то я там устрою…
Анненков поднял на друга красные от недосыпа глаза и ответил:
– Не поеду: у меня и без того дел хватает. Ты – начальник штаба, вот сам и разбирайся…
– Тогда готовь операцию по освобождению меня из тюрьмы! – припечатал ладонью по столу полковник. – Не уверен, что мне дадут Сибирь, а не вышак, если я пристрелю пару ворюг в генеральских погонах…
Анненков помотал головой, прогоняя сон, и посмотрел на Глеба внимательно. Он мгновенно оценил рассаженные костяшки на руках, да и таких мутных от бешенства глаз он не видел уже давно…
– Выкладывай, – коротко приказал он.
Из рассказа Львова выяснилось, что, так как в дивизии еще не назначили кассира, он поехал сам получить деньги на жалованье по всей дивизии и на приварок для нижних чинов. Ему ответили, что денег нет. Львов сунул в нос телефонограмму. Ему ответили, что ошиблись. Он пошел к начальству. Начальство развело руками. Львов снова извлек на свет божий телефонограмму. Начальство извинилось: бывает. Плюнув на все, Львов пошел к генералу. Генерал приятно улыбался, клялся разобраться и наказать, но денег не давал и даже отказывался назвать сроки, когда они точно будут. Львов уже собирался вернуться не солоно хлебавши, когда к нему в коридоре подлетел какой-то невнятный интендант и шепнул: скажите, что возьмете восемь десятых от суммы. Деньги отыскать можно, главное, чтобы всем хорошо жилось…
Львов поинтересовался, от чьего жалованья надо «отъесть» эти самые двадцать процентов, чтобы нашлись деньги? Ему ответили, что это – уже внутреннее дело дивизии. Полковник пошел заново и сказал так, как советовал интендант. Деньги нашлись. Дальше он помнил плохо. Вроде бы летели по кабинету чьи-то выбитые зубы, вроде бы чья-то кровь мазалась по столешнице и кто-то орал дурноматом, зажав то место, которым размножаются ворюги-снабженцы, потому что именно туда угодил подкованный каблук сапога…
Сообразив, что такого погрома ему не простят, Львов кинулся в дивизию, четко понимая: оттуда как с Дона – выдачи нет. И вот он теперь здесь…
– Понятно, – сообщил Анненков и велел собрать сотню казаков. – Жди, – бросил он Львову. – Я поехал беспорядки поощрять…
Появление Анненкова армейское казначейство встретило с восторгом. На его подчиненного полковника Львова тут же посыпались жалобы, претензии и обвинения. Присутствовавшие при этом жандармы молчали: казнокрадство было известным бичом Российской империи, но полковник и в самом деле перегнул палку. Мыслимое ли дело: три сломанные челюсти, один пробитый череп и бог знает сколько переломанных рук и ребер – врачи еще не закончили. И в довершении всего – мошонка, отбитая настолько, что доктор, покачав головой, сообщил, что не знает, удастся ли ее сохранить…
Анненков слушал, напустив на себя покаянный вид, кивал и обещал разобраться. Осмелевшие казначеи увеличили поток жалоб, расписывая разбитые часы, сломанные чернильные приборы, разорванные ведомости и отчеты. Анненков дослушал все жалобы, а потом положил руку на эфес шашки.
– Ну, так… – он вдруг резко и оглушительно свистнул.
Коридоры наполнились шумом и топотом сапог. В казначейство влетели казаки.
– А что это? – поинтересовался слегка побледневший жандармский ротмистр. – Казаки зачем?
– Я же обещал разобраться, – успокаивающе улыбнулся Анненков, но от его улыбки мог успокоиться разве что слепец. Или покойник… – Вот и разберусь… – и уже обращаясь к казакам: – Жандармов не трогать!
Казаки разлетелись по казначейству, выдергивая из-за столов всех, кого только находили и тащили во двор. Во дворе каждого вытащенного, под угрозой нагаек и шашек, заставляли лично съесть все свои доносы и жалобы. Экзекуция дополнялась тем, что пока жертва давилась бумагами, остальные служащие казначейства нараспев, точно дьяконы в церкви, заунывно повторяли библейские тексты: «Не укради!», «Не возжелай достояния ближнего своего!», «Если глаз твой соблазняет тебя – вырви его вон!».
Во время этого театрализованного представления Анненков очень спокойно, но достаточно громко, чтобы слышали казначейские, изложил жандармскому ротмистру, что налицо попытка диверсии против армии – воровать деньги казначейских явно надоумили германские шпионы. И он готов это доказать: достаточно полковнику Львову, мастеру разведки, тщательно допросить служащих военного казначейства, как…
Что «как», ротмистр не дослушал, сломавшись от душившего его смеха. Отдышавшись, он заверил грозного генерала, что предпримет самое серьезное расследование данного прискорбного случая, раскрытого исключительно благодаря решительным действиям георгиевского кавалера полковника Львова, его непосредственного начальника генерала Анненкова и его сослуживцев – казаков из отдельной штурмовой Георгиевской патроната Императорской фамилии дивизии…
Отправив казаков с полученными деньгами в расположение, Анненков ринулся к генералу Татищеву. Илья Леонидович благоволил Анненкову и где-то даже сожалел, что ему не придется воевать в такой великолепной дивизии, как штурмовая Георгиевская. С Борисом Владимировичем у них завязались вполне приятельские отношения, и, когда Анненков рассказал Татищеву обо всем происшедшем, тот долго смеялся, а потом побежал в свою очередь первым поведать об этом казусе императору Николаю.
Император характер имел легкий и посмеяться любил. Поэтому, когда Татищев, не любивший казнокрадов, благо немалое состояние позволяло не красть самому, в лицах описывал Николаю II все случившееся в военном казначействе, тот смеялся как ребенок. Он снова и снова заставлял адъютанта повторять особо понравившиеся моменты, и Татищев с удовольствием пересказывал, добавляя все новые и новые подробности.
Первые жалобщики пришли к царю как раз в тот момент, когда он посвящал в события сегодняшнего дня жену и старшую дочь, опуская, разумеется, некоторые нескромные подробности.
– …И вот, дорогая Аликс, догоняют его казачки, хватают и ласково так говорят: «Горячих бы тебе, как вору, и положено, прописать, да нельзя – чин у тебя. Ну, значится, выпишем холодных». И, представьте себе: сдирают с него брюки и голым… хм-м… сажают этим самым прямо в натуральном виде в ледяную лужу.
Императрица и Ольга заразительно рассмеялись, и Николай вторил им радостным смехом. В такой ситуации любая жалоба могла лишь ухудшить и без того печальное положение жалобщика, так что все осталось почти без последствий, если не считать того, что на следующий день полковника Львова вызвали во дворец. Император с супругой попросили его продемонстрировать свою силу, и полковник на глазах монаршей четы и старшей цесаревны сломал чугунную кочергу. Императрица восхищенно ахала, Николай пригласил Львова принять участие в охоте на медведя, а цесаревна зазвала на чай, попросила считать себя ее другом и заходить попросту, без церемоний. Лишь перед самым уходом император, подойдя чуть ли не вплотную, негромким, каким-то задушевным тоном порекомендовал обласканному полковнику на будущее быть аккуратнее и соизмерять свою силу и прочность казначейских челюстей…

…По территории Обуховского завода шагал широкоплечий полковник в новеньком с иголочки черном кителе с окантованными георгиевским кантом погонами согласно приказу императора «О введении в частях Отдельной штурмовой Георгиевской под патронатом Императорской фамилии смешанной дивизии особой формы парадной, повседневной и полевой одежды». Этого крепыша с глубокими шрамами на лице узнавали: он бывал здесь часто. И каждый раз – с каким-то новым требованием, подкрепленным бумагой с требованием: «выдать подателю сего» – и далее по списку, скрепленной простенькой подписью: «Николай». На заводе уже предоставили Георгиевской дивизии броневые листы, какие-то странные лафеты к пулеметам, а в конце концов – и самые пулеметы, только почему-то без кожухов водяного охлаждения, а с другими, похожими на кожуха пулеметов Мадсена. А теперь полковник Львов пришел требовать чего-то нового, хорошо хоть, что немного обычно просит…
– …Потому-то армия есть зло самое главное! – услышал Львов негромко, но весьма эмоционально произнесенные слова.
Он с интересом повернулся и увидел группу рабочих, куривших возле высоченной кучи угля. «Та-а-ак, это я, кажись, удачно зашел», – подумал Львов-Маркин и направился к беседовавшим. Подошел поближе, достал из кармана серебряный портсигар с накладной монограммой, угостил собравшихся дорогим табаком.
– Позвольте и мне в вашу мудрую беседу вмешаться? – спросил он, закуривая. – Кто-то полагает, что армия есть зло. Идея понятна: не будет армий, не будет и войн. Но вот как сделать так, чтобы все армии исчезли в один момент у всех разом? Иначе выйдет как-то не слишком хорошо: у нас армии уже нет, а у соседа – есть. И что он с нами сделает?
Рабочие замялись. Полковник говорил вроде разумные вещи, да и многим тут он был знаком: не брезговал советоваться с рабочими, а иногда даже сам вставал к станку. Но все же он – власть.
– Могу поклясться офицерской честью, что о нашем разговоре я не стану сообщать ни заводскому начальству, ни – тем более! – полиции или жандармам. Просто мне хочется понять: это вот – прекрасные мечты, или есть какая-то программа действий?
Один из рабочих вдруг поднялся:
– Знаете что, Глеб Константинович, зла нам от вас никогда никакого не случалось. Только добро: давеча вы ж нам из своего кармана деньги платили. Хоть и по трешнице, а больше мы такого ни от кого не видали. И ведь не в первый раз уже, – он замялся. – А только, простите уж, нет вам веры…
– Почему? – изумился Львов. – Я кого-то обманул, или вы знаете таких людей? Ну, вот вы, – он ткнул пальцем в грудь рабочего постарше, – вы, Бушмакин, слышали, чтобы меня хоть раз на враках поймали?
Простое словца «враки» как-то разрядило напряженность. Мастеровые потолкались плечами, попереглядывались, а потом один из них с отчаянным видом тряхнул головой:
– А, была – не была! Иудой окажетесь – совесть вас заест, потому как есть она у вас! Слушайте, только потом не обижайтесь…
И на Львова посыпалась странная мешанина из тезисов «Манифеста коммунистической партии», работ Бакунина и Бланки, статей Ленина и Каменева. Полковник слушал и кивал, соглашаясь или не соглашаясь с услышанным, а потом вдруг предложил:
– Вот что, люд рабочий, разговор такой – не на один час. Если я после гудка вас у ворот подожду – найдете какой-никакой трактир, где посидеть да поговорить можно? Стол – с меня, – прибавил он, понимая, что рабочие не так богаты, чтобы запросто сидеть по трактирам.
– Я приду, – ответил «отчаянный», не задумываясь. – Приду, только уж вы, господин полковник, один приходите.
Львов отрицательно мотнул головой:
– Извините, но со мной пара-тройка моих бойцов будет. Им тоже послушать полезно…

– …И вот поэтому армия – насилие над человеком! – горячился Василий Авдеюшкин – тот самый «отчаянный». – Вот, к примеру: вы посылаете человека на пост, а он просто ужасно устал. И он заснет на посту, а если нет, то потом может даже заболеть. Все мы тут знаем, что после авральных работ с людьми деется, ученые ужо.
– Можно возразить? – спросил Львов. – Только, Василий, давайте сначала определимся: вы какой платформы придерживаетесь? Ну, попросту: вы – анархист? Эсер? Эсдек? И если последнее, то большевик или меньшевик?
Авдеюшкин смешался, но тут вдруг заговорил молча сидевший до того в углу человек в замасленном пиджачке:
– А зачем это вам знать, господин полковник?
– А затем, многоуважаемый незнакомец, чтобы, во-первых, понять: есть ли смысл возражать вообще, а во-вторых: правильно подобрать аргументы. Глупо ссылаться большевику на Плеханова, а эсеру – на Ленина, не так ли?
Человек в замасленном пиджаке кивнул головой, а Львов, уже с самого начала определивший, что это – не рабочий, удовлетворенно хмыкнул. Кажется, связь налаживается.
Он прихлебнул чай, раскусил румяную баранку и вопросительно посмотрел сперва на Авдеюшкина, потом – на незнакомца:
– Так как же?
– Так это… ну… прямо говоря – большевик!
– Отлично! – улыбнулся Львов. – Так вот: Энгельс дает определение свободы, приписывая его, правда, Спинозе, следующим образом: «Свобода есть осознанная необходимость»*["1285]. Вы можете спросить моих товарищей по оружию, если почему-то не верите мне: нужен ли часовой?
– А то! – без приглашения откликнулся Чапаев. – Без часового никак нельзя. Подкрадутся – да не то, что в штыки, в лопаты сонных-то и возьмут! Без шума. Так что часовой беспременно нужон. И коли солдатик тот, о котором ты говорил, – он ткнул пальцем в сторону Авдеюшкина, – не самоубивец и не дурачок первеющий, который соплю подобрать не может, – не станет он на посту спать. Бывает, конечно, всякое, – он нахмурился, – но так на то и унтера, и командиры, чтоб уследить.
– И в морду дать, – негромко добавил «замасленный».
– А хоть бы и в морду, – вскинулся старший унтер Семенов. – Ты сперва посмотри, каково это по закону в арестантскую роту попасть или там в холодную, на хлеб да на воду, а потом суди. По мне так пусть и в морду, пусть даже командир, – тут он зябко дернул плечами, – в морду, только не в холодную. А оставить без наказания нельзя, науки не запомнит. Вот наш командир, – Семенов посмотрел на полковника, точно на икону. – Скока его помню – не больше десяти раз морды бил, и все разы – за дело. Потому как лучше, чтобы сразу, чем неделю под арестом сидеть. Да и бил командир с умом: солдату и от врага достается, так что только так – для памяти…
– А сам? – спросил незнакомец.
– И сам бил, – уверенно ответил унтер-офицер. – И командир меня предупредил, чтобы уж коли драться, то не часто и с рассудком.
– Послушать вас, так вашему командиру армию давать надо, – деланно усмехнулся оппонент. – И будет тогда там полный пансион…
– Курорта не обещаю, – засмеялся Львов вполне искренне, – но нормальные условия жизни в армии будут. Да они и сейчас есть: многие солдаты только в армии узнают, что такое «есть досыта».
– И заодно узнают, как убивать… – съехидничал «замасленный» и добавил: – Судя по вашим спутникам, вы их хорошо обучили этому делу.
Львов посмотрел на него очень серьезно, а потом спросил:
– А вы знаете, чем кончилась первая в истории попытка социалистической революции? Историю Парижской Коммуны напомнить? Нет уж, дорогой мой человек, всякая революция лишь тогда чего-то стоит, когда может защитить свои завоевания!*["1286] И армия для этого необходима, причем такая армия, когда одни командуют, а другие, осознавая, что сие необходимо, – подчиняются.
«Замасленный» долго изучающе смотрел на полковника, а потом просто спросил:
– Я смотрю, вы читали и Маркса, и Энгельса?
– И с работами Ленина знаком, – добавил Львов, с содроганием вспоминая общественные дисциплины, которые он, «осознавая необходимость», изучал в институте.
– И при всем при том – офицер, – задумчиво произнес его собеседник, а затем внезапно добавил: – Я забыл представиться. Евсеев Дмитрий Гаврилович*["1287]. А вы – очень интересный собеседник, господин полковник. Я бы с удовольствием поговорил с вами еще раз.
– Приходите запросто, – улыбнулся Львов. – Представьтесь часовому и скажите, что идете ко мне, – вас мигом проведут.

– Ты что это сияешь, точно пятак надраенный? – поинтересовался Анненков, глядя на довольное лицо друга. – Клад нашел?
– Лучше, – Львов загадочно улыбнулся. – Пляши, командир. Кажется, я нашел нам грамотного замполита!..

С неба весело сияло новогоднее, оно же – рождественское – солнышко, под ногами мягко похрустывал мягкий снежок. Сашенька поскользнулась на покрытом утоптанным снегом тротуаре, превратившемся в ледяную корку, ойкнула и привычно выдала крепкое словцо. Проходивший мимо господин в пальто с бобровым воротником неодобрительно покачал головой, и девушка смутилась. Львов поддержал ее за локоток и рассмеялся в спину благовоспитанному прохожему. Тот понял, кто смеется ему вслед, неприязненно передернул плечами, но оглянуться не рискнул и лишь ускорил шаг. Полковник невольно расправил плечи, и тут же раздался веселый девичий голосок:
– Ой-ей-ей, какие мы страшные, какие мы грозные, – веселилась Сашенька. – Такого дяденьку напугал!
– Балда ты, Санька, – тоже засмеялся Львов. – Тебе просто еще никогда не было под шестьдесят, и ты не понимаешь значения старой шутки: «Если вы проснулись и у вас ничего не болит, значит, вы умерли!» А мне, видишь, как повезло: помолодел, постройнел, силенка вернулась… Поневоле потянет себя показать.
– Ой, да брось ты! – Александра смешно наморщила носик. – Я тебя старым не видела и не хочу думать, что с папиком целуюсь!
И она звонко чмокнула Львова.
По прибытии в Петроград Анненков и Львов внезапно поняли, что теперь, в мирной обстановке, им обоим просто необходимо иногда выговориться перед современником, который при этом не носил бы погон и сапог. Эта потребность оказалась даже сильнее плотских желаний, хотя, разумеется, ни один из них не собирался отказываться от телесной близости, если Саша согласится.
К немалому их удивлению, девушка не отказалась ни от одного из кавалеров. Некоторое время полковник и генерал избегали смотреть друг другу в глаза, пока наконец Анненкова-Рябинина не осенило. Во время тяжело ползущего разговора о делах во вновь формируемой дивизии он вдруг остановился на полуслове, а потом со всей силы шарахнул товарища по плечу так, что тот аж покачнулся.
– Глеб, если ты давно не видел идиота, то посмотри на меня! Или в зеркало, – и счастливо засмеялся.
Львову на секунду показалось, что Анненков-Рябинин тронулся умом… или двумя умами? Но тот немедленно все объяснил:
– Ты что-нибудь слышал о нравах девушек из меда? Ну, вспоминай!
– Погоди, ты хочешь сказать… – начал Львов.
Но Анненков продолжал смеяться:
– От нецензурной брани сначала краснеет девушка из консерватории, потом – молодой милиционер, потом – лошадь одесского биндюжника, потом – столбик, к которому она привязана, и только после них всех – девушка из меда! – хохотал он. – А мы с тобой – два старых ханжи! Ах да ах, ох да ох! Как же так, она с двумя спит?! Да ей в той жизни, может, и со взводом спать доводилось, а мы тут развели антимонии!
Теперь хохотал и Львов. Он вспомнил веселую песенку из фильма «Республика ШКИД» и пропел:

Не женитесь на курсистках,
Они толсты, как сосиски,
Коль жениться захотите,
Раньше женку подыщите,
Эх-ма, труля-ля…
Раньше женку подыщите…

Поищи жену в медичках,
Они тоненьки, как спички,
Но зато резвы, как птички
Все женитесь на медичках,
Эх-ма, труля-ля…
Все женитесь на медичках…

– Ну, жениться мы на ней, пожалуй, не станем, – отсмеявшись, сказал Анненков.
– А то рога будут – эх-ма, труля-ля! – закончил Львов.
И друзья договорились выработать график встреч со своей раскрепощенной современницей. Согласно этому графику сегодня – очередь Львова. Вот они и гуляют с Сашенькой по зимнему Питеру, расцвеченному и приукрашенному к Рождеству…
Львов не любил особо шумных центральных проспектов, а потому гуляли они в основном по небольшим улицам, заворачивали в маленькие кофейни, кондитерские, обедали в кухмистерских, а то и просто – в трактирах. Здешняя жизнь, с недавних пор ставшая и ее жизнью, удивляла и поражала Александру, и если Анненков показывал ей внешнюю сторону – блестящие проспекты, вычурные парки или сияющие дворцы, то со Львовым она узнавала что-то неожиданное об обыденной, каждодневной жизни этого времени, которую не встретишь на балу или у «Донона»*["1288]. Хотя и Львов пару раз сводил девушку в «Медведя»*["1289], но ей там не слишком понравилось: к полковнику сразу полезли какие-то промышленники, пытавшиеся получить подряд на поставку чего-то в «их» дивизию. Сашенька, оказавшаяся в составе лазарета Георгиевской дивизии, как-то сразу начала воспринимать ее как родной дом, совершенно игнорируя дом своей матери, Антонины Хаке…
– Ой, а что это он делает? – спросила она Львова, указывая на извозчика.
Тот, сидя на козлах, разрезал большой дымящийся пирог и принялся закладывать в него какие-то черные куски, которые выгребал большой деревянной ложкой из услужливо подставленного разносчиком небольшого бочонка.
– Не понял вопроса, – удивился полковник. – По-моему, парень собрался закусить. А что, у тебя какие-то другие мнения на его счет?
– А что это он в пирог закладывает? Черное… – произнесла девушка с интонациями Вовки из тридевятого царства.
– Икру, – ответил Львов.
– Дурак, – обиделась Сашенька. – Не знаешь, так и скажи, а глупости говорить и я могу…
Львов взглянул на нее с интересом и резко призывно махнул рукой:
– Эй, любезный! Любезный! – рявкнул он так, как бывало в бою выдавал бессмертное: «За Родину! За Сталина!». – Да, офеня, мать твою за ногу об забор! Ко мне! Бегом!
Только тут разносчик понял, что господин полковник изволят обращаться к нему, и рванул на зов бодрой рысью: гневать такого сурового фронтовика, да еще при барышне, это может и лупцовкой кончиться. Да сам же еще и виноват будешь…
– Что прикажете, ваша милость? – спросил он, подлетая к грозному офицеру. – Чего изволите?
– А ну-ка, любезный, спроворь-ка барышне извозчичий обед! – скомандовал полковник и, к изумлению торговца, протянул ему серебряный целковый. – Сдачи не надо, но барышне честно скажи: сколько твоя снедь стоит?
Тот засуетился, залебезил:
– Барышня, покушайте, покушайте. Вот-с, пирожка-с с ливером-с… – из закутанного овчиной короба возник громадный, чуть не в локоть длиной пирог, исходящий паром и вкусным духом. – Не сумлевайтесь: мы ливер свежий кладем, печеночка-с…
Ловким движением он вытащил откуда-то маленький ножичек и, перевернув пирог, вспорол его румяное, поджаристое брюхо. Пар повалил сильнее, а разносчик перетянул себе на живот бочонок, прикрытый чистой холстиной. Под холстиной открылась длинная большая ложка, воткнутая во что-то черное:
– Икорочки паюсной, солененькой, барышня… Не извольте сумлеваться – астраханская-с икорочка-с…
Александра изумленно ткнула ложкой, с трудом отодрала кусок, поднесла к глазам… Это действительно была черная икра, только какая-то… сплющенная, что ли?
Кусок странной икры отправился в нутро пирога, за ним последовал другой, третий…
– Вот-с, – пирожник подобострастно поглядел сперва на Александру, потом – на Львова. – Вам не прикажете?
Полковник отрицательно помотал головой и напомнил:
– Цену честно назови.
– Так-с, ну, пирожок – гривенничек с двумя семишниками, да икры на двугривенный… И того, стал быть, тридцать четыре копеечки…
– Спасибо, любезный… – Львов махнул рукой. – Свободен… – И с этими словами он повернулся к Сашеньке, которая с опаской оглядывала своеобразное угощение. – И кто тут дурак?
– Ну, прости… – девушка лукаво склонила голову и тут же спросила: – А чего здесь икра такая дешёвая?
– Так это – паюсная. Зернистая подороже будет. Рубля три за фунт, то есть – шесть-семь рублей за кило. Впрочем, если тебе хочется, можно тебя икрой накормить, как Луспекаева в «Белом солнце пустыни» кормили…
В этот момент Сашенька наконец рискнула откусить от чудовищного пирожка с комбинированной начинкой маленький кусочек. Пожевала, прислушиваясь к ощущениям…
– Вкусно. Только как-то странно…
– Обычная еда российских извозчиков, – сообщил Львов. – Я об этом у Боборыкина*["1290] читал…
После краткого пояснения, кто такой Боборыкин, девушка засмеялась, раскрошила оставшуюся половину пирожка воробьям и голубям, тут же слетевшимся на дармовое угощение, и сказала:
– Вот, а прежнюю жизнь ты уже и забывать стал.
В «Белом солнце» фамилия-то, между прочим, не «Луспекаев», а «Верещагин»… – Она снова хихикнула. – «Луспекаев, уходи с баркаса!» – так, что ли?
Львов засмеялся вместе с ней и рассказал об актере Луспекаеве, игравшем таможенника Верещагина, о его болезни, о том, что тот воевал в партизанах и был разведчиком… Сашенька слушала, приоткрыв рот, а потом грустно спросила:
– Я – дура, да? Совсем дура?
Вместо ответа полковник поцеловал свою спутницу, но та не успокоилась и после поцелуя продолжала:
– Мне иногда кажется, что вы с Борисом все-все-все знаете. А я такая тупая… Хоть бы что-нибудь полезное запомнила…
– Ну, если подумать, то ты сейчас – светило медицины международного масштаба, – ответил Львов, – и о методах и способах лечения знаешь больше, чем все остальные врачи мира, вместе взятые и сами на себя перемноженные.
– Не-а… – грустно ответила девушка. – Что с того, что я знаю, как действуют антибиотики, например? У меня их все равно нет, а как их делать – я не знаю…
– Ох, Александра, Александра… – деланно вздохнул ее спутник. – Вот умная же ты девушка, красавица… Спортсменка, опять же, разве только что не комсомолка, а такая балда. Ты названия этих лекарств знаешь?
– Конечно, только не всех. Пенициллин там, тетрациклин, сульфаниламид, аминогликозид…
– Ну, а теперь соображай давай: сколько времени понадобится толковому химику синтезировать препарат по названию? Плюс время на проведение испытаний препарата. И через год у тебя – лекарство уровня панацеи. И нобелевка в кармане…
От этих слов Сашенька повеселела и предложила отметить будущую Нобелевскую премию чем-нибудь более существенным, чем один, пусть и большой, пирожок.
– Кофе с пирожными или чай с коврижками? – поинтересовался Львов.
– Кофе здесь какой-то не такой, – надула губки Александра. – Привкус странный. Давай чай.
– Давай, – и оба отправились в ближайший трактир.
В «чистой» половине трактира – части, отведенной для состоятельной публики – они выбрали уху из белорыбицы, вареную телятину, кулебяку на пять углов и имбирную «патриаршую» водку. Попробовав ее, Сашенька долго пыталась откашляться, а потом сообщила, что патриархи – святые мученики, если пьют ТАКОЕ!
На десерт был подан отдельный самоварчик объемом не более литра, калужское тесто и маленькие пряники с начинкой из варенья.
– Слушай, Глеб, – спросила вдруг Александра. – А зачем же вы хотите все это испортить? Ой, какое варенье желтенькое! Это из чего?
– Из морошки… – ответил Львов и переспросил: – А что «это» мы хотим испортить?
– Ну, вот все вот это… – девушка обвела рукой с зажатой ложечкой зал, в котором пили и ели люди. Вкусно ели и сладко пили…
– Ах, это… Вальсы Шуберта и хруст французской булки, это, что ли? – и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – Сколько стоит наш обед, малыш?
– Ты отдал пять рублей, – задумалась Сашенька, – а официант вернул тебе рубль и какую-то мелочь, которую ты ему оставил… Около четырех руб лей.
– На эти деньги семья, например, слесаря из Нижнего Новгорода из четырех-пяти человек живет неделю без малого, потому что отец семейства получает сорок «рэ» в месяц. И это еще хорошее жалованье, можешь мне поверить. Далеко не у всех такое есть. Зато у «Донона» заказывают блюда стоимостью в семьдесят или даже сто рублей.
– Но вот тот пирожок… он же сытный… можно наесться…
– Можно. Один раз. А можно пойти и взять что-то подешевле: жареные мозги, воблу, щи с ливером, студня… Студня на копейку тебе граммов сто дадут. Еще на копейку хлеба и перекус по калорийности – круче, чем в «Макдоналдсе»… Но это – только еда. А вещи, а комната для жилья, а дрова или уголь?
– И как же? – девушка прикрыла рот рукой.
– А так же! – зло усмехнулся Глеб. – Полстраны живет на грани голодной смерти. Иногда переходя за эту грань… Крестьяне хлеб с лебедой жрут, чтобы меньше съесть – горький он. Пустые щи для сытости обратом*["1291] белят и – на здоровьице! Хотя какое уж там здоровье…
Александра внимательно на него посмотрела, подумала, помолчала.
– Вы правильно все делаете, – тихо произнесла она наконец. – Только все равно: жалко, что такого больше не будет…
– Зато будут полеты в космос, электричество в каждом доме, хлеб без лебеды… Стоит оно всего вот этого?
– Стоит, – вздохнула Сашенька. – Но пока можно, я еще чуть-чуть этим попользуюсь, ладно?..

11

НА АВСТРО-ГЕРМАНСКОМ ФРОНТЕ
От штаба Верховного главнокомандующего 
БЕЗ ПЕРЕМЕН
«Русское слово», 3 января 1916 г.

К кончине С. И. Уточкина
ОДЕССА (от нашего корреспондента). Известие о кончине в Петрограде одесского кумира-спортсмена Уточкина произвело сенсацию. Покойный проявил необычайные способности во всех областях спорта. Ловкий конькобежец, прекрасный автомобилист, пловец, мотоциклист, воздухоплаватель, он десятки раз подвергался опасности. Уточкин много читал и прекрасно владел пером. На почве авиации он сблизился с Куприным, описавшим совместные полеты с Уточкиным.
Во время погрома, рискуя жизнью, спасал евреев. На почве неудачной любви пристрастился к кокаину, гашишу, дважды душевно заболевал, нуждался, но категорически отказывался от поддержки влиятельных и богатых друзей.
«Русские Ведомости», 3 января 1916 г.

Екатеринодарский виноторговец Евангулов выписал из Одессы более 1000 бутылок зубровки, но так как Екатеринодар закрыт для ввоза спиртных напитков, то догадливый купец просил отправить зубровку на соседнюю станцию Пашковку, откуда думал перевезти живительную влагу в Екатеринодар на подводах. Но ящики были конфискованы и вся зубровка выпущена в реку.
«Раннее Утро», 3 января 1916 г.

Субботний день третьего января выдался на удивление солнечным и тёплым, что для Петербурга было в общем нечастым явлением. Горожане толпами гуляли по городу, и все общественные места были заполнены принарядившейся публикой, отражающей все слои общества. Вот с работницей в душегрейке и цветастом платке прошёл молодой парень в новеньком нагольном полушубке, штанах, заправленных в начищенные сапоги, и высоком картузе. Вот из фотографической студии вышла семья – дородный господин в светлом тяжелом пальто с бобровым воротником и такой же шапке и женщина в роскошной котиковой шубке и маленькой зимней шапочке, пряча руки в муфту белого меха. С ними шли дети: двое мальчиков в псевдорусской одежде – суконных зимних кафтанчиках и войлочных бурках, и девочка-подросток в шубке как у матери, из-под которой выглядывал край бело-голубого бархатного платья.
Сквозь толпу скользили громкоголосые разносчики мелкого галантерейного товара, папирос, конфет, зазывалы театров и концертных залов, гремели конские подковы и шипели полозья саней, а недалеко, в Екатерининском сквере, несмотря на морозец, играл военный оркестр, услаждая прогуливающуюся публику звуками вальса…
– …А вот тут, Сашенька, располагалось знаменитое кафе и ресторан «Север», где в советские годы подавали замечательные пирожные и торты, – Анненков посмотрел на вывеску, где значилось: «Андреев, булочно-кондитерская», и в удивлении приподнял брови. – Однако и сейчас он здесь. Не желаете пирожных?
– Пирожные, позавчера – пряники, конфетами каждый день засыпаете… – надула губы девушка. – Так я быстро растолстею и стану жирная и страшная.
– Львов тебя к пролетарской пище приучает? – усмехнулся Борис Владимирович. – Ну, в принципе, правильно, а то скоро всей страной перейдем на пайковую воблу с пшеном, черный хлеб, репчатый лук и чай с сахарином… И хрен тогда кто растолстеет!
– Глеб еще сказал, что чай будет морковный, – сказала Александра без улыбки. – Но успокоил, что нам это не грозит…
– И опять он прав: уж мы-то позаботимся о том, чтобы у нас все было…
– И вам ничего за это не было, – рассмеялась Сашенька, и Анненков поддержал ее веселым хохотом.
– Ну, раз не хочешь пирожных – пойдем, перекусим, – отсмеявшись, сказал генерал. – Вон там – ресторан «Палкинъ». Очень достойное заведение: их черепаховый суп специально из Франции приезжают попробовать… И публика там приличная: Блок заходит, Чехов бывал…
– Пошли, – легко согласилась девушка. – Черепаховый суп я, правда, не люблю, но на Блока посмотреть – это я хочу! И на Чехова – тоже!
– На Чехова – не получится, – хмыкнул Анненков. И в ответ на удивленный взгляд Александры пояснил: – Помер он. В девятьсот четвертом помер. Но богемы всяческой там предостаточно, может, кто интересный и встретится…
Парочка неспешно пересекла Невский проспект и вскоре уже входила в фойе ресторана. А еще через несколько минут, оставив роскошную шубку и генеральскую шинель на алой подкладке в гардеробной, Анненков и Хаке вошли в залу, мгновенно приковав к себе взгляды всех, кто в этот час был гостем «Палкина». И если взгляды женщин останавливались на статном казачьем генерале в парадной форме чёрного цвета с выделяющимся на тёмном фоне мундира орденом Андрея Первозванного и с массивной кобурой на поясе, то мужские взгляды неизменно приковывала его спутница – стройная девушка в легком, воздушном, совершенно не зимнем платье, с украшенной творением Фаберже высокой прической и – что было удивительнее всего! – с георгиевской медалью на высокой груди.
Услужливая память подсказала им, что это – не кто иной, как герой «Ковенского прорыва», обласканный самим государем императором генерал-лейтенант Анненков, а его спутница – должно быть, одна из сестёр милосердия, побывавшая в том знаменитом деле.
Подбежавший метрдотель – простого официанта к такому гостю не подпустят! – рассыпался в любезностях, высыпая на дорогих гостей целый водопад улыбок, поклонов и «ерсов»*["1292]. Он порекомендовал на закуску тертых рябчиков и салат из маслин, икры и печеных яиц, затем предложил попробовать тунца с дыней, устричную похлебку, седло барашка с рисом по-македонски и русский зимний маседуан*["1293].
Анненков величественно кивнул, пожелав также го-сотерн*["1294] для дамы и коньяку для себя.
– Как вы, однако, быстро адаптировались в этом мире, – Александра посмотрела на генерала с нескрываемым удивлением. – А меня все эти «извольте-с, попрошу-с» смущают до невозможности… – Она тихо засмеялась приятным серебряным смехом. – Всё время ощущение, что нахожусь на сцене и скоро опустят занавес, а мы разойдёмся по домам.
– К сожалению, нет, – Борис вздохнул. – На сцене предстоит кровавый спектакль, и сцена эта – у нас дома. Впереди семнадцатый год, революция и все сопутствующие мероприятия. Ещё не передумала насчёт отъезда?
– Нет, наверное… Точно – нет! – Саша очень серьезно посмотрела собеседнику в глаза. – Глеб мне очень много объяснил, а ты – ты больше просто показываешь… – Она вдруг заговорила горячо и несколько бессвязно: —Теперь, когда я точно знаю, что смерти нет, уехать… А вас – единственных людей, которые мне здесь… вы ближе, чем братья, чем родители, чем муж… мужья… И вы в какую-нибудь дыру в Австралии меня не засунете… Вас тут будут убивать, а я – живот на пляже загорать?.. Я… – Она поплотнее, на грани приличия, прижалась к боку Анненкова и с силой руками повернула его лицо к себе. – Я, конечно, не образец добродетели, но сволочью никогда не была! Я жить не смогу, если буду все время думать, что кто-то из вас в это время лежит с пулей в животе или с осколком в голове… И я – с вами, хоть вы тут сталинизм устанавливайте, хоть Северную Корею делайте! Вот!
То, что Александра не была «образцом добродетели», друзья уже выяснили. На другой день после эпохального рассуждения о нравственности медичек, Александра собрала обоих и в ультимативной форме потребовала «перестать меряться письками».
«Как вы не понимаете, что дороги мне оба. И устраивать всякие страсти из-за местных предрассудков я не собираюсь».
Так и повелось, что они встречались с Александрой по очереди.
Сегодня полковник Львов сидел над очередным докладом для Ставки Главковерха, и Анненков с Сашей уехали без него.
– Кстати о театре, – Борис с улыбкой посмотрел на Сашу. – Можем взять билеты на какой-нибудь спектакль. Например, Шаляпина послушать…
– А я бы с удовольствием послушала джаз, – она вздохнула. – Только вот где его в этом Петербурге взять?
– Да, вероятно, пока негде, – Борис кивнул. – Но вот лет через десять – пятнадцать запросто. Тогда, может, после ресторана прокатимся на санях по Неве? Можем аж до самого Шлиссельбурга прокатить…
– Боря, не нужно меня развлекать, – Александра улыбнулась. – Я действительно взрослая девочка, несмотря ни на что. Мне просто хорошо вот так гулять под руку, сидеть в ресторане, заходить в магазин и чувствовать себя безопасно, словно в бункере. Мне этого сильно не хватает. Всё вокруг чужое, несмотря, что вроде как своё, родное, но сто лет – всё-таки срок.
В этот момент официанты принесли заказ. Сашенька с сомнением посмотрела на вилочки, лопаточки, тарелки, в которых лежало что-то совершенно незнакомое, и шепнула Анненкову:
– Слушай, я про такие блюда не то, что не слышала, а даже и не подозревала, что они могут существовать. Как это есть-то?
– Ртом, – так же тихо отозвался генерал и рискнул ткнуть ложечку в какое-то странное месиво. – Слушай, а вкусно, – похвалил он, прожевав, и скомандовал: – Навались!
Глаза Бориса, с теплотой смотревшие на Александру, вдруг вильнули куда-то в сторону и заледенели. Левая рука его, внезапно ставшая жёсткой и такой же подвижной, словно манипулятор промышленного робота, сдвинула Сашу чуть в сторону, а правая скинула клапан с кобуры.
– Господин генерал, ваше превосходительство! – мужчина в темном костюме и щегольском белом галстуке подходил к их столу, радостно улыбаясь и размахивая руками. Он повернулся в зал и закричал: – Господа, здесь находится сам генерал Анненков, победитель тевтонских захватчиков! Шампанского герою!
Оркестр, который до этого тихонько наигрывал что-то лирическое, врезал «Гром победы раздавайся…»*["1295], и в зал вплыла целая процессия, несущая на огромном серебряном подносе бутылку таких чудовищных размеров, что Анненков свободно мог бы в ней утопиться. Ото всех столов поднимались мужчины и женщины, приветственно вознося бокалы. Не любивший французской кислятины, Борис Владимирович выматерился про себя, но с улыбкой принял бокал.
После того как вино было выпито, господин в строгом костюме слегка поклонился:
– Разрешите отрекомендоваться: Дорошевич Влас*["1296], – на стол легла визитная карточка на муаровой бумаге. – Газета «Русское слово». Не соблаговолите ли ответить буквально на пару вопросов?
– Знаете, Дорошевич, – раздался мягкий, вежливый голос. – Вы как-то обижались на слово «репортеришка», но сами сейчас ведете себя именно так, что подпадаете под это неприятное, но верное определение.
Анненков огляделся, чувствуя себя попавшим в капкан зверем. К нему подходил благообразный господин, чем-то похожий на Чехова, а следом за ним толпились еще какие-то странные личности. На вид опасности от них не намечалось, но было в них что-то хищное, шакалье.
Благообразный тем временем подошел, поклонился и представился:
– Меньшиков Михаил Осипович*["1297], газета «Новое Время». Если вы, ваше превосходительство, соберетесь отвечать господину Дорошевичу, то, возможно, сочтете возможным уделить и мне немного вашего времени?
– Я позволю себе так же, как и эти господа, рекомендовать себя сам, – к столику уже протискивался еще один «представитель второй древнейшей профессии». – Измайлов, «Петербургский листок». Скажите, ваше превосходительство, что вы чувствовали, когда брали в плен германских генералов?
– Господа! Господа! Господа!
На твердый женский голос обернулись все, кроме Анненкова. Александра, вышедшая из-за стола, с улыбкой посмотрела на журналистов:
– Предлагаю вам не устраивать здесь стихийного митинга или карнавала в Рио-де-Жанейро, а спокойно и обстоятельно поговорить в удобном для всех месте. Не стоит заставлять нашего генерала повторять одно и то же много раз подряд. Соберитесь вместе, заранее подготовьте ваши вопросы, а мы со своей стороны постараемся, чтобы на встречу прибыли также полковник Львов, руководивший в рейде штабом сводной бригады, и кто-нибудь из нижних чинов и унтер-офицеров, чтобы у вас сложилась наиболее полная объективная картина интересующих вас событий. Надеюсь, что такой вариант вас устроит больше, чем заданные впопыхах два-три вопроса, не так ли?
Газетчики, ошарашенные появлением нового – и прекрасного! – действующего лица, синхронно закивали головами. Дорошевич рискнул осведомиться об имени красавицы и высказал надежду, что госпожа Хаке также будет присутствовать на встрече с журналистами. Затем встал вопрос: когда и где произойдет такая встреча?
– А вот хоть бы и в Дворянском собрании, – предложил Меньшиков. – Зал арендуем вскладчину, а время… Завтра вас устроит, ваше превосходительство?
– Вероятно, да… – кивнул в замешательстве Анненков.
Работники прессы выразили свой восторг, еще раз подняли бокалы в честь героя и русского оружия и разошлись, толкуя между собой о невиданном ранее мероприятии.
Борис заглянул в глаза Александре:
– Саша, ты чего творишь? На хрена мне это всё?
– Ещё благодарить будешь, глупый! – девушка озорно улыбнулась. – Ты же понимаешь, какую силу имеют средства массовой информации? Вот мы и сделаем тебя не только героем, но и всеобщим любимцем. А воспользуемся для этого всеми грязными технологиями, которыми так славен двадцать первый век. Тебе же самому решать любые проблемы потом будет проще.

– …К командиру! – услышал Львов нетерпеливый голос, и в кабинет бомбой влетел поручик Зорич. – Господин полковник, на КПП явились какие-то господа и просят о встрече с вами. Утверждают, что вы им назначили.
– Я? – удивился Львов. – Что-то я такого не помню… А кто такие, как выглядят, что говорят?
– Глеб Константинович, один представился Евсеевым, второй – какой-то Михайлов из Всероссийского земского союза.
– Евсеева я знаю. Ну, велите пропустить, Иван Николаевич. Посмотрим, кого это к нам господин Евсеев притащил?
Зорич, исполнявший сейчас обязанности дежурного офицера в штабе дивизии, ушел, а Львов-Маркин глубоко задумался. «Михайлов, Михайлов… Что-то, где-то, когда-то я такое слышал… Феликс? Нет. У того псевдонимы все больше польские были: Яцек, Юзеф, Доманский… Киров? Тоже нет. Он только Киров да Миронов… Молотов? Нет… Калинин? Нет… Фрунзе? Фрунзе?!!»
В дверь осторожно поскреблись, и на пороге кабинета возник Евсеев, а следом за ним – человек в земгусарском френче и шерстяной фуражке без кокарды.
– Прошу вас, проходите, – Львов встал и сделал приглашающий жест. – Дмитрий Гаврилович и вы… – тут он внимательно пригляделся ко второму гостю, понял, что не ошибся, и уверенно закончил: – И вы, Михаил Васильевич. Честно говоря, не ожидал вас увидеть у себя в гостях.
Фрунзе удивленно шарахнулся назад, но Львов остановил его:
– Не подумайте плохого, Михаил Васильевич. Во время нашего рейда довелось нам как-то наткнуться на разгромленное жандармское отделение. Мои охотники собрали и принесли мне уцелевшие документы. Так вот, представьте себе, что одним из них оказалась ориентировка на вас. Там-то я и увидел ваши фотографии и прочитал известные жандармам псевдонимы: Михайлов, Трифоныч, Арсений. Я вполне удовлетворил ваше любопытство?
Фрунзе покачал головой:
– Любопытство – вполне, вот подозрения не вполне рассеяли…
– Ну, это как раз понятно: вы видите меня впервые, Дмитрий Гаврилович – второй раз в жизни, но надеюсь, что мы видимся не в последний раз? И у вас будет возможность узнать и меня и моих товарищей получше.
Он проводил гостей за стол, приказал подать чаю и уселся на свое место:
– Так что же привело вас ко мне? Простое любопытство, желание побеседовать, или есть какое-то дело?
После небольшой паузы ответил Евсеев:
– В прошлый раз мы с вами коснулись очень интересных вопросов, господин полковник. Ваши взгляды кажутся нам и нашим товарищам в общем правильными, но для полковника, обласканного царем, несколько неожиданными…
– А что же вас удивляет? – приподнял брови Львов. – Обласкан царем, говорите? О да! Обласкан. Говорю безо всякой иронии… – Он закурил. – Вот только вот какая штука получается: за эту ласку я заплатил кровью, а десятки моих подчиненных – жизнями. И в их смертях, и в моих ранах виновен все тот же обласкавший меня царь, который поставил над нами хреновых генералов, не дал нам достаточно современного оружия, не обеспечил нужной подготовки… И что же получается? Что и я, и мой командир, Анненков Борис Владимирович, награды за свои подвиги получили, а почему за них же никого не наказали? – Глеб помолчал, давая гостям время осмыслить услышанное, выпустил клуб ароматного табачного дыма, а потом спросил: – И вас удивляет, что после этого я не махровый монархист? А с какого, простите, кипариса, мне им быть?
– Как вы сказали? «С какого кипариса»? – засмеялся Фрунзе. – Хорошее выражение, никогда его не слышал…
– Дарю, – великодушно улыбнулся полковник.
– У нас к вам вот какое дело, Глеб Константинович, – посерьезнел Фрунзе. – Мы понимаем: война может затянуться очень надолго. И нам необходимо усилить свое влияние в армии. Необходимо вести агитацию в войсках, в первую очередь – во фронтовых частях. Можно ли рассчитывать на вашу помощь? – и прибавил: – Я правильно понял, что генерал Анненков придерживается ваших же взглядов?
– Во всяком случае, очень близких, – кивнул Львов. – Что касается помощи, то хотелось бы понять: что вы хотите конкретно? Если вы рассчитываете на то, что мы займемся агитацией сами, то я вынужден отказаться: мы можем принести куда больше пользы РСДРП (б), оставаясь на наших должностях. Если же вы хотите, чтобы мы прикрыли присланных агитаторов – что ж, я готов. И Борис Владимирович готов. Но есть одно условие: мы должны заранее знать, что конкретно собирается сказать тот или иной агитатор. Некоторые постулаты Маркса или утверждения Ленина вчерашние крестьяне просто не поймут, а я мог бы подсказать, как правильно донести до солдат ту или иную мысль.
– Это разумно, – согласился Фрунзе. – А о какой пользе вы говорили?
– Ну, например, о помощи в организации и проведении вооруженного восстания. Насколько я помню, Владимир Ильич еще в шестом году говорил о возможности и необходимости вооруженного восстания, но он теоретизировал…
– Слушайте, а откуда вы столько знаете? Как вам попали работы Маркса, я еще понять могу, но вы говорили о работах Ленина… Они-то у вас как оказались?
– Удивлю вас, но с работами Ленина я познакомился, еще будучи юнкером. У нас преподавал один очень хороший офицер – участник обороны Порт-Артура, так вот он искренне полагал Ленина – самым выдающимся возможным лидером России за последние двести лет, который затмит даже Петра Великого, – полковник отхлебнул чай и принялся за вяземский пряник. – Вы пейте чай, пряники берите… Если уж я вас жандармам сдавать не собираюсь, то травить вряд ли буду, а?..
Фрунзе чуть улыбнулся, а Евсеев засмеялся.
– Так вот, – продолжил Львов, когда гости воздали должное чаю. – Ленинские работы мне интересны, а то, что интересно – найдешь обязательно. Несколько экземпляров «Искры» я, например, прочел в Сербии…
– Да, вы же воевали на Балканах, – кивнул Фрунзе. – И как?
– Что «как»? – полковник улыбнулся, но улыбка вышла кривая. – Как воевал или какое впечатление от этой войны? Если первое, то хорошо, если второе – очень неприятное.
– Почему?
– Видите ли… Я воевал в отрядах македонских партизан, и мои бойцы мечтали о независимости своего народа. Кстати, многие из них придерживались крайне левых, я бы даже сказал – радикально левых взглядов…
Львов прервался и надолго замолчал. Но когда гости уже решили, что продолжения не будет, заговорил снова:
– Знаете, что САМОЕ СТРАШНОЕ на войне? Нет? Так вот: самое страшное, это когда вчерашние союзники и друзья оказываются сегодняшними врагами. Сербы арестовали меня и держали под стражей дома, а в это время моих парней… Я потом встретил одного из них. Случайно. Он плюнул в мою сторону, решив, что я их предал… – Полковник закурил и в несколько затяжек прикончил папиросу. – Я объяснил ему, что произошло. Он поверил. И рассказал мне, что случилось с ними… – Новая папироса кончилась еще быстрее. – Сербы окружили мой отряд, потребовали сдать оружие. Они не подчинились… Их расстреляли. В упор из пушек… Веко – его звали Веко – уцелел потому, что его оглушило первым же снарядом. Сербы сочли его мертвым… Собственно, именно тогда я и понял окончательно, что дорога моя – к революционерам, – закончил Львов.
Фрунзе снова пристально посмотрел на полковника:
– Странный вывод из военных действий, пусть и жестоких…
– Ничуть. Сербским солдатам и младшим офицерам – до фонаря, будет Македония независимой или нет. Да и македонцев они ценили как хороших бойцов и верных товарищей по оружию. А вот сербская верхушка и король Александр хотели новых земель, новых подданных…
Все трое долго молчали. Наконец Фрунзе все же продолжил свою мысль:
– С агитаторами мы вас поняли, а вот с восстанием… Оружием поможете?
– Артиллерию, броневики и аэропланы дать не сможем: их немного, да и самим нужны. С пулеметами сложно, но на две-три штуки можете рассчитывать смело. Винтовки и пистолеты – легко, но в разумных пределах.
– «Разумные пределы» – это сколько?
– Тысяча винтовок и пара сотен короткоствола. Если будем соблюдать меры предосторожности, то и обучить человек полста сможем. Стрельба, действия в городе, в лесу, в ближнем бою… Мы подготовим инструкторов, а уж потом они обучат свои рабочие дружины или отряды Красной гвардии, или что там у них будет…
Слушая все это, Фрунзе откинулся на спинку стула. На такое большевистская организация Петрограда не могла даже надеяться. Да что «надеяться»: такого не виделось даже в самых смелых мечтах! Ах, Евсеев! Молодец! Такого человека сразу углядел! Молодец! Нужно срочно сообщить Старику*["1298]: в Петрограде появилась возможность заиметь настоящую боевую силу.
– Хорошо, – медленно произнес он. – Ваши предложения интересны, не скрою. Что от нас хотите вы?
– Листовки для солдат, газеты, брошюры. И мы с атаманом хотим попросить рассмотреть вопрос о нашем вступлении в партию…

Здание Дворянского Собрания на Итальянской к указанному сроку было набито битком. Пришли журналисты десятков городских газет и даже их коллеги из иногородних изданий. Александра, которая чувствовала себя в этой толпе словно рыба в воде, с удовлетворением окинула взглядом зал, украшенный полотнищами георгиевских цветов, разодетую публику и улыбнулась. Всё пока шло по плану. Львов, Анненков и десяток тщательно отобранных солдат и унтер-офицеров ждали в отведённой им комнате, а распорядитель мероприятия, громогласный Аполлинарий Феоктистович, метался вдоль рядов, усаживая наиболее именитых гостей. Всем раздавались программки, где был описан порядок задавания вопросов и прочий регламент.
Стулья для гостей поставили полукругом, а для георгиевских кавалеров установили полукресла на возвышении – там, где обычно сидел оркестр. Кроме того, были ещё ложи для особо важных гостей и императорская ложа, которая, судя по всему, в этот раз будет пустовать.
Ровно в два часа пополудни распорядитель, тщательно проинструктированный Александрой, поднялся на подиум и, прозвенев в серебряный колокольчик, начал пресс-конференцию.
– Господа, приветствую вас всех на этом удивительном собрании, где журналисты петербургских и иных изданий смогут лично задать вопросы героям Ковенского прорыва. Встречаем его превосходительство генерала-лейтенанта Анненкова, его превосходительство генерала-майора Крастыня, его высокоблагородие полковника Львова, его благородие хорунжего Бельского, фельдфебеля Чапаева, приказных Чембурова, Самойлова и ефрейтора Гагарина.
Под аплодисменты зала, через боковую дверь вошли все поименованные и сели согласно воинским чинам. Анненков впереди, справа и слева Крастынь и Львов, и остальные по сторонам.
– Напоминаю, господа, что перед тем как задавать вопрос, желательно представить своё издание. Первым начнёт Фадей Егорыч Бельский из «Русского Слова».
Со своего места встал высокий худощавый мужчина в пенсне и бородке клинышком, весьма похожий на Чехова.
– Господин генерал, и в нашей, и в зарубежной прессе масса весьма различных описаний вашего героического прорыва. Хотелось бы послушать о нём из первых уст.
– Да, в общем, ничего особенного, – Анненков, глядя с возвышения на забитый публикой зал, едва заметно усмехнулся. – Воспользовались неразберихой и плохим состоянием вражеских тылов и совершили рейд сначала до Ковно, а оттуда уже с комфортом на поездах до Минска. В пути уничтожили до четырёх полков германской пехоты и кавалерии и захватили некоторое количество трофеев, кои и были сданы по прибытию.
– Меньшиков, газета «Новое Время». Германская пресса обвиняет вас в нарушении правил войны. Пишут, что вы расстреливали пленных и даже пытали.
– Как говаривал Марк Твен: «Слухи о моей смерти были несколько преувеличены». Прежде чем подробно и полно ответить на ваш вопрос, напомню о приказе командира пятьдесят восьмой Баварской бригады генерала Стенгера: «С сегодняшнего дня пленных больше не брать. Всех пленных, даже в значительном количестве, немедленно расстреливать. Так же поступать с ранеными, всё равно, имеют ли они при себе оружие или нет». Пленные австрийцы и немцы сообщают, что только во время боевых действий у Равы Русской были расстреляны более пяти тысяч наших пленных. Так что не немцам рассказывать нам о правилах войны после подобных случаев и варварских газовых атак на наших фронтах.
– И все же, господин генерал? – поинтересовались одновременно Дорошевич и какой-то неопрятного вида субъект в дорогом костюме английского покроя.
– Я напомню вам и всем здесь присутствующим, что инциденты, в которых нас упрекают, происходили на территории Российской империи. Можете поверить мне на слово: на нашем пути мы не раз встречали следы пыток у освобожденных нами пленных. Так что если даже и происходили какие-то эксцессы, то мы всего лишь платили им той же монетой. Гибель же некоторого количества взятых нами в плен германцев вызвана только тем, что не было возможности отправить их в лагеря военнопленных и что они не дали нам обещания больше не участвовать в войне против России ни при каких условиях. Даю слово офицера: мы отпустили всех, кто давал нам такое обещание, на свободу.
Собравшиеся одобрительно зашумели, а Анненков встал, расправил плечи и громко и отчетливо произнес:
– Мы не звали находников в наш дом, и какой бы грязью они нас не поливали, мы обязательно вышвырнем их вон, да так, чтобы другим неповадно было!
Зал вспыхнул аплодисментами, а Львов незаметно усмехнулся и подумал: «Во дает спецназ! Ни слова не солгал, но выходит так, что немцы – в дерьме, а он – весь в белом…»
– Газета «Петербургский листок». Вопрос его превосходительству генералу Крастыню. Известно, что вы после освобождения из плена приняли роту.
Не было ли умаления вашей чести быть под командованием есаула?
Крастынь усмехнулся.
– Сначала такая мысль была. Но, господа, боевого опыта у меня было немного, и те способы войны, которые практиковали Борис Владимирович и Глеб Константинович, в корне отличаются от всего, что я знал. И сейчас, по прошествии времени, могу сказать, что для меня было честью служить под командованием Бориса Владимировича Анненкова. За один рейд я узнал достаточно, чтобы написать целый курс для Академии Генерального Штаба. О многом по причине военной тайны рассказать не могу, но скажу, что полк германских гусар был уничтожен в течение пять минут и без малейших потерь с нашей стороны.
– «Берлинер Тагеблатт»*["1299] пишет, что вы применили какое-то исключительно варварское оружие, от которого германские солдаты горели заживо, – произнёс господин в визитке и с блокнотом в руках.
– Более варварское, чем ядовитые газы? – спросил с места Анненков, удивлённо приподняв брови. – Право же, господа, не мы первые начали эту гонку. А теперь всё. Этого джинна просто так в бутылку не загнать.
– Газета «Русское знамя». Вы считаете, что войну нужно заканчивать?
– Любую войну начинают не для того, чтобы она длилась столетия. И эту войну тоже нужно заканчивать. Тем более что совершенно очевидно, что это не наша война. Неясность задач этой войны, её целей расшатывает устои общества, ухудшает и без того тяжелейшее положение нашего народа, ведет к массовым бунтам. Вдумайтесь, господа: в России восемьдесят процентов крестьян. Вся армия за исключением тонкой прослойки офицеров – крестьяне. И вот придёт такой вот крестьянин с фронта домой и увидит, что он платит налог за десятину рубль с полтиной, а помещик – двадцать копеек. И что он сделает? Ветеран, обученный убивать и не боящийся смерти – ни своей, ни чужой?
– Я не хочу оказаться в роли гомеровской Кассандры, – добавил Львов, – но, думаю, что не согласился бы стать таким помещиком. Я – человек завистливый, но тут завидовать будет нечему…
– Так что не в конце войны дело, – продолжил Анненков. – Её, разумеется, нужно заканчивать как можно быстрее. Дело в преобразованиях нашего общества, которые назрели и перезрели уже давно. События девятьсот пятого года были только первым звоночком. Предупреждением Господним для тех, кто надеется, что праздник ограбления народа будет вечным…
– Газета «Свет». Ваше превосходительство, вы, получается, откажетесь воевать, если прикажут?
– Ну, кто вам сказал такую глупость? – Анненков улыбнулся, – Не путайте личное мнение и воинский долг.
– «Московские ведомости». Вопрос его благородию полковнику Львову. Господин полковник, что самое тяжёлое было в вашем прорыве?
– Самое тяжёлое? – Глеб задумался… – Самым тяжёлым, как и для всякого хорошего офицера, было решать, кому жить, а кому умереть. Посылаешь в разведку пару бойцов и не знаешь, вернутся ли они живыми… Хоронить друзей тоже тяжело.
– «Биржевые ведомости», – господин в тёмном костюме и галстуке вытянул руку, привлекая внимание. – Ваше превосходительство, какого рода преобразования вы считаете наиважнейшими?
– Господа, я военный, а не политик или – упаси господи! – социальный философ, как господа Пуришкевич, Гучков, Бердяев или князь Кропоткин. Но полагаю, что землю в собственность наш народ давно уже отработал. Вернуть землю тем, кто её обрабатывает, кто кормит всех нас, кто вынес на себе все основные тяготы этой и всех других войн, – есть непременное и основное условие внутреннего мира. Мир на границах империи и внутри неё – вот что должно быть целью всякого человека, радеющего за государство.
– Опасные вещи вы говорите, господин генерал, – молодая женщина со скуластым лицом поднялась из первого ряда. – Не страшно?
– Я, сударыня, своё уже отбоялся. Отбоялся давно и в других местах, – генерал улыбнулся.
– Газета «Русское Слово»… – Влас Дорошевич не сидел, а стоял в боковом проходе, но в силу этого оказался ближе, чем остальные «акулы пера». – Господин полковник, как вы считаете, чего не хватает в нашей армии?
– Да всего, – Львов усмехнулся. – Оружия, обмундирования, грамотных нижних чинов и тем паче офицеров. Да вот, к слову, количество пулемётов в германской армии втрое больше, чем у нас. А патронов на учёбу выделяется столько, что солдат учится стрелять только в бою. И чаще всего так и не успевает научиться, потому, как некому это делать и некогда. Стреляет куда-то в сторону противника, да и ладно. И у нас, и там, в Европе, воюют кровью. Нынешнюю армию кто-то очень верно назвал «армией дешевого пехотинца». Смысл в том, что побеждает та сторона, которая может обрушить на один участок фронта больше артиллерийских снарядов, а потом вывести в поле больше активных штыков. Но эта идея уверенно терпит фиаско на Западном фронте. Заваливают врага трупами, надеясь, что у противника люди кончатся ранее, чем у него самого.
– И какой же выход вы предлагаете?
– Тут не может быть одного рецепта, – полковник развёл руками. – Держать «на всякий пожарный случай» миллионную профессиональную армию невозможно. Не выдержит ни один бюджет. Но и полностью призывная армия тоже мало чего стоит… – Он помолчал и продолжил: – Возможно, но весьма сложно держать огромные войсковые склады, откуда будет вооружена и одета армия по призыву. Нужна гибкая структура, и, конечно, обучение солдата всему, чему нужно, должно вестись не в окопах, а заранее. Возможно, на допризывных курсах.
– Но ведь учебные команды и роты есть везде…
– А давайте мы сейчас спросим того, кто сам и прошел эту учебную команду. – Львов с улыбкой повернулся к скромно сидевшему ефрейтору с двумя крестиками и медалью на груди: – Ефрейтор Гагарин, расскажите нам, где и когда вы учились стрелять?
– Так, это ж… – растерялся тот. – Командир, вы ж сами… Глеб Константиныч, нешто запамятовали? Вы ж меня цельный месяц так школили – чуть тока дым не шел.
Гагарин всё порывался вскочить, но Львов остановил его:
– Сиди, сиди. Набегался и еще набегаешься. Ты не мне, ты вот им расскажи: сколько ты патронов извёл в учебной команде? И, пожалуйста, говори громче, не в поиске…
– Так эта… ну десятка полтора, да…
– А у меня в роте?
– Так кто ж считал-то! – вскинулся ефрейтор. – Мабуть – с полтыщи, мабуть – поболе. Так вы ж ишшо винтарь мне самолично подбирали, помните? Чтоб по руке, значить, чтоб бил пуля в пулю…
Львов кивнул и продолжил уже в зал:
– Не хотите поинтересоваться: за сколько шагов ефрейтор уверенно свалит противника?
Зал зашумел, заволновался, а Гагарин приосанился и с гордостью ответил:
– Ежели с моей, котору мне командир подбирали – у ей ишшо телескоп, так и за версту. Известное дело. А ежели винтарь обычный, трехлинейный – так за шесть сотен шагов промашки не дам. Тока енто ишшо как свету будет. Ночью-та из трехлинейки помоги господь, хоша бы за двести шагов попасть…
В зале снова зашумели, захлопали, а та самая скуластая девица вдруг выскочила на подиум и поцеловала покрасневшего, опешившего Гагарина.
– И много у вас в дивизии таких-то орлов? – спросил Дорошевич, улыбаясь.
– Так эта, господин хороший, у нас в роте, почитай, кажный третий личного винта имат, а остальные тоже… уж на сто-то саженей никто пули дуром не положит!..
– И откуда же взялось столько патронов? – воскликнул кто-то, быстро перемноживший полтысячи на количество бойцов в роте.
– Так, германец и поделилси, – ефрейтор хитровато улыбнулся. – Мы ж его со всем вежеством, а он нам и ружья, и патроны, и вообще – всё, что надобно…
В зале раздались смешки.
– «Вестник Европы»… – Солидный мужчина с небольшим брюшком и выглядывающей из-под пиджака толстой золотой цепью встал. – Вопрос господину Анненкову: господин генерал, как вы относитесь к тому, что против вас заведено дело в полевой жандармерии германской армии?
– Спокойно, – ответил Борис Владимирович, вызывая смех в зале. – И заранее обещаю: по прибытии в Берлин я, вместе с моей дивизией, обязательно зайдем в их жандармерию…
– А там посмотрим: что за дело, кто завел, зачем завел? – закончил за товарища Львов под общий хохот…

На следующий день в газетах только и обсуждали, что удивительное интервью Анненкова и его сослуживцев. К сказанному генералом относились по-разному: консерваторы – с нескрываемым осуждением, либералы – с некоторым удовольствием, к которому, однако, примешивалась явная опаска, радикалы – с восторгом. Ленин в своем выступлении на интернациональном митинге в Берне восьмого февраля 1916 года сказал:
«У нас в России с самого начала войны рабочие депутаты в Думе вели решительную революционную борьбу против войны и царской монархии. Пять рабочих депутатов: Петровский, Бадаев, Муранов, Шагов и Самойлов распространяли революционные воззвания против войны и энергично вели революционную агитацию. Царизм приказал арестовать этих пятерых депутатов, предал суду и приговорил к пожизненному поселению в Сибири. Уже месяцы вожди рабочего класса России томятся в Сибири, но дело их не разрушено, их работа в том же направлении продолжается сознательными рабочими всей России*["1300]. И к этому делу присоединяются даже такие верные слуги кровавого царизма, как офицеры и генералы, в частности – небезызвестный Анненков, которые во всеуслышание заявляют: „Цели войны не понятны никому!“ и предупреждают, что продолжение бессмысленных убийств приведет к социалистической революции. Они, конечно, лукавят: эти цели прекрасно понимают капиталисты, обогащающиеся на этой кровавой бойне. Но даже анненковы и львовы видят неизбежность пролетарской революции…»

12

НА АВСТРО-ГЕРМАНСКОМ ФРОНТЕ
От штаба Верховного главнокомандующего (Карта 10 верст в дюйме) 
За истекшие сутки были лишь столкновения в войсках генерала Иванова, где неприятель на фронте Среднего Немана пытался приблизиться к нашим окопам, но всюду был отражён нашим огнём.
«Русское слово», 17 января 1916 г.

Не утихает скандал, связанный с выступлением героя войны генерала Анненкова. Комитет промышленников Юга России принял постановление о создании фонда вспомоществования Георгиевской дивизии и выделил на нужды знаменитой части пятьсот тысяч рублей.
Генерал Анненков, присутствовавший на этом заседании, уверил промышленников, что каждый рубль, выделенный ими, пойдёт на оснащение части наилучшим оружием и снаряжением, и предложил создать независимую комиссию по учёту трат фонда.
Как жаль, что многие миллионы рублей, собранные по всей России, не дошли до страждущих, разойдясь по карманам мздоимцев!
«Биржевые Ведомости», 18 января 1016 г.

Максим Горький
Для нас, русских людей, – сказал в беседе с нашим репортером Максим Горький, находящийся ныне Москве, – наше хаотическое время, время бесшабашного разгула и безумного мотовства – явление вполне нормального, т. е. логического порядка.
Россия – страна мирных, не воинственных и если не совсем некультурных, то малокультурных обывателей, которых не могут не тяготить ужасы войны.
Мы далеко не похожи на спокойно-рассудительных англичан и на сухо-расчетливых немцев, которые хорошо знают, чего они хотят в данное время от войны, – им это ясно, а поэтому у них развивается неутомимая энергия и планомерность действий в деле достижения сильно выраженных в них потребностей. И если они устали физически и материально, то они полны, с их точки зрения, моральных сил. В них не может быть той неудовлетворенности самими собой, какую испытываем мы…
А если это так, в чем едва ли есть основание сомневаться, то и становится ясной причина нашего разгула некоторой части обывательского общества. Люди известного сорта, с неопределившимися нравственными устоями, когда почувствуют себя неудовлетворенными, начинают метаться из стороны в сторону с желанием забыться, отдохнуть.
Печальная действительность наших дней и однотонное содержание газетных столбцов переполняют насыщенный ужасами войны мозг обывателя, отчего последний и бежит опрометью в первую попавшуюся ему на пути дверь: фарса, оперетки, ресторана и других мест развлечений, где блеск, азарт, вино и женщины. Это – явление не новое в нашей жизни. Оно свойственно всем недалеким, тупым людям.
Остановить развивающийся разгул и мотовство под силу только времени.
«Раннее Утро», 17 января 1916 г.

Анненков в изумлении смотрел на высокого, заросшего до глаз бородою человека, вошедшего в его кабинет в штабе дивизии.
– Вы кто, любезный? – спросил он сурово и собрался позвать адъютанта, чтобы вывести вон незваного гостя, но тут странный визитер неожиданно поймал взгляд генерала и буквально впился в него глазами.
Анненков почувствовал, как по телу разливается какая-то слабость. «Гипноз! Ах, ты ж, Мессинг недорезанный! Ну, сейчас я тебе устрою…»
Методикам защиты от гипнотического воздействия полковника Рябинина учили серьезно и качественно. В голове сразу всплыла таблица эффективности взрыва в зависимости от массы и типа заряда, и Борис принялся словно перелистывать страницы, все ускоряя и ускоряя темп. Одновременно он вызвал в памяти картины боев и допросов, только в качестве основных действующих лиц ввел в своего непонятного посетителя…
Слабость ушла резко, точно воду из ведра выплеснули. Незваный гость тяжело вздохнул, вытер лоб рукавом дорогого пиджака…
– Зря вы так, Григорий Ефимович, – усмехнулся Анненков одними губами. – Я ведь мог вам и голову отвернуть…
– Ну, здравствуй, мил-человек, – Распутин без приглашения уселся напротив. – Вели-ка мадеры подать, очень она помогает силушку восстанавливать…
– А может, мне велеть караул позвать? – поинтересовался Борис. – Да взять под арест неизвестного, который без пропуска проник на территорию военной части?
Распутин быстро и остро глянул на собеседника, удивленно пожевал губами:
– А ведь можешь, – покачал он головой. – Силен… А скажи-ка мне, мил-человек, папашку-то почто обидел?
– Кого? – теперь удивился Анненков. – Я вашего батюшку в глаза не видел. Да и вы, кажется, тоже его как-то не очень… – сделал он неопределенный жест рукой.
– Вот умный ты, а дурак, – улыбнулся Распутин, от чего сделался похожим на веселого лешего. – Папашка у нас у всех один – царь-государь. А ты его обидел…
– Так ты в этом смысле, Гриня? – Рябинину надоело тыканье гостя, и он решил играть в эту игру вдвоем. – А чем же это я его обидел?
– А тем, что правду сказал, – спокойно глядя куда-то мимо Анненкова и чуть улыбаясь, сообщил Григорий Ефимович. – Кто ж ее, правду-матушку-то, любит? От нее ж открещиваются, отмахиваются, глаза зажмурить норовят. А ты взял – да как щенка шкодного всех в нее носом-то и ткнул. Зачем?
– Григорий Ефимович… – Анненков помолчал, а потом спросил: – Скажите, вам не доводилось бывать в подвале особняка Юсуповых? Еще не доводилось, верно? А ведь и полутора лет не пройдет, как побываете… М-да… И это будет ваша последняя экскурсия.
Распутин пристально вгляделся ему в лицо, а Борис попытался вызвать в памяти все, что помнил из книги Пикуля и фильма «Агония». Они сидели молча, минуты убегали, но тишина кабинета прерывалась лишь строевой песней, доносящейся снаружи…
Наконец Распутин вздохнул, опустил глаза и наклонил голову. Анненков нажал кнопку электрического звонка и приказал вошедшему адъютанту принести стаканы и бутылку мадеры…
– Ты кто? – спросил Григорий Ефимович, сделав длинный глоток. – Ангел или демон?
– Всего понемножку, – усмехнулся Борис Владимирович. – Смотря с чьей стороны поглядеть…
– Значит, сперва травить будут, потом бить, потом стрелять, а потом еще и утопят?..
Анненков молча кивнул.
– А с папашкой потом что будет?
– Убьют. Расстреляют в подвале в Екатеринбурге. Вместе с женой, детьми, генералом Татищевым и еще несколькими…
– Детей-то за что? – перекрестился Распутин.
– Да, в общем, от озверения, – пожал плечами Анненков. – Знаешь, если своих детишек, от голода померших, разика три закопать, в царских потом безо всякой совести пальнешь…
– И Алешеньку?..
– Цесаревича? Обязательно. Его первым, после Николая…
Григорий Ефимович зябко повел плечами:
– Страшно… А потом-то лучше стало?
Генерал задумчиво покачал головой:
– Лучше-то лучше, да только потом войн было много. Так что и намерзлись, и наголодались…
– Тогда зачем все это? Ты ведь, вижу я, с ними пойдешь? – Распутин с совершенно несвойственным ему каким-то просящим выражением попытался заглянуть в глаза Анненкова.
– Не шали, – погрозил пальцем Рябинин. – Я к этим штукам тоже приучен… – Он помолчал, подумал, вздохнул. – Нет, Григорий, не выйдет ничего. Ну, вот ты старался, как мог, и чем все кончилось? То есть – кончится? Царевы же ближники тебя и того… И меня, если против них пойду, а не идти нельзя: все одно тем же самым и завершится. Только еще и хуже может стать.
– И в мальчонку стрелять станешь? – быстро спросил Распутин. – Не сам, ясно, а вот так: пошлешь тех, кто стрельнет? Своих, которых выучил и выпестовал, точно волчат? И не говори, что у них другие дела найдутся: другие палачи сыщутся, а ты, ровно Пилат, руки умоешь?
Анненков нахмурился и долго молчал.
– Нет, – сказал он наконец. – Можешь не верить, но я все сделаю, чтобы и он, и семья уехали. И денег на дорогу дам, и подскажу, куда лучше бежать. В Англию, например, ни в коем случае нельзя – выдадут, гниды помойные.
Теперь долго молчал Распутин.
– Верю тебе. Ты – служивый и служишь не за страх, не за корысть, а за совесть. И раз сказал – сделаешь. Добро… – он поднялся. – Пойду я. Проводи меня да скажи там, чтобы в другой раз пускали к тебе незамедлительно. Не боись, – усмехнулся он в бороду, – часто тебе докучать не стану. А коли чем смогу – помогу…
Уже в дверях он обернулся:
– Караульных своих не брани да не наказывай. Спят они. Коли сможешь – научи их тому, что сам умеешь. Мне любопытно: получится у тебя али нет?
Анненков вышел следом и прошел вместе до КПП, где сладко спали дежурный и трое часовых. Проходя мимо, Григорий Ефимович легонько тыкал пальцами каждого из них в лоб. Те тут же встряхивались и принимались изумленно озираться, а осознав, что рядом стоит их командир – их атаман, виновато опускали глаза…

Тем временем Георгиевская дивизия постепенно вырастала, устанавливалась и крепла, превращаясь в полноценную боевую единицу. Кое-что, как и всегда бывает, шло через пень-колоду, что-то не получалось и вовсе, но в основном дивизия уже сейчас по силе и слаженности уверенно могла сражаться с целым корпусом. Не без шансов на успех…
Желающих служить в Георгиевской штурмовой оказалось столько, что не только дивизию – корпус можно формировать, да еще и на пополнение останется. И это тоже оказалось проблемой: каждая Георгиевская Дума*["1301] посылала слишком много кандидатов! Анненков и Львов, собиравшиеся сперва сами лично беседовать с кандидатами, взвыли от такого наплыва и лихорадочно принялись подбирать себе помощников и заместителей.
Генерал Крастынь и есаул Череняк, подъесаул Емельянов и поручик Зорич впряглись в собеседования с кандидатами, но и этого было недостаточно. Георгиевская Дума Западного фронта прислала не просто кандидатов, а еще и с указанием должностей, которые они обязаны занять. Полковник Лоде*["1302], например, прибыл в дивизию на должность командира первой бригады. Он наорал на ни в чем не повинного Емельянова, пообещал навести здесь настоящий порядок, велел арестовать Чапаева, произведенного к тому времени в зауряд-прапорщики, а когда его самого арестовали и потащили на расправу к Анненкову, долго размахивал постановлением Георгиевской Думы, утвердившей его в этой должности. Разумеется, фон Лоде отправился восвояси, равно как и другие особо шумные и нахальные господа, но легче от этого не стало. Вместо одного фон Лоде на должность командира первой бригады явились сразу четверо: по одному – от Северного и Юго-Западного фронтов, а от Кавказского – аж целых двое! Как видно, у командующего фронтом великого князя Николая Николаевича-младшего худо было не только с военными науками, а даже с умением считать до двух*["1303]. О чем думал Николай Николаевич, назначая на одну должность сразу двух штаб-офицеров, осталось загадкой, но отбиваться сразу от обоих кандидатов пришлось самому Борису Владимировичу.
Когда все кончилось, в его голове остались только бессмертные строки Симонова: «Как я выжил – будем знать только мы с тобой…», поэтому он без зазрения совести отправил Львова разбираться с остальными двумя и потом очень удивился, когда выяснил на следующий день, что одного из кандидатов Глеб одобрил и взял в дивизию. Правда, не на должность командира бригады, а на куда более скромную – командира полка, но все же…
– И как звать-величать этого молодца? – поинтересовался Анненков, постепенно приходя в себя после общения с посланцами великого князя.
– Полковник Усубов-ага Ибрагим-ага Муса-оглы*["1304], – бойко доложил Львов.
Папироса медленно падала из рук генерала. Он вытаращил глаза:
– Как?! У зубов – ага?
– Зря ты так, – вступился за своего протеже Глеб. – Толковый мужик, я про него еще в институте слышал. Айзеры рассказывали: он у них за пару месяцев почти настоящую дивизию сформировал и резался так, что аж дурно становилось. Сам знаешь: Кавказ, простые нравы, кровь льют только так…
– А-а-а… ну, значит, наш человек, – подытожил Анненков. – Пришли его ко мне: потолкую с ним по душам…
Каждый день по нескольку часов тратилось на беседы с кандидатами, и это утомляло до невозможности. Неожиданную помощь друзьям оказала Сашенька. Может быть, она и не разбиралась в тонкостях военной науки, но зато, как врач, очень неплохо разбиралась в людях. Однажды Хаке пришла ко Львову – оба уже не помнили, зачем, – и поприсутствовала при разговоре Глеба со штабс-капитаном Кожуховым*["1305].
Львову кандидат, видимо, не нравился. Он нервничал, явно думая о чем-то другом, невпопад задавал вопросы, не слушал ответы и все время курил, искоса поглядывая на часы. Чувствуя такое отношение, штабс-капитан тоже нервничал и от переживания не нравился полковнику еще больше.
Сашенька скромно присела в уголке и несколько минут терпеливо слушала бессвязный рассказ о деле Овручского полка, о захвате Кожуховым двух немецких орудий и о том, как он лично развалил шашкой пятерых вражеских артиллеристов. Внезапно девушка подошла к офицерам:
– Глеб, мне необходимо с тобой поговорить, – негромко произнесла она и с улыбкой повернулась к Кожухову. – Штабс-капитан, окажите любезность: позвольте нам посекретничать наедине. Право, это не займет более нескольких минут…
Офицер улыбнулся в ответ – несколько натянуто, но, в общем, любезно и вышел из кабинета, бросив на Львова ироничный взгляд, в котором явственно читалось: «Подкаблучник!»
– Сашенька, золотце, что ж тебе такое понадобилось, что ты отвлекаешь меня от дел? – вздохнул Львов и потянулся поцеловать её, но она резко отпрянула.
– Скажи честно, тебе его лицо не нравится? Или он тебя в карты обыграл?
– Что?!
– То! Ты чего парня мучаешь? – Саша внимательно посмотрела ему прямо в глаза. – Ты что, в самом деле не видишь, что это наш парень? Он тебе честно сказал, что приказал раненых немцев добить. Между прочим, поступок вполне в духе твоих большевиков…
– Перестань! Либерастов наслушалась?! И потом: почему это большевики – «мои»?
– Ну, хорошо – наши. И какая разница – большевики, белогвардейцы? Главное, это поступок в вашем с Борькой духе, в духе другого – нашего времени! А это значит, он легко воспримет ваши идеи, ваши принципы и не станет вести себя, как провинциалка перед первым трахом.
Львов закурил новую папиросу и с любопытством посмотрел на девушку:
– И откуда ты все это узнала? По лицу прочитала? Ну, ты прям Ломброзо*["1306] …
– Я тебе дело говорю, а ты обижаешься, – Сашенька обиженно поджала губы, отчего приобрела вид трогательный и немного наивный. – Сам ты ламброза!
Полковник вздохнул и, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, рассказал Александре о Ломброзо и его теории.
– В таком случае, на «скорой» все врачи – Ломброзо. Мы, между прочим, не только к сердечникам и язвенникам выезжали, – взгляд девушки слегка затуманился от воспоминаний. Она шумно вздохнула и продолжила после паузы: – Иной раз такое увидишь – Хичкок с Кингом завистливо в сторонке стоят и облизываются. А иной раз решаешь: полицию вызывать или денег на хлеб подкинуть… Так что в людях разбираться научилась, ты уж мне поверь…
– Да я верю, верю, – поспешил ответить Львов, за свою долгую жизнь уяснивший: с женщинами и телевизором спорить бесполезно.
– А если веришь, зови мальчика и ставь его на роту.
Львов хотел было пошутить, что ради прекрасных Сашенькиных глазок он поставит Кожухова и на батальон, а ради её ножек – даже на полк, но, перехватив строгий взгляд подруги, благоразумно воздержался. Однако на всякий случай, все же решил проверить кандидата и, пригласив штабс-капитана, спросил его в лоб:
– Александр Михайлович, последний вопрос: если для спасения жизни вашего солдата нужно будет ударить беременную женщину в живот, что вы сделаете?
От такого вопроса Кожухов сперва задохнулся, скулы его затвердели, но потом он нашел в себе силы уточнить:
– Рукой или ногой?
Львов скосил глаза: Сашенька показала ему язык.
– А есть разница? – спросил он у штабс-капитана.
– Ну… В общем… Господин полковник, а можно я её просто убью?
Львов хмыкнул и, не говоря более ни слова, на бланке дивизии вывел: «Штабс-капитан Кожухов направляется во 2-й батальон 1-го штурмового полка для дальнейшего прохождения службы в должности командира 1-й роты». Размашисто подписался и протянул бумагу офицеру. Затем подал руку для пожатия:
– Александр Михайлович, добро пожаловать! С этой минуты дивизия – ваш дом, нижние чины – ваши дети, а мы все – ваша семья.
Кожухов облегченно вздохнул, взял направление, пробежал его глазами, а затем поднял взгляд на Сашеньку:
– Скажите, мадемуазель, а вы мне теперь кто?
– Я? Я ваш ангел-хранитель! – И она рассмеялась звонко и заразительно…

После этого случая Александру начали активно привлекать к собеседованиям. Вид красивой молодой девушки невольно заставлял кандидата расслабиться, слегка утратить самоконтроль, вести себя более раскованно. Иной раз ей говорили такое, чего никогда не сказали бы никому из офицеров, начиная от генерала Анненкова и кончая зауряд-прапорщиком Чапаевым. Вначале при Сашенькиных переговорах присутствовал кто-либо из командиров, потом стали обходиться двумя-тремя ефрейторами или унтерами, дежурившими у дверей. Бог его знает, как поведет себя отвергнутый кандидат? Может ведь попробовать и руки в ход пустить. И хотя Александра стараниями Бориса, занимавшегося с ней чуть не каждый день, постепенно превращалась в недурного ганфайтера, но береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет…
…Дверь кабинета с грохотом распахнулась:
– Командир, там мамзель Ляксандру убивають! – с порога завопил младший урядник Качкалдаков, да так, что аж стекла зазвенели.
Анненков вскочил и молнией бросился вперед. Вихрем промчался по коридорам и ударом начищенного до глянца сапога распахнул дверь, из-за которой несся утробный рык:
– …Маромойка! Балалайка! Да я таких, как ты!..
Взгляду Бориса открылась странная и страшная картина: Сашенька, бледная, точно полотно, стояла, вжавшись в угол, сжимая в кулачке маленький маузер, подаренный Львовым, а на нее пер по кабинету невысокий бочкообразный унтер, на плечах которого висели фельдфебель Доинзон и вахмистр Мержан. Но неизвестный унтер все же медленно, но настойчиво двигался вперед. Хаке закусила губу, подняла пистолет…
Анненков резко шагнул вперед и ткнул нарушителя спокойствия пальцем в основание шеи. Глаза незнакомого унтера на секунду остекленели, ноги и руки расслабились, словно из них разом выдернули кости, и он грузно плюхнулся на задницу.
– Что здесь происходит? – в голосе Бориса Владимировича лязгнул металл.
Мержан и Доинзон, после того достопамятного случая еще в самом начале совместных боевых действий ставшие дружками не разлей вода, дружным дуэтом отрапортовали, что услышали крики, вбежали в кабинет и увидели, как непонятный унтер тянет лапы к горлу «сестрички нашей». Унтер мгновенно получил по шее, но, к их удивлению и досаде, не растерялся, а отоварил обоих и вот…
– А дальше вы, командир, усе таки видели, – закончил Доинзон.
– Ясно… – Анненков повернулся к Сашеньке. – Что это было?
Но в этот момент, так и сидевший на полу возмутитель спокойствия внезапно завыл дурным голосом и расплакался совершенно по-бабьи.
– Тряпка, а еще унтер, кавалер! – презрительно процедил генерал, глядя на то, как сидящий размазывает по грубому, словно вырубленному спьяну топором лицу слезы, и снова посмотрел на Сашу: – И?
– Ну, я только сказала ей, что она, обладая задатками лидера…
– Погоди-погоди… ЕЙ?!!
– Да, – девушка пожала плечами, словно бы удивляясь, что мужики не видят очевидного. – Это же Бочкарева*["1307] …
– Та-а-ак… – протянул Анненков, а затем коротко приказал: – Оба свободны. Возвращайтесь на пост. А мы с тобой, – обратился он к Сашеньке, – побеседуем с этой… этим… короче, с вот этим вот. Ну же, поднимайтесь, любезная, но предупреждаю: еще одно резкое движение – сердце остановлю. Я не великий знаток боевого цигун, но то, что знаю – знаю крепко. Ткну, куда надо, и одной дурой на свете меньше станет… Не веришь?
– Верю, – низким глухим голосом ответила Бочкарева. – Нагляделася, когда Яшка мой с хунхузами хороводился…
Анненков кивнул и снова вернулся к Саше:
– Так что же ты ей сказала?
– Ну, я сказала, что в дивизии ей не выжить. Она – сама лидер, и либо на тебя полезет, тогда ты ее расстреляешь, либо в спину тебя штыком ткнет. Только Глеб ее тогда на куски тупой пилой по живому распилит…
– И чем вы, мадам полюбовница бандита и леди-хунхуз недовольны? – поинтересовался Анненков. – Какого черта лезть на нашего штатного психолога? Что, если ученого убить, его выводы неправильными станут? Ну, и тупая ж ты баба, доложу я тебе…
– Ваша власть, – покорно прогудела Бочкарева. – Надсмехайтеся, когда сила есть…
– Ты хоть грамотная? – поинтересовался Борис. – Писать, читать?..
– Плохо… – Бочкарева помотала опущенной головой, опустила ее еще ниже и закрыла лицо руками.
В этот момент в кабинет влетел встревоженный Львов. Мгновенно огляделся, тут же сориентировался и успокоенно вздохнул:
– Твою мать! Госпожа Бочкарева собственной персоной… Ну, и чего к нам приперлась? Пиши императору, дурында! Создавай свои «женские батальоны смерти»! Только у нас под ногами не путайся, прошмандовка!..
– Глеб, Глеб, – укорила его Александра, – ну что за слова?..
– Пардон, не прошмандовка, а женщина сложной судьбы!
От последних слов Бочкарева резко поднялась:
– Как сказали, вашскабродь? Какие батальоны?
В нескольких словах Глеб рассказал Марии все, что знал и помнил об ударницах, а под конец добавил:
– Одна только просьбишка будет, Мария свет Леонтьевна: придет к тебе дочка адмирала Скрыдлова*["1308] – гони ее к нам. Уговор?
– Уговор, – кивнула Бочкарева, а затем поклонилась Сашеньке: – Прости меня, бабу глупую. Я ж решила – надсмешку держишь…
Александра лишь улыбнулась в ответ…

Генерал-майор Владимир Григорьевич Федоров сидел за столом и предавался мрачным размышлениям. Что толку в том, что «может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать»? Что могут эти Невтоны и Платоны, если косность и дурость властей не позволяет увидеть необходимость в технических новшествах? Даже война, даже гибель своих солдат на фронтах не могут ничего изменить во взглядах этих господ! Западный фронт уже понял необходимость легкого автоматического оружия, которым можно насытить войска первой линии и значительно повысить их огневую мощь, уже пошли в ход ружья-пулеметы Шоша и Льюиса, а в России? «Я против вашей винтовки, господин Федоров, потому что для нее недостанет патронов…»*["1309] И это – «хозяин Земли Русской»?! Рачительный хозяин, нечего сказать!..
В дверь кабинета тенью проскользнул денщик. Федоров поднял голову:
– Что там, Петр?
– Ваше превосходительство, там генерал Анненков с двоими ахвицерами пришли-с. Принять просют…
Анненков? «Герой всея Руси»? Не слишком-то приятный тип: очень уж выпячивает свои заслуги… Хотя, надо признать: заслуги действительно велики.
Безвестный есаул одним ударом перевернул весь ход войны, до того, прямо сказать, для России не слишком удачный… Может быть, это – новый Бонапарт? А почему бы и нет? Тому тоже повезло оказаться в нужное время в нужном месте…
– Проси…
В кабинет вошел генерал-лейтенант с Андреевской звездой и Георгием на груди и, против правил, первым отдал честь*["1310]:
– Здравия желаю, ваше превосходительство!
Вместе с ним вошли крепкого сложения полковник с Георгием на шее и зауряд-прапорщик*["1311], державший в руке небольшой саквояж черной кожи. Разумеется, тоже георгиевский кавалер. И также, в нарушение принятых в армии правил, оба приветствовали Федорова первыми…
– Прошу садиться, господа. Чем обязан?
Анненков коротко кивнул и, не чинясь, сел вместе с остальными. Но первым заговорил не он, а полковник:
– Ваше превосходительство, мы, – он обвел рукой остальных, – знаем, что вы сконструировали, изготовили и испытали автомат под особый патрон небольшой мощности калибра шесть с половиной миллиметров…
«Черт возьми, а откуда „они знают“? – вихрем пронеслось в голове. – Испытания проходили, так сказать, кулуарно, кроме представителей ГАУ, никого не было, а протоколы до сих пор не опубликованы…» Впрочем, Федоров сразу же успокоился: Анненков вхож в высшие круги власти, ему благоволит сам Николай, так что мог и узнать. И рассказать своим офицерам.
– Это оружие необходимо на фронте как воздух, – продолжал тем временем полковник. – Мы знаем, что вам отказано в производстве ваших автоматов, но понимаем, что это – откровенный идиотизм и глупость несусветная.
– Мы хотим предложить вам, ваше превосходительство, – к изумлению Федорова*["1312], веско произнес Анненков, – наладить производство вашего оружия на частных заводах. Вот…
Он кивнул зауряд-прапорщику, тот поставил на стол саквояж и открыл его. Федоров посмотрел: там лежали пачки денег. Но не российских рублей: содержимое чемодана сверкнуло разноцветьем иностранных купюр. Франки, фунты, доллары, гульдены, даже марки и кроны…
– Нам нужно пять-шесть тысяч автоматов, – сообщил Анненков негромким, но очень уверенным голосом. – Только не под разработанный вами боеприпас, а под безрантовый патрон арисака 6,5x50.
Сколько времени вам понадобится на то, чтобы организовать производство, и сколько денег нужно, чтобы оплатить необходимую нам партию?
Владимир Григорьевич оторопело сидел и смотрел на эту кучу денег. То, что «андреевский есаул», как называли Анненкова среди офицеров высокого ранга, – человек, что называется, «с зайчиком в голове», не было тайной. Одно его выступление перед газетчиками чего стоило, а расхожая история о том, как он выбивал деньги на жалованье своей дивизии, стала притчей во языцех, но то, что происходило сейчас… Нет, это решительно ни на что не похоже…
– Прошу прощения, господа, но я, должно быть, не вполне вас понимаю, – осторожно начал Федоров. – Вы хотите дать мне, пардон, взятку?
Он ожидал любой реакции: от возмущения до смущенного согласия, но то, что произошло в следующий момент, повергло его в то состояние, которое англичане называют «shock»: офицеры рассмеялись. Не слишком весело, но дружно.
Полковник повернулся к Анненкову и сказал сквозь смех:
– Пожалуй, твое превосходительство, мне «катеньку» и Василию Ивановичу – целковый.
Анненков молча вынул портмоне, достал из него требуемое и положил на стол. Зауряд-прапорщик, пряча рубль в карман, посетовал:
– Эх, атаман, было б у меня денег поболе – спорил бы вместе с командиром, да и в богатеи б вышел.
– Видите ли, ваше превосходительство, – пояснил, все еще улыбаясь, полковник. – Когда Борис Владимирович предложил сразу дать вам денег на организацию производства, я честно предупредил: вы сочтете это взяткой. Он не поверил, и мы заключили пари. Ставка один к пяти. Я рискнул двадцатью рублями, а у Чапаева только двугривенный и был… Так вот: это – не взятка. Это – честная оплата за ваши мозги, ваши связи и ваш труд. Ну и, разумеется, деньги за работу и на материалы.
Федоров слегка ущипнул себя за руку. Нет, больно, значит, он не спит. Но тогда это всего лишь означает, что перед ним сидят сумасшедшие. Его ружья-пулеметы выпускаются в Сестрорецке*["1313], но в час по чайной ложке, ведь армии не хватает и обычных винтовок – завод просто не может увеличить выпуск. Правда…
– Если вы не шутите, господа, – медленно проговорил Владимир Григорьевич, – то вынужден вас разочаровать: оружейные заводы и так перегружены военными заказами, и наладить производство автоматов, которые пока даже не испытаны в войсках, невозможно. Да еще и в таких количествах…
– Это мы в курсе, – махнул рукой полковник. – Но мы и не претендуем на казенные заводы. Тула, Сестрорецк, Ижевск, Воткинск – с ними все ясно. А вот, например, Мотовилиха. Там можно развернуть производство? Или начнется извечная песня: станки не те, крутят не туда, режут не так и ни рабочих, ни железа и в помине нет?
– Вы имеете в виду завод Пермского лесопромышленного общества? Это хороший завод, – покачал головой Федоров. – И он мог бы взяться за этот заказ. Но у него тоже большой казенный заказ на дистанционные трубки, артиллерийские стволы и снаряды…
– А вы знаете там кого-нибудь, кто мог бы, за известную мзду, – Анненков потер пальцами, словно считал купюры, – подвинуть казенный заказ в нашу пользу?
– Ну, разумеется, такие там есть, – усмехнулся Федоров, – но дорого выйдет, господа, дорого. Каждая автоматическая винтовка обойдется вам рублей в двести – двести пятьдесят…
Анненков быстро переглянулся с полковником, потом оба синхронно кивнули головами:
– Годится, – сказали они в унисон. – Как скоро они смогут выполнить наш заказ? Пожалуйста, посчитайте время при условии вашей самой объемной помощи, – прибавил полковник.
Федоров задумался. При имеющихся мощностях завода, особенно, если бог милует и ни забастовок, ни аварий, ни – храни, господи! – диверсий не будет, то в конце апреля выдадут тысяч пять, в первой половине мая – остальное…
– Если все будет хорошо – через два – два с половиной месяца…
– Это нас устраивает, – уронил Анненков спокойно. – Когда вы сможете свести нас с нужными людьми на заводе и каков размер вашего вознаграждения?
Оружейник опять погрузился в размышления. Если выехать завтра, то дня через три, много – через четыре, Анненков сможет встретиться с заправилами Мотовилихи. Сколько ему понадобится времени – сказать трудно, но при таком натиске – вряд ли много. Он озвучил свои расчеты, офицеры кивнули, а Анненков снова спросил:
– Ваше вознаграждение? Сколько лично вам, ваше превосходительство?
– Мне?! Изволите шутить, милостивый государь?!
– Почему вы так решили, ваше превосходительство? Всякая работа должна быть оплачена, так что…
– Я состою на службе и получаю жалованье от государства! Мне сего достаточно! – отчеканил Федоров. – Я готов вам помочь, потому что почитаю это дело важным и нужным для Отечества! А за подачки… – он задохнулся от возмущения и потому закончил скомканно: – Мне ничего не нужно!
Полковник посмотрел на Анненкова и произнес непонятную фразу:
– Не один ты весь в белом, превосходительство…
Анненков хмыкнул и представил своих спутников:
– Полковник Львов, Глеб Константинович. Наш технический гений…
– Не столько технический, сколько химический, – улыбнулся полковник, пожимая протянутую руку. Ладонь у него была жесткой, сильной и шершавой от мозолей. – Хотя и в технике кое-что петрим… Мне бы чуть позже переговорить с вами, ваше превосходительство.
Федоров попросил оставить титулование и поинтересовался, о чем тот желает с ним говорить. Выяснилась удивительная вещь: винтовка с ее мощным патроном не так уж и нужна на передовой: редко, когда стрелять требуется дальше, чем на восемьсот – тысячу шагов, а основной бой идет на дистанции до пятисот шагов. Поэтому появилась идея: взять патрон пистолета «маузер С-96» и сделать под него оружие, стреляющее очередями. Эдакий пистолет-пулемет…
– Мы тут набросали… Не откажитесь взглянуть, – и с этими словами он вытащил откуда-то из-под кителя небольшую тетрадь и протянул ее Владимиру Григорьевичу.
Федоров взглянул и удивился еще больше. В тетради, которая представляла собой скорее технический регламент, были чертежи, принципиальные схемы и описания процессов изготовления нового оружия. Он углубился в чтение и уже минут через пять понял: перед ним сидит оружейник такого высокого класса, какого ему еще встречать не доводилось…
– Вы во Франции обучались, Глеб Константинович, или в Германии? – спросил Федоров, отложив тетрадку.
– Почему вы так решили? – удивился тот.
Федоров усмехнулся:
– Вы используете исключительно метрическую систему, – пояснил он, всем своим видом показывая, что разгадал гостя. – Даже мою автоматическую винтовку на две с половиной линии обозначили в миллиметрах. Это, батенька, только у французов да у германских инженеров принято…
– Вы и правы, и нет, – помолчав, ответил Львов с какой-то осторожностью в голосе. – Я – самоучка, но учился по немецким и французским книгам.
Федоров кивнул, но ни на секунду не поверил собеседнику. Если Львов – самоучка, то перед ним сидит такой гений, какому Ломоносов и в подметки не годится. А полковник – скорее боевой офицер, чем инженер или механик. Может быть, эти чертежи и описания попали к Анненкову в качестве трофея? Но поговорив со Львовым, он убедился в том, что тот уверенно ориентируется в кинематических схемах, параллелограммах сил, сопротивлении материалов и прочем. Только очень волнуется, даже потеет, но это – понятное волнение начинающего изобретателя, встретившегося с маститым…
Так и не поняв, что это за странный полковник, Федоров согласился принять участие в работе, пообещал Анненкову всемерную помощь в делах, и они расстались, весьма довольные друг другом. Про себя же Федоров решил, что обязательно дознается: что это за полковник Львов, где он учился и у кого?..

– …Ты чего это такой, словно тебя выстирали и отжали? – спросил Анненков у Львова, который, выйдя от Федорова, первым делом снял фуражку и отер вспотевший лоб.
– Тебя бы так, – вяло огрызнулся тот. – Я по твоей милости сейчас словно опять экзамены сдавал. По теормеху, сопромату, начерталке, матведу и еще деталям машин, кажись. Да еще такому профу, у которого шпоры не проканают*["1314] …
– Но ты ж вроде выплыл? – с интересом спросил Анненков. – Или прокололся?
– Вроде выплыл, – устало ответил Львов. – А все ты, блин: давай ППШ, давай ППШ! Маузерами обойтись не могли?
– Ну, хочешь, в следующий раз я пойду объяснять? – усмехнулся Борис.
– На фиг, на фиг! – замахал руками Глеб. – Это мне тогда сначала тебя всем этим премудростям учить придется, а читать институтский курс за пару дней я как-то не готов…

Николай II шагал по кабинету. Дойдя до угла, он круто, по-военному четко поворачивался, точно выполняя на параде команду «Кругом!», и также мерно шагал обратно. Возле заваленного свежими газетами царского стола в кресле неподвижно, напоминая сидящую египетскую статую фараона, застыл Распутин. Казалось, что он не обращает внимания на метания хозяина Земли Русской, но иногда вспыхивающие из-под кустистых бровей глаза ясно говорили: он все видит.
– Ты ему веришь? – спросил Николай на ходу и, не дожидаясь ответа, пошагал дальше.
– Верю, – только и сказал Распутин.
– А если я их прямо сейчас велю казнить? – снова не останавливаясь, спросил царь. – Может, все удастся остановить?
– Нет, – ударило в ответ. – Сил у тебя, папа, нет таких. Их много, а ты… Татищев, да я, да вот этот есаул…
– А если я прямо сейчас Юсупова, Пуришкевича и Дмитрия арестовать велю? Здесь и сейчас?
– А в чем ты их обвинишь? – Распутин поднял на императора колючий взгляд. – Что ты их в холодной держать станешь за то, чего они еще и не сделали?
– Да! Наша воля!
– Папашка, ты это кому другому скажи, а себя не обманывай. Тебя ж через день-два – как императора Павла Петровича… Или как деда твоего…
Николай остановился, опустил плечи и вдруг расплакался, точно мальчишка, рассадивший коленку. Распутин встал, подошел поближе и начал успокаивать императора, воркуя словно маленькому какие-то глупости.
– Что?! Чем я им не угодил?.. – всхлипывал он. – Разве я?.. За что?!!
– За доброту, папашка, – отвечал ему Григорий Ефимович. – За доброту твою и сердце мягкое… Был бы жестким, как отец, – они б дрожали, лишний раз дохнуть бы боялись…
Вдруг Николай резко перестал рыдать и поднял голову:
– Генерала Анненкова! Срочно! Немедленно! Ко мне! Сюда! – закричал он, надрывая горло. – Немедленно отыскать и доставить во дворец! Сейчас же!..

«Ролс-Ройс» из императорского гаража мчал по зимней заснеженной дороге. Глядя в непривычно ровное и от того более прозрачное окно, Анненков пытался прикинуть: а с какой скоростью они едут. Получалось, откровенно говоря, плохо: данных двигателя этого «Серебряного призрака» он не помнил, а определить по звуку было невозможно. Верстовые столбы если и имелись, то их так качественно занесло снегом, что Борис решительно не мог их углядеть. Да и что там можно увидеть, если пообочь дороги сугробы высотой метра в два?!
«А если бы мы поездом рванули, не быстрее бы получилось? Хотя нет: пока до вокзала от дивизии доберешься, пока поезд подойдет… – размышлял он. – Хотя кровавый Николашка может и экстренный поезд обеспечить…» Тут на память Анненкову пришло название старого фильма-катастрофы «Поезд вне расписания», и он с трудом удержался, чтобы не фыркнуть. Но зараза камергер заметил несколько быстрых гримас генерала и истолковал их по-своему. Решив, что Бориса Владимировича укачало, он велел конногвардейцу дать фляжку с коньяком, которую тот мгновенно извлек из какой-то незаметной ниши в салоне. «А интересные обычаи у нашего царя-батюшки, – про себя хмыкнул Анненков. – Неужто правда, что государь – законченный алкаш? Я не заметил, но я, вообще-то, и не врач-нарколог. Мы все больше по другой специфике…»
Но вот наконец за окном замелькали дома предместий, потом – города, и автомобиль выскочил на улицу, распугивая завыванием клаксона извозчиков и прохожих. Пронесшись по городу, «Ролс-Ройс» нырнул под арку Генерального штаба и, поднимая пушистый снеговой каскад, резко затормозил. Прежде чем Борис успел дотянуться до дверной ручки, корнет выскочил из машины и распахнул перед ним дверь:
– Прошу, ваше превосходительство…
В приёмной его не задержали ни минуты и сразу же проводили в кабинет, где точно тигр в клетке ходил из угла в угол император всероссийский. Прямо у двери стояло обитое алой с золотом парчой кресло, в котором тихо сидел Распутин. Однако поздоровался с Анненковым именно Григорий Ефимович, а Николай II только зыркнул затравленным взглядом.
– Здравия желаю, ваше императорское величество! – преувеличенно бодро рявкнул Борис Владимирович и, точно на плацу, лихо откозырял. Распутину он лишь коротко кивнул, негромко прибавив: – Здорово, кержак.
– И тебе не хворать, – откликнулся тот, но с кресла не встал и даже не пошевелился.
Император остановился и секунд двадцать пытался сверлить Анненкова взглядом, но потом вздохнул и опустил глаза…
– Григорий мне все рассказал, – произнес он глухо. – Я верю, что это – правда. Я не знаю, откуда это знаете вы, генерал, но хочу спросить: неужели ничего нельзя сделать?
В последних словах явственно звучали слезы и какая-то дикая надежда – надежда сродни той, с какой смертельно больной человек встречает врача, ожидая, что тот принес, наконец, чудесное средство, которое его исцелит…
Ни Анненков, ни Рябинин не умели врать с честными глазами безнадежным больным. Генерал долго молчал, а потом твердо ответил:
– Нет, государь. У вас нет столько сил, чтобы остановить эту лавину.
– А у вас?
Снова долгая пауза…
– И у меня тоже. Даже если вы сейчас назначите меня командующим фронтом, это все равно ничего не изменит. Слишком много офицеров, высших чиновников и даже ваших родственников страстно желают вашего падения.
Николай молчал. Очень долго…
– Вы – очень сильный человек, генерал. Я не верю, что вы ничего не можете сделать, – проговорил он наконец. – Вы не боитесь их, вы знаете их, так почему же – черт возьми! – почему?!
– Ваше величество, – подумав, ответил Анненков, – вы переоцениваете мои силы. Одиночка не может эффективно бороться с СИСТЕМОЙ. Можно отразить десять ударов с разных сторон, но если система нанесет одиннадцать – все кончено. А большая, разветвленная система может ударить и двадцать, и тридцать раз…
– Боже мой, да что вы такое говорите?! Какая система?!!
– Вопрос задан неправильно, – грустно усмехнулся Борис. – Не «какая», а какие. Против вас борется не одна система, а несколько. Вы стоите поперек дороги масонам, а их весьма активно поддерживают государственные машины нескольких держав. В первую очередь – Британской империи…
Император ошарашенно помотал головой:
– Что вы такое говорите, генерал?! Почему Британия?! Какие масоны?!
Распутин неожиданно встал с кресла, подошел к Анненкову и встал рядом:
– Я тебе, папа, давно говорил: разгони ты эту стаю! Всем этим ложам да ложкам в Сибири самое место! В Нерчинске, для примеру. Там камня немеряно, вот пущай и строят свой каменный храм…
Николай с видом безумца, осознавшего вдруг свою болезнь, рухнул в кресло.
– Боже мой! Боже мой! – забормотал он, тряся головой. – Кто сошел с ума? Я или вы оба? Масоны – это всего лишь игра скучающих бездельников… Англичане… Они же наши союзники…
Слушая этот лепет, Распутин вздохнул, пожал плечами, посмотрел на Бориса и неожиданно четко и твердо произнес на латыни:
– Кого Юпитер хочет погубить, того лишает разума.
Рябинин знал значение этой фразы и вспомнил, что однажды ему довелось слышать, как говорили на латыни двое испаноговорящих эскулапов. Полковник поразился тому, что произношение у Григория Ефимовича оказалось точь-в-точь, как и у этих парней из Чили….
– Послушайте, ваше величество. Вы, конечно, можете считать масонство просто игрой, но не объясните ли мне в таком случае, почему для масона слово его собрата по ложе стоит больше, чем приказ его непосредственного начальника?
Николай молчал, закрыв лицо руками. Анненков подумал и предложил:
– Хотите, я расскажу вам, как это было в другом времени?
Император медленно кивнул, и Борис Владимирович начал:
– Вы говорите, что англичане – наши союзники. А в чем, позвольте спросить? Наши интересы в этой войне? Проливы? Но Англия никогда не позволит нам заполучить их в единоличное пользование. В прошлый раз… – тут он запнулся, но тут же выправился: – В другом времени вас свергли через полгода после того, как Россия едва-едва не выиграла войну. Летом шестнадцатого года Брусилов, командуя Юго-Западным фронтом, прорвал австрийский фронт и поставил их армию на грань катастрофы. Если бы в этот момент на Западе немножко усилили бы натиск, немцы не смогли бы подбросить подкрепления и заткнуть дыру в порядках австрияков. Но дух австрийской армии оказался окончательно сломлен. На Кавказе наши армии давили турок и уверенно двигались вперед. Еще немного, еще чуть-чуть, и война будет окончена победой. Русского оружия, прошу заметить…
Николай и Распутин слушали внимательно и напряженно. Анненков вспомнил все, о чем они говорили с Глебом, и продолжал:
– Боевой дух нашей армии после наступления был на высоте, но тут происходит нечто удивительное: за полгода армия превращается в неуправляемое стадо, которое готово на все: брататься с противником, разбегаться при первых выстрелах, убивать офицеров за приказ наступать. Дезертирство с фронта приобретает устрашающие размеры. А ведь такого просто не должно быть, это не реально, это какой-то кошмар, бред, так не бывает!
– А как же тогда? – спросил Распутин. – Не бывает, но бывает, значит…
Он не закончил, и Борис подхватил:
– Верно подметил, Григорий. Это может быть только в одном случае: если развал армии ведется сверху. Казалось бы, кому это нужно? Немцам? Им, конечно, нужно, но у них нет такого количества агентов влияния. А кому тогда? А тому, кто не хочет отдать России ведущую роль в победе. И кто это? Британия. А как этого добиться? А все очень просто: война, которая нам не нужна ни с какой стороны, всем солдатам и большинству офицеров уже встала поперёк горла. Никто не хочет и дальше рисковать своими жизнями только потому, что где-то во Франции и в Англии какие-то дельцы набивают карманы золотом. Офицерам дают карт-бланш, и начинается разложение армии. Это просто: кого-то поманили чинами, кого-то – деньгами, а кому-то братья из ложи порекомендовали сделать то-то и то-то… В конце шестнадцатого – начале семнадцатого в очередной ваш приезд в ставку генералы Брусилов, Алексеев и Рузский потребуют от вас подписать отречение. Семья ваша, которая к тому времени будет в Царском Селе, фактически станет заложником вашего решения, и вы, конечно, отречение подпишете, потому как даже великий князь Николай Николаевич тоже поддержит заговорщиков, а великий князь Кирилл первым нацепит на грудь символ революции – красный бант!
Говорил генерал негромко, но чётко и ясно, так что каждое слово впечатывалось в память царя, словно выжженное калёным железом.
– Потом – долгие скитания: Царское Село, Тобольск, наконец, Екатеринбург. Вас с семьей содержали в доме купца Ипатьева. Там будут держать несколько месяцев, а после, разбудив утром, заставят спуститься в подвал, якобы для того, чтобы спасти от угрозы захвата или ещё по какой-то выдуманной нужде. И в этом подвале пятеро охранников расстреляют и вас, и всю семью, включая малолетних детей. Зашитые в лиф княжны Ольги бриллианты остановят первую пулю, и они посыплются на пол…
Император икнул.
– Вместе с вами погибнут Евгений Боткин, генерал Татищев и несколько человек из прислуги, которая останется с вами до конца. После трупы подводами вывезут в глухое место и закопают без отпевания и могильного креста. Позже расстреляют и вашего брата. И не думайте, что армия вас защитит: вы слишком мягкий и безвольный человек, государь, от вас не ждут ничего хорошего…
– А масоны? – выдавил из себя Николай.
– Ну, государь… – Борис хмыкнул. – Есть на свете страна, в которой половина парламента и почти все правительство – масоны. И вы знаете эту страну. Между прочим, есть еще одно государство, которую масоны просто основали. Это Североамериканские Соединенные Штаты. У них даже на денежных купюрах масонские знаки. И именно эти два государства, которые на самом деле – одно, вам прекрасно известны…
– Они не одно целое, – оживившись, заявил царь. – Мы помогали во время их гражданской войны одним – кстати, тем, кто сейчас у власти, а англичане – другим…
Видимо, он порывался рассказать Анненкову о визите русских эскадр к берегам США, но тут Борис вспомнил, как то же самое объяснял ему Глеб…

– …Ну, вот ты сам посуди: в одном государстве, где масоны правят практически безраздельно, часть этого государства отделяется и становится независимым. И масоны стоят у власти и там, и там. А теперь вспоминай: сколько тех самых английских войск участвовало в войне за независимость США? Тысяч тридцать – тридцать пять. А теперь угадай: сколько всего числилось в армии Британской короны на тот момент? Получится, что господа из Лондона послали на эту войну менее восьми процентов от наличных сил. Причем даже не задействовали те войска, что стояли рядом, в Канаде. И о чем это говорит?..
– Погоди-погоди… Ты хочешь сказать, что это все – большой спектакль?
– Ну да.
Анненков отхлебнул горячего чая, отведал земляничного варенья, закурил и задумчиво спросил:
– Глеб, а как же английская помощь южанам во время войны Севера и Юга? Мы же еще тогда эскадру посылали?..
Львов засмеялся, тоже отпил чая и сунул ложку в варенье:
– Ох, товарищ генерал, что ж ты леса-то за деревьями не видишь? Вот смотри: в США на тот момент у власти масоны, но их правление неустойчиво: южане отчаянно сопротивляются их власти. Джонни-ребы*["1315] вообще чем-то здорово смахивают на нас: честь и порядочность у нас на первом месте. Южане готовятся к восстанию, но они еще не готовы. На севере понимают, что когда южане подготовятся, – им будет хана. Тайны, секреты, контроль умов, теневое управление – все это хорошо, но в открытом бою никак не помогает. А южане дерутся ого-го как! И что же происходит? – полковник сунул в рот ложку варенья.
– Что? – спросил Борис, уже понимая, что сейчас услышит.
– Англия тайно обещает поддержку и торопит южан. И те выступают. Британия выполняет свое обещание: газеты сочувствуют делу Юга, конфедератам позволяют заказать несколько кораблей, но… Но этого мало, а больше никто ничего не делает. А бестолковая Россия даже выступает на стороне федералов. А вот скажи мне, превосходительство… – Львов закурил, помахал спичкой, чтобы ее погасить, и придвинул к себе пепельницу. – Как ты считаешь: сколько времени продержались бы наши эскадры против британского флота? Удар, удар – и все… Но почему тогда британцы не врезали нам? Почему они не высадили на помощь южанам хотя бы пару бригад? Можешь мне поверить: пять-шесть полков легко переломили бы ход войны, особенно – в начале…
– Так ты хочешь сказать, что вот этот треп про жидо-масонский заговор – правда? – изумился Анненков.
Вместо ответа Львов захохотал так, что расплескал чай. Отсмеявшись, он, не чинясь, хлопнул генерала по плечу:
– В слове «жидо-масоны» основная часть – «жид». А вот теперь скажи-ка мне, крутой спецназ: если ты хочешь скрыть правду, как лучше всего обмануть?
– Сказать половину правды, а вторую – заменить на ложь, – ответил Борис, не раздумывая. – И когда станут проверять, то правду вычислят, а тогда проканает и ложь… Постой, так это?..
– Именно. Свалить на евреев и направить розыски по ложному пути. Я не скажу, что сионизм, каббала, хасидизм – неправда. Все это есть, только все это – детские игры в сравнении с масонами…

…Все это Анненков и изложил царю, присовокупив, что не напрасно с масонами боролись Елизавета Петровна, Павел I и Александр III.
– А как же революция твоя, – спросил вдруг Распутин. – Сам под этих христопродавцев ляжешь, так, что ли?
– Не-е-ет, – насмешливо протянул Борис. – Это вот – хренушки. С революцией у масонов облом случился. Они – тайная организация, но им противостояла такая же тайная структура. Пусть не столь многочисленная и не столь богатая, но куда более жесткая, молодая и зубастая. Воспользовались большевики масонами, приняли их помощь, а потом – под нож безо всякой жалости. Вырезали так, что еще лет шестьдесят после в стране этой заразы не было. Так-то вот, друг мой Гриша…
В этот момент раздался какой-то слабый хрип. Анненков и Распутин мгновенно обернулись: Николай II стоял не в силах сделать вдох и только царапал ногтями ворот мундира, силясь его расстегнуть. Борис мгновенно подскочил, в одно движение сильными пальцами рванул ворот так, что крючки брызнули на пол, и услышал царский вздох.
Император закашлялся и, отвернувшись к столу, набулькал себе полный стакан воды из графина, который жадно выпил, проливая воду на мундир.
– Я не могу вам обещать сохранить трон. Но обещаю, что Ипатьевского, равно как и никакого другого подвала, не будет. Когда всё случится, я и мои солдаты будут стоять между вами и толпой, жаждущей вашей крови. Только сейчас нам нужно провести окончательную спайку. Пошлите нас на фронт, государь. Братство, скрепленное кровью, сильнее любого другого…
– Идите, генерал. Я… мне… нужно подумать… – на подгибающихся ногах Николай вышел из кабинета, а за ним серой тенью проскользнул Григорий Распутин.

13

От штаба Верховного главнокомандующего
ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ
Севернее Варшавского района оживленные артиллерийские бои продолжаются. В районе восточнее Сувалок контратака противника на Олецко отбита. В районе к востоку от Августова нашими войсками взята передовая линия окопов противника у Каменка-Новы.
При взятии предмостного укрепления у с. Легионово нами захвачено 2 орудия, число других трофеев выясняется. Большинство защитников укрепления погибло в рукопашной схватке.
«Новое Время», 7 марта 1916 г.

Насаждение немцами белорусинства
В Вильне недавно начала выходить новая газета на белорусском наречии под заглавием «Новая Белорусская Виленская Часопис». Эта газета печатается, однако, не кириллицею, как, например, печаталась «Наша Нива» приснопамятного Уласова (Власова), а латинскими буквами. В статьях этой газеты проводилась мысль о том, что белорусская культура составляет только своеобразный оттенок латинско-польской культуры.
Вместе с тем немцы разрешили в Гродно издание первой еврейской газеты под заглавием «Гроднаер Цейтунг». Характерно, что еврейский текст газеты допущен только условно с переводом на литературный немецкий или польский языки. Переводы печатаются параллельно с еврейским текстом.
«Краковский Час», 7 марта 1916 г.

Владивостокский житель Б. Ф. Сержант несколько месяцев тому назад получил печальное известие о том, что его сын Вячеслав, 18 лет, ушедший добровольцем в действующую армию, убит, а 17 февраля сын явился домой в трехмесячный отпуск с орденом св. Георгия за храбрость.
«Петербургский листок», 9 марта 1916 г.

Обучение солдат и офицеров дивизии занимало столько времени, что о походах в театры и рестораны пришлось позабыть. Даже Александру запрягли обучать средний командный состав основам первой помощи и гигиены. Кроме того, в дивизии сформировали свой авиаотряд, правда, всего из пары «Сикорских», за которыми Львов лично мотался на «Руссо-Балт» в Москву, но и это уже было большим подспорьем в плане авиаразведки, так как маскировка пока толком не применялась никем из воюющих сторон.
Подразделения связи, технического и материального обеспечения, формирование штаба и многие другие проблемы безжалостно отъедали время, выделенное на непосредственно боевую подготовку. Но, в конце концов, всё заработало и в основном потому, что прошедшие обучение командиры начинали заниматься с командирами младшего звена, а те стали передавать опыт непосредственно солдатам. И здесь огромную помощь оказала «Инспекторская служба», созданная из ветеранов и тех, кто прошёл обучение непосредственно у Анненкова и Львова. Эти солдаты и старшины точно знали, какой результат нужен, и, участвуя в учениях на уровне взводов и рот, подсказывали командирам подразделений, что именно упущено и что нужно подтянуть.
Вначале офицеры дивизии ещё что-то пытались вякать про строевую подготовку, но когда до них дошла степень интенсивности занятий, даже самые упёртые сочли, что раз в неделю по одному часу вполне достаточно.
Предметом обсуждения также стала сапёрная рота, набранная из самых аккуратных и спокойных парней, потому что работа со взрывчаткой не терпит суеты и небрежности. Сапёры учились минировать, делать взрывные устройства в полевых условиях и быстро создавать оборонительные сооружения.
На дивизию удалось получить почти тысячу пулемётов Кольта и некоторое количество пулемётов других типов, включая вырванные с кровью у авиаторов федоровские ручники.
Но основным оружием дивизии стали автоматы Фёдорова под лёгкий патрон от арисаки, которых было много на складах и которые производились на Петербургском патронном заводе.
Вид автомата немного изменили, перенеся переднюю рукоять вперёд, укоротив ствол и заменив деревянный приклад откидным металлическим. Таким образом, вес оружия удалось снизить до пяти килограммов, что было чуть больше, чем мосинская винтовка.
И сразу же встала проблема ношения резко увеличившегося боезапаса. Пехотинец мог носить без особого напряжения до пятнадцати килограммов снаряжения, так что пришлось пересматривать всё носимое имущество солдата, исключив массу ненужных в бою вещей, которые мог таскать. Но разгрузочные системы пришлось делать, взяв за основу «Пояс-А» Советской армии. Он был сравнительно прост, легко надевался и снимался и не мешал пользоваться поясными подсумками.
В разгрузку входило пять автоматных магазинов, три гранаты, индивидуальный медпакет, фляга, брикет пеммикана*["1316], десять метров тонкой, но крепкой верёвки и сигнальные ракеты двух цветов. Кроме этого, был ещё рюкзак, в котором находилась непромокаемая плащ-накидка и всякое прочее воинское имущество. Командир взвода обходился без веревки и одного запасного магазина, но зато в его распоряжении имелась четырехкратная подзорная труба и простенький зеркальный перископ.
Солдаты мгновенно оценили новинку, особенно когда из-за ошибки офицеров на стрельбище один солдат выстрелил в другого и пуля застряла в автоматном магазине.

К весне шестнадцатого года Варшава и часть захваченных территорий была возвращена Россией, но дальнейшее наступление тормозилось возведёнными немцами долговременными укреплениями, включая бетонные доты и глубокие, до пяти метров, окопы, не поражаемые обычной артиллерией.
После лёгкого скандала в Генштабе Николай II вызвал Анненкова во дворец и лично приказал прибыть на фронт для прорыва немецкой линии укреплений: «Потому что эти бездельники не знают, как нужно воевать! Покажите им, генерал!» А при встрече один на один – Распутин не в счет, он, заглядывая в глаза Борису, негромко и как-то просяще сказал: – Вы просили послать вас на фронт. Я выполняю вашу просьбу. Приведите обратно как можно больше солдат, Борис Владимирович. Может быть, вам… нам удастся что-то сделать, чтобы переломить эту страшную ситуацию…

Переместить дивизию к линии фронта непросто, учитывая, что вместе с бойцами едут лошади, повозки, автомобили и бронеавтомобили, пушки, мастерские, госпиталь и остальное хозяйство.
Выгрузка в Сувалках шла без малого три дня: двадцать семь составов разгружались под крики, ржание лошадей и топот сапог носящихся туда-сюда подразделений.
Анненков и Львов почти не вмешивались в процесс, давая возможность командирам самим показать, кто на что способен. Часть предполагалась высокой мобильности, и разгрузка-погрузка была важным элементом этой мобильности.
К большому удивлению Бориса и Глеба, всё прошло более или менее штатно. Никого не раздавили упавшей пушкой, никто не влетел под колёса, и всё имущество доехало в относительно целом виде. Личный состав, сытый и обмундированный, весело двигался по дорогам, распевая новую строевую песню:

Пройдут года, но вот из дали
Минувших лет, минувших лет
Мелькнет одно:
Так наши деды воевали
Давным-давно, давным-давно,
Давным-давно!

А коли враг в слепой надежде
Русь покорить, Русь покорить
Придет к нам вновь,
Его погоним, как и прежде
Давным-давно, давным-давно,
Давным-давно!*["1317]

Громыхали пулеметные тачанки, которых на взвод полагалось по две штуки, повозки, которых в каждом взводе имелось пять, мерно взрыкивали авто с установленными счетверенными «максимами» – по одному на каждый батальон. Стрелковый батальон вообще весь двигался на грузовиках – грузовозах по-здешнему. Темп передвижения держался на уровне десяти километров в час, так что за сутки Георгиевская штурмовая прошла около полусотни километров.
Командующий фронтом генерал Алексеев не собирался предоставить Анненкову и его дивизии возможности снова отличиться, но изо всех сил старался сделать так, чтобы Георгиевская штурмовая прекратила свое бренное существование на этом фронте, да и на этом свете. Его, как и многих других, совершенно не устраивало наличие императорского любимчика, «андреевского есаула», который пользуется особыми привилегиями и полномочиями. На северном фасе Западного фронта имелось как раз такое место, где этот башибузук сломает себе шею…

С тех пор, как остановилось русское контрнаступление пятнадцатого года, немцы основательно укрепили фронт Восточной Пруссии. Шесть-семь линий траншей, да еще каких! Глубина их достигала шести метров, а в узлах сопротивления врыты бетонные укрытия на две-четыре амбразуры для пулеметов. Германское командование, не мудрствуя лукаво, приказало просто повторить те сооружения, что встречали англичан и французов во Фландрии и Шампани. Алексеев полагал, что прорыв такого фронта без тяжелой артиллерии в количестве хотя бы сотни стволов невозможен. Вот потому-то Георгиевская штурмовая и оказалась на острие бессмысленной, самоубийственной атаки армии генерала Смирнова. Его, кстати, тоже не мешало бы поставить на место, а то что-то загордился Владимир Васильевич, загордился. Поговаривают, что на его место метит. Вот пусть и остудит головушку…

Ночь даже на фронте редко бывает очень уж шумной. Разве что под утро, где-нибудь часа в четыре… Тоненький, почти умерший месяц робко подсвечивал многорядное проволочное заграждение и изрытую снарядами полосу влажной холодной земли перед ним. Изредка взлетала одинокая осветительная ракета – какой-нибудь особо бдительный немец решал оглядеть свой сектор наблюдения повнимательнее, да только света она почти не добавляла. Иногда с той или другой стороны стучала короткая пулеметная дробь, но вообще все было тихо. И даже самый внимательный часовой не смог бы разглядеть несколько теней, бесшумно двигавшихся вдоль колючки…
Вот одна тень скользнула в малюсенькую ложбинку – так, канавку, след от борозды, едва слышно скрипнула проволока, а затем короткий взмах рукой. Остальные тени задвигались чуть скорее, на мгновение и вовсе пропали из виду, и вдруг обнаружились уже за проволокой – прямо перед стрелковым бруствером первой траншеи. А нижняя линия проволоки так и осталась приподнятой на крепкие ветки-рогульки…
Все так же бесшумно тени перетекли через низкую преграду из мешков с песком и насыпанной земли, растворяясь в глубокой тьме оборонительного сооружения. А минут через десять по траншее послышались негромкие шаги, мелькнул огонек сигареты – смена караула. Немцы шли, не таясь, даже негромко переговаривались. А чего бояться, если ты идешь по своей траншее, много ниже уровня земли, и увидеть тебя может только Божий ангел. Ну, или особо зоркий наблюдатель с какого-нибудь чокнутого дирижабля, которому ночью не сидится спокойно в эллинге.
Примерно так и рассуждал мысленно немецкий лейтенант, а ефрейтор с двумя стрелками также молчаливо соглашались со своим командиром. Но их мысли неожиданно прервались самым грубым образом: темнота на дне траншее вдруг поднялась, уплотнилась и кинулась на них черными злыми сгустками. Никто не успел не то что крикнуть, а даже сообразить, что произошло, как все четверо немцев лежали без сознания. Черные тени быстро «упаковали» свою добычу, просунув в рукава мундиров пленников длинные, прочные жерди, и, пропустив их насквозь, вытащили вторые концы через штанины. Заткнули и завязали немцам рты и потащили языков к себе, на сторону русских войск…
…В блиндаже было светло и уютно. Тихо шкварчала железная печка, весело фыркал стоявший на спиртовке и распространявший вокруг себя дивный аромат кофейник. На застеленном чистой скатертью дощатом столе расположились чашки толстого фаянса, несколько тарелок, открытые банки с консервами и свежий пшеничный хлеб. Командир шестьдесят восьмого пехотного полка полковник фон Шрадер сидел у стола и читал новые донесения и рапорты с передовой. Судя по ним, активность русских в последнее время заметно снизилась. Что это: русские замышляют что-то на их участке или оттянули силы для усиления группировки в другом месте?
Фон Шрадер протянул пачку донесений своему офицеру Генерального штаба:
– Что вы думаете об этом, Юрген? Нам надо ждать больших неприятностей, или наши милые друзья затеяли подкинуть дерьма кому-то из соседей?
Майор Вильске вынул изо рта сигару, отложил потрепанный французский роман, который он случайно раскопал в каких-то руинах, и, взяв документы, погрузился в чтение. Тем временем денщик налил полковнику кофе, и тот воздал должное консервированным сосискам, куриному паштету и черносмородиновому повидлу, запивая этот харч богов свежесваренным мокко.
– Наши разведчики докладывают, что тяжелой артиллерии здесь у русских нет. А прорвать наш фронт без серьезной артподготовки – нереально, – уверенно заявил Вильске, откладывая бумаги и тоже принимаясь за еду. – То, что прибыла какая-то новая дивизия, ничего не значит: прежнюю могли либо отвести на отдых, либо перебросить в ударную группировку куда-то под Лодзь.
– Спасибо, герр майор, вы подтвердили мое мнение, – кивнул головой полковник. – Я полагаю так же. Прошу, – и он придвинул к Вильске бокал рейнвейна.
Генерал Анненков, лично возглавивший одну из групп дальнего поиска, вздохнул и подал знак, отменяющий операцию. Захватывать таких гусей ни в коем случае нельзя: еще неизвестно, кого пришлют этим «геноссен» на замену. Вдруг прибудет кто-то умный?..
Тени откачнулись от блиндажа и растворились в темноте. Через полтора часа в ночи громыхнул взрыв. Подбежавшие солдаты увидели жуткую картину: на месте полкового склада курилась здоровенная воронка. Должно быть, кто-то из русских пальнул наугад из пушки или легкой гаубицы и – вот тебе на! Угодили прямо в склад.
Вместе с патронами и ручными гранатами шестьдесят восьмой пехотный полк не досчитался полкового интенданта – толстого, вечно всем недовольного оберст-лейтенанта Шлегера и его заместителя – гауптмана Мормана. Видно, полковые снабженцы решили провести на складе инвентаризацию, и их вместе со всем содержимым разметало на атомы…

…Допрос пленных, и в первую очередь раздобытых самим генералом интендантов шестьдесят восьмого полка, позволил составить надежную карту переднего края вражеской обороны и получить очень точную информацию о силах и средствах противника.
В штабной землянке ярко светила девятилинейная керосиновая лампа, подвешенная над столом с расстеленной картой. Над ней склонились двое: Анненков в накинутом на плечи черном кителе с генеральскими погонами и Львов в полковничьем мундире, тоже черного цвета, но без ремня, кобуры и портупеи. Лишь из-за голенища сапога торчала рукоять длинного кривого тесака.
Оба нещадно дымили зажатыми в зубах папиросами, прикидывая что-то и так, и эдак. Борис тыкал то в одну, то в другую точку карты остро отточенным карандашом, а Глеб измерял что-то циркулем, периодически меняя раствор, и беззвучно шептал полученные значения…
– Ну, и?.. Что скажешь?..
– Да, мля… – полковник Львов оторвался от рассматривания линии немецкой обороны, покачал головой и повернулся к Анненкову. – Мысли есть, атаман?
– Как не быть-то? – генерал уселся верхом на обшарпанный стул, покачался, словно скакал куда-то верхом, и принялся загибать пальцы. – Идея номер раз: ночью тихо просочиться в первую линию окопов и зачистить её. Потом во вторую. Начав движение основными силами, расходимся ненадолго веером, вырезая тыловые части и артиллеристов. Ну и далее рвануть по тылам, пока не очнулись.
– А вторая? – улыбнулся Львов. Они рассуждали так похоже, что один часто озвучивал мысли другого…
– Вторая – устроить германцам огневой вал, и под его прикрытием влезть к ним за пазуху. Смотри, – он достал из кармана свёрнутую фотографию укреплений и развернул её. – Тут у немчиков совсем тонкая полоска. Тыл у них прикрыт болотом, так что они особо и не переживают.
– Думаешь пройти по болотам?
– А что нам болота. Это же не мазурская топь. Пройдём.
– Идея хороша, но… Нет здесь таких толковых пушкарей, чтобы нормально организовать огневой вал, это я тебе как командир батареи со стажем говорю. А любая ошибка в прицеле – хоть на полтысячной! – сотни погибших от «дружественного огня»*["1318] …
– Хм… Не знал, что это – так сложно… – Борис пожевал мундштук новой папиросы. – Век живи – век учись…
Львов поправил отсутствующие очки и пристально посмотрел на товарища:
– Ну, а третий вариант?
– А почему думаешь, что есть третий? – Анненков стрельнул взглядом из-под козырька фуражки.
– Так знаю тебя уже немало. Наверняка есть и четвёртый, если не пятый.
– Да есть, конечно, – Борис усмехнулся, – но они совсем уж странные…
– Типа?
– Ну, типа просочиться малыми группами, взять в ножи две-три батареи и влупить по немцам с тыла.
– Веселенькая перспективка… Проще, чем огневой вал, но ненамного… – Глеб почесал нос. – Да, первый вариант как-то более реален. Кого пошлём?
– Первый полк, конечно. Они же у нас самые боеготовые, да и пластунов там больше всего. Типа разведка.
– Да, до настоящей разведки им сто вёрст и все лесом, – Глеб кивнул.
– И я о том же, – Анненков взял с тумбочки стакан в серебряном подстаканнике, налил себе чаю из маленького самовара и, сделав пару глотков, отставил стакан в сторону. – Будешь? Шурочка трав каких-то в чай накидала. Ничего, вкусно…
– А мне, значит, не сделала? – шутливо возмутился Львов. – Вот так, да? Выбросили меня на свалку истории?
– Так она же просила тебя зайти…
– Да подумал, что после совещания и зайду.
– Вот и не жалуйся.
Глеб взял свободный стакан, налил в него чаю и, подумав, набулькал в напиток немного рома. Отхлебнул:
– В самом деле, вкусно… Когда пойдём?
– Так, когда будем готовы, и пойдём, – Борис снова подошел к карте. – Вон за тем лесом накопимся потихоньку, вечером выведем полк на рубежи атаки и в ночь двинемся.

Командующий армией генерал от инфантерии Смирнов смотрел на генерала Анненкова со странной смесью недоверия, надежды и даже где-то испуга. Генерал предлагал ему воспользоваться дырой в обороне, которую он, командир Георгиевской дивизии, собирается устроить в немецких порядках, и ударить, прорывая оборону и выходя в тылы третьей армии.
На этих богом проклятых окопах и колючей проволоке командующий уже оставил несколько тысяч человек в бесплодных попытках прорыва, и вот – здравствуйте, я тетка Матрена! – башибузук, «андреевский есаул» без всяких изысков просто и буднично сообщает, что прорвет германский фронт, и рекомендует ему воспользоваться открывающейся возможностью. Рекомендует! Поневоле поверишь слухам, что у новоявленного «атамана» – «зайчик в голове», о чем и шепчется весь Петербург после скандального интервью трехмесячной давности…
– Как только наша дивизия уйдёт в прорыв по тылам, а вы ударите по флангам соседей, фронт если и не рухнет, то изрядно зашатается. После чего, если Алексеев не самоубийца, в наступление переходят армии соседей. А там уж как распорядится военное счастье и уровень дурости наших и германских начальников…
– Можно ли уточнить, когда и как ваша дивизия собирается «уйти в прорыв»? – чуть насмешливо осведомился генерал.
– «Когда» – легко. Через три дня, ровно в один час по полуночи. А «как»… – Борис иронично хмыкнул. – Какая вам разница, ваше высокопревосходительство? Если я объясню вам, как мы это сделаем, то вы, Владимир Васильевич, либо сочтете меня сумасшедшим, либо просто не поймете…
«Да тебе, мил-друг, в желтом доме самое и место, – подумал Смирнов, но вдруг вздрогнул оттого, что совершенно ясно понял: человек, настолько уверенный в своих силах, либо сделает, что обещал, либо умрет. А пресловутой „печати смерти“, известной почти всем старым солдатам, он на лице Анненкова не видел…»
– Все-таки попробуйте объяснить, Борис Владимирович, – попросил он. – Я очень постараюсь понять.
Анненков вздохнул и принялся за объяснения. К его изумлению, минут через пятнадцать-двадцать Смирнов кивнул и произнес:
– Я вам верю, господин генерал. Вы прорвете фронт. Но скажите: может быть, и нам всей армией стоит уйти в рейд по тылам противника? Такого германцы точно не выдержат…
– Не советую, – Анненков мотнул головой. – Мы можем делать до пятидесяти вёрст в день, и это не форсированным маршем, а если так, то и до сотни. Немец просто не успеет ничего собрать, как мы будем уже далеко. А вот на вас навалятся и справа и слева. Сначала отсекут от основных сил, а потом уничтожат. А если ударите по тылам, то отсекать вас будет некому. Не беспокойтесь, Владимир Васильевич: Кенигсберг мы брать не планируем. Это будет ваша победа.
– А могли бы? – взгляд командующего блеснул недоверчивой усмешкой, к которой, однако, примешивалась изрядная доля почти детской веры в сказку.
Смирнов вздрогнул, когда стоявший перед ним человек в черном мундире гусарского кроя просто ответил:
– Взять – возьмём. Да только потом не удержим, – Анненков развёл руками. – Размолотят нас там. Мясом завалят. А вот устроить праздник германцам – это мы запросто. Да так, что им вообще не до вас будет. Так что, Кенигсберг – ваша забота…

Через трое суток, дождавшись безлунной ночи, двенадцать штурмовых групп по двадцать человек в полной тишине подползли к первой линии окопов и начали кровавую работу.
Щелкнули бойками бесшумные наганы, и часовые с наблюдателями, стоявшие через каждые двадцать метров, умерли практически одновременно, не успев даже понять, что уже оказались на том свете. Черные тени перевалили через валы и ворвались в немецкую оборону, точно волки в овечью отару. В ход пошли тесаки и ножи, с покрашенными в серый цвет лезвиями, и началась полная зачистка.
Анненков напряженно вглядывался в темноту – туда, где скрывались немецкие траншеи. Пока все тихо, значит – все идет как надо. Внезапно хлопнул одинокий винтовочный выстрел, и Борис Владимирович до скрипа стиснул зубы. Но тишину ночи больше никто и ничто не нарушало, и он облегченно вздохнул.
В этот момент с разных сторон взлетели серии ракет: две красные, одна зеленая. Штурмовики докладывали: первая линия траншей захвачена…
Не глядя назад, Анненков дал отмашку рукой. Есаул Черняк выскочил из наблюдательного пункта и дал две синие ракеты. По этому сигналу первая штурмовая рота саперов осторожно двинулась к проволоке. Солдаты быстро и четко минировали заграждение, намечая двадцать проходов.
Снова в ночи взлетела ракета. Одна. Зеленая…
– Атаман, у саперов все готово, – из-за спины сказал Черняк.
– Вызови штаб, – бросил Борис, не отрываясь от бинокля. – Львова сюда на ПНП*["1319] вызови.
Черняк схватил трубку полевого телефона:
– Амбар? Здесь первый! Срочно второго на связь! – тут его лицо приобрело удивленное выражение, и он переспросил: – Меченый? К нам ушел? И давно?
Выслушав ответ, он дал отбой и повернулся к Анненкову:
– Атаман, в штабе говорят, что Меченый часа полтора как к нам ушел.
Генерал опустил бинокль, посмотрел на есаула, а потом выдал такую матерную тираду, что Черняк аж присел.
– Знал ведь, что этого отморозка нельзя одного оставлять! – шипел Анненков, глядя в никуда. – Начальник штаба дивизии, бык педальный, уперся со штурмовиками немцам глотки резать! Дожили, твою дивизию! Ему еще в штыковую самому сходить осталось и полечь геройски за Веру, Царя и Отечество, чтоб ему лом в жопу, раскаленным концом наружу!..
– Почему? – выдохнул Черняк.
– Что – «почему»?!
– Почему раскаленным концом наружу?..
– Что не вытащить ни х!.. – и снова бешеный мат.
Личная конвойная сотня атамана Анненкова, разместившаяся тут же, поблизости от ПНП, тряслась в беззвучном смехе. Казаки цокали языками при особо удачных пассажах и давились смехом, слушая «добрые пожелания» атамана своему задушевному дружку – полковнику Львову-Меченому…

Но Анненков ошибался: со штурмовиками Глеб не пошел. В тот момент, когда он должен был содрогаться в приступах икоты*["1320], Львов лежал в группе бойцов саперно-штурмовой роты. Саперный и стрелковый батальоны дивизии получили почти удивительное снаряжение – стальные кирасы-нагрудники и сферические шлемы, так что теперь Глеб лежал, закованный в броню, и сам себе напоминал эдакого жука. Хищного, разумеется. Взлетела сигнальная зеленая ракета…
– Вперед! – махнул рукой Львов и первым, пригнувшись, побежал к проволоке.
Заряды снесли заграждения, когда саперы не добежали двадцать – двадцать пять метров. Осколков не было: безоболочечный заряд весом десять-пятнадцать граммов амматола безопасен на дистанции свыше пятнадцати метров. Штурмовики ускорились, перемахнули через бруствер и горохом посыпались в траншею.
Кирасиры нового времени сменили передовые отряды и кинулись по проходам во вторую и третью линии обороны. В отличие от «застрельщиков», саперы и стрелки, носившие в дивизии название «тяжелая штурмовая пехота», были не только лучше экипированы, но и куда солиднее вооружены. Автоматы и ручные пулеметы Федорова, заряды взрывчатки на длинных шестах и тяжелые мины чуть не в пуд весом – против бетонных укреплений, огнеметы с напалмом, гранаты, пистолеты, саперные лопатки – предмет особой гордости Анненкова.
Саперная лопатка не входила в снаряжение обычного русского пехотинца или сапера, но Борис Владимирович случайно узнал, что в Россию из Англии прибыла целая партия «валлийских лопаток» – тех самых, с которых потом и скопировали лопатку для РККА, и поспешил наложить на них свою тяжелую лапу. А потом долго учил своих бойцов драться ЛМС*["1321], даже метать их в цель. Львов тоже не отставал, так что научились штурмовики быстро. Попробуй не научись, когда эти оба-двое требуют…
Вторую и третью линии чистили, уже не стараясь соблюдать тишину.

…Грохнули ручные гранаты, и пулемет, вытащенный немцами в переход между линиями, захлебнулся и умолк.
– На нож!
Группа штурмовиков бросилась вперед, преодолела заграждение из наскоро набросанных мешков с песком и ворвалась в третью траншею. Здесь, возле искореженного MG-08, валялись разбросанные взрывом тела. Откуда-то из-за угла грохнул винтовочный выстрел, пуля с противным визгом отрикошетила от кирасы. Глеб развернулся и дважды выстрелил туда, откуда она прилетела.
– Пригнись, командир! – И тут же над самым ухом ударила очередь ручного пулемета.
Штурмовики рванулись так, словно надеялись обогнать пули. За углом обнаружился пост, откуда тотчас ударил залп десятка винтовок. Двое бойцов упали, но остальные залили все автоматным огнем. В одну из бойниц сунули шест, на конце которого торчала здоровенная жестяная блямба со взрывчаткой.
– Ложись!
Грохнуло, над распластавшимися людьми пролетели куски дерева и какие-то ошметки. И тут же саперы и стрелки кинулись дальше, не желая дожидаться, пока немцы опомнятся…
– Командир! Тут блиндаж!
Львов быстро огляделся. Серьезное сооружение из бетона и неошкуренных бревен.
– Кутейкин!
– Здесь, командир!
– Огнемет сюда! Парни, бейте отсюда по бойнице. Цельтесь на ладонь повыше…
– Сделаем, командир, – и тут же злое шипение огнемета.
Тугая струя пламени ударила точно в бойницу. Оттуда раздались дикие крики, потянул видимый даже в предрассветных сумерках дым…
Глеб метнулся к блиндажу и одну за другой метнул в дверь две гранаты. Грохнуло, рванулась по траншее упругая воздушная волна…
– Nicht schissen!.. Hilfe!..
Из остатков блиндажа выползли двое с поднятыми руками. Впрочем, один смог поднять лишь левую руку – правая безвольно висела сломанной веткой..
– Не надо нам их, – сплюнул Львов.
И тут же сухо треснули автоматы…
– Пошли, парни, пошли! Живее, ребята! Чапаев!
– Здесь, командир!
– Возьми троих и проверь во-о-он тот отнорок.
Что-то он мне не нравится…

…Грохотали пулеметы и автоматы, шипели огнеметы и ухали гранаты. Взлетали на воздух бетонные укрытия, горела земля и дико орали, как и полагается, когда тебя убивают, немецкие пехотинцы. А над всем этим хаосом и ужасом мерно, волна за волной, шли вперед полки Георгиевской штурмовой дивизии…

Попытка германского командования спарировать русский удар кавалерией нарвалась на атаку казачьего полка, усиленного дивизионным бронеотрядом под командой лично генерала Анненкова. Пулеметы с тачанок искрошили немецких драгун в винегрет, а броневики добили разбегающихся.
К восьми часам утра оборона немцев на участке шестьдесят восьмого и соседнего с ним тридцатого егерского полков перестала существовать. Георгиевская штурмовая дивизия ринулась в направлении Альте-Юген*["1322], а вторая армия принялась активно расширять и углублять прорыв.
При первой же возможности атаман Анненков от всей души вставил фитиля своему начальнику штаба. Он так орал и ругался, что Сашенька Хаке, услышавшая, как один ее любовник костерит другого, искренне пожалела Львова и тем же вечером принялась его утешать всеми доступными ей способами. В результате на другое утро Глеб получил еще один втык от Бориса – за то, что не успел подготовить задание на марш…
К рассвету полоса в пару километров была полностью очищена от немецких войск, а в прорыв уже втягивались русские дивизии. Георгиевские же штурмовики рванулись дальше, расходясь по тактическим тылам. Двигались споро, на лошадях и повозках, и к восьми утра войска уже завтракали из немецких запасов в местечке Элк.
После мгновенного прорыва немецкой линии обороны и начатого в крайней спешке наступления Западного фронта, которое удачно совпало с ударом Брусилова через Карпаты на Будапешт, положение немцев ухудшилось настолько, что в штабах воцарилась настоящая паника, а австрийские части разлетались, словно брызги.
Немало этому поспособствовал рейд Анненкова по тылам германского Восточного фронта. Штурмовики перерезали рокады и декавили*["1323], уничтожили узлы связи, телефонные и телеграфные линии, разгромили тактические склады, взорвали с полдесятка мостов, тем самым практически полностью предотвратив все попытки немцев хоть как-то среагировать на прорыв фронта. Положение кронпринца Вильгельма сразу стало отчаянным: он не мог своевременно получать информацию о действиях противника, он не знал положения своих войск, он не был в состоянии отдать своевременный приказ и двинуть на угрожаемый участок силы для противодействия. В конце концов, кронпринц принял единственно верное решение: броском отвел уцелевшие войска назад почти на шестьдесят километров и закрепился в приморской части Восточной Пруссии.
Георгиевская дивизия вышла из тылов и отошла на отдых, находясь в оперативном резерве. Алексеев рвал и метал, но ничего не мог поделать: газеты вновь раструбили о прорыве Анненкова, называли его «опорой трона» и «спасителем Отечества», рассыпались в похвалах его подчиненным, а о командующем фронтом упоминали так, словно он был на побегушках у этого башибузука! Поэтому при первой же возможности Алексеев отправил штурмовиков с фронта долой к месту постоянной дислокации, в Тосно.
На солдат и офицеров дивизии вновь просыпался дождь наград, а перед руководством дивизии вновь встали проблемы перевооружения.
По прежним меркам на одного солдата уходило до двенадцати рублей, но оснащение автоматами Фёдорова и новым снаряжением поднимало эту планку до двадцати пяти рублей. Кроме того, широкое внедрение пулемётов, ручных гранат и огромный расход боеприпасов поднимали общую цену дивизии до пятидесяти трёх рублей на человека.
Очень помогали различные фонды и общества, но денег всё равно не хватало.
– Может, пощипаем криминал? – предложил Львов, загадочно улыбаясь.
– Да пощипать-то можно, – согласился Анненков. – Только вот искать этот криминал… Да и найдёшь – не факт, что у них найдутся серьёзные деньги. Разве что общак взять, так, поди, найди его… – он вздохнул. – Нет, тут надо действовать системно. Ну, то есть грабить тех, у кого точно есть и немало.
– Банки, ссудные кассы, ювелиры? – перечислил Глеб.
– Неплохо, но всё не то. Хоть и эксплуататоры, но всё ж свои. А вот взять у чужих, да так, что те не вякнут… – Анненков улыбнулся.
– Да где ж ты таких найдёшь, – Львов задумчиво почесал нос. – Ладно, сдаюсь. Выкладывай, что придумал.
– Так посольство британское. Дом там не очень большой, охраны как таковой нет, да и денег должно быть немало. Из чего-то же они взятки раздают направо и налево?
– Интересно, – полковник задумался. – А охрану на нож?
– На нож не множь, – генерал рассмеялся. – Знаю я пару секретов.

Владимир Гаврилович Филиппов, дородный солидный мужчина с широкими плечами и упитанным брюшком, которого вернули из отставки и назначили руководителем сыскной полиции Петербурга указом царя, прибыл на место происшествия одновременно с генерал-лейтенантом Дмитрием Николаевичем Татищевым – командующим Отдельным Корпусом жандармов. Они учтиво поздоровались и вместе поднялись по широкой и длинной лестнице, ведущей на второй этаж особняка Салтыковых, где находилось английское посольство.
В посольстве, располагавшемся на Дворцовой набережной и выходившем углом на Марсово поле, уже трудились криминалисты во главе с начальником Уголовного сыска России Аркадием Францевичем Кошко. Полицейские генералы не торопясь обошли место преступления, полюбовались на три вскрытых сейфа и, отойдя в малую приёмную, переглянулись.
– Ну, что скажете, Аркадий Францевич? – Татищев без особой приязни, но и без уничижения, посмотрел на заслуженного российского сыщика. – Чья работа?
– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, не наш это контингент, – Кошко покачал головой. – Вон, Владимир Гаврилыч не даст соврать. Отпечатков – никаких. Всё протёрто тщательно и аккуратно. Сторожа были усыплены с помощью неизвестного газа и очнулись уже утром и без последствий. Была, правда, служанка, которая не заснула, она вернулась в два часа пополуночи и открыла заднюю калитку своим ключом. Но поднялась на четвёртый этаж в комнаты прислуги, ничего не заметив, что говорит о том, что действовали взломщики тихо, несмотря на сонный газ. У старшего охранника господина Джима Харрисона следы от уколов медицинского шприца на руке. Сам он ничего не помнит, но я уверен, это именно он рассказал злоумышленникам о расположении сейфов. И как бы не Генерального штаба игры.
– Начальник Генерального штаба Михаил Алексеевич Беляев заверил меня, что не имеет никакого касательства к данному делу.
– А я разве говорил о нашем генштабе? – Кошко усмехнулся и подкрутил чёрный длинный ус. – Я имел в виду генштаб германский. Кому как не им выгодно рассорить нас с союзниками и получить большое количество, без сомнения, крайне интересных документов. Обратите внимание, господа, что вынесли всё вплоть до последней бумажки. Залезли даже в столы посла и его заместителя. Сомневаюсь, что люди, пришедшие за деньгами, стали бы тратить время на такую инсценировку.
– Тогда это совсем не конец истории, – Филиппов нахмурился. – Полагаю, британцы найдут, чем ответить.
– А нам-то что делать? – Татищев нервно повёл плечами. – Что мне докладывать государю?
– А посольство – это вообще не наша земля, Дмитрий Николаевич, – Филиппов усмехнулся. – Выделим на это дело пяток людей, да пусть копают… не спеша. Всё одно – трата времени. Сомневаюсь я, что мы сможем найти этих молодчиков. Уж больно всё быстро и аккуратно сделано.

А молодчики, о которых шла речь, неторопливо просматривали документы британского посольства, находя там прелюбопытные вещи относительно финансирования левых эсеров и вообще революционных элементов. Фамилий было много, и Александра быстро писала список, диктуемый обоими взломщиками, не забывая прикладывать к листку с фамилией соответствующий документ.
– Да, будет работа Феликсу Эдмундовичу, – Анненков покачал головой и закурил. – Но вот генерал Алексеев – ему-то что не сиделось на попе ровно? Денег захотел?
– Или власти… – произнёс Львов.
– Или того и другого… – добавила Александра, и все трое невесело рассмеялись.
– Зато хоть с деньгами проблему решили. Это ж надо – десять килограммов только золотыми соверенами! – Львов бросил взгляд на стол, где лежали два мешка с деньгами и чуть в стороне картонная упаковка золотых монет.
– Теперь всю дивизию переобуем и перевооружим, – Анненков отложил очередную папку и с наслаждением закурил. – И, кстати, а чего мы возимся? Отдадим всё как есть после революции тому же Дзержинскому. Пусть занимается.
– А если там кто-то из большевиков? – Саша ехидно улыбнулась.
– А если там кто-то из большевиков, так тому и дорога в один конец! – Львов рубанул ладонью. – Феликса такой мякиной не проведёшь. Он абсолютный идеалист и бессребреник. Так что – да, давайте заканчивать. Упакуем всё до лучших времён, и пусть спецы там роются…

Швейцарское кафе в этот ранний час было полупустым. Супружеская пара попивала кофе и любовалась видом на прекрасные горы.
– Наденька, ты только взгляни, – мужчина с бородкой обратился к своей спутнице и протянул ей газету. – Ты только посмотри, что вытворяет этот Анненков! Он дает интервью и заявляет, что лично он будет следовать своей присяге до конца, но абсолютно уверен, что дни монархии сочтены. И себя, и своих товарищей он рассматривает исключительно как смертников…
Женщина ничего не успела ответить, когда в кафе широкими шагами вошел крепкий человек в твидовом спортивном костюме. Он приподнял кепи и присел за столик супружеской пары:
– Здравствуйте, Владимир Ильич, Надежда Константиновна.
– А, Михаил Васильевич, дорогой вы наш. – Человек с бородкой порывисто обнял нового гостя. – Ну, рассказывайте, рассказывайте. Как добрались, какие новости из России?
– Добрался замечательно, Владимир Ильич. Если у вас есть требование, подписанное «спасителем Отечества» и лично Николаем Вторым, любые билеты и любые пропуска у вас в кармане! А новости – новости самые приятные: партийная касса пополнилась на целый миллион рублей в заграничной валюте…
– Миллион? Батенька мой, так это же замечательно! Но как вам удалось его раздобыть?
– Мне – очень просто, мне его просто принесли в двух саквояжах. А вот, как и откуда их раздобыл полковник Львов – понятия не имею. Кстати, он просил передать, что вам нужно оказаться в России к началу семнадцатого года. Безопасность будет обеспечивать их штурмовая дивизия…

Андрей Земляной
Отморозки: Новый эталон

© Андрей Земляной, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

1

Его Императорское Величество Николай II Александрович вместе с Его Императорским Высочеством Цесаревичем Алексеем Николаевичем посетили Отдельную Георгиевскую Патроната Императорской Фамилии штурмовую дивизию. 
Во время встречи Его Императорское Высочество высказал пожелание принять участие в занятиях дивизии. Генерал-лейтенант Анненков приказал взять Его Императорское Высочество Цесаревича на занятия для нижних чинов и обер-офицеров. Начальник штаба Отдельной Георгиевской Патроната Императорской Фамилии штурмовой дивизии генерал-майор Львов лично провел Его Императорское Высочество Цесаревича по «полосе препятствий» и лично обеспечил участие Цесаревича в занятиях дивизии. Его Императорское Высочество Цесаревич отметил, что подготовка бойцов дивизии превосходит все виденное им ранее, и выразил пожелание в дальнейшем пройти службу именно в этой дивизии. 
Газета «Петербургские ведомости», 26 июня 1916 г. 

– Пошел! – громкий хлопок в ладоши, и два десятка бойцов сорвались с места.
В отличие от обычной полосы препятствий, Анненков требовал, чтобы его штурмовики тренировались в полной боевой выкладке и в условиях, максимально приближенных к боевым. Бойцы бежали по полосе, напоминавшей развалины городской улицы, то скрываясь в каких-то руинах, то вновь появляясь на виду.
Цесаревич прижался к шинельному сукну отцовского рукава и завороженно смотрел, как бойцы на бегу валят выстрелами мишени, как проскакивают через очаги горящего напалма и как шипят огнеметы, добавляя огня и дыма…
– Государь, цесаревич, пожалуйста, пригнитесь, – негромко сказал Анненков. – И вы, ваше высочество, – повернулся он к цесаревне Ольге.
Отец и сын, уж не в первый раз наблюдавшие занятия дивизии, не возражая, пригнулись, но Ольга Николаевна, просто не поняла просьбы генерала. Она не пригнулась, а напротив – чуть не по пояс высунулась из небольшого окопа, чтобы получше рассмотреть бегущего вместе со своими солдатами генерала-майора Львова, к которому цесаревна испытывала эдакое… эдакое… Собственно, она и сама не знала, как назвать те чувства, которые будил в ней этот воин с изуродованным лицом, о котором шепотом рассказывали какие-то удивительно страшные и даже жуткие истории. Пожалуй, лучше всего подошло бы определение «сердечное томление»…

…После знакомства с тогда еще полковником Львовым цесаревна дала отставку своему прежнему поклоннику Дмитрию Шах-Багову, с которым познакомилась в Царскосельском госпитале. Молодой эриванский гренадер покорил ее своей ладностью, подтянутостью, которая оставалась у него даже в больничной палате, вытеснил из сердца цесаревны воспоминания о лейтенанте с яхты «Штандарт». Но Глеб Львов – могучий, крепкий, точно скала, неимоверно сильный, полностью занял ее мечты. К тому же Ольга прекрасно понимала: если что, то породниться с отпрыском князей Львовых еще могут разрешить, а вот с никому неизвестным Шах-Баговым… Ой, вряд ли!
И вот именно теперь, когда она любуется предметом своего сердечного томления, когда она вглядывается, напрягая глаза, в эти искусственные развалины, в которых генерал-майор Львов обучает героев-штурмовиков, на собственном примере показывая, как нужно и должно сражаться, – в этот самый момент ей велят пригнуться?! Да ни за что!..
Анненков слишком хорошо знал, что сейчас произойдет. Львов-Маркин очень часто переходил все мыслимые и немыслимые границы, стараясь довести свою тяжелую штурмовую пехоту до совершенства. Там, в руинах – четыре полупудовые мины, три пудовые и одна – двухпудовая, рассчитанная на разрушение долговременных оборонительных сооружений. И они начнут рваться самое большее – через тридцать секунд…
Цесаревна в своем голубом доломане Елизаветградского гусарского полка, чьим шефом она являлась, высунулась прямо под возможные осколки от взрыва… Вот дура!..
В тот момент, когда земля содрогнулась от взрыва тридцати двух килограммов амматола, Борис резко обнял Ольгу и пригнул ее силой к земле, прикрывая своей спиной. И сразу же зашипел от боли: увесистый обломок кирпича от всей души врезал ему под лопатку, да так, что перехватило дыхание.
Ольга разгневалась от неожиданного объятия, но тут же воздух над ее головой наполнился обломками кирпича и комьями земли, разбросанными мощным взрывом. Она услышала глухой звук удара, увидела, как страшно перекосилось от боли лицо Анненкова, и не рванулась прочь из его рук, а попыталась осторожно высвободиться, прошептав:
– Пустите, меня, я – квалифицированная сестра милосердия. Я помогу вам…
– Уже помогли, – на грани слышимости выдохнул чернокудрый «андреевский есаул». – Боюсь, ваше императорское высочество, что если вы продолжите свою помощь, я могу ее и не пережить…
Ольга снова собиралась рассердиться, но в этот момент генерал-лейтенант в парадной черной форме Георгиевской штурмовой дивизии подмигнул ей, да так весело и лукаво, что она невольно улыбнулась ему в ответ. Правда, когда она увидела тот обломок, что ударил в широкую спину Анненкова, то снова встревожилась:
– Вам нужно немедленно показаться врачу! – заявила она безапелляционно и пояснила отцу и брату, что произошло. – Может быть внутреннее кровоизлияние или контузия…
– Увы, ваше императорское высочество, я и в самом деле контужен, – Борис уже справился с болью и теперь говорил легко и уверенно. – Контужен… в самое сердце… Кто бы мог подумать, что озорник Купидон может не только стрелять из лука, но и швыряться камнями?!
Комплимент цесаревне понравился: в меру откровенен, в меру ироничен, причем ирония над собой, а не над ней. А она слышала, что Анненков грубоват, даже более грубоват, чем ее Львов… Ее?.. Нет, нет! Она не какая-нибудь светская вертихвостка и не меняет поклонников, словно бальные митенки… Генерал-майор Львов – вот кто у нее на сердце сегодня! Но, конечно, генерал Анненков… Ольга бросила на стоявшего рядом с ней красавца быстрый взгляд: ах, есть в нем что-то, есть… А вот интересно: о чем он сейчас думает?..

В этот самый момент Борис Владимирович размышлял о том, какие аргументы можно еще привести своему отмороженному товарищу, чтобы он перестал наконец использовать при обучении взрывные устройства большой мощности. В прошлый раз, при взрыве двух пудов взрывчатки три человека оказались в госпитале с переломами ног, а еще одного контузило так, что он и по сию пору слегка заикается. И как объяснить Львову, что условия, приближенные к боевым, это – замечательно, но приближенные к боевым потери – это вот никуда не годится! А сам Львов, бежавший вместе со своими штурмовиками и изрядно потевший под тяжеленной кирасой, думал о том, что после этого взрыва опять придется вызывать в часть дантиста и зубного техника, потому что от сотрясения почвы крошатся зубы…

После учений в дивизии дали обед в честь императора и членов его семьи. Николай с удовольствием отведал из солдатского котла окуневой ухи, приятно удивился рыбным котлетам, которые подавались на второе, и воздал должное сладким пирожкам с ягодами и крепкому ерофеевскому чаю. К удовольствию императора, все в дивизии – от нижних чинов до самого командира – ели одно и то же и из одинаковой посуды – простых жестяных мисок. Разве что офицеры ели не деревянными ложками, а нейзильберовыми*["1324] трофейными, на которых кайзеровские орлы были забиты словом «Россия».
Во время обеда Ольга искоса поглядывала то на Анненкова, то на Львова. Перед тем как сесть за стол, командир Георгиевской штурмовой вызвал своего начальника штаба в кабинет, и там они что-то обсуждали, а потом долго кричали. То ли друг на друга, то ли вместе по какому-то поводу. Кажется, они обсуждали животных, чему цесаревна очень удивилась, и она даже усомнилась в том, ясно ли расслышала слово «муфлон». Да нет, вроде бы так Борис Владимирович и сказал: «Муфлон!», а потом еще что-то добавил, только она нечетко расслышала. Не то «кабан», не то «орлан»…
И еще было странно, что про животных они спорили как-то очень сильно. Ольга сама видела, как Львов из кабинета командира вышел с каменным лицом и стиснутыми до белого кулаками. Анненков вслед за ним тоже вышел мрачнее тучи. И чего им сдались эти дикие бараны?..
Цесаревна еще поискала глазами – где там похожий на тяжелое каменное изваяние Глеб. Ей иногда казалось, что и сам он словно вытесан из тяжелого крепкого серого гранита. А вот Анненков – не такой. Он словно бы стальной клинок: гибкий, но прочный и такой же сильный и грозный… Да что это она, в самом-то деле?!! Зачем опять в мысли ее лезет «черный генерал»?!! Чего он?!!
Ольга обозлилась на себя, даже за руку себя ущипнула. Вот же привязался к ней этот атаман. Его так все в дивизии и зовут: «атаман». Даже нижние чины к нему обращаются не «ваше превосходительство», а попросту. Например: «Атаман, разрешите доложить». Или: «Атаман, там то-то и то-то…», «Атаман тут надо…», а то и просто: «Сделаем, атаман!» Так в армии не положено, хотя если посмотреть и подумать… Может быть, так и нужно? Георгиевская штурмовая так воюет, что с немцами от одного только названия этой дивизии нервические припадки случаются! Она вдруг вспомнила, как смешно задергался похожий на старого моржа вислоусый Гинденбург, когда к нему в Зимнем дворце подошел Борис и, смерив его взглядом, поинтересовался: «И как вам, генерал, русская зима? Скажите спасибо, что вы к нам не зимой в плен попали…»
Ольга представила себе, как по заснеженной русской дороге бредет толпа немцев в кургузых серо-голубых шинелях, а впереди мерно вышагивает, опираясь на стек, Гинденбург, подняв воротник и обмотав голову вместе с фуражкой каким-то странным клетчатым шарфом. И по обочинам едут казаки Анненкова с шашками наголо, а над дорогой метет и вьюжит…
Гинденбург с поднятым воротом брел перед ее глазами словно живой, и цесаревна невольно прыснула. А возглавляет колонну сам «атаман» Борис, и ветер чуть треплет его смоляной чуб… ОПЯТЬ?!! Да что он все время лезет в ее мысли?! Сам он – муфлон! А еще – кулан! И дикая зебра!..

…Автомобиль фыркнул и остановился возле дома на Гороховой. Борис вышел и уверенно зашагал к подъезду. По какому-то странному стечению обстоятельств – а может быть, вовсе и не странному, а вполне закономерному, основные контакты с царской семьей и ее ближайшим окружением легли на плечи Анненкова-Рябинина. Львов-Маркин как-то очень естественно стал основным контактером с РСДРП(б) и теперь уже не только напрямую общался с большевиками, находившимися в России, но и, по его же собственному выражению: «активно пополнял полное собрание сочинений». Это означало, что Глеб вступил в активную переписку с Лениным, обменялся с ним уже шестью письмами и сейчас лихорадочно писал седьмое, в котором яростно доказывал возможность построения социализма в одной, отдельно взятой стране.
В некотором смысле Анненков завидовал своему товарищу: Николай – собеседник скучный и не очень грамотный, так что рассказывать об их беседах и спорах с императором чаще всего просто нечего. Да и не интересно. Разговоры же с Распутиным носили скорее некий профессиональный, однобокий характер, а тяжеловесный крестьянский юмор сибиряка оказался еще и не всегда понятным, и всегда – плоским. А рассказы Львова о его диспутах с большевиками даже Сашенька Хаке слушала с открытым ртом: Глеб не только умен, но и рассказчик – первый класс. Так свои контакты с большевиками описывает, что ой! Борис невольно улыбнулся, вспомнив, как они вместе с Шурочкой хохотали до слез, до икоты, до колик в животе, слушая повествование о встрече генерала Львова с большевистской ячейкой Петрограда. Смешнее всего оказался тот факт, что в результате этой встречи собравшиеся единогласно утвердили Глеба руководителем Петроградской парторганизации и только после голосования вдруг вспомнили, что так и не успели принять своего свежеизбранного главаря в члены РСДРП(б)…
Все еще улыбаясь, Борис вошел в квартиру Григория Ефимовича и сразу же угодил в лапы хозяина, который ждал его в прихожей. То ли углядел в окно подъехавший автомобиль, то ли почувствовал его приближение своей необычной натурой…
– Здорово, генерал. Что-то ты меня забыл совсем. Не заходишь, к себе не зовешь. Обиделся на что?
– Дела, Гриша, дела, – отмахнулся Анненков. – Иной раз и присесть некогда. Слыхал, верно, про затею с Константинополем?
– Как не слыхать, – ухмыльнулся Распутин, – когда папашка всем только об этом и говорит! Оченно ему в Царьград на белом коне въехать охота, аж спасу нет.
– На белых конях иногда и на эшафот заезжают, – сухо обронил Борис и стиснул кулак.
– И так выходит, – кивнул Григорий Ефимович. – Бывает. Однако ж я тя не про то звал покумекать. Проходи давай, – он широко махнул рукой и слегка поклонился, смешно закачав бородой. – Щас чайку сварганим, мадерки тяпнем да и покалякаем об том, об сем…
– …Нет, Гриша, хоть режь ты меня, – Анненков глотнул чаю и отставил стакан в сторону. – Ни черта из этого не выйдет! Сколько раз уже говорено-переговорено. Сейчас мы войну выигрываем, а потом по долгам расплачиваться придется. Какой у России внешний долг? Миллиардов пятьдесят? Вот нам их и придется выплачивать. Значит, налоги увеличивать. А это народ, который и без того нищий, и экономику нашу дохлую окончательно вгонит в коллапс…
– Куды? – приподнял лохматую бровь Распутин. – Куды вгонит? – Впрочем, он тут же засмеялся, хотя смех и был невеселый. – Ладно, ладно, не поясняй. Чай, тоже по-непонятному гуторить могу. Ан папашка-то тоже не адивот. Он, вишь, какую штуку удумал: шас мы германца-то еще подопрем, а посля папашка хранцузам да англичанишкам – бац! Прямо в лоб: так, мол, и так, давайте-ка, драгоценные, маслом мазанные, сахарной крошкой обсыпанные, по-честному все делить! Кто больше воевал, тому больше и брать! Нам, стало быть, славян, Проливы и денег мешок, а вы уж остальное делите, как вам охота. А коли нет – он с кайзером легко мир – на условиях status quo*["1325] – подпишет. И его величество Вильгельм Второй легко отдаст Австро-Венгрию и Турцию с Болгарией России на растерзание, лишь бы ему никто не мешал Туманный Альбион и Третью Республику раздавить.
Борис в который раз поразился тому, как легко меняет «старец Григорий» стиль разговора и лексикон, стоит лишь затронуть серьезную тему.
– И значит дальше воевать? – спросил он серьезно. – А народ-то уже от войны устал. По деревням, поди, уже не один десяток тысяч одноногих да безруких с фронта вернули. А мужику Константинополь не нужен вовсе: он туда картошку продавать не повезет. И?..
– Дык мужичка-то папашка легко к себе привлечет, – Распутин снова напустил на себя простоватый вид. – «Синюю бумажку» в зубы – мужик его на руках носить станет!
– Чего в зубы? – совершенно искренне изумился Анненков. – Пять рублей*["1326]?
– Э-э, нет, дружок ты мой разлюбезный, – рассмеялся Григорий Ефимович. – Пятишница – она просто «синенькая». А синяя бумажка – купчая на землю. Задумал папашка землю у наших толстосумов да всякой титулованной сволочи отобрать да мужичкам и раздать. И синей бумажкой подкрепить. Все законно, и никто никогда не подкопается и не оспорит. И папашка станет истинным «хозяином земли Русской», о, как!
– Покойником он станет, – покачал головой Борис. – И ни ты, ни я его спасти не сможем. Не защитим. Против всего дворянства нам не выстоять… – Он закурил и хмыкнул. – Бл…, я тебя умнее считал.
– А я и есть умнее, – невесело усмехнулся Распутин. – Я все это папашке-то и обсказал, да только не верит он.
Он вздохнул и посмотрел на Анненкова. Тот пожал плечами и раздавил окурок в серебряной пепельнице:
– С царицей говорить не пробовал? Может, попробовать через нее воздействовать?
– Пробовал, – ответил Григорий Ефимович и качнул головой. – Не помогло. Маму-то напугать несложно, да только она, по слабости своей бабьей, донести ничего толком не может. Папашка ее обнял, погладил да и успокоил. Может, ты попробуешь?
– Я?! Нет уж. Если он тебя не слушает, меня – и подавно не станет…
Распутин согласно кивнул и задумался, уперев бородатый подбородок в кулаки.
– Ты мадерку-то пей, пей, – предложил он Борису. – Хорошо, собака, голову просветляет…
– Не люблю я ее. Сладкая и дымом пахнет.
– Так, может, коньячку приказать? Ты скажи, не чинись…
Анненков отказался и тоже задумался. Над столом повисла тягостная тишина…
– Жандарм родился, – усмехнулся Борис.
– Все слово боятся сказать? – понятливо хмыкнул Распутин. – Ага, ага…
– Слушай, а если это активизировать? – спросил Анненков внезапно. – Смотри, что выйдет: царь лезет на рожон против Антанты, масоны резко активизируют свои действия, и царя отрекают от престола.
– И что? – заинтересовался Распутин. – Дальше-то что?
– А вот что, – Борис хитро, очень по-ленински, прищурился. – Семья царя прячется у нас в дивизии, и хрен ее оттуда кто вынет. А в манифесте об отречении он пишет, что передает власть русскому народу, народу-победителю. Под этим соусом мы печатаем подложный манифест, где говорится, что не только власть – народу, но еще и земля – крестьянам, фабрики – рабочим, а мир – народам. Типа: «Мир без аннексий и контрибуций».
– Ну?!
– Гну! После этого никакое Временное правительство в России не удержится, если не станет проводить в жизнь декларированное в этом манифесте. И никакие масоны тут не помогут, а большевикам, которые только одни и смогут взять власть, ни император, ни его семья никаким образом мешать не станут. Наоборот: большевики с него пылинки сдувать станут. Пенсию от государства дадут, парочку дворцов оставят, а то, глядишь, и к себе затащат!
Тут Анненков расхохотался, живо представив себе престарелого Николая II со значком «50»*["1327] на лацкане пиджака. Распутин, сумевший увидеть то же самое, сперва озадаченно насупился, но, считав из мыслей собеседника необходимую информацию, тоже захихикал.
– Может и пройти, – проговорил он, отсмеявшись. – Попробую папашку подпихнуть. А ты, давай-ка, тоже не сиди сиднем: вона цесаревна по тебе сохнет, так и ее подтолкни. Амурчиков там подпусти, а под этим соусом – скажи-ка, мол, дорогая, папеньке-венценосцу: не тяни, мол, с политикой и переговорами с Германией.
Услышав это, Борис, не сумев сдержать эмоций, изумленно вылупился:
– Гриша, друг дорогой, а ты часом не заболел? Какая еще, на хрен, цесаревна?!
Распутин лукаво улыбнулся:
– Куда ты там ее пристроишь: на хрен али еще куда – то твое дело. А цесаревна – да Ольга ж! Сохнет по тебе девка, истинный крест – сохнет. А ты и не видишь… Сухарь ты черствый!..
И он снова рассмеялся мелким, дробным смехом…

После этой встречи Анненков-Рябинин наконец решил обратить внимание на цесаревну. Собственно говоря, ситуация с лямур а труа*["1328] его несколько напрягала: Сашенька, конечно, прекрасная девушка, но… Все-таки во времена его молодости это считалось развратом, а развратником полковник спецназа никогда не был. Машиной смерти, универсальным солдатом, хорошим наставником – был, а вот развратником – нет. И кроме того, Львов-Маркин уже давно стал ему настоящим другом, а как поется в старой песне: «Ну, а случись, что он влюблен, а я на его пути, уйду с дороги – таков закон: третий должен уйти*["1329]».
Так что Борис решил обратить свое благосклонное внимание на Ольгу свет Николаевну, хотя и тут тоже наблюдалась какая-то неправильность: девица императорской фамилии сперва оказывала знаки внимания тому же Львову. Но тут Глеб сразу пояснил: нет у него ничего с цесаревной, не было и никогда не будет…
– …Вот же ж – герой девичьих мечт, чтоб им, дурам, пусто было! – кипятился Львов. – Морда – вся в шрамах, зубы – наполовину стальные, молодые солдатики от моего вида потихаря крестятся, а этим, вишь, неймется! «Ах, генерал, вы герой! Ах, вы, верно, ничего не боитесь! Вы – точно старинный рыцарь! И в бой идете ради своей дамы сердца, ведь правда?!» – зло передразнил он кого-то писклявым голоском. – Так что ты даже не думай, Борь: действуй!..
Анненков принялся действовать и буквально на третий день уже катался с цесаревной на лодке, мучительно вспоминая какие-нибудь подходящие к данному моменту лирические стихи или томные романсы. Впрочем, тут ему неожиданно помогла Сашенька, подсказав несколько вещей Эдуарда Асадова*["1330], которого она нежно и трепетно любила в прошлой будущей жизни и знала наизусть не менее двух десятков стихотворений. Кроме Асадова в дело пошли лирические песни Высоцкого и бессмертное «Жди меня» Симонова, так что цесаревна размякла и «поплыла». Расставаясь, она неожиданно крепко обняла своего кавалера, прижалась к нему и жарко шепнула:
– А ты вовсе не страшный. И никакой не муфлон…
После этого Анненков сохранил спокойное выражение лица лишь титаническим усилием воли…
Роман с цесаревной развивался бурно и страстно, девушка то ли изголодалась, то ли просто хотела чего-то эдакого, неземного – того, чего здешние кавалеры дать не могли. Анненков-Рябинин слишком сильно отличался от ровесников из нынешнего времени своим видением мира и ситуаций, своими представлениями об ухаживании, любви, приличном и неприличном… Ольга чувствовала себя победительницей: ни у кого нет ТАКОГО возлюбленного!
Впрочем, романтические прогулки, нежные встречи и совместные катания – все это проходило, так сказать, фоном к основным действиям. А основные действия разворачивались тут же: очень бойко, весьма назойливо, хотя совершенно невесело…
Организация дивизии на основе «четверок», то есть – четыре полка составляют дивизию, четыре батальона – полк, и так далее, признана в верховных кулуарах военной мысли неэффективной. А потому решено создавать дивизии по схеме «троек»: три полка – дивизия, три батальона – полк, и дальше по тому же принципу.
Идея, может, была и неплоха, но идея переформировать Отдельную штурмовую Георгиевскую патроната Императорской фамилии Анненкову остро не нравилась. Во-первых, такая реорганизация в преддверии государственного переворота совершенно не нужна: под соусом реформирования можно слишком легко лишить дивизию вооружения, боеприпасов и даже пищевого довольствия. Во-вторых, намеченное действо приведет к значительному уменьшению численности личного состава. Ведь сейчас дивизия насчитывает целых шесть полнокровных полков – двадцать четыре батальона, а если пройдет реорганизация, то полков станет всего пять, а батальонов – пятнадцать…
– …Ты можешь мне объяснить, какого хрена это затеяли именно сейчас?! – Борис громыхнул кулаком по столу. – Мы себя хорошо показали, и с нас же и надо начинать этот бардак! Козлоё…ы, дебилоиды троепёз…е!
– Сильно, – хмыкнул Глеб. – Очень сильно. Про «трехвлагалищных умственно отсталых» я вообще впервые в жизни слышу… А насчет тройственной системы формирования дивизий я что-то читал. Только это к восемнадцатому году относилось… – Тут он задумался, завел очи горе, а потом выдал: – Точно! В ноябре восемнадцатого Реввоенсовет Республики издал приказ о формировании новых стрелковых дивизий, стрелковых бригад и полков по принципу «троек»*["1331]. Три взвода – рота, три роты – батальон, три батальона – полк, а вот дальше – внимание! Три полка – никакая не дивизия, а бригада! А вот уже три бригады – дивизия.
Анненков задумался, прикинул и так, и сяк, а потом спросил:
– А еще что об этих дивизиях-переростках помнишь? Напрягись, сосредоточься и вспоминай…
Глеб задумался, почесал нос, сжал виски:
– Ох, превосходительство, и умеешь же ты задачки закидывать… Блин, вроде в тот штат еще конный полк входил, тяжелый артдивизион, гаубичный еще… или два. Зенитный артдивизион, автобронеотряд, авиаотряд, воздухоплаватели… – Тут он вдруг внезапно хлопнул себя по лбу: – Самое-то главное, чего вспомнил: численность этой дивизии – под шестьдесят тысяч! Во!
– Башка у тебя – Ленинская библиотека нервно курит и завистливо вздыхает! – покачал головой Анненков. – Это ты хорошо вспомнил. Попробуем накидать примерный штат? Исходя из твоих воспоминаний…

– …Таким образом мы получаем совершенно новое, очень мощное ударно-штурмовое соединение. Общая численность: 60 тысяч человек, 382 пулемета, 146 орудий, 54 миномета, 12 самолетов, 40 броневиков, 4 аэростата, 24 тысячи лошадей… – Анненков перевел дух и добил собравшихся: – Штат стрелковой бригады: 11 тысяч человек, 1700 лошадей, 144 пулемета, 18 минометов, 9 гаубиц, 9 тяжелых гаубиц, 18 пушек. Стрелковый полк…
– Достаточно, достаточно… – генерал Алексеев положил ладонь на толстую стопу документов. – Я полагаю, господа, что нам следует поблагодарить генерала Анненкова за столь серьезную и тщательно проделанную работу. Какие же будут предложения?
Члены Военного совета переглядывались. Предложение Анненкова вполне понятно, но… несколько неожиданно. Такое предложение при условии начинающегося переформирования?.. Ох, сударь «Андреевский есаул», сами себя в ловушку гоните. Впрочем, туда вам и дорога: слишком уж вам везет. Пора и подрезать ваши крылышки…
– Что ж, – поднялся председатель Варшавского отдела Императорского военно-исторического общества генерал от инфантерии Гершельман*["1332]. – Я полагаю, что генерал-лейтенанту Анненкову стоит поручить проверить его теоретические выкладки на практике и ходатайствовать о разрешении формировать его особую дивизию… – Федор Константинович выделил голосом слово «особую», но было непонятно: серьезен ли он, или иронизирует, – особую дивизию по предложенным им штатам.
– Поддерживаю предложение уважаемого Федора Константиновича, – высказался с места генерал-лейтенант Добрышин*["1333]. – Борис Владимирович очень подробно изложил нам преимущества троичной организации перед существующей «квадратной», ему, как говорится, и карты в руки.
Следом высказались еще несколько членов Военного совета, и все – «за». Анненков следил за происходящим с тщательно скрытым злорадством: большая часть этих господ жаждет увидеть, как он свернет себе шею, взявшись за почти невыполнимое задание. Ну, что ж, ваши превосходительства: удовольствие вы получите, только не то, которого ждете…
Через три дня Анненков вызвал к себе Львова и Карстыня, и они втроем отметили бутылкой бургундского свежеполученный приказ о переформировании Георгиевской дивизии, за подписью императора. Ну, что ж, граждане заговорщики: вас ожидает ба-а-альшой сюрприз!..

…Окончательно вымотанный делами Львов откинулся на спинку стула и с чувством запустил в стену кабинета военным справочником казенных цен. Здоровенный талмуд пролетел, шурша страницами, точно вспугнутая перепелка – крыльями, и гулко ударил в стенку между стеллажом с документами и несгораемым шкафом для секретной документации.
– С-скотина! – выдал Глеб и поискал глазами на столе: чем бы это еще швырнуть для успокоения нервов? Ничего не отыскал и ограничился повторением: – С-скотина!
Начальник штаба Георгиевской дивизии пребывал в черной меланхолии. По штату, утвержденному императором, дивизия должна получить три тысячи двести тридцать восемь лошадей-тяжеловозов. Ага! «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить!» Все попытки закупить необходимое количество тяжеловозов натыкались на сухие отписки, типа: «Отказать за неимением» или «Казенный заказ выбран по 1917 год включительно». Все, что удалось добыть – это двести клейдесдалей и триста двух шайров*["1334], которых привезли аж из Англии!
– …Командир! – в кабинет вошел дежурный адъютант штабс-капитан князь Вяземский*["1335]. – Вам – личная почта.
– Личная? – удивился Глеб. – Да вы присаживайтесь, Валентин Сергеевич, присаживайтесь. Распорядитесь чаю. И давайте посмотрим: кто это нам тут личные послания шлет?
– Чаю – это хорошо, – кивнул Вяземский. – А кто шлет, так и гадать нечего, командир. Родственники ваши. Конкретно – князюшка Сергей Евгеньевич…
Вестовой занес поднос с двумя стаканами чая с лимоном, а также с вазочкой, в которой лежали сухарики и киевское сухое варенье, до которого Львов был великим любителем. Оба офицера прихлебнули из стаканов, Глеб взял со стола хиршфенгер*["1336], выполнявший роль ножа для бумаг, и вскрыл небольшой, украшенный гербом конверт. Пробежал глазами небольшой листок голубоватой гербовой бумаги…
– Ишь ты… – протянул он задумчиво. – Валентин, как вам это понравится: моя родня, которая раньше знать меня не хотела, изволит пригласить на день ангела досточтимой тетеньки Марии Евгеньевны.
– А что? – удивился реакции командира Вяземский. – Раньше вы, Глеб Константинович, кто были? Бедный родственник. А теперь кто? Герой Отечества, особа, приближенная к императору. Как же тут не вспомнить о родственных узах и не попробовать втянуть такого родича в орбиту интересов семьи? Вон, дядюшка мой у меня уже интересовался: не собираетесь ли вы, командир, связать себя узами Гименея? Потому как если собираетесь, так у него есть прекрасные кандидатки…
– Нет, это-то понятно, – засмеялся Львов. – Просто умиляет меня эта непосредственность наших представителей высшего света. Ладно, – хлопнул он ладонью по столешнице. – Если время найдется – съезжу. Хотя очень вряд ли. Вон у нас сколько дел еще… – он указал на стопу бумаг. – С одними битюгами сколько проблем. Где этих клятых першеронов*["1337] искать, ума не приложу…
– Вот кстати, – хмыкнул Вяземский. – Попросите у князя Сергея Евгеньевича помочь. Как-никак – владелец и глава фирмы «Пожевские заводы князя С. Е. Львова». У него есть выходы на заводчиков, да и своих брабансонов и датчан*["1338] хватает. У него же связи в Хреновском заводе*["1339]…
Глеб промолчал. Вот же ведь: сколько времени уже здесь, а даже не удосужился разузнать о своей родне поподробнее. Идиот! Сам ведь своих бойцов учит: «Мелочей не бывает! То, что сегодня неважно, завтра может спасти вам жизнь!», – а сам? Раздолбай! Нет, даже двадолбай!!!
– Спасибо, Валентин Сергеевич, – кивнул он наконец. – Последую вашему совету: схожу, порадую тетеньку…

2

В Москву возвратились из Ярославля артисты, принимавшие участие в съемках картины «Тайна старого замка», в основу которой положено одно старое польское предание. Тему эту использовал для своей пьесы «Эльга» Г. Гауптман. При производстве съемок не обошлось без курьезов… Так, городовые, увидев проезжавших по улицам артистов – поляков с большими кривыми саблями, сочли их за знатных иностранцев и отдавали им честь. 
Раннее утро, Мир экрана от 1 июля 1916 г. 

За время с 1 января 1915 г. по 30 апреля настоящего года население Голландии увеличилось на 650 000 человек, главным образом за счет немцев, поселяющихся с тем, чтобы спастись от голода. 
События дня от 1 июля 1916 г. 

Соединенные франко-британские войска произвели атаку к северу от Соммы и проникли в германские передовые укрепления на протяжении 16 миль, взято 5000 пленных. 
«Новое Время» от 2 июля 1916 г. 

Бал в честь дня ангела княжны Львовой устроили в Стрельне, во Львовском дворце. Гостей, с одной стороны, было немного, но с другой – какие это были гости! Князь Юсупов, князья Ширинские-Шихматовы, князь Святополк-Мирский…
Вместе с Глебом на бал приехал Валентин Вяземский, приглашенный самой Марией Евгеньевной. Еще в автомобиле Львов поинтересовался таким повышенным интересом со стороны старой девы к дежурному офицеру штаба и долго смеялся вместе с Вяземским, когда тот поведал о матримониальных планах пожилой дамы.
Но после красочных описаний предполагаемых невест и их остроумных характеристик разговор коснулся серьезных предметов…
– Видите ли, командир, мне тут уже восьмую невесту сватают, – вздыхал Валентин Сергеевич с видом усталой старой лошади. – Но что я могу поделать, если мое сердце окончательно отдано наперснице вашей подруги?
– Сашеньки? – уточнил Глеб. – И кто же покорил сердце боевого офицера, с шашкой наголо кидавшегося на вражеский пулемет?
– Княжна Елена Петровна Гедианова*["1340], – тяжело вздохнул Вяземский. – И ничего из нашего романа, скорее всего, не выйдет…
– Почему это?
– Ну-у-у… – снова по-лошадиному вздохнул Валентин. – У меня в кармане – вошь на аркане. И никаких видов на серьезное наследство: двух сестер надо замуж выдавать, так что все папенькино наследство – им. Впрочем, там и так немного. А Гедиановы никогда не отдадут единственную дочь за бессребреника, пусть даже и титулованного…
– Прекратить вздыхать, – коротко ударила команда. – Сколько вам нужно на брак? Ну?
– Да у вас-то, командир, откуда столько возьмется? – вскинулся Валентин. – Ну, вот я скажу: «Сто тысяч», и что вы станете делать?
– Сто-о-о-о? – Глеб почесал нос и присвистнул. – М-да, это так сразу не решишь… Но через пару месяцев мы с вами вернемся к этому вопросу…
…А на самом балу Львова сразу захватили «родственники». Маркин уже давно загнал своего реципиента, что называется, под спуд, и теперь мучительно пытался разобраться в хитросплетениях родственных связей князей и некнязей Львовых…
– А как здоровье вашей крестной? – с любезной улыбкой вопрошал князь Георгий Львов*["1341]. – Помнится, она очень переживала об вашем отъезде на Балканы. От треволнений даже в Карлсбад на воды уехала, нервы лечить…
«Жаль, эта неизвестная крестная не утопилась в карлсбадских водах!» – мысленно ругнулся Глеб, не имевший ни малейшего представления о том, кто собственно была его крестная. Но вслух сказал:
– Да, она и до сих пор жалуется на нервы, – и приятно улыбнулся. – К тому же у нее стали побаливать почки…
– О да! – вмешался в разговор Феликс Юсупов*["1342]. – Почки – бич современного человечества. Вот у меня… – и он принялся подробно описывать свои заболевания, причем делал это так подробно, что Львов решил: либо Юсупов всерьез изучает медицину, либо готовится «косить» от армии.
«И такая дребедень – целый день, целый день*["1343]… – тоскливо подумал Глеб. – Какого лешомана я им понадобился, хотелось бы знать? Что, для придания военной атмосферы? Бездельники, трутни, чтоб их приподняло и об угол ударило! Блин, вот когда точно уверуешь в правоту санкюлотов. На фонари аристократов!..*["1344] Но какой роскошный расстрельный список вырисовывается?!»
Он вяло ел какие-то удивительные деликатесы, вкуса которых не понимал, пил дорогущие вина, чьего аромата и букета совершенно не разбирал, танцевал с девицами, которые ему не нравились, танцы, которых он не знал, и мучился скукой и сожалением о бесцельно потерянном времени.
И как оказалось – совершенно зря. В курительной комнате, куда Глеб ушел отдохнуть от танцев и пустой болтовни, к нему как-то очень естественно подошли князь Георгий и Феликс Юсупов. Князь угостил дальнего родственника папиросами собственной набивки с турецким черным табаком, Феликс раскурил сигару, и на Глеба опять посыпались вопросы о дивизии, о солдатах, о настроениях в войсках вообще. И вдруг:
– А что это, Глеб Константинович, к вам старец Григорий зачастил? – лениво поинтересовался князь Георгий.
Равнодушие, с которым он задал вопрос, было до того наигранным, что Глеб насторожился. А ну-ка, ну-ка…
– Да очаровал он нашего «Андреевского есаула», – ответил он с таким же фальшивым безразличием. – Борис Владимирович – человек неплохой и разумный, но вот верит во все эти божественные откровения. Потому-то Распутин у нас – частый гость.
– А как вы сами к нему относитесь? – быстро спросил Юсупов.
– К кому? – включил дурака Глеб, выигрывая время. – К Анненкову или к Распутину?
– К старцу, разумеется. О том, что вы с Анненковым друзья, не знает разве только глухой и слепой.
– Да, как сказать, – напоказ задумался Львов. – С одной стороны, что-то эдакое в этом кержаке все-таки есть, но с другой – вахлак и шарлатан первостатейный.
– Кержак? – удивился князь Георгий. – А разве он еще и старовер?*["1345]
– А очень возможно, – задумался Юсупов. – В тех местах каменщиков*["1346] много, так что очень возможно, mon prince*["1347], очень возможно…
Все молча курили, размышляя каждый о своем.
– А как вы оцениваете его влияние на императора? – вопрос после долгой паузы, и две пары внимательных глаз впились в Глеба, точно гарпуны в кита.
– А как можно оценивать влияние малограмотного человека на правителя Великой Империи? – ответил тот вопросом на вопрос, а про себя добавил: «Не было бы счастья, да несчастье помогло… По моей исшрамленной физиономии вы, сиятельства, замучаетесь угадывать, что на самом деле я думаю…»
Князья кивнули и снова замолчали. Но теперь пауза вышла короче.
– Распутин – позор для России! – твердо заявил князь Георгий. – Это уже ни на что не похоже: какой-то шарлатан, шут, осмеливается вмешиваться в управление державой! Державой!! – повторил он, потрясая жиденькой бородкой.
– Похоже… – усмехнулся Глеб и уцапал из шкатулки еще одну папиросу. Очень они ему понравились, – сочинение господина Дюма: «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять». Помнится, присутствует там шут Шико, который весьма успешно помогает Генриху Третьему.
– Час от часу не легче, – ощерился Юсупов. – Мы с вами в романе французского писаки, господа…
Лакей подал кофе и ликер «Бенедиктин».
– Сигару, Глеб Константинович?
– Благодарю, но я лучше еще одну папиросу…
Юсупов подвинул канделябр, Глеб прикурил…
– Послушайте, Глеб Константинович, а каково ваше мнение на это? Вы не находите, что Распутина надо бы любым способом удалить от императора и его семьи?
– Пожалуй… – задумчиво протянул Львов-Маркин.
«Это будет весьма забавно: я – в числе убийц Григория Ефимовича. Хорошая идея посетила моих милых родственничков», – размышлял Глеб. Тут ему вспомнилась одна знакомая из прошлого-будущего. Яркая эффектная брюнетка с шикарной грудью, нежным голоском и железным характером. Эта девушка любила повторять: «Я тебе отдамся, а кто кого вы…ет – так это мы еще посмотрим, милый». Очень подходящая к данной ситуации фразочка…
Глеб мечтательно улыбнулся своим мыслям, и эта улыбка, выглядевшая из-за шрамов хищной и жесткой, окончательно убедила князей Львова и Юсупова, что генерал-майор – на их стороне. И Юсупов сразу же перешел к делу…
– Глеб, вы знакомы с Пуришкевичем? Нет? Ну, так я вас обязательно познакомлю: человек замечательный! – Феликс схватил Львова за рукав кителя. – Умнейший, образованнейший, благороднейший человек! И он придерживается такого же мнения: Распутина надо убирать!
– Жаль, что не удалось организовать против него процесс, – вздохнул князь Георгий. – Хлыстовство – серьезное обвинение, и можно было бы рассчитывать… – он не договорил и залпом допил свой ликер.
Глеб отчаянно пытался вспомнить все, что знал и помнил о покушениях на Распутина. Вроде бы стратег-спирит Николай Николаевич тоже в это каким-то боком затесался, а еще – великий князь Дмитрий Павлович…
– Я смею думать, что Николай Николаевич тоже не оставил своих попыток удалить сибиряка прочь из дворца? – произнес он осторожно. – Или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаетесь, – в курительную вошел еще один гость. – Но вот вопрос: почему вам это интересно, генерал-майор?
Глеб внимательно оглядел нового собеседника. Ага, вот и еще одно действующее лицо: великий князь Дмитрий Павлович*["1348], собственной персоной.
– Интересный вопрос, – медленно протянул, ощутимо подбираясь, Глеб. – Интересный вопрос от офицера офицеру… – Он смерил великого князя холодным взглядом. – Вы, видимо, полагаете, что для меня понятий «честь правящего дома» и «благо Родины» не существует? Я так должен понять ваши слова?
Дмитрий Павлович вздрогнул. О начальнике штаба Георгиевской дивизии ходили разные слухи, но все они сходились в одном: если вам надоела жизнь – попробуйте оскорбить или рассердить этого человека. Даже задеть его – смертельно опасно, а уж обвинить в бесчестии…
Великий князь уже собирался оправдаться, объяснить свой вопрос, но тут вдруг генерал-майор Львов, с видимым усилием, улыбнулся, от чего стало еще страшнее…
– Я готов кое-что объяснить вам, но только tкte-а-tкte*["1349], – и сделал приглашающий жест.
Не без внутренней дрожи шел великий князь за Глебом. А тот внутренне ликовал: надо же как удачно все складывается! Воистину: Григорий Распутин – провидец!..
– Послушайте, великий князь, – начал Львов, когда они оказались одни. – Судьба распорядилась так, что мы с вами оба любим одну и ту же девушку*["1350]. Вы понимаете, о ком я говорю.
Это был не вопрос, а утверждение, констатация факта, но Дмитрий Павлович все же кивнул.
– Я мог бы соперничать с вами – это нормально, когда два офицера, два фронтовика выясняют отношения из-за женщины. Хотя лично мне вы симпатичны…
– Вы мне – тоже, – поспешил добавить Дмитрий Павлович, чувствуя громадное облегчение. Сегодня его убивать не будут!..
– Но я не могу бороться против семьи, которую науськивает этот, с позволения сказать, «старец». Вы, как человек близкий к императору и его семье, вероятно уже знаете, что Распутин настроил Ольгу против меня и пытается поссорить меня с Анненковым, внушив ей, что она влюблена в моего друга.
– Да, я слышал об их начавшемся романе…
Великий князь ликовал. Еще бы: такой союзник! Единомышленник! Распутину придет скорый и заслуженный конец!
Он приобнял Львова за плечи:
– Послушайте, Глеб… Ведь я могу называть вас по имени? Разумеется, вы тоже можете обращаться ко мне так же. Я… мы искренне рады, что вы – герой войны, оплативший кровью свое положение… что вы – с нами!
– Я – с вами, – подтвердил Глеб, мысленно продолжив: «…еще побеседую, сволочь титулованная…»

На следующее утро Львов доложил о произошедшем на балу, но, к его удивлению, Анненков отнесся к этому почти равнодушно. Он рассеянно выслушал своего друга, кивнул, коротко бросил: «Молодец! Держи руку на пульсе», и тут же занялся другими делами. А их имелось в достатке…
В этот день в дивизии ждали гостя. В Тосно собирался прибыть с визитом вице-адмирал Колчак. В преддверии визита Анненков заметил определенное сходство между ним и новым командующим Черноморским флотом. Тоже относительно молод – всего сорок лет! Тоже пробился к верхам командования исключительно боевыми заслугами. Тоже принял командование крупным соединением в обход старшинства и без опыта командования серьезными силами: минная дивизия – не в счет.
«А вот интересно, – подумал Борис. – Какого черта командование воюющим флотом поручают адмиралу, который ни в военное, ни хотя бы в мирное время не командовал не то, что линкором, а даже серьезным крейсером? Это не говоря уже о командовании соединением тяжёлых кораблей. Ведь как ни крути, а дивизия линкоров в это время – основа основ флота. То, ради чего этот флот и создают. Если угодно – становой хребет военного флота этого времени…»
Он принялся лихорадочно вспоминать все, что когда-либо читал, слышал и знал о Колчаке. Выходило непонятно. Знаток минного дела, ученый-океанограф, полярный исследователь и… все! ВСЕ!!! И вот этого парня почему-то вдруг направляют командовать флотом?! Так не бывает, господа-товарищи!
Ну, можно один раз проскочить вверх по чистой везухе. Далеко за примером ходить не надо: его собственная карьера в этом мире. Или карьера Глеба. Впрочем, и в прошлом-будущем полковник Рябинин видел и слышал про подобные случаи. Недаром же народ говорит: «Счастье – это оказаться в нужное время в нужном месте!» Но чтобы из командира эсминца за год проскакать в командиры минной дивизии – читай всех легких сил Балтфлота, а за следующие десять месяцев – до командующего целым флотом? Э-э-э, нет! Такое может случиться только если фигуранта со страшной силой волокут вверх, причем не в одиночку, а как небезызвестную репку – большой толпой…
Анненков нажал кнопку примитивного селектора – первого аппарата подобного типа, который по его заказу сваяли аж в количестве целых четырех штук для нужд дивизии:
– Глеб? Зайди, ты мне нужен…
Через пять минут в кабинет вошел обиженный и злой Львов.
– Что прикажешь, твое превосходительство? – спросил он хмуро.
Анненков посмотрел на друга и спокойно проговорил:
– Слушай, ты кончай обижаться, как малолетка в детском саду. Если я тебя за что-то полезное не похвалил, так это не потому, что я – черствый сухарь, а потому, что дел выше головы. Пора бы уже привыкнуть, чай, не в первый раз живешь…
Львов органически не умел долго злиться на близких ему людей, и Борис высоко ценил его именно за это качество. Начальник штаба, все еще хмурясь, придвинул стул и сел:
– Ну, что стряслось?
Анненков в двух словах обрисовал Львову картину, и тот глубоко задумался. Настолько глубоко, что, отложив только что прикуренную папиросу в пепельницу, моментально зажег следующую. Да еще и машинально взял со стола недопитый Борисом стакан чая и осушил его одним долгим глотком…
Анненков с интересом и надеждой следил за всеми этими действиями. Память у Львова-Маркина – на зависть, так что…
– Я не помню, у кого я это читал, – медленно произнес Глеб, – но могу сказать одно: Колчак близок к ребяткам, подготовившим Февральскую революцию. Вроде бы общался он с московским городским головой*["1351], потом еще с этим… как его?.. Ну, он еще распорядитель думской комиссии по военным делам?.. Лодыженский*["1352], точно! Вот, а еще у него в дружках – генерал Алексеев…
– Твою дивизию! – только и сказал Борис. – Успокоил ты меня, Глеб, спасибо… То-то нас в Константинополь стараются запихать. Под такое мудрое руководство…
– Это еще не все, – сообщил Львов, четко проговаривая каждое слово. – Его любовница Тимирёва*["1353] «интересовалась» политикой, постоянно посещала гостевую трибуну Государственной Думы, плотно общалась с депутатами и в письмах к своему хахалю сообщала о политической обстановке в столице.
– Б…!
– Ну, нет, это ты зря, – покачал головой Львов. – Знаешь, у этой дамочки было одно забавное правило: пока одного любит – с другими ни-ни.
– Да я не про нее, а про ситуацию вообще, – хмыкнул Борис.
– Тогда ты все равно не прав, – вздохнул Глеб. – Ситуация у нас – б… в превосходной степени…

Колчак сидел в автомобиле и, пережидая, пока осядет поднятая колесами пыль, пытался разглядеть: кто торопится к автомобилям от дивизионной караулки? Странно, но что-то никого не видно. Может быть, из-за пыли?..
Но нет. Пыль осела, а у караульного помещения не видно никакого движения. «Любопытно, – подумалось Александру Васильевичу. – Прямо как на корабле: вахтенный у трапа тоже ни к кому не подойдет…» Он легко тронул своего адъютанта за плечо и как можно более небрежно произнес:
– Сходите, Михаил Михайлович*["1354], узнайте: что это за такая радушная встреча?
Лейтенант выпрыгнул из авто и поторопился к полосатому шлагбауму, возле которого из обложенного мешками с песком гнезда угрюмо таращился пулемет и угадывались головы расчета.
До адмирала донеслись голоса: рассерженный и злой – Комелова, спокойный и уверенный – кого-то из пулеметчиков. Внезапно пулемет резко качнулся, и его дуло едва не уперлось флотскому лейтенанту в грудь. И Александр Васильевич расслышал четко и ясно:
– Три шага назад, а не то открываю огонь на поражение. Пять секунд, время пошло!
Одновременно с этим над караулкой завыла сирена. И через считанные секунды в голову Колчака уперся ствол, а еще один – в грудь…
– Спокойно выходим, руки держать на виду, – распорядился молодой подпоручик с белым крестиком и двумя солдатскими крестами на груди. – Выходите, ваше превосходительство, не заставляйте меня применять к вам силовые методы убеждения…
Следующие двадцать минут в жизни Колчака были такими… такими… Одним словом, ничего подобного ему не доводилось переживать ни в полярных экспедициях, ни во время войны.
Его совершенно невежливо, хотя и аккуратно, загнали в какое-то помещение, предварительно надев на голову мешок из черного шелка. Загнали вместе с шофером, двумя вестовыми, флаг-офицерами и адъютантом, где, во-первых, всех разоружили, во-вторых, ловко сковали всем руки за спиной, а в-третьих – его посадили в отдельную комнатку без окон, где в глаза ему бил яркий электрический свет, а из темноты кто-то настойчиво бубнил: «Цель попытки проникновения на режимный объект? Способ связи с заказчиками? Рекомендую сотрудничать со следствием: зачтется на суде…» От всего происходящего Колчаку стало казаться, что он сошел с ума…
– Ну, и где эти диверсанты?
Дверь в комнатку распахнулась, и тут же ее всю залило светом. Выяснилось, что он сам сидит за столом, на котором установлена лампа-рефлектор, а перед ним, на хозяйском месте расположился суровый, звероватого вида армейский капитан с Георгием на кипенно-белой гимнастерке, почему-то расшитой гусарским шнуром того же цвета. Колчак повернул голову, чтобы узнать, кто назвал его диверсантом, но тут же ударила команда:
– Не оборачиваться!
– Перестаньте, Николай Николаевич, – произнес не лишенный приятности баритон. – И отпустите его превосходительство вице-адмирала Колчака. Он – не диверсант, во всяком случае – в настоящее время.
С Александра Васильевича сняли наручники, и он наконец смог встать со стула и обернуться. Перед ним стоял генерал-лейтенант Анненков.
– Добрый день, господин вице-адмирал, – поздоровался Анненков без улыбки. – Извиняться не стану: мои люди действовали строго по уставу. Чего не скажешь о вашем спутнике. Кстати, – генерал улыбнулся одними губами. – Где вы отыскали такого феерического дурака? Они живут на воле, или вы знаете место, где их специально разводят?
Колчак оскорбленно поджал губы:
– Лейтенант Комелов не дурак…
– Дурак, дурак, причем выдающийся, – теперь Анненков уже смеялся по-настоящему. – Я даже не могу представить себе уровень развития человека, который пытается глоткой и матом одолеть пулемет. Ну, хотя бы кортиком, а то одним матом…
Вице-адмирал молчал. Обидно, но Анненков прав, и признаваться в этом ужасно не хотелось…
Анненков заметил обиду Колчака и протянул ему руку:
– Не обижайтесь, Александр Васильевич, не стоит. У меня в дивизии – порядки, пожестче флотских. Если бы ваш вахтенный или как его там пропустил бы на корабль неизвестного, пусть и в генеральском мундире, то вы бы что с таким олухом сделали? А если бы этот генерал еще и силой попробовал бы прорваться на борт?
– Да, – усмехнулся Колчак. – Пожалуй, тут вы правы. Но этот допрос?..
– А вот это у нас – стандартная процедура, – ответил Анненков. – Любой, кто пытается силой проникнуть на территорию дивизии – враг и шпион, если не сумеет доказать обратное. Вас, Александр Васильевич, допрашивал один из заместителей начальника секретной части нашей дивизии, капитан Ларионов*["1355]. Он у нас среди «секретчиков» интеллигентом слывет…
Звероватый капитан молча наклонил голову и щелкнул каблуками. Анненков повернулся к нему:
– Николай Николаевич, проводите нас и дайте указание остальных отпустить.
– Слушаюсь, атаман, – снова кивнул тот и, распахнув дверь, сделал приглашающий жест рукой. – Прошу…

Сперва был обед. Сытный и вкусный, но без изысков. Разве что, рябчики. Нежные, тающие во рту, каких не в каждом столичном ресторане подадут. Колчак приналег на них, не преминув спросить, откуда такое великолепие. И от ответа чуть не подавился хрустящим крылышком…
– Это – с тренировок. У нас, господин адмирал, лучших стрелков обучают просто: дают Монтекристо*["1356], семь патронов, и через пять часов должен принести пять рябчиков.
– Однако… – Колчак удивленно покачал головой, – Соединяете пользу и выгоду?
– Скорее объединяю приятное с полезным, – снова одними губами улыбнулся Анненков. – Сами стрелки тоже рябчиков едят…

После обеда, завершившегося, к удивлению Колчака, мороженым, но не с ликером или сладким французским вином, а с обычным крымским мускатом*["1357], Анненков пригласил гостя на полигон. Там их уже ждал начальник штаба дивизии генерал-майор Львов. Александр Васильевич снова удивился: генерал был не в повседневной и даже не в полевой форме, а в каком-то жуткого вида снаряжении, стальных кирасе и каске, но не адриановской, а совершенно иной, почти идеально полусферической формы, да еще и с ружьем-пулеметом на груди. Рядом с ним стояли офицеры и солдаты, одетые и вооруженные точно так же.
– Разрешите обратиться, ваше превосходительство, – спросил Анненкова флаг-офицер Тирбах*["1358]. И, получив разрешение, продолжил: – Что случилось с этим… этим… – Он никак не мог определить, кто перед ним: офицер или нижний чин, но удачно выкрутился: – С этим кавалером?
– Пуля в баллон с огнесмесью попала, – ответил вместо Анненкова Львов. – Во время прорыва германского фронта. Вот и пожгло поручика…
И с этими словами генерал-майор, чье лицо было изборождено глубокими шрамами, положил руку на плечо своему офицеру, с лицом, испятнанным ожогами. Колчак поразился: как это поручику еще глаза не выжгло – вон какое пятно молодой кожи прямо под левым глазом!
– Наши штурмовые саперы, – представил Борис Владимирович. – Любимая игрушка генерала-майора Львова.
– С этой игрушкой немцы особенно играться любят, – хрипло сообщил Львов. – Аж визжат от восторга, когда играть начинают…
– До смерти обожают, – поддержал командира кто-то из строя. – Прям до смерти…
От этих слов Колчак непроизвольно поежился, а его адъютант Комелов невольно вздрогнул. Анненков, заметив реакцию гостей, усмехнулся:
– Это они так шутят. А вообще они у нас тихие, спокойные…
Александр Васильевич оглядел «тихих» штурмовиков и мысленно поблагодарил бога за то, что воюет с этими «спокойными» на одной стороне. Судя по всему, его свиту посетили такие же мысли.
– А что это за странная форма на ваших… э-э-э… бойцах? – Александр Васильевич перевел взгляд со штурмовиков на стоявших поодаль казаков, тоже щеголявших в шнурованных сапогах, разгрузках и с автоматическим оружием на плечах.
– Новое оружие – новые требования, господин адмирал…
Анненков улыбнулся, и Колчак в который раз неприятно поразился привычке генерала-лейтенанта улыбаться одними губами. А тот уже подозвал одного из своих людей:
– Городовиков*["1359], ко мне! Тут его превосходительство вице-адмирал интересоваться изволят.
К ним подошел один из казаков – невысокий кривоногий крепыш с явно азиатской внешностью. Анненков оглядел его с ног до головы, застегнул Городовикову ремешок на клапане магазина, произнес негромко и совершенно непонятно: «Десять кругов в личное время», после чего повернулся к Колчаку:
– Оружие генерала Фёдорова способно выпускать больше шести сотен пуль в минуту, – сказал он, указывая на автоматическое ружье, – так что патроны, находящиеся вот в таких коробах, приходится носить в весьма значительном количестве. А остальное… аптечка первой помощи, специальное снаряжение, накидка от дождя и прочее. – Называя каждый новый предмет экипировки, Борис показывал рукой на точки, где находилось то или иное снаряжение. – Таким образом, каждый боец дивизии готов к действиям в условиях быстро меняющейся боевой обстановки.
– Изрядно… но дорого… – Александр Васильевич покачал головой.
– Люди – дороже! – отрезал Анненков. – Особенно мои!
– Это же сколько они патронов изведут?
– А сколько уже извели! Учёба – оно дело такое. Каждый под тысячу патронов расстрелял, а кто и поболе.
– Ну, дай бог, толк с того будет. Но контраст с обычными пехотными частями разителен, ничего не могу сказать. Солдатики у вас все как на подбор, порядок и дисциплина. А уж о подготовке я говорить боюсь… – И тут Колчак, который и вообще-то улыбался очень редко, к изумлению своих спутников, подарил суровому визави застенчивую улыбку гимназистки, – Борис Владимирович, теперь я просто уверен: если с кем-то и можно взять Проливы, так это – с вашей дивизией…
Наступила долгая пауза, после которой камнем упало короткое, холодное «нет». Все замерли…
– Я – против вашей операции, – твердо произнес Анненков. – Эта операция бессмысленна в военном плане и вредна – в политическом. Поэтому я всеми силами буду возражать как против участия моей дивизии в десанте на Босфор, так и против всей операции в целом.
Колчак стоял и ловил открытым ртом воздух, точно вытащенная на берег рыба. Рядом с ним замерли его офицеры. Вот это номер! А ведь ему обещали – положительно обещали! – что лучшая часть русской армии будет передана в его распоряжение…
– Но… как?.. Как же?.. – прокаркал наконец Александр Васильевич разом осевшим голосом. – Это же… Так же… Почему?..
– Потому, – жестко отрезал Анненков. – И вообще: о какой десантной операции может идти речь, если лучший линкор Черноморского флота набит германскими шпионами, точно гостиничный матрас – клопами?
– Что?
Борис Владимирович хладнокровно поведал и о деятельности Виктора Вермана, его шпионской группы в Севастополе и Николаеве, и о преступной небрежности капитана «Императрицы Марии», который даже не выставил охранение, и осмотр приходящих гражданских специалистов, две трети которых носили немецкие фамилии.
– Но как могли жандармы просмотреть целую шпионскую организацию?
– Вот это, господин адмирал, уже ваше дело: узнать, разобраться и выяснить – как? – все так же ровно ответил Анненков. – А пока…
И тут произошло уже и вовсе невероятное событие. Колчак застыл с полуоткрытым ртом, должно быть собирался что-то сказать, его офицеры словно бы изобразили на любительском спектакле немую сцену из бессмертного «Ревизора», а возле Анненкова вдруг совершенно из ниоткуда возник человек в простой, хотя и дорогой одежде, с длинной бородой и умными, колючими глазами…
– Соглашайся, генерал, – произнес Распутин негромко. – Для виду еще поломайся, а потом – задний ход.
– Не хочу, – упрямо наклонил голову Борис.
– Вестимо, что не хочешь, – ухмыльнулся Распутин. – И я не хочу. Да только плетью обуха не перешибешь, сокол ясный. Папашка решил, так что… – и он слегка развел руками.
– Б…!
– Это верно, она самая, – дробно засмеялся Григорий Ефимович. – Ну, так что? Сделаешь?
– Черт с тобой! Можешь успокоить «папашу всенародного»: сделаю, как ему хочется…
– Вот и ладно, вот и хорошо… – Распутин повернулся уходить. – Прикажи там, чтобы мне парочку рябчиков завернули. Больно уж хорошо твои стервецы их жарить навострились.
– Может, пообедать останешься? Я распоряжусь…
– Некогда, мил-друг, некогда… Я вот у тебя еще бутылочку муската прихвачу, не против?
И с этими словами Распутин провел рукой перед глазами адмирала и его свиты, после чего словно растворился в воздухе…
– Борь, а это что сейчас было? – выдохнул Глеб и вытер рукой разом вспотевший лоб. – Это я с ума сошел или весь мир?
Анненков тихо усмехнулся, повернувшись к другу:
– Это – нормальная практика психотерапии и парапсихологии. То, что ты сейчас видел, носит вполне официальное название «вуаль». А по-простому, по-народному – отвод глаз. Но это я тебе потом объясню, а пока пошли кого-нибудь на кухню. Иначе Гриня может нам поваров так зачаровать, – он снова усмехнулся, – что ужина мы с тобой только к завтрашнему обеду дождемся…

3

Телеграммы 
Тифлис, 26,VI. В старой части города тяжело ранен бомбой пристав 6-го участка Глебов. Вместе с ним ранен околоточный надзиратель и двое прохожих. &lt;…&gt; 

Тифлис, 26,VI. Вчера брошены бомбы еще в два места: на Псковской улице в казачий разъезд и на Головинском проспекте. Несчастных последствий не было. 

Николаев, 26,VI. Редакция газеты «Южная Россия» получила ряд писем, угрожающих смертью тем, кто говорит о созыве народных представителей. Письма подписаны «Патриотический союз истинно русских людей». 

Насаждение тишины и спокойствия 
«Черноморское побережье» сообщает:  
В канцелярии черноморского губернатора получено несколько сот экземпляров воззваний, присланных Грузино-Императорской конторой правительствующего синода для распространения среди населения. Воззвания эти выпущены под следующими заголовками: 
«Бога бойтеся», «Царя чтите», «Берегись обманной проповеди», «Власти повинуйся», «Не соблазняй и не соблазняйся». Верное средство для успокоения умов и предотвращения погромов и беспорядков. 
«Новости дня». Июнь – июль 1916 г. 

Обсуждение участия Георгиевской дивизии в запланированной Колчаком Босфорской десантной операции затянулось глубоко за полночь. Через два часа бесконечных уговоров и банального нытья Анненков наконец согласился и вместе с адмиралом взялся за разработку плана десанта. В дополнение Борис велел позвать Глеба, который незамедлительно прибыл, слегка пьяный, а возможно – и не слегка. Он тут же вогнал в глубокий ступор Колчака и его сопровождающих, заявив, что пока не будут построены хотя бы десять «Эльпидифоров»*["1360] из двадцати заказанных, ни о каком десанте не может быть и речи.
– А откуда вы, генерал, знаете об «Эльпидифорах»? – спросил Александр Васильевич, когда к нему вернулся дар речи. – Это ведь совершенно секретный проект…
– Вот когда приступите к командованию флотом, поинтересуйтесь у своих подчиненных о том, каким путем секретные сведения становятся достоянием гласности? И еще: каким образом эти сведения стали достоянием германской разведки? Потому что я получил эти сведения именно на допросах немецких пленных.
Колчак гулко сглотнул, а Глеб, не обратив на это никакого внимания, продолжал:
– Значит так: десять «Эльпидифоров» нужны нам к осени. Раньше все равно начать не сможем, в смысле – вы не сможете. Вам надо еще в командование вступить, сплавать корабли, потренировать свои экипажи. Плюс – несамоходные плашкоуты, для остальной дивизии. Мощности николаевских заводов позволят достроить десять «бэдэка»…
– Что достроить? – пискнул Тирбах.
– Бэ-Дэ-Ка – большой десантный корабль, – пояснил Львов. – «Эльпидифор» вполне подходит под это определение. Так вот, если вы, ваше превосходительство, напряжете заводы в Николаеве и поставите их в позу пьющего оленя, они управятся примерно к октябрю, а мы…
– Так, – холодно перебил его Анненков. – Достаточно. Господин начальник штаба, насколько я помню, у вас еще есть дела. Ступайте и займитесь ими, а обо всем, что вы нам здесь нагоро… то есть сказали, к завтрашнему дню подготовить докладную записку. И, господин генерал-майор, подождите меня у выхода: мне нужно дать вам еще несколько поручений…
…Колчак и его офицеры напряженно вслушивались в доносившиеся из-за двери обрывки разговора.
«…Ты чё творишь?!!» – «А чего они… па-а-адумаешь, верховный правитель…» – «Охренел?!» – «…все равно, он ни хрена не поймет…» – «Пьянь подзаборная… Завтра на полосе трезветь будешь!..» – «Ой, я испугался…» – «А если он?..» – «Чего?..» – «Ничего!» – «Он от кокаина одурел уже…»
На этом месте Колчак непроизвольно стиснул кулаки и скрипнул зубами, а его офицеры отвели глаза. Очень жаль, но, кажется, увлечение Александра Васильевича кокаином – уже ни для кого не секрет…
Но дальше разработка плана пошла быстро и деловито. К тому времени, как Колчак отправился в Петроград, он уже имел твердое представление о необходимом количестве сил и средств, привлекаемых для этой операции.

Тем временем у Анненкова и Львова появились новые неотложные дела. Из Швейцарии прибыли новые письма от Ленина, в которых кроме теоретического спора о вопросе построения социализма в России содержались еще и вполне конкретные практические указания. В их числе содержалась настоятельная просьба посодействовать ссыльным большевикам на предмет возвращения их к активной политической жизни.
Когда Львов показал своему другу-командиру это письмо, тот внимательно прочитал, пошевелил губами, проговаривая про себя особенно понравившиеся пассажи, гоготнул и произнес:
– Ленин против Ленина? Лихо, Глеб, ей-ей – лихо! Это же надо было додуматься: аргументировать к Владимиру Ильичу его же работами, только еще не написанными… – Он хлопнул Глеба по плечу. – Бой с тенью, а?! Так… – он тут же посерьезнел. – А что у нас с побегами? Кого тащим?
Глеб хмыкнул:
– Борь, ты ведь в курсе: я – сталинист. Так что, в первую очередь в Туруханский край съездить надо. Иосифа Виссарионовича привезти оттуда…
Анненков помолчал, затем негромко пропел: «И вот сижу я в Туруханском крае, где при царе сидели в ссылке вы…»*["1361]. Снова хлопнул Львова по плечу:
– Черт с тобой! Езжай! Только учти: времени на то, чтобы тут рассусоливать, у тебя нет ни фига. Быстро приехал, забрал, вернулся. Красотами Сибири потом любоваться будем… – Тут он нехорошо усмехнулся. – Особенно, если в жернова «сталинских репрессий кровавой гэбни» попадем…
– Прекрати, – скривился Глеб. – Ты еще про героического Джемса Бонда вспомни и героического гениального Стрындищева…
– Кого?!
– Ну, Солженицына – разницы-то никакой…

Паровоз, выбрасывая в небо струю черного, плотного дыма, мчал курьерский поезд по Транссибу. В купе спального вагона сидели двое. Покуривали, попивали чай и молчали. По ходу поезда сидел генерал-майор с белым крестиком на шее и звездой «Владимира с мечами» на груди расстегнутого черного кителя Георгиевской штурмовой отдельной патроната Императорской фамилии дивизии. Напротив него расположился зауряд-прапорщик в белой гимнастерке той же дивизии, украшенной полным георгиевским бантом.
– Нуте-с, друг мой, Василий, – генерал вкусно отхлебнул чай и потянулся за лежавшим на тарелке бутербродом с ветчиной. – Какие у тебя идеи по нашей задаче? Как полагаешь действовать?
– Ну, так надобно сперва до этой Курейки добраться, – зауряд-прапорщик тоже взял с тарелки промасленный ломтик белого хлеба с розовым лепестком соленой ветчины, – а там видно будет, командир. Чего сейчас-то гадать? Доедем, оглядимся… Война план покажет.
– Ты у нас прямо Наполеон, – рассмеялся генерал-майор Львов. – Тот тоже говорил, что надо ввязаться в сражение, а там уже разберешься.
– Эка?! – удивился зауряд-прапорщик Чапаев. – Выходит, Глеб Константиныч, что я прям Бонапартий?
– Ага. И помрешь ты на Святой Елене…
– Прям на святой? И она меня до себя допустит?
– Обязательно! – веселился Львов. – Только ты уж смотри, не говори ей, что не Бонапарт, а Чапаев. Иначе – все!
– Что?!
– Не помрешь…
– Да тьфу на тебя, командир, – притворно обиделся Василий. – Сам знаю, что почти ничего и не знаю, а ты еще смеешься…
– Однако, – удивился Глеб, перестав смеяться. – Ты сегодня прямо афоризмами историческими сыплешь. Был, Василий, такой древнегреческий ученый, Сократом звали. Так вот, когда его спросили, много ли он знает, Сократ ответил: «Я знаю, что ничего не знаю». Так-то вот, Вася.
Львов открыл портсигар, взял папиросу и предложил Чапаеву угощаться. А потом принялся рассказывать ему про остров Святой Елены, про кампанию двенадцатого года и про битву при Ватерлоо. Василий Иванович слушал так внимательно, что даже рот приоткрыл. Когда история дошла до разгрома каре Старой гвардии, Чапаев аж кулаки стиснул…
– …Англичане навели на «старых ворчунов» пушки и предложили сдаться. И тогда маршал Лефевр, командовавший Старой гвардией, крикнул им в ответ: «Гвардия умирает, но не сдается!»*["1362]
– И правильно! – одобрительно рявкнул Василий. – Лучше уж помереть вместе со своими, чем вот так – хвост поджать и винта положить!
– Верно, Василий, верно. Правда, говорят, что фразу эту потом придумали, а на самом деле Лефевр им такое ответил, что не то, что написать, а и подумать-то стыдно…
– И это тоже правильно, – засмеялся Чапаев. – Когда тебя враги окружили да убивать сейчас начнут – нешто станешь красивости придумывать? Пошлешь по матушке, вот те и вся отходная…

За разговорами время летело быстро и незаметно. Поездка до Красноярска заняла целых четверо суток, но их как-то и не ощутили. Когда Чапаев уходил к ехавшим в обычном пульмановском вагоне унтерам, Глеб заваливался на полку и читал толстый роман Эмиля Золя «Разгром». В прошлой-будущей жизни Маркин читал эту вещь, но в переводе, а теперь, когда ему достались знания и умения дальнего родича князей Львовых, ему пришла в голову фантазия познакомиться и с подлинником. Когда же Василий возвращался, Глеб пересказывал ему перипетии сюжета, объяснял историю окружения французов у Меца и Седана, а тот даже записывал что-то в книжечку.
– Вась, а зачем ты это записываешь?
– Эх, командир, вот доведется мне в академии военной учиться, а вдруг спросит кто: что там, мол, случилось у французишек под Седаном? Верно, не знаешь, Чапай? А тут-то я им все и выложу: и про пушки хреновые, и про Мольтке, и вообще…
– Ишь ты! Дельно, – Глеб поднял руку, словно бы поправлял очки. Последние годы Маркин ходил в очках и привык к ним, а теперь Львов просто повторял привычные жесты… – Быть тебе, Чапаев, командиром дивизии, это я тебе точно скажу.

В Красноярске Львов получил известия, весьма его огорчившие. Последний пароход из Енисейска до Монастырского – центрального населенного пункта Туруханского края – уходит не позднее первого августа. Придя же в пункт назначения, встает на прикол, на зимовку. До Енисейска тоже надо добираться по реке. А времени все меньше и меньше…
– …Значит так, парни… – Львов, переодетый в простую полевую форму, привстал из-за стола. – Действовать надо быстро и решительно. Лейба, – обратился он к фельдфебелю Доинзону, – на тебе – транспорт. Топаешь на пристань и подыскиваешь какой-нибудь катер, пароходик, одним словом – некую лайбу, которая может довезти нас до Курейки и обратно. С тобой Кузякин пойдет…
– Сделаем, командир, – наклонил голову Доинзон. – Извините, я только хочу поинтересоваться: обязательно покупать, или можно взять в аренду?
– Делай как хочешь, только без разбоя.
– Ну, это таки понятно, – развел тот могучими ручищами.
– Чапаев. Пойдешь в городскую думу и вырвешь из них для нас документы на эту поездку. С тобой идет Сазонов. Делай, что хочешь и как хочешь, но чтобы к вечеру бумаги нам выправили.
Василий Иванович молча кивнул и с независимым видом откинулся на спинку стула. Положение командирского наперсника обязывало его держать марку…
– Семенов, Варенец, Гагарин. Вам пока дела нет, так что сидите здесь в гостинице в качестве тревожной группы. Оружие без нужды не показывать, но исполнять не задумываясь. Вопросы?
– Никак нет, – в унисон рявкнули штурмовики.
– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Глеб. – А я – в управление полиции. Нужно добыть личные дела интересантов и письмо в управление полиции Курейки. Отношение от жандармерии у нас уже есть…

…Доинзон достаточно быстро отыскал то, что ему нужно. Небольшой пароход «Алатырь-камень», лишь чуть длиннее начертанного на борту названия, оказался хорошим ходоком, не слишком прожорливым, так что запаса угля ему должно было хватить на рейс до Курейки и обратно. Трое матросов, четверо кочегаров, механик, боцман и капитан – он же лоцман, вот и все. И таки если вдруг эти соленые души… то есть не соленые – откуда здесь соль?! Короче, если эти поцы додумаются своими головами до чего-то нехорошего – восемь георгиевцев с ними справятся только за здрасьте. И щоб он так жил, как эти бычки енисейские поплывут по речке к океану!
Сговориться с капитаном оказалось не сложно. За все про все он запросил тысячу тридцать четыре рубля. Доинзон удивился такой не ровной сумме, но капитан быстро пояснил: пятьсот рублей – ему лично, двести – механику, остальное – команде, с учетом доплаты кочегарам. Уголь и питание команды – за счет нанимателя. Расчеты удовлетворили фельдфебеля, и он извлек из кармана пачку денег, отсчитал три петровских билета и протянул капитану:
– Это за фрахт и за продукты. И чтобы ветчина таки кошерная…
– Не боись, жид, даже икра кошерная найдется, – гоготнул капитан, сложил и спрятал деньги в карман.
Они ударили по рукам, и Доинзон вместе с ефрейтором Спиридоном Кузякиным двинулись в гостиницу, чтобы сообщить о выполнении задания…

Красноярский полицмейстер полковник Бекетов был приятно удивлен. Первый свой визит посетивший город герой, один из «спасителей Отечества», генерал-майор Львов – тот самый, который в одном строю вместе со своими солдатами ворвался в германские окопы, лично уничтожил три пулемета, два бетонных укрытия и больше сотни вражеских солдат и офицеров! – так вот, он нанес свой первый визит именно ему.
Бекетов разливался соловьем перед столичной знаменитостью, одновременно пытаясь понять: что же такого могло понадобиться герою, о котором и до сих пор кричат все газеты, от простого, провинциального полицмейстера? Причина визита вроде бы была на поверхности: Львов воевал на Балканах вместе с племянником Бекетова, а потому и зашел по-свойски к родственнику своего соратника. Но полковник недаром прослужил в полиции двадцать три года и чувствовал, что за пустой светской болтовней Львов скрывает что-то очень важное. Важное и просто необходимое этому покрытому шрамами фронтовику. Но что именно? Полковник терялся в догадках, но так и не мог отыскать хоть сколько-нибудь удовлетворительного ответа…
А тем временем генерал пересказывал последние столичные сплетни, интересовался здоровьем многочисленной бекетовской родни, расспрашивал о видах на охоту и шутил о положении в городе. В свою очередь полковник обстоятельно расписывал охотничьи угодья, обещал показать свое собрание манков на рябчика, острил о местных купцах и самоедах да жаловался на местных варнаков – совершеннейших дикарей, слово чести!
Разговор катился медленно и лениво, словно Волга в нижнем течении. Уже Бекетов осторожно предложил генералу пообедать вместе и поразился тому, как легко тот принял его предложение, уже пообещал угостить местным «деликатесом» – пельменями, которые вряд ли можно сыскать в Петрограде, предложил выпить китайского вина – сладкого и непривычного для европейца, а к истинной цели визита генерала так и не подобрался.
Полковник уже подумывал о том, что с возрастом теряет хватку и ошибается, когда из приемной донесся подозрительный шум, а потом болезненный вскрик. Дверь распахнулась, и в кабинет влетел ефрейтор Георгиевской дивизии.
– Командир! У нас – триста! Лейбу на пристани порезали!..
Бекетов вздрогнул: лицо Львова, и так не обремененное лишней красотой из-за жутковатого вида шрамов, вдруг приобрело какой-то совсем уж дьявольский вид. На секунду оно превратилось в маску смерти – холодную, мертвенно-застывшую и спокойную до беспримерной жестокости. Это продолжалось всего один миг, но и этого хватило, чтобы полковник инстинктивно вжался от непереносимого ужаса в спинку своего кресла.
– Прошу извинить, господин полковник, – Львов встал и коротко кивнул, прощаясь. – Я вынужден покинуть вас: дела…

…Фельдфебель Доинзон заметил четверых подходивших к нему личностей вполне каторжного вида еще шагах в двадцати. Но бывший одесский амбал понадеялся на свою чудовищную силу, боевые навыки, парабеллум в кармане и финку за голенищем сапога.
Когда варнаки перегородили дорогу фельдфебелю и шедшему с ним рядом молоденькому ефрейтору, Доинзон прокашлялся и рявкнул командным голосом:
– Слушайте ухом, почтенные! Если кто-то имеет мине что-то сказать – говорите оттуда, я замечательно слышу!
– Эй, пархатый, а ну-ка, подь суды, – прохрипел один из потенциальных каторжан. – Шевели мослами: сурьезные люди разговор до тебя имеют.
– Да? – нарочито удивился Доинзон. – Таки почему бы им не иметь разговор между собой?
И в ту же секунду он резко отшагнул в сторону и перехватил руку еще одного варнака, подкравшегося сзади.
– Брось, железяку, – прошипел Доинзон, выворачивая из руки нападавшего нож. – Брось, или я сейчас очень сильно огорчу твою старенькую седую мамашу…
Четверо кинулись к нему, но фельдфебель уже сломал захваченную руку и выхватил из кармана пистолет.
– Мине сдается, что таки кто-то нажил себе большие проблемы! – произнес он. – Оптом и задешево!
Парабеллум плюнул огнем раз, другой. Спиридон Кузякин рвал из-под гимнастерки тяжелый кольт, но тот зацепился за пояс штанов и все никак не хотел вылезать…
Вот почему оба не обратили внимания на варнака со сломанной рукой. Тот уже перестал стонать, подхватил нож уцелевшей рукой и теперь медленно подползал к фельдфебелю…
– Сзади!
Лейба Доинзон обернулся на крик напарника, и это спасло ему жизнь. Но не спасло здоровье. Удар, направленный сзади в печень, пришелся в живот, на палец выше пряжки форменного ремня. Кузякин точно, как на занятиях с командиром, ударил ногой, ломая разбойнику шею. Ефрейтор сделал это, что называется, «на автомате», поэтому ни одного живого пленника у них не осталось. Доинзон стрелял хорошо, и с пятнадцати шагов уже давно не промахивался. Трое нападавших лежали, получив пули точно в головы. Четвертый успел куда-то юркнуть, а Кузякин не стал его преследовать: не до того. Он срочно отыскал чью-то коляску и, выбросив из неё кучера, отвез раненого в больницу. А оттуда уже помчался за командиром…
Львов немедленно позвонил по телефону в гостиницу и приказал всем срочно прибыть к пристани, в полном боевом.
Получив приказ, оставленный за старшего зауряд-прапорщик Варенец на всякий случай уточнил:
– Командир, и пэпэша с собой брать? – но тут же вытянулся во фрунт, услышав звеняще спокойное:
– Варенец! Повторите приказ!
– Прибыть к пристани в полном боевом, командир…
– Вопросы? Нет? Выполнять!
Варенец раскрыл чемодан и вытащил оттуда ППШ – «пистолет-пулемет штурмовой». За ним еще один, и еще…
– Разбирай оружие! Тесаки, пистолеты – с собой. Магазины и патроны россыпью – в ранцы, с запасом!..

…По дороге к пристани Львов заехал в оружейный магазин.
– Чего изволите, ваше превосходительство? – угодливо склонился хозяин.
– Патроны к маузеру С-96 имеются?
– Как же-с… Сколько прикажете?
– Все.
– То есть как? – опешил хозяин. – Ваше превосходительство, как это «все»?
– Все, сколько у вас имеется в наличии, – терпеливо пояснил Львов. – Вы меня хорошо слышите?
– Д-да, но… их же пять тысяч, без малого, – пролепетал хозяин, подрагивая брюшком и подбородком. – Пять тысяч, ваше превосходительство…
– Очень хорошо. Спиридон, – обратился Глеб к ефрейтору, – прими. Сколько я вам должен?
– Э-э-э… Одну минуту, ваше превосходительство, – зачастил купец. – Коробка в сорок патронов стоит рубль шестьдесят две копейки… Значит за сто девятнадцать коробок… это будет, – и он потянулся за счетами.
– Не трудитесь, – сухо обронил Львов. – Вам надлежит сто девяносто два рубля семьдесят восемь копеек. Потрудитесь получить…
Он достал портмоне, вытащил из него две сотенные бумажки, аккуратно взял сдачу и помог Кузякину загрузить коробки в услужливо предоставленный хозяином холщовый мешок. После чего они широкими шагами вышли из магазина, проигнорировав пожелание хозяина: «Хорошей охоты, ваше превосходительство»…

Этот день обыватели Красноярска запомнили надолго. В четыре часа пополудни в районе Нахаловки – эдакой красноярской Хитровки – загремели первые выстрелы, а потом стрельба не прекращалась практически до самого рассвета. Львов решил преподать местному уголовному миру памятный урок и взялся за дело с такой яростью и такой энергией, что даже видавшие виды обитатели Нахаловки еще долго пугали друг друга злым пожеланием: «Да чтоб тебе генерала Львова увидать!»
Выяснив, где может прятаться последний участник нападения, Глеб повел своих штурмовиков в атаку. В первом же попавшемся на глаза замухрыжистом трактире он получил информацию о месте пребывания нескольких «иванов*["1363]». Оставив после своего ухода полсотни трупов тех, кто не пожелал делиться ценной информацией, а «разговорчивых» посетителей трактира – в полуобморочном состоянии от ужаса и боли, Львов со своими бойцами взял штурмом первую же «иванову хату».
Самого ивана захватить живым не удалось. Очередь из ППШ прошла слишком удачно, а может, и наоборот – неудачно, поставив точку в карьере старого каторжанина. Но двух его подручных штурмовики захватили живыми. Следующие полчаса они отчаянно завидовали своему покойному патрону, на все лады проклиная тот день, когда родились на свет, а больше всего – тот момент, когда им самим удалось увернуться от пули. Экстренное потрошение в исполнении Львова и его команды всегда вызывало нарекания Анненкова-Рябинина излишней жестокостью и эмоциональностью, на что, впрочем, Глеб всегда отвечал Борису, что его еще в детстве исключили из школы юных садистов за зверство…
Самым ужасным для пленников было то, что они понятия не имели: о чем их спрашивает этот оживший ночной кошмар в генеральском мундире! Но наконец их обычно дремлющий разум пробудился от дикой боли, и они с легкой душой сдали Львову всех остальных иванов Нахаловки, справедливо предположив, что тогда их оставят в покое. И их действительно оставили, милосердно подарив им покой. Вечный…
Следующего главаря захватили в тот момент, когда тот, встревоженный стрельбой, собирался убраться куда подальше. Вместе с одним из хозяев преступного мира в руки штурмовиков угодили его подельник, скупщик краденого – марвихер, который принес «долю в общак», и вульгарно размалеванная девица – хозяйская маруха.
Очередь из ППШ в потолок настроила всю компанию на мирный лад. У захваченных изъяли оружие, после чего приступили к допросу и «мерам устрашения четвертой степени».
При этом действе присутствовали, хотя и невольно, местный околоточный с двумя городовыми. Они прибежали на выстрелы и оказались мгновенно разоружены и крепко привязаны к стульям. Глеб махнул рукой:
– Полиции ущерба не наносить! – и повернулся к раздетому догола марвихеру. – Повторяю свой вопрос, любезный: кто держит пристань? Вы отвечайте, не заставляйте нас делать с вами то же, что и с этим, – и он слегка указал рукой в сторону кровати, на которой лежало окровавленное, полуживое существо, еще пять минут назад бывшее гордым иваном. – Вы все равно все расскажете, просто после такого живым мы вас не отпустим.
Следующие пять минут были наполнены дикими криками, стонами и визгами, а еще горловыми утробными звуками – полицейских тошнило.
– Спиридон!
– Слушаю, командир!
– Дай блюстителям порядка воды: их-то мучить не за что.
– Слушаю! – И в губы околоточного ткнулся ковш с водой, – Пейте, вашбродь, пейте. И рот прополосните: легче будет, я знаю…
Ефрейтор Кузякин не погрешил против истины: он хорошо помнил, как всего год тому его самого крутило и рвало еще почище полицейских. И как его отпаивали водой – тоже помнил прекрасно…
Пока Спиридон поил городовых, штурмовики принялись за маруху, чем и свели на нет все усилия сердобольного генерала и его верного ефрейтора, так что Кузякину пришлось повторить процедуру…
– В-ваше пре-пре-превосходительство, – проблеял отдышавшийся околоточный. – О-о-оставьте вы в покое эту погань. У нас на пристани самый главный – Меркул.
– Спасибо, – на изуродованном шрамами лице мелькнула короткая улыбка. – Покажете, где он обитает?
– Д-да, конечно, ваше превосходительство! Я – с радостью!
Радость околоточного Огурцова была искренней: Меркул не входил в число его «опекаемых», подарков на день Ангела и на престольные праздники не носил, так что сдать его суровому генералу с изуродованным лицом – дело хорошее и благородное. Правда, жаль здешнего ивана, да и Клусачева – того самого марвихера – тоже жаль: им обоим да и марухе Верке просто и равнодушно полоснули клинками по горлу. Не видать от них больше «барашков в бумажках». Но это и ничего: новые придут – свято место пусто не бывает! – снова отдавать станут. А вот увидит местный сброд, как Огурцов вместе со страшным генералом идет, – уважения прибавится. Да и бояться будут: вдруг Огурцов попросит заступничества, а генерал возьми, да и помоги?! Храни господь!..
…Меркул на далекую стрельбу внимания не обращал: мало ли? В Нахаловке то и дело кто-то кого-то кончает. Жизнь человеческая такая. Потому-то, когда в маленький кабак влетел дурной мухой мелкий воришка Чалый и заорал дурноматом: «Меркул, тикай! Облава!» – старый вор просто не поверил. Не бывает таких облав, которые совсем не подготовлены, казаки не оцепили Нахаловку, и по улицам не шляются десятки городовых. Так что появление Львова с сопровождающими его лицами стало для Меркула очень неприятным сюрпризом…
О том, что произошло дальше, сибирские уголовники с содроганием вспоминали еще во второй половине ХХ века. И их рассказы обрастали все более и более жуткими подробностями. Говорили, будто страшный генерал заставил Меркула лично распилить на улице живого участника нападения на Доинзона пополам, что местных жителей построили в шеренгу, рассчитали на первого-второго-третьего и всех невезучих третьих тут же и расстреляли, что прилюдно кастрировали всех марвихеров, чтобы не размножалась эта сволочь в России…
На самом деле, все было и проще и страшнее. Меркула и всех, кто под ним ходил, попросту расстреляли, предварительно вытряхнув из самого ивана информацию об общаке. Остальных жителей Нахаловки, действительно, заставили присутствовать, а по окончанию экзекуции страшный генерал вытолкнул вперед замирающего от восторженного ужаса околоточного надзирателя Огурцова и сказал:
– Вот отныне ваш царь и бог! Ежели он мне только шепнет, что вы, варначье, что дурное задумали, честью клянусь: приеду со всей нашей дивизией и спалю всех на х…, чтобы и духа вашего поганого на свете не осталось.
Говорил Львов негромко, но слышали его все собравшиеся. После чего Львов и штурмовики попросили околоточного проследить за здоровьем их друга, оставленного в больнице, не отказались отужинать «чем бог послал» и ушли, оставив Красноярск в ужасе, но куда более спокойным, нежели до их приезда…

«Алатырь-камень» ходко бежал по Енисею вниз. На корме пароходика, так, чтобы не накрывало густым черным дымом из трубы, расположились штурмовики вместе со своим командиром. Снайпер Гагарин развернул прихваченную тальянку, и над великой сибирской рекой разнеслись веселые похабные частушки:

На окошке – два цветочка:
Голубой да палевый…
В Волге тонет пароход
С б…и из Макарьева!

Ай, горняшка, ай, Дуняшка,
Нынче я к тебе приду!
Подарю тебе платочек,
Ты подставишь мне п…!

Матросы одобрительно похохатывали, но ржать в голос не рисковали: вдруг генерал обидится? Но Глеб не обижался. Впрочем, он и не слушал эту разудалую похабень: других дум хватало. Например, как забрать всех ссыльных из этой чертовой Курейки и как потом отсортировать кого надо от тех, кого не надо?..
Гармонь взвизгнула в последний раз и замолкла. И тогда вдруг штурмовики услышали, что их командир что-то задумчиво напевает. Тихо-тихо, но…
Чапаев ткнул Гагарина в бок, и тот бросил пальцы на кнопки трехрядки. И над Енисеем полилась тихая, задумчивая мелодия…

По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.

Кто-то из матросов попробовал было подпеть, но Варенец шикнул на него и показал могучий кулак.
Штурмовики, особенно из тех, кто начинал со Львовым в одной роте, любили слушать песни командира. Во-первых, Глеб обладал неплохим голосом и хорошим слухом, во-вторых – он иногда пел такие песни, что солдаты только диву давались: откуда офицер из господ мог такого набраться? Вот и теперь…

Отец твой давно уж в могиле,
Землею засыпан лежит,
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами гремит.

Пойдем же, пойдем, мой сыночек
Пойдем же в курень наш родной,
Жена там по мужу скучает,
И плачут детишки гурьбой.

Ну, это он, на приклад, у атамана Анненкова мог подцепить. Тот вроде ж – сибиряк, вот и нахватался. Хотя песня явно из тех, за которые начальство по голове не погладит… А это он чего такое завел?..

Угрюмый лес стоит вокруг стеной;
Стоит, задумался и ждёт.
Лишь вихрь в груди его взревёт порой:
Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд!

В глубоких рудниках металла звон,
Из камня золото течёт.
Там узник молотом о камень бьёт, —
Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд!*["1364]

Гармонь легко подхватила простой мотив. Когда же Львов второй раз повторил рефрен «Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд!», Гагарин вдруг вплел в песню свой ломкий тенорок:

Иссякнет кровь в его груди младой,
Железа ржавый стон замрёт.
Но в недрах глубоко земля поёт:
Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд.

Теперь припев подпевали уже все. Даже матросы рискнули подхватить знакомые слова, однако не в полный голос. Песню теперь вел Чапаев, и его красивый и сильный баритон звонким эхом разносился над заросшими тайгой берегами:

Кто жизнь в бою неравном не щадит,
С отвагой к цели кто идет,
Пусть знает: кровь его тропу пробьет, —
Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд.

Концерт оборвался также внезапно, как и начался. Львов огляделся, словно бы опомнившись, хлопнул себя по полевой сумке и ушел в свою маленькую каюту, которую он делил с Чапаевым и механиком. Василий поспешил за командиром, по опыту зная: что-то придумалось, и сейчас Глебу Константиновичу просто необходим верный слушатель.
Остальные же остались на палубе. Ощутимо похолодало, и георгиевцы вытащили из трюма здоровенный самовар. Командир не любил, когда в походе грелись водкой, хотя и не чурался вовсе доброй выпивки с хорошей закуской…
К собравшимся вокруг самовара подошли свободные матросы и кочегары. Вежливо спросили разрешения и присели в общий кружок. Варенец выложил прямо на доски сахар на вощеной бумажке, кто-то из кочегаров, помявшись, положил рядом холщовый узелок с домашними шаньгами…
– А что, господа кавалеры, ваш енерал-то на каторге бывал? – спросил один из кочегаров – жилистый и нескладный Чаппаров.
Штурмовики дружно хмыкнули. Семенов, тоже сибиряк, оскалился, показав по-волчьи желтоватые крепкие зубы:
– Ту каторгу, милок, на котору командера сошлют, тольки пожалеть и останется, – уверенно произнес он. – Да и не долго ей каторгою при таком арестанте быть…
– А что песни каторжанские поет – так это потому, что за народ он, – добавил Варенец.
– Енерал – и вдруг за народ?! – недоверчиво хмыкнул матрос Черных. – Чудно, одначе, господа кавалеры…
– Чудно, – согласился Семенов. – Чудно, а только святая истинная правда. Ён и дружок его – атаман Анненков, вовсе странные люди, на других господ вовсе не похожие.
– За нас стоят, – прибавил унтер Сазонов. – И командиру, на приклад, разницы нет: барин али крестьянин. Он за правду стоит: который воюет – честь ему и слава. Который пашет – хлеб ему и земля. А барину – кукищ с маслицем! Ежели, конечно, барин ентот не воюет…
– Да нешто так бывает?!
– Бывает. Бог – не Тимошка, видит немножко. По деревням вовсе жизни не стало. Вот господь и сподобил атамана да командира за народ слово замолвить да плечико свое подставить…
Матросы еще долго дивились чудесам, которые рассказывали штурмовики за чаем, и разошлись смущенные и задумчивые. Генералы – за народ встают? Чудны дела твои, господи…
А тем временем Львов и Чапаев, обсудив пришедшее в голову Глеба решение, сыграли четыре партии в шашки и улеглись спать. К делу в Курейке нужно приготовиться…

4

НЬЮ-ЙОРК. Взрыв динамита и боевых снарядов, находившихся в складе на небольшом островке в бухте Нью-Йорка, сопровождался значительным числом человеческих жертв и большими разрушениями. 
В городе полагали, что ввиду раннего часа, когда произошел взрыв, число погибших рабочих будет невелико; однако в госпитали теперь уже доставлены 75 человек. 
Сообщают, что причиной взрыва послужил пожар, начавшийся на складе боевых припасов и распространившийся на лихтер, груженный шрапнелью. Пулями взорвавшихся снарядов, по-видимому, был вызван взрыв динамита, нагруженного на железнодорожные платформы. 
Остров представляет собой груду развалин. 
Погибли 40 тысяч тонн сахарного песку и 13 товарных складов. Повреждены 6 пристаней. 
Слегка пострадала статуя Свободы. 
«Русское слово». 1 августа 1916 г. 

«Бешенка» 
Таким названием окрестили поволжские «туземцы» столичную публику, оставшуюся без заграницы и потому хлынувшую на Волгу. 
В некоторых казанских конторах пароходств продажа билетов I и II кл. прекращена на несколько дней, причем, по словам «Перм. Ж.», оказалось, что билеты от Н. Новгорода до Астрахани закуплены в Петрограде и Москве богатой публикой, отдыхающей на пароходах от делового безделья. 
Праздношатайство столичных жителей ставит в невыгодное положение людей, отправляющихся на пароходах по делам. Эти люди остаются за бортом или ютятся в столовых, на палубах. Матросы пароходов столичную публику называют «бешенкой», от которой им пользы мало. Буфетчики, по словам официантов, «золотятся». Извозчики пристаней тоже стали примечать «бешенку», которая им платит столько, сколько запросят. Хорошо, – добавляет наставительно газета, – что все русские деньги столичных жителей остаются на Волге. Но нехорошо, что для этих денег Волга оказалась неприспособленной. 
«Вечерний курьер» от 2 августа 1916 г. 

Телефонирование по секрету 
Иногда в комнате, где помещается телефон, находятся люди, при которых вам не хотелось бы вести беседу, а между тем вам крайне нужно немедленно поговорить по телефону. Создается очень щекотливое и неприятное положение, ибо присутствующие при всем добром желании не слушать все же услышат, о чем вы будете говорить в телефон. 
В этом случае является на помощь изображенный на рисунке аппарат. Он состоит из круглой коробки, насаживаемой на разговорную трубку телефона и по своему устройству обладающей способностью чрезвычайно усиливать звук. 
Надев этот аппарат, вы можете еле слышно шептать в него, а ваш телефонный собеседник будет слышать вас так же отчетливо, как если бы вы говорили не слабым шепотом, а обыкновенным голосом. 
«Раннее утро» от 5 августа 1916 г. 

Курейка – маленький поселок, затерявшийся где-то далеко за Полярным кругом в беспредельной туруханской пустыне. Самое северное поселение Туруханского края. Про Курейку можно без преувеличения сказать: она находится на краю земли.
Зима длится восемь-девять месяцев, и зимняя ночь тянется круглые сутки. Ни хлеб, ни овощи никогда не росли, не растут и расти не будут, пока человек не одержит полной и окончательной победы на природой и климатом. Тундра и леса переполнены дикими зверями, в реке – рыба. Они-то и составляют основу местного рациона. Простая теплая избушка представляется здесь чем-то сродни дворцу, великолепному отелю люкс, роскошному особняку… И вот здесь, в глуши Туруханского края, в маленькой заброшенной Курейке, жили ссыльнопоселенцы.
В тот день Иосиф Джугашвили плыл на лодке на рыбную ловлю. Он поднимался вверх по Курейке – на его старенькой посудине на широком и весьма неспокойном при сильном ветре Енисее делать нечего. А в этой изломанной крутыми зигзагами речке ловятся дивные налимы…
Потрепанная долгой жизнью и суровой погодкой лодочка шла довольно ходко. Джугашвили-Сталин усмехнулся: его первый друг в Курейке Артемий Сидоров подарил эту лодку за спасение жизни его дочери Вари. Вот уж не ждал, не гадал, что в Сибири придется из профессионального революционера и бунтаря переквалифицироваться во врачи. Ну, пусть не во врачи – в фельдшеры…
Ссылка за Полярный круг и так – не сахар, а уж для южанина… И образован вроде, и грамотен, и в книгах умных читал про здешние места, но когда увидел воочию – святой Георгий! Был бы характером послабее – удавился б с горя…
Горстке местных жителей власти сообщили: сослан к ним страшный вор и каторжник по имени «Черный». А он и в самом деле оброс чернущей молодой бородой, хотя на голове его был волос рыжеватый. Первое время, когда он выходил на улицу, полудикие люди закрывались от него на все запоры. Не то, что продать какого припаса или помочь с делами – поздороваться боялись. И самое страшное – полное одиночество…
Прекратилось это случайно и резко. Однажды он шел к уряднику – отмечаться и вдруг услышал в одном из домишек детский хриплый крик. Постучался в дверь – нет ответа. Ударом сорвал дверь с крючка, вошел в дом и увидел умирающую на голой скамье девочку. Отец девочки спокойненько спал на голой печке, мать чего-то варила на шестке и не оборачивалась на крик. Дети, которые были еще в доме, попрятались под топчан и скамейки от черного страшного человека.
Отодвинув от печи обмершую женщину, Черный заглянул в печь, обнаружил в нем котелок с кипятком, шипя от боли, обмыл руки, в кипятке же обварил ложку, открыл черенком ее рот больной девочки, заставив хозяйку посветить ему таганцом из рыбьего жира, осмотрел девочку и сунул ложку ей в горло. Она вскрикнула, и изо рта ее хлынул гной.
Лекарств в доме не водилось, а потому пришлось смазать горло девчушки рыбьим жиром. Завязал малышке горло своим платком, кивнул хозяйке да и ушел. Назавтра, а это значит в темноте же заполярной ночи, навестил девочку. Она уже играла с детьми, улыбнулась ему, и остальные дети от него не спрятались.
Отец, хозяин дома Сидоров, так зауважал ссыльного, что научил его ставить уды-подпуски под лед на налима и подарил ему свою старенькую пешню. А по весне отдал и лодку – старенькую, но надежную. Хотел Иосиф Виссарионович заплатить за посудину, да Артемий так оскорбился, чуть за нож не взялся: за дочку – старую лодку, и так неприлично мало, а тебе, Черный, деньги еще пригодятся…
С того дня и пошло: у кого что заболит – к нему идут. Лечи, мол, Черный, бо рука у тебя легкая, а голова – светлая. Хоть и черная…
– …Навались! Левая – табань, правая – греби! – донеслось вдруг. – И-раз, и-раз!..
Сталину уже доводилось слышать такие команды – там, далеко, на Черном море. Где-то там, где совсем рядом его дом…
– Навались!
По Курейке летел свежевыкрашенный шестивесельный ял. Гребцы с такой силой упирали весла в воду, словно намеревались сломать их. Кроме гребцов на корме и на носу ялика сидели двое в военной форме. В этом не было бы ничего особенного: енисейские казаки частенько наезжали в Курейский станок – именно так они именовали Курейку, но больно уж их много: гребцы-то тоже в форме.
«Наверное, привезли еще кого-то», – решил Сталин и непроизвольно поежился, вспомнив свое собственное путешествие в Курейку. Две тысячи верст пришлось проделать не на пароходе, а на лодке, и эту поездку он запомнит надолго!
Но тут же возникло сомнение: если это – казаки, которые привезли нового ссыльного, то зачем им понадобилось плыть по Курейке? Их дорога теперь вверх по Енисею, до самого Монастырского, а там – пароходом или воинской баржой. Что же это они здесь позабыли?..
Иосиф Виссарионович отвел свою лодочку в сторону, отгребая к отмели пологого берега. Кто их разберет, этих казаков? Еще перевернут из озорства его посудину, а купаться в здешней студеной воде как-то не хотелось… Краем глаза он заметил, как сидевший на носу военный поднял руку с биноклем. «Ах, шэн мамадзагло виришвило!*["1365] Разглядывает, словно в зверинец пришел, – зло подумал Сталин. – А вот попадись ты мне в горах…»
Чем бы закончилась встреча в условиях сильно пересеченной местности, додумать Иосиф Виссарионович не успел. Сидевший на носу скомандовал что-то, ялик повернул нос и помчался прямо к нему, рискуя на всем ходу выскочить на песчаную косу. Но в последний момент гребцы резко затабанили, и ял, остановившись метрах в четырех, поравнялся со сталинской лодочкой.
Сидевший на носу человек встал и четко откозырял:
– Здравия желаю, товарищ Сталин!
От того, на чьих плечах Иосиф Виссарионович разглядел генеральские погоны, можно было ожидать чего угодно, но только не такого приветствия. Мысли понеслись вспугнутым табуном, но внешне Сталину удалось сохранить невозмутимость. Он лишь наклонил голову:
– Здравствуйте.
– Генерал-майор Львов, – отрекомендовался вновь прибывший. – Товарищ Сталин, у меня приказ Петроградской организации РСДРП(б) доставить вас в Петроград. – Тут он улыбнулся, и его изуродованное шрамами, откровенно страшное лицо вдруг приобрело какое-то мечтательное выражение. – Там скоро такие дела начнутся, а вы тут сидите…
Сталин молчал. Он знал, кто такой Львов. Из газет. Правда, он полагал его полковником, но видимо этот… этот… в общем, этот Львов карабкается вверх по карьерной лестнице почище, чем смешная птица поползень – по стволу дерева. Еще он получил письмо из Красноярска, в котором сообщали о каких-то генералах, примкнувших к партии большевиков. Но их фамилии не назывались, так что…
– Вам что-то нужно забрать из Курейки, или можно сразу на наш пароход? – между тем спросил генерал. – Если ничего особо ценного у вас нет, то все остальное можете смело бросить – потом пригодится для му… – тут он резко осекся и не договорил, но вопросительно посмотрел на Сталина.
– Я верю вам, – сказал после некоторого раздумья Иосиф Виссарионович. – Но у меня к вам два вопроса. Первое: что с местным приставом? Он жив?
– А что – нужно? – мгновенно переспросил Львов. – Если нужно, так это… – Он обернулся. – Семенов, Гагарин! Отправитесь в поселок и…
Откликнулись фельдфебель, по виду – сибиряк, и молоденький ефрейтор. Первый солидно кивнул:
– Слушаю, командир.
А ефрейтор, взявшись за длинный кожаный чехол, в котором, видимо, лежала винтовка, посмотрел на генерала чистыми, ясными глазами и спросил:
– Его как: сразу – или чтобы прочувствовал?
Львов вопросительно взглянул на Сталина, но тот отрицательно мотнул головой:
– Я просто хотел узнать, жив или нет господин Кибиров?
Львов пожал плечами:
– Так жив пока… наверное. Впрочем, понятия не имею: нашей операции он не помешает. А вот что касается здешней администрации, – его лицо приобрело вид оскалившегося хищника, – с этими – увы! Пока живы, но это – ненадолго. До завтра.
– Вот как?
– Вот так! – жестко ответил генерал и пояснил: – У нас на пароходе – две бочки водки. Сегодня все перепьются, а назавтра выяснится, что участок сгорел вместе с персоналом…
Сталин помолчал. Несмотря на некоторые странные словечки, которыми генерал то и дело уснащал свою речь, его действия вполне понятны. Чего, правда, нельзя сказать о мотивах, но с этим – позже. Любое дело требует жертв, а Львов, кажется, еще и старается, сколько возможно, уменьшить число этих жертв…
Он кивнул и задал второй вопрос:
– Здесь есть еще ссыльные кроме меня. Что с ними?
– А кто конкретно? – снова быстро переспросил генерал. – И сколько их?
– Голощекин, Муранов, Бадаев, Каменев, – начал перечислять Сталин задумчиво. – Еще Спандарян*["1366], хотя он и плох – чахотка. Вера Швейцер, Петровский, потом еще Свердлов, Мартов…
– Чего? – изумленно уставился на Сталина Львов. – А что, эта сладкая парочка тоже здесь?! Вот, бл… – протянул он задумчиво. – Какая встреча, мать моя женщина…
Сталин снова удивился: теперь лицо этого странного генерала приобрело не просто хищное выражение, а эдакое удовлетворенно хищное. Такой могла бы быть морда тигра, который выслеживал олененка и вдруг обнаружил прямо перед собой огромную жирную свинью…
– Это ведь тот самый Мартов, который вас из партии исключал? – поинтересовался он каким-то мурлыкающим голосом. – Верно?
Сталин кивнул.
– И он здесь, в станке Курейка?
– Нет, он – в Монастырском…
– А-а-а… Это там же, где пристав Кибиров?
Новый кивок.
– М-да… Какая странная штука жизнь: пристав, который должен по долгу службы наблюдать за ссыльными, взял да и поехал рыбу ловить с этими самыми ссыльными. С Яковом Мовшевичем и Юлием Осиповичем… А лодка-то возьми, да и перевернись… Все утонули…
– Поехали? Утонули?
– Ну-у… Собственно говоря: они еще только собираются… то есть пока даже и не собираются, – Львов улыбнулся и вытащил из кармана кителя серебряный портсигар. – Угощайтесь… М-да, – он тоже закурил и выпустил в небо клуб дыма. – Но поедут. И утонут. Тут уж можете не сомневаться… А вот вы, товарищ Сталин, сказали про какого-то туберкулезника Спандаряна. Он сильно болеет?..
Курейка гуляла с истинно сибирским размахом. Бочка водки привела всех жителей в восторг, а когда она закончилась, из укромных мест стали извлекаться брага и различные настойки: на морошке, на зверобое, даже на мухоморах. Местные жители перепились до такого состояния, что еще долгие четыре дня после пьянки никак не могли прийти в себя.
Отсутствие ссыльного обнаружили лишь на третий день. С учетом того, что в станке*["1367] каким-то образом сгорела полицейская управа, отсутствие Черного никого не удивило. Правда, никто из местных жителей так и не мог вспомнить: с чего, собственно, все началось? Кто-то помнил какой-то пароход, кто-то утверждал, что урядник поймал спиртоноса, кто-то вообще плел что-то невероятное о каком-то генерале из самого Петрограда. Но все сходились в одном: ссыльный никуда не убежал, а сгорел вместе с полицией. По пьяному делу урядник Селиванов утащил ссыльного в управу, там продолжил возлияния и верно сжег себя вместе с поднадзорным. На том и успокоились, о том и доложили начальству, когда из Монастырского уже по льду пришли нарты с двумя казаками…

…В селе Монастырском хоронили пристава Кибирова, утопшего в лодке вместе с поднадзорными Свердловым и Мартовым. Рыть могилы в вечной мерзлоте – занятие не из приятных, поэтому тела, выловленные из Енисея, попросту обложили камнями, отпели и помянули.
Поминали серьезно. Приехавший на охоту на собственном пароходе столичный генерал – дай ему бог здоровья! – сильно Кибирова жалел и пожертвовал на поминок бочку водки и ведро спирта. Перепились все знатно: кое-кто даже вспомнил, что генерал – храни его богородица! – вместе с другими ссыльными пел «Вы жертвою пали в борьбе роковой», да как жалостливо выводил! Заслушаешься. Чисто дьякон. Куды потом он делся? Дык, он же на охоту приехал, вот и подался охотиться. Кого подстрелил? Да кто ж его знает? Подстрелил, верно, что-нибудь. Хозяина таежного свободно мог. Точно, хозяина и подстрелил. Ему еще кривой Кондрат показывал место, где берлога… Что? Отпирается Кондрат, не помнит такого? Так, вестимо, где ж ему упомнить, когда его, болезного, на четвертый день водой отливали, чтобы в память пришел… А генерал уехал. Точно. Раз в Монастырском его нет, значит – уехал. А больше, ваше благородие, рассказывать и нечего – не помним. Пьяные, стал быть, валялись….

– …Послушайте, называйте меня как-то покороче, – попросил Сталин. – У меня есть старое прозвище – «Коба», вот так и зовите. А то «Иосиф Виссарионович» – очень уж длинно.
– Договорились, Коба, – улыбнулся Львов. – Только и вы меня тогда «Глебом» зовите. С кличками у меня промашка вышла: не водится как-то. Позывные… – Тут он осекся и некоторое время молчал, но потом продолжил: – Позывной – это для фронта, а тут все-таки – тыл…
– Хорошо, Глеб, – Сталин согласно кивнул и вернулся к предыдущей теме разговора: – Построить социализм в одной стране – это очень интересно, хотя и не по Марксу, но в возможно ли это в России?
Львов положил на столик в каюте портсигар, закурил и усмехнулся:
– Самое забавное, что есть всего две страны, где такое возможно хотя бы в принципе. И одна из них – Россия.
– Вот как? Докажите, – Сталин размял папиросу в крепких пальцах, чиркнул круглой серебряной зажигалкой. – Пока я вижу только аргументы «против»: слабая промышленность, еще более слабая система путей сообщения, малочисленный пролетариат… И как все это согласуется с вашим заявлением?
Глеб покурил, помолчал, раздавил окурок в пепельнице:
– Видите ли, Коба… Революцию, как смену общественно-экономической формации, можно провести и без пролетариата. Не в его отсутствие, разумеется, а без его участия. Переворот можно провернуть даже малым числом подготовленных людей – тут я согласен с народовольцами и эсерами. Основной же вопрос состоит в другом: как удержать власть после переворота? Замечу, что задача усложняется гарантированной практически полной мировой изоляцией государства, выбравшего в результате революции социалистический путь развития.
– Да, это усложняет задачу, – согласился Сталин. – Значительно усложняет. Но в таком случае как раз и необходимы передовая промышленность и развитая система путей сообщения, нет?
Львов рассмеялся и взял новую папиросу:
– А вот то-то и оно, что вовсе не так! Промышленность можно развить и своими силами, ведь изоляция имеет и свои положительные стороны: собственность на патенты можно не соблюдать. А для подъема собственной промышленности требуются только рабочие руки и ресурсы. Рабочие руки найдутся легко: достаточно интенсифицировать сельское хозяйство.
– Что сделать? – заинтересовался Сталин. – Что?
– Интенсифицировать. Улучшить технологии ведения хозяйства: агрокультура, удобрения, машинизация обработки земли, укрупнение обрабатываемых наделов.
Теперь надолго замолчал Сталин. Он размышлял, обдумывая услышанное, прикидывая и так и эдак, но так и не нашел ошибок в умопостроениях собеседника. Львов молчал, курил и ждал…
– Понятно, – сказал наконец Иосиф Виссарионович. – Да, это даст необходимое количество рабочих рук.
– Значит, краеугольным камнем остаются ресурсы. Полезные ископаемые: руда, нефть, уголь… – Глеб подался вперед, – И вот в условиях внешней изоляции в достаточном количестве этим располагают только САСШ и Российская империя. Так что для построения социализма в отдельно взятой стране годятся только они. Причем Россия подходит лучше.
– Почему?
– Тут уже вступает в действие такое понятие, как национальный характер. В России, в условиях рискованного земледелия, в национальном характере развился коллективизм. «Дружно – не грузно, а врозь – хоть брось!» – так народ говорит. Так что интуитивно коллективное хозяйствование будет лучше принято именно в России, а не в какой-нибудь любой другой стране.
– Полагаю, что вы правы, – подвел итог Сталин. Взял со стола папиросу, закурил, помолчал. – Остается последний вопрос, – произнес он задумчиво. – Зачем вам все это нужно?
– Что именно? – удивился Глеб.
– Вот это все… – Сталин слегка повел рукой, – Зачем вам, успешному генералу, помогать большевикам вообще и Сталину-Джугашвили – в частности?
Глеб вздохнул. Опять. Опять придется пояснять, стараясь не рассказать больше, чем следует…
– Ну, если кратко, то… У нынешней России нет будущего. Я имею в виду – оптимистического будущего. Царь – он неплохой человек. Не злой, не сволочь… Не слишком умен, ну да так это не страшно. Если, конечно, речь не идет о правителе большой империи…
Львов налил себе стакан чаю, плеснул в него рому:
– Мы с Анненковым еще до нашей встречи поняли это. Каждый сам по себе. И начали, опять же каждый, прикидывать: кто мог бы заменить Николая?
– И, конечно, каждый примерил корону на себя, – с иронией заметил Сталин.
– Конечно, – не стал спорить Глеб. – Это хоть раз в жизни делает любой разумный человек. Примерили – и забыли об этом раз и навсегда.
– Почему?
– Потому что каждый из нас хорошо представляет себе свой потолок. Я – начальник Генерального штаба, максимум, а вернее – командир армии, фронта, командующий военным округом. Это – мой предел. Анненков – военный министр, и это – его предел…
Львов посмотрел на Сталина. Тот разглядывал его с любопытством, точно экспонат кунсткамеры, а затем произнес:
– Редко встречается тот, кто не хочет влезть на самый верх…
– Умные люди вообще – редкость… – согласился Глеб и продолжал: – Тогда мы, уже вместе, стали прикидывать: кто может стать лучшим правителем России и вывести ее из того тупика, в котором она находится последние лет сорок? И нашли двух таких людей. Это Ленин и Сталин.
Иосиф Виссарионович бросил на собеседника быстрый взгляд, но промолчал.
– Это – не лесть и не подхалимство. Россией должны управлять именно вы с Лениным и именно в той последовательности, которую я назвал.
– Почему?
– Ленин – теоретик, который, при необходимости, может стать практиком. Сталин – практик, который при необходимости станет теоретиком…
– И в чем разница? – в голосе Сталина звучал искренний интерес.
– Теоретик ищет новые пути, а, найдя их, действует жестко и жестоко, подгоняя практику под теорию. Жестокость Ленина намного превысит вашу, потому что вы, Коба, зная народ на практике, будете стараться не умножать его страданий без нужды. Что, разумеется, не делает вас белым и пушистым… Но вы будете подгонять теорию к практике, а никак не наоборот.
Сталин провел себя по заросшей щетиной щеке:
– Я черный и колючий, – усмехнулся он.
– Но в начале пути жёсткость и где-то даже жестокость необходима. После же, когда установится хоть какой-то порядок, накал нужно снижать. И тут вот теоретик уже не годится: он может искать кучу новых путей, а нужно идти избранным. Но и чистый практик не годится: избранный путь – не догма и не десять заповедей. Иногда нужно что-то менять, что-то исправлять, что-то корректировать. Поэтому необходим практик с возможностью становиться теоретиком. То есть товарищ Сталин…
– А если я ошибусь? – Сталин усмехнулся и недобро посмотрел на собеседника. – Вы меня тоже… как Мартова?
– Нет, – легко ответил Львов. – И скажу, почему. У вас, Коба, редкое качество соединять теоретическую глубину построений с практичностью реализации. Мы с Борей – практики. Нам вся эта теоретическая бодяга до одного места. Но вот что мы будем делать, когда жизнь поставит перед страной новые, ещё никем не решённые задачи?
– Вы так говорите… словно знаете всё наперёд, – Сталин, не торопясь, вынул трубку и стал набивать её табаком, что всегда было знаком того, что он сильно задумался.
– Уже нет, – Львов усмехнулся. – История пошла по другому пути. Что-то возможно произойдёт так, как и было. А что-то сильно изменится. И тогда вы, товарищ генеральный секретарь Коммунистической партии большевиков, выберете, в кого нужно стрелять, что строить и строить ли вообще.
В каюте повисла тишина. Оба собеседника вперились глазами друг в друга… Прошла минута, другая…
– Сдаюсь, – прохрипел Львов, опуская глаза и чуть не свалившись со стула.
Сталин подхватил его, усадил назад…
– Я запомню ваши слова, товарищ Львов, – голос его звучал глухо, словно через слой ваты. – Я хорошо их запомню…

«Алатырь-камень» пришел в Красноярск ночью. Основную партию похищенных ссыльных разместили в трактирах на Старобазарной площади, а больной Спандарян, Львов с половиной бойцов и Сталин поселились в гостинице «Россия»*["1368]. К больному тут же вызвали врача, бойцы привычно встали на боевое дежурство, а Львов и Сталин сидели в номере и играли в шахматы. Делать было нечего: поезд на Петроград отправлялся лишь поздно ночью…

Околоточный надзиратель Огурцов, получивший известие о прибытии «Алатырь-камня», заторопился. Надо, обязательно надо найти генерала Львова – дай бог ему всего самого лучшего! Ведь не просто же так его превосходительство поставил его, Огурцова, отвечать за Нахаловку. Надо показать, что не ошибся генерал, что Огурцов – человек полезный и преданный…
Собрать подношение – дело недолгое, тем более что Огурцов озаботился этим заранее. И собрал, кажется, достойно – в грязь лицом не ударишь, и все равно – ноги точно ватные, подгибаются, когда только-только еще к «России» подошел. Как на этаже этого зауряд-прапорщика увидал, который тогда ножом… ох, святители! И вспомнить-то страшно. А этот, усатый, улыбается так – узнал…
– Господин околоточный? Добро пожаловать… – И под ручку, под ручку…
У Огурцова сердце не то, что в пятки – сквозь землю-матушку провалилось. Рукой дрожащей вытащил из кармана двадцатипятирублевку и сунул ее усатому. Тот осклабился, зубы показывает:
– Никак к командиру, к его превосходительству Львову?
Язык отнялся. Только и смог кивнуть Огурцов да промычать что-то жалобное. И сверток с подношением показал. Усатый зауряд-прапорщик кивнул, ухмыльнулся чему-то:
– Так проходи, мил-человек. Их превосходительство в нумере сидят, чай пить изволят…
Слава тебе, господи! Один, значит. Один на один такое сподручнее – подношеньице-то…
Поскребся Огурцов в дверь, услышал, как рыкнул генерал: «Кто там телепается? Заходи!», воздуха в грудь набрал и вошел…
И обмер: генерал-то – не один вовсе. Насупротив него сидит за столом мужчина вальяжный, с усами чернющими, а волос на голове – в рыжину отдает. И когда б незнакомый, мужчина тот, а так-то ведь… Джугашвили это, грузин! Банк еще брал, и об том еще циркуляр был, о билетах петровских!.. Как же это, царица небесная?!
– А-ва-ва-ва…
Посмотрел генерал, усмехнулся:
– А, Огурцов? Что? Неужто не слушают тебя вахлаки местные? Смерти захотели? Так это мы – мигом… – И позвал: – Эй, кто там?! Чапаева ко мне!
Замотал головой Огурцов и с трудом просипел:
– Никак нет, ваше высокопревосходительство… Имеют страх варнаки… Вот, велели поклониться вашей милости… вашему сиятельству…
Поди ведь генерал не просто так – Львов, а из самих князей Львовых… А грузин… Так верно – тоже князь. Знающие люди говорили: у их на Кавказских горах кажный – князь. Хотя раз энтот с генералом сидит – верно, князь натуральный. Поди еще из царей грузинских… Ох, ты, да неужели?!!
Вспотел Огурцов, когда догадался. Верно, князь Львов с этим князем Джугашвили вместе банк-то и ограбили… Верное слово! И приехал генерал сюда не просто так, а дружка-то своего вытащить!
Околоточный с уважением посмотрел на грузина. Ишь ты, не выдал, значит, подельничка. Один в ссылку туруханскую пошел, а дружка своего с собой не потянул. Верно говорят: горские люди – народ верный, дружбу крепко блюдут…
А генерал тем временем повернулся к другу своему и говорит:
– Знакомьтесь. Это вот – околоточный надзиратель Огурцов. Я тут его вроде как смотрящим над местными урками поставил.
Слово незнакомое – «урка». Должно, французское…
Грузин голову наклонил:
– Джугашвили, – говорит.
А у Огурцова язык снова отнялся, только часто-часто закивал да и пакет из вощеной бумаги на край стола и положил.
Генерал взглянул на Огурцова, разорвал вощенку пальцами железными и деньги на стол вывалил. Посмотрел:
– Тысяч сорок – сорок пять?
Голос вернулся, и зачастил околоточный:
– Сорок шесть, ваше сиятельство, сорок шесть. Не извольте сомневаться: копеечка в копеечку. Это народишко велел, поклониться, значит…
– Неплохо, неплохо, – кивнул генерал головой. – Да вы присаживайтесь, Огурцов. Чайку?
– Не смею-с…
Пожал плечами генерал:
– Ну, дело ваше. Что-то еще?
– Народишко интересуется: коли мы, по скудоумию своему, сами не решим, дозволите ли правды у вас поискать?
Генерал бровь приподнял, а грузин хмыкнул.
– Ну а почему же нет? – спросил Львов. – Правда – штука нужная. Заходи, Огурцов, без церемоний. Правды отсыплем – всем раздашь, никого не обидишь…
Огурцов задом-задом, точно рак попятился к двери, а генерал ему вслед:
– Передай уркам, Огурцов: большевиков не трогать и помогать всемерно. Ясно?
– Так точно, ваше высокопревосходительство! – рявкнул из последних сил Огурцов, а сам – за дверь и бегом. К тому самому, усатому. Все ему обсказал, все пояснил и попросил передать генералу, что следующее подношение только зимой будет. К Рождеству, значит… Усатый попроще: пообещал, что ежели кто Огурцову что, так он лично из Питера прикатит и сам тут всем так!.. Небо им с овчинку станет… Околоточный аж прослезился: вот же человек! Все понимает! В следующий раз «катеньку» поднесть надо!..

– …Вот так, – усмехнулся Львов и разделил деньги на две равные кучки. – Двадцать три тысячи – на дивизию, и столько же – на партию.
– Умеешь ты с людьми общий язык находить, – в свою очередь усмехнулся Сталин. – Глеб, что ты этому околоточному сделал, что он тебе такие деньги притащил? Ты пояснял, но я как-то недопонял…
– А он теперь старший над всем местным преступным миром, – беззаботно махнул рукой Львов. – Я сказал местным урлоидам, что если он мне на них пожалуется – приеду вместе с полком и сожгу всех к нехорошей маме…
– А-а, так ты их лично убеждал? Тогда мало принесли…
И оба засмеялись…

5

День рождения Наследника Цесаревича. Назначение Наследника Цесаревича 
Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич Великий Князь Алексей Николаевич назначается шефом 89-го пехотного Беломорского полка и 1-го Волжского полка Терского казачьего войска, которым именоваться впредь 89-м пехотным Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полком и 1-м Его Императорского Высочества полком Терского казачьего войска. 
«Русское слово» от 13 августа 1916 г. 

Сбор опия 
С первых чисел июля начался в Приморской области сбор опия, посев которого, как известно, воспрещен законом. В местах, более или менее населенных, посев мака маскировался кукурузой и подсолнечниками, но по северному побережью области белые, в цвету, поля мака разбросаны повсюду. Уже начиная от б. Кангауз до м. Майдля можно через каждые 3–4 версты встретить полдесятины – десятину мака. 
Как передают «Н. Ж.», крестьяне сдавали под мак землю от 80 до 200 рублей за десятину. 
В связи с начавшимся сбором опия в районах появились китайцы – скупщики продукта, а вместе с ними по области начали шляться подозрительные партии безработных китайцев. 
Опий на местах скупается от 8 до 12 рублей фунт. 
В местах, где сбор уже кончен, мак скашивается, сжигается и поле засевается репой. Через 2–3 дня после этого от плантации мака не остается никаких следов, так как поле покрывается густой ботвой репы. Таким образом между китайцами и русской деревней происходит своеобразный обмен: китайцы импортируют к нам маньчжурский спирт (разумеется, контрабандный), а русские снабжают китайцев опиумом. Идиллия! 
«Новое время» от 14 августа 1916 г. 

Дорога назад в Петроград прошла без приключений. В Москве, где вся компания пересаживалась на другой поезд, расстались с больными Доинзоном и Спандаряном. Последнего отправили вместе с выздоравливающим фельдфебелем в Одессу: теплый климат и морской воздух должны были хоть как-то замедлить течение болезни. В дальнейшем Глеб очень рассчитывал на Сашеньку: с ее познаниями об антибиотиках можно было надеяться на благополучный исход. Он лично выписал раненому Доинзону отпускное свидетельство, потом приобнял его за плечи и произнес:
– Значит так, Лейба, надеюсь я только на тебя. На тебя и на твой здравый смысл. Будь аккуратен: ты мне очень нужен живым. Водки много не пей, ешь как следует и проследи за нашим гостем. Спрячь его у кого-нибудь из своих, а вот это, – тут он силой всунул в руку обалдевшего Доинзона две пятисотрублевые бумажки, – матери своей передай. И скажи: приеду – лично ей в ноги поклонюсь за такого сына.
Доинзон попытался что-то сказать, но у бывшего рабочего железнодорожных мастерских вдруг со страшной силой перехватило горло, а в носу как-то предательски защипало. Он смог только кивнуть, козырнул, легко перебросил через плечо ремень, связывавший два баула – один с вещами, другой – с оружием, подхватил обалдевшего от подобного зрелища Спандаряна и вытащил его из вагона. А потом долго шмыгал носом и смотрел вслед уходящему поезду.
Сурен Спандарович, которого в отличие от Сталина к «священной особе» Львова особо не допускали, закашлялся и спросил:
– Вы с вашим генералом… Он, верно, давно знает вас, товарищ?
– Давно, – глухо произнес Доинзон и снова шмыгнул носом. – Командир же мине сделал такое, что боже ж мой. Он нам всем такое сделал… – Тут он неожиданно с силой схватил Спандаряна за плечи и развернул его к себе. – Папа, мама, ребе Иосав и господин исправник – все учат: ты – еврей. А он – грек. А вон тот – армянин. А командир – он берет и говорит: «Лейба, Вася, Спиридон, это все хорошо, но запомните, словно пасхальную молитву: во-первых и в-главных, ты – человек! Вы – люди, такие же, как генерал Львов, князь Барятинский или государь-император!» И вот когда я вдруг понял, что таки да – я человек, мине вдруг так стало… так стало… И в груди что-то перевернулось…
Тут он махнул рукой и пошагал к извозчику, бормоча себе под нос: «Ничего ты не поймешь, потому как образованный. А тут знать нельзя, тут душою надо…»

Из Москвы Львов дал телеграмму, и на вокзале их встречали четыре колониальных «Делоне-Бельвиля»*["1369] с конвоем казаков Особой сотни самого Анненкова. На беглых ссыльных накинули солдатские шинели, нахлобучили им фуражки с кокардами, окружили плотной стеной, скрыв от чужих глаз, и чуть не бегом повлекли к автомобилям. В этом облачении ссыльные смотрелись странновато и даже забавно, особенно – Вера Швейцер, но никто из казаков не то что не засмеялся – даже не улыбнулся. Закинув встреченных на сиденья, здоровенные усачи с федоровскими автоматами наперевес расположились на подножках, бдительно оглядываясь. Автомобили рыкнули моторами и рванули в Тосно, а вокруг них скакали суровые всадники в черных мундирах, мрачно поглядывая на зевак.
Маленькая колонна подъехала к воротам, где их встречал дежурный офицер. Он аккуратно записал всех новоприбывших большевиков в журнал, объяснил им порядок самостоятельного входа и выхода с территории дивизии, а затем откозырял и вернулся к своим обязанностям с таким видом, словно появление в Отдельной Георгиевской патроната Императорской фамилии штурмовой дивизии подобных гостей – самое обычное дело.
– Так, товарищи, – распорядился Львов, когда все четыре «Делоне» остановились перед двухэтажным длинным и низким зданием. – Сейчас можете снять маскарад, и… А ты что тут делаешь, кадет?! – Изумленно воззрился он на мальчишку с погонами ефрейтора, сидевшего за рулем одного из автомобилей.
– Согласно распорядку дня, ефрейтор Романов проходит курс автодела, господин генерал-майор, – щелкнул каблуками мальчишка.
– Та-а-ак… – нехорошо оскалился Львов, и вокруг него, словно по мановению волшебной палочки образовалось свободное пространство. – Та-а-ак… И где же у нас командир конвоя, который допустил подобное «занятие по автоделу»? Кому я сейчас яйца дверью давить буду? Я вас спрашиваю, муфлоны беременные! Вы бойцы, или где?!! Смирно! Смотреть на меня влюбленными глазами, окурки жизни, и радостно рапортовать: какая немытая проб…дь это вот допустила?!! Не слышу!!!
Все ссыльные уже давно опознали в маленьком ефрейторе цесаревича Алексея и теперь пребывали в глубоком ступоре, медленно переходящем в коматозное состояние. Беглых большевиков встречал и лично вез цесаревич?!!
– Разбудите меня, – тихо прошептала Вера Швейцер. – Разбудите, или я сойду с ума…
– Рад бы, да я, кажется, сам… того… – пробормотал Петровский и тихо перекрестился.
Тем временем казаки и солдаты молчали. И вдруг цесаревич тихо, на грани слышимости произнес:
– Вы, дядя Глеб…
– Что?! – задохнулся от удивления Львов. – Я?!
– Вы… Вы ж сами приказ составили и подписали: на время вашего отсутствия передать меня в распоряжение Особой сотни. И сказали, что только когда я под их присмотром, у вас сердце болеть не будет и душа на месте останется. Ну вот… – и он развел руками.
– Ага… – произнес Львов задумчиво. – Ага… То есть муфлон беременный – это я, что ли? Не говоря уже про все остальное? М-да, обошли меня со всех сторон…
Казаки хранили гробовое молчание, но у многих подрагивали губы и чуть подергивались усы. Видно было, что они с огромным трудом сдерживают рвущийся наружу смех…
– Отставить ржание, – приказал Львов. – Ишь, изготовились уже. Вы свои хиханьки оставьте для вашей хаханьки, а мне тут не цирк, и я вам не клоун. Идиот, но не клоун. Есаул, ко мне, остальные – разойдись!
Через минуту в сопровождении есаула, получившего приказ накормить и разместить вновь прибывших, большевики уже шагали к длинному бараку, на котором висела надпись «Столовая». А Львов захватил с собой цесаревича и отправился вместе с ним в кабинет. Ефрейтору Романову предстояли занятия по минно-взрывному делу и лекция по боевой химии…
Цесаревич находился в расположении Георгиевской дивизии уже второй месяц. Императрица при поддержке Распутина убедила Николая спрятать сына среди тех, в чьей верности он может не сомневаться. И вот мальчик отправился в дивизию, где попал в руки Львова. Жуткого вида генерал и раньше нравился пареньку, но тут цесаревич был попросту очарован своим наставником. Глеб имел богатый опыт в воспитании детей: как-никак, а у Маркина имелись трое сыновей и дочь, которых он вырастил вполне приличными людьми. Так что с цесаревичем он общался спокойно, как со взрослым, занимался военно-прикладными видами спорта, учил стрелять, заставлял качать мышцы, тянуть связки, да и вообще – делал все, что только может понравиться двенадцатилетнему подростку. Разумеется, он учитывал болезнь мальчика, но Распутин, несколько раз приезжавший в дивизию, проводил с цесаревичем какие-то, как он выражался, «сиянсы», после которых болезнь заметно отступала. И мальчик просто влюбился в эту простую военную жизнь. Вместе с солдатами он по утрам бежал на зарядку, управлялся с ППШ, стрелял в мишени, учился обращаться с минами и подрывными зарядами и, замирая от сладкого ужаса, пыхал на полигоне из огнемета.
Отъезд Глеба в Красноярск Алексей воспринял как личную трагедию и считал дни до возвращения «дяди Глеба». Попутно он закатил старшей сестре здоровенный скандал за то, что та предпочла Анненкова Львову, а потом долго и настойчиво уговаривал «гувернантку» Татьяну бросить своего «сахаринового Маламку» и обратить внимание на настоящего мужчину*["1370]. И ведь уговорил, вырвав у сердобольной сестрицы клятвенное обещание обязательно сойтись со Львовым поближе, чуть только генерал вернется из своей служебной поездки в Сибирь.
Надо ли говорить, что мальчик просто не смог усидеть на месте в дивизии, когда узнал, что «дядя Глеб» прибывает в Петроград. Отец научил его управлять автомобилем еще два года тому назад, ну а усесться за руль – совсем не сложно, особенно если все казаки и солдаты просто не чают души в маленьком воспитаннике своего командира…
Львов занимался делами дивизии, которых за время его отсутствия накопилось преизрядно, одновременно поясняя Алексею тонкости обращения с бризантными веществами, когда в его кабинет вихрем влетела Сашенька. Привычно чмокнула в бледную щечку цесаревича, а потом, не церемонясь, взобралась на колени к Глебу.
– Ну, и где они?
– Кто? – спросил Львов, ошарашенный подобным напором. За время поездки он успел несколько отвыкнуть от непосредственности своей современницы.
– Ну эти твои коммунисты? Ты же за ними ездил?
Глеб сделал страшные глаза и взглядом показал на Алексея, но Александра ничуть не смутилась:
– Ой, можно подумать…
– Да невредно было бы, пожалуй…
– Слушай, перестань на меня наезжать! Ты что же думаешь, что твоему любимцу никто ничего не объяснил? Да я лично с ним этот… как его? Ну, там, где призрак бродит по Европе…
– И колотит всех по жопе, – неожиданно добавил Алексей, расплывшись до ушей в веселой улыбке.
Львов подавился зажатой в зубах папиросой и долго смотрел на обоих, переводя потрясенный взгляд с одного на другого и обратно. Наконец выдавил:
– Вы что, «Манифест коммунистической партии» Маркса умудрились изучить? А еще чем занимались?
– Всем понемножку, – беззаботно махнула рукой Сашенька. – Мы с Лешкой тут всего и начитались, и настрелялись, и набегались… Знаешь, как он теперь из браунинга лупит? Пуля в пулю весь заряд…
– Та-а-ак… Скажи мне, красавица, а в пионеры ты его еще не приняла?
– Нет, только в октябрята, – ляпнула Александра и, перехватив безумный взгляд Глеба, успокоила: – Да шучу я, шучу…
– Слава Аллаху, – вздохнул Львов. – М-дя, оставлять вас одних было грандиозным недомыслием. Интересно, куда Борис смотрел?
– На сестрицу Ольгу, – сообщил цесаревич. – А сестрица Татьяна сказала, что ты ей, дядя Глеб, очень нравишься. Вздыхала по тебе, – соврал мальчик на голубом глазу. – Фотографию твою на столе поставила…
Фотография Львова действительно стояла на столе цесаревны, а еще одна висела над кроватью, чуть ниже образка святой мученицы Татьяны – в этом Алексей не погрешил против истины. Правда, он умолчал о том, каким путем эти фотокарточки попали к его сестре, но ведь это не так уж и важно, верно? Не надо дяде Глебу знать об этом. Как и о том, что он подкараулил противного Маламку и пообещал вызвать его на дуэль, если тот не отвяжется от его сестры. Именно поэтому мальчишка и отстрелял в тире чуть не тысячу патронов из подаренного ему Львовым браунинга, и чуть не оглох от грохота выстрелов. Даже глаза покраснели от дыма. Спасибо тетя Саша промыла ему глаза каким-то желтым раствором, а потом каждый день утром и вечером капала ему под веки крепкую заварку, а не то было бы ему от маменьки. Да и папенька не похвалил бы…
В этот самый момент на столе Львова ожил селектор:
– Командир, к вам один из новоприбывших просится…
– Фамилия? – спросил Глеб коротко.
– Джугашвили, командир.
– Пропустить. И на будущее: его пропускать без вопросов и без задержек.
Через несколько минут дверь отворилась и в кабинет вошел черноусый человек, одетый в земгусарский френч. Разумеется, без опереточных земгусарских погон. Вошедший обвел всех присутствующих пронзительным взглядом и, чуть улыбнувшись, спросил:
– Глеб, я, похоже, не вовремя?
– Все нормально, – Львов сделал приглашающий жест. – Проходите, Коба, присаживайтесь.
Сашенька к тому времени уже успела соскочить с колен Глеба и теперь внимательно разглядывала вошедшего.
– Это что, Сталин? – прошептала она в самое ухо Львова.
– Ну да…
– Тот самый?!
– А что, их разве несколько было? Не знал, – улыбнулся Глеб и повернулся к Сталину. – Коба, познакомьтесь. Это – Александра Хаке, дочь генерала и художника Бильдерлинга*["1371]. Она – наша дивизионная медицина, светило в области полевой хирургии и терапии.
– Очень приятно, – наклонил голову Сталин. – Приятно и удивительно: такая молодая, а уже – светило…
Саше очень понравился его голос: чуть глуховатый со странным акцентом, совершенно не похожим на тот, которым наделяют рассказчики анекдотов про грузин. Да и сам Сталин оказался очень симпатичным: улыбчивый, с хорошим и умным лицом. Она кивнула в ответ:
– И мне очень приятно. Глеб много рассказывал о вас, Иосиф Виссарионович, но я себе представляла вас совсем другим…
– Каким? – быстро переспросил Сталин.
– Ну… – задумалась Александра. – Вы казались мне каким-то… Нереальным, что ли… Такой, знаете, человек-машина, у которого все подчинено одному – достижению цели. А вы улыбаетесь, симпатичный и вообще…
Глеб удивился: Сталину явно нравилось то, что говорила Александра. За время совместной поездки он успел неплохо изучить будущего вождя и теперь видел, что тот доволен и поглядывает на девушку с интересом. «Господи, – подумал Глеб, – нам еще только романа между Сталиным и девчонкой из двадцать первого века не хватало. Шо деется, шо деется…»
– А вот это – цесаревич Алексей, попутно – воспитанник нашей дивизии, – продолжил он представлять присутствующих. – Леша, познакомься.
– Ефрейтор Георгиевской дивизии Алексей Романов! – щелкнул каблуками хромовых сапожек мальчик.
От этого движения у него на груди колыхнулась серебряная медаль*["1372]. Сталин посмотрел на юного наследника престола с легкой улыбкой:
– Джугашвили, Иосиф Виссарионович, – он опять наклонил голову. – Грабитель банков, революционер, подпольщик…
– Настоящий? – округлил глаза Алексей. Если бы не его воспитание, мальчик наверняка бы попробовал пощупать Сталина, чтобы убедиться в его существовании на самом деле.
– Настоящий, – кивнул Сталин. – Вот только что убежал из ссылки в Туруханском крае и приехал сюда. Хотя правильнее будет сказать, что генерал-майор Львов меня выкрал из ссылки и привез в Тосно.
– А-а-а… – разочарованно протянул Алексей. – Так вас дядя Глеб привез? Ну, значит, вы – ненастоящий грабитель.
– Почему это ты так решил? – удивился Сталин.
– Дядя Глеб и Борис Владимирович просто так никого в дивизию не привезут, – уверенно заявил мальчик. – А бандитов они сами не любят, и если куда и отвозят, так только на погост…
Сталин посмотрел на цесаревича, потом перевел взгляд на смущенного Глеба и рассмеялся. Хохотал он так весело и заразительно, что все остальные невольно присоединились к нему.
– Ну, а в то, что я – революционер, веришь? – спросил Сталин отсмеявшись.
– Верю, – все еще подхихикивая, ответил Алексей. – Так у нас тут таких много. Мы почти всей дивизией – большевики!
Иосиф Виссарионович принялся расспрашивать мальчика о революционерах и был несказанно удивлен его разумными и точными ответами. Оказалось, что цесаревич знаком с работами Маркса, Ленина да несколько статей самого Сталина тоже читал. Пусть не целиком, но читал и даже понял.
– Ну, Глеб, – покачал головой Сталин, когда Александра ушла и увела с собой Алексея. – Всякого я мог ожидать после ваших рассказов, но такого…
– Это вы, товарищ Сталин, еще с офицерами не беседовали, – усмехнулся в ответ Глеб. – Они, я вам доложу – готовый боевой отряд партии…

Анненков в это время беседовал с Крастынем*["1373]. Начальник тыла дивизии в который раз просился перевести его с этой должности в боевую часть, пусть хоть и с понижением в должности.
– Борис Владимирович, голубчик, атаман, явите божескую милость! Ну, я уже и так что ни день – к врачам нашим бегу успокоительное принимать, – объяснял Иван Иванович, энергично рубя воздух руками. – С нашими орлами поговоришь – удивляешься: почему мы еще не в Берлине? А с этими «героями тыла» встретишься – поражаешься: как это немцы еще до Волги не дошли?
– Иван Иванович, если вам кажется, что мы с этими «новыми людьми»*["1374] не сталкивались, то вы заблуждаетесь, – хмыкнул Анненков. – Не забыли историю с военным казначейством? Да и мне, как командиру дивизии, приходится частенько сталкиваться с этой человеческой накипью…
– Борис Владимирович, да когда б «частенько» – это бы я и жаловаться не стал. Но каждый божий день да по многу раз – ей-ей так и тянет за пистолет схватиться!
– Ну-ну, Иван Иванович… – Анненков покачал головой. – У меня создается ощущение, что на вас плохо влияет генерал-майор Львов. Неужели так необходимо хвататься за пистолет? А добрым словом и крепким кулаком убедить не получится?
Не то, чтобы полковник Рябинин был не в курсе того, как воруют интенданты и прочие снабженцы, – насмотрелся, слава богу, в современной ему России. Не то, чтобы он не знал о продажности чиновников – там же того же навидался. Да еще и до такой степени, что ой-ей-ей! И ему тоже частенько, общаясь вынужденно с каким-нибудь ублюдком из службы снабжения или штабной гнидой, хотелось выколотить из такой твари все дерьмо вместе с зубами, фрагментами легких, печени и частями скелета. Но он всегда умел держать себя в руках…
– Иван Иванович, а давайте-ка поподробнее: кто конкретно и чем конкретно довел вас до мечтаний о человекоубийстве? – попросил Анненков. Он собирался провести небольшое занятие по психотренингу – дисциплине весьма полезной, но в этом времени совершенно неизвестной… – Возможно, вместе мы сумеем выработать оптимальные стратегию и тактику вашего поведения, чтобы потом не появлялось желания обнажить ствол по поводу и без…
…Через сорок минут Анненков откинулся на спинку стула и глубоко задумался. М-да, вот это – большой привет всем любителям поплакать о «России, которую мы потеряли» и всем воздыхателям о «хрусте французской булки»!..
Крастынь рассказал простенькую историю об армейских поставках.
– Если у тебя, атаман, имеется товар, хотя бы мало-мальски пригодный для снабжения армии, ты можешь продать его втрое, впятеро, если не в десять раз дороже, – рассказывал Иван Иванович. – А если ты еще имеешь некоторые связи в верхах, то, заранее точно зная, что и сколько будет стоить, при этом можно умудриться еще и на бирже сыграть…
Именно так по рассказу Крастыня и поступили несколько киевских сахарозаводчиков. Им, как, впрочем, и всем заинтересованным лицам было прекрасно известно о катастрофическом падении с началом Первой мировой войны курса российского рубля в Персии. И одной из радикальных мер, которая восстановила бы нормальный курс русской валюты, могли стать поставки в Персию большой партии сахара. Это и поручили той самой группе сахарозаводчиков.
Вот только после осуществления поставки ничего не изменилось. Совсем ничего. Ни на копейку. Учитывая тщетные ожидания валютных спекулянтов, торговцы сахаром долго еще держали таким образом низкий курс рубля, на чем неплохо заработали. Началось расследование, порученное среди прочих и генерал-квартирмейстеру Ставки Лукомскому*["1375]. И выяснилось, что огромная партия сахара, действительно, дошла до Ирана, но почему-то – минуя таможню. При более тщательном расследовании выяснилось, что его и не должны были «растамаживать», потому как оформлен он был как транзитный. И, «доехав» до Персии, сахар, не задерживаясь, проследовал далее – в Турцию. А уже через Османскую империю огромная партия сахара поступила… в Германию*["1376].
Снабжение продовольствием войск вражеской страны, с которой Россия вела войну, – это прямая измена. Через какое-то время, расследуя «дело сахарозаводчиков», контрразведчики вышли по цепочке и на других «снабженцев», среди которых выделялся банкир Дмитрий Рубинштейн*["1377]. Этот предприимчивый делец, так же как и «поставщики сахара», отправлял кружным путем хлеб в Германию. А также предоставлял свои банковские счета для того, чтобы распродавать оказавшиеся в Германии русские процентные ценные бумаги.
– И несмотря на просьбы императрицы покарать изменника, несмотря на проклятье Григория Ефимовича, эту гниду освободили! – уже почти кричал Крастынь. – Освободили! Он, видите ли, болеет! Чем, позвольте спросить?! Хапуганис леталис?!! Так Нева и хорошая порция кирпича от этой болезни отлично излечат!!! Это если свинцовые пилюли или пеньковый компресс на шею прописывать неудобно!!!
Борис Владимирович слушал и чувствовал, что медленно сходит с ума. Чего стоила, например, история о владельцах бакинских нефтяных промыслов. Эти господа заверили царских министров в том, что, как стоила раньше нефть чуть более сорока копеек за пуд, так и будет стоить ровно столько же, несмотря на войну. И вроде как выполнили свое обещание. Вот только одна ма-а-алюсенькая деталь…
Нефтяники по меньшей мере лукавили. А говоря начистоту – обманывали царя и его министров, учинив форменный грабеж средь бела дня. Нефть не вздорожала – а вот перевозка ее… Черноморско-Каспийскому товариществу, синдикату «Мазут» и товариществу «Братья Нобель» принадлежали все суда, нефтеналивные танкеры, баржи, инфраструктура и вообще все, что связано с транспортировкой сырой нефти от бакинских промыслов до Центральной России по Волге. И с сорока двух копеек за пуд цена нефти после перевозки ее танкерами возрастала уже до одного рубля и двенадцати копеек. До войны стоимость транспортировки одного пуда равнялась всего двенадцати копейкам, а с началом боевых действий в Европе она вдруг каким-то чудесным образом подскочила до семидесяти. Хотя никаких новых танкеров или нефтеналивных барж на Волге не появилось…
Борису вдруг вспомнились стихи, которые цитировал Глеб:

Там весна в окопах грозная,
Здесь ликует пошлый тыл…
Не страшна здесь ночь морозная —
Совесть скисла, ум застыл!*["1378]

– А на днях подходит ко мне человечишка от этого самого Митьки Рубинштейна, – севшим внезапно голосом закончил Крастынь. – Просит, подлец, посодействовать в получении вагонов для перевозки овса. И обещает мне за помощь десять тысяч рублей. Я велел его задержать, а его тут же отпустили – нет, мол, ни фактов, ни доказательств…
«Вот тебе, твое превосходительство и психотренинг, – подумал Анненков. – Давай, закаляй волю, храни олимпийское спокойствие, пока эта сволочь будет твою Родину по кускам распродавать…»
– Ладно, идите пока, Иван Иванович, – произнес наконец Анненков после долгого молчания. – Я подумаю о том, как удовлетворить вашу просьбу и кем заменить вас на посту начальника тыла. Но, к моему сожалению, вы понимаете, что сделать это за один-два дня просто невозможно. Так что…
– Да все я понимаю, атаман, – сказал Крастынь, понурившись. – Замена мне не вдруг найдется. Да и кто ж захочет по доброй воле в это дерьмо лезть? Помучаюсь пока… – Он поднялся и пошел, было, к дверям, но вдруг обернулся и резко взмахнул руками. – Господи! Да что ж никто не присоветует государю пустить в расход всю это сволочь, а их имущество – в казну отписать?! Вот бы доброе дело-то!..
Крастынь уже давно вышел из кабинета, а Борис Владимирович все еще сидел и размышлял о произошедшем. Эх, жаль, что с контриками как-то не сошелся поближе. А ведь надо бы, ох, как надо! Для борьбы с этими тыловыми мародерами контрразведка необходима, как воздух для дыхания…
«Как бы к контрразведке подойти? Как? – набатом билось в мозгу. – Через кого к ним подобраться? Через императора? Фигушки, контра императора наверняка не жалует. У них – дела, а у него – политика. И сильно часто они в противоречие входят…»
Он закурил, приказал принести себе чаю. «И ни на кого это дело не переложишь. Даже на Глеба. Он же все будет штурмовым натиском решать. Похватает всех, кого знает, пропишет каждому по сотне-другой пулеметных шомполов, а потом тихо закопает и скромно помянет… И никакого толку, даже хуже станет: придется дурака от полиции защищать… А это значит – восстание…»
Анненков курил и размышлял. Потом все же даванул кнопку селектора:
– Глеб, зайди…
Минут через пять в кабинет вошел Львов. Взглянув на него, Анненков удивился: Глеб имел вид человека, который, выйдя из дома в ближайший магазин за хлебом, столкнулся на улице нос к носу с динозавром. Отметив, что нужно бы разузнать о причинах такого удивления, Борис поинтересовался, нет ли у Львова выходов на контрразведку.
Глеб почесал нос, поискал на нем очки…
– Слушай, а на кой тебе это? Чем тебе Ерандаков*["1379] не угодил? Я читал, что он вроде нормальный мужик был. В двадцатые даже в ГПУ консультантом числился…
Анненков хмыкнул:
– Он мне ничем не «не угодил». Я вообще о нем впервые от тебя слышу. Но мне нужны подходы к этому человечку. У тебя или у наших особистов есть?
– У меня? – удивился Львов. – Да я его в глаза не видал. Насчет особистов не скажу, – продолжал он задумчиво, – а вот в твоей сотне выходы на его службу вполне могут быть.
– А вот с этого места – поподробнее, – потребовал Борис, подавшись вперед. – Почему ты так думаешь и почему я об этом ни черта не знаю?
– Эх, ты, – засмеялся Глеб. – Ты у нас кто? Казак. И в сотне у тебя – казаки. Так вот, да будет тебе известно: в Питере есть казачье землячество. Именуется «Донской курень». Это что-то вроде клуба для казаков. И твои хлопцы там – частые гости…
– Погоди-ка… – Анненков нахмурился, – меня туда вроде приглашали… Какой-то Дубровской*["1380]… Ты о нем ничего не знаешь?
– Говорили о нем, – кивнул Львов. – Евсеев*["1381] рассказывал. Совершенно неинтересный тип. Нет, то есть как художник – мое почтение. Он из «передвижников» и пишет… – Тут Глеб поднял большой палец. – Во пишет! Мы с Сашкой и Лешкой на его выставке были – класс! Ну а в политику сдуру полез: нечего ему там делать… – Львов закурил и продолжил: – Ты сходи к нему – он тебя на Ерандакова и выведет…

…Полковник Ерандаков удивился, услышав от сотрудника, что с ним желает увидеться генерал-лейтенант Анненков. Разумеется, эта фамилия ему хорошо известна: после скандального интервью всем газетам*["1382] «Андреевский есаул» не мог не попасть в поле зрения контрразведки. Ерандаков отрядил троих самых толковых агентов на постоянную слежку за странным генералом и целую неделю получал подробные отчеты о том, где Анненков бывал, что делал и с кем… А на следующую неделю вместо отчетов он получил своих агентов. Живых, хотя и несколько помятых, а к тому же – изрядно продрогших. Их конвоировал из Тосно десяток анненковских казаков, которые гнали агентов пешком всю дорогу. Конвоиры ничего не сказали, только передали ошалевших филеров охране здания, развернулись и ускакали наметом, расшвыривая в стороны снежные комки. Сами же агенты почти ничего сообщить не смогли: их скрали ловко и профессионально, некоторое время допрашивали в комнатах без окон, причем так, что лиц допрашивавших им разглядеть не удалось. Единственное, чем неудачливые шпионы смогли обогатить родное Управление, оказалась странноватая фраза, несколько раз повторенная казачьим вахмистром перед началом марша Тосно – Петроград: «Шаг вправо, шаг влево – побег, прыжок на месте – попытка улететь, а конвой стреляет без предупреждения!»
Этих данных явно не хватало, чтобы составить сколько-нибудь разумный портрет странного и строптивого генерала. Попытки же разговорить своих земляков из Георгиевской Особой в «Донском курене» тоже не дали никаких результатов. Казаки в курене говорили о своем «атамане» с восторженным придыханием, но не сообщали о нем практически никаких подробностей. Или сообщали подробности такого свойства, что Василий Андреевич только руками разводил.
Из казачьих рассказов следовало, что атаман – сверхчеловек. Ради своих подчиненных дерется почище, чем тигрица – ради своих тигрят. Врагов режет лично, да еще и с какой-то лихостью и даже эдаким удовольствием, а уж сколько он перерезал… Если верить этим рассказам, то немцев скоро и вовсе не останется, если атаман не угомонится! И каждому своему бойцу атаман – покровитель, учитель, защитник, наставник и так далее. Одним словом – отец родной.
Еще одной особенностью Анненкова явились так называемые «особисты» или «секретчики». Генерал-лейтенант организовал у себя в дивизии «Секретный отдел» – натуральную собственную службу контрразведки, но ни о ее численности, ни о людях, служивших в ней, никто ничего толком не знал. Да и сам Ерандаков ничего бы не знал, если бы не получал от этого «Особого отдела» раз в месяц отчета о проделанной работе. А однажды те же самые неразговорчивые казаки из «Особой сотни атамана Анненкова» доставили в его службу упакованного в мешок человека. К доставленному прилагались протоколы допросов, перечень известных пленнику явок в Питере, шифровальный блокнот и много еще чего. На сопроводительных документах красовалась подпись начальника штаба Георгиевской Особой, генерала-майора Львова, но Ерандаков четко осознавал: такие дела не делаются без ведома командира дивизии…
И вот теперь этот человек, который до сих упорно избегал всяческих контактов с его службой, сам смиренно ожидал в приемной. И что сие значит? Какого черта понадобилось «Андреевскому есаулу», счастливому кавалеру старшей цесаревны в контрразведке?..
– Попросите его превосходительство, – распорядился полковник и приготовился ожидать.
Генерал Анненков умудрился в очередной раз поразить Ерандакова, потому что вошел практически одновременно с выходившим дежурным штабс-ротмистром. Быстрым взглядом окинул кабинет, твердым шагом подошел к столу:
– Здравствуйте, Василий Андреевич. Надеюсь, что не отвлекаю вас от важных дел.
– Здравия желаю, ваше превосходительство, – козырнул Ерандаков, но Анненков, приятно улыбнувшись, попросил «без чинов».
– Чем обязан, Борис Владимирович? Нашу службу фронтовики обычно не жалуют…
– И очень глупо делают, – Анненков был сама любезность. Достал из кармана портсигар, с выложенной мелкими бриллиантами монограммой. – Позволите? И угощайтесь, прошу вас, Василий Андреевич. Так вот, лично я всегда с уважением относился к вашей деятельности, полагая ее одной из важнейших составляющих военного искусства…
Офицеры закурили, и генерал продолжил:
– Вас, разумеется, интересует: какого черта «Андреевский есаул» приперся в контрразведку?
Ерандаков непроизвольно слегка подернул плечом: Анненков угадал почти дословно, словно мысли прочитал. И хотя движение было легким, почти неуловимым, Борис Владимирович его заметил. Заметил и улыбнулся. Широко, открыто, по-доброму:
– Не волнуйтесь, друг мой. Я не читаю мыслей, в отличие от многоуважаемого Григория Ефимовича. Просто я – офицер и хорошо представляю себе, что думает мой товарищ по оружию при появлении пусть и чужого, а все же начальства. Особенно – в больших чинах, да еще и со связями, могущими изрядно попортить жизнь. Бывал и я в подобных ситуациях…
Василий Андреевич улыбнулся и кивнул головой:
– Вы, Борис Владимирович, со мной, как Шерлок Холмс с небезызвестным доктором Ватсоном. Объяснили – все просто…
– Однако же, – посерьезнел вдруг Анненков, – полагалось бы наоборот. Должно бы вам выступать в роли великого сыщика и дедуктора. Потому что я пришел к вам как обычный проситель, – и с этими словами генерал резким движением раздавил папиросу в простенькой чугунной пепельнице. – Растолкуйте мне, Василий Андреевич: как так выходит, что спекулянты, наживающиеся на крови наших солдат, обворовывающие армию, не просто на свободе, а еще и жируют, и жизнью наслаждаются? Неужели вы и ваша служба не сможет прилепить к такому «герою тыла» связь с каким-нибудь выявленным агентом Вильгельма или Франца-Иосифа? И вкатить субчику лет двести Сахалина, если уж пеньковый столыпинский галстук*["1383] никак не примерить?
Ерандаков ожидал от странного генерала чего угодно, но вот так вот, в лоб?! И вопрос вроде бы детский, из разряда: «Папенька, отчего как суббота*["1384], так обязательно дождь идет?» Но с другой стороны, вполне логичный интерес фронтового генерала, который проливает кровь и свою, и своих солдат, а тут такой Содом и Гоморра творятся. Вот только, несмотря на любезные улыбочки, глаза у Анненкова остаются холодными, умными, так что на простой «вполне логичный интерес фронтовика» его вопрос как-то не тянет…
– Позвольте уточнить, господин генерал-лейтенант: что интересует конкретно? – осторожно спросил полковник. – Это ведь у вас не праздное любопытство, значит – кто-то среди ваших знакомцев заинтересовал вас лично. Так кто же?
Теперь задумался Анненков, решая, по-видимому, заслуживает Ерандаков доверия или нет? Но думал не долго…
– Вот что, Василий Андреевич, я вам постараюсь объяснить как-то попроще, – произнес генерал и тут же примирительно поднял руки. – Нет-нет, я вовсе не считаю вас глупым или непонятливым. Просто дело в том, что начала истории я вам рассказывать не стану. Незачем в это разных людей впутывать, которые, в общем-то, и ни при чем.
Он снова закурил, опять протянул свой портсигар Ерандакову…
– Господин Рубинштейн не просто вор, а еще и шпион. Однако он избежал суда и любого наказания…
– Ну, почему же, – усмехнулся Василий Андреевич. – Ему все-таки запретили пребывать в обеих столицах*["1385]…
– Да, это – жуткая кара, – согласился Анненков без тени улыбки. – И мне хотелось бы понять: если ее величество императрица Александра Федоровна требовала сослать его навечно в Сибирь, то кто заступился за Рубинштейна так, что даже ей ничего не удалось сделать? Второе, что меня интересует в связи с Рубинштейном: где эта тварь сейчас и ведется ли за ним наблюдение?
Ерандаков молчал долго. Выкурил папиросу гостя – ароматную, ручной набивки, с трофейным турецким табаком, потом – свою собственную «посольскую»*["1386].
– Ваше превосходительство, – произнес он наконец, возвращаясь к официальному титулованию, – ответить, я вам отвечу, но вот подтверждающих документов не дам. Уж не обессудьте: не дам. Своя кожа дороже…
Анненков молча кивнул и вопросительно посмотрел на полковника.
– Великий князь Николай Николаевич за него перед его величеством ходатайствовал и, по моим данным, угрожал, что если Рубинштейна хоть пальцем тронут – его величество пожалеет.
– Даже так? – Борис Владимирович приподнял левую бровь. – И что же?
Вместо ответа Ерандаков вздохнул и махнул рукой.
– Как занятно… – протянул Анненков. – А скажите, уважаемый Василий Андреевич, вам случайно не знакомо прозвище, который великий князь получил в армии?
– Злой гений, – ответил полковник. – Во всяком случае, я слышал именно это прозвище: «злой гений армии».
– Да, такое прозвище бытует, но только среди офицеров. Да и то не всех, а только тех, кто попал, например, под паровой каток его безумного приказа «Ни шагу назад!» *["1387] или других столь же «разумных» и «мудрых» повелений. А как его именуют нижние чины – знаете?
Ерандаков отрицательно покачал головой. Генерал улыбнулся одними губами:
– Интересно у нас работает контрразведка. Интересно и удивительно. Так вот, дорогой Василий Андреевич, солдатики называют его «мясник» или «душегуб»*["1388]. И знаете, что? Я с ними полностью согласен, – Анненков как-то оценивающе взглянул на полковника. Помолчал и даже не попросил, а приказал: – Еще факты о враждебной деятельности бывшего  великого князя?
Василий Андреевич содрогнулся: в словах «бывший великий князь» явственно звучал приговор. Он хотел было что-то объяснить, как-то возразить, но язык наотрез отказался повиноваться. Вместо этого Ерандаков хрипло произнес:
– Начальника Главного артиллерийского управления генерала Маниковского возмутило завышение цен на артиллерийские снаряды в десять, двадцать, а то и в сорок раз. Николай Николаевич встал на защиту воров, а заслуженному генералу, всячески пытавшемуся остановить этот произвол, устроил натуральный разнос: «Мне рассказывают, что вы притесняете промышленников, поставляющих в армию вооружение и снаряды. Это необходимо немедленно прекратить!» Генерал ответил: «К сведению вашего высочества, они просто наживаются на нашем трудном положении со снабжением снарядами, накручивая более тысячи процентов прибыли!» – «И пускай себе накручивают – не воруют же!» – «Но это же справедливей назвать настоящим грабежом!» – «И все-таки не мешайте им выполнять свою работу по снабжению действующей армии, или я буду вынужден отрешить вас от занимаемой должности»*["1389].
– Понятно, – кивнул Анненков. – Скажите, полковник, а что с подельниками Рубинштейна по поставкам сахара в Турцию?
Ерандаков развел руками:
– Отпустили, что ж поделать? Если дело Рубинштейна прекращают, то и Бабушкина, Гепнера и Доброго*["1390] тоже как-то не комильфо разрабатывать. Тем более что тут великий меценат и профессор права Терещенко*["1391] замешан. А его только тронь – во все колокола примется бить: произвол! Не имеет права военная контрразведка гражданскими лицами заниматься! За Терещенко из правительства вступятся: тот же гробокопатель граф Бобринский*["1392]! Он ведь не только могилы зорит, он же еще товарищ Хвостова*["1393]! Только у него тут и свой интерес есть: чай, не даром пятью сахарными заводами владеет! А уж следом и великие князья его поддержат: добро бы только один Николай Николаевич, а то ведь вся свора кинется. Дмитрий Павлович малахольный, папенька его, генерал от кавалерии, который кобылу с мерином путать изволит*["1394], Кирилл Владимирович и прочая, прочая, прочая…
– Документов, вы мне сказали, что не дадите, – перебил этот крик души Анненков. – А скопировать или хотя бы ознакомиться позволите?
Ерандаков снова махнул рукой:
– Да копируйте что пожелаете, Борис Владимирович, – произнес он безнадежно. – Только копии я вам не заверю и подтверждения своего не дам. И уж не знаю, что вы там задумали, а только я вам откровенно скажу: плетью обуха не перешибешь!
– Не перешибешь, – согласно кивнул Анненков. – Вот только, Василий Андреевич, скажите: где вы здесь увидели плеть?..

6

Еврейский политехнический институт 
Открытие еврейского политехнического института в Екатеринославе предполагается в октябре. В первое время будут функционировать, вероятно, одно или два отделения – техническое и экономическое. Приступлено уже к составлению учебного плана. Вербуются лица, имеющие право читать лекции в институте. Выясняется, что среди евреев таких лиц очень мало. В ближайшем будущем будут объявлены условия приема в институт, на первый курс. По сведениям «Од. Н.», известный киевский благотворитель И.Г. Гепнер пожертвовал 100 тыс. руб. на открывшийся политехникум. 
«Петроградский телефон» от 22 августа 1916 г. 

Женщины-слесаря 
Область применения женского труда продолжает расширяться. По сообщению одесских газет, на некоторых местных заводах появились женщины-слесаря. Они приехали в Одессу из эвакуированных местностей и являются весьма опытными специалистками своего дела. 
Женщинам-слесарям поручаются так называемые «точные работы», требующие большого навыка и умения. 
Работают женщины-слесаря «сдельно» и вырабатывают не хуже взрослых мужчин-мастеров. 
Любопытно, что работницы носят мужской костюм и «обмотки» на ногах, так как женская юбка представляется крайне неудобной для работы. 
«Вечерний курьер», август 1916 г. 

Молодая девушка в роли почти министра 
Английский министр Ллойд Джордж избрал начальником своей канцелярии молодую девушку Ф. Л. Стевенсон. Это первый случай в истории Англии, что женщина назначается на столь ответственный пост. 
Газеты сообщают, что под начальством мисс Стевенсон находится в настоящее время свыше 1300 служащих разных рангов, в том числе несколько генералов и полковников. 
Мисс Стевенсон отличается неутомимостью: она работает обычно 12 часов в день и не отличает праздников от буден. 
Самое интересное в этом назначении – то, что начальник канцелярии министра заменяет последнего в некоторых случаях и даже в определенных инструкцией обстоятельствах имеет право подписи за министра. 
«Раннее утро» от 22 августа 1916 г. 

Киев начала осени шестнадцатого года совершенно не выглядел крупным городом государства, ведущего войну не на жизнь, а на смерть с умелым и сильным противником. Вовсе нет! Сойди с центральных улиц, и попадешь в тихую размеренную жизнь маленького губернского городка, где хозяева маленьких домишек интересуются разве что хлебом насущным да местными сплетнями, вроде: «Кум! А верно ли гуторят, шо Марко Остапович дулю Григорию Петровичу показав? – Та ни! Це ж вин не Григорию Петровичу, а вовсе даже немцу Штюмеру, и не дулю пидсунув, а тильки казав, що вин ёго по судам затаскае, бо его козел у Марко Остаповича усе у огороде потоптав…»
Вот по одной из таких маленьких улочек и шагал крепкий зауряд-прапорщик, с кобурой у пояса и полным георгиевским бантом на груди. Он внимательно оглядывал беленые хаты, периодически вынимая из кителя карандаш и делая пометы в маленькой кожаной записной книжке, но скорости и размеренности шага при этом не снижал. Только иногда покручивал ус да негромко крякал: «Эх, кр-р-р-расота!»
То, что искал, зауряд-прапорщик Чапаев нашел на Андреевском спуске. Маленький двухэтажный домик, под веселым номером «13». Василий Иванович сперва обошел все вокруг – оно! Точно, оно! И дворик, что надо, а если еще и подвал, как командир заказывал – считай, что поиски закончились. Заглянул в дом. На второй этаж подниматься не стал: для командировой затеи ничего выше первого не потребно. А на первом этаже уверенно подергал ручку звонка.
– Что вам угодно? – выглянула миловидная горняшка.
– Угодно бы мне много чего, – ухмыльнулся Василий Иванович, ожег девчонку взглядом и чуть выпятил грудь: полюбуйся, красна-девица, на полного георгиевского кавалера! Но тут же посерьезнел. – А вот дело у меня сперва к хозяину квартеры. Дома ли?
Девушка запунцовела, застреляла глазами:
– Барина нетути. Только барыня и барышня… Да вы точно ли к нам, господин ахвицер? А то ваш-то во втором этаже живуть… Мне ихняя служанка говорила: приехал молодой барин. Как есть – ахвицер. Дохтур…
– Нет, миленькая, – улыбнулся Чапаев и снова ожег глазами девчонку. – Мне точно к твоему барину надобно. Ну, пока можно и с барыней побалакать. Беги, красавушка, доложи, что зауряд-прапорщик Чапаев по делу от генерала-майора Львова принять просят.
Через несколько минут он уже беседовал с хозяйкой, Ядвигой Викторовной Листовничей*["1395]. Наследница польских шляхтичей попробовала, было, разговаривать с каким-то зауряд-прапорщиком, что называется, «через губу». Наверное, это произвело бы на Чапаева желаемое воздействие, случись этот разговор парой лет раньше, а сейчас Василий Иванович сперва лишь хмыкал, вспоминая расправу с польскими аристократами, посмевшими перечить его командиру, а потом подпустил баса и рявкнул на оторопевшую Ядвигу Викторовну так, как рявкал на подчиненных на плацу или в атаке:
– М-А-А-АЛЧАТЬ!!! Квартира ваша требуется в распоряжение военных властей для выполнения секретного задания Ставки его императорского величества! Смотреть на меня! В глаза, я сказал! Их превосходительство, генерал-майор Львов, велел передать вам двадцать две тысячи пятьсот рублей в качестве возмещения и дать три дни для переезду. Вопросы? Предложения? Просьбы? Нет? ВЫПА-А-А-АЛНЯТЬ! Стой! – И он сунул окончательно очумевшей Листовничей бумагу. – Грамотная?!
Ядвига Викторовна сумела лишь судорожно кивнуть. Сумма, которую предлагали «в качестве возмещения», поразила женщину, ибо точно равнялась сумме, в которую оценивался весь дом.
– Тады подписывай, где птичка карандашом! Деньги сочти и ниже сумму словами пиши. И снова подпиши! Жильцов упреди, и лавочнику скажи, чтоб торговлишку свою поприкрыл на время. Вопросы? Нет вопросов? Желаю здравствовать!..
Оставив деньги и забрав расписку, Чапаев ушел, на прощание ущипнув за щечку смазливую горничную:
– Прощевайте, красавица. Даст бог – свидимся…

В дом тринадцать по Андреевскому спуску Львов заехал ночью, через час после полуночи. Вместе с ним на конспиративную квартиру заехала полная штурмовая группа – два десятка штурмовиков первой волны. Штурмовики не первый день знали своего командира, а потому без рассуждений выполнили бы любой его приказ. Разве что родных детей резать бы не стали…
Глеб потратил пару часов на то, чтобы осмотреть все помещения снятого Чапаевым дома, затем разместил штурмовиков, озаботился питанием всех прибывших и завалился на кожаный диван спать. А поздним утром, выйдя во двор покурить, а заодно и осмотреть глухой забор, которым кто-то добрый обнес двор, неожиданно столкнулся с молодым человеком в накинутой на плечи солдатской шинели и нахлобученной на голову студенческой фуражке, но почему-то – с офицерской кокардой.
Увидев эдакое чудо, Львов опешил и несколько секунд внимательно разглядывал студента-солдата-офицера. В свою очередь тот тоже пялился на генерала с орденами на расстегнутом кителе, не делая, однако, попыток привести себя в божеский вид. Словно замороженный…
– Вы, извиняюсь, кто или что? – поинтересовался Глеб задумчиво. – Что-то я такой формы в нашей армии не припомню.
Молодой человек отмерз, попытался встать по стойке «смирно», отчего его шинель сползла с плеч и упала, обнажив несвежую, сероватую рубаху:
– Здравия желаю, ваше превосходительство! Осмелюсь доложить: студент-доброволец*["1396] при полевом лазарете Булгаков!
– Михаил Афанасьевич? – снова уставился на молодого человека Глеб. – Вы – Михаил Афанасьевич Булгаков?!
– Д-да… Но прошу извинить, ваше превосходительство, я вас что-то не припомина…
– Пренебреги, – махнул рукой Глеб и взял студента-добровольца за рукав рубахи. – А пойдемте-ка к нам, Михаил Афанасьевич. Посидим, коньячку дерябнем, поговорим за жизнь, за смерть, а еще – про мастеров и рукописи, которые не горят…

…Через несколько часов невменяемо пьяный Булгаков сидел в окружении штурмовиков и пытался рассказать им о жизни в полевом госпитале Юго-Западного фронта:
– …И т-тут я… ему и г-говорю-у-у… Г-господин х-х-х…. х-х-х… х-х-х-хиругр… то есть х-х-хирург… з-за… зачем вы хотите делать ампутацию?..
– Чего? – поднял голову пьяненький Гагарин. – Чего делать?
– Ампутацию… Ну, это руку отрезать… или ногу…
– А-а-а, – понятливо кивнул ефрейтор. – Отрезать ногу – это можно… – Он хлопнул Булгакова по плечу, от чего тот едва не ткнулся лицом в миску с соленым арбузом. – Мишань, это мы – хоть ща! Ты тока скажи – кому, а мы – хрясь! – и отрежем… Можем и обе – правда, братцы?
Штурмовики согласно закивали. Булгаков обалдело оглядел сидевших за столом, потом на всякий случай спросил:
– Зачем обе?
– Так ежели надо? – лениво ответил вопросом на вопрос фельдфебель Семенов и маханул полстакана самогона. Зажевал духовитым чуть желтоватым салом и прочавкал с набитым ртом: – Ты, Афанасьич, не боись, парень ты добрый, вон нам и командир сказал, что ты… эта… талан, о как! Так что мы, за ради твоего талану, и ногу отрежем, и руку, и голову. Ты тольки скажи, обозначь задачу: кому, чего и сколько. А там уж мы… – Тут фельдфебель хватил кулаком по столу, да так, что затрещали доски.
– Да что «кому, чего и сколько»?! – взвыл окончательно сбитый с толку Булгаков и аж протрезвел.
– Ну там кому чего отрезать: руку, ногу, нос или еще чего анпудировать? – приобнял его за плечи конопатый Кузякин. – И скока: одну, две али все?
Булгаков попытался сообразить: «все ноги» – это больше, чем две, или нет, но сообразить так и не смог. В отчаянии он замотал головой и принялся считать свои ноги. Получалось то две, то пять, причем все пять были почему-то левые…
– Да ты не парься, Миша, – Чапаев захрустел соленым огурчиком. – Чем об всяких глупостях думать, лучше нам еще расскажи: чего там с этим черным котом дальше было?..

В ту ночь Булгаков спал плохо. Недаром народ говорит: «Сон алкоголика крепок, но краток». Поэтому часа в четыре утра Михаил Афанасьевич проснулся с больной головой. Попытался вспомнить: когда он ушел из-за гостеприимного стола георгиевских кавалеров, но так и не вспомнил. Отчего-то в голове вертелось описание сложной ампутации конечности, но к чему – Булгаков вспомнить не мог, как ни старался…
В голове гудел курьерский поезд, да так явственно, что слышались даже крики носильщиков на вокзале. Михаил Афанасьевич выпил воды из графина, но она оказалась теплой и противной. В горле стояла сушь пустыни Сахара, а во рту ощущался какой-то омерзительный вкус, словно бы Булгаков умудрился съесть дохлую кошку. «Или кота, – явилось откуда-то из глубин подсознания. – Большого, толстого черного кота…»
Он помотал головой, отчего спальня тут же принялась водить вокруг него хоровод, но курьерский поезд, грохотавший в голове, наконец куда-то уехал. Остался только шумный вокзал, где продолжали визгливо вопить носильщики. Пошевелив пальцами ног, Михаил Афанасьевич догадался, что лежит в носках, трясущейся рукою провел по бедру, чтобы определить, в брюках он или нет, и не определил.
Булгаков застонал и приподнялся на постели. Необходимо сейчас же спуститься вниз и облить голову водой из колодца. Процесс вставания исторг из его груди новую порцию стонов, но наконец Михаилу Афанасьевичу удалось принять более или менее вертикальное положение и даже затолкать ноги в ботинки. Шатаясь, словно тонкая рябина на ветру, он медленно побрел вниз…
– … А-А-А-АХ!!! – ведро с водой, в которое он только что совал голову, окатило Булгакова от макушки до пяток.
Холод студеной колодезной воды пронзил его, словно электрический разряд, но когда Михаил Афанасьевич отдышался и перестал выстукивать зубами пасодобль, то почувствовал, что похмелье куда-то уходит.
«Наверное, уезжает вслед за курьерским поездом», – подумал он и принялся с остервенением крутить рукоять колодезного ворота: одного ведра явно было недостаточно…
– Что, Михаил Афанасьевич, не спится? – раздался в серых предрассветных сумерках глуховатый голос.
Булгаков обернулся: у входа в подвал стоял генерал-майор Львов. Обычный защитного цвета китель расстегнут, рукава подсучены, галифе заправлены не в сапоги, а в высокие ботинки. Генерал курил и с интересом разглядывал Булгакова…
– Позвольте-ка, я вам помогу, а то вы выглядите – краше в гроб кладут!
С этими словами Львов ухватился за рукоять, легко вытащил ведро, подхватив его у самого края сруба, и спокойно спросил:
– Это – внутрь, или как наружное?
Михаил Афанасьевич кивнул и, не долго думая, сунул голову в ведро. Туман похмелья уходил, но медленно, медленно…
– Эх, хорошо, Глеб Константинович, – произнес он и снова помотал головой.
Ощущения оказались намного лучше, и окружающее уже не делало попыток пуститься в пляс, но все же, все же…
– Я, пожалуй, поднимусь к себе и приму пару порошков пирамидона, – произнес он, стараясь, чтобы голос прозвучал возможно более бодро. – Голова, знаете ли…
– Дорогой Михаил Афанасьевич, – произнес генерал и улыбнулся, отчего лицо его, страшно изуродованное осколочными шрамами, стало еще страшнее. – Никакой пирамидон вам не поможет. Следуйте старому мудрому правилу: Similia similibus curantur.
– Подобное излечивается подобным, – машинально перевел Булгаков.
– Совершенно верно. А потому единственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской. Пойдемте, – и Львов сделал приглашающий жест.
Они спустились в первый этаж подвала, где Михаил Афанасьевич увидел, что на маленьком столике сервирован поднос, на коем имеется нарезанный белый хлеб, паюсная икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, что-то в кастрюльке и, наконец, водка в объемистом графинчике.
Генерал быстро налил две стопки, они чокнулись и выпили. Водка горячей струей прошла через пищевод, туман в голове начал рассеиваться. Львов открыл кастрюльку, вытащил оттуда вилкой залитую острым томатным соусом сосиску и протянул Булгакову:
– Закусывайте, Михал Афанасич, закусывайте… Между прочим, – показал он на сосиску свободной рукой, – любимое блюдо государя нашего, императора. Ешьте, прошу вас…
Булгаков благодарно кивнул и впился зубами в розовую мякоть.
– Ну вот, сейчас еще по одной и…
Львов не договорил. В распахнувшуюся с грохотом дверь влетел Чапаев:
– Командир, беда. Добрый вроде как помирать собрался…
– Подписать все успел? – спросил Львов, поднимаясь с табурета.
– То-то и оно, что нет. Глаза закатил, сучий потрох, и вроде как и не дышит. Там ему сейчас Дидеров и Гиршман искусственное дыхание делают, как Александра учила, а вот с лекарствиями…
– Та-а-ак… Михаил Афанасьевич, – Львов решительно поднялся. – Вы у нас – доктор, так что вам – и карты в руки.
Булгаков помотал головой:
– Простите, но я не доктор. Я только-только окончил курс…
– Блин, ну доктор, врач, медик – не один ли крокодил? Фиолетово, как вас называть… – Глеб уже тянул Булгакова вниз, во второй этаж подвала, – Скорее, Миша, скорее. Эта сука не должен уйти просто так!
Внизу было страшно… Нет, не так… СТРАШНО!!! Тоже не совсем так, но уже ближе. В углу подвального помещения, съежившись, сидел окровавленный человек в остатках дорогого костюма. На стуле посредине подвала сидел второй человек – голый и прикованный к стулу несколькими наручниками. Рядом с ним что-то делали двое штурмовиков, и человек вдруг изогнулся и дико заорал. Орал так, что казалось, будто сейчас рухнут своды подвала.
На разделочном столе в другом углу лежал третий человек. Абсолютно голый, весь в крови и, кажется, оскальпированный… Около него суетились двое штурмовиков. Один ритмично и резко нажимал лежавшему на грудь, а второй, вытащив пальцами язык бедолаги, гнал ему в горло воздух из маленьких мехов.
– Михаил Афанасьевич, прошу вас, – показал на эту группу Львов. – И побыстрее: если эта гнида помрет – армия не досчитается нескольких миллионов рублей. Золотом, блин!
Пребывая в прострации, Булгаков подошел к разделочному столу. Осмотрел лежащее тело и потребовал свой врачебный саквояж. Рыжий Спиридон Кузякин мгновенно унесся наверх, и через пару минут он уже вколол потерявшему сознание человеку кофеин со стрихнином. Через пару минут тот завозился, застонал и приоткрыл глаза.
Львов мгновенно отстранил Булгакова, подошел поближе, ухватил лежащего стальными пальцами за лицо и приподнял ему голову:
– Ты, сука злое…ая! – произнес он внятно. – Ты что, пидор, решил, что мы тебе так просто помереть дадим? Я тебе сейчас глаз вырву и жрать заставлю!
Тут же посыпались жесткие, хлесткие удары, но Булгаков вдруг понял: Львов бьет больно, но не сильно, тщательно контролируя свои действия. В этот момент снова дико завопил человек на стуле, а потом, захлебываясь, закричал:
– Прекратите! Я все подпишу! Все отдам! Только… Только не мучайте больше!..
Булгаков скосил глаза и почти сразу же потерял сознание. Пришел в себя он от того, что кто-то водил у него под носом ваткой с нашатырем. И тут же раздался добрый приветливый голос:
– Очнулся, Мишаня? – над ним склонился фельдфебель Семенов. На лице его отчетливо читались тревога, озабоченность и даже испуг за привлеченного врача, – Ну, ничего, ничего… Накось вот, попей кваску…
Снова кто-то закричал – дико, иступлённо. И почти тут же захрипел-зарычал граммофон:

На земле весь род людской
Чтит один кумир священный,
Что царит во всей вселенной,
Тот кумир – телец златой…*["1397]

Голос Шаляпина звучал каким-то фантасмагорическим диссонансом крикам человека, то заглушая, то переплетаясь с ними. Рядом вдруг возник Львов:
– Как он? А-а-а, очнулись, Михаил Афанасьевич? – Он опять улыбнулся своей страшной улыбкой, и Булгаков содрогнулся. – Вы уж нас извините, что пришлось вас задействовать. Сами видите: эта мразь, человеческий мусор, умеют только воровать и предавать. А держать ответ за свои дела не хотят…
– Кто это? – слабо спросил Булгаков.
– Это? Ну, разрешите представить: Иосель Гершелевич Гепнер, Израиль Борисович Бабушкин – сахарозаводчики, воры и шпионы. А тот, кого вы так удачно откачали – Абрам Юрьевич Добрый. То же самое… пока…
– Почему «пока»? – отчего-то шепотом удивился Михаил Афанасьевич.
– Ну, как «почему»? Потому что они пока еще живы. Впрочем, это – ненадолго. Вот сейчас еще Терещенко привезут, с ним мы тоже поговорим вдумчиво и… – Тут Львов усмехнулся и пропел негромко: – Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч*["1398]…
Песня эта была Булгакову незнакома, но смысл он понял вполне. И от этого ему стало еще страшнее…
– Вы – бандит? – спросил он тихо.
– Да что вы? – засмеялся Львов. – Бандиты – они, а я – закон. Я суров, но это – я…
– По закону такого нельзя…
– А по какому закону они сахар во вражескую страну поставляли? По какому закону всю армию без сахара оставляли? По какому закону на крови народной наживались?
– Командир, Терещенко привезли, – вынырнул откуда-то Чапаев.
– Извините, Михаил Афанасьевич, – Львов поднялся. – Дела, дела…

…Через четыре часа все было кончено. Все четверо узников отписали все свои капиталы на указанных Львовым людей, Терещенко даже отдал свой любимый синий бриллиант*["1399], лишь бы ему перестали отрезать пальцы.
Львов еще раз проверил, все ли заграничные счета были указаны, вся ли собственность учтена, потом махнул рукой:
– До встречи в аду, господа…
– Буду ждать вас там, – внезапно прохрипел Гепнер. – И дождусь…
– Обязательно…. – осклабился Львов и почти ласково потрепал сахарозаводчика по окровавленной щеке. – Я как появлюсь – сразу к вам, Иосель Гершелевич. Чертей построить да всыпать подчиненным за нерадивость…

Через неделю штурмовики уехали. Булгаков остался разбогатевшим на пять тысяч рублей, которые вручил ему Львов, со словами: «Это вам, мастер, от посланцев ада». Попросил напоследок никогда не употреблять морфий, «а не то, честное слово, буду к вам в каждой галлюцинации приходить и снова в этот подвал тащить. Не верите?» Булгаков верил. Верил и боялся, но почему-то еще страшно завидовал тем унтерам, что уезжали вместе со страшным генералом. Они жили какой-то удивительно интересной жизнью… «Если бы я был писателем, – подумал вдруг Михаил Афанасьевич, – какой роман мог бы получиться… Если бы я только был писателем…»

7

Женщина – агент торговой полиции 
В Тифлисе городская управа в виде опыта приняла на службу в качестве агента торгово-хозяйственной полиции г-жу Котову. Так как г-жа Котова владеет четырьмя языками (русским, грузинским, армянским и татарским), опыт оказался очень удачным. Г-жа Котова прекрасно справилась с работой и является самым деятельным агентом: с 6 часов она уже на базаре, ходит по лавкам, наблюдает за соблюдением торговцами таксы, на нарушителей составляет протоколы и производит даже обыски. Для женщин-агентов уже выработана форма головного убора – бескозырная фуражка зеленого сукна с бархатной тульей, малиновым кантом и ремнем. На днях в качестве агента торгово-хозяйственной полиции принята еще одна женщина. 
«Вечерний курьер» от 18 августа 1916 г. 

Запасливые москвичи 
Разъезд с кавказских курортов вызвал сильное повышение цен на… вина. Кавказские газеты объясняют это необычайно большим спросом на вина со стороны отъезжающих москвичей, которые, пользуясь разрешением на курортах продажи вин, делают солидные запасы его, которые и увозят с собой. Благодаря этому в Кисловодске к разъезду москвичей стали брать за бутылку самого неважного кахетинского по 4 руб., а за «русское шампанское» – 12–15 руб. 
«Трудовая копейка» от 25 августа 1916 г. 

Школа «ораторов» 
Для успешной борьбы с левыми организациями московские правые, во главе с председателем отечественного патриотического союза, известным В. Орловым, открыли школу, которую они называют «школой ораторов». Московская печать передает: 
В настоящее время в школе обучается 38 молодых людей, взятых из рабочих московских заводов и фабрик на полное иждивение. В школе имеется три отдела: 1) экономический, 2) политический и 3) организационный. 
Целью новооткрытой школы является подготовка молодых людей для агитационной монархической деятельности для организации отделов и союзов в различных городах империи. Преподавателями школы состоят прис. повер. Е.А. Никитин, Ф.Ф. Аристов, приват-доцент Скворцов и В.Г. Орлов. 
«Русское слово» 

Поезд весело бежал между гор. Анненков смотрел в окно, на пробегающий за ним горный пейзаж, и одновременно слушал болтовню Ольги, которая, радуясь молчанию своего сердечного друга, вываливала на него огромный ворох светских сплетен, анекдотов и животрепещущих подробностей из жизни семейства Романовых. Эти подробности – увы! – не отличались разнообразием, так что Анненков полностью погрузился в свои мысли. Он только кивал в нужных местах, улавливая краем сознания вопросительные или утвердительные интонации цесаревны.
– Борь, ты читал?! – в купе тропическим ураганом влетела Сашенька. – Вот, вот и вот… – она помахала несколькими газетами. – Это Глеб, правда?
Анненков взял газеты из руки Александры и прочел подвал третьей страницы: «Последние телеграммы П.Т.А. Большое впечатление в промышленных кругах произвело исчезновение киевских рафинеров Бабушкина и Гепнера. Полиция ведет тщательное расследование. Ходят слухи, что Бабушкин, Гепнер, Добрый и Терещенко, также исчезнувшие вместе с первыми, арестованы жандармами и полицией. Последние, однако, все отрицают».
– Ну и что? – поднял он взгляд на Сашеньку. – Ну, ясное дело: Глеб порезвился. И, как обычно, по-дилетантски наследил. Теперь еще придется долго думать: как оправдать и обналичить то, что он взял с этих сволочей?
– Да? А ты вот тут прочитай, в «Киевлянине», – ткнула пальчиком Хаке. – Там, где «телеграммы наших корреспондентов».
Борис взял следующую газету. Та-а-ак, «Киевлянин»… Почитаем, полюбопытствуем… «Телеграммы от наших корреспондентов. В Петрограде предъявлены и должным образом заверены и утверждены бумаги, подтверждающие покупку имущества известного мецената и театрала г-на Терещенко. Согласно купчим г-н Терещенко продал за наличные свои имения в Андрусовке, в Денишах, в Турчиновке и в Червоном вместе с землями, зданиями и заводами, а также свой роскошный особняк в Киеве. Судьба коллекции картин, принадлежавшей г-ну Терещенко, неизвестна». Похмыкал, перечитал еще раз, а затем обратился разом и к Сашеньке, и Ольге:
– Девчата, как вернемся – сходите к Глебу. У него, похоже, собственная картинная галерея появилась. Попросим экскурсию устроить?
– Как Третьяковка, да? – уточнила Сашенька, а Ольга потупилась и промолчала. Она стыдилась упоминаний о Львове. Ей казалось, что она предала Глеба – такого сильного, отважного и честного. Он-то уж никогда бы ее не предал…
– Разрешите? – в купе вошел Сталин. – Борис, мне бы телеграмму отправить, – попросил он.
В пути Анненков ввел железное правило: на станции без охраны не выходить. И Сталин, признавший разумность этого решения, теперь просил атамана отдать приказ своим солдатам.
– Конечно, Иосиф Виссарионович, – кивнул Анненков. – Я распоряжусь.
– Собственно говоря, я мог бы и не сам отправлять, – пояснил Сталин. – Это нашему общему другу Глебу.
– И что вы хотите ему сообщить? – заинтересовался Борис. – Кстати, тогда лучше воспользоваться нашим военным кодом.
– Все очень просто, – улыбнулся Сталин. – В Петроград выехала одна замечательная девушка – настоящий товарищ, и я хочу попросить Глеба ее встретить.
– Понятно, – Анненков достал из кармана блокнот в серебряном переплете. – Как зовут и когда приедет?
– Соломаха, – ответил Сталин. – Татьяна Соломаха*["1400]. Приедет через два дня. Пароль он знает. Отзыв: «Бабушка все хворает»…

Львов вышел из здания Николаевского вокзала и зашагал по платформе. Чуть поотстав, за ним шагали четверо штурмовиков. Этих четверых Глеб выбрал не только за подготовку, но еще и за партийную принадлежность: все четверо уже почти год состояли в РСДРП(б), вступив в «первой волне», то есть вместе со своими командиром и атаманом.
– Так, ребята, – повернулся Львов к своим бойцам. – Сейчас вы расходитесь, и каждый контролирует свой выход. Марш-марш-марш!
Козырнув, те разбежались по назначенным местам, а Глеб продолжил прогуливаться по платформе. Прибытие поезда из Екатеринодара*["1401] ожидалось с минуты на минуту…
Он как раз докурил папиросу, когда загудел приближающийся паровоз. Вскоре к платформе медленно подполз состав, из которого тут же выплеснулась волна разномастного народа. Пассажиры, встречающие, носильщики – все орали, вопили и толкались, но вокруг Глеба оставалось свободное пространство. Никому в здравом уме и твердой памяти не хотелось, пусть даже случайно, задеть сурового фронтового генерала самого что ни на есть зверского облика.
Львов огляделся и совершенно точно вычленил из толпы скромно одетую девушку в серой шляпке, с небольшим саквояжиком в одной руке. Второй рукой она, напрягая все силы, пыталась тащить здоровенный, чуть не в половину ее самой, чемодан. В памяти тут же возникла виденная когда-то в Музее революции фотография. «Соломаха», – отметил он машинально, уже направляясь к девушке.
– Мадемуазель, позвольте вам помочь, – козырнув, предложил Глеб.
– Спасибо, не стоит утруждаться, – сурово отрезала та, но Львов уже поднял ее чемодан. Тот и в самом деле оказался очень тяжелым.
– Пуда два, не меньше? – поинтересовался Глеб, поудобнее ухватывая багаж. – Пойдемте, мадемуазель.
– Куда? – опешила девушка. – Никуда я с вами не пойду! – И добавила дрогнувшим голосом: – Я кричать буду!
– Можете, – кивнул головой Глеб, откровенно веселившийся над создавшейся ситуацией. – Но даже если вы начнете кричать, второй выход с платформы не появится. А если вы совсем никуда не пойдете, то мне придется прислать солдат, чтобы они поставили вам здесь палатку.
Девушка лихорадочно заозиралась, потом как-то сникла и, тяжело вздохнув, тихо произнесла:
– Пойдемте…
Они подошли к вокзалу, и Львов поинтересовался:
– Голодны?
– Что? – изумилась девушка.
– Я спрашиваю: вы – голодны? Если да, то пойдемте, перекусим в ресторане. Кстати, местная кухня очень приличная.
– Да кто вы такой?! – Дернулась та и зашипела: – Что вы себе позволяете?! По какому праву издеваетесь?! Если я арестована – ведите меня, но издеваться над собой я не позволю!
– Во-первых, сударыня, я никак не мог предположить, что вы сочтете обед в вокзальном ресторане издевательством. Но если так, то могу вас пригласить в более приличное заведение: «Донон»*["1402], «Палкин»*["1403] или «Медведь»*["1404]. Выбирайте… – Он сделал широкий жест рукой и продолжил: – А во-вторых, с чего вы взяли, будто вас кто-то арестовал? Уверяю вас, товарищ Соломаха, что арестовать вас теперь – задача сложная и почти невыполнимая. Нас здесь пятеро, а это значит, что для вашего ареста придется вызвать не меньше роты из гарнизона. Да и то, нет никакой гарантии, что мы не прорвемся.
От услышанного Татьяна потеряла дар речи и только рот в изумлении приоткрыла. Глеб тихо засмеялся и негромко спросил:
– Дедушка волнуется от вашей телеграммы. Как здоровье бабушки?
– Бабушка все хворает… – с трудом выдавила из себя Соломаха и вдруг с силой ударила Львова в бок. – Как вам не стыдно меня так пугать?!
– А как вам не стыдно так пугаться? – улыбнулся Глеб, ловко уклонившись от удара.
Татьяна все-таки проголодалась: поезд, которым она приехала – увы! – не скорый и, тем более, не курьерский, так что вагона-ресторана в составе не имелось. Впрочем, далеко не во всех скорых и курьерских есть вагон-ресторан с дешевыми обедами для пассажиров третьего класса, а на дорогой обед ее скромные финансы как-то не рассчитаны. Поэтому она отказывалась от посещения вокзального ресторана больше для проформы, что, разумеется, не укрылось от Львова. Не слушая возражений, он взял девушку под руку и повел ее обедать.
Штурмовики, разумеется, последовали за своим командиром и смело уселись вместе с ним за стол. Официанты изумленно взирали на такое нарушение правил, хотя, если вдуматься, то никакого нарушения и не было: нижним чинам дозволялось посещать рестораны, кафе, театры и прочие публичные места только с разрешения вышестоящего начальства, а раз начальство прямо здесь и сидит, значит – дозволяет. Еще больше удивлялась Таня, глядя на то, как спокойно и уверенно ведут себя унтер-офицеры в присутствии своего генерала. Так не бывает, просто не может быть!..
– Слушайте, – сказала она, оторвавшись от замечательно вкусной ухи. – А вы – очень смелый человек.
Львов промолчал, но один из унтеров – ражий детина с тремя георгиевскими крестами на широченной, бочкообразной груди кивнул и пробасил:
– Верно, барышня. Храбрее нашего командира еще поискать. Да вдумчиво так искать придется…
– Ежели только, на приклад, с атаманом не равнять, – произнес другой, отрываясь от селянки. – Хотя там судить тяжко, который храбрее… – добавил он честно и снова занялся селянкой – только ложка замелькала.
– Только я все-таки не пойму, – снова заговорила Соломаха, понижая голос. – Как же вы не боитесь вот так разгуливать в генеральском мундире?
Глеб удивленно посмотрел на нее, озадаченно почесал нос:
– Честно говоря, я вас не понял, товарищ Соломаха. А почему я должен бояться?
– Ну, вы, конечно, очень похожи на генерала Львова, – зашептала девушка. – Во всяком случае – на те фотографии, которые я видела, но здесь ведь генерала должны знать многие? Не боитесь встретиться с такими?
Львов ошарашенно оглядел девушку, а затем преувеличенно спокойно произнес:
– Танечка, а вы себя как чувствуете? Наверное, сильно утомились с дороги? – И, услышав заверения в прекрасном самочувствии, продолжил: – Я совершенно вас не понимаю. Меня не покидает ощущение, что вы говорите со мной на каком-то другом, неизвестном мне языке. Что может быть плохого в том, что я встречу кого-то из знакомых?
– Но как же? – растерялась Татьяна. – Они же увидят, что вы… что он… что это – не вы!
– Что?!
Штурмовики дружно захохотали, роняя ложки и пачкая скатерти пролитым. Они хохотали так весело и беззаботно, что Соломаха невольно присоединилась к ним. Ее веселый звонкий смех оборвался лишь тогда, когда все тот же ражий унтер, задыхаясь от веселья, выдавил из себя:
– Так вы что же, товарищ, думаете, что наш командир – ряженый?!
Теперь пришла очередь Татьяны вылупить глаза:
– Вы – настоящий генерал Львов?! «Спаситель Отечества»?!
Глеб поднялся, обозначил поклон и щелкнул каблуками:
– Разрешите представиться, мадемуазель Соломаха, генерал-майор Львов, Глеб Константинович. Начальник штаба Отдельной Георгиевской патроната Императорской фамилии штурмовой дивизии.
С секунду он наслаждался, рассматривая оторопелое личико девушки, затем аккуратно взял ее руку и поцеловал кончики пальцев, чем окончательно вогнал Татьяну в глубокий ступор…

– …Нет, я слышала, что Петроградской организацией руководит генерал, но думала, что это – партийная кличка…
Глеб улыбнулся:
– А это и есть партийная кличка. Просто она еще совпадает с моим званием.
Автомобиль весело мчал по дороге в Тосно. Львов предупредил Татьяну, что сейчас в Питере не очень спокойно, а скоро станет совсем круто, так что лучше бы ей базироваться на Тосно. Он так и сказал «базироваться», а после прибавил, что если она будет на территории дивизии, то выцарапать ее оттуда не сможет и весь корпус жандармов в полном составе. Кишка у лазоревых тонка с фронтовиками бодаться…
– На следующей неделе, в крайнем случае – через неделю, в дивизию вернутся Анненков и Сталин – они сопровождают траурный поезд с телом великого князя Николая Николаевича…
– А разве он умер? – удивилась Татьяна. – Я не знала…
– Умер, – утвердительно кивнул головою Глеб. – Совершенно точно умер, просто он об этом еще не в курсе.

Тифлис сентября 1916 года предстал перед вновь прибывшими городком небольшим, но шумным и каким-то безалаберным. Первое же, что поразило всех, кроме Сталина, был вокзал. Красивый, построенный в общепринятом в империи псевдорусском стиле, с красивой клумбой на привокзальной площади и… все. Все! Города вокруг как-то не наблюдалось, лишь россыпь маленьких, кривобоких халуп, прилепившихся к склонам гор, среди которых отдельными островками возвышались более или менее современные дома.
Оторопев, все стояли на вокзальном крыльце, в изумлении оглядывая местность.
– Атаман, а город-то где? – тихонько спросил один из казаков.
– Где-то тут, – хмыкнул Анненков и огромным усилием воли подавил в себе желание пожать плечами.
Впрочем, он-то как раз не видел никаких причин для волнения. Сталин вел себя совершенно уверенно, а уж ему ли не знать города, в котором он долго жил, работал и учился. Иосиф Виссарионович как раз направлялся к скоплению извозчиков: спокойный, уверенный в себе и в правоте своего дела…
Первой общее удивление решилась высказать Ольга. Она растерянно посмотрела на Бориса, перевела взгляд на Сталина, с которым у нее установились вполне приятельские отношения, изумлявшие всю троицу гостей из будущего, и процитировала строчки из стихотворения Рылеева:

«Куда ты завел нас?» – лях старый вскричал.
«Туда, куда нужно!» – Сусанин сказал*["1405]…

Сашенька хмыкнула и поддержала Ольгу, с которой они уже стали подругами не разлей вода:
– Куда ты завел нас, проклятый Сусанин? – Идите вы лесом: я сам заблудился!
Эта простенькая пародия развеселила всю компанию. Казаки Особой сотни засмеялись, а вахмистр Крюков добавил:
– Вона, побег Сусанин, у извозчиков дорогу узнавать, – чем вызвал настоящий взрыв хохота.
Вернулся Сталин и, узнав причину смеха, присоединился к ним. А отсмеявшись, сказал:
– Пойдемте. Я договорился с фаэтонщиками, и они отвезут нас в гостиницу.
– С кем договорился? Куда отвезут? – одновременно спросили Анненков и Ольга.
Выяснилось, что в Тифлисе извозчиков именуют фаэтонщиками, а гостиница – ну, так на выбор: «Кавказ», «Европа», «Мажестик», «Ориант». Остальные – похуже. Одни – немного, другие – совсем плохие…
– Ну, нам-то гостиница не нужна, – улыбнулась Ольга. – Мы – к дядюшке, у него остановимся.
При упоминании о дяде ее улыбка приобрела какое-то хищное выражение, и цесаревна вдруг сделалась очень похожа на Анненкова.
– Казаков там разместить будет где? – спросил Борис Владимирович.
– Ну, уж в этом ты можешь быть уверен, – кивнула цесаревна. – Я здесь не была, но маменька говорила, что дворец у наместника если и поменьше Зимнего, то ненамного…
– Тогда поступим следующим образом, – решил Анненков. – Мы – во дворец к старому Нику*["1406] – (Ольга и Александра синхронно прыснули), – а вы, товарищ Сталин – по своим делам. Только я вам в качестве охраны еще человек пять выделю…
– И я с ним, можно? – выпалила Сашенька, умильно заглядывая в глаза одновременно Сталину и Анненкову.
Оба кивнули, а Сталин, было, попытался отказаться от охраны, но Борис Владимирович четко пояснил, что наличие охраны не обсуждается. Единственное, о чем можно спорить – это численность охранников. Иосиф Виссарионович кивнул, и они принялись торговаться. Сошлись на троих, однако, перед тем как разойтись по фаэтонам, Анненков подошел к Александре и тихо спросил:
– Шурка, стволы с собой?
Та лишь лукаво стрельнула глазами и незаметно указала на сумочку и на свое бедро. За то время, которое Сашенька провела в компании обоих отморозков, она изрядно преуспела в науке, прямо противоположной ее врачебной специальности. А именно: скорая помощь в переселении особо агрессивным индивидуумам из этого мира в другой, лучший. Она научилась очень неплохо стрелять, причем лучше всего ей удавалась скоростная стрельба, а кроме того, Борис и Глеб изрядно натаскали ее в самообороне без оружия.
В результате этих занятий Александра в паре учебных схваток показала, что даже тренированным теми же инструкторами штурмовикам она вполне может доставить массу неприятностей – оптом и по дешевке. Никто из георгиевских кавалеров просто не ожидал, что милая улыбчивая девушка вполне может засветить изящным башмачком в болевую точку на колене или резко ткнуть сильным пальчиком привыкшей к скальпелю и зажиму руки в соответствующую точку на шее, груди или за ухом.
Компании разъехались. Цесаревна, Анненков и их сопровождающие поселились на Головинском проспекте в Воронцовском дворце, где проживал наместник Кавказа великий князь Николай Николаевич Романов. Встретились родственники несколько суховато, но внешний политес соблюдали строго, так что некое напряжение между княжной и князем было заметно лишь внимательному наблюдателю.
Зато самого Анненкова князь принял более чем благосклонно и, показывая свое расположение, несколько раз приглашал на охоту и обеды, где много расспрашивал о тактике дивизии и о прорыве немецких укреплений на Западном фронте, который наделал в военных кругах много шуму.
К огромному сожалению Бориса, передвигался «Злой гений русской армии» только в сопровождении многочисленной и неплохо подготовленной охраны. Этих черногорских паладинов, а именно оттуда происходили все телохранители великого князя, приставила к мужу его супруга – Анастасия Черногорская. Анастасия произвела на Бориса двоякое впечатление. С одной стороны, она, без сомнения, была неплохо образованной и весьма прогрессивной дамой, но с другой – соединяла в себе это с дремучим мистицизмом и верой во всё потустороннее. Именно сёстры Анастасия и Милица свели Григория Распутина с царской семьёй, и именно они играли роль ближайших наперсниц императрицы Александры Фёдоровны. Кроме того, сёстры отличались совершенно фантастической жадностью и, как Анненков полагал, были одной из причин того, что великий князь стал покровителем всех казнокрадов на Руси. Правда, если Милица точно сорока тащила все себе в гнездо, то Стана искала выгоды для своей маленькой нищей Родины, но русской казне легче от этого не становилось…
То, ради чего они приехали, случилось на вторую неделю пребывания в Тифлисе. Кавказский фронт готовился к новому наступлению. Командующий фронтом Юденич разработал наступательную операцию на Гиссар и Сивас, и Николай Николаевич, которому формально подчинялся Кавказский фронт, решил получить одобрение этого наступления со стороны духов, как, впрочем, он всегда и делал, будучи командующим русской армией. Великого князя не смущал тот факт, что его деятельность на посту командующего оказалась полностью провальной, несмотря на одобрение духами великих полководцев прошлого, и он вновь затеял спиритический сеанс. Гостям предложили поприсутствовать и принять участие в мистическом обряде.
Анненков с любопытством наблюдал за приготовлениями к вызову духов. У него совсем не было никакого опыта в этом деле, если не считать одного идиотского гадания, окончившегося ночью пьяной любви.
Но тут всё было очень серьёзно, во всяком случае внешне. Николай Николаевич лично руководил установкой стола, распоряжался о том, как и какие полукресла расставить вокруг, и строго следил за тем, чтобы в комнате не осталось ни одной газеты, ни одного журнала с иллюстрациями или фотографиями, не говоря уже о картинах или иконах.
Привели медиума – пожилую даму с одутловатым, белёсым, точно кусок теста, лицом. Борис, одетый в парадный мундир командира Георгиевской дивизии, подошел поближе, поклонился и коснулся губами ее руки, чем и заслужил одобрительный взгляд великого князя. Анненков перехватил взгляд Николая Николаевича и кивнул ему в ответ, а сам осторожно воткнул тончайшую стеклянную иголку в обивку полукресла, где должен был сидеть великий князь.
Стеклянный капилляр с рицином еще в Тосно изготовили совместными трудами Александра, Борис и Глеб. Оттянули на горелке стеклянную трубочку, заполнили ее токсином и с предельной осторожностью уложили в набитую конским волосом и выстланную пергаментом стальную коробочку, которая и пропутешествовала благополучно с Анненковым до самого Тифлиса. Аккуратное, быстрое и точное движение – и смерть, совершенно незаметная на слегка потертой бархатной обивке, заняла свое место и стала ждать…
Скоро в комнате собрались все одиннадцать человек, которые услышат «ответ» духов. Анненков подставил стул Ольге, искоса поглядывая на Николая Николаевича. Лакеи задернули шторы, зажгли свечи, и все участники заняли свои места, взявшись за руки и образовав «магический круг». Великий князь, который «для лучшего соединения с ду́хами» принял настойку опиума – Борис заметил это по неестественно расширившимся зрачкам Николая Николаевич, – даже внимания не обратил, когда капилляр не толще волоса воткнулся ему в седалище и обломился у основания. Великий князь поерзал, устраиваясь поудобнее, понял, что больше его ничего не покалывает и полностью отдался ритуалу.
Вертелось блюдце, потом медиум измененным голосом принялась нести какую-то околесицу, притворяясь Александром Суворовым, вызванным в качестве специалиста по войне именно с турками. Слышалось взволнованное дыхание облапошенных доверчивых дурачков, но Анненкова все это уже не интересовало. Он откинулся на спинку своего стула и принялся считать удары пульса. Борис впал в состояние, среднее между дремой и медитацией, и вынырнул в явь лишь тогда, когда безграмотные ответы на военные темы «Суворова» закончились. Он полагал, что сеанс завершился, но в этот момент одна особенно экзальтированная дама поинтересовалась, какая судьба ждёт Россию.
– Божьей помощью всё преодолеем, – ответил дух Суворова, с чем и отбыл в горние выси, а подуставшие после сеанса гости утешились, чем бог послал, возле богато сервированных столов под музыку струнного квартета.
После ужина назначен был бал, но великий князь на него не остался, сославшись на утомление, и танцы как-то скомкались. Ольга надула губы, но Анненков нагнулся к ней и выдохнул в ухо:
– Все…
А утром весь Тифлис был сражён новостью, что великий князь слёг с неизвестной болезнью и к обеду скончался, оставив безутешную вдову.

Старый Тифлис оказался совсем небольшим городком. Нет, по площади он не уступал крупным городам вроде Царицына или даже Нижнего Новгорода, но… Несколько центральных улиц, где была сконцентрирована светская жизнь, ещё как-то напоминали о том, что это – город, а вот дальше начиналось нагромождение маленьких домишек, сложенных из дикого камня. Крыши одних неожиданно оказывались малюсенькими двориками других, создавая впечатление муравейника. Этот хаос прорезали узенькие кривые улочки, заполненные шумом, гамом, людьми, телегами, лошадями, волами, ишаками, собаками, кошками…
Сашенька, шедшая вместе со Сталиным, еле успела увернуться от здоровенной длинной телеги, которую медленно влекли две флегматичные клячи.
– Ай!
Сталин рыкнул на такого же флегматичного, как и его лошади, возницу и выдал длинную экспрессивную тираду, в которой Александра сумела разобрать лишь странное слово «медроге». Она вопросительно взглянула на Иосифа Виссарионовича, и тот, понятливо кивнув, перевел:
– Куда лезешь, дрогун?! Ни стыда, ни совести: людей готов давить!..
– Драгун? – удивленно завертела головой Александра. – Где?
Потом они оба весело смеялись, когда Сталин объяснил, что возниц тяжелых дрог в Тифлисе, да и на Кавказе вообще, называют «дрогунами».
Сашеньку очень интересовал Сталин. Нет, не как мужчина, хотя она и не отказалась бы выяснить: насколько Великий Вождь был велик в постели? Но это, разумеется, не являлось главным. Александра, знавшая о Сталине лишь по учебникам истории да немногим рассказам Бориса и Глеба, буквально сгорала от любопытства, пытаясь понять: что это за человек? Какой он? Жестокий? Но Сашенька хорошо знала своего отца, которого очень любила, несмотря ни на что. Так тот по жестокости, пожалуй, мог бы и Гитлера за пояс заткнуть. Если бы у него возможностей побольше в свое время оказалось – мог бы каким-нибудь диктатором стать. А человеком он все-таки был не самым плохим. Как-то раз, слегка приняв на грудь, он даже объяснял дочери, что жестокость его – вынужденная. «Пойми, Сашка, тут если ты не съешь – тебя съедят! – грустно говорил отец и то гладил дочь по голове, то начинал совать ей деньги и какие-то подарки. – Я ж не волком уродился, но если вокруг – одни волки, так хошь – не хошь, а на луну завоешь…»
Вспоминая об этом разговоре, Александра все сильнее и сильнее хотела разобраться в Сталине. Насколько правдиво то, что писали и говорили об этом человеке?
Сталину же импонировало внимание молодой красавицы, в которой он инстинктивно ощущал некую «особость», которая так сильно удивляла, хотя и слегка нервировала его в Анненкове и Львове. Поэтому он охотно проводил время с Александрой, в свою очередь, пытаясь понять и разгадать эту странную, как-то совсем не похожую на своих сверстниц девушку.
Чтобы Сашенька больше не подвергалась опасности попасть под какой-нибудь транспорт, они взяли фаэтон, который завез их на Святую гору. Вид с Мтацминда покорил Александру, а рядом стоял Сталин и пояснял ей, что она видит, легко называя районы, улицы, особо известные здания.
Они побывали на могиле Грибоедова и осмотрели монастырь святого Давида, в котором Сталин венчался со своей супругой Като Сванидзе. И тут Александра снова попалась на сходстве слов в разных языках. Когда Сталин рассказывал о своем браке и о том, что венчался он под вымышленной фамилией Галиашвили, он невольно сбился на грузинский и назвал жену «меугле»*["1407].
– Маугли? – удивилась Сашенька. – Вашу жену звали «лягушонок»?! Так вы же – Иван-царевич!
Иосиф Виссарионович ничего не понял, но Александра пересказала ему в сжатом варианте историю Киплинга, а тот, в свою очередь, пояснил, что «меугле» и «маугли» – хоть и похожие, но все-таки разные слова.
– Пойдем вниз, – предложил Сталин. – Я еще не показал тебе наши театры, нашу семинарию, наш Авлабар*["1408].
Та согласилась, но потребовала показать ей еще и кинто. Правда, об этих уличных разносчиках-торговцах она знала только по телеспектаклю «Ханума» и анекдоту: «Встречаются два тифлисских кинто, и один говорит другому: «Нет, кацо, ты не прав…»», так что по пути вниз Сталин принялся рассказывать ей все, что только знал и слышал об этих своеобразных коробейниках, со своим фольклором, правилами и обычаями…
– …А еще они кричат «Риб-рибо, риб-рибо!»
– И что это значит?
– Не догадываешься? – Сталин весело прищурился.
– Я теперь боюсь догадываться, – призналась Сашенька. – А то я уже тут и драгунов искала, и жену твою «мауглей» обозвала…
Сами того не замечая, они как-то легко перешли на «ты». Иосиф Виссарионович засмеялся:
– Ну, на этот раз все очень просто. И очень похоже. «Риб-рибо» – просто «свежая рыба».
Сашенька снова засмеялась. Ей стало как-то очень легко и свободно. И никакой он не страшный, и уж тем более – не палач, хотя даже Борька и Глебка намекали, что…
Додумать она не успела. Шедшие им навстречу трое каких-то мужчин в потрепанной старой одежде внезапно остановились. Передний усмехнулся, показав из-под усов остатки зубов, и что-то сказал. Сталин ощутимо напрягся и ответил тоже непонятно, но явно резко и даже грубо. И тогда гнилозубый откинул полу своей одежды – Александра не помнила, как она называется – и потащил из кармана здоровенный револьвер.
Дальше Саша действовала на автомате, как вдолбили в нее Анненков и Львов на многочисленных тренировках. Она мгновенно упала вбок, одновременно сбивая с ног Сталина, – не хватало еще, чтобы он попал под шальную пулю. В падении выхватила из сумочки маленький никелированный браунинг и нажала на спуск.
Бах! Бах! Ба-бах! Пистолет трижды плюнул огнем, и по каменистой дороге запрыгали, зазвенели стреляные гильзы. Александра ящерицей извернулась на земле и посмотрела назад. А-а-а! Убегаешь?! Зря! Как любит повторять Борис: «От снайпера бегать – помрешь усталым…» Браунинг выстрелил еще раз, и у бежавшего подломились ноги. Он нелепо взмахнул руками и упал ничком. Судорожно дернулся и застыл…
Сашенька встала. Почему-то ей совсем не было страшно, и она вдруг негромко пропела:

Он застонал и упал ничком
С маленькой дыркой над виском.
Браунинг, браунинг…
Игрушка мала и мила на вид,
Но он на полу бездыханный лежит.
Браунинг, браунинг…
Из маленькой дырки в конце ствола
Появляется смерть, мала и мила.
Браунинг, браунинг…*["1409]

– Вставайте, товарищ Сталин, – произнесла она, закончив песню. – И, наверное, надо идти отсюда поскорее, а то еще люди набегут…
Сталин поднялся и строго взглянул на девушку:
– Почему вы это сделали? – спросил он сурово.
– Что? – растерялась Александра. – Что я сделала? Вас сбила?
– Нет. Почему вы убили этих качагеби*["1410], а не дали это сделать мне? Я все-таки здесь мужчина…
Она опустила руки и, стараясь не встречаться с ним взглядом, пробормотала:
– Да если бы с вами что-то… я не знаю, что бы со мной было…
Сашенька хотела добавить, что Борис и Глеб, несмотря на то, что они очень хорошие, уж точно страшно бы на нее разозлились, но Сталин не дал ей договорить, а вдруг резко обнял и крепко поцеловал ее в губы. Раз, другой, третий… Его поцелуи жгли, но не обжигали, и становилось как-то очень приятно…
Они постарались как можно скорее найти фаэтон и весь этот вечер просидели в гостинице. Каждый в своем номере. Вспоминая события этого дня и переживая их снова и снова.

8

Первый день карточной системы 
КАРТОЧКИ
Вчера в Москве первый день продавали сахар по карточкам. С раннего утра можно было наблюдать у колониальных магазинов длинные очереди, которые напоминали то время, когда сахар отпускался без карточек по 1–2 ф. Было видно, что все торопились использовать имеющиеся карточки, чтобы успокоиться до сентября. 
«Трудовая копейка» 

ПАРИЖ, 19 августа. За исключением довольно сильного артиллерийского боя на фронте Соммы и в участке Флери, на правом берегу реки Маас, не произошло ничего выдающегося. 
Хроника спекуляции 

О своего рода рекорде спекулянтской прибыли сообщает «Н.К.»: 
Кокандский купец Мукимдвон Камильджанов выписал на имя кокандского биржевого комитета три вагона соды. Обошлась она ему не дороже 4 руб. 30 коп. за пуд. Из этих вагонов один он продал мыловару Жукову по 19 руб. 30 коп. за пуд. Таким образом, один вагон дал ему чистой прибыли 15 000 руб. на капитал в 4300 руб. 
«Новое время» 

На линии Моск. – Винд. – Рыб. ж. д. все лето работают военнопленные австрийцы. Встречаясь с партиями таких paбочих, иногда видишь, что у некоторых австрийцев на лице повязка, идущая от носа поверх ушей через голову. Оказывается, это – бинт для усов; многие из пленных носят другие, более усовершенствованные бинты, надеваемые только на ночь, но эти носят весь день простые бинты и не находят неудобным даже работать с ними. 
«Раннее утро» 

Львов не ошибся: ровно через две недели в Петроград прибыл поезд, задрапированный черными траурными полотнищами. Георгиевские кавалеры, удачно оказавшиеся в Тифлисе, встали в почетный караул у гроба с телом великого полководца и любимца всей русской армии и лишь в Александро-Невской лавре сдали свои посты солдатам конно-похоронного полка*["1411].
А в Тосно их уже ждали. С радостью и с торжественным банкетом, разве что – без фейерверка. И на этом-то банкете произошла странная и удивительная беседа.
– …Я все понимаю, ребята, но мне, и правда, очень нужны эти пятьдесят тысяч!
– Да ладно, ладно, Сань, ты успокойся. Ну, надо – так надо, выдадим. Верно, Борь? – и Львов вопросительно посмотрел на Анненкова.
– Я же не отказываю, – развел руками тот. – Но, граждане хорошие, нельзя же так разбазаривать бабло. Ты хоть объясни, Шур, на кой они тебе сдались? Чего ты прикупить хочешь?
– А какая тебе разница?! – вдруг обиделась Сашенька. – А вот просто так дать нельзя? Жмешь? Жидишь?
– Слушай, малыш, но вообще-то… – начал, было, Глеб, но Борис перебил его:
– Сашка, ты – классная подруга и все такое, и деньги я тебе хоть прямо сейчас дам. Да прямо сейчас и дам… – Он крепко взял ее за руку. – Пошли.
В своем кабинете он открыл сейф и вытащил несколько пачек:
– Вот. Забирай. Тут даже больше. Но, – сверкнул он глазами и жестко произнес: – с этого момента конец моему тебе полному доверию. Ты мне… – Тут он взглянул на Глеба и поправился: – нам не доверяешь, так что и мы тебе больше не можем.
Хаке тоже посмотрела на Львова. Тот смущенно молчал, но ей стало ясно: Глеб согласен с Борисом. И поддерживает его решение. Она снова посмотрела на Анненкова, который хранил суровое молчание и… расплакалась.
Женские слезы – оружие, от которого нет защиты. Оба современника кинулись к девушке и принялись ее утешать. А она все ревела и ревела, заливая слезами их парадные мундиры. А потом вдруг выпалила:
– Гименопластика мне нужна, ясно вам?!
– Что?!! – охнули оба в унисон. – Чего тебе нужно?!!
Из дальнейшего разговора выяснилось, что по пути из Тифлиса Сталин сделал Сашеньке предложение.
– А он же – с Кавказа! – хлюпала носом боевая подруга. – Там если не девочка – из дому на другой день выгоняют.
– Гм-м, – хмыкнул Борис. – Саня, а ты палку не перегибаешь? Он все-таки коммунист, большевик…
– Наверное, нет, – хмуро сказал Глеб. – Знаешь, коммунизм – коммунизмом, а вот традиции просто так из сердца не вытравишь. Он ведь оба раза женился на девственницах… – Подумал и добавил: – И еще: на каждый роток не накинешь платок, так что раньше или позже ему про наш любовный треугольник станет известно. Одно дело, если он сам будет знать, что нашу Сашку девочкой взял, и совсем другое, если…
Глеб не договорил, но Борис понял: друг прав. Он снова приобнял Сашеньку:
– Слушай, а разве это уже делают? Я, понятное дело, не специалист, но мне казалось, что это все позже началось. И значительно позже, нет?..
– Ну, да, конечно, – кивнула Александра и снова шмыгнула носом. – Только я знаю, как это делается. В ординатуре я и ассистировала при таких операциях и даже сама оперировала… два раза.
Из дальнейшего рассказа Анненков и Львов узнали, что ординатуру девушка проходила в элитной клинике пластической хирургии и только потом, люто возненавидев порядки в этой самой клинике, ушла в «скорую». Но теперь эти знания могут ей здорово помочь, чем она и собирается воспользоваться…
– А деньги мне нужны, чтобы самой толкового хирурга нанять, причем выбрать такого, чтобы и сделал все «на отлично», и не болтал потом…
– Ну, знаешь, – усмехнулся Глеб. – Ты выбери такого, чтобы сделал все «на ять», а уж о том, чтобы он потом не болтал, я позабочусь. Проведу, так сказать, разъяснительную работу…
Сашенька посмотрела на страшное, изборожденное шрамами лицо Львова и кивнула. Если тебя просит молчать ТАКОЙ человек – лучше вообще разучиться говорить…

– … Ты совсем охренел?! Это по-твоему – «разъяснительная работа»?! Ты чего творишь?!
– Ну чего ты выступаешь? – Львов удивленно посмотрел на свирепого Анненкова. – И газетой с некрологом мне не тычь. Что я ее – не читал? Читал… и считаю, что все написано верно. Вот только после слов «…закатилось солнце русской хирургии» я бы еще добавил: «и все – из-за очень длинного языка».
– Нет, ну ты точно – псих! – устало произнёс Борис.
– Сказали мне в военкомате и послали служить в спецназ! – огрызнулся Глеб привычно.
– Ты хоть можешь объяснить: на кой черт ты его грохнул?
– Так я ж этому Введенскому*["1412] по-хорошему сказал: такие операции надо держать в тайне. А он: «Я статью напишу! Это новое слово в хирургии!» А потом еще и ноги об меня вытирать принялся: «Вы своим солдафонским умом просто не можете понять все значение подобных операций!» И заявляет, что завтра же отправит материалы в какой-то научный журнал. Приоритет, видите ли, застолбить хочет…
– И?!
– А чего «и»? Больше не хочет…
С минуту Борис мерил друга мрачным взглядом, а потом махнул рукой:
– Иди отсюда, киборг-убийца. Изведёшь нам всю медицину – кто штопать будет?
А еще через неделю оба друга поздравляли новобрачных: Иосифа и Александру Джугашвили…

Первыми в конце сентября в Одессе появились квартирьеры Георгиевской дивизии. Следом – интенданты из тех же штурмовиков. Местные жучки – сводчики, маклеры и прочие гешефтмахеры испытали судорогу восторга, но почти сразу же – жестокое разочарование. Выяснилось, что ни квартирьеры, ни интенданты с белыми эмалевыми крестиками на груди совершенно не понимают такой простой вещи, что гешефтмахер тоже хочет сладко пить и вкусно есть. А для этого надо всего-то взять что-то не по установленной, казенной цене, а чуть-чуть изменить счета. И ведь не задаром! Не задаром! Каждый из маклеров готов честно поделиться с интендантом, а сводчик – с квартирьером. Даже больше половины готов вернуть, в звонкой монете или настоящих кредитных билетах! Если, конечно, сумма в счете изменилась соответственно…
Вот только интенданты и квартирьеры с орденами святого Георгия упрямо долбили свое: цена честная, установленная казной. Другой не будет. Квартирьеры и интенданты хмыкали, прекращали торг и шли искать других поставщиков. У большинства других цены оказывались такими же, если не выше, но иногда удавалось найти прямые контакты с крестьянами, мелкими производителями, даже кустарями. С ними заключались контракты на поставку, а интенданты снова отправлялись на свои поиски.
Квартирьеры же подбирали места для расквартирования войск. Попытались договориться с управляющим Лузановых, но тот уперся и отказался предоставить поселок и часть поместья под временный лагерь. В казармах мест явно не хватало, так что, в конце концов, офицеры Георгиевской дивизии приняли решение: квартироваться на территории поселения Чабанка и в его окрестностях.
А потом прибыли первый батальон саперного штурмового полка и штаб дивизии, и все маклеры, жучки и сводчики взвыли дурным голосом: оказалось, что интенданты не просто искали поставщиков, а еще и собирали разведданные по наличию требуемых запасов. И вот теперь по указанным адресам амбаров, складов и пакгаузов ринулись, точно черные вороны, бойцы в черных мундирах, которые срывали пломбы, сбивали замки и ломали запоры. Все конфисковалось по строгому учету, а в конце ошалевшему хозяину выдавалась расписка со сроком оплаты в течение трех месяцев ПОСЛЕ окончания боевых действий на ВСЕХ фронтах. На расписках красовались подписи Анненкова и Львова, и, разумеется, они были обязательны к оплате. Но… НО!!!
Хозяева проклинали маклеров, и в ту октябрьскую ночь дюжие приказчики отделали не одного из гешефтмахеров. Те же, очухавшись, охая и почесывая намятые бока, отправились жаловаться…

– …Атаман? – Легкий стук в дверь, и на пороге возник дежурный офицер, подпоручик Пореш*["1413]. – К вам штатские, посетители.
В кабинет Анненкова вошел крупный человек с лобастой головой и седыми пейсами.
– Здравствуйте, господин генерал, – произнес лобастый. – Это таки большое счастье иметь вас в Одессе. Мине очень хочется сделать для вас что-то приятное. Так хочется, что боже ж мой… – С этими словами он положил на стол сверток из голубоватой оберточной бумаги. – Это – наше вам, – сообщил посетитель, предваряя вопрос Бориса.
Анненков развернул сверток, и на стол высыпались деньги. Причем, к удивлению Анненкова, не рубли, а фунты стерлингов.
– Пять тысяч, и таки можете не пересчитывать.
– Спасибо, – кивнул головой Борис. – Как мне к вам обращаться, мой неизвестный даритель?
– Ой, да не надо себе утруждать! – замахал руками лобастый, но, перехватив строгий взгляд Анненкова, тут же добавил: – Ой, ну, если вам таки так хочется, то зовите меня Эфраим. Эфраим Нахамсон.
– Прекрасно, господин Нахамсон, – снова кивнул Борис. – Прекрасно, что вы решили сделать такой значительный взнос на нужды обороны. Чаю?
– Да для чего же вам утруждаться? – опять замахал руками Эфраим. – Для чего такие хлопоты?
А про себя подумал: «Взнос на нужды обороны? Конечно-конечно, если вам угодно называть это так, то кто я такой, чтобы вам мешать?..»
Анненков тем временем уже нажал кнопку электрического звонка и приказал Порешу:
– Петр Людвигович, распорядитесь, чтобы нам подали чаю и всего, что к нему нужно. Да и еще, – добавил он, когда дежурный офицер уже повернулся на выход. – Вызовите к нам кого-нибудь свободного из финчасти и из ОСО*["1414].
«Финчасть» – это Нахамсону было понятно, а вот, что такое загадочное «ОСО», он не знал. Но не успел всерьез задуматься над этим вопросом: два унтер-офицера внесли в кабинет самовар, поднос с графинчиком коньяка и лимоном по-романовски*["1415] и серебряную плетеную корзиночку с конфетами и небольшими сухариками. И почти сразу вслед за ними вошли два офицера: суровый седоватый подполковник с рассеченной сабельным ударом щекой и невысокий плотненький капитан в очках без оправы.
– Телепнев*["1416], – отрекомендовался подполковник.
– Гершельман*["1417], – представился капитан.
Нахамсон вскочил, поклонился, назвался и сразу же решил, что капитан – и есть финансовая часть. Ну а где же еще служить в армии человеку с такой родной фамилией? Не из пушки же стрелять?
Анненков тем временем уже налил чай, жестом предложил всем присоединиться и пододвинул к подполковнику ворох бумажек:
– Владимир Владимирович, перечтите и расписочку будьте любезны.
Эфраим принялся, было, отказываться, но тут выяснилось, что расписка вовсе не ему, а генералу. Это несколько удивило его, но у генералов свои причуды… К тому же он понял, что такое «осо». «Отряд сопровождения» – и никак иначе! Сейчас этот звериного облика Телепнев заберет деньги и отвезет их в банк с вооруженной охраной. И правильно, и очень верно решил этот генерал-лейтенант: нечего такие деньги держать при себе! В банке они будут намного целее…
«И почему эти поцы не смогли договориться сами, а послали его? – размышлял Нахамсон, наблюдая за тем, как подполковник аккуратно собирает деньги в саквояж, как просит офицера из приемной вызвать конвой и как внимательно смотрит на него, посверкивая очками, Гершельман. – Хотя это, конечно, очень хорошо, что наши идиёты так напугались, что им потребовались услуги самого Ицковича*["1418], а тот послал его. Эта несложная работа принесла неплохой гешефт…»
Телепнев ушел, и Анненков повернулся к Эфраиму:
– Ну-с, любезный… И что же дальше?
Эфраим, не стесняясь, пояснил, что прислали его очень уважаемые люди, которые просят его укротить бесчинства георгиевских интендантов и давать за товары и поставки настоящую цену, а не те слезы, которые платит казна.
– …Можете мне поверить: как я вас уважаю! Нахамсон сразу сказал: вы хотите иметь гешефт с интендантами – капитанами и подполковниками? Пожалуйста! Но лучше всего иметь гешефт с генералом. Генерал – умный человек, и он таки не захочет тратить свое драгоценное время на каждого по отдельности – пусть говорит один. За всех. И платят пусть сразу все…
– Как интересно, – протянул Анненков и посмотрел на капитана, который кивнул головой. – И за что же нам такое счастье привалило, да еще и в английской валюте?
– А заодно уж перечислите, пожалуйста, поименно тех, кто к вам обратился, – добавил Гершельман. – И лучше сами, добровольно, пока нам не пришлось вас, так сказать, убеждать.
Нахамсон вздрогнул.
– Знаете, – произнес он испуганно, – я не могу занимать ваше драгоценное внимание более. Я, наверное, пойду…
– Ну, раз вы так хотите… – Капитан встал. – Пойдемте, провожу…
И с этими словами он почти ласково взял Эфраима за руку. От этого действия лицо одесского дельца сразу стало похожим на печеное яблоко, рот раскрылся в безуспешной попытке вдохнуть, а сам он приподнялся на носочки, стараясь не потревожить руку, на которой Гершельман привычным движением защемил нерв…

Быть в Одессе и не посетить бани Исаковича – сродни святотатству. Именно сюда посылали одесситы: «А пошел ты в баню… Исаковича» – в смысле, и вы послали и посылаемому не в обиду. Большой, как бы сказали в двадцать первом веке «Оздоровительный комплекс», располагавшийся на месте природных минеральных источников, имел массу лечебных и всяких прочих кабинетов, но славился своими номерами, где состоятельные господа могли с пользой и смыслом провести время, поправляя или, наоборот, усугубляя здоровье.
Большая компания военных сразу же абонировала два самых дорогих номера, по два рубля за персону, и сначала все дружно попарились в бане, на ароматном можжевеловом пару, а потом, вдоволь нанырявшись в бассейне, уделила должное мастерству поваров одного из одесских ресторанов.

Наум Ицкович был стильным мужчиной, вызывавшим интерес не только у модисток и швей, но и у многих дам, приезжавших на лето в Одессу для отдыха, полезного и душе, и телу. В этот день он был одет в «деловой прикид». Светло-коричневые брюки в крупную клетку, с розовыми гамашами на светлые туфли мастера Восканяна, белоснежный пиджак, под которым была видна жемчужно-серая жилетка с отворотами, и такой же серый котелок, на вполне благообразном, широком лице, украшенном длинными густо нафабренными усами.
Бороду Ицкович не носил, считая, что она старит его, зато имел выдающийся, во всех смыслах нос, с благородной горбинкой, доставшейся ему от одного из предков – понтийского грека.
Дело, заставившее весьма уважаемого человека, гулять под палящим полуденным солнцем, вместо приятного времяпровождения на террасе кафе Фанкони, было настолько важным, что он сейчас не сидел, решая многочисленные дела и попивая прохладное новосветское шампанское, в окружении приятных дам, а шёл, размышляя на ходу, как построить непростой разговор.
Серьёзные деловые люди попросили его замолвить словечко за канувшего где-то в Георгиевской дивизии нужного человека, вспомнив, что он знал лично одного из приближенных к командиру – Лейбу Доинзона.
Наум был человеком опытным и время для разговора выбрал такое, когда посетитель бани мягок, кроток и готов к общению на приятные темы.
Просочившись через служебный ход, он сначала растерялся от того, что никак не мог найти нужного человека, но через пару минут увидел Доинзона, сидящего в компании двух мужчин, словно патриции, завёрнутых в простыни и ведущих о чём-то неторопливую беседу.
– Лейба! – Одесский делец расплылся в самой широкой из своих улыбок. – Как чудно, что я встретил вас в этот замечательный день. Я таки знал, что ты с друзьями не пройдёшь мимо заведения Самойло Исааковича.
– Здравствуйте, Нюма. – Доинзон с улыбкой кивнул, сделав пальцами короткий знак: «Всё под контролем». – И что, вот так, шёл себе, шёл по Преображенской, и вдруг повстречался? Не делайте мине майсы*["1419], Нюма. Я ваши манёвры вижу вдаль как Дюк Ришелье со своего постамента в ясную погоду. Такой занятой человек, как Нюма Ицкович, не может просто гулять. Он может гулять только со смыслом. И я спрашиваю сибе, а какой смысл есть у самого Ицковича до бедного еврея?
– Ах, Лейба, – Ицкович присел на подставленный ему стул и с благодарностью кивнул слуге, принявшему у него канотье, трость и перчатки. – Я таки уважаю вас как старого друга. Наши отцы вместе водили биндюги*["1420] в порту, а мы с вами знакомы с детства, и эти воспоминания ласкают мине душу. Но я хочу спросить, Лейба, что происходит? Почему уважаемый человек, решивший поклониться доблестным защитникам отечества скромной суммой в пять тысяч фунтов, взят будто шлемазл*["1421] на краже булки? Мы знаем правила, Лейба. Мы их соблюдаем. Я даже скажу больше. Мы их чтим больше Уголовного кодекса. Но то, что случилось, вне правил, Лейба. Или правила изменились, и каждый гражданин, желающий оторвать от своих детей кусок хлеба и отдать его на благо защиты родины, будет обижен как последний марамой с Молдаванки? Это же полный бардак, Лейба. Или вы решили-таки гилить*["1422] цены?
– Эфраим Нахамсон, чтобы ты знал, пришёл, чтобы договориться о поставках фуража и продовольствия для нашей дивизии. При этом у Нахамсона не было ни складов, ни договоров о поставке, зато в достатке гнилого товара, залежавшегося у его брата Изи Нахамсона. И вот скажите мине, Нюма: зачем командиру или атаману делать гешефт на гнилой товар, когда они питается из одного с нами котла? Это называется взятка, Нюма. А за такой гешефт во время войны полагается маленькая свинцовая пилюля, которую Эфраиму и прописал наш главный доктор.
– Ну что такое ты говоришь, честное благородное! Какая взятка? Просто человек захотел сделать приятное… – С лица Нюмы в этот момент можно было писать картину «Оскорблённая невинность». Он чуть покраснел, ноздри его героического носа гневно раздувались, а манишка под жилеткой топорщилась, словно честное сердце хотело выскочить из груди, чтобы доказать чистоту намерений.
Но Доинзон ко всему этому спектаклю был равнодушен.
– С этим приятным мы бы в лучшем случае просидели бы у уборных до второго пришествия Дюка Ришелье, а не воевали, как нам и положено. Но вот что мине интересно, Нюма. Откуда у скромного поставщика новенькие британские фунты? Такие новенькие, что их хруст был слышен по всему Лонжерону. Ты не знаешь? А я скажу тебе. Деньги эти были переданы Эфраиму тихим и скромным инженером Джонсоном, который уже рассказал, как и где получил их от британского шпиона. И это не придуманная история, Нюма. В комнате этого шлимазла Джонсона мы нашли много бумажек с портретом короля Георга.
– Ну, и кому от этого плохо, Лейба? Он сделал гешефт, я сделал гешефт, ты сделал гешефт, и все в ажуре. Простые земные радости сейчас так дорого стоят!
– Нам не нужны простые радости, господин Ицкович, – произнёс молчавший до сих пор красивый высокий мужчина со смоляным чубом. – И отравленная гнильём дивизия тоже не нужна. Вы, наверное, считаете себя умным человеком, да? Но ваш ум никак не в состоянии понять, что не всё в этом мире решается деньгами и не всё можно перевести в деньги. Деньги – это лишь инструмент, причём один из многих, для достижения определённых целей. Хочу заметить, что ни Ротшильды, ни Рокфеллеры не гадят в золотые унитазы и не топят печку ассигнациями, хотя вполне могут себе это позволить. А для чего вам деньги, господин Ицкович? Ну, уложите в кровать ещё сотню-другую красивых дам, ну, будете кушать на серебре, ну, будете носить костюмы от Брук Бразерс или Маркс и Спенсер и что? – Не видя понимания на лице собеседника, Анненков покачал головой. – Хорошо, объясню на понятных примерах. Вы собираетесь в дальнюю поездку на автомобиле. И вам предлагают взятку за то, чтобы вы заправили свой автомобиль негодным, но дешёвым бензином. Так понятно?
– Простите, не был представлен… – Ицкович просто физически чувствовал властность, которая исходит от этого мужчины, и поэтому решил быть предельно вежливым.
– Наш атаман, генерал-лейтенант Анненков… – Доинзон улыбнулся и кивнул на второго, не проронившего ещё ни слова мужчину, чье лицо бороздили жуткого вида шрамы. – А это – мой командир, генерал-майор Львов.
– Ваши превосходительства… – Нюма вскочил, будто подброшенный пружиной. – Спешу заверить вас в совершеннейшем уважении…
– Сядьте, Ицкович. – Анненков улыбнулся, но почему-то от этой улыбки стало ещё страшнее. – Мы всё-таки в бане, а не на приёме. Так вот, хочу вам дать один, но очень ценный совет. У вас же есть капитал? Выкапывайте его скорее, продавайте всё и покупайте билет на ближайший пароход. Я рекомендую Североамериканские Соединённые Штаты. Уезжайте, потому что через пару лет здесь и во всей России будет мало места для таких, как вы.
– Нюма, спроси-таки, що было в Красноярске летом этого года. – Лейба усмехнулся. – Такой Красноярск будет везде, по всей стране. Не будет никаких тюрем или судов. И уж тем более не будет адвокатов. Будет обрыв у моря и два пулемета…
– Почему два? – задал вопрос обалдевший от такой перспективы Ицкович.
– Потому что один перегреется, – сообщил молчавший до этого Львов. – Слушай, Ицкович, и очень внимательно. Лично мне ты крайне несимпатичен, и если бы моя воля – ты уже сейчас валялся бы здесь со свернутой шеей.
Нахам посмотрел на громадные руки шрамолицего, и ему стало холодно. Даже в бане. Это не было пустой угрозой, это вообще не было угрозой – Львов просто констатировал факт. А тем временем генерал-майор продолжал:
– Но с тобой вежливо разговаривает Доинзон, и это – в твою пользу. Так что не будь дураком и чеши отсюда. В Нью-Йорке, например, тебе будет тепло и спокойно. Скатертью дорога. Но если я встречу тебя здесь в следующем году – не обижайся. Даже заступничество Лейбы тебе не поможет. Доступно?
Ицкович смог лишь кивнуть. От этого «командира» веяло той жуткой силой, которая не щадит ни старого, ни малого, а просто катит вперед, весело похрустывая черепами и костями не успевших увернуться. Он перевел взгляд на «атамана», и ему стало еще страшнее. Если «командир» будет убивать, пожалуй, даже с удовольствием, то этот – холодно, со скукой во взгляде, просто потому, что так надо. Ничего личного, простая необходимость…
Он встал и, позабыв про канотье и трость, пошел к выходу. И тут его догнал вопрос:
– Ицкович, нам нужны специалисты по вскрытию сейфов.
– Что?!
– Ну, люди, которые умеют открывать такие специальные металлические ящички, с хитрыми замками и ключами. У вас такие найдутся? Если «да», не сочтите за труд: дайте нам знать… – Короткий смешок и вдогонку. – Не пожалеете…

9

Дивизия прибывала постепенно. Сначала – саперы, которые умели не только штурмовать, но и строить, поэтому в Чабанке споро появились несколько дощатых бараков: столовая, лазарет, конюшни, артиллерийский склад. Затем – первый штурмовой полк. Их удалось разместить в городских казармах, довольно бесцеремонно потеснив местный гарнизон.
Это обстоятельство едва-едва не привело к мятежу солдат Одесского гарнизона. И вовсе не потому, что им пришлось, как выразился Львов, «уплотниться». Отнюдь! Просто шустрые солдатики углядели, чем кормят штурмовиков, а нескольким счастливчикам даже удалось попробовать «георгиевских харчей». Оценив качество еды и осознав, как их обворовывает начальство, гарнизон только что за винтовки не похватался. Но бузили солдатики серьезно: здорово отделали своих артельщиков, требовали к ответу офицеров и даже самого военного губернатора города Эбелова*["1423]. Последний обратился непосредственно к Анненкову, приказав Георгиевской дивизии немедленно арестовать зачинщиков и прекратить беспорядки.
Борис спокойно ответил, что: «а» – его дивизия не входит в состав Одесского военного округа и, следовательно, генералу Эбелову не подчиняется; «б» – его дивизия является штурмовой, а не карательной, и «в» – чем подавлять бунт, может, стоит прекратить воровать и начать нормально кормить нижних чинов?
Взбешенный Эбелов явился с сотней казаков и попытался арестовать штаб Георгиевской штурмовой. Результатом этого необдуманного действия стали сломанные нос и челюсть генерала, а казаки обзавелись доброй сотней качественных синяков и вывихов.
На следующий день гарнизону выдали куда более удовлетворительную пищу, и бунт сам собой сошел на нет. Эбелов отправил жалобу на поведение Анненкова в Ставку, но получил короткий ответ: «Георгиевская дивизия подчиняется только Нам лично, и использовать ее для чего бы то ни было без согласования с Нами недопустимо. Николай », так что Эбелову оставалось только печально вздыхать, так как теперь он даже не мог скрипеть зубами…
Второй и третий штурмовые полки, казачий полудивизион, который уже превысил по числу сабель обычный кавалерийский полк, также размещались в городе, а вот вторая бригада уже встала в Чабанке. К ней присоединились драгунский полудивизион, артиллерийская бригада и дивизионный автобронеотряд. Наконец прибыла третья бригада без одного полка, оставленного в Тосно, для охраны основной базы. Кроме того, командиру полка Одынцу*["1424] неофициально было приказано осуществлять охрану царской семьи и быть готовыми принять монаршию фамилию в Тосно.
Дивизия активно принялась отрабатывать высадку на побережье, постоянно меняя тип берегов и десантных средств. С утра до вечера штурмовики гоняли плашкоуты, прибывшие в Одессу свеженькие «Эльпидифоры» и две канонерские лодки.
Над местами высадки все время ревели гидропланы с авиаматки «Николай I», отрабатывавшие действия по разведке и связи. Густой мат, воинственные крики и усиленные рупорами команды весьма беспокоили одесситов, которые начали даже жаловаться. Но генерал Эбелов мог только огорченно разводить руками, а до Колчака, пребывавшего в Севастополе, добраться – ой! – как нелегко.
В это время Анненков и Львов коротко сошлись с флотскими офицерами. Мореманы оказались вполне вменяемыми ребятами, с которыми генералы постоянно общались, обсуждая и обсасывая все детали и подробности грядущей операции. Но кроме этого, часто поднимались и другие вопросы. Как дела в Трапезунде? Как прошли последние набеги на турецкое побережье? Сильно ли турки беспокоили при выставлении минных заграждений в устье Босфора? Как поживает Сушон и давно ли видели «Гебен»*["1425]… тьфу ты! Мы хотели сказать «Султан Явуз Селим»!
Иногда такие беседы переходили в дружные посиделки, которые оканчивались глубоко за полночь. После одной такой милой встречи, едва-едва не закончившейся в знаменитом борделе на Ришельевской, рано поутру Львов заявился к Анненкову.
Борис оглядел друга, оценил набрякшие мешки под еще мутноватыми глазами на бледном лице, хмыкнул и поинтересовался:
– Сон алкоголика крепок, но краток? Чего тебе, порочное дитя запоя?
Но, к его удивлению, Глеб никак не отреагировал на подначку, а просто прошел к столу и, громыхнув стулом, сел. Налил себе стакан содовой воды из сифона, выпил и вдруг произнес:
– Вот что, друг дорогой, похоже, что мы влипли. Причем конкретно. И, кажется, – тут он стиснул могучие кулаки так, что побелели костяшки, – единственный выход – немедленно пускать в расход Колчака.
Анненков помолчал, еще раз внимательно оглядел Львова с ног до головы и вынес вердикт:
– На белочку не похоже… Излагай!
Оказалось, что уже не в первый раз флотские офицеры жаловались на нового адмирала и очень сожалели о прежнем – адмирале Эбергарде*["1426]…
– Борь, они говорят: «Классный старик! Двужильный! Все знал, все грамотно запланировал. А этот пришел – половину планов похерил, а вторую половину – переделал в сторону ухудшения!» Нельзя нам в этот кошмар впрягаться: Колчак нас, похоже, на заклание готовит. Без шуток. – Глеб тяжело вздохнул. – Я со многими говорил: с Борсуком, который скоро «Александра» примет, с Лебедевым – командиром «Гневного», с Трубецким*["1427] с «Катьки» – да я всех и перечислять не хочу. Так вот: все в один голос утверждают: ребята, вы – классные пацаны, но – без пяти минут покойнички. Вас либо высадят не там, либо не поддержат артиллерией, либо наоборот – накроют корабельными пушками «по ошибке».
Львов замолчал, снова налил себе стакан воды и опростал его одним длинным гулким глотком.
– Вот так вот, – закончил он, после долгой паузы. – И пресечь всю эту хрень можно только одним способом: шлепнуть будущего «Омского правителя». Что я, в общем, и собираюсь проделать в самое ближайшее время…
Он опустил голову, но тут выстрелом ударила команда «Отставить!», и он резко выпрямился. Анненков смотрел на него холодно, сурово и крайне неодобрительно.
– Вот смотрю я на тебя и тихо охреневаю: как по тылам шариться, в атаки ходить, людей пачками актировать – легко, а тут вдруг: «Шеф! Все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!»*["1428] Ты чего сопли распустил?! – Борис подошел к столу и сел напротив друга. – Ты как собираешься Колчака списывать? Пристрелишь? Снайпера турецкого откопаешь? Или, может, травить собрался? Нет? Еще не придумал? Слава Аллаху, что не послал сразу Чапая с ребятами…
– Ну, я хоть и пьяный, но ведь не идиот… – протянул Глеб.
– И это – слава богу! Так вот, а теперь я хочу задать тебе один вопросик: нам Константинополь нужен?
Львов потряс головой:
– Не… Если нам с тобой двоим – на хрен не нужен. А если вообще, особенно – для ускорения революции, то – да… наверное…
– Наверное? Мы с тобой, по-моему, сто раз уже все обсудили. Обсудили и пришли к выводу: кресту над Святой Софией быть! И что теперь? Ты реально считаешь, что какой-то наркоша может нас с тобой остановить? Ну, пусть попробует… Вот тогда-то мы его и… – Он на мгновение задумался, – покритикуем. А пока – пусть все идет, как идет. Только ты связь со своими мореманами – с командирами кораблей, со старшими офицерами поплотнее налаживай: в случае чего они нас поддержат. А мы им пока помогаем, чем сможем, и покрепче к себе привязываем… – Тут он снова внимательно оглядел своего друга и добавил: – Только ты в процессе не спейся…

Анненков стоял, расслабленно опустив руки, и как-то лениво пояснял Колчаку:
– Меня предупредили, что после высадки нужно будет обеспечивать огневое прикрытие вашими кораблями. Но мне кажется, что наличие всего двух офицеров связи в вашем штабе, Александр Васильевич, явно недостаточно.
– Так в чем же дело? – весело удивился адмирал. – Пусть их будет трое, четверо, да хоть два десятка!
– Нет, вы меня не поняли, – все так же лениво ответил Анненков. – Лучше поставить по офицеру связи и офицеру артиллерийской разведки на каждый ваш корабль. И в первую очередь – на линкоры, а то подлететь под разрыв двенадцатидюймового «чемодана» как-то не того… А вот таким образом будет легче исключить опасность накрытия десанта огнём собственной артиллерии.
– Да, но… – озадачился Колчак. – Это потребует большого количества ваших офицеров, подготовленных для работы на кораблях…
– У меня это уже стоит в плане, – Анненков усмехнулся. – Даже передача с флота двадцати связистов, для работы на ключе…
– У вас всё по плану? – Александр Васильевич вымученно улыбнулся.
– Стараюсь по мере возможности, – в ответ улыбнулся одними губами генерал и сделал приглашающий жест. – Не желаете ли отобедать? Сегодня повара должны были особенно расстараться…
– С удовольствием, генерал. Кстати, вы в курсе, что наша контрразведка нашла на «Императрице Марии»?
Анненков кивнул и все так же лениво проговорил:
– Ну, вот сделали же. Видите, чего можно добиться, если только заставить людей работать.
– А наши контрразведывательные отделы до этого не работали? – риторически вопросил адмирал.
– Это вам, Александр Васильевич, у них нужно спросить. Но хочу отметить, что в такие места нужно назначать максимально неудобных офицеров, не склонных к чинопочитанию и легко идущих на конфликт. Там согласных на всё не надобно.

Перед тем как убыть обратно в Севастополь по своим военно-морским делам, адмирал долго и подробно, хотя и не очень складно, окончательно размякнув от разливанного моря алкоголя, объяснял Анненкову тот простенький факт, что его императорское величество как-то не очень успешно справляется с управлением Россией. Борис слушал внимательно, кивал, соглашался, правда, не всегда и не со всем. Один раз даже поспорил, но, выслушав аргументы Колчака, подумал и согласился.
Расстались, к всеобщему удовлетворению, в самых теплых отношениях. И если бы кто-то спросил Александра Васильевича, как нему относится Анненков, тот без сомнения назвал бы Бориса Владимировича своим другом и человеком, приятным во всех отношениях. Если бы таинственный кто-то задал бы тот же вопрос Анненкову, то атаман, подумав, ответил бы: «Пыжится, пыжится, а толку никакого. Вероятно, считает меня таким же дураком, как и он сам…»

На следующий день к берегу из Николаева подогнали два десятка плоскодонных самоходных барж, на которых тоже собирались десантировать войска. В силу малой осадки они могли выйти прямо на берег, что было очень важно прежде всего для бронеавтомобилей и полевой артиллерии, которые пока категорически не хотели плавать.
Опять ржали лошади, которых драгуны и казаки заставляли прыгать в глубокую еще воду и плыть к песчаному пляжу. Опять орали фельдфебели, взводные и ротные, сдабривая команды густым матом. Опять бранились унтера, ефрейторы и приказные, снова нахлебавшиеся соленой воды. Опять бухали орудия «Эльпидифоров» и пары эсминцев, поднимая столбы разрывов на берегу. И опять трубным голосом грохотал Львов, взявший на себя руководство первой волной десанта.
Анненков стоял на мостике «Иоанна Златоуста» и наблюдал в бинокль за высадкой первой волны. Рядом с ним стоял капитан линкора Винтер*["1429], с таким же цейсовским биноклем в руках. Не отрывая окуляров от глаз, он обратился к атаману:
– Вот смотрю на ваших орлов, Борис Владимирович, и в который раз сожалею: отчего же такие лихачи – прямо прирожденные марсофлоты и абордажники! – и в пехоте прозябают?
– Ну, не всем же по морю ходить, – ответил Анненков. – Надо же кому-то и по грешной земле ползать… ЕПРСТ!!!
Последнее относилось ко Львову, который прямо на глазах своего друга поскользнулся и ухнул в воду. В кирасе, тяжелой каске, навьюченный тюком со взрывчаткой. Честно говоря, Борис уже готовился подать сигнал тревоги и приступить к спасению своего друга, но его остановило восхищенное восклицание Винтера:
– Ах, мошенник! Выплыл! Накажи меня господь, выплыл! Даже ружье не упустил – над головой держит!
Действительно, Львов выплыл и теперь мощно загребал свободной рукой. Вот он добрался до мелкого места, встал, судя по жестикуляции, выругался и поспешил на берег. Только теперь старый полковник спецназа вдруг понял, что все это время стоял, затаив дыхание…
Шесть командно-штабных игр, каждый раз – с новыми вводными; три недели непрестанного десантирования, включая восемь ночных высадок; бесконечная отработка взаимодействия между морскими и сухопутными командирами и – вот он, долгожданный результат. Теперь можно было с уверенностью сказать: Босфорская операция подготовлена тщательно и практически безупречно. Все учтено: скорость марша пеших и конных частей, огневая мощь сухопутных и морских орудий, возможности авиации и бронеавтомобилей… Первоначальный план претерпел существенные изменения, но теперь – все! Штурмовики получили увольнения в город, в роты прибыли сухие пайки, лазарет завалили медикаментами. Осталось только назначить окончательную дату высадки.

Вызов из Ливадийского дворца был достаточно ожидаемым, а поскольку вызывали не одного Анненкова, а вместе с адмиралом Колчаком, добирались с комфортом на быстроходном миноносце. Корабль шустро резал черноморскую волну, гудя паровой турбиной и оставляя за кормой вспененную воду кильватерного следа и чёрный угольный дым, а Александр Васильевич Колчак с интересом рассматривал Анненкова, который с удобством устроился возле носового орудия и с явным удовольствием смотрел на морскую гладь.
– Вам бы моряком нужно было стать, Борис Владимирович, – адмирал с улыбкой посмотрел на генерала.
– Э-эх… – Борис с удовольствием потянулся. – Не вы первый это говорите. Хорошо, но, пожалуй, нет. Море для меня место сакральное и почти живое. А ведь придётся баламутить его снарядами да минами, придётся. А я существо нежное, ранимое и где-то даже слабое, так что оставим военно-морскую тематику для людей специальных.
От такого пассажа Колчак чуть не выронил изо рта сигарету. Слухов про Анненкова ходило огромное количество – и один страшнее другого. Да чего стоила только последняя операция по прорыву Варшавского фронта. Может, и врут про него, да вот только между приездом Георгиевской дивизии на фронт и отъездом с оного прошло всего десять дней, а сам фронт фактически был разорван в клочья и сейчас по слухам германское командование и сам кайзер активно искали возможность для переговоров, для вывода России из войны.
– Хотя от морской яхты я бы точно не отказался. Но… попозже… – Анненков усмехнулся. – Вот закончим этот этап войны, и займусь.
– Этот этап? – переспросил Колчак.
– А вы думаете, нас оставят в покое? Да никогда. Будут договариваться с германцем, с Америкой, да хоть с чёртом, лишь бы нас под себя нагнуть. А когда Проливы возьмём, вот тут-то и начнётся. Всей сворой кинутся.
– Так договор же есть*["1430]? – адмирал нахмурился.
– Любой договор живёт, пока есть сила, гарантирующая его выполнение, – спокойно ответил Борис. – И если бритты и французы посчитают соглашение о Проливах невыгодным, то сразу забудут о его существовании. Впрочем – добавил он, вспомнив разговоры о недостатках императора, – я полагаю, что это, возможно, связано с не самой удачной политикой государя.
Колчак, будучи в душе англоманом – он искренне считал англичан величайшими мореплавателями! – было горячо заспорил, осуждая пренебрежение к союзникам, но вдруг осекся и замолчал, поняв в глубине души правоту Анненкова.

Дальнейший путь прошел в ничего не значащих разговорах. По приезде Колчака куда-то увели свитские генералы, а Анненков, немного послонявшись по парку и до одури надышавшись терпким кипарисовым духом, уже хотел идти искать царя, как из-за поворота выскочила Ольга в пышном голубом платье с легкими кружевами, обрамлявшими плечи и вырез на груди.
– Атаман! – произнесла она сердито и топнула ножкой, одетой в туфельку. – Я ищу вас везде, а вы!!!
– Ваше высочество, – Борис учтиво поклонился. – Мне никто ничего не сказал, и я решил, что обо мне забыли. Ну и вот, не мог отказать себе в удовольствии погулять по этому кусочку рая.
– Я прощаю, но только с условием, что ты расскажешь мне о Ковенском деле.
Анненков хмыкнул про себя: Ольга уже несколько месяцев настойчиво требовала «подробностей» этой операции. И он подозревал, что Ольга желает либо романтики, либо каких-то деталей пикантного характера. Борис вздохнул: ни романтики, ни «клубнички» в войне не существует, но стоит ли рассказывать об этом хорошей и доброй девчонке?
– А надо ли? – Борис пошёл по дорожке, увлекая за собой Ольгу. – Поверь на слово, нет там ничего особо интересного. Кровь, грязь, пот и ещё вот ненависть и страх. Такой маленький ад. Да и вся война такая.
– А вы боялись… там? – Девушка подняла взгляд, и Анненков поразился тому, насколько лучистыми были у неё глаза.
– Конечно… – Он кивнул. – Страх – это естественная реакция организма. Страх мобилизует, подстёгивает, заставляет работать на износ. Только нужно уметь держать свой страх в узде и не позволять ему командовать собой.
Ольга уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но помедлила и совсем тихо произнесла:
– А что страшнее страха?
– Бессилие, – Анненков улыбнулся. – Невозможность переломить ход событий, ведущих в пропасть.
– И тогда что? – Девушка остановилась и оказалась совсем близко от Бориса, глядя на него снизу вверх, из-под обреза маленькой шляпки.
– И тогда остаётся уповать лишь на Творца… – Анненков развел руками, сдержав порыв обнять её, такую хрупкую и беззащитную. – На Творца и еще на то, что тебя ждут… – Он помолчал и вдруг начал негромко читать:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет*["1431].

Ольга слушала, прикрыв рот перчаткой. Когда Борис дошел до слов «Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня», цесаревна вздрогнула, а из глаз покатились слезинки. А он все продолжал и продолжал тихим, проникновенным голосом:

Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Она вскрикнула и прижалась к нему, вцепившись руками в плечи с такой силой, что чуть не сорвала с них погоны.
– Я тебя буду ждать! Ждать, всегда ждать! Я ни за кого не выйду замуж! Я только с тобой! – исступлённо шептала она. – Только ты вернись! Ты возвращайся, родной!..

10

Трудно сказать, на что рассчитывал Генеральный штаб, решив замаскировать Босфорскую операцию под большие манёвры Черноморского флота. Кто бы поверил в такие маневры в самый разгар войны? Но, тем не менее, решение принято и его надо выполнять. С целью поддержать дезинформацию приехал Николай с семьёй, якобы посмотреть на манёвры, и даже были приглашены некоторые послы иностранных держав. Впрочем, флот маневрировал и бесцельно жёг порох недолго, а удалившись от берегов, ночью совершил бросок к турецкому берегу.
Главные силы флота сосредоточили свои усилия на бомбардировке фортов Килия, Сары-Таш на европейском берегу, Эльмас и Филь-Буруну – на азиатском. Дредноуты «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая», старые линкоры – «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три святителя» и «Ростислав» раз за разом обрушивали фугасную крупнокалиберную смерть на батареи, земляные закрытия и пороховые погреба, корежа орудия и станки, убивая и калеча прислугу.
Вокруг колонны линкоров, словно овчарки вокруг стада, носились эсминцы, а чуть в стороне, словно пастух с трубкой, дымил крейсер «Кагул». Но самым страшным для турок был не обстрел – не в первый раз, в конце концов. Там, вдали, за строем боевых кораблей маячили силуэты транспортов. И это могло означать только одно: ДЕСАНТ!!!
В Стамбул летели истерические доклады от комендантов фортов, в которых сообщали не только об обстреле, но уже и о высадке, и о численности десанта, а самые отважные – даже о боях с высадившимися русскими полками. Но так как эти доклады шли как с европейского, так и с азиатского берегов, то главнокомандующий турецкой армии Энвер-паша*["1432] так и не смог понять: где все-таки высаживаются русские и куда слать подкрепления?
А тем временем Георгиевская штурмовая начала высадку нахально, без артобстрела берега, на пляжах рыбацкого селения под названием Агачлы, что в тридцати километрах от столицы.
Единственная неполная рота аскеров попробовала, было, занять позиции на берегу, но тут с моря загрохотали орудия крейсеров «Память Меркурия» и «Прут», и турки предпочли бросить оружие и разбежаться.
Когда первые десантные баржи заскрипели днищами по песку пляжа, ни противодесантных укреплений, ни войск на берегу уже не наблюдалось. Стрелковые дозоры и казачьи разъезды, высаженные первыми, мгновенно растеклись по мелким дорогам, беря под контроль всю прилегающую территорию, а дивизия под прикрытием пушек флота начала высадку.
Гидрографы выбрали весьма удачный участок берега, так что корабли с десантом могли подойти почти вплотную к берегу, а дальше начинал работать конвейер из плоскодонных барж, перевозивших людей и имущество на берег. К маленьким рыбачьим причалам ринулись «Эльпидифоры», с которых на берег рекой хлынули штурмовики. Роты тут же сбивались в батальоны, батальоны – в полки, те – в бригады, и вся эта масса споро двинулась вперед.
Еще ворочались на берегу тыловые подразделения, когда первая штурмовая Георгиевская бригада рванулась к Стамбулу.
Первые признаки сопротивления обнаружились лишь после того, как первая бригада отшагала уже добрых десять верст. Впрочем, штурмовики не шагали: как и во время Ковенского дела и Варшавского прорыва во всех местных поселениях срочно собирали телеги, арбы, повозки, и все это катилось под ржание и мычание гужевых животин. Передовой дозор из казаков доложил, что они заметили вдалеке каких-то всадников, но преследовать не стали. Командовавший первой бригадой генерал Крастынь приказал оставить повозки и следовать пешим порядком, держа оружие по-боевому. Поэтому никто особенно не удивился, когда в небе вспухли два облачка шрапнели.
Пули ударили в землю с изрядным недолетом, первый полк немедленно залег, а второй двинулся в обход, но генерал остановил его. Вместо пеших штурмовиков вперед устремились бронеавтомобили.
Полевая четырехорудийная батарея, да еще и с батальоном прикрытия – сила серьезная. Только не тогда, когда на нее накидывается с разных сторон два десятка броневиков, что принимаются чуть ли не в упор молотить из трехдюймовок, автоматических пушек Максима-Норденфельда и пулеметов. Русские снаряды мгновенно перемешали артпозицию с мелким щебнем, а пулеметы посекли залегших стрелков.
Видимо, Энвер-паша и не надеялся на то, что батальон и батарея смогут удержать натиск русских войск, а потому наперерез штурмовикам он послал большую часть столичного гарнизона, одновременно приказав передислоцировать каждые два батальона из трех с дарданельских позиций.
Первыми в контакт с георгиевскими полками вошли жандармы. Около пяти тысяч конной столичной жандармерии неслись во весь опор, не слушая приказов армейских офицеров, и обогнали свою пехоту на добрый десяток километров.
Солнце клонилось к закату, когда на передовые части налетела конная лава. Если бы у штурмовиков нашлось побольше времени, чтобы внимательно рассмотреть новых противников, то они, скорее всего, просто попадали бы… От смеха. На ощетинившиеся карабинами, автоматами и пулеметами пехотные цепи, в боевых порядках которых утесами возвышались тяжелые громады бронеавтомобилей, неслись всадники в ярко-голубых хламидах, потрясая старинными однозарядными винтовками Пибоди и размахивая никогда не точенными саблями. Генерал Крастынь, разглядывавший в бинокль этих турецких камикадзе, вздохнул и подумал: «Боже мой! Это ж словно детей убивать…» Потом быстро перекрестился, прошептал:
– Господи, прости меня, грешного… – После чего выпрямился во весь рост и махнул рукой. – Огонь!
С двухсот метров штурмовики ударили изо всех стволов, буквально в секунды сметя с лица земли вражескую орду свинцовым ураганом. Сперва били очередями и залпами, потом броневики и пулеметы замолчали, а остальные бойцы перешли на одиночные выстрелы, добивая тех, кому удалось выжить в первые секунды.
Из вышедших в атаку пяти тысяч не ушел никто, и поле, заваленное трупами лошадей и людей, могло бы испугать менее подготовленного солдата, но недаром в дивизию набирали только георгиевских кавалеров. Раздались команды, цепи сомкнулись, зарычали моторы, и первая бригада продолжила марш на Стамбул…

Один из полков второй бригады, усиленный двумя казачьими сотнями, свернул влево и устремился в лес Фенерьолу. Полковник Усубов Ибрагим-ага Муса-оглы*["1433] имел своей задачей ликвидировать батареи Сары-Таш, Румели-Кавак и Телли-Табия, имевшие на своем вооружении двадцать орудий, в том числе – три мортиры и две пушки калибром одиннадцать дюймов. Они вполне могли изрядно насолить кораблям русского флота, так что Анненков принял решение привести эти позиции к молчанию атакой с суши.
Двигаться в быстро наступающей ночной темноте по лесу, пусть и довольно жиденькому – задача не самая простая, но штурмовиков не зря гоняли до седьмого пота на полигонах и полосах препятствий. Невидимые, а зачастую – и неслышимые, передовые взводы полка атаковали Сары-Таш за час до полуночи.
Щелкнули металлом курков бесшумные наганы. Раз, другой, и тут же пошли в ход отточенные до бритвенной остроты кинжалы, тесаки и саперные лопатки. Не прошло и пятнадцати минут, как батарея оказалась полностью очищенной от турок. В смысле – живых. Подражая своим обожаемым «атаману» и «командиру», штурмовики не брали пленных, если не видели в них острой необходимости…
С захваченного форта быстро заморгал ратьер*["1434] – заморгал, выбросил в ночную тьму пулеметную очередь вспышек и потух. С флагманской «Императрицы Марии» бухнул одинокий выстрел согревающим зарядом, выбросил длинный огненный столб высоко в черное небо. И снова тишина. И никто ничего не видел, не видит и не увидит…
Однако увидели. Подводная лодка «Морж» бесшумно нырнула в темные воды и тихо-тихо поползла вперед. Командир лодки, старший лейтенант Гадон*["1435] внимательно следил за стрелкой секундомера, а его помощник Швебс*["1436] не отрывался от карты…
– Пора, Альфред Степанович? – выдохнул он негромко. И сам же ответил: – Пора…
– Еще двадцать четыре секунды по счислению, – ответил Гадон. – А вот сейчас – пора!
«Морж» осторожно повернул, вписываясь в фарватер, и пополз дальше. Двадцать минут, тридцать, час…
– Командуйте всплытие, Григорий Фридрихович, – распорядился Гадон. – И сообщите нашим… седокам: мы прибыли на место…
Из черной воды в черную ночь вынырнул длинный, акулоподобный корабль. Бесшумно открылись люки, и в воду полетели, надуваясь, плотики из прорезиненного брезента. На них молча ложились штурмовики в черных комбинезонах. Последним шагнул на мягко качающуюся поверхность командир диверсионной группы поручик Зорич. Он пожал на прощание руку Гадона и все так же молча взялся за маленькое весло. Плотики беззвучно растворились в темноте…
На батарее Маджар-Кале, находившейся на азиатском берегу Босфорского пролива, беды не ждали. Да, днем русские корабли в который уже раз вели беспокоящий огонь, и, кажется, фортам Килии и Эльмаса изрядно досталось. Но здесь, в глубине пролива, все тихо, и русские не сунутся. Если, конечно, Аллах не лишил проклятых гяуров остатков разума и не внушил им мысль немедленно погибнуть на минах и под огнем мортир…
В тихую ночь грозно таращились три шестидюймовых орудия, рядом зевали часовые. Все было спокойно, даже как-то мирно…
Поручик Зорич поднял руку и резко бросил ее вниз. Из тьмы вылетела бритвенно острая саперная лопатка и почти напрочь снесла голову турецкого аскера, мирно подремывавшего, опираясь на свой карабин. Одновременно с этим вылетели еще два метательных ножа, и еще пара турок отправились в свой рай к фонтанам, полным вина, и вечно девственным, полногрудым гуриям.
Штурмовики черными тенями перелетали через земляные брустверы и, подобно хорькам, ворвавшимся в курятник, разбегались к казармам, единственному штабному блиндажу, пороховым погребам.
Молоденький турок, открыв рот, силился одновременно вдохнуть и отнять свой карабин у здоровенного курянина Петрушина, который одной рукой перехватил его оружие, а второй крепко держал турчонка за горло, пресекая возможный крик. Пробегавший мимо Зорич, ловко ткнул аскера-новобранца клинком под лопатку и прошипел:
– Какого кипариса возишься, муфлон?
– Так это… промахнулся я ножом, Иван Николаевич, – гулко прошептал Петрушин, в два прыжка догоняя своего командира. – Виноват…
– Вернемся – пять часов с ножом, – постановил Зорич. – Вперед, мать твою!..
Через десять минут батарея была полностью очищена от турок. Штурмовики быстро тащили запалы, тянули провода от пороховых погребов и от орудий, в казенники которых нимало не сумняшеся запихивали по паре снарядов, один – дном вперед.
– Готово! – прилетело из темноты, и откуда-то точно эхом прилетело на разные голоса: «Готово!.. Готово!.. Готово!..»
– Минаев, с фонарем – на бруствер! – скомандовал поручик. – Передай, что батарея к взрыву подготовлена, ждем команды.
Молоденький ефрейтор козырнул, перекинул со спины тяжелый фонарь и полез на бруствер, защелкал рычажком. В ответ замигали темно-красные вспышки, и через пару минут связист вернулся с докладом:
– Велено ждать, Иван Николаевич. С «Моржа» передали, что от наших соседей и с того берега пока сигналов о готовности не поступало. Взрывать по зеленой ракете.
Зорич кивнул и приказал следить за ракетой, а пока, чтобы не терять времени – подкрепиться. Да сухой паек не жрать, а пошарить у турок какой-никакой кебаб или чем их тут кормят. Однако, посмотрев на то, чем кормят турок, штурмовики единодушно решили обойтись сухим пайком…

В это же время штурмовая группа, высадившаяся с подводной лодки «Нерпа», заканчивала зачистку батареи Анатоли-Кавак. Турок еще резали, словно волки баранов, а основную силу батареи – две пушки калибром одиннадцать дюймов – уже минировали заранее принесенной взрывчаткой. А на европейском берегу бойцы полковника Усубова добивали последних защитников батареи Телли-Табия…
В три часа пополуночи с воды у фортов Телли-Табия взлетела зеленая ракета. И тут же на азиатском берегу грохнули взрывы. Словно началось извержение вулканов…
На уцелевших батареях началась суета, ударили барабаны, выбивая тревожную дробь, но ночь молчала. Никто не заметил идущие в полупогруженном состоянии русские подлодки, призраками выскользнувшие из пролива. Теперь преградой на пути русского флота оставались лишь несколько устаревших фортов с допотопными орудиями…

Сообщения о подрыве батарей пришли в Стамбул почти одновременно с паническим докладом о том, что третьей дивизии и жандармов больше нет. Невзирая на ночь, русские продолжали движение к столице Порты, практически не снижая темпа. Их пытались остановить, бросая в бой все, что имелось под рукой. Несколько батарей, разрозненные батальоны, личную гвардию султана, но все напрасно: Георгиевская дивизия шла сквозь эти заслоны, словно раскаленный нож – сквозь масло. Уцелевшие в этой жуткой мясорубке турки не смогли бы даже с уверенностью сказать: задержали ли они русских, или те просто шли вперед, подобно бессмертным ифритам, не обращая внимания на жалкие потуги турецких солдат и офицеров.
Энвер-паша осознал бессмысленность своих действий и решил более не тратить войска, и так немногочисленные, а сделать ставку на оборону непосредственно города. Русские дьяволы наверняка застрянут в уличных боях, а тем временем с фронта подтянутся новые части, и гяуры проклянут тот день, когда они увидели свет дня. На улицах Стамбула лихорадочно строили баррикады, в домах закладывали мешками с песком окна, обкладывали ими же стены первых этажей. Остатки гарнизона и личной гвардии султана Мехмеда V, спешно собранные в столице подразделения мустахвиз и редиф*["1437] – все они готовились к бою. Все-таки это – значительная сила, и можно рассчитывать на то, что русских удастся если и не остановить, то хотя бы задержать…
С рассветом передовые батальоны уже входили в город и сразу растекались штурмовыми группами по улицам и переулкам. Ветераны, подготовленные именно к городским боям, легко опрокидывали заслоны из спешно собранных войск, и даже потеря двух броневиков уже ничего не решала. Повреждённые машины буксирами уволокли в тыловую зону, а остальные продолжили нарезать подтягиваемые резервы в мелкую сечку.
Гремели взрывы, сносившие целые дома, тяжело бухали выкаченные на прямую наводку гаубицы, в два-три снаряда прокладывавшие новые улицы, чадно полыхал напалм, выжигавший узлы сопротивления. Рокотали пулеметы и автоматические пушки, грозными призраками войны ползли по кучам битого кирпича и камня бронеавтомобили. И над всем этим стоял жуткий вой – плач гибнущего города, который вдруг оказался в самом эпицентре вселенского ужаса.
К полудню, легко раздавив сопротивление оставшихся чахлых батарей, к Стамбулу подошёл русский флот. На флагманском линкоре «Императрица Мария» грозно рыскнули орудийные башни, поползли вверх многотонные стволы. Это адмирал Колчак отдал приказ поддержать десант корабельным огнем.
Но дредноут не сделал ни одного выстрела. Рядом с Колчаком вдруг, словно из-под броневой палубы вырос Анненков, который резко рванул командующего флотом на себя и прошептал ему в самое ухо:
– Отставить! Пристрелю! – И тут же под ребро адмиралу ткнулось что-то твердое.
От изумления и ужаса Колчак не сумел выдавить из себя ни звука. А Анненков продолжал:
– Командуй «Отставить!», твою мать! Пять секунд… Четыре… Три…
– Отставить! – дурноматом заголосил Александр Васильевич. – Отставить! Отставить!
Все в рубке в изумлении уставились на командующего флотом. Тот рвал ворот кителя, хватал воздух, точно вытащенная на берег рыба, и смотрел на всех выпученными мутными глазами…
– Я тоже полагаю, что сейчас открывать стрельбу по городу нецелесообразно, – раздался спокойный голос Анненкова. – Велика вероятность накрыть своих: кто его знает, как они там с турками перемешаны?
И корабельные орудия молчали…

К четырем часам все было кончено. Над султанским дворцом и над руинами германской военной миссии взлетели и затрепетали знамена Отдельной Георгиевской патроната Императорской фамилии штурмовой дивизии.

Султан Мехмед*["1438] наблюдал за вакханалией штурма с нескрываемой тревогой. И не напрасно. Вот затрещали выстрелы уже возле самого тронного зала, вот рухнули снесенные ударами запертые двери. Завизжали женщины, а перед Мехмедом V вдруг возникли солдаты в черной форме. Один из них, молодцеватый усач со странным ружьем в руках и довольной улыбкой на измазанном копотью лице, обвел всех присутствующих взглядом, высмотрел султана и рявкнул:
– Взять! – Потом огляделся и спросил: – По-русски кто-то понимает? Выходь тады, нам толмача надобно!
Вышли несколько человек, которых тот быстро проэкзаменовал на знание великого и могучего.
– Годится, – вынес свой вердикт усач. – Это – султан? – ткнул он стволом в сторону растерянного Мехмеда, которого держали за руки двое таких же страшных русских солдат. – Султан? Вот и ладушки. А ну, толмачьте своему султаше, что убивать мы его не будем, а сейчас честь по чести поведем к командиру, капитуляцию подписывать… – Он вдруг задумался, завел очи горе, явно что-то вспоминая, и хлопнул себя по лбу. – Сабля его где? Эта? – он ткнул в руки вконец ошалевшему старику изукрашенную драгоценными камнями саблю. – Держи, дед. Ща ее командиру отдавать будешь. Переведите ему…

– … Командир?
Львов обернулся и увидел Чапаева.
– Командир, докладываю: султашку захватили, готов подписать капитуляцию и вот саблю тебе отдает, по законам военного времени. Ну, чего стоишь? – толкнул он вперед полного старика в расшитом золотом мундире. – Давай, топай, кланяйся и саблюку свою отдавай.
Приведенные придворные в разнобой перевели речь Василия Ивановича, и султан Мехмед тяжело шагнул вперед. Протянул свою саблю:
– Кому я отдаю символ своего военного счастья? – спросил он по-немецки.
– Генерал-майор русской армии Львов, – ответил Глеб, не менее султана шалея от происходящего.
– Я прошу вас, генерал, позаботиться о людях, – попросил Мехмед.
– Он о людях просит позаботиться, – сказал Львов Чапаеву.
Тот кивнул головой:
– Так чего тут просить, командир. Мы их уже… того…
– Не волнуйтесь, – сообщил султану Львов. – О них уже позаботились…

Еще через час в изрядно поврежденном дворце появились Анненков и Колчак. Львов встретил, будучи изрядно навеселе.
– Здорово, превосходительства!
С этими словами он махнул рукой. Султанский слуга – здоровенный, черный как смоль негр – подскочил и с поклоном подал поднос с несколькими бутылками и горой фруктов.
– Угощайтесь, товарищи! – задушевно произнес Глеб. – Борь, девок позвать? Они у нас тут уже час, как плясали, но могут и еще… – Тут он улыбнулся какой-то кошачьей улыбкой. – Прикольные, с голыми пузичками…
От такого предложения Колчак икнул. Ругать Львова как-то не хотелось: прямо под рукой у расхристанного генерала и георгиевского кавалера лежал ППШ, а на боку виднелась открытая колодка, из которой недвусмысленно выглядывала рукоять маузера. Да и вокруг своего командира сидели в обманчиво вальяжных позах человек двадцать штурмовиков в званиях от ефрейтора до полковника включительно. И несмотря на то, что перед каждым из них имелась внушительная батарея пустых, полупустых и полных бутылок, глаза у них оставались трезвые и холодные. Как и у Львова…
Но Анненков, по-видимому, своих подчиненных не боялся. Ни трезвых, ни пьяных…
– Ты чего творишь, пьянь подзаборная?! – холодно и зло и бросил он. – Ты до чего дивизию довел, супермен костромского разлива? Какие еще девки, к такой-то маме? Забыл, что у нас за изнасилование положено? Напомнить?
– А кто тут кого насиловал? – удивился Львов. – Я ж вроде ясно и членораздельно сказал: девки у нас танцевали. Вон, Кузякин на гармошке играл, а они плясали. И если ты мне покажешь такого акробата, который может изнасиловать танцовщицу в процессе пляски, не прерывая оной, то я лично тебе в ножки бухнусь. Хоть на плацу перед всей дивизией…
Колчак в изумлении переводил взгляд с одного на другого, а Глеб между тем продолжал:
– И вообще, атаман, я тут тебе подарок, можно сказать – царский, подогнал, и даже не один, а ты… – Рисуясь, он с сокрушенным видом махнул рукой, утер несуществующую слезу и плачущим голосом провыл: – Не ценишь ты меня, атаман. Злой ты, уйду я от тебя…
Анненков сразу понял, что своим показным гаерством друг пытается скрыть распирающую его гордость и удовлетворение от проделанной работы. Э-эх! Он мысленно последними словами выругал тех, у кого жесткости и жестокости в избытке, а вот военной косточки нет и в помине, затем несколько раз глубоко вдохнул и произнес:
– Дисциплину ты, конечно, разлагаешь качественно. Но вот в чем замечен никогда не был, так это в беспричинных безобразиях… – Он демонстративно тяжело вздохнул. – Показывай, что надыбал, трижды мародер Российской империи.
Львов сразу приосанился, встал, застегнул расстегнутый китель:
– Чапай, распорядись, чтобы привели, сам знаешь кого, – скомандовал он, а потом наклонился и вытащил из-под диванных подушек сверкающую драгоценностями саблю и какой-то свернутый в трубку документ. – Вот. Это – тебе. Сабля, в смысле. Дома на стенку повесишь.
Борис вытащил из богатых ножен клинок, полюбовался голубоватыми разводами узорчатого булата и не спросил, а утвердил:
– Султанская. Силен, бродяга. А что за бумага?
Лицо Глеба сияло от распиравшей его радости и гордости так, что в зале стало значительно светлее:
– А это, Борь, фирман султана Мехмеда V о полной и безоговорочной капитуляции Оттоманской державы перед Российской империей. Сейчас тут парни султана вместе с Энвером-пашой и Талаатом-пашой*["1439] приведут. Джемаля-пашу*["1440], уж извини, только принести можно, хотя я бы не советовал, а то его там у стенки откапывать придется…
– В-вы… – просипел Колчак. – Вы хотите сказать, что убили нашего единственного сторонника в правительстве Турции?
– Ну, а что такого? – пожал плечами Глеб.
– Да вы хоть понимаете, что натворили?!
– Вот что, адмирал, – резко ответил Львов. – Ты мне тут давай-ка не гоношись, не на палубе. Когда по его приказу курды и аскеры армян резали, это ни вас, ни Антанту особо не волновало, а тут – от-те нате, хрен в томате! Единственный сторонник! – Он демонстративно сплюнул на устланный коврами и засыпанный побелкой пол зала, потом повернулся к Анненкову. – Его тут ребята опознали. Ширенянц Геворк*["1441] – ты его знаешь, он еще пулемет под Альте-Юген в одиночку захватил, потом еще Восканян*["1442], Чарахиянц*["1443]. Ну а у Саркиса Димурзиев*["1444] – первый друг. Из одного котелка кашу едят, под одной шинелью укрываются. Хаджимурат клич кинул, а кавказцев у нас, сам знаешь – больше батальона наберется. Собрались всей толпой, выволокли Джемаля и вместе с семьей его и… – Тут Львов осекся и совсем другим тоном произнес: – А-а-а, вот и наши вельможные пленники!
Штурмовики буквально втащили в зал трех человек в дорогих мундирах. Анненков оглядел приведенных пленных и отметил, что у одного из притащенных изрядно подран мундир, вспухла левая сторона лица, а под обоими глазами наливаются чернотой великолепные синяки. Перевел вопросительный взгляд на Львова. Тот хмыкнул:
– Энвер-паша, собственной персоной. При захвате за пистолет схватился, обезьяна усатая. Ну, ему и объяснили на понятном для дикарей языке, что когда русский солдат вошел, надо старательно руки вверх тянуть, а не к оружию. А то ведь можно и ноги протянуть…
Анненков понимающе кивнул и больше не возвращался к этому вопросу, а Александр Васильевич Колчак почувствовал, что сходит с ума. И вот этих… этих… ему поручили прибрать к рукам? ЭТИХ?!! Пребывая в полнейшей прострации, он на французском обратился к Энверу-паше:
– Рад видеть вас, ваше превосходительство. Надеюсь… – он замялся, прикидывая, как бы получше обойти печальные обстоятельства пленения турецкого главнокомандующего.
Но Энвер-паша вдруг жалобно всхлипнул и, жутко шепелявя и демонстрируя выбитые зубы, прохныкал:
– Господин адмирал, умоляю: заберите меня от этих зверей… – И тут же покатился по полу сбитый жестоким ударом ноги.
– Ты кого здесь зверями назвал? Русских солдат? – навис над ним Глеб. – Запомни, дерьмо: зверей здесь – трое, и все – турки! Повтори, падаль! Ну?! – и чуть перенес вес на одну ногу.
– Я! Я – зверь! Я – животное! – завопил скорчившийся Энвер. – Не бейте больше!
– Бить меньше – не получится, – заметил Анненков холодно. – Так, ну это, конечно, – повернулся он к Львову, – подарки – ого-го! Благодарность тебе сейчас объявлять или перед всем строем?
Только теперь Борис, уставший за эти двое долгих суток так, что подкашивались ноги, улыбнулся и внимательно оглядел друга. Закопчённая форма кое-где зияла свежими дырками, кираса – вон она, рядом лежит, – получила пару новеньких вмятин, но повязок и крови не видно. Разве что длинная ссадина через все лицо, но это – не страшно. Это здорово радовало!
– А это – еще не все, – сообщил ухмыльнувшийся Львов.
От его ухмылки у Колчака по спине пробежал холодок, а Талаат-паша в ужасе зажмурился. Анненков же удивленно изогнул бровь:
– Ну, удиви меня. Глеб, ты что – еще и кайзера поймал?
Александр Васильевич вздрогнул. Конечно, кайзера здесь не было, да и быть не могло, но… Ему вдруг представилось жуткое видение: на полу лежит скрюченный кайзер, отчаянно пытающийся защитить низ живота и дико вопит: «Я – животное! Я – грязное животное! Только не бейте больше, герр русский солдат!»
– Да не, – засмеялся Львов, и его смех подхватили остальные штурмовики. – За кайзером – это в Берлин. Там нас еще военная жандармерия дожидается, – солдаты снова засмеялись. – Не, атаман, эта штука – хорошая. Хоть и неодушевленная. Только она не здесь. Проехаться придется. Ненадолго.
– Ну, поехали, покажешь.

Роскошный автомобиль «Минерва», принадлежавший султану, уже сменил и водителя, и пассажиров. Рыча двигателем, он нёсся вдоль берега бухты Золотой Рог, в сопровождении двух бронеавтомобилей и полусотни казаков.
Гигантскую тушу линейного крейсера «Гебен» не заметить никак нельзя. Автомобиль лихо повернул к красавцу-крейсеру, и Колчак, до того молча сидевший на откидном сиденье, вдруг охнул и схватился за сердце.
Смерть адмирала как-то не входила в планы Анненкова, во всяком случае – немедленная смерть, поэтому он участливо наклонился к командующему Черноморским флотом:
– Что с вами, Александр Васильевич?
Но Колчак не отвечал, а лишь, выпучив глаза так, что, казалось, они сейчас вовсе выпадут из орбит, тыкал куда-то пальцем. Анненков проследил направление адмиральского перста и снова повернулся к Колчаку:
– Что вы там увидели, Александр Васильевич?
– Ф-ф-ф-ф… ф-ф-ф-флаг… – прохрипел тот.
– Ну да – флаг. Наш флаг, – согласился удивленный Анненков и скомандовал: – Воды адмиралу!
Казачий урядник с тремя Георгиями тут же протянул ему обтянутую войлоком фляжку, и Борис ткнул ее Колчаку. Тот присосался, стуча зубами о горлышко и проливая воду на китель. Потом отдышался и простонал:
– На нем – георгиевский флаг, Борис Владимирович!
Анненков пригляделся: действительно на мачте и на кормовом флагштоке развевались георгиевские знамена дивизии.
– И что?
– Это теперь – георгиевский корабль*["1445], – выдохнул Колчак. – Это знамя может только император отобрать… А таких кораблей во всем флоте империи – только два! – закричал вдруг адмирал.
Анненков внезапно оценил всю иронию ситуации. Захваченный корабль получил георгиевский флаг, но получил он его по решению самой большой Георгиевской думы, какую только можно себе представить – больше тридцати тысяч человек! И теперь «Гебен» – второй в русском флоте корабль георгиевского флага…
С трудом подавив желание рассмеяться, Борис сердечно обнял друга:
– Глеб, ты монстр! Это же, как ты его?
– Ну, так, – принялся рассказывать тот. – Мы еще у пленных узнали, что эта пое…нь плавучая тут окопались. Ну, думаю, вот чего мне только не хватает, так это чтобы в мою любимую тушку одиннадцатидюймовки палили. Прикинь: такой подарок, да в ненаглядную попу?
Анненков трясся от беззвучного смеха, а Львов продолжал:
– Ну вот, значит: выскочили на пристань, а эта тварь уже дымит, видно решил на последний и решительный бой выйти. А нам оно надо? Мы – к нему, а потом – на него. Прем, как буйволы на водопой, так что прежде чем кто-то что-то понял – мы уже в рубке. Сушон там, и еще пара немцев. Мы их – под белы рученьки. Я Сушону и говорю: господин адмирал, отдавайте приказ спокойно, соблюдая орднунг, выходить на палубу без оружия. А не то…*["1446]
– Не то что? – простонал Борис. – Что ты этому чудищу сделать мог?
– Да понимаешь, – Глеб широко улыбнулся. Изуродованные губы обнажили ряд стальных зубов, вставленных вместо выбитых. – Была у меня с собой двухпудовая мина, я ее адмиралу под нос и сунул. Вот, говорю, двенадцать таких мин по периметру стоят у борта вашего «Тирпица», и если чего – мы ему такой «Бисмарк» устроим, что Нагасаки с Хиросимой детской неожиданностью покажутся. Короче, майне херрен, разрешите отрекомендоваться: огромная жопа. Пришла к вам, прошу любить и жаловать.
Слушавший эту белиберду Колчак окончательно уверился, что в Георгиевской дивизии служат одни сумасшедшие.
– Ну, а он? – спросил Анненков.
– Выделываться начал, – ответил Львов. – Мол, нет, честь кайзеровского флота, да офицерская честь никак не позволяют. А я ему: я сейчас ребят с кувалдами пошлю, они на всех люках и дверях запоры и клинкеты позагибают, чтобы не отдраить. Потом подорву к едрене фене, а его лично на берег свезу, и пусть он смотрит, как по его милости две тыщи душ пузыри пускают. Ну, тут Сушон – в слезы, а потом мне кортик сует. Вот кстати, – он повернулся к Колчаку, – Александр Васильевич, тебе не нужен? А то мне он – без надобности.
Колчак молча взял протянутый кортик германского адмирала. А Львов тем временем продолжал:
– Короче, по громкой связи объявили, чтобы все выходили по одному. Я посты выставил, и пошли красавцы сдаваться. Мы их во-о-он туда отогнали, – и он махнул рукой куда-то в сторону еще дымящихся руин каких-то портовых сооружений. – Их потом надо на корабли погрузить и – в Россию. Пусть инструкторами поработают, когда наш экипаж будет этого красавчика осваивать. – Пьяный от вина и шальной военной удачи, Глеб довольно улыбнулся, откинулся на мягкое кожаное сиденье автомобиля и дружески ткнул Борис в плечо. – В общем принимай!
Анненков посмотрел на вконец обалдевшего Колчака, усмехнулся:
– Вы мне там что-то про флотскую службу говорили? Помните, я еще яхту хотел. Правда, я хотел чуть поменьше…
Возле трапа их встретили двое часовых из третьего штурмового полка первой бригады. Они без звука пропустили Анненкова и Львова, но перед Колчаком вскинули автоматы:
– Стой! Пароль?!
Колчак бессильно посмотрел вслед уже поднимающимся по трапу Анненкову и Львову, когда первый обернулся:
– Пропустить, это – со мной.
– Слухаем, атаман! – И здоровенный усач едва не ткнул стволом пребывающего в ступоре адмирала. – Проходь, кулема, чего встал?..

Тем же вечером в уютном кабинете одного из уцелевших во время штурма стамбульских ресторанов сидели Анненков и Львов и тихо беседовали, наслаждаясь отменным кофе и восточными сладостями. Кроме них в ресторане не было никого, за исключением полусотни личных телохранителей обоих генералов.
– Слушай, Глеб, – негромко спросил Анненков. – Чего ты из себя клоуна разыгрываешь? Зачем? Мужик ты умный, и здорово умный, в жизни повидал всякого – на три жизни хватит, а все норовишь дурака повалять. С чего так, а?
Львов медлил с ответом. Отхлебнул кофе, сунул в рот кусочек халвы, потом закурил…
– Борь, а тебе вот не хочется так? – спросил он наконец. – Неужели у тебя внутри ничего не гудит? Сила в руки вернулась, кровь молодая бурлит, как черт-те сколько лет тому назад. Мне порой кажется, что я – как Илья Муромец… – И улыбнувшись, он процитировал на память. – Эх, кабы было в небе синем кольцо, а другое – во сырой земле, ухватился б я за оба кольца, притянул одно к другому и смешал бы земное с небесным…
– Да это здорово ходить не только под себя, – хмыкнул Анненков. Тоже отпил кофе и взял папиросу. – Только голову выключать из-за этого никак нельзя. А ты – выключаешь…
– Это почему же ты так решил?
– Да все потому, Глеб, потому. Ты что из дивизии сделал, чудо двадцать первого века?
– А что я сделал? – вскинулся Львов. – Чем ты недоволен? Дерутся как дьяволы. Ни бога, ни черта не боятся. По подготовке и по боевому духу – хоть сейчас небеса штурмовать или войну со всем миром вести. А уж на тебя круче, чем на икону, молятся. Знаешь, какая у меня для них самая страшная угроза? «Доложу атаману, пусть он разбирается». Так что тебе не так?
Анненков пристально посмотрел на друга. Поймал его недоуменный взгляд и тяжело вздохнул:
– Э-эх, Глебка. Вот если б ты у меня в роте пулеметчиком, сержантом или даже лейтенантом был – цены б тебе не было. Честно, без подколки… – Он снова вздохнул. – Жаль, что мы с тобой раньше не пили…
– Жаль, конечно, – согласно кивнул головой тот. – Но я все равно не понимаю…
Анненков покачал головой, потом перегнулся через столик и крепко обнял Львова за плечи:
– Умный ты, Глеб, а все-таки – дурак. Ты из дивизии сделал банду, ОПГ. В крайнем случае – племя. Они уже не понимают ни армейской субординации, ни дисциплины…
Львов попытался что-то возразить, но Борис остановил его:
– Ты скажешь, что дисциплина железная, даже стальная. И будешь прав. Вот только вся дисциплина ВНУТРИ нашей дивизии. Своему офицеру и козырнут, и взыскание примут с пониманием, и похвалу – с восторгом. А вздумай кто чужой сунуться – ой, что будет! Вон, сегодня же сам видел: твои орлы Колчака просто так, забавы для, опустили. Место ему его указали: мол, плевать нам, что ты какой-то адмирал и каким-то там флотом командуешь. Ты у себя во флоте – адмирал, а здесь, у нас, ты – тварь, внимания не заслуживающая.
– Но позволь, – возмутился Львов. – Они же – часовые, и им никто, кроме царя-батюшки и начкара не указ. Во всяком случае, меня именно так в армии учили…
– И правильно учили, – кивнул головой Анненков. – Вот только у нас-то с тобой никто и не подумал ни пароль спросить, ни еще чего. А Колчаку – чуть в морду автоматом. И чего хорошего?
– А чего плохого? – возразил Глеб. – Подумаешь, Колчак какой-то. Кстати, еще разобраться бы надо: не шпион ли он английский?
Анненков сокрушенно покачал головой:
– Ты что, правда, не врубаешься, или опять дурака включил? Они подчиняются только мне и тебе. И никому другому. Ты еще не понял, что это – хреново до невозможности?
– Да чем это плохо?! Чем?! – взвыл Львов. – Они – за нас, за большевиков, за Ленина!..
– Да не за Ленина они и не за коммунистов, – очень спокойно произнес Борис, но голос его звенел от напряжения. – Они пойдут за Лениным, но только если мы им прикажем. Ты прикажешь. Да, по твоему приказу они помирать готовы, на пулемет с ножом в зубах поползти! А если ты прикажешь – они и за Гитлером пойдут. Или за тем же Колчаком.
Львов задумался. Анненков же обычным голосом продолжал:
– Ты вот смотри, Глеб. Мы с тобой что хотели создать? Костяк будущей Красной Армии, или как она там теперь называться будет. А что получилось? Отменное подразделение, самое лучшее в мире, но живет оно не по военным законам, а по каким-то своим понятиям. И вот что они в мирное время делать станут? Ну, расставим мы их всех по армии в чинах от взводного до комдива – и что? И получится какая-то жуткая каста, в которую со стороны и ходу никому нет. Ну, почти нет… – Он прикурил новую папиросу. – Вот смотри: поставил ты Чапая на дивизию. И станет он ее по нашему образу и подобию строить. А результат какой? Получится не регулярная дивизия, а личная дивизия товарища Чапаева, которая подчиняется только лично товарищам Анненкову и Львову. А таких дивизий будет не одна и не две. И как ты полагаешь: много времени товарищу Сталину или Железному Феликсу потребуется, чтобы понять: такое положение в армии государства недопустимо! Как полагаешь?
Теперь пришла очередь вздыхать Львову. Анненков внимательно следил за тем, как на изуродованном лице его друга постепенно проступает понимание…
– Ой, б…! – наконец выдохнул Глеб. – Это мы к стенке встанем не в тридцать седьмом, а как бы не в двадцатом…
– Вот именно! А ты поощряешь такое положение в дивизии… – Тут он приостановился и грустно признался: – Я, конечно, тоже виноват: закопался в делах государевых, а за дивизией не уследил. Даже радовался сперва, как у тебя ловко получается с личным составом общий язык находить…
– И я его нашел. На нашу голову… – понурил голову Львов.
При взгляде на то, как переживает его друг, Анненкову-Рябинину стало как-то остро жалко своего современника, которого судьба заставила заниматься делом, в общем-то, ему не свойственным…
– Ну, ты так-то уж не переживай, – снова приобнял он Глеба за плечи. – Ничего непоправимого еще не произошло. Просто начнем из этой банды убийц снова солдат делать. Вот завтра же и начнем, верно?
– Так точно, товарищ генерал-лейтенант, – без всякой иронии ответил Львов. – Обещаю, что не подведу…

11

Брест-Литовский мирный договор от 6 ноября 1916 года 
(Выдержки из документа, подписанного в Брест-Литовске 17 ноября 1916 года) 
…Уполномоченные собрались в Брест-Литовске для мирных переговоров и после предъявления своих полномочий, признанных составленными в правильной и надлежащей форме, пришли к соглашению относительно следующих постановлений:
Статья 1  
Россия, с одной стороны, и Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция – с другой, объявляют, что состояние войны между ними прекращено; они решили впредь жить между собой в мире и дружбе. 
Статья 2  
Договаривающиеся стороны будут воздерживаться от всякой агитации или пропаганды против правительства или государственных или военных установлений другой стороны. Поскольку это обязательство касается стран Четверного Союза, оно распространяется и на области держав Четверного Союза, занятые русскими войсками. Области Российской империи, занятые войсками держав Четверного Союза, подлежат немедленной эвакуации, долженствующей начаться в течение 24 часов с момента подписания данного договора 
Статья 3  
Области, лежащие к востоку от установленной договаривающимися сторонами линии и принадлежавшие раньше державам Четверного Союза, не будут более находиться под их верховной властью; установленная линия обозначена на приложенной карте (приложение 1), являющейся существенной составной частью настоящего мирного договора. Точное определение этой линии будет выработано российско-германской комиссией. 
Для означенных областей из их прежней принадлежности к державам Четверного Союза не будет вытекать никаких обязательств по отношению к этим державам. 
Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция отказываются от всякого вмешательства во внутренние дела этих областей. Россия намеревается определить будущую судьбу этих областей по снесении с их населением. 

Cтатья 5  
Округа Стамбула и территории Проливов незамедлительно очищаются от турецких, болгарских и германских войск. Державы Четверного Союза не будут вмешиваться в новую организацию государственно-правовых и международно-правовых отношений этих округов, а предоставит России установить новый строй в согласии с соседними государствами. &lt;…&gt; 
Запретная зона в Ледовитом океане остается в силе до заключения всеобщего мира. В Балтийском море и в подвластных России частях Черного моря немедленно должно начаться удаление минных заграждений всех сторон конфликта. Торговое судоходство в этих морских областях свободно и немедленно возобновляется. Для выработки более точных постановлений, в особенности для опубликования во всеобщее сведение безопасных путей для торговых судов, будут созданы смешанные комиссии. Пути для судоходства должны постоянно содержаться свободными от плавучих мин. 

Статья 8  
Державы Четверного Союза обязываются немедленно заключить мир с Сербским королевством и княжеством Черногория и признать союзный договор между этими государствами и Россией. Территория Сербии и Черногории незамедлительно очищается от войск Четверного Союза и прогерманских/проавстрийских/проболгарских/ протурецких национальных вооруженных формирований. Державы Четверного Союза прекращают всякую агитацию или пропаганду против правительств или общественных учреждений королевства Сербия и княжества Черногория… 

Статья 9  
Договаривающиеся стороны взаимно отказываются от возмещения своих военных расходов, т. е. государственных издержек на ведение войны, равно как и от возмещения военных убытков, т. е. от тех убытков, которые были причинены им и их гражданам в зоне военных действий военными мероприятиями, в том числе и всеми произведенными во вражеской стране реквизициями. 
Мирный договор вступает в силу с момента его ратификации, поскольку иное не следует из его статей, приложений к нему или дополнительных договоров. 
В удостоверение сего уполномоченные собственноручно подписали настоящий договор. 
Подлинный в пяти экземплярах. 
*Брест-Литовск, 6 ноября 1916 г. 
Опубликовано в «Берлинер Тагеблатт» 7 ноября 1916 г. 

«Николаевский госпиталь, две недели… Деревянные бараки вокруг небольшого дворика. Нас привели вечером, часов в девять. В этот день никто из нас не ел. Мы шли через улицу из главного здания в желтых халатах, вереницей, мимо часового у ворот. Палата 2-я. Сорок коек, вшивых, полных клопов, сбитые матрасы, запах соломы; накурено, наплевано, пахнет нечистотами, хлебом, потом, тускло горят две лампы под дощатым, переплетенным балками потолком. Нас тотчас обступили; расспросы. Через полчаса нас уже ели клопы…» 
Николай Пунин, 
Петергоф, Николаевский госпиталь. 
6 ноября 1916 г. 

На следующий день части Георгиевской штурмовой заняли оборону по фронту в шести-семи километрах от Стамбула. Линкоры «Императрица Екатерина Великая», «Три святителя» и «Евстафий» встали на позиции, готовясь при необходимости поддержать сухопутные силы своим огнем. Колчак, несколько оклемавшийся после бурных событий дня вчерашнего, развил бешеную деятельность, и уже к вечеру трофейный георгиевский линейный крейсер «Гебен» под завязку загрузили углем, а на борт поднялся сводный экипаж для перегонки «жемчужины» Черного моря в Севастополь.
На военном совете, который командование флота провело совместно с командованием дивизии, Александр Васильевич настаивал на немедленной атаке укреплений на Дарданеллах, но этому, к его полному изумлению, решительно воспротивились не только Анненков со Львовым, но и офицеры его штаба во главе с начальником штаба, командующим минной дивизией адмиралом Плансоном*["1447].
– Господин командующий, – Плансон встал, одернул китель, – сейчас атака на Дарданеллы не принесет такого же успеха, как штурм Босфора. Я ни на йоту не сомневаюсь, что воины генерал-лейтенанта Анненкова не только смогут взять артиллерийские позиции турок, но и продвинуться вперед, вплоть до границ Болгарии или даже на соединение с Салоникским фронтом. Но вот во что обойдется им эта операция, это совершенно другое дело. Лишенные внезапности, войска понесут значительные потери, а рисковать боеспособностью ТАКОГО соединения в условиях, когда исход войны еще не ясен – безумие. Государь и Россия нам не простят.
– А я скажу проще, – поднялся со своего места Анненков. – До тех пор, пока моих бойцов на линии обороны не сменит хотя бы один полнокровный корпус, а Стамбульский порт не заработает на полную мощность, я шагу с нынешних позиций не сделаю. Ни назад, ни вперед. И считаю, что на этом вопрос можно закрывать: моя дивизия подчиняется лично государю-императору, так что все остальные приказы на меня не распространяются.
Встретив такой единодушный отпор, Колчак нахмурился. Тонкие пальцы стиснули карандаш в серебряной оправе с такой силой, что все явственно расслышали хруст. Львов наклонился к Анненкову и прошептал:
– Оно, конечно, Александр Македонский – герой, но зачем же стулья ломать?
– Нашел, когда фильм «Чапаев» цитировать, – так же тихо ответил ему Борис. – Ведь обещал…
К его удивлению, Глеб быстро поднес ко рту платок, чтобы скрыть душивший его смех. А через секунду перед Анненковым лег листок, на котором четким почерком его друга было написано: «Ты что плетешь?! Это – из «Ревизора» Гоголя! Тундра неэлектрифицированная!»
На следующий день в Стамбул прибыл начальник Севастопольского порта адмирал Новицкий*["1448]. Павел Иванович энергично взялся за дело организации передовой базы Императорского Черноморского флота, справедливо рассудив, что «русский солдат крепко поставил ногу на берег Проливов». Уже через два дня закончилась расчистка батарей европейского берега и туда стали прибывать расчеты из состава сил Севастопольской базы флота. Одновременно с этим в порт Стамбула непрерывным караваном пошли суда с необходимым портовым оборудованием, механизмами и быстросборными конструкциями. В деле восстановления Стамбульского порта Новицкий активно сотрудничал с Львовым, привлекая свободных солдат дивизии к необходимым работам, и однажды Анненков стал невольным свидетелем их разговора…
– …Глеб Константинович, голубчик, я прекрасно понимаю, что в бою может случиться всякое. – Новицкий по-бабьи всплеснул руками. – Очень хорошо вас понимаю. Но объясните мне, пожилому человеку: каким образом вашим солдатикам удалось свалить портовый кран? И главное – зачем?!
Львов крякнул и покраснел. Этот кран повалил он сам, с таким расчетом, чтобы тот, упав, накрыл пулеметное гнездо противника. Взрыв двухпудовой мины под одной из опор аккуратно уложил кран в нужное место, вот только как объяснить это адмиралу?..
– Вы, батенька мой, уж прикажите на место его поставить, – попросил Павел Иванович. – Непременно поставить, а то ведь он же подъездные пути перекрывает…
– Павел Иванович, но ведь, если мне не изменяет память, там рядом еще парочка стоит, нет? – Положительно Львов понятия не имел, куда девать руки. – Может, ими его и поднять?
– Инженеров нет, чтобы такое рассчитать, – развел руками Новицкий. – Впрочем, Глеб Константинович, голубчик, я слышал, будто вы – изрядный конструктор. Вот вам, как говорится, и карты в руки. Рассчитайте нам этот подъем, а я за вас век Бога молить стану. Ведь, рассудите, в самом деле: что же это такое, когда кран – и прямо на путях? Вы уж постарайтесь…
Львов тяжело вздохнул:
– Я так понимаю, что никакого способа выпутаться из этой кабалы у меня нет?
– Голубчик вы наш! Да ведь кран…
Львов снова вздохнул:
– Ладно, Павел Иванович, я уже все понял. Но только крановщиков у меня в дивизии нет…
– Кого нет? Машинистов? Так это-то беда – не беда. Здешних найдем, вы уж только нам рассчитайте…
Львов обреченно кивнул и пошел. Анненков кошкой отпрыгнул в сторону, чтобы не попасться другу на пути. Не хватало еще, чтобы начальник штаба вел свои расчеты вместе с командиром дивизии…

Постепенно в Стамбул начали прибывать войска. Первой на пирсах, возле которых гордо возвышался поднятый силами штурмовиков портовый кран, разгрузилась Черноморская десантная дивизия. Гордо вышагивавшие по улицам Константинополя солдаты Царьградского, Корниловского, Нахимовского и Истоминского полков глядели соколами. Вплоть до первой встречи с георгиевским штурмовиками…
Все началось с требования какого-то поручика Нахимовского полка, который в разговоре с зауряд-прапорщиком Варенцом не то сделал ему замечание, не то только собирался его сделать.
– Ты, благородие, себе три жизни намерил, али как? – сплюнув на сапог поручика, зло поинтересовался Варенец. – Ежели нет, так шел бы себе мимо, пока тя кавалеры жизни не поучили…
Ошалевший от такого заявления офицер схватился за кобуру, но даже не успел ее расстегнуть. От здоровенного удара прикладом в спину он полетел кубарем, а над ним встал фельдфебель Доинзон:
– Я таки интересуюсь, – с деланным равнодушием произнес он. – Шо, в офицеры уже таки стали принимать глухих? Вас же спокойно и вежливо попросили идти себе мимо. Вот и идите, а за оружие хвататься, если не умеешь им пользоваться – очень большая глупость. Могут неправильно понять…
Когда несчастный поручик описывал этот прискорбный инцидент, то больше всего он возмущался тем, что в этот самый момент мимо проехал на автомобиле штабс-капитан штурмовиков, которому все тут же отдали честь. Он же равнодушно скользнул взглядом по сидевшему на земле поручику, козырнул в ответ своим бойцам и поехал дальше.
По этому поводу Колчак закатил Анненкову форменную истерику, а тот, в свою очередь, вставил фитиля Львову. Один на один…
– …Вот и начинается то, о чем я тебе говорил… И что делать будешь?
– Что-что… Пойду, извинюсь перед этим поручиком, а потом поговорю с ребятами. Скажу, что извинялся из-за них перед каким-то… – Львов не договорил, но в его тоне чувствовалось, что мысленно он наградил поручика кучей эпитетов, вовсе не литературного толка…
Но еще до извинений произошло несколько стычек между солдатами полков и штурмовиками. Результатом стали синяки у нижних чинов Черноморской дивизии, причем в количествах, превышающих все мыслимые и немыслимые пределы.
Тут уже пришла пора жаловаться Анненкову. Сурово, но корректно он сообщил командиру черноморцев генералу-майору Свечину*["1449], что нападать на георгиевских кавалеров недопустимо и что он ждет известий о мерах, принятых против участников этих безобразий. Какие меры были приняты, так и осталось неизвестным, но после этих случаев драки между штурмовиками и военнослужащими других частей прекратились раз и навсегда. И вновь прибывших солдат, матросов, казаков и офицеров Балтийской морской дивизии, отдельного казачьего полка и роты самокатчиков черноморцы сразу предупреждали: «Штурмовиков георгиевских трогать не смей! Целее будешь…»

Кое-как быт базы Черноморского флота на Мраморном море налаживался. Постепенно снова открывались лавочки, магазинчики, кофейни, ресторации. Снова ожил рынок, на котором с утра до вечера орали и торговались турки, арабы, греки, евреи и даже чудом уцелевшие армяне. Начали снова выходить газеты, в том числе – на русском языке. Целых пять!
Анненковцы потихоньку засобирались домой, в Россию. «Засиделись!» – стало девизом всей Отдельной Георгиевской патроната Императорской фамилии штурмовой дивизии, который поддерживали все – от ефрейторов и до генералов. Наконец Львов на утреннем докладе официально сообщил Анненкову, что, если они и дальше останутся сидеть у белых скал Босфора, то он лично ничего не гарантирует…
– Борь, топай к Колчаку и аккуратненько так ему намекни: если нас еще здесь без дела недельки две помаринуют, то даже мы с тобой бунт не остановим. Нас, ясное дело, не тронут, а вот за остальных… – Львов хмыкнул, – За остальных я и полушки не дам!
Анненков внимательно оглядел друга, а потом негромко спросил:
– Все так серьезно?
– Намного серьезнее, – покачал головой Глеб. – Парни звереют без дела, а лишних потерь нам с тобой не надобно.
– Физические нагрузки?..
– Восемь часов в день плюс обычные работы, – Львов вздохнул. – Просто при таком графике людям надо хоть раз в неделю отдых давать, а не то и нас с тобой на штыки подымут. А от наших ребят в увалах уже сейчас все встречные шарахаются…
– Мародерствуют?
– Не-е-ет, до такого дело еще не дошло. Просто ведут себя впятеро хуже, чем голубые береты в День десантника. Вчера кавказцы конкурс устроили: кто больше женщин поцелует…
– И кто выиграл? – приподнял бровь Борис.
– Старший унтер Чавчавадзе*["1450], – снова вздохнул Глеб. – Со счетом 208:154…
– М-да, – протянул Анненков, – впечатляет. А сколько, говоришь, участников было?
– Рота…
«Мать моя! – поразился Борис. – Полтораста лбов! Интересно, в Стамбуле хоть одна нецелованная женщина осталась?» А вслух произнес:
– Убедил. Иду к Колчаку, и в два дня начинаем отправку…

Но идти пришлось вдвоем. Вестовой матрос принес им обоим срочный вызов в Главный штаб базы Черноморского флота «Царьград» к адмиралу Колчаку. Анненков оглядел сияющую физиономию вестового, чересчур радостную для обычного матроса, хотел было повернуться к Львову и поделиться с ним своими сомнениями, но тут Глеб ткнул его в бок и елейно спросил адмиральского гонца:
– А что это ты, братец, сияешь, словно надраенная медяшка?
Тот улыбнулся во весь рот:
– Свобода, вашдитьство! Николашку сковырнули…
В сердце Анненкова словно кольнуло холодной иглой:
– ЧЕГО?!!
Морячок принялся было что-то растолковывать, но его уже не слушали. Анненков уже требовал к себе командиров бригад и полков, а Львов вызывал бойцов, которые уволокли матросика в караульное помещение. Где и накачали водкой до полного изумления. Ведь командир приказал «изолировать, не позволять ни с кем общаться, но не калечить и не убивать»…

Колчак сидел за столом. Перед ним навытяжку стояли командир «Екатерины Великой» князь Трубецкой, командир базы Новицкий и начальник штаба Плансон.
– Итак, князь… – начал Колчак, но тут в коридоре послышался какой-то шум, потом вскрик. И вдруг гулко простучала пулеметная очередь…
Никто не успел ничего понять, когда дверь распахнулась, едва не слетев с петель. В этом не было ничего удивительного: дверь распахивал адъютант Колчака, причем на лету и спиной…
В кабинете возникли генералы Анненков, Львов и Крастынь. За ними следовали человек десять штурмовиков – стрелков и казаков.
Колчак вскочил:
– Борис Владимирович, Глеб Константинович, Иван Иванович… Что-то случилось?
– Это мы у вас хотели спросить, – процедил Львов сквозь свои железные зубы. – Что случилось?!
– Государь подписал отречение. Власть в стране приняло Временное правительство. Кстати, Глеб Константинович: возглавляет его ваш родственник – князь Георгий Львов…
– Сука! – охарактеризовал своего «родственника» Львов.
Анненков же просто кивнул:
– Это понятно, – он взглянул на адмирала, – Александр Васильевич, личный состав частей и экипажей уже «обрадовали» этой новостью, или все-таки сохранили ее пока в тайне?
Он уже знал ответ, но хотел услышать его лично от Колчака.
– Господа, – адмирал уже оправился от первого шока и теперь чувствовал себя все более и более уверенно. – Господа, я не счел возможным скрывать такие важные сведения от наших боевых товарищей – солдат и матросов…
– Товарищей? – севшим от ярости голосом оборвал его Львов. – Да я с таким товарищем, как ты, на одном поле срать не сяду!
Он хотел еще что-то добавить, но Анненков бросил на него строгий взгляд, и похожий на апофеоз войны изуродованный генерал осекся и замолчал.
– Позвольте спросить вас еще, – холодно продолжил Анненков. – Ответьте мне четко и ясно, здесь и сейчас. Кому вы давали присягу? Какому-то Временному правительству или государю-императору?
Колчак посмотрел на холодно-вежливого Анненкова, на пылающих негодованием Львова и Крастыня и побледнел.
– Но, господа, ведь Николай подписал отречение? – он оглянулся в поисках поддержки на моряков, но те молчали, и молчание их никак нельзя было назвать одобрительным.
Анненков шагнул вперед и отчеканил:
– Не было никакого отречения. Это – переворот. Обычный, каких на Руси было, уже и не упомню, сколько. Скажу вам по секрету, господа адмиралы и вы князь, – он нарочито не смотрел на Колчака, обращаясь к остальным присутствовавшим. – Государь готовил указ о Всероссийской реформе, и, видимо, заговорщики решили не ждать, пока он выйдет в свет. Сейчас там, в Петрограде, решается вопрос: кто будет управлять страной? – Он прошелся по кабинету. – Скажу вам больше: власть все равно кто-нибудь да перехватит. Не знаю, кто это будет, но кучка болтунов и финансовых спекулянтов, которые лишь развалят и разворуют страну окончательно, ни меня, ни моих сослуживцев не устраивает категорически.
– Но…Есть же власть… – попытался вставить слово Колчак.
Это он сделал зря. Львов страшно, с оттягом ударил адмирала ногой в пах:
– А тебя вообще никто уже ни о чем не спрашивает, подстилка английская! – прорычал Глеб и повернулся к Анненкову. – Борь, клянусь, он же в английскую армию записался*["1451]!
И с этими словами он двинул лежащего на полу Колчака еще раз. В мертвой тишине кабинета отчетливо хрустнули ребра…
Львов повернулся к своим бойцам, скомандовал «Взять!», и бывшего командующего Черноморским флотом уволокли. Глеб оглянулся на Бориса:
– Я сейчас. Минутку, ага? – и с этими словами он вышел из кабинета вслед за штурмовиками.
Все, кроме Анненкова и Крастыня, невольно проводили его взглядами. В кабинете царило молчание, и вдруг под окнами раздалось:
– Решением партии большевиков бывшего адмирала, британского шпиона и изменника Родины…
Дальше шло что-то неразборчивое, и вдруг…
– …приговорил к высшей мере социальной защиты. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!
Снова неразборчивые голоса, и вдруг дикий вопль: «Пощадите!» А следом за этим громоподобное львовское:
– Взвод! Слушай мою команду: по изменнику Родины и предателю – ОГОНЬ!
И сухой треск выстрелов…
Новицкий невольно перекрестился. Трубецкой одними губами шептал молитву.
Хлопнула дверь, и в кабинет вернулся Львов. Анненков посмотрел на него, указал на стул:
– Садись. И вы, господа, тоже садитесь.
Все сели. Анненков сел на место Колчака, брезгливо сдвинул в сторону какие-то бумаги.
– Значит так, – начал он спокойно. – Павел Иванович, Константин Антонович, Владимир Владимирович, я не ошибусь, если скажу, что у вас нет причин особенно скорбеть по безвременно почившему изменнику Колчаку? Ага, молчание – знак согласия. Соответственно, я полагаю, что вы, князь, – он повернулся к Трубецкому, – примете на себя командование бригадой линейных кораблей. Вы, Павел Иванович, принимаете на себя командование флотом. А вы, адмирал, – обратился он к Плансону, – как мне кажется, и так на своем месте. Теперь у меня к вам всем вопрос. Один, но очень важный: нам нужно в Одессу. Срочно. Когда обеспечите?
Плансон кашлянул:
– Борис Владимирович, разве это проблема? Выделю вам эсминец, и через девять часов вы – в Одессе…
Анненков засмеялся:
– Э, нет, господа. В Одессе я должен быть не один, а вместе со своей дивизией…

12

В дни великой войны с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России военную победу, которую ковали и в тылу, и на фронтах. 
Государство Российское вернулось к прежним границам, и Австро-Венгрия подписала Акт о безоговорочной капитуляции. 
В связи с тяжелейшими трудностями, выпавшими на долю России, почли мы долгом совести облегчить жизнь народу нашему и объявляем о выходе России из военной коалиции с прекращением всех военных действий на всех фронтах. 
Война, отнявшая сотни тысяч жизней наших братьев и сестёр, окончена! Теперь только мирный труд и созидание будут нашей задачей. В цехах и на полях должны мы крепить силу нашей страны и её могущество. 
Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним. Мирным трудом всего общества в тяжелую минуту всенародных испытаний помочь вывести государство Российское на путь благоденствия и славы. 
Да поможет Господь Бог России. 
Подписал: Николай II 
г. Псков. 7 ноября, 15 час. 1916 г. 
Министр императорского двора 
генерал-адъютант граф Фредерикс 

Президент Вильсон узнал об итогах выборов по беспроводной связи. Президент и миссис Вильсон поздно вечером накануне прибыли на автомобиле к причалу, чтобы подняться на борт яхты «Мейфлауэр» для путешествия в Нью-Йорк, где уже в 10 часов утра они должны были сесть на поезд до Вильямстауна, штат Массачусетс, чтобы посетить крестины внука мистера Вильсона. 
Сообщение, переданное по беспроводной связи на борт «Мейфлауэра» поздно ночью, принесло президенту известие о том, что он был переизбран. Сообщение было отправлено секретарем Тамулти после того, как он связался со штаб-квартирой Демократической партии в Нью-Йорке. 
“The New York Times”. 10 ноября 1916 г. 

Прибытие подразделений и погрузка на корабли Черноморского флота прошли в штатно-авральном режиме, так что уже через двое суток караван во главе с броненосцем «Пантелеймон» и охранением из крейсера «Кагул» и шести эсминцев взял курс на Одессу. Собственно говоря, особой необходимости в столь сильном боевом охранении не имелось: болгарский флот имел в своем составе лишь шесть малых миноносцев, типа тех, что участвовали в русско-японской войне, одну немецкую подводную лодку, как раз стоявшую в ремонте, и торпедную канонерскую лодку «Надежда». Правда, сами болгары в забытьи называли ее «крейсером», но в артиллерийском бою с ней мог справиться эсминец типа «Новик». И даже «Эльпидифор» вполне мог постоять за себя, не без шансов на успех. Турецких же кораблей в Черном море не наблюдалось уже давно…
Так или иначе, но путь до Одессы прошел без приключений. Всю дорогу Львов и Анненков сражались с сопровождавшим их в пути командиром Балтийской морской дивизии флигель-адъютантом Фабрицким*["1452], который умолял их поделиться вооружением…
– …Нет, Симеон Симеонович, пулемета я вам не дам! – поставил наконец точку в адмиральском нытье Борис. – Хотите вооружения – покупайте сами. Адреса, если надо, дадим, а так – увольте.
– Но, Борис Владимирович, ведь мне сейчас сражаться, а вам – на отдых и пополнение ехать. Для чего же вам столько всего? Явите божескую милость, хоть противоаэропланный дивизион свой оставьте и гаубицы…
– А пое…ться не завернуть? – резко спросил озверевший от этих приставаний Львов. – Кто вам, контр-адмирал, сказал, что мы на отдых едем? Нам между прочим еще государя обратно на трон возводить, а вы – дайте то, отдайте это…
Глеб собирался продолжить, но под суровым взглядом Анненкова осекся и замолчал. А Борис снова обратился к Фабрицкому:
– Вы же флигель-адъютант и должны понимать: отречение – фальшивка. Военный переворот, вот как это называется. И у нас есть вопросы ко всяким там Алексеевым*["1453], Брусиловым*["1454] и прочей мрази. И мы будем их задавать, строго и вдумчиво.
– И Боже их сохрани не то, что не ответить, а хотя бы попробовать уклониться от ответов, – добавил Львов. – Кровью умоются…
– Вот только задачи по удержанию Проливов с вас, дорогой контр-адмирал, – улыбнулся одними губами Анненков, – никто не снимает. Любой ценой – хоть сами в атаку идите и вопите «Полундра!», но не дай вам Боже отдать то, что мы захватили…*["1455]

В Одесском порту транспорты еще только вставали под разгрузку, еще только спрыгивали с «Эльпидифоров» на берег первые штурмовики, а Львов с Анненковым уже ехали на вокзал договариваться о выделении составов. И тут их ждал натуральный облом, так как начальник вокзала и представитель профсоюза железнодорожников категорически отказались предоставлять транспорт.
– Хорошо, – Львов усмехнулся и привычно перекинул из-за плеча под руку ППШ, а сопровождавшие его пятеро бойцов вскинули федоровские автоматы. Анненков остановил их, предостерегающе подняв руку:
– Нет, Глеб. Мы сделаем лучше. И намного смешнее. – Он с улыбкой посмотрел на человечка из профсоюза, одетого в чуть коротковатый пиджак и брюки, отчего-то заправленные в хромовые офицерские сапоги. – А могу я поговорить с рабочими и паровозными бригадами? Почему-то я уверен, что вы обманываете своих людей и не говорите им правды…
– Можешь, атаман, можешь, – усмехнулся Львов. – Ты все можешь. Или, – тут он чуть повел стволом пистолета-пулемета, – у кого-то есть другое мнение?
Профсоюзник дернулся, икнул и просипел:
– Конечно, генерал. Поговорить – можно, но я…
– Что? – спросил Глеб. Теперь ствол его оружия смотрел профсоюзному боссу точно в лоб.
Тот снова икнул и торопливо ответил:
– Н-нет, нет, ничего. Идемте, господа…

Над одесским депо басовито взревел гудок. Первый раз он рявкнул коротко и замолк, словно подавился, помолчал, но потом, будто опомнившись, заревел во всю свою мощь – долго и протяжно.
Гудок посреди рабочего дня означает либо аварию, либо что-то совершенно неожиданное, но интересное. И в том, и в другом случае стоит бежать, смотреть…
На площади перед зданием управления перед депо стали собираться железнодорожники. Солидные машинисты и шумные помощники, измазанные угольной пылью кочегары и клепальщики в прожжённых робах, сцепщики и смазчики с молотками на длинных ручках и масленками в руках, котельщики и слесари в промасленной одежде, а также водянщики*["1456], стрелочники, кондуктора и прочий железнодорожный люд.
Через десять минут Анненков посчитал, что людей достаточно, и влез на ручную дрезину, стоящую на поворотном круге:
– Для начала представлюсь. Если кто меня не знает, то зовут меня Борис Анненков. Еще называют «Андреевским есаулом». Слыхали про такого?
– Чай не из лесу… Слыхали, а як же… Не дерёвня – слыхали и читали… – понеслось из толпы, сперва робко, а потом все громче и увереннее.
– Это хорошо, что знаете, но все ж таки повторюсь: я – командир дивизии, которая прорывала фронт у Варшавы и шла впереди, когда мы попятили германскую армию да так, что те и посейчас отдышаться не могут, а вот теперь захватила Царьград и Проливы. И ни один из моих солдат, кого вы только ни спросите, не скажет, что я прятался от пуль за их спинами.
Люди на площади как по команде повернули головы туда, где стояли Львов и десяток штурмовиков. Никто ничего не спросил, но все всё поняли.
Анненков же продолжал:
– Теперь нам до полной победы осталось всего ничего. И вдруг – бум! Здравствуйте, я ваша тетя! К нам приходит известие о том, то царь якобы отрёкся и передал всю власть какому-то Временному правительству. А с чего это царь отрекаться решил? Дурак он, что ли?
– А можа, и дурак, – одинокий голос из толпы.
– Может быть, – кивнул Анненков. – Только ведь и ты тогда, братец, дураком выходишь: тобой столько лет дурак управлял, а ты и не чесался.
В толпе послышались смешки.
– Нет, прямо накануне победы от власти отказаться и передавать ее каким-то хренам с бугра никто не станет, даже такой дурень, что и соплю подобрать сам не догадается! – крикнул Чапаев.
Собравшиеся зашумели, загомонили и быстро пришли к выводу: не может такого быть.
Анненков подождал, пока улягутся страсти, стихнет шум и поднял руку:
– А теперь я вам вот что скажу. Когда мы уезжали за Проливы, у царя на столе лежал указ. И говорилось в нем о том, что землю надо отобрать у тех, кто ею владеет, и отдать тем, кто ее обрабатывает: пашет, сеет, жнет. И про вашего брата говорилось: не дело это, что на фабриках спину ломают одни, а деньги за то себе другие хапают. Короче – о национализации всей земли, передаче её крестьянам и о передаче рабочим фабрик и заводов. О полном уничтожении класса фабрикантов-мироедов и о переходе к управлению страной Советами народных депутатов. Крестьян, рабочих и солдат.
Толпа, затаив дыхание, ловила каждое слово. Анненков же расправил плечи, поправил фуражку и как-то неожиданно грустно и негромко произнес:
– Когда к нам в штаб Георгиевской дивизии матросик сияющий прибежал, я подумал: вот оно! Свершилось! Подписал государь свой указ, и теперь народ настоящим хозяином в России стал. А матросик мне эдак радостно: «Николашку сковырнули! Свобода!»
– И что? – робко спросил кто-то. – С матросиком-то?..
– Водкой его напоили, – громко сказал Львов. – До беспамятства, чтобы глупостей не болтал и солдат в других частях не смущал!
Среди собравшихся раздались недоверчивые смешки, а потом кто-то внятно спросил:
– Генерал, а ты, часом, не брешешь? – И пояснил: – Я не про водку, я про указ. Больно уж у тебя складно выходит, а на деле-то так ли?
– Врет! – взвизгнул профсоюзник. – Врет, не слушайте его, граждане Свободной России!
Анненков уже собирался ответить, но тут к нему на дрезину влезли Чапаев и Городовиков, а вперед вышел Доинзон. Он внимательно огляделся и громко, не срываясь, однако, на крик, произнес:
– А что, «граждане Свободной России», нема ли тут кого с Молдаванки? Сема, Петро, покажитесь!
Из толпы протолкались двое: молодой кочегар и серьезный, степенный котельщик:
– Вот они подтвердят: я – здешний, одессит. Звать меня Лейба Доинзон, фельдфебель я, в дивизии нашего атамана… – Он широко махнул в сторону Анненкова. – А теперя вот что я вам скажу за этот кипешь: на моей памяти ни атаман, – рука снова пошла в сторону Бориса, – ни командир наш, – указующий перст в сторону Львова, – ни разу не соврамши. Люди они не таковские. В бой идут первые, из боя – последними. В окопах в других ротах кто не доедал, кто – оборванный, ровно заваль портовая, кто – без патронов, с пустым винтом. А у нас – все пожалте. И жрали в окопах все вместе, с одного котелка с командиром доводилось и щей хлебать, и кашу наворачивать. Вон прапор стоит, Чапаев Васька, рядом с ним – урядник Городовиков Ока, – Доинзон ткнул пальцем в названных. – Они мне соврать не дадут: ежели и есть на фронте правда – так она у Бориса Владимирыча и Глеба Константиныча!
Несколько минут все молчали. Анненков уже собрался продолжать, когда кто-то насмешливо протянул:
– Ага, знамо дело. Про тебя хлопцы гуторили, шо ты с войны приехал миллионщиком. Тебе – рупь в карман, а ты нам тут – Лазаря петь?
Лейба покраснел, а потом негромко, но так, что все слышали, спросил:
– Миллионщиком, говоришь? Что ж врать не стану: когда меня, в Красноярске ворами порезанного, командир домой отправлял – тыщу рублей дал. И велел матери передать. Моей матери, – уточнил он на всякий случай. – И сказать, что это – не мне, а ей – за меня. А когда меня в Сибири воры финками построгали, так он всех воров Красноярска на нож поставил. Как за родного брата, Глеб Константиныч слово сказал и дело сделал. И ты, Мишаня, прав – миллионщик я. И Чапай – миллионщик. И Спирька Кузякин, что с деревни, с под Курску – миллионщик. Все мы, кто в дивизии у атамана – миллионщики. Потому что случись с кем беда – за него все прибегут вступиться. От атамана Бориса Володимирыча и до последнего обозного ефрейтора. А коли каждый таки по четвертной даст – а у наших найдется! – так тут и поболе мильёна выйдет!
Все молчали, осознавая услышанное. Профсоюзный хотел было что-то сказать, но стоявший рядом клепальщик молча двинул его кулачищем под ребра.
– Сейчас, в этот самый день, в этот самый час, – громко сказал Анненков, – там, в Петрограде свора жадных бар, спекулянтов и прочих шахер-махеров рвут в клочья нашу и вашу свободу. Рвут и радуются: не будет у нас с вами права распоряжаться всем тем, что мы создали! Не будет у нас воли не влезать ни в какие военные авантюры, и не платить своей кровью за французские и английские деньги в их карманах! Не дадут нам распоряжаться собственной землёй! А теперь может мне кто-то из вас, рабочих-железнодорожников Одессы, ответить мне: отчего это нас не пускают в Петроград?! Кому выгодно, чтобы указ, который государь выстрадал, а нас и вас бы – освободил, так и не увидел свет? И отчего это вдруг ваш господин из профсоюза и начальник дистанции оказались так единодушны в этом вопросе?!
Толпа загудела, зароптала, и тут вдруг рявкнул невысокий, скуластый и раскосый Городовиков:
– Вы тут решайте, а так скажу: мы всё едино до Петрограда доберёмся. Пешком пойдём, но доберёмся. Атаман прикажет – хоть на брюхах доползем. Но вот ежели поздно мы придем, не поспеем – себя винить станете!
Тем временем к дрезине, ставшей импровизированной трибуной, неспешно протолкался невысокий широкоплечий мужчина лет за сорок. В спецовке, пропахшей угольным дымом, с фуражкой, зажатой в огромном кулаке, он неожиданно легко запрыгнул наверх и повернулся к своим товарищам:
– А я представляться не буду. Все меня тут знают. Я на этой дороге уже тридцать лет без малого тружусь. И скажу я вот что. Партия большевиков специальным постановлением приняла решение, что члены партии товарищ Анненков, товарищ Львов и те товарищи, которые с ними, должны получать всякую помощь, которая потребуется, и в любое время. Так что, вы тут, – он махнул рукой собравшимся, – как хотите решайте, а моя бригада – для вас, товарищи, хоть сейчас на паровоз готова.
Профсоюзный деятель обалдело переводил взгляд со штурмовиков на рабочих и обратно. Попытка начальника дистанции что-то сказать про расписание и график движения наткнулась на ледяное молчание железнодорожников, и он, прекратив лепетать, отвел глаза. Лучше бы он этого не делал: его взгляд наткнулся на Львова, который с безразличным видом стоял и чистил ногти. Лезвием здоровенного, хищного на вид кривого турецкого кинжала. Начальник дистанции почувствовал, как у него подламываются ноги, а Львов, видимо заметив это, ласково ему улыбнулся. Это было уже чересчур для начальника, и тот, закатив глаза, медленно осел на землю…
– …И що у нас тут?
В депо входили человек десять с винтовками, к штыкам которых были прицеплены красные флажки. На рукавах у вошедших алели повязки…
Все молчали, пытаясь понять: кого это еще принесло? Все кроме Львова, который снова улыбнулся, теперь уже вошедшим:
– У нас тут депо. Это, господа, такое место, где паровозики отдыхают, – сообщил он голосом старой бабушки-сказочницы. – Еще тут железнодорожники. Это такие люди, которые помогают отдохнуть паровозикам. Еще у нас тут штурмовики из Георгиевской дивизии. Это, господа, такие солдатики, которые делают бо-бо всем плохим дядькам. А еще у нас тут десяток каких-то смутных личностей, отчего-то – с винтовками… – Тут его тон резко изменился, в голосе зазвенел металл. – Вы что такое, убогие?
Стоящий впереди крепыш с бритой головой, чем-то неуловимо похожий на самого Львова, сделал шаг вперед:
– А чего это у вас тут нарушается постановление городского комитета? Почему офицерье – и с оружием? А ну-ка… – и он протянул руку.
– Ты чего нукаешь? – поинтересовался Львов. – Лошадь увидал или зеркало?
Толпа молчала. Не то – испуганно, не то – выжидательно…
– Пистолетик сдай, благородие, – пояснил бритоголовый. – И не удумай сопротивляться народной милиции…
– Приди и возьми*["1457], – хмыкнул Глеб.
– Ишь ты, – наигранно восхитился бритоголовый. – Тебя, благородие, часом не Леонидом звать?
– Ишь ты, – скопировал его Львов. – Обезьяна, да еще и говорящая!
Кто-то из милиционеров схватился за винтовку, но даже не успел снять ее с плеча: штурмовики разом вскинули автоматы.
– Не балуй, – веско произнес Чапаев. – Ручки быстро поднимаем, винтовочки аккуратно снимаем, аккуратно кладем и делаем восемь шагов вперед.
– И душевно прошу: не надо этих глупостей, – добавил Доинзон, заметивший, что бритоголовый потянулся к карману.
Внезапно Львов внимательно пригляделся к своему визави. В памяти всплыли фотографии крупного мужчины с двумя орденами Красного знамени. Глеб хмыкнул и поинтересовался:
– А не с Григорием ли Ивановичем Котовским*["1458] имею счастье беседовать?
– Допустим, – ответил тот, насторожившись.
– М-да? А насколько я помню, вы вроде как в тюрьме должны сейчас находиться. Или я чего-то не знаю?
– Не знаете, – спокойно ответил Котовский. – После отречения царя у нас в тюрьме было восстание. И вот мы здесь…
– Оч-чень интересно… – протянул Львов. – Ну-с, Григорий Иванович, – он оглянулся на Анненкова. Тот понятливо кивнул, и Глеб продолжил: – А пойдемте-ка мы с вами побеседуем тет-а-тет…

Через пару часов Котовский, экстренным порядком принятый в члены РСДРП(б) и получивший должность председателя Одесского ревкома большевиков, активно помогал при погрузке в эшелоны частей Георгиевской дивизии. Именно с его помощью была организована погрузка на платформы и обеспечение всем необходимым.
В качестве ответной любезности из числа трофеев Одесской организации были выделены две тысячи винтовок, два миллиона патронов и два пулемёта «максим», от чего свежеиспеченный большевистский вожак долго тряс руку генералам, пообещав всемерную поддержку и в будущем.
Кроме обычных вагонов на судоремонтном заводе внезапно сыскался отремонтированный бронепоезд «Черноморец». Котовский как-то разузнал об этом – совершенно случайно! – и тут же сообщил о своем открытии Львову. На судоремонтный примчался целый батальон из бригады Крастыня, и, невзирая на крики и вопли военного представителя, бронепоезд в составе бронепаровоза и трех броневагонов немедленно реквизировали в пользу Георгиевской дивизии.
Единственным затруднением оказалось вывести «Черноморца» на магистральные пути. Бронированный монстр несколько часов петлял по разъездам, стрелкам, долго стоял под парами, а в какой-то момент даже выскочил на трамвайную линию*["1459]. Описать ужас чистой публики и восторг мальчишек при виде пыхтевшего, поводящего орудиями чудовища, не взялся бы и Лев Толстой. Узнавший об этом инциденте Анненков с холодной иронией предложил переименовать бронепоезд в «Черномырдина», сопроводив свое предложение словами: «Никогда такого не было, и вдруг опять!»*["1460]
В путь эшелоны сумели отправиться лишь через три дня, но зато части убывали полностью экипированные, снабженные всем необходимым, и с продовольственными запасами на целых две недели автономного существования.
Шли по-боевому. Впереди гордо двигался бронепоезд, на котором развевалось георгиевское знамя. Следом – эшелоны, в которых между вагонами виднелись обложенные мешками с песком открытые платформы, на которых грозно поводили башнями броневики или угрюмо таращились полевые орудия. Анненков собирался приказать еще и прорубить в теплушках бойницы для стрелков, да Львов отговорил.
– Атаман, у нас на дворе – ноябрь. Это в Одессе тепло, а чуть севернее будем – люди от холода околеют, – сказал он, и Борис согласился с другом.
Полковые радиостанции, развёрнутые в каждом составе, позволяли поддерживать оперативную связь в дороге, а кроме этого, к каждой паровозной бригаде был придан сигнальщик, семафоривший команды по всем составам.
Первое препятствие повстречалось в Могилёве, когда путь преградила артиллерийская батарея и до полка солдат.
Бронепоезд дал предупредительный залп поверх голов. Не слишком трезвые солдаты тут же оттащили своих офицеров от пушек и принялись всем своим видом выражать готовность пропустить эшелоны куда угодно, но желательно – подальше отсюда. Однако им как-то не поверили, и на всякий случай Могилев занял второй полк второй бригады при поддержке казачьего полудивизиона. Штурмовики споро разоружили местный гарнизон, а Львов с разрешения атамана рванулся в ставку. Но там его уже ждали… Вернее – ждать его как раз и не стали: штурмбат вместе с бронедивизионом застал в ставке лишь ошалевших нижних чинов да пьяного до полного изумления поручика, которого удравшие генералы, видимо, позабыли в спешке.
В Могилеве отдыхали сутки. Заменили четыре паровоза, сманили к себе полсотни приглянувшихся георгиевских кавалеров, в том числе одного полковника, который сидел под арестом.
Анненков пожелал выяснить, за что это ветерана русско-японской войны, участника обороны Порт-Артура, кавалера нескольких орденов и георгиевского оружия полковника Полевого закатали в «холодную», и приказал доставить его к себе.
В кабинет полицмейстера городской управы, временно занятой под походный штаб, вошел высокий офицер с седыми висками. Увидев генерала-лейтенанта, он мгновенно вытянулся, приветствуя старшего по чину, и произнес:
– Полковник Полевой*["1461], девятый Ингерманландский полк. Ваше превосходительство, прошу вас: дайте мне наган с одним патроном и минут пять…
Анненков с интересом оглядел полковника, затем спокойно спросил:
– А что это вам на этом свете так не сидится, что вы на тот торопиться изволите? Нет, вы не подумайте плохого: револьвер я вам дам, не жадный. Просто удовлетворите мое любопытство.
Полковник нервно дернул плечом:
– Я давал присягу и полагаю, что честный человек делает это лишь один раз в жизни, – спокойно ответил он. – И когда мне сказали, что государь подписал отречение, я поднял свой полк и отдал приказ идти на Петроград. Но меня арестовал командир дивизии и потребовал, чтобы я принес присягу Временному правительству. Я отказался… – Тут Полевой невесело усмехнулся, – Меня собирались расстрелять за мятеж, но, как я понимаю, обстоятельства изменились. Поэтому я прошу вас оказать мне услугу…
– Окажем, – прервал его Анненков. – Обещаю, что окажем. Но прежде чем выполнить вашу просьбу, очень прошу вас, полковник: исполните одну мою.
– Слушаю вас, ваше превосходительство, – наклонил голову полковник.
– Сходите и поговорите с моим начальником штаба, генерал-майором Львовым. А после, – улыбнулся Анненков, – после приходите – дам вам хоть наган, хоть пулемет…
Полевой козырнул и вышел. Анненков посмотрел ему вслед. «А ведь мог быть просто расстрелянным, – подумал он и печально вздохнул. – Раз, и все…»

Поезд первого саперно-штурмового полка мерно постукивал по стыкам рельсов. Из первой теплушки раздавались звуки гармоники, под которою хор мужских, несколько нетвердых голосов с большим чувством выводил:

Боже, Царя храни!
Сильный, державный,
Царствуй на славу, на славу нам!
Царствуй на страх врагам,
Царь православный!

Это будет последний
И решительный бой!
С Интернационалом
Воспрянет род людской!

Полковник Полевой подозревал, что последние две бутылки коньяка и четверть самогона, наверное, оказались лишними, да и пивом их запивать вряд ли стоило. Но на душе у него было тепло: он нашел своих единомышленников, своих настоящих боевых товарищей…

Самый серьёзный заслон встретился на подходе к Пскову. Там Временному правительству удалось собрать почти полнокровную дивизию, но не желавшие воевать со своими солдаты разбежались, как только прозвучали первые залпы орудий и пулемётные очереди.
А к утру третьего дня поезда начали втягиваться на станцию Тосно.

13

Сегодня, 20 ноября 1916 года, после прибытия с переговоров о подписании мирного договора, в своём кабинете скончался император Австро-Венгрии Франц-Иосиф I. 
Ходили упорные слухи о тяжёлой болезни императора, но совершенно ясно, что окончательно его подкосили военные неудачи и взятие Вены русскими войсками. 
Правящие фамилии Европы уже отправили телеграммы с соболезнованиями семье покойного и народу Австро-Венгрии, а в Вене, которую покидают русские войска, назначен недельный траур. 
«Новое время» от 20 ноября 1916 г. 

О войне никто не хотел думать. В зале Политехнического музея в Москве самозабвенно пел свои «поэзы» изысканно-галантерейный Игорь Северянин. Вспотевшие от волнения курсистки яростно аплодировали ему, единогласно избрав его «королём поэзии»… 

Тиана, как больно! Как больно, Тиана! 
Вложить вам билеты в лиловый конверт 
И звать на помпезный поэзоконцерт! 
Тиана, мне грустно! Мне больно, Тиана! 

– Браво! – задыхаясь, кричали курсистки. – Браво!.. 
А он стоял, гордый и надменный, в чёрном глухом сюртуке, с длинным лицом немецкого пастора, и милостиво кивал головой, даже не улыбаясь. 
Несомненно, он талантлив: в его стихах много подлинного чувства, выдумки, темперамента, молодого напора и искренности. Но cидя на чердаке, где-то на Васильевском острове, на шестом этаже (ход у него, как и у меня, через хозяйку), в дешёвой комнате, довольно трудно казаться утончённым денди… 
Александр Вертинский, 
22 ноября 1916 г. 

На станции, под прикрытием окутанного облаками пара бронепоезда, разгружались части дивизии. С платформ по аппарелям съезжали бронеавтомобили, с матом и руганью свозили орудия. Как ни старались начальники сохранять строгий порядок следования, все же эшелоны перепутались и теперь гаубицы стояли в окружении своих расчетов, а составы с артиллерийскими лошадьми еще плелись где-то в десятках верст. Злой и замотанный командир артбригады послал своих бойцов найти хоть каких-нибудь кляч, которые смогли бы, пусть поочередно, оттащить артиллерию в расположение главной базы, но все было тщетно. Последних лошадей в Тосно захватили авиаторы, которым требовалось перевезти свои разобранные и упакованные в ящики аппараты. И теперь полковник Канцеров*["1462] только что не на коленях умолял командира авиаотряда войскового старшину Ткачева*["1463] поделиться лошадьми, да куда там!..
Анненков, тихо дуревший от всего этого бедлама, мерно вышагивал по зданию вокзала, когда его внезапно окликнули:
– Генерал! Ну, с победою тебя!
Борис круто развернулся: перед ним стоял Распутин. За прошедшее весьма недолгое время Григорий Ефимович слегка осунулся, черты лица заострились, словно у покойника. Но глаза полыхали прежним бешеным огнем, с налетом эдакой чертовщинки.
– Здоров, Григорий Ефимович! – Борис с чувством пожал руку «старца». – Как дела, как обустроился?
– Лучше б спросил, как я до твоих преторьянцев добирался, – засмеялся тот.
– И как? – с живым интересом поинтересовался Анненков, радуясь возможности хоть на пару минут оторваться от сиюминутных проблем. – Надеюсь, мои орлы тебя вежливо довезли? Глеб должен был приказать…
– Да приказал, приказал, – широко улыбнулся Распутин, но в его веселье чувствовались грусть и усталость. – Твои ребятки на Гороховой целое побоище устроили: запасные батальоны Волынского и Преображенского полков чуть не начисто покрошили. Те, вишь ты, по мою душу пришли, должно на штыки поднять хотели, а там твоих – рота. Ну, слово за слово, те – за винтовки, твои – за автоматы. Те – пушку выкатывать, а твои – в атаку! Говорят, последних уцелевших в Неву побросали, для остужения характеру… – Он вздохнул, – Тока я, вишь како дело, дожидаться твоих не стал. Не можно было: ужо в двери прикладами колошматить стали.
– И как же ты?
– Ну, как… – пожал плечами Григорий Ефимович. – Глаза им отвел да горностаюшком малым и поскакал. Ноженьками, ноженьками. Все пятьдесят верст единым дыхом и пробежал…
– Что, все пятьдесят верст бежал? – недоверчиво поинтересовался Анненков.
– Дык, Борюшка, холодно стало, – передернул плечами тот. – Мороз шутить не любит, и хотя говорили древние латиняне, будто necessitas auctum intellectum*["1464], но я тебе так скажу, друг ты мой любезный: periculum premit mentem, et robur multiplicat!*["1465] Несся, точно волк тайгой, когда охота за спиной. Бегу, понимашь, борода по ветру, точно хоругвь вьется, а ноги – словно с железу… Не поверишь, я потом прикинул. Вышло, что средняя скорость у меня чуть не семь верст в час оказалась…
– Да ты марафонец! А дальше?
– Ну, дык, как добег, твои приняли, обласкали. Александра ваша – храни, Господи, добрую душу! – в горячую ванну затолкала, а потом еще и в баню отправила. И велела, чтобы мадеры давали без счету и жалости, а для сугреву по потребности. Через сутки только в разум пришел…
– Значит, тебя точно судака мороженого оттаяли? – спросил Анненков, изо всех сил сдерживая смех, воочию представляя себе эту жутковатую картину, как по припорошенной легким снежком дороге, мерно раскачиваясь на бегу, несется высокая фигура с развевающейся длинной бородой. Ночью такое встретить – микроинфаркт, как минимум!
– Вот именно, – кивнул головой Распутин. – А следующим днем подорвались твои орлы в Царское – папашку с мамашкой и с детишками выручать. И там тоже бой был сурьезный. Но все уже здесь. И папашка, и мамашка, и девчонки ихнии. Ну, Ольга-то с Лешенькой, ясно дело, здесь изначалу сидели, ровно приклеенные. Голубке-то нашей ты велел, а Ляксею Глеб твой страховидлый приказал. Когда только известие про папашкино отречение пришло, так Викентий Иванович – дай ему Бог здоровья! – сразу велел их обоих под караул взять. Так и просидели, под караулом, а то очинно уж рвались папашку, с мамашкой и сестренок с-под аресту вызволять…
«Надо поощрить Одынца, – пометил в памяти Борис. – Все правильно сделал, грамотно и без нервов…»
Распутин тем временем рассказал о штурме Царского Села, о жестокой расправе со старшим унтер-офицером Кирпичниковым*["1466], которого за попытку расстрелять цесаревен осатаневшие штурмовики связали, облили бензином, прихваченным в гаражах, и сожгли живьем.
Помянув недобрым словом Глеба и его дикие замашки, которые расползлись по всей дивизии ползучей нечистью, Анненков вместе с Распутиным направился в расположение дивизии. То, что он увидел там, окончательно сбило его с толку и породило в душе ощущение некой нереальности. По плацу, без шинели и фуражки, валявшихся рядом, скакал Львов, оглашая окрестности диким ржанием. У него на плечах гордо восседал цесаревич, а рядом заливисто хохотали бывший император, Ольга и еще две девушки, в одной из которых он признал цесаревну Татьяну, а в другой – Татьяну Соломаху. Но кроме них имелись и еще зрители, и добро бы это был только полковник Одынец. Нет, увы. Отдельной группой стояли Евсеев, Сталин и еще какой-то симпатичный мужчина, чем-то неуловимо похожий на директора средней школы. И все дико веселились.
Внезапно на плац выскочил Крастынь, который перекрестился и рявкнул: «Огонь!» Глеб завалился на бок, успев, однако, передать своего наездника двум Татьянам. Сам же дрыгнул руками и ногами, точно смертельно раненный конь, последний раз заржал, но как-то жалобно, вытянулся и изобразил из себя мертвого. Рядом опустился наземь цесаревич, тоже изобразивший предсмертные муки. Крастынь постоял несколько секунд, затем приказал:
– Ефрейтор, ко мне!
Цесаревич подскочил и подбежал к Ивану Ивановичу, и тот, отчаянно пытаясь не улыбаться, скомандовал:
– Пройдите, добейте раненых лошадей. Нельзя допускать бессмысленных мучений животных…
Алексей козырнул и побежал к Львову, который, сообразив, что он еще не умер, снова заржал и забился. Цесаревич приставил к уху Глеба указательный палец:
– Кх-х! – И сразу же вслед за этим. – Дядя Глеб, а расскажи, как вы султана захватывали?
Львов прыжком вскочил на ноги, приобнял Алексея за плечи:
– Знаешь, ефрейтор, это мы потом, ладно? У нас, видишь, еще даже не все части прибыли. Дел навалом, и даже еще больше. Вот сегодня чай пить станем – тогда и будет рассказ.
– Но только, Глеб Константинович, я вас попрошу, – вступил в разговор Николай, – без излишних подробностей. Надеюсь, вы меня понимаете?..
Львов кивнул, а Анненков наконец понял: его друг в лицах изображал атаку стамбульских жандармов на бригаду Крастыня.
«Черт, вот же… – подумал Борис. – Кровь рекой льет, а к детям… Прямо сентиментальный эсэсовец…» Но последнюю мысль он тут же отогнал и даже устыдился: его друг все-таки человек. Нормальный, пусть и с чудинками, ну так кто здесь нормальный? И сравнивать его со зверьем в человеческом облике просто нечестно…

Боевые части прибывали в Тосно в течение четырех дней. Наконец на пятый день, второго декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года дивизия выстроилась шпалерами на Московском шоссе, и вдоль строя двинулся Анненков…
– …Здорово, молодцы, штурмовики!
– Здравия желаем, товарищ атаман!
– Поздравляю с возвращением домой!
– Ура-а-а-а!
Оркестр играл попурри из «Интернационала», «Коль славен»*["1467] и Преображенского марша, а на свежесколоченной трибуне стояли бывший император вместе с оставшимися ему верными Татищевым*["1468], Ивановым*["1469] и Хабаловым*["1470], Распутин, Сталин, Евсеев, Бадаев, Фрунзе, Максим Горький и другие большевики. Анненков принял парад и легко поднялся на трибуну:
– Ребята! Верные мои братья по оружию! – разнеслось по мерзлому шоссе. – Сегодня я наконец могу сказать вам: мы выиграли эту войну!
От громогласного «Ура!» в тосненских домиках задрожали стекла, в дворах заскулили собаки, испуганные куры попадали с насестов. Борис подождал, пока стихнет выражение воинской радости, и продолжил:
– Я был бы счастлив, когда бы мог сегодня сказать вам: «Друзья! Мы дали всем понять, что такое русская сила! Надевайте свои ордена и знаки, берите шинели, собирайте памятные трофеи и – вперед, за проездными документами до дома! Ведь мы с вами уже почти три года как не видели родных, не обнимали жен, не целовали детей, не ощущали, как пахнут заливные луга и как под пальцами рассыпается вспаханная земля. Мы научились убивать, но – хватит! Война окончена!»
Ряды штурмовиков молчали, но не угрюмым молчанием обманутых в лучших надеждах людей. Нет, это молчание звенело, словно натянутая стальная пружина или остро отточенный клинок.
– Я не могу вам сказать: «Шабаш! По домам!», потому что, пока мы дрались на фронте, в тылу созрел заговор. И его цель – лишить нас домов, земли, всех прав и того, что мы завоевали, заплатив за это самую высокую цену – нашу кровь и наши жизни!
Максим Горький наклонился к Сталину и прошептал:
– Как они его слушают! Точно дети отца…
Сталин молча кивнул.
– Сегодня я прошу вас – моих братьев, моих самых верных друзей: помогите нашей Родине! Нужно сбросить к чертовой матери этих иуд: фабрикантов, банкиров, торгашей, спекулянтов и продажных генералов, которые за тридцать сребренников готовы продать хоть императора, хоть Россию, хоть собственную мать! Они сейчас засели в Петрограде и в других крупных городах, в губерниях и уездах, на фронте и в Ставке Главковерха! Ни один из них недостоин ходить по нашей священной земле, дышать с нами одним воздухом! Сметем же с лица земли нашей всю гадость, всю мерзость, и тогда – только тогда нам можно будет спокойно идти по домам – по истинно нашим домам!
Ряды штурмовиков молчали, ожидая продолжения речи, но молчал и Анненков. И вдруг откуда-то с дальних флангов донеслось:

Вставай, проклятьем заклейменный
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой вести готов!

Недаром Львов и петроградские большевики тратили время на пропаганду среди бойцов Георгиевской штурмовой, недаром. Потому что все стоявшие разом подхватили:

Это будет последний
И решительный бой!
С «Интернационалом»
Воспрянет род людской!

Не смог нам царь дать избавленья,
Ни бог не даст и ни герой!
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой!

Стоявший возле трибуны Львов скосил глаза. Бывший император, гражданин Романов Николай Александрович, пел вместе со всеми. Вот только первую строку переработанного второго куплета он, единственный из всех, пропел по-другому: «Не смог вам царь дать избавленья…»
А стоявший рядом с бывшим хозяином земли русской Сталин подумал, что если свергнутый царь поет «Интернационал», то, может быть, стоит рассмотреть вопрос о приеме гражданина Романова в партию? Конечно, его вряд ли можно будет когда-нибудь назвать истинным большевиком, но каков резонанс! Какое международное значение такого события!! И прав был Глеб, когда говорил, что царь, в общем, неплохой человек…

На следующий день Анненков выслал к Петрограду разведку, одновременно пытаясь наладить связь с большевиками, оставшимися в столице. Перед этим пришлось выдержать яростную баталию со своими старшими офицерами, рвавшимися возглавить отряды в поиске…
– …Послушайте, Иван Иванович, я прекрасно помню, что вы были с нами в Ковенском рейде, но это не значит, что сейчас командир первой бригады, руководящий тремя полками, может лично пойти в поиск. Еще только не хватало, чтобы генерал-майор шальную пулю словил!..
– …Нет, Павел Григорьевич, нет и еще раз нет! И не надо мне тут плести, что командиру артбригады необходимо точно знать расположение целей. Вам все на карту нанесут, вот и будете стрелять по мишеням…
– …Что?! Слушайте, Вячеслав Матвеевич, даже если я решу провести авиаразведку, а это, кстати, неплохая идея, то и тогда я пошлю в полет не вас! Да, вы – казак, да, вы – войсковой старшина, но из этого еще не следует, что вы будете командовать разведывательным взводом!..
…После того, как в кабинет сунулся командир автобронедивизиона, окончательно озверевший Борис шарахнул по столу агатовым пресс-папье. От удара письменный прибор литой бронзы и уральского малахита подскочил сантиметров на двадцать, а само пресс-папье раскололось ровно пополам. Именно это обстоятельство и спасло от грубости шефиню Елизаветградского гусарского полка, когда она впорхнула к нему и с порога обиженно заявила:
– Борис, надеюсь, ты понимаешь, что командовать взводом разведки ты должен был поставить меня?
– Что? – простонал Анненков, тупо разглядывая обломки. – Почему?
Он хотел добавить, что при выборе командира в поиск Ольга Николаевна уверенно заняла бы почетное последнее место, сразу после цесаревича Алексея, но тут вдруг осознал, что цесаревна употребила странное выражение «должен был поставить». Следовательно, кого-то уже поставили? А кого?
– Оленька, – произнес он, все еще вертя в руках обломки расколотого пресс-папье. – Объясни, пожалуйста, от чего ты описываешь назначение командира разведчиков в прошедшем времени?
– Как это «от чего»? – возмутилась цесаревна. – Да от того, что Глеб Константинович сообщил всем, что ты утвердил его на командование взводом, собрал бойцов и уже ушел. И, кстати, прихватил с собой двух девиц, – ехидно прибавила она. – «Улана»*["1471] и госпожу Соломаху…
– Та-а-ак, – произнес Анненков. – Та-а-ак…
Глеб, зараза! Утек, ненормальный. «Боже, если ты есть, – взмолился Анненков. – Сохрани и защити город от этого психа. Ведь он разведку может так провести, что не только Петроград – Кронштадт с лица земли сотрет!..»

Два броневика лениво катили по Московскому шоссе. Вокруг них спокойно двигались сотни четыре кавалеристов. По-видимому, Львов считал, что взвод пешей разведки должен иметь именно такой состав.
Татьяну Соломаху везли на одном из броневиков, Татьяна же Романова предпочла облачиться в свой полковничий уланский мундир и ехать рядом со Львовым. Глеб не возражал, только заставил ее надеть шинель и завязать башлык поверх каски.
– Ваше императорское высочество, мне совсем не улыбается получить выволочку от господина Боткина*["1472] и вашей матушки, когда вы простудитесь – заявил он, самолично затягивая цесаревне концы башлыка. – У меня и так врагов хватает, не умножайте же их без нужды…
Татьяне была приятна его забота, хотя сопровождавшие слова и покоробили. За время пребывания в Тосно и тесного общения с новыми товарищами любимого брата она заколебалась в своем отношении к корнету Маламе. Слишком уж тепло отзывался братец Алексей о генерале Львове, который, хотя и изрядно старше – на целых восемь лет! – но такой интересный! А матушкин милый друг Григорий Ефимович говорит, что кавалер сестрицы Оленьки генерал Анненков – человек сильный и к сердцу особо никого не допускает, а вот Глеб Константинович, напротив, – открытый, хотя и силы тоже не малой, да все же за сердцем всегда следует. И вот теперь, познакомившись поближе, поверила – так оно и есть.
Татьяна невольно улыбнулась, вспомнив тот первый день возвращения цареградских героев, как Алексей встретил Львова и как тот тоже потянулся к братцу. Он, наверное, очень добрый – недаром к нему и солдаты все так расположены. Ну а если накажет кого – так не без дела! И наказанный сам понимает, что виноват…
Цесаревна повернулась и посмотрела на Глеба Константиновича… а может, все-таки просто на Глеба? Она еще и сама не знала…
А Татьяна Соломаха сидела на броневике у пушки Максима-Норденфельда, прикрытая от легкой поземки коробчатым щитом, и отчаянно злилась. Почему это бывшей царевне можно ехать верхом, вместе со всеми бойцами дивизии, а ей – потомственной казачке, выросшей в станице, – нет?! Что, так важно, что эта девица носит мундир с погонами полковника? Да она тоже ни одного дня в армии не служила, а ей козыряют и обращаются «госпожа полковник». Хорошо, что хоть не «товарищ полковник» – такое обращение принято только между георгиевскими кавалерами. Хотя к ней вот тоже обращаются «товарищ Соломаха». Это потому, что из шестидесяти семи тысяч в дивизии только чуть больше четырех тысяч – не большевики. Так что пусть эта бывшая цесаревна, фальшивый полковник, особенно не гордится! И пусть не лезет к Глебу… то есть – к товарищу Львову, конечно! Нечего дочке царя, пусть и бывшего, делать рядом со старым большевиком! Про него говорят, что он с самим Лениным переписывается, спорит, и товарищ Ленин иногда признает свою неправоту…
А Глеб чуть покачивался в седле и думал, что по возвращению он, разумеется, огребет трендюлей от Бориса, но это не так уж важно. Зато он сейчас съездит в Петроград и разберется, что там к чему. Кстати, неплохо бы заехать к своему родственничку – князю Львову и вдумчиво так порасспрошать: а кто это тебе, дядюшка, денежек на государственный переворот дал? И Феликса Юсупова навестить бы. Этого лучше живым – Гришке Распутину привезти. На предмет серьезного разговора. Э-эх, вот кого стоило бы с собой в поиски брать! Вырвать инфу из любого можно: сообрази только, с чего начать – и порядок. Кому-то и глаза вырывать придется, а кому-то и пары раз по морде достаточно. Только вот, как определить: кому чего достанет? На рожах у пленных как-то не написано. А Григорий свет Ефимович без всякого физического воздействия все прямо из мозгов вынимает…
Тут он наконец обратил внимание на цесаревну, которая украдкой бросала на него заинтересованные взгляды. И по тому, как она старалась сделать это незаметно, становилось ясно: тут не только простой интерес. Львов усмехнулся: девчонке всего девятнадцать, а в здешние времена это примерно соответствует тринадцати годам в XXI веке. И вот такая соплюха, которая про чувства знает только по книжкам, проявляет к нему чисто женский интерес. Правда, Лешенька что-то такое говорил, будто влюбилась Татьяна в него аки кошка по весне. Ну, да пацан в таким делах тоже понимает шиш да не шиша, а к тому ж и соврет – не дорого возьмет.
Мысли Львова снова поменяли направление. Алексей чем-то очень напоминал Маркину младшего сына – любимца отца. В том самом далеком будущем мальчишка – вылитый цесаревич. Тоже чуть замкнутый, но подбери ключик – и тебя похоронит под водопадом непосредственности и детской восторженности. Тогда он подобрал этот ключик, похоже, что и сейчас получилось…
– Командир!
К нему подлетел Чапаев. Глеб вопросительно посмотрел на своего «ближника».
– Передовой дозор вошел в контакт с аванпостами противника!
– И?
– Ну, сейчас пленных доставят…
Говорить не хотелось: обжигал холодный сырой ветер, поэтому Львов просто кивнул головой. Цесаревна же, наоборот, принялась с любопытством расспрашивать Василия Ивановича о том, сколько противника, и где он там спрятался, и почему не слышно выстрелов? Чапаев стоически выносил этот натиск и отвечал по возможности подробно. Чем каждый раз вызывал новый град вопросов…
Наконец, Львов сжалился над своим адъютантом:
– Ваше высочество, подождите. Сейчас доставят языков, тогда все и узнаем, – произнес он, решительно пресекая попытку Татьяны учинить Чапаеву «допрос с пристрастием».
Именно в этот момент послышался какой-то странный рокочущий звук. Великая княжна завертела головой, пытаясь отыскать источник этого звука, но ничего не увидела. Глеб тронул коня и подъехал к ней поближе. Взял за локоток и показал вверх: там в низком зимнем небе кружил, постепенно снижаясь, самолет «Сикорский С-16»…

Штабс-капитан Михаил Ефимов*["1473] давно заметил разведывательный отряд своей дивизии и уверенно вел свой аппарат на снижение. Вот и подходящее поле. Он отдал штурвал вперед, и «Сикорский» плавно заскользил вниз. Помянув добрым словом того гения, который догадался ставить зимой аэропланы на лыжное шасси, Михаил Никифорович вылез из кабины и поднял меховой воротник летной куртки: на земле оказалось даже хуже, чем в небесах.
Он смотрел, как от основного отряда к нему наметом рванулись несколько всадников. «Ага, а вон тот, в вязаной шапке – точно генерал Львов, – подумал Ефимов. – Ну, разумеется, ему интереснее всех узнать результаты…»

Львов подскакал поближе и спрыгнул с седла.
– Здорово, Михаил Никифорович, – протянул он руку. – Ну, рассказывай, что ты там углядел с верхотуры?
В ответ тот развернул подробный план Петрограда и принялся указывать места, где были замечены скопления войск.
– Но, вообще-то, не похоже, чтобы там ждали нашего нападения, – закончил Ефимов. – Народишко шатается без цели, солдаты бродят абы как, многие – без оружия.
– Это дельно, – кивнул Глеб. – Ну, сейчас съездим, поглядим… А вам, штабс-капитан – домой! Климат российский шутить не станет: чуть что – пневмония, и привет! И вот еще что… – он вытащил из планшета блокнот и быстро написал что-то. Вырвал листок, сложил треугольничком и протянул летчику: – Атаману Анненкову донесение. Передадите лично в руки.
– Слушаю, товарищ генерал-майор! – Ефимов козырнул и полез обратно в свой самолет.
По его команде спешившиеся штурмовики ухватили «Сикорского» за хвост и развернули против ветра. Львов сам крутанул пропеллер, мотор зачихал, застрелял. Глеб перебрался к стабилизаторам и тоже уперся, вместе со всеми удерживая самолет, пока мотор не наберет обороты. Но вот Ефимов поднял руку, следившая за ним цесаревна звонко крикнула «Есть!», и штурмовики дружно попадали наземь. С-16 побежал по заснеженному полю, подпрыгнул и взлетел.
Глеб подошел к Татьяне и осторожно отер с ее лица снег, которым припорошил ее улетевший самолет. Затем подставил руки, помогая забраться в седло, и сам тут же легко запрыгнул на своего коня.
– Ах, Глеб Константинович, – улыбнулась цесаревна. – Кто бы мог подумать, что разведка так похожа на обычную верховую прогулку.
– Правда? – Глеб улыбнулся как можно добрее и ласковее. Получилось не очень: на изуродованном немецким снарядом лице любая улыбка становилась звериным оскалом, но он старался, и Татьяна оценила его старания… – Тогда я попрошу вас, ваше высочество: промните пока вашу кобылку. А вот они, – он указал на двоих штурмовиков, стоявших рядом, – составят вам компанию. Нам пока надо с картами поработать, и вам будет скучно…
Та, было, обиженно наморщила носик, но потом рассудила: разумеется, Глеб… Константинович очень хотел бы и сам с ней прокатиться, да эта проклятая война… И еще этот ужасный переворот…
Она дала кобыле шенкеля, и та весело помчалась по полю, где отчетливо виднелись следы авиационных лыж. А Львов развернул коня и двинул обратно к дороге, где стояли уже давно примеченные им бойцы передового дозора, между которыми жались трое пленных.
– Ну-с, и кто тут у нас? – поинтересовался Глеб, подойдя к пленным вплотную. – Какого полка, солдаты?
Вопрос относился к двоим пленникам. Третий – матрос – такого вопроса не удостоился.
– Мы, ваше превосходительство, с Кегсгольмского полку, – забормотали пленники.
– Та-а-ак… – Глеб протянул руку и сорвал с матроса бескозырку. Повернул к себе и прочитал название корабля на ленточке, – «Амур». Интересно, а что это забыл в Питере минный заградитель? Фонтанку минировал или Мойку?
Матрос не удостоил его ответом. Львов нахлобучил бескозырку ему обратно и спросил:
– С какого года служишь?
– С тринадцатого… – матрос ответил нехотя, словно выплюнул слова.
– Ага… А вы с какого? – повернулся Глеб к солдатам.
– С пятнадцатого, ваше превосходительство. Аккурат в марте и призвали…
– Обоих?
– Обои х…
– Так-так… – Львов жестом подозвал Чапаева. – Вот что, Василий Иванович, давай-ка, возьми человек десять по своему выбору и вколотите этим варнакам первичные понятия о военной дисциплине. А то не приветствуют, отвечают не по уставу – смотреть тошно. Только, Вася, я тебя очень прошу: постарайтесь, чтобы без излишнего членовредительства. Калечить за дурь как-то нехорошо.
Сам же он отвернулся и всмотрелся вдаль – туда, где так лихо скакала по снежной равнине полковник Романова…
Сзади раздались глухие звуки ударов, жалобные вопли. Глеб снял с руки перчатку и посмотрел на часы. Бежала по кругу секундная стрелка, вопли перешли в стоны…
– Ну, достаточно, достаточно, – Львов повернулся.
Штурмовики подняли пленников. Выглядели те… скажем, значительно хуже, чем за три минуты до того.
– Кто такие? – спросил Глеб.
– Рядовой запасного батальона лейб-гвардии Кексгольмского полка Рябышев, – один из пленников попытался вытянуться, но охнул и непроизвольно схватился за ребра.
– Рядовой запасного батальона лейб-гвардии Кексгольмского полка Егор Стылов, – второму все-таки удалось встать во фрунт и отдать Львову честь.
– А ты? – тяжелый взгляд на матроса.
Тот сплюнул, розовый плевок ударил в снег.
– Неужто мало? – спросил Глеб. – Серьезно?
– Велика хитрость, – хрипло выдохнул моряк, – вчетвером одного отдубасить. Попался б ты мне один на один…
– М-да? И что бы тогда случилось?
– А вот попадись ты нашим «амурцам» – небось узнаешь…
– Ну, если я вашим морячкам попадусь, то, скорее всего, меня тоже всей оравой долбить станут, – заметил Львов. – А ты тут что-то блекотал про один на один. Считай, что я попался, – он, не глядя, передал назад свой ППШ, скинул ремень с кобурой. Туда же последовал нож из-за голенища… – Приберите кто-нибудь оружие, – попросил Глеб и уже к матросу: – Пошли?
Они отошли на несколько шагов в сторону. Матрос ощерился, показав пару желтых фикс:
– Спасибо… Хоть напоследок душу отведу… А то мало мы вашего брата в Гельсингфорсе в проруби поспущали! – И с этими словами он кинулся на Львова…

Татьяна Соломаха, с изумлением смотревшая на происходящее, в ужасе закрыла рот кулачком: здоровенный матрос сжал пудовые кулачищи и прямо прыгнул на товарища Глеба. Ох! Только матрос почему-то промахнулся: товарища Львова на том месте не оказалось. Глеб отшатнулся в сторону, черной молнией мелькнула в воздухе нога, и матрос покатился по шоссе. Поднялся, рванул на груди бушлат, обнажая полосатую тельняшку, зарычал, ровно медведь, и снова пошел на товарища… просто на Глеба! Удар! Мимо! Глебушка как-то ловко упал на колено и коротко ударил матроса снизу-вверх. Прямо туда, в… в общем, туда. Здоровенный матрос согнулся, снова мелькнула нога, потом рука, затянутая в черную перчатку, другая…
Татьяна смотрела во все глаза и не могла оторваться. Глеб перехватил матроса, встал и швырнул его наземь. Тот упал и заизвивался, точно раздавленный червяк…
– Хватит, или еще? – спросил Глеб спокойно. Он даже не запыхался…
Татьяна вдруг почувствовала, что вот с таким человеком, с таким товарищем, с таким… с таким мужем, можно прожить всю жизнь спокойно и уверенно: тебя всегда будет, кому защитить…

– Так я спрашиваю: тебе достаточно или продолжить урок? – Глеб стоял в двух шагах от лежавшего и спокойно закуривал. – Ты не молчи: хоть как, да маякни. И, кстати: не лежи долго на снегу – простудишься.
Тот застонал, медленно подтянул ноги, с трудом встал на четвереньки и, охая, поднялся:
– Кондуктор минного заградителя «Амур», Семен Скорохватов*["1474], ваше превосходительство.
Хотел козырнуть, но обнаружил, что бескозырка валяется шагах в десяти и просто вытянулся по стойке «смирно».
– Ну, вот и познакомились, – улыбнулся Львов, и от этой улыбки Скорохватов непроизвольно дернулся. – Так что вы делаете в Питере?
– Прибыли по решению Центробалта.
– Да? И когда же это Центральный комитет был сформирован? – удивился Глеб, точно знавший, что в той – другой – истории Центробалт появился лишь летом семнадцатого.
– Да вот, четыре дня как, ваше превосходительство.*["1475]
– Ага… А ты, Сеня, кстати, по партийной принадлежности у нас кто? Или так – революционер по зову души? – И, заметив, что цесаревна, накатавшись, приближается к ним, добавил, прежде чем тот успел ответить: – Ну-ка, черпани снежку да вытри морду. Нечего девушку пугать…
Скорохватов вытер лицо снегом и ответил:
– Я – большевик.
– Охренеть! Прикинь, и я – тоже. Причем не какой-нибудь там, а председатель Петроградской ячейки.
– Врешь?!
– Товарищ Соломаха! – позвал Львов и махнул рукой. – Подойдите, подтвердите, что я руковожу Петроградской организацией РСДРП(б). А то тут некоторые не верят…
Но прежде чем одна Татьяна успела спрыгнуть с броневика и подбежать, к ним подъехала другая Татьяна.
– Я тоже могу подтвердить, – гордо заявила цесаревна. – У нас, в Тосно, и товарищ Фрунзе, и товарищ Сталин, и товарищ Луначарский и еще много кого. И я, кстати, тоже подала заявление. Вместе с папой, – закончила она, бросив на Львова лукавый взгляд. – Я скоро вместе с вами буду в собраниях участвовать…
В этот момент подбежала Соломаха, а от другого броневика спешил Евсеев. Они с готовностью предъявили свои мандаты и заверили Скорохватова, что товарищ Львов действительно является главой Петроградской ячейки.
Балтиец ошалело переводил взгляд с генерала на цесаревну и обратно. Видно было, что он оказался в положении человека, узнавшего о конце света через пять минут после окончания Страшного суда…
– Товарищ, – рискнул он наконец спросить у Евсеева. – А вот товарищ, – украдкой указал он на цесаревну, – что, действительно – полковник?
– Да, – хмыкнул Евсеев и окончательно добил Скорохватова: – Товарищ Романова – самый настоящий полковник. Уланский.
– Э-э…а-а?..
– И – да, она – дочь бывшего царя, товарища Романова…

Скорохватов вел разведывательный отряд по окраинам Петрограда. Кексгольмцев еще раз поколотили – просто так, для «просветления в уму», и отправили в Тосно, а балтиец взял на себя обязанности проводника.
После долгих раздумий Львов все же решил отложить свой визит к родне до лучших времен. Каковые должны были наступить в тот момент, когда он придет сюда в сопровождении не четырех сотен, а хотя бы полной бригады. Теперь его больше всего интересовали командиры частей петроградского гарнизона, в особенности – их политические настроения. В первую очередь – командира кексгольмцев барона Штакельберга. Этот деятель, помнится, активно воевал в Гражданскую, причем – не на той стороне. Вот только как с ним встретиться? Задача наверняка имела не одно решение, но что-то ни одно из них не приходило Глебу на ум…
Он настолько задумался о том, как бы это ему встретиться с бароном, что едва не налетел конем на высокого офицера, пытавшегося быстро пересечь улицу.
– Простите, сударь, – извинился Глеб, в последнюю секунду удержавший коня.
– Ничего, – неожиданно резким, металлическим голосом ответил незнакомец, – бывает.
– Товарищ командир, – обратился в этот момент к Львову один из штурмовиков.
Больше он не успел сказать ничего, когда высокий незнакомец в длинной шинели вдруг прищурился и спросил:
– Товарищ? Это что за новое обращение в армии? Быстро же вы, господин «спаситель отечества», на нужную сторону переметнулись!
– Тебе жить надоело? – спросил штурмовик, двинув своего коня грудью на говорившего. – Так ты не стесняйся, заходи. Поможем.
Но Глеб коротким взмахом руки остановил бойца и спрыгнул с седла.
– Не имею чести вас знать, милостивый государь, – отчеканил он, глядя в чуть выпуклые глаза офицера, – но по вашему тону понимаю, что вы напрашиваетесь на то, чтобы я забил ваши слова в вашу же глотку.
– Я – генерал-майор Врангель, Петр Николаевич, – гордо сообщил тот. – А вот вы, господин генерал – предатель России!
– Вы сошли с ума! – воскликнула Татьяна Романова и так шустро спрыгнула с седла, что Львов еле-еле успел ее подхватить. – Вы хоть знаете, господин Врангель, что Глеб… что Глеб Константинович штурмом взял Царьград и первым шел среди солдат?! Что он и его люди спасли нашу семью и… и вообще! Немедленно извинитесь!
Врангель презрительно посмотрел на цесаревну. Внезапно глаза его расширились и еще сильнее выпучились: он узнал. Помотал головой, словно отгоняя от себя морок, потом совсем другим тоном спросил:
– Ваше высочество? Ваше императорское высочество? Здесь? Но… – тут голос ему все же изменил. Лишь через несколько секунд он смог выдавить из себя не то хрип, не то стон. – Но как?..
– Я здесь вместе со своим командиром – генералом-майором Львовым. Мы прибыли на разведку, – милостиво сообщила Татьяна. – А вы что здесь делаете? Почему не на фронте?

– …И вот прикинь, Борь, – Глеб подался вперед. – Стоит передо мной навытяжку самый настоящий Врангель. И обстоятельно так докладывает, что недовольных Временным правительством в городе – до … матери! И что они планируют – что б ты думал?! Планируют они освободить государя и его семью из Царского Села. Как тебе, а?
– Погоди, так выходит, что все эти временщики скрыли историю про освобождение? – спросил Анненков. – Ай, молодцы! Надо ж было себе так жизнь испоганить…
– Ну, а я про что?! И вот на этом фоне караульная служба у этих орлов вообще не налажена. Я плакал, когда узнал, что они до сих пор пропускной режим не ввели…
– Да уж… Ну, а какими силами располагают наши оппоненты?
– На круг – девять полков и сводный морской отряд, численностью до пяти батальонов. Но это – считая юнкеров, запасников и тэдэ, и тэпэ. Дислокацию всех я на карте отметил.
– Ну что? – Анненков встал и хлопнул Львова по плечу. – Драть тебя, Глебка, надо, розгами да хворостиной, но вроде как поздно уже. Молодец, черт везучий! Иди, отдыхай. А завтра начнем планировать операцию по захвату Питера. Отдыхай пока, а то двое суток шлялся, черт знает где, а все-таки начальник штаба! Завтра тебе работы столько будет – пчелам позавидуешь, а муравьи – вовсе бездельниками смотреться будут…

14

Срочно!  
Госпитальное судно «Британник» подорвалось на германской мине и затонуло. Большое количество жертв. 
Газета «Ведомости» от 21 ноября 1916 г. 

Шагал покорил нас, и даже его «нелепица», его зеленые и красные летающие и изогнутые люди кажутся давно знакомыми и художественно оправданными. Впрочем, может быть, осторожнее будет сказать, что уж слишком соблазнительна в Шагале печать подлинного дарования и, главное, очень тонкой, почти изысканной культуры рисунка и краски, чтобы наперед не простить ему его «чудачества» и полюбить его таким, каков он есть, как это делаем мы с каждым художником Божьей Милостью. 
«Русские ведомости» от 21 ноября 1916 г. 

Гибель Австрии, предопределенная самым фактом мировой войны, есть конечная историческая расплата за то гомерическое предательство, которое Франц-Иосиф совершил по отношению к русскому императору, спасшему для него венгерскую корону, и которое внушило знаменитому русскому поэту классические бичующие слова: «Прочь, прочь австрийского Иуду от гробовой его доски». 
Пётр Струве, дневники. 

Пока дивизия оставалась единственным островком стабильности в охваченной повальным сумасшествием империи, никто и не помышлял о том, чтобы отправлять куда-то царскую семью или большевиков. Слишком уж опасно стало в России, особенно если учесть, что, по словам питерских жителей, новое правительство не нашло ничего умнее, как открыть тюрьмы и выпустить всех, кого только можно. Самым ужасным, однако, оказалось то, что в порыве революционного подъема заодно выпустили и тех, кого нельзя, так что вечерами крупные города превращались в натуральное Чикаго времен Аль-Капоне и Лаки Лучиано.
Семью Романовых разместили в «прихватизированном» здании тосненской школы, которая находилась на отшибе – как раз рядом с границей территории дивизии. Всего-то и потребовалось чуть перенести проволоку и вкопать пару дополнительных столбов. Правда, Анненков настоял, чтобы окна, выходящие на улицу, были заложены кирпичом и забиты поверх котельным железом, а еще прямо перед бывшей школой теперь красовались натуральный дзот и пара стрелковых гнезд из мешков с песком.
Вместе с Романовыми проживал и Распутин. А вот старшая цесаревна решила взять строительство будущей жизни в свои собственные руки и практически не бывала в «расположении» семьи, предпочитая жить у Бориса. Да и Татьяна Николаевна уже подумывала, а не переселиться ли к Глебу…
В соседнем здании, где раньше находился архив дивизии, теперь обитали большевики и Александра. Но ни там, ни там не было возможности самим готовить пищу, так что ежедневно за завтраком, обедом, чаем и ужином члены РСДРП(б) встречались с членами царской семьи.
Одынец, посмеиваясь, рассказал, как поначалу горячие головы из большевиков и особенно – из большевичек пытались выказывать свое презрение к Романовым. Хотя царская семья держалась подчёркнуто дружелюбно, большевики таким запасом воспитания похвастаться не могли и твердо пытались бойкотировать именитых соседей. Но на защиту бывшего хозяина земли русской решительно встали Сталин и Луначарский, и остракизм как-то не прошел. Зато потом началась такая яростная агитация, что мягкий Николай не продержался и трех дней. Он полностью и безоговорочно капитулировал и очень скоро оказался в стане левых марксистов. Оказалось, что бывший император обладал прекрасной памятью и через неделю уже вовсю поддерживал большевиков в деле пропаганды среди своей семьи коммунистических идей, позволяя себе, однако, спорить с некоторыми постулатами Маркса, ссылаясь на Ленина, Сталина и Каменева. А в один из дней Глеб подавился и чуть не откусил ложку, услышав, как бывший император доказывает Сталину необходимость немедленной агарной реформы и уничтожения любой формы собственности, кроме общественной. Когда Борис, Татьяна Соломаха и Татьяна Николаевна дружно лупили его по спине, он смог прохрипеть только: «Маоист, блин…»
Первое время Борис и Глеб слегка посмеивались над этим ежедневным сюром, но после привыкли. И даже уже особо не удивлялись, когда пятнадцатилетняя Анастасия и двенадцатилетний Алексей буквально вцепились в Сталина и Фрунзе, требуя создать организацию юных коммунистов, в которую они собирались немедленно вступить.
Единственная, кому все эти страсти были глубоко фиолетовы, была Александра. У девушки появился искренне любящий муж, и она просто наслаждалась этим фактом. Разумеется, с Глебом и Борисом все отношения, кроме дружеских, были немедленно прекращены…
Вечерами офицеры, да и многие нижние чины, собирались в своеобразном клубе – двухэтажном здании недостроенной дивизионной унтер-офицерской школы. Сюда же приходили сестры милосердия, женщины-большевички, да и царская семья не брезговала подобными посиделками. Тут имелись рояль, фисгармония и два пианино, часто играл дивизионный оркестр, устраивались танцы. А еще здесь же располагалась дивизионная библиотека.
Вот как раз в нее-то и зашли вечером Александра и Сталин. Сталин хотел разыскать последнюю работу Дюринга, которую Сашенька обещала ему перевести на русский язык, чтобы Иосиф Виссарионович мог написать отповедь на весьма спорные утверждения этого экономиста.
Внезапно откуда-то сверху раздалась назойливая простенькая мелодия, и Александра замерла. Сталин удивленно посмотрел на нее: губы жены беззвучно проговаривали какие-то слова. Он пригляделся и прочитал по губам: «Я буду вместо, вместо, вместо нее, твоя невеста, честно, честная, ё!»
– Что это? – спросил он встревоженно.
В его мозгу молнией сверкнуло: «Неужели?! Неужели забеременела?!», потому что он точно знал: в состоянии беременности женщина вполне может требовать чего-то несусветного и нести совершеннейшую бессвязную чушь.
Но тут Саша заулыбалась, искательно заглянула ему в глаза и попросила:
– Поднимемся? Я тебе потом честно-честно все переведу, а?
Иосиф Виссарионович, было, нахмурился, но потом ласково улыбнулся:
– Конечно, татка*["1476]. Пойдем…
На втором этаже они достаточно быстро отыскали комнату, откуда раздавалась мелодия. Возле пианино сидел Львов и выстукивал одним пальцем этот незамысловатый мотив, а за ним сидели две Татьяны: Соломаха и Романова. Сталин пригляделся, потом вдруг тихо фыркнул и легонько толкнул Сашеньку локтем. Та присмотрелась и с трудом подавила смех: девушки жадными глазами пожирали Глеба, но вдруг разом синхронно поворачивались и бросали друг на друга свирепые взгляды. А потом снова поворачивались к Глебу…
– А кроме Глюкозы еще что-нибудь можешь? – спросила Александра.
Львов резко обернулся и захлопнул крышку клавиатуры:
– Да я и Глюкозу-то не могу, – усмехнулся он. – Я с пианино не дружу… На гитаре еще – туда-сюда, только – на шестиструнной, а здесь таких… – Он махнул рукой, а потом весело добавил: – А на этом сыграть я могу, но мне нужно сперва показать: на какие клавиши нажать и сколько раз…
Все засмеялись. В этот момент раздался грохот сапог: по коридору шли офицеры. Один из них – пилот-подпоручик Орлов*["1477] нес в руках отменного качества гитару. Концертную. Испанскую. Шестиструнную.
– А вот мы сейчас и попросим товарища Глеба показать нам: как он играет на гитаре? – произнес Сталин.
Офицеры, услышав это, подошли, и Орлов протянул Львову инструмент:
– Сыграйте, командир…
Львов взял на пробу пару аккордов, а потом вдруг тронул их легким перебором:

Темная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают…
В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.*["1478]

Сашенька не выдержала и подхватила:

Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу к ним прижаться сейчас губами…
Темная ночь разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь пролегла между нами.

Дуэт слушали в гробовой тишине. Мрачнели лица офицеров и унтеров, тоже подтянувшихся на музыку. Сжимались кулаки, стискивались до скрипа зубы. А когда раздалось:

Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи,
Вот и теперь надо мною она кружится…

губы собравшихся непроизвольно зашевелились, повторяя слова.
Песня кончилась, но никто не смел произнести ни слова. Казалось, в комнате слышно, как стучат сердца. И только появление Анненкова под руку с Ольгой Николаевной разрушило заговор молчания…
Львов протянул гитару Орлову:
– Ну, а теперь ваша очередь, подпоручик.
Тот отрицательно помотал головой:
– Нет, командир. Уж извините, – он спрятал руки за спину, – но после вас я к ней и притронуться не могу…
Сашенька посмотрела на Львова:
– Глеб? А ты помнишь «Группу крови?»
– Я-то помню, – генерал Львов улыбнулся и вопросительно глянул на Анненкова.
– А что я? Могу подыграть на рояле…
Вся компания пошла вниз, в большой зал, где стоял рояль.
Анненков подошёл к инструменту в углу, сдёрнул чехол, пододвинул стул и сел, открыв крышку.
– «Группа крови», говоришь… – он размял пальцы и неожиданно нажал одну клавишу.
Зазвенел чистый тонкий звук. Львов кивнул и быстро подстроил гитару. Затем кивнул Борису, и незнакомая мелодия начала пульсировать в тяжёлом ритме.

Тёплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног,
Звёздная пыль на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок,
Солнечный день в ослепительных снах.

Группа крови на рукаве,
Мой порядковый номер на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою,
Пожелай мне
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве,
Пожелай мне удачи,
Пожелай мне удачи*["1479].

Басовые аккорды на рояле органично вплетались в гитарные риффы, а мелодия в верхнем регистре удачно дополняла голос, так что вышло все вполне пристойно хоть и без репетиций.
– Господи, что это? – Ольга, сидевшая в углу в мягком кресле, выпрямила спину и чуть нагнулась вперёд, а глаза на красивом лице округлились, словно у мультяшного эльфа.
Сестра схватила ее за руку. На глазах Татьяны навернулись слезы. В углу громко вздохнула, давя плач, другая Татьяна…
– А «Иду на вы»? – Саше был наплевать на реакцию окружающих, и, словно хмельная, она чуть прикрыла глаза, словно в её голове уже стучали барабаны вступления.
– Текст я знаю, но вот сыграть… – Глеб, достал из кармана монетку, провел по струнам. Жесткий металлический звук всколыхнул тишину, и под неторопливый басовый ритм он речитативом начал:

Я пишу тебе, грозный хан…
Самый быстрый гонец мой спешит к тебе.
Слышал я, ты покинул стан,
И четыре недели сидишь в седле*["1480].

Так же медленно и неспешно, словно танк, вступил рояль, и второй голос подхватил:

Ты ответь мне, любезный хан,
Почему гонит ветер с востока чад,
И в бездонный, кровавый чан
Окунулся закат?

Если в эту страну ты пришел, как вор,
Если смел ты нарушить наш договор,
Значит, клятвы твои мертвы —
ИДУ НА ВЫ!

Неожиданно ритм подхватил Сталин, выбивавший чёткие доли ладонью по сиденью стула. Ритм постепенно ускорялся, словно разгонявшиеся для атаки всадники.

Я пишу тебе, мерзкий хан!
Мой гонец был зарезан тобой в степи,
И летишь ты от крови пьян,
Все сжигая дотла на своем пути.

Анненков перехватил взгляд Сталина и, качая головой, ввёл его в синхронную пульсацию ритма, а Глеб, поймавший кураж, выделывал на концертной гитаре такое, от чего инструмент не пел, а, захлёбываясь и хрипя, выл от ужаса…

Знаю, знаю, чему ты рад,
Что за крики и стоны корёжат степь —
Это жжешь ты мой стольный град,
Сея ужас и смерть.

За поруганных жён, за убитых детей,
За святыни, что в злобе швырял под коней,
Не сносить тебе головы!

И после паузы уже четыре голоса подхватили словно заклинание:

ИДУ НА ВЫ!

Кто-то из казаков, затянутый этим в глухой черный омут бешеной ярости, рванул из ножен шашку, и в зале завертелся сверкающий вихрь. Песня грохотала, словно танковая атака, и, привлечённые странными звуками, в зал постепенно начали подтягиваться новые слушатели из других комнат.

Я пишу тебе, мертвый хан!
Потому что сегодня в честном бою
Не умрёшь ты от честных ран,
А как злую собаку тебя убью!
Не насилуй своих богов.
Им невмочь! Потому что за правды свет
Реют стяги моих полков,
Для священных побед.

По дремучим лесам, через звёзды в ночи,
Сквозь ветра, о которые точим мечи,
По коврами из ковыль-травы —
ИДУ НА ВЫ!

Это выкрикивали все! Дикий хор голосов, и не песня уже, а боевой клич, рев атаки гремел под сводами зала. Молоденький прапорщик с полным георгиевским бантом вдруг рванул из ножен кинжал. Скинул с себя гимнастерку и полоснул лезвием по руке. И тут же рядом полный подполковник-артиллерист выхватил из его рук клинок, резанул себе запястье, и кровь их смешалась на полу.
К ним потянулись остальные. Шалые безумные глаза, оскаленные рты, стиснутые кулаки, вздетые над головами. И над всем этим грозной лавиной катилось: «Я! ИДУ! НА ВЫ!!!»

Бывший император всея Руси, а ныне – гражданин Романов Николай Александрович, смотрел на эту вакханалию с ужасом и оторопью. На его глазах словно оживал вечный кошмар просвещённой Европы – дух русского воинства, сметавший армии и царства. Он попытался молиться, но в голове путались слова, а губы не могли произнести ничего, кроме «Боже!..»
Он с трудом оторвал глаза от своей дочери, размахивавшей неизвестно откуда взявшимся клинком, от другой дочери, дико, по-ведьмовски визжавшей что-то нечленораздельное, и обнаружил рядом с собой Луначарского. Тот стоял, комкая в руках платок, и его била крупная дрожь.
Песня закончилась, и Александра громко, в голос, расхохоталась. Это было столь жутко, что Николай почувствовал, как разум покидает его. Он содрогнулся всем телом и поднял умоляющие глаза на своего соседа:
– Эм-м… Анатолий Васильевич?
Тот молчал, вперив остекленевшие глаза куда-то вдаль…
Николай вздохнул:
– Господи, боже… Я же не засну сегодня… Разве что, – он снова взглянул на Луначарского, – бутылку коньяка? Для успокоения…
– Да, боюсь, бутылки будет маловато… – выдавил из себя тот.
И словно старые приятели они плечо к плечу пошли по коридору, не произнося ни слова. Такое надо переживать молча…

Но на следующий день планированием штурма Петрограда заняться не вышло. Анненкова разбудил громкий стук в дверь:
– Атаман! Тревога!
Борис вылетел из постели, словно летчик, выброшенный катапультой из подбитого самолета. Первым делом в его руках оказался ППШ. Глухо лязгнул затвор, а командир Георгиевской дивизии уже натянул бриджи и мгновенно сунул ноги в сапоги.
Ольга потянулась на кровати и сонно пробормотала:
– Ну, ты куда?..
– Вставай, малыш, тревога, – Борис быстро мазнул девушку губами и выскочил в дверь, нахлобучивая на ходу фуражку и затягивая ремень.
У дверей тянулся вестовой из штаба.
– Что там?
– Дальний дозор прискакал, товарищ атаман! – козырнул тот. – К нам движутся какие-то войска с Питеру…
– За мной! – Анненков уже бежал вниз по лестнице. На ходу обернулся, – Генерала Львова уже предупредили?
– Никак нет! – отозвался вестовой, грохоча сапогами. – Приказано было поперву вам доложить…
Генерал только кивнул головой, легко меняя направление движения. Без всякого стука влетел в комнаты, занятые Глебом, и замер.
В неверном свете ночника он разглядел одевающегося Львова. Рядом с начальником штаба дивизии лежал такой же ППШ и колодка с маузером, но не это поразило Бориса. На широкой кровати виднелись две женские головки, в которых атаман с изумлением опознал Татьян – Соломаху и Романову.
Он открыл, было, рот, чтобы высказаться по этому поводу, но тут Глеб вскочил, одернул китель и прижал палец к губам. Потом подхватил оружие, быстро склонился над постелью, поцеловал обеих своих подруг и, стараясь не шуметь, метнулся к выходу.
– Не надо их будить, – выдохнул он. – Умаялись, няшки…
– Кто?! – едва не расхохотался в голос Анненков. – Как ты их назвал?!!
– Ой-ой, можно подумать, ты этого словечка не слышал. А у меня дочка его очень любила… – И тут же совсем другим тоном: – Что стряслось?
Пока они бежали к штабу, успели обсудить и выработать общее направление действий. А дивизия уже шевелилась и ворочалась, словно просыпающийся медведь. Но все делалось в строгом порядке: вскрывались оружейки, строились перед казармами роты и батальоны, фыркали прогревающимися двигателями броневики и грузовозы, всхрапывали кони, которых выводили из конюшен драгуны, казаки и артиллеристы. Стрекотали мотоциклы, на которых носились туда-сюда ординарцы и адъютанты, а потом вдруг рыкнул, затрещал авиационный двигатель, и над расположением взлетели два аэроплана. «Сикорские» помахали крыльями и потянулись вдоль Московского шоссе. План «Отражение внезапного нападения противника на расположение дивизии» исполнялся по пунктам четко и уверенно…

Сводный отряд моряков из Кронштадта двинулся к логову контрреволюции в Тосно по железной дороге. Его командир – социал-демократ Антонов-Овсеенко*["1481] чувствовал себя совершенно спокойно: по сведениям, полученным из фракции большевиков, Георгиевская дивизия уже полностью распропагандирована, так что арестовать офицеров и царскую семью будет несложно…
– Т-товарищ купал… упал… упл… уплномочный, – сумел выговорить наконец матрос в засаленном бушлате и надписью «Гангут» на ленте грязной бескозырки. – Братва просют до нас. Там чичас политграмота…
Владимир Александрович незаметно поморщился: от моряка явственно разило спиртным сивушным духом. Но поднялся и пошел следом за матросиком – туда, где визжала гармошка и нестройный хор завывал: «Напрасно старушка ждет сына домой…»
Моряки-балтийцы веселились, дорвавшись до классных вагонов, в которых отродясь не бывали. Прямо перед Антоновым-Овсеенко двое балтийцев подцепили ножами обивку мягкой полки и теперь тянули ее на себя. Материя рвалась тяжело, матросы сипловато бранились.
– Товарищи! – уполномоченный хотел попросить дать дорогу, но тут обивка не выдержала морского натиска и с громким треском разъехалась, обнажая волосяное нутро. Оба моряка, не удержавшись, повалились на других, сидевших напротив. Те вскочили, вспыхнула потасовка…
– А ну, ша! – рявкнул кто-то, после того как были разбиты в кровь пара физиономий. – Ща нам уполномоченный сказать чаво хотит! Слухаем тебя, товарищ!
Антонов-Овсеенко заговорил про скорейшее окончание войны, про давно покинутые дома и поля, помянул революционную сознательность. Особенно подробно он остановился на храбрых моряках и их главной роли в недавней ноябрьской революции…
Его слушали жадно, приоткрыв от внимания рты. Доброе слово и кошке приятно, а уж человеку… Завороженные матросы поверили в свой собственный героизм и в то, что сейчас нужно только прикончить пару-тройку особо вредных офицеров и – вот она! Победа!..
Орудие бухнуло совершенно неожиданно. И вслед за звуком выстрела разом заскрипели тормоза. Моряки снова попадали один на другого. Антонову-Овсеенко пришлось хуже всех: он оказался в самом низу этой кучи малы. А когда он, оглушенный и полузадушенный, смог наконец подняться, в вагоне уже никого не было. Кряхтя и поминая про себя чью-то мать, Владимир Александрович бросился к выбитому окну, узнать, что случилось…
Действительность оказалась суровой и пугающей: в полуверсте от их эшелона дымил настоящий бронепоезд. Его орудия и пулеметы недвусмысленно смотрели в сторону поезда балтийцев, а с фланга растерянную толпу моряков охватывали конные.
– А ну, бросай оружие! – крикнул кто-то из кавалеристов. – Ложь, к такой-то маме, пока вас всех в капусту не покрошили!
Моряки жались к своему составу, но оружие пока не бросали. Наоборот, кое-где залязгали затворы…
Антонов-Овсеенко понял, что надо срочно брать ситуацию под свой контроль. Иначе сейчас кто-то из особо отважных революционных матросов нажмет на спуск, а бронепоезд после этого положит всех, не разбирая ни правого, ни виноватого…
Он вышел вперед и поднял руку:
– Товарищи! – закричал он во всю мощь своих легких. – Товарищи, это – ошибка! Мы – свои! Мы идем к вам на помощь!
– М-да? – удивился какой-то всадник, подъезжая поближе. – А на кой нам помощь, дорогой товарищ? Мы вроде как ни у кого помощи не просили?
Однако часть кавалеристов опустила оружие. Бронепоезд пока хранил молчание…
– Я – уполномоченный Временного правительства и Петроградского совета солдатских депутатов! – сообщил Владимир Александрович. – Вот мой мандат… – и он протянул конному бумагу, подписанную председателем правительства князем Сергеем Львовым и военным министром Борисом Савинковым.
Тот поднес ее к глазам, прочитал. Заинтересованно посмотрел сверху вниз:
– Ага, значит, ты – Антонов-Овсеенко? Тот самый?
– Ну да, – не без гордости отозвался Владимир Александрович. – Тот самый, товарищ, тот самый. Вон хоть у товарищей моряков спросите…
С этими словами он обернулся к балтийцам. Те, несколько успокоенные, подались вперед. Один из них, с торчащим из-под бескозырки рваным ухом, ухмыльнулся:
– Да он это, он, братишка! Не сумлевайся…
– Ага, – повторил всадник и призывно взмахнул рукой.
Подъехали разом человек сорок, и один из них вопросительно взглянул на первого всадника:
– Слушаем, товарищ атаман.
– Значит так, – начал «товарищ атаман». – Этих, – жест в сторону матросов, – разоружить, содрать брюки и всыпать плетей по пятнадцать. Если кто-то покажется особо тупым – добавить пяток, но не больше. Потом отобрать все спиртное, какое найдется, кокаин, морфий и всякую прочую гадость и отправить в город пешим ходом. Да, только сперва перепишите всех: если еще раз с кораблей сбегут или еще что – расстреляем. Вопросы?
– Никак нет, товарищ атаман!
– А вот с тобой, Антонов-Овсеенко… – Анненков, а это был именно он, задумался. – С тобой… Глеб мне про тебя столько всего рассказал, что я вот думаю: тебя один раз убить – мало. Ты с нами поедешь – пусть особисты с тобой вдумчиво поговорят.
Два человека тут же напрыгнули на Владимира Александровича, и через пару секунд он лежал скрученный и спелёнатый так, что даже извиваться не мог. Последнее, что услышал бывший уполномоченный, бывший меньшевик, да и фактически уже бывший человек, было:
– Ребята, прежде чем начать сеанс массажа седалищ, расспросите этих хануриков, сколько еще поездов к нам идет?..

Автомобиль назначенного «диктатором для ликвидации беспорядков» Кишкина*["1482] медленно катил по Московскому шоссе. Рядом шли колонны 68-го Бородинского пехотного полка – одного из двух, выделенных Северным фронтом для участия в свержении императора*["1483]. Пообочь дороги, не торопясь, рысили всадники из 15-го Татарского уланского полка.
Автомобиль диктатора догнало другое авто, обогнуло и остановилось. Из него вышел, поправляя казачий чекмень, полковник Половцев*["1484]. Кишкин велел остановиться, но прибытия своего военного эксперта ждал сидя.
– Я распорядился разворачиваться в боевые порядки, – сообщил полковник. – Противник у нас серьезный, и походным порядком его не взять…
– Вам, разумеется, виднее, – осторожно сказал Кишкин. Его покоробило, что бывший командир Петроградского гарнизона не удосужился его поприветствовать, но потом Николай Михайлович рассудил, что он ведь – человек не военный.
Раздались выкрики команд, бородинцы зашевелились, завозились, колонны начали разворачиваться и принялись расползаться по заснеженным полям.
– Вы, господин диктатор, – произнес Половцев, – в тыл бы оттянулись. Здесь сейчас может стать жарко.
Кишкин встал в автомобиле и завертел головой. Вокруг, кроме выделенных на подавление Георгиевской дивизии войск, никого. Николай Михайлович удивленно посмотрел на полковника, но тот ответил спокойно:
– Я, видите ли, знавал многих из тех, кто сейчас служит у Анненкова. И могу вам сказать с полной уверенностью: это люди храбрые и опытные.
И тут же, словно в подтверждение слов Половцева, сверху раздалось татаканье пулемета.
– Ложитесь! – рявкнул полковник и рухнул лицом в грязь.
Кишкин, еще не понимая, что происходит, опять завертел головой. Солдаты, путаясь в длинных полах шинелей, неуклюже разбегались с дороги. Вдруг опять пронзительное та-та-та-та-та. Несколько солдат упали, потом раздались удары по металлу. Николай Михайлович удивился – в металле автомобиля появились дырки. А потом что-то тяжело ударило его в грудь. Еще. Еще. Кишкин хотел закричать, но не смог вздохнуть. Он снова удивился: почему? И умер…

Подпоручик Орлов продолжал планировать с выключенным двигателем и упоенно расстреливал разбегающихся из пулемета. Снизился примерно до сорока сажен, крутанул магнето. Мотор радостно зарокотал и потянул С-16 вверх. Выше, еще выше… Уровень высотомера показывал, что они с аппаратом влезли почти на три версты. Орлов покрутил головой: ага! Вон там, левее, верстах в десяти – скопление конных…
Иван Александрович дотронулся до рукояти кинжала, который вчера подарила ему доктор Александра Джугашвили, прицелился.
– Иду на вы! – закричал он и бросил аэроплан вниз…

Авианалет произвел на наступавших тягостное впечатление. Потери, конечно, были невелики: сорок два убитых и столько же раненых, но ощущение беззащитности, без какой-либо возможности ответить, подействовало на солдат, да и на многих офицеров угнетающе. Полковник Половцев мотался, уговаривал, упрашивал, умолял, но наступление неотвратимо теряло скорость. К тому же смерть командира лейб-гусарского Павлоградского полка полковника графа Толя*["1485] не прибавила войскам ни смелости, ни решимости.
Но все же, пусть медленно и неохотно, войска двигались к Тосно. Половцев уже надеялся, что все может окончиться не очень плохо: наверняка георгиевцы понесли значительные потери во время Стамбульского десанта, а под его командой все же около сорока тысяч штыков и сабель. Даже броневики есть, целых восемь штук. Правда, с артиллерией не очень, но военный министр заверил его, что их поддержат моряки-добровольцы, которые движутся по железной дороге и везут шесть пушек, снятых с кораблей и установленных на импровизированные лафеты. Вот, кстати, это не они ли?
Полковник прислушался: так и есть! Где-то вдалеке гулко ударили орудия. Раз, еще раз… И тут вдруг прямо перед его автомобилем разорвался снаряд. Совсем рядом загремело ура, потом зарокотали пулеметы. Половцев поднял голову, огляделся… Нет! Этого не может быть!..
34-й Севский пехотный полк, в тылу которого сейчас находился полковник, попал в огневой мешок. Откуда-то выскочили сани с установленными на них пулеметами и единым ударом накрыли наступавшие батальоны. Гулко рванул тяжелый гаубичный снаряд, потом еще один, а потом по полю прокатился огненный вихрь.
– Назад! Назад! – срывая голос, надрывался Половцев, а потом затих, поняв бессмысленность своего крика. Кто услышит его в этом тяжелом грохоте, который, кажется, само небо рвет на куски?
Севского полка больше не существовало. Были какие-то одуревшие от ужаса люди, разбегавшиеся по полю, а пулеметы гремели и гремели свою песнь, ставшую реквиемом четырем тысячам верных Временному правительству солдат…

Львов влез на кабину броневика, выпрямился и поднес к глазам бинокль. Так. Бегут, голубчики. А вот дальше на левом фланге разворачивается настоящий бой.
Он зло сплюнул: как же здесь не хватает нормальной связи! Сейчас бы перенести огонь легкогаубичного дивизиона да умыть кровью наступающих по полной программе!
– Зар-р-раза! – с чувством произнес он, спрыгнул с броневика и саданул в бок машины.
Распахнулась броневая дверь, и оттуда высунулась потная голова в кожаной фуражке:
– Куда?
– Принимай влево, и уступом – на подмогу парням из второй бригады! – скомандовал Львов и махнул рукой Чапаеву. Тот подъехал, ведя в поводу второго коня.
– Вперед, Василий Иванович! – скомандовал Глеб, забираясь в седло. – Надо поднимать Одынца, чтобы его батальоны – сразу, броском вперед! Погнали!
Всадники понеслись по снежной равнине. Из-под копыт летели снежные комья, кони окутывались паром, а наездники неслись бешеным наметом, прижавшись к шеям своих скакунов…
– …Викентий Иванович! – Глеб осадил коня рядом с полковником. – По шоссе идет до полка пехоты, а у вас есть роскошная возможность зайти им во фланг. Вперед! Вперед, родимые! – рявкнул он уже окружившим их штурмовикам.
Одынец откозырял и тут же принялся раздавать приказания. А Львов погнал коня к своему последнему резерву – зенитному дивизиону…
К вечеру сражение в основном закончилось. Анненков ошибся, решив, что основной удар противник будет наносить вдоль железной дороги. Сам он поступил бы именно так: поездами проще подвозить снабжение, да и доставить к полю боя тяжелые орудия не в пример легче. Но здешние вояки то ли безграмотны, то ли дураки, а вернее всего – и то, и другое. В результате атаман двигался вдоль «железки» с основными силами дивизии – полторы бригады, саперы, кавалерия, бронепоезд, почти вся артиллерия. Именно поэтому Львов, которого Борис послал на второстепенное направление, принял на себя основной удар. Три полка против четырех, правда, легкогаубичный, зенитный и автоброневой дивизионы несколько выравнивали шансы. К тому же сильно помогла авиация: два самолета из трех вились над шоссе и методично расстреливали наступающие войска из пулеметов.
2-й донской казачий полк оказался единственным, вырвавшимся из той бойни, которую устроил Львов полковнику Половцеву, почти без потерь. 67-й Тарутинский и 68-й Бородинский пехотные и 2-й лейб-гусарский Павлоградский полки потеряли до половины личного состава, 34-й Севский буквально полег под сосредоточенным артиллерийским и пулеметным огнем. 15-й уланский Татарский полк сдался в полном составе, во главе со своим командиром, полковником Полтарацким*["1486].
Сильнее всего досталось 36-му Орловскому пехотному и 3-му Уральскому казачьему полкам. Полковник Половцев собрал в кулак свои бронеавтомобили и попытался прорваться через шоссе к железной дороге. Зачем ему это понадобилось, никто уже никогда не узнает: у Анненкова его ждала не просто горячая, а прямо-таки раскаленная встреча. Но, так или иначе, Половцев атаковал автобронедивизион, подкреплённый автомобильными зенитками. Львов отогнал от зенитного орудия номер два наводчика и лично сжег два броневика, а потом долго и тщательно гвоздил отчаянно рвущихся орловцев. Он так увлекся этим занятием, что прозевал фланговую атаку уральцев. Опомнился лишь тогда, когда казаки уже ворвались на позиции дивизиона.
Глеб свалил полдесятка противников из ППШ, но потом схлопотал скользящий удар шашкой по голове и отключился. Заметивший это Чапаев дико завопил: «Командира убили!», от чего артиллеристы озверели по полной программе и буквально в упор расстреляли казаков. Вернувшиеся бронеавтомобили разогнали уцелевших, и тут к ним во главе конвойной сотни примчался Анненков. Увидев обезумевшего от горя Чапаева и Глеба с залитой кровью головой, Борис Владимирович почернел лицом и, прежде чем кто-то успел его остановить, кинулся в погоню. Из уральских казаков спаслись лишь те, кому хватило ума прикинуться мертвыми.
Когда же Анненков вернулся, то застал следующую картину: Львов, с замотанной окровавленными бинтами головой, стоял возле чудом уцелевшего телеграфного столба, на котором дергалось свежеповешенное тело в казачьем чекмене.
– Это кто? – только и смог спросить Борис.
– Это не «кто», а «что», – спокойно ответил Глеб. – Это, видишь ли, полковник Половцев. Редкая сука и один из организаторов свержения твоего будущего тестя…
– А твоего? – опешил Анненков.
– Ну, не знаю… Туманно как-то все… – протянул Львов.
– А чего он – «сука»?
– После революции удрал в Англию, а потом как-то вдруг оказался хозяином кофейной плантации в Восточной Африке и директором казино в Монте-Карло*["1487]. С чего бы это, а?
– Ага, – задумчиво согласился Борис. – Ладно, ты как?
– Голова болит…
– Неужто сегодня поститься будешь и спать один ляжешь? – в деланном изумлении округлил глаза Анненков.
– Ну, это – вряд ли… – с интонациями товарища Сухова ответил Глеб, и оба рассмеялись.
А мимо них неумолимо, точно смерть, шли на Петроград батальоны Отдельной Георгиевской патроната Императорской фамилии штурмовой дивизии…

15

Революция и революционные преобразования в России 
Революционные преобразования в нашей стране давно назрели и перезрели, как и полная модернизация общества. Перевод его на новые, индустриальные рельсы. 
Страна, занимающая одну шестую часть всей обитаемой суши, не может не находиться в центре внимания борьбы за ресурсы и контроль за глобальными транспортными путями. 
И только сильная экономика, современная и передовая армии и грамотный народ в состоянии защитить себя от поползновений любого внешнего врага. 
Но что мог сделать Николай Романов, связанный по рукам и ногам горой условностей сословного общества, хороводом казнокрадов и старой, разваливающейся системой управления? То, что он и сделал, передав управление страной, в руки самого народа в лице его передовой части – партии большевиков, выросшей из народа и являющейся самим народом в своих представителях на местах и в центральном аппарате. 
Значит ли это, что мы должны полностью уничтожить старые системы управления и всю экономическую систему для постройки нового общества? 
Нет, товарищи. Как ни уничтожай старое, но новых людей нам только предстоит воспитать. И это десятилетия. А управлять по-новому нужно уже сейчас, сегодня. 
Огромное количество обученных специалистов осталось от прежней системы. Военные, инженеры, учителя и научные работники. И всё это наши с вами люди. У новой России нет и не может быть лишних людей. Каждый гражданин нужен и ценен. И мы не будем надевать идеологические шоры при взгляде на специалистов той, старой России. 
Встроить старое в новые отношения, изменить его так, чтобы оно, это старое работало для новых целей – первоочередная задача партийно-хозяйственных органов. 
Конечно, мы не должны проходить мимо случаев контрреволюционной пропаганды или противоправных действий. Но всегда и везде нужно чётко разделять непрофессионализм, некомпетентность и головотяпство от преступного умысла и антигосударственной деятельности. 
Сейчас старым специалистам очень тяжело. Рухнул их мир, в котором они выросли и воспитывались. Рухнуло всё, что они строили и создавали, и на этом месте возникает нечто новое и часто, пугающее своей новизной. И кто как не люди новой, революционной формации должны протянуть руку помощи этим людям, потерявшим привычный жизненный уклад. 
Отдельно хочу предостеречь создаваемые органы Комиссариата внутренних дел от чисток по любому признаку кроме антигосударственной деятельности. Никакие сословные, имущественные или национальные признаки не должны влиять на рассмотрение действий гражданина и вынесение справедливого решения по его поступкам. 
Революционная сознательность, честность и непредвзятость должна стать знаменем наших революционных защитников и их непреложным правилом в ежедневной деятельности. 
Из выступления на партийном активе Петроградского городского комитета ВКП(б). 
И. В. Сталин. Газета «Правда» от 28 ноября 1916 г. 

Был я у Бальмонта. Несколько человек гостей: чёрствый и знаменитый Сологуб, человек пять скромных поэтёнков и две хорошенькие декадентские девицы. 
Бальмонт мил, рыж, мёрз от холода, на плечах шарф одной из дев, интересовался моей музыкой, увлёкся (к большой моей радости) пятым «Сарказмом» и подарил свою книжку с надписью «Волшебнику звуков С.С. Прокофьеву, в высокий дар которого я верю». Я был этим очень горд. 
Записки С.С. Прокофьева, ноябрь 1916 г. 

По Петербургу подразделения дивизии двигались так же, как по Стамбулу, с разведкой, боковыми дозорами и арьергардным прикрытием. Согласно уже давно и твердо отработанному плану «Наступление штурмовой дивизии по урбанизированной территории, в условиях активного противодействия противника», раздел три: «Наступление дивизии в условиях численного превосходства противника». Вместо бригад и полков все, по известной схеме, разбились на штурмовые колонны, отряды и группы, и каждая группа получила свои цели: первоочередные, второй и третьей очереди. Под контроль брали все узлы городской инфраструктуры: мосты, телефонные станции, вокзалы, трамвайные депо, причалы, перекрестки и даже просто господствующие здания.
Временное правительство почти сразу же оказалось в условиях изоляции: казаки и драгуны при поддержке броневиков немедленно захватили все узлы связи и отключили все линии, ведущие к Таврическому и Зимнему дворцам.
Львов вспомнил, что на Франко-Русском заводе в ремонте должен находиться крейсер «Аврора», и тут же бросился к Анненкову:
– Борь, дай мне на завод сходить!
– На какой завод и за каким чертом он тебе понадобился? – поинтересовался тот, а выслушав объяснения, хмыкнул. – Блин, ты точно – ненормальный. На кой тебе этот крейсер сдался? Толку-то в нем?
– Ну, во-первых, это все-таки четырнадцать шестидюймовок. С весьма нехилой дальнобойностью. Если что-то пойдет не так, то восемь орудий в залпе могут оказаться совсем не лишними, – начал перечислять Глеб. – Во-вторых, контроль за рекой в городе, который изрезан всякими водоемами почище Венеции, – тоже штука полезная. В-третьих…
– А в-третьих и главных, – расхохотался Борис, – ты сейчас готов палец себе отрезать, лишь бы самолично бабахнуть с этого крейсера по Зимнему! Ладно, ладно, – он примирительно хлопнул друга по плечу. – Будем считать, что я проникся и убедился в необходимости этого крейсера. Бери своих любимцев и дуй. «Гебен» ты уже захватил – беги, добавляй в свой актив «Аврору».

К этому моменту в городе развернулось настоящее сражение. Временное правительство от греха подальше перебралось в Зимний, оборонять который было проще, чем любой другой объект, за исключением разве Петропавловской крепости, и пыталось подтянуть туда оставшиеся верными войска. Отчаянно оборонялись юнкера, впрочем, так же отчаянно, очертя голову, переходили на сторону штурмовиков. Остатки петроградского гарнизона были готовы удариться в беспорядочное отступление, если бы нашлось куда. Но – увы! – бежать некуда, и потому солдаты сопротивлялись с упорством обреченных. Кроме них по городу метались обеспамятевшие от ужаса анархисты и какие-то вовсе уж непонятные группировки из вооруженных студентов и гимназистов, которые даже сейчас пытались решать собственные проблемы и разногласия, то и дело вступая в бои друг с другом.
И в этом хаосе и безумии железной поступью шли штурмовые группы штурмовиков, жестоко и яростно давя любые попытки сопротивления. Одна из таких групп, которой командовал зауряд-прапорщик Чапаев, как раз подошла к Главпочтамту…
Передовой дозор доложил, что в здании почтамта засело какое-то подразделение Петербургского гарнизона, и засело крепко, выставив парочку пулемётов в окна и стрелков на крыши. Чапаев вспомнил, как его обожаемый командир говорил: «Наша основная цель в городе – вокзалы, почты, телефон», и быстро поставил своим бойцам боевую задачу: выбить из здания почтамта непонятных вояк и взять здание под свой контроль. В успехе Василий Иванович Чапаев, имевший под своей командой полноценную роту штурмовых саперов, усиленную пятью пулемётами и двумя полевыми пушками, не сомневался: мало найдется в мире солдат – если только найдутся вообще! – способных выдержать удар тех, кого боготворимый Львов именует не иначе, а только «элита элит»!
Основная часть бойцов была ещё на Малой Морской улице, когда к Чапаеву подлетел боец дозора на новенькой мотоциклетке «Харлей». Добрый десяток этих машин нашелся в Стамбуле, и, разумеется, штурмовики немедленно прибрали к рукам такие полезные в хозяйстве вещи.
Не слезая с мотоциклета, он откозырял:
– Василь Ваныч! Тама стрельба идёт!
– Так сейчас везде стреляют, – Чапаев вопросительно посмотрел на мотоциклетчика. – Что нам-то до того?
– А то, что наш-то почтамт штурмуют!
– И кто же это такой умный? – Чапаев сбил на затылок неуставную мерлушковую папаху, подаренную атаманом Анненковым на День ангела. – Слушай мою команду. Пулеметы вперёд, рассыпной строй. Снайперы, стрелять только по команде.
Остаток пути преодолели мгновенным броском, сразу натолкнувшись на три грузовика, возле которых крутились матросы.
– Кто такие будете? – Вышел вперёд коренастый мужчина в чёрном бушлате, перепоясанный крест-накрест пулемётной лентой.
Вместо ответа тачанки лихо развернулись, уставив холодные зрачки пулемётов на жидкий заслон из десятка моряков.
– Золотопогонники! – крикнул кто-то из матросов, и мужчина совершил самый глупый поступок в своей жизни, скинув ремень винтовки с плеча.
Пулеметы загрохотали дружно и слаженно. Заслон смело, точно веник горничной смахивает с полу забытых игрушечных солдатиков.
Матросов, увлеченно палящих по окнам почтамта взяли тихо и почти без крови, лишь чуть перекосив пару особо непонятливых физиономий, и, разоружив, согнали в одну кучу.
– Эй! – Василий Иванович вышел перед фасадом и взмахнул рукой. – Кто там в почтамте! Вылазь потихоньку.
Вместо ответа раздался выстрел, и у ноги вжикнула пуля, взметнув фонтанчик грязной воды.
– Орудия на прямую наводку. Пулемётам разобрать цели. Снайперам быть в готовности к открытию огня, – взревел Чапаев, не сдвинувшись с места. – Орудиям принять целью пулемётные точки. Заряжай! – Громко лягнули затворы пушек, и орудийные стволы медленно опустились, уставившись жерлами в окна почтамта, откуда торчали пулемёты. – Две минуты на размышления. Через две минуты открываю огонь без предупреждения! – крикнул Чапаев. После чего спокойно достал из кармана серебряный портсигар – подарок своего командира Львова на тот же День ангела, неторопливо вынул и размял папиросу, чиркнул спичкой и пыхнул клуб ароматного дымка.
Минута прошла в тягучем молчании, а, когда Чапай делал последнюю затяжку, из здания донеслось:
– Не стреляйте. Мы выходим.
Первой из дверей главного подъезда вышла Мария Бочкарёва, зло зыркнувшая на солдат, окруживших здание.
Чапаев, видевший сию одиозную фигуру в ее первый и последний приход в дивизию, но хорошо запомнивший тетку, чуть не убившую доктора Александру, ухмыльнулся:
– О! Кого я вижу. Подпоручик Бочкарёва собственной персоной! – Он выбросил окурок и подошёл поближе. – Чего это вам с матросиками постреляться вздумалось?
– Приказ Временного правительства и командира Петроградского гарнизона полковника Половцева об охране Главпочтамта и других важных объектов, – хмуро ответила командир Женского батальона смерти. Она пока еще не понимала, как ей обращаться с неизвестным офицером, но видела, что это совсем не анархисты и не рабочие дружины. Подразделение действовало быстро, чётко и, судя по всему, было из фронтовых частей.
– Так нет уже никакого Временного правительства, – сообщил Чапаев. – Все уже или в крепости, или по дороге в крепость.
– И кто же сейчас командует? – Бочкарёва усмехнулась и окончательно стала похожа на здоровенного мужичка.
– Революционный комитет во главе с товарищем Лениным. Кстати, назначенным последним указом царя главой правительства.
Чапай повернул голову, наблюдая, как из здания выходят женщины в шинелях, а мимо них вносят пулемёты и патронные ящики.
– Куда пушку тащишь! Сюда разворачивай!
– А нам куда? – спросила Мария уже почти без эмоций.
– А куда хотите, – Чапаев снова достал портсигар и, раскрыв, предложил угоститься Бочкарёвой. – Можете по домам, если хотите – подбросим до атамана, а уж он вам место определит. Только, это… госпожа подпоручик. Дисциплина у нас жесткая. Командир сказал бежать – бежишь. Сказал стоять – стоишь, а прикажет прыгать, так и прыгать будем.
– А коли прикажет подол на голову завернуть? – спросила подошедшая девица с погонами унтера.
– На моей памяти такого не было… – ответил Чапаев и вдруг рявкнул: – Почему не приветствуем, унтер?! Ложись!
От неожиданности девица мгновенно упала на грязную мостовую:
– Тридцать раз согнуть и разогнуть руки! Климкин, ко мне!
Подошел кряжистый старший унтер-офицер, козырнул:
– Товарищ прапорщик?!
– Проконтролируй, чтобы упражнение выполняла как следует! А мне – недосуг…

Последним оплотом Временного правительства стал Зимний дворец. Попытка захватить его с ходу не удалась: юнкера и рота ударниц поставили прямо за аркой Генштаба пулеметы, и рванувшиеся в атаку штурмовики оказались под огнем с тыла. Потеряв в этой атаке сорок три человека убитыми, Анненков послал вестового связаться со Львовым, который по его расчетам уже должен был захватить «Аврору».

– …Послушайте, ваше превосходительство, это невозможно! – кипятился командир крейсера Никольский*["1488]. – Фарватер Невы мне лично неизвестен. Сядем на мель, и что будете делать?
– Расстреляю вас, господин капитан первого ранга, – спокойно ответил Львов. – Потом назначу нового командира, и поведет корабль уже он. Я ответил на ваш вопрос?
Никольский молча взглянул на покрытого шрамами генерала-георгиевца, потом кивнул головой:
– Я надеюсь, вы понимаете, что скорость при постоянных промерах глубины будет крайне невысока?
– Ну, два-три узла дадите? – В свою очередь спросил Глеб и, получив утвердительный ответ, удовлетворенно наклонил голову. – Вот, а большего нам и не нужно. Теперь так: из команды выбирайте самых надежных. Довезете нас до Зимнего, а там – сходни на берег! Потом уже мы сами все сделаем…

К четверти десятого вечера «Аврора» доползла до Зимнего. На палубе уже стояли в полной боевой готовности две роты штурмовиков. Моряки застыли, готовясь выбросить длинные сходни…
– Все готово, ваше превосходительство, – доложил Никольский.
Львов посмотрел на наручные часы, затем отрицательно покачал головой:
– Не все готово, Михаил Ильич, не все. Кстати, обращайтесь ко мне по имени-отчеству, о’кей?
– Что, простите? – растерялся тот.
– Ничего, проехали… – И с этими словами он вышел на палубу.
Штурмовики буквально ели его глазами. Львов поднял руку:
– Ребята, готовимся. Сейчас я снарядом сковырну часть забора, а потом работаем. Все как обычно… – и он снова посмотрел на часы.
В 21:35 баковое орудие повернулось и хобот пушки начал опускаться. Глеб отогнал в сторону комендора, заявив ошарашенному Огневу*["1489]: «Ты уже пострелял, дай другим попробовать!» Он тщательно прицелился, положил руку на рычаг и снова посмотрел на часы:
– Пять, четыре, три, два, один… ОГОНЬ!
Громыхнуло орудие, тяжелый снаряд снес целую секцию чугунной ограды. Упали на берег сходни, с ревом метнулись вперед штурмовики.
– Ровно двадцать один сорок, – констатировал Львов удовлетворенно, перехватил поудобнее ППШ и бросился следом за своими бойцами.
Сопротивление в Зимнем подавили мгновенно. В зал, где сидели члены Временного правительства, вошел Львов, оглядел одуревших от ужаса министров и сообщил спокойно:
– Вы, дядюшка, вот вы, еще вы и вы… Вау! Борис Викторович! Какая встреча! Вы – в обязательном порядке. Встали и шагом марш за мной.
Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал вниз, а за его спиной раздался короткий шум бесплодной борьбы, после чего штурмовики поволокли названных следом за командиром.
Через десять минут все они стояли на набережной. Львов повернулся к поручику Зоричу:
– Этих расстрелять. И я прошу вас, Иван Николаевич, проконтролировать лично…
Сухо треснули автоматы, а потом раздались пять пистолетных выстрелов. Зорич проконтролировал лично…

Город постепенно перешёл под полный контроль георгиевцев. Захваченный Арсенал любезно поделился винтовками и пулемётами. Спешно организуемые рабочие отряды вооружали и, придав на каждый десяток рабочих солдата-ветерана, организовывали в отряды, которые брали под контроль отделения почты, телеграф, телефон, мосты и банки. Порядок в городе вместо полиции, разоруженной Временным правительством, поддерживали патрули рабочей гвардии и летучие отряды георгиевцев.
Штаб восстания переехал в Аничков дворец, как наиболее отвечавший задачам организации охраны и проживания всех революционеров. И оттуда по всему городу и стране растекались приказы Военно-Революционного комитета.
Основную нагрузку по работе с армией взял на себя Военный комитет партии большевиков, а Анненков и Львов были своеобразным знаменем комитета. Куда-то выезжали агитаторы – большевики, а куда-то приезжал один из генералов, разъясняя текущую политику и перспективы.

Александра оставила свои медицинские дела и, переодевшись в черную кожанку, носилась вместе со своим благоверным по питерским предприятиям и организациям, в попытках восстановить работу городского хозяйства.
В один из таких дней машина со Сталиным и Александрой возвращалась с Выборгской стороны, когда неожиданно дорогу преградила вылетевшая из переулка телега. Водитель успел дать по тормозам, и «Руссо-Балт» чуть занесло на мокрой дороге, а, когда он встал, к машине сразу кинулись несколько теней.
Александра, пусть и не прошедшая всего курса обучения штурмовика, вполне сносно управлялась со своим браунингом 1910 и без лишних разговоров начала стрелять прямо через стекло автомобиля. Потом, раскрыв дверцу, выкатилась наружу и, оценив ситуацию со своей стороны, развернулась, укрываясь за капотом, но там тоже было тихо. Иосиф Виссарионович тоже неплохо стрелял и свой десятизарядный браунинг таскал в поясной кобуре не зря.
Деловито осмотрев тела, Александра с хладнокровием хирурга пристрелила подранков, оставив самого перспективного в живых, и, закинув бандита в багажный отсек, уселась в машину, которая рванула к Аничкову дворцу.

– Глеб? – Александра вошла в кабинет Львова, как всегда, без стука и присела на стул. – У тебя ППШ ещё есть?
– Для тебя есть всё. – Глеб кивнул и внимательно посмотрел на Сашу, заметив и грязное пятно на кожанке, и упрямо сжатые губы, и пороховой дух, шедший от девушки. – Рассказывай.
Дослушав Александру, он кивнул и, подхватив с вешалки куртку, вышел в коридор, где встретился с Анненковым, выходящим из кабинета после разговора со Сталиным. Молча переглянувшись, они спустились вниз и, подойдя к машине, распахнули багажник.
Бандит, раненный в руку, вывалился оттуда, словно куль с песком, и чуть дёрнулся, видимо, собираясь бежать, когда на его руку опустилась подошва сапога.
– Не так быстро, дорогой. Мы же ещё не побеседовали.
Ваня Корень был потомственным петроградским уголовником. Его отец и дед промышляли в этом городе, а знакомства среди питерского общества у него были весьма обширны. Он с лёгкостью согласился «пощипать краснопузых» и уже распланировал очередной загул, когда пуля, вылетевшая сквозь автомобильное стекло, бросила его на мокрую брусчатку. Очнулся он уже в автомобиле и, справедливо полагая, что ничего хорошего его не ждёт, попытался вскрыть замок багажника, но не преуспел.
Когда его руку прищемили сапогом, он уже хотел возмутиться «полицейским беспределом», но, подняв голову, уперся взглядом в лицо, искажённое гримасой холодного бешенства, и сразу обмочился, так как сразу понял: живым его никто не отпустит.

Основной костяк дивизии – двенадцать тысяч человек – квартировал недалеко от Аничкова дворца в расположенных в центре казармах, но ядро – два полка наиболее боеготовых солдат – разместили прямо в штабе. Поэтому через полчаса после объявления тревоги автомобили, груженные солдатами, уже разъезжались по адресам с предписаниями.

Действовали солдаты быстро и без разговоров. Вместе с отрядами рабочей гвардии оцепляли целые кварталы и шли по «малинам» и «хазам», уничтожая уголовный элемент.
Когда в одну из таких квартир с грохотом выбитой двери ввалилось отделение из десяти солдат, их взглядам предстал настоящий шалман, утопающий в грязи. На полу ползали маленькие дети, многие из которых были без руки или ноги, на стоящих тут же кроватях кто-то занимался спариванием, а остальная масса из мужиков пила горькую под заунывные наигрыши гармошки безногого музыканта.
Солдаты-сибиряки, для которых бережное отношение к семье и детям было вбито в подкорку, просто оторопели, глядя на такое. И всё могло бы разрешиться более-менее мирно, но содержательница шалмана в пьяном угаре кликнула из соседней комнаты марух, чтобы те ублажили солдатиков.
Зрелище пятерых малолетних девочек в линялых ситцевых платьицах, осторожно вошедших в комнату и норовивших спрятаться друг за друга, словно выбило невидимую пробку в сознании солдат.
– Ну, эта… выходи во двор, – произнёс ефрейтор Смолкин, взмахнув маузером. – Шабаш празднику. И ты вот тоже выходи. Он ткнул стволом в сторону содержательницы притона.
А через минуту во дворе сухо защёлкали выстрелы, подводя черту полутора десяткам не самых праведных жизней.
От увиденного в бандитских притонах солдат ломало потом ещё неделю. Даже они, повидавшие смерть во многих обличьях, не понимали, как можно калечить детей лишь для того, чтобы они лучше собирали милостыню, или превращать в проституток малолетних девочек.
Но более всего грязной работы досталось пластунам, поднаторевшим на полевых допросах, и десятку приданных им опытных медиков. Они потрошили урок на тему ухоронок и вообще неправедно нажитых богатств, а результаты свозили в один из залов Госбанка и в безымянный ров на окраине города.
Владимир Ильич, увидев как-то кучу золота и ассигнаций, пересчитываемых клерками, совершенно неожиданно предложил Львову провести подобную операцию в Москве, видимо, что-то имея против уголовников торговой столицы России.
С грандиозной чисткой городского дна количество погромов и политических акций резко уменьшилось, а те, что всё-таки проводились, протекали чинно и благородно, словно в церкви. Даже памятный Львову разгром городских винных складов просто не случился.

Пятеро пожилых джентльменов, собравшихся в Carlton Club на Пэлл-Мэлл-роуд, не были публичными людьми. Они не делали фантастических ставок в Brooks's и не выступали с пламенными речами в парламенте. Но, тем не менее, они были политиками и, что существенно важнее, они были игроками. При этом джентльмены не заседали в Совете по международным отношениям, в Бильдельбергском клубе, в Богемской роще или Комитете трёхсот, равно как и в других подобных организациях. Зачем? Подобных фантомов они могли насоздавать ещё хоть сотню, развлекаясь в придумывании для них самых бредовых ритуалов, вроде поклонения бетонной статуе совы в Богемской роще.
Джентльмены, собравшиеся в дождливый лондонский вечер в клубе, не занимались ерундой. Сконцентрировав в своих руках и в зоне влияния три четверти мировых промышленных ресурсов, они последовательно и планомерно превращали планету в единую торговую площадку, где всё крутится по правилам, которые установили они.
А ещё у них не было ни имён, ни фамилий. И это ни сколько дань конспирации, а скорее – дань традиции, ибо место выбывшего по естественным причинам занимал другой, принимавший маску и функциональную нагрузку ушедшего.
Лорд, Магнат, Финансист, Стратег и Волхв. Лорд занимался больше элитами, направляя их влияние в нужную сторону, Магнат – промышленностью, Финансист – денежными потоками, Стратег общим планированием, а Волхв – аналитикой, что получалось у него превосходно, ибо он уже много лет занимался социальной прогностикой.
Именно по его инициативе и инициативе Стратега был собран совет, и именно он начал заседание, предварив его кратким, но прочувствованным спичем о достигнутых успехах.
– Но переходя к теме нашего сегодняшнего собрания, хочу заметить вот что. Процессы, которые начались в России, при внешнем сходстве с прогнозируемыми и частично оплаченными, имеют резкое расхождение в вариантах развития, которые уважаемое собрание посчитало бы желательным и полезным для нашего общего дела.
Как вы знаете, Германия и Россия подписали акт о прекращении боевых действий, что означает выход России из Великой Войны. Кроме того, захват Вены и капитуляция Австро-Венгрии, с обязательной выплатой двадцати миллиардов рублей контрибуции, существенно меняют облик последующего мироустройства. Россия вышла из войны с куда более сильной армией и промышленностью, чем начинала её, а получение контрибуции позволит им оплатить внешние долги, даже не залезая в золотой запас, на который мы уже имели определённые планы.
Очень тревожным выглядит факт, что в качестве жеста доброй воли Германия передаёт России два станкостроительных завода по льготным ценам, а на полученное золото уже заказала несколько кораблей с продовольствием в Южной Америке. Захват русскими Проливов и работы на новой границе резко уменьшают возможность для входа войск с целью наведения порядка. Ну, и последнее, о чём я хотел сказать, – пресловутый Манифест царя Николая, где он не только отрекается от престола, но и передаёт всю власть партии большевиков.
– Большевики? – Брови Магната удивлённо поднялись вверх.
– Да, – Стратег кивнул. – Не вполне оценённая нами сила, так как в их рядах было всего пять наших агентов, и, что удивительно, все пятеро мертвы. Несчастные случаи как-то очень избирательно прошлись по ним. – Он поднял руки, предупреждая дальнейшие вопросы. – Господа, я полностью исключаю всякую утечку информации об этих людях и их роли, так как занимались ими разные люди, а всех их знал только я один. Надеюсь, ни у кого из здесь присутствующих не возникает подозрений на мой счёт?
– Разумеется, нет. – Финансист кивнул и аккуратно разгладил тоненькие усики. – Но хотелось бы знать, что мы предпринимаем для будущего контроля над этой территорией.
– Первое, что сделано, в Россию отправлены десять наших лучших агентов. Журналисты, писатели, мужчины и женщины. Некоторые вам известны, некоторые из новых, но у всех хорошее финансирование и чёткие инструкции по внедрению в высшие эшелоны большевиков. Кроме того, мы активно работаем с теми, кто оказался вынужден уехать, для формирования общественного мнения о текущей обстановке в России, что отчасти развязывает руки нашим друзьям в планировании силовых акций. К сожалению, пока не закончится война в Европе, никакие резкие телодвижения невозможны, но миллионный корпус, присланный из-за океана, даёт надежду в скором и правильном завершении этой истории. Производства наших вольных или невольных конкурентов лежат в руинах, а сторонники, наоборот, получают все выгоды военных заказов.
– Это всё отлично, но предлагаю всё же вернуться к теме нашей встречи. – Стратег едва заметным кивком обозначил поклон.
– Не вижу никаких трудностей. – Лорд, положив подбородок на сомкнутые в замок пальцы, с лёгкой насмешкой посмотрел на Стратега. – Хаос – это лишь дополнительные возможности. Сейчас в России хаос, и нашим людям будет достаточно просто взять под контроль эту стихию. Для начала внешние контакты с антиправительственными группами во всём мире, назовём это… – Он задумчиво пощёлкал пальцами… – Коммунистический интернационал. Да. Отличное название. Коммунистический интернационал. Затем, внешние контракты, будет же кто-то у них заниматься внешней экономикой? И выезжать за границу будет. А уж перекупить его… Ну, и после всего этого, контроль политического руководства. Нам очень не помешают концессии на их Сибирь, Дальний Восток и Юг.
– Ещё кое-что. – Стратег погладил пальцем кончик своего длинного острого носа. – Есть некоторое ощущение, что против нас играют.
– Теория заговора? – Лорд громко, в голос, рассмеялся. – Ну, что вы, дорогой. Предполагать, что кто-то в России противостоит нам в Игре , это совершенно невероятно. Я бы скорее предположил, что ваши построения не вполне точны, что, конечно, тоже невероятно, но гораздо более возможно, чем игроки  в этой дикой стране.
Намёк был более чем прозрачен, и Стратег не стал высказывать всех своих сомнений, оставив их на потом, когда агенты прояснят всю картину событий.

16

О национальном и государственном самосознании 
Нация или их конгломерат, объединённые общностью исторических устоев, традиций и обычаев, является краеугольным камнем в государственном строительстве, и, так же как он задаёт всю стройность будущего здания, национальный вопрос организует всю будущую структуру общества. 
И было бы чрезвычайно вредным полагать, что уничтожение наций, стирание их различий и приведение всех к одному правилу, способно вызвать в обществе громадные напряжения, которые, в конце концов, и приведут к разрушению политической системы. 
Процессы интеграции и объединения должны проистекать в исторической перспективе и никоим образом не быть насильными и искусственными. 
Россия – одна из многонациональных стран, объединяющая десятки наций и народов. Объединяющие нас факторы – общая история, обычаи и язык межнационального общения – как в фокусе соединены в русском народе, осуществляющем эту историческую функцию. 
Русская культура и русский народ есть тот мост, который соединяет нации и народности нашей огромной страны, цементирует их в одно целое, образуя новую общность. 
И именно поэтому бережное сохранение русской национальной культуры, обычаев и языка должно стать общим правилом для жителя России любой национальности, как и сохранение культуры собственного народа. 
Но это вовсе не означает, что мы должны разделиться по национальным квартирам республик и автономных областей. 
Бессмысленно делить общее культурное, экономическое и политическое пространство великой страны на клочки национальных образований, подкармливая таким образом узколобый национализм и сепаратизм. 
Многие товарищи, неуютно чувствующие себя на ниве конкуренции с другими партийными кадрами, мечтают отгородиться административными границами с местническими правилами и превратить часть нашей общей страны в свою персональную кормушку. 
И таким деятелям мы должны чётко и недвусмысленно дать понять, что в рядах ВКП(б) для них места нет. 
В. И. Ульянов (Ленин) 
Газета «Правда» от 5 марта 1917 г. 

Секретный боевой приказ по 3-му кавалерийскому корпусу за № 47/21 
В Петрограде кучка безответственных людей, подкупленная императором Вильгельмом, и толпа солдат Петроградского гарнизона, состоящая из трусов, упорно не желающих идти на позицию, решила насильственным путём свергнуть Временное правительство, Совет республики и Центральный исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов. 
Часть гарнизона Петрограда, также 1-й, 4-й и 14-й казачьи полки остались верны присяге и правительству. Юнкера и Женский батальон мужественно защищают Временное правительство и часть Совета солдатских и рабочих депутатов. 
Для подавления вооружённой силой беспорядков Временное правительство призвало 44-ю пехотную дивизию, самокатные батальоны, 5-ю Кавказскую казачью дивизию, 23-й и 43-й донские казачьи полки и ещё некоторые свободные на фронте части, который спешно двинуты к Петрограду. Одновременно на фронте в 1-й армии части 51-й пехотной дивизии под влиянием пропаганды немецких агентов отказались идти на позицию на смену 148-й пехотной дивизии. 
Командуемому мною корпусу приказано спешно погрузиться и направляться: 1-й Донской казачьей дивизии – для водворения порядка в Петрограде, чтобы дать возможность состояться Учредительному собранию, и Уссурийской казачьей дивизии – в распоряжение командующего 1-й армией для водворения порядка и приведения к повиновению бунтующих частей. 
Казаки и солдаты! Нас мало, но за нами честная солдатская присяга. Мы боремся за право, за свободу, за революцию и за русский народ. С нами Бог! Наши противники – продавшиеся немцам люди, забывшие присягу. За их спиною измена, предательство и трусость. Никто из нас не сомневается, что правда и свобода восторжествуют на Руси при вашей бескорыстной и честной помощи. 
Генерал Краснов 

– У нас гости, – Львов вошёл в кабинет Бориса и бросил на широкий кожаный диван шинель, которую держал в руках.
– Вешалка в углу, – не поднимая головы, произнёс Анненков, не отрывая взгляд от документов на столе, и, поставив росчерк под очередным рапортом, сгрёб бумаги в стопку и отодвинул на край стола. – Рассказывай.
– Дикая дивизия, Сорок четвёртая пехотная, Пятая Кавказская, ну и ещё несколько казачьих полков. Только что передали телеграфом. Движутся от Пскова, через пару дней будут в Гатчине. Всего около восьмидесяти тысяч человек.
– Прилично, – Борис кивнул. – Как думаешь, где встречать будем?
– В город их пускать нельзя.
– Однозначно. – Борис кивнул, соглашаясь. – Значит, встречаем в поле?
– Учитывай ещё, что выгружаться они будут дня три, а то и неделю, затем пару дней приводить своё воинство в порядок и только потом поползут к Петрограду.
– Предлагаешь перемалывать по частям? – Борис откинулся на спинку кресла. – А что будем делать с мирняком? Там же город не маленький, а вокзал прямо в центре.
– Тогда по мере выхода из города, – не сдавался Глеб. – У тебя карты есть?
– Пасьянс решил разложить? – сыронизировал Анненков и достал из верхнего ящика стола пачку карт. Нашёл нужную и расстелил на зелёном сукне. – Та-а-ак. Вот удобное место. Перегон между Романовкой и Ивановкой. Перекроем широким фронтом дороги окопами, выведем на прямую наводку оба бронепоезда, ну, и укроем броневики капонирами. С учётом нашей экипировки и оружия у нас подавляющее огневое превосходство.
– Тут Ильич настаивает на участии рабочих дружин… – нейтрально произнёс Львов.
– Да… Это не очень хорошо. Но для начала пусть возьмут под усиленную охрану все въезды в город.
– Поставить по паре блокпостов? – Глеб оживился. – Это тема. Время есть, можно даже какие-никакие укрепления сделать. Но у него идея получше образовалась. Нужно в момент высадки сбрасывать листовки с самолёта. Ну, на тему вас обманывают и всё такое.
– И это хорошо. – Анненков кивнул. – Если хотя бы пару тысяч солдатиков и казаков спасём от смерти, и то хорошо. И это… Надо бы в городе развернуть пару дополнительных госпиталей и лечить всех без разбора. Пусть там наши агитаторы поработают.

Генерал Краснов не был предателем и конечно же не был дураком. Просто его видение будущего России в корне отличалось от видения большевиков и, тем более, от представления Керенского, которого генерал тихо презирал, в том числе и за бегство из Петрограда на автомобиле американской дипломатической миссии. Впрочем, он точно так же презирал и князя Львова вместе с двумя великими князьями – Дмитрием Павловичем и Кириллом Владимировичем, которые позволили себя захватить и расстрелять…
Как и многие генералы, он полагал, что сначала нужно сковырнуть этот случайный нарост на теле страны, каковым он полагал большевиков и примкнувших к ним командиров Гвардейской дивизии, окончательно сместить безвольного царя, а только потом, став верховным властителем, устраивать жизнь в стране.
Передислокация такого количества людей далась непросто. Вагонов катастрофически не хватало, и многие ехали на открытых платформах, что, учитывая погоду, было совсем нехорошо. Самым страшным было то, что на открытых платформах везли даже часть лошадей. Зато удалось присоединить к корпусу несколько пехотных и казачьих полков, а также три артиллерийских дивизиона, что значительно усиливало всю группировку.
Краснов, стоявший у заиндевелого окна штабного вагона, усмехнулся. Урок господам революционерам будет преподан знатный…

Составы выгружались и на станции, и в открытом поле, где уже вовсю мела позёмка. Многоголосый человеческий гул, ржание лошадей, скрип настланных прямо от земли до края вагонов сходней – всё сливалось в шумную какофонию, но именно от нее генерал чувствовал себя вполне комфортно и уверенно. Неожиданно, переступая с ноги на ногу, он услышал необычный звук и, наклонившись, поднял испачканный в грязи мокрый листок желтоватой бумаги с текстом:
«Солдаты и казаки. Воины земли русской. Я, Николай Романов, бывший самодержец земли русской, призываю вас в этот час не идти на братоубийство. Откажитесь от войны и возвращайтесь домой. Не для того мы оканчивали войну с Германией, чтобы вновь начинать её в своём доме. 
Там, на другой стороне, ваши братья, отцы и сыновья. Там такие же казаки, рабочие и крестьяне, как и вы. 
О каком предательстве говорит ваш генерал Краснов, когда в качестве военной добычи Австрия отдаёт нам десятки заводов и больше двадцати миллиардов золотых рублей? Все военные затраты будут покрыты из этих средств, а остатки направлены на строительство дорог, больниц и помощь крестьянам. 
Покидая трон Российской империи, я передал его не капиталистам, купцам, помещикам и прочим врагам народа, а людям, которые в тюрьмах и на каторгах доказали свою волю к народному освобождению. Декреты о мире, о земле и о национализации доказывают это лучше всяких слов. 
Поднимая оружие против народного правительства, вы сейчас поднимаете его против передачи земли крестьянам, заводов рабочим и против мира на наших границах…» 

Краснов не успел дочитать листовку, когда над головой его раздалось тарахтение авиационного мотора и с неба посыпались новые листки, закружившиеся над станцией, словно птичья стая.
– И много этого?.. – генерал брезгливо выкинул листовку в талый снег и посмотрел на адъютанта.
– Много, ваше превосходительство. – Есаул Молчанов кивнул. – Есть ещё такая же, только от имени патриарха Всея Руси.
– Патриарха? – Брови Краснова полезли вверх.
– Да, ваше превосходительство. – Есаул кивнул. – Большевики восстановили патриархат. Спешно созвали Собор, патриархом избран Тихон Белавин – митрополит Московский.
– Чёрт те чего происходит… – Рука генерала в чёрной лайковой перчатке легла на рукоять шашки. – Передайте приказ: всемерно ускорить выгрузку. Боюсь, от такой пропаганды солдатики побегут по домам.
– Осмелюсь доложить, Пётр Николаевич, уже сейчас отмечены случаи дезертирства. Уходят целыми взводами.
На приведение к боевым порядкам у сводного корпуса ушло не три дня и не неделя, как предположил Львов, а целых десять дней, в течение которых собранное Красновым воинство уменьшилось до пятидесяти тысяч человек, да и те, оставшиеся, не демонстрировали высокого морального духа, а двигались словно сонные мухи с хмурыми лицами. Для богобоязненных русских людей слово митрополита Московского а ныне патриарха Всея Руси было очень значимым, даже где-то поважнее, чем приказ непосредственного начальника. Но вбитая в подкорку привычка повиноваться приказам командиров делала своё, и корпус начал движение в сторону Петрограда.
Однако начавшееся довольно спокойно выдвижение частей было сразу же остановлено двумя бронепоездами, преградившими путь к столице.
Не желая лишней крови, пулемётчики сначала дали длинную очередь вдоль строя, словно прочерчивая границу, за которую не стоило переходить, а несколько пушек добавили огоньку, взметнув фонтаны грязи и снега перед конной лавой.
Конная разведка сразу же растеклась в стороны от дороги, но и там наткнулась на хорошо оборудованные позиции.
Краснов наблюдал за всем этим в цейсовский бинокль, постепенно зверея от невозможности что-то поправить или изменить. Время беспощадно играло на стороне большевиков, так как держать в поле такую войсковую группу можно лишь при условии бесперебойного снабжения всем, начиная от дров и кончая продуктами и медицинской помощью.
– Выкатить батарею на прямую наводку!
– Есть! – Вестовой унёсся сообщить приказ, и через пятнадцать минут на поле вылетели два десятка упряжек, тащивших полковые гаубицы.
Расчёты ещё разворачивали неповоротливые орудия, вязнущие в ноябрьской грязи, когда с другой стороны неторопливо выехал десяток броневиков.
Артиллеристы сразу попрятались под орудийные щиты, но помогло это мало. Тяжко зарокотали автоматические пушки и на артиллерийской батарее встали фонтаны разрывов. Снаряд, попавший в зарядный ящик, разметал остатки батареи, а сделавшие своё дело броневики сдали назад, скрывшись в редколесье.
– Да что же это!! – Краснов привстал в стременах, осматривая поле боя, и в этот момент где-то вдалеке сухо треснул одиночный выстрел. Генерал плюхнулся обратно в седло и, что-то прошептав, упал на шею коня, словно обнимая его в последний раз.
Смерть генерала исчерпала последние крохи стойкости корпуса, и началось повальное бегство.

Янис Христофорович Петерс был весьма харизматичной личностью. Сын «серого барона», как называли в Латвии зажиточных крестьян, он рано примкнул к социал-демократам, а позже после выступлений 1905 года был вынужден эмигрировать в Лондон, где и сошёлся с большевиками.
Эмигрантская среда тех пор была кипящим супом из революционеров и ниспровергателей всех мастей, где тесно переплелись и радикальные элементы со всей Европы, и английские аристократы, жаждавшие перемен.
За всей этой компанией аккуратно присматривали британские спецслужбы, но всё же прозевали тот момент, когда революционеры перешли от слов к делу. Несколько громких ограблений ювелиров и ссудных касс группой под руководством Фритца Сварса заставили Министерство внутренних дел и лично Уинстона Черчилля шевелиться быстрее, и к моменту неудачного ограбления ювелира в Хаунсдитч уже вычислили одну из конспиративных квартир боевой организации анархистов.
Штурм, которым руководил лично Уинстон Черчилль, бывший тогда министром внутренних дел, был шумным, бестолковым и едва не стоил жизни мирным жителям, но Шотландская гвардия, участвовавшая в штурме, подкатила пушки, и здание на Сидней-стрит просто развалили до первого этажа, похоронив анархистов под обломками.
Вместе с причастными прихватили и Петерса, приписав ему несуществующие подвиги, потому как общество требовало суда и показательной расправы, а трупы, оставшиеся после штурма, для этого дела никак не годились.
Следствие не имело достаточно улик, но это никогда не мешало британской юстиции в назначении наказания, и Янис уже готовился к длительной отсидке, когда его в тюрьме посетил невзрачный джентльмен, назвавшийся адвокатом известной лондонской юридической компании. Он-то и предложил Петерсу быть добрым другом Британии, куда бы его ни занесла революционная деятельность, а прежде всего в России, где империя традиционно имела широкий круг интересов.
Это даже не было приглашением к сотрудничеству в традиционном смысле. Ситуация в России могла ещё повернуться как угодно, и о практических планах реализации революционного восстания никто и не помышлял.
А вот практические следствия из соглашения последовали очень быстро. Дело, за которое взялись действительно хорошие и дорогие адвокаты, быстро развалилось, и, пробыв в гостях у британской фемиды всего пять месяцев, чуть похудевший Янис вышел на свободу, где бурлили настоящие революционные страсти.
Тихая, словно мышка, и весьма впечатлительная девочка Мэйзи Фримен была покорена мощным, словно слепленным из камня, латышом, который, кстати, был совсем не беден, что следовало из его подарков, и очень быстро она стала его женой, чему очень сильно поспособствовали новые друзья Петерса. Но и тесть не мог не отметить выдающейся харизмы своего нового родственника и его поистине бульдожьей хватки в делах, так как Янис к этому времени уже занимал пост начальника отдела импорта крупной британской компании.
Революция в России грянула словно гром среди ясного неба. Откуда ни возьмись, у большевиков оказалось огромное количество оружия, и самое главное – на их сторону перешла не кто-нибудь, а целая дивизия, набранная из отборных солдат и офицеров.
Бывшие политэмигранты тут же засобирались на родину, полагая, что в такое время им самое место в России.
По приезде Петерс со всей энергией окунулся в революционную деятельность. Выступал перед солдатами, ездил по предприятиям и сотрудничал с несколькими газетами, печатая едкие критические статьи под псевдонимом.
С Лениным его познакомил Пятаков – его старый приятель по Лондону, и Владимир Ильич, совершенно очарованный энергией и волей Петерса, сразу предложил ему заняться организацией Народного комиссариата государственной безопасности.
Кроме самого Петерса в организации были: её руководитель – Феликс Дзержинский, два десятка делопроизводителей, печать, тонкая пачка купюр, две пишущие машинки и огромное пустое здание на улице Гороховой, где ранее размещалось Отделение по охране общественной безопасности и спокойствия.
Оставив Феликса «на хозяйстве», Петерс первым делом поехал в Аничков дворец, где квартировала Красная гвардия, которая и занималась до сего дня обеспечением порядка на улицах Петрограда. Занималась неплохо, судя по тому, что на улицах Петрограда даже ночью было спокойно и тихо.
Селектор а по сути устройство громкой связи негромко звякнуло, и искажённый отвратительным динамиком голос адъютанта известил о том что прибыл товарищ Петерс.
– Петерс, Петерс, Петерс. – Борис задумчиво побарабанил пальцами по столу, припоминая, что же это за овощ такой и с чем его едят, но, не вспомнив, нажал клавишу ответа. – Запускай.

– Товарищ Анненков? – Вошедший мужчина был широкоплеч, коренаст и имел пронзительный взгляд серых глаз. – У меня мандат от товарища Ленина. Хочу забрать у вас все дела по контрреволюционерам и бандитам.
– Дела? Ну, картотеку вы можете забрать там, где она и была у товарища Кошко, кстати, рекомендую вам его как ценнейшего специалиста…
– Царского ищейку? – Брови Петерса сошлись у переносицы.
– Так. Чтобы не было недопонимания между нами. Товарищ Романов передал свою власть не кому-то, а именно большевикам и товарищу Ленину. И сейчас товарищ Романов работает в Управлении картографии в секретном отделе, и он такой же советский служащий, как вы или я. То же самое касается Аркадия Францевича Кошко и его многочисленных коллег. Личные дела сотрудников сыскного управления были рассмотрены на коллегии Петроградской парторганизации, и никаких претензий к товарищам нет. Что же касается тех, кем мы  занимались, могу выдать ящик стреляных гильз. Приобщите к делу.
– Вот так, да? – Петерс неожиданно рассмеялся. – Лихо вы, товарищ Анненков. А как насчёт людей?
– Людей не дам. – Борис негромко хлопнул ладонью по столу, прекращая всякую дискуссию на эту тему. – Мне ещё военную контрразведку создавать, да разведывательные органы, так что самому не хватит. Но могу подсказать, где можно поискать.
– Это где же? – Петерс сразу заинтересовался.
– А вы подружитесь с Кошко да с Владимиром Гавриловичем Филипповым. У них довольно много грамотных специалистов, и кое-кого можно переманить без ущерба делу. Зря морщитесь, товарищ Петерс. Крестьянин и при царе отлично пахал землю, рабочий стоял у станка, солдат защищал страну, а полицейский ловил бандитов. Это просто имперские волкодавы. Дайте им другую цель, покажите, что они нужны и важны для страны, и не будет у вас преданнее работников.
– Ну, возможно.
Они поговорили ещё с полчаса, и Петерс отбыл, пообещав заходить по возможности. А стоило двери за латышом закрыться, как в кабинет вошёл Львов.
– Слушай, это у тебя не Петерс был? – Глеб покачал головой.
– Он. – Анненков кивнул и внимательно посмотрел на друга. – А что с ним не так?
– Да с ним всё не так. – Львов присел в кресло и ловко метнул фуражку на рожок вешалки. – Есть мнение, что подстукивает наш товарищ Петерс английским друзьям.
– Агент?
– Нет, не агент, а скорее агент влияния. Знаешь, кто у него жена? Некая Мэйзи Питерс, в девичестве Фримен – дочка одного лондонского банкира. А в любовницах ходила мадам Шеридан. Широко известная в богемных кругах скульптор, художница и поклонница жёстких отношений.
– Вот жешь террариум. – Анненков вздохнул. – Ну и чего, актировать будем?
– Да хорошо бы. Только вот организатор он действительно прекрасный. Да и секретов у нас пока особенных нет. Но на крючке держать нужно.

Лиза Конвей прибыла в Петербург, имея на руках рекомендательные письма почти ко всей большевистской верхушке, так как в ссылках коммунисты не чурались заводить связи с европейскими социалистами и деятелями культуры. Но одно письмо она хранила отдельно и так, что его не нашли бы даже при самом тщательном обыске. Письмо от их общего друга к Янису Петерсу, недавно возглавившему политический сыск революционной России.
Красивая и эффектная дама, с умопомрачительно длинными стройными ногами и огромными зелёными глазами появилась в Аничковом дворце и, произведя эффект разорвавшейся бомбы, вызвала обильное слюноотделение у мужчин и приступы горячей пролетарской ненависти у работавших там женщин.
С Петерсом удалось встретиться лишь через неделю, и Лиза с лёгкой смешинкой наблюдала, как он хмурится, вчитываясь в текст, напечатанный на листе папиросной бумаги.
Впрочем, там не было ничего порочащего. Старый знакомый интересовался, как у Яниса идут дела, передавал небольшой сувенир в виде толстой пачки денег и длинной колбаски золотых монет, а также просил свести накоротке Лизу со всеми, кто ей будет нужен.
– Ну и кто же вас интересует? – Петерс сжёг бумагу в пепельнице и пристально посмотрел на девушку.
– Я тут относительно недавно, но полагаю, что прежде всего это господа Анненков, Львов, Сталин и Ленин.
– К Ленину не подобраться. – Петерс отрицательно покачал головой. Появляется только на крупных заседаниях и никогда не выходит в кулуары. А вот с Львовым и Анненковым можно. Через три дня заседание Петербургского городского комитета партии, и они там будут оба. Но хочу предупредить. Это очень опасные люди. – Петерс вздохнул. – Если то, что о них говорят, правда хотя бы наполовину, это, пожалуй, самые опасные люди в России.
– Не беспокойтесь. – Лиза сверкнула белозубой улыбкой. – И не таких хищников в клетку сажали.

Заседания Горкома, которые некоторые из присутствующих всё время пытались забалтывать политическими агитками, жёсткой рукой Львова сводились к вопросам повседневной жизни города и обороны, что, кстати, было оценено Лениным, тоже не любившим пустопорожнюю болтовню.
На этот раз докладывал начальник городских складов продовольствия и руководитель городского управления Комиссариата внутренних дел. Оба «отстрелялись» довольно быстро и, получив в равной доле нагоняй за упущения и похвалу за достижения, удалились в зал, а Иосиф Сталин, выступивший последним, призвал налаживать на заводах Петербурга выпуск продукции, необходимой селу, так как посевная была не за горами, а обменный фонд для закупок зерна непозволительно скуден.
Отзаседав всего три часа, что было очень хорошим временем для тягучих партийно-хозяйственных собраний, весело гомонящая толпа вышла на лёгкий апрельский морозец, в ожидании автобусов, которые должны были развести делегатов по городу. Сталин, Ленин и ряд товарищей загрузились во вместительный «Руссо-Балт» и поехали в Аничков дворец, а Анненков со Львовым стояли у поджидавшей их «Минервы», перекуривая.
– Товарищ Анненков? – Янис Петерс подошёл ближе и пожал протянутую руку. – А мы тут с товарищем из Австралии обсуждаем проект военной реформы…
Анненков бросил всего один взгляд на красавицу в теплой шерстяной шинели с меховым воротником и понял, что это лицо никогда не видело испепеляющего австралийского солнца.
– Да, товарищ. Нас очень заинтересовала ваша концепция военного строительства в русле мировой революции.
Говорила девушка по-русски с очень приятным американским акцентом, со слегка удлинёнными шипящими, и непрерывно улыбалась, хлопая ресницами огромных серых глаз.
Просто физически ощущая, как набухает от сдерживаемого смеха Глеб, Борис галантно поклонился и произнес, перейдя на английский:
– А где вы жили в Австралии? Я как-то бывал в Мельбурне и Канберре, а также проехался вдоль побережья. Австралия всё так же кишит ядовитыми гадами?
– И кое-кто из них даже отваживается на путешествие в далёкую Россию! – Хохотала девушка так заразительно, что все присутствующие заулыбались.
Вообще ситуация не была чем-то необычной. С начала революционного движения в страну потянулись различные авантюристы, проходимцы и просто неустроенные люди, надеявшиеся обрести хоть какой-то смысл в существовании. Таким образом, появление очередной восторженной девицы было вполне в норме того времени. Так что курившие на крыльце соратники лишь сдержанно улыбались в кулачок, предвосхищая экскурсию товарищей по заповедникам Австралии и долгие прогулки иностранки по местам революционной славы.
– А не поехать ли нам, товарищи, в тихое, уютное место. Ну, чтобы обсудить военную реформу и туризм, – подал голос Львов.
– Отличная идея! – Девушка расцвела, а Петерс покачал головой.
– Извините, товарищи, мне срочно на Путиловский завод.

Бывший автомобиль султана, рыкнув мотором, отчалил от крыльца и понёсся по талому петербургскому снегу, разбрызгивая грязную воду и оставляя после себя быстро тающий дымок. Любимое заведение Анненкова – Булочная-кондитерская на Невском – работало, несмотря на трудности с сырьём, и официант, прекрасно знавший генералов, сразу быстро принёс крепкий чёрный кофе для Львова и капучино для Анненкова.
– А что будет пить дама?
– Я, пожалуй, для начала выпила бы коньяка. – Лиза зябко повела плечами. – Удивительно плохая погода. Вроде не очень холодно, но такое ощущение, что кости мёрзнут.
– Это вы, Лиза, ещё не были на нашем Севере. – Львов хмыкнул. – Там и ниже пятидесяти бывает.
– Ужасно. – Лиза нахохлилась, словно воробей. – Не знаю, смогла бы я жить здесь.
– Всё зависит от мотивации, ну, причины, – пояснил Глеб. – Вы же родились… на Среднем Западе, я полагаю. Милуоки, Висконсин… Уютные фермы, запах свежего хлеба из булочной соседей – немцев, сонный шериф и вечные драки возле бара. Но вот, если честно, не хотели бы вернуться и хоть одним глазком посмотреть, как там дела у старого Джона или Джейка? Или узнать, как сложилась жизнь ваших школьных подруг? Это родина, и она будет мила в любом состоянии, даже если вы всю жизнь мечтали вырваться из этого болота.
– Вы ошиблись, господин Львов. – Лиза очень мило улыбнулась. – Наша ферма была в буше…
– Хорошо. Тогда скажите, как называется такая большая светло-коричневая змея с сетчатым рисунком на коже*["1490]? – Борис усмехнулся. – Она, можно сказать, там живёт везде, и не встречаться вы не могли. Подскажу даже, что наука называет их большими королевскими змеями.
Поскольку девушка промолчала, Анненков улыбнулся и кивнул.
– Ну, собственно, на этом вы и погорели. Теперь у меня лишь два вопроса. Кто и зачем? Можете, кстати, не отвечать. – Анненков поставил пустую чашку на стол и улыбнулся. – Вы не японский агент, им до нашей революции дела нет, да и легенду они бы вам сделали куда более основательную. И не германский, так как им сейчас вообще не до нас. Германцы сейчас вовсю бодаются с Островом, и это надолго.
– А как насчёт Британии? – Львов тоже допил свой кофе и сделал официанту знак, чтобы тот нёс сладкое.
– Возможно, но вряд ли. У них уже есть приличная агентура у нас и огромное количество агентов влияния. И самое главное, они ещё не понимают, что вся их агентура под колпаком. Британцы бы купили с потрохами какую-нибудь красотку прямо здесь и устраивали провокации на основе туземного материала. Так что полагаю, у нас остался последний кандидат.
– Агентство Пинкертона*["1491]? – Львов усмехнулся и, поблагодарив кивком официанта, пододвинул к себе вазочку с мороженым. – А им-то на хрена сюда лезть?
– Ну не сами, конечно. А вот по просьбе уважаемых господ из… например, Богемской Рощи или одного из респектабельных английских клубов… Да за большие деньги, почему бы не провернуть такой вот номер. Кстати, Лиза если захотите убежать, не оставляйте пальто на вешалке. Как вы уже заметили, на улице весьма прохладно, а одевать труп – то ещё занятие.
– Они… они угрожали мне… – Слёзы полились из глаз Лизы сплошным потоком. – Сказали, что убьют маму и братьев… они…
– Лиза. – Анненков достал из кармана платок и протянул его девушке. – Я не хочу и не буду распутывать все слои вашей легенды. Уверен, их, как минимум, три штуки, и ковыряться в этом мусоре у меня просто нет желания. Я отдам вас в казарму матросам-анархистам и вытащу через неделю, когда вы, сломленная и налитая по самые гланды дешёвым самогоном и кокаином, будете рассказывать не переставая. И тогда, Лиза, вам будет до смерти обидно, что вы не попытались рвануть из кафе и не получили пулю, так как всё, что случится потом, гораздо, гораздо хуже.
– Ну, не надо пугать нашу очаровательную гостью. – Львов погладил Лизу по голове. – Не нужно никаких ужасов и матросов. Просто пять-шесть инъекций морфина, и вы, Лиза, – законченная наркоманка. А за новую дозу не только расскажете обо всём, что знаете, но и покажете в лицах, словно в театре.
– Ну, кстати, матросы подобрее будут, – задумчиво произнёс Анненков. – Всё же какая-то жизнь после такой процедуры возможна. А вот после морфина – быстрое наркотическое угасание.
– Зато чисто, аккуратно и без лишних вопросов, – сварливо заметил Львов.
– Оно, конечно, да, но ты реально представляешь себе, какие вопросы будут задавать анархисты, когда им привезут свежую буржуйскую бабу?
– Это всё нам? – Львов рассмеялся.
– Ну, так что, Лиза, расскажете, как оно было? И учтите, что если вы солжёте нам, а проверить ваши слова мы сможем, то вот вам монетка, и вы сами выберете свою судьбу. Орёл – матросы и дешёвое пойло с кокаином, решка – уютная комната с мягкими стенами и добрый доктор со шприцем.
– А если в воздухе зависнет? – заинтересованно спросил Глеб.
– Тогда просто застрелим. – Анненков улыбнулся доброй улыбкой родителя и посмотрел на Лизу.

А на следующее утро на Николаевский вокзал Петрограда прибыл ещё один фигурант тайного списка Стратега – Лейба Давидович Бронштейн. С собой он вёз небольшой саквояж, где помимо смены белья и нескольких конспектов будущих статей лежала толстая пачка денег, переданная ему через контакт в Париже, от его старого друга и благодетеля Израиля Лазаревича Гельфанда, известного под фамилией Парвус и поддерживавшего тесные связи с промышленными кругами Англии и Америки.
К его удивлению, на вокзале встречали не как-нибудь, а на большом чёрном авто, двое товарищей из Петроградского ЦИКа, и сразу же повезли куда-то в город.
Громада Аничкова дворца бурлила, словно разворошённый муравейник. Входили и выходили сотни людей, взрыкивали моторами автомобили и грузовики, везде стояли посты с невиданными им ранее короткими ружьями и в диковинных жилетах с карманами, из которых торчало военное снаряжение.
Привели его в большой кабинет, где сидел мужчина в генеральской форме с царскими наградами, и, судя по всему, ничуть не стеснялся их носить.
– Лейба Бронштейн? – Мужчина поднял взгляд и пристально посмотрел на гостя.
– Я бы предпочёл, чтобы вы называли меня Лев Троцкий, – с достоинством произнёс Бронштейн.
– Троцкий так Троцкий. – Генерал кивнул. – А я генерал-майор Анненков. Постановлением ЦИК ВКП(б) – руководитель разведывательных органов Советской Республики. И как руководитель Наркомата безопасности хочу услышать ваши комментарии по поводу вот этих документов.
Анненков встал и положил на колени Троцкого тонкую папку.
Лев Давидович, не торопясь, развязал тесёмки, и, когда открыл укладку, на него высыпались несколько десятков фотографий, в которых он узнал свои расписки в получении денег. От Парвуса, от германцев и даже от турок, хотя сумма, которой поделился турецкий офицер из посольства, была вовсе смехотворной.
– Это всё ловкая подделка. – Троцкий, несмотря на гулко бьющееся сердце, нашёл в себе силы насмешливо посмотреть на генерала. – И это всё, что у вас есть?
– Ну как можно. – Анненков улыбнулся. – Это лишь начало. Собственно, я хотел сказать, что подлинники всех документов у нас, и графические экспертизы уже подтвердили ваш почерк. Уже одного этого достаточно для суда, но меня интересует несколько нюансов. Не проясните роль господина Гельфанда – Парвуса? Он же был ключевым эмиссаром мировой закулисы по России, или был ещё кто-то, кто стоял выше него? И кто это вообще? Комитет трёхсот*["1492] или кто-то другой?
Кровь отлила от лица Троцкого, и он качнулся и упал бы, если бы подскочивший Анненков не придержал его за плечо*["1493].
– Чёрт. Нежные все такие, как девочки. А деньги берут словно шлюхи. Дежурный!
В комнату влетел ефрейтор, сдёргивающий на ходу автомат.
– Спокойно. Это запаковать, и вместе с вот этим и вот этим… – Анненков бросил на стол папку, которую смотрел Троцкий, и прижал её сверху другой папкой, но такой толстой, что едва сходились завязки, – отвезти к Дзержинскому и сдать под подпись лично Феликсу Эдмундовичу.
– Есть! Разрешите выполнять?

Эпилог

Над Петербургом вставал рассвет нового дня.
С улыбкой шёл на работу Николай Романов, на него больше не давил груз ответственности за огромную страну, не нужно было каждый день выслушивать жалобы десятков просителей и, скрипя зубами от бессилия, терпеть сотни дворцовых лизоблюдов и прилипал. Впервые за много, много лет он чувствовал себя свободным и счастливым, словно в детстве. С ним была его любимая Аликс, дети, и они были в полной безопасности.
Улыбаясь, ехал на утреннее заседание Совнаркома Владимир Ленин. И хотя он до утра спорил с этими двумя странными генералами, но на сердце было легко. За последние три дня они вместе со Сталиным и другими товарищами подробно разобрали все последствия экономической и земельной реформы, причём генералы, всегда вызывавшиеся быть «адвокатом дьявола», раз за разом в пух и прах разбивали их модели полностью огосударствленной экономики. Но подходы, предлагаемые ими, похоже, обещали решить продовольственный вопрос уже в ближайшие годы, а значит, у революции появится прочный фундамент.
Погладив на прощание копну волос растрепавшейся во сне Александры, Сталин тоже улыбнулся и стал тихо одеваться, чтобы не разбудить жену. Этим утром он встал с твёрдым пониманием того, что у них все получится. Получится всё, что они хотят, и даже то, о чём пока не задумывались.
И даже Феликс Эдмундович Дзержинский, проработавший до утра, улыбался, попивая крепкий кофе. С помощью документов, присланных из Наркомата безопасности, он вскрыл очередную шпионскую сеть, и ощущение хорошо сделанной работы наполняло его умиротворением и покоем.
И совсем нет ничего удивительного в том, что улыбались народный комиссар Госбезопасности и начальник Главного разведуправления армии, сидевшие в это утро за столиком, с которого только час назад смели заполненные пепельницы и пустые чашки.
Анненков приготовил настоящий латте, и сейчас они с Львовым сидели у приоткрытого окна, наслаждаясь ярким солнечным утром.
– Ну, как тебе чувствовать себя демиургом? – Львов, как всегда, был прямолинеен, но точен, словно снайперский выстрел.
– Да какие там демиурги. – Анненков усмехнулся. – Легко играть, когда знаешь все ходы наперёд, плюс карты минных полей и списки резидентов. Это не игра, Глеб. Это поддавки.
– Ну, мы-то сильно поменяли правила. – Борис отпил глоток и с наслаждением вдохнул терпкий аромат. – Да и если учесть возможности наших оппонентов, то они наверняка ещё выпишут нам пару-тройку сюрпризов.
– Как не выписать, конечно, выпишут. – Анненков качнул головой, соглашаясь. – Только у них нет того, что есть у нас. Лома под названием Россия, который уже пробил башку очень многим шустрым деятелям.
– Да, против лома нет приёма. – Глеб рассмеялся.
– Если нет другого лома, – напомнил Анненков. – Ну, уж мы должны постараться, чтобы вместо лома наши оппоненты получили гнилую водопроводную трубу.
– Будем работать. – Львов кивнул.
– Будем работать.